книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Мария Жукова-Гладкова

Лесные невесты

Защитникам парка Интернационалистов от застройки посвящается

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Пролог

За 15 лет до описываемых событий

Женька умирала. Нас с ее парнем пустили в реанимацию, потому что всем все было понятно. Не знаю, можно было бы спасти Женьку, если бы она оказалась не в сельской больнице, а в дорогой городской клинике с самым современным оборудованием. Мне казалось, что Женька сама не хочет жить после случившегося. Насильники сбежали, и навряд ли их будут искать с большим рвением. Это была «золотая» молодежь, которая успела прославиться в нашем районе своими кутежами. Они здесь многих достали. Но ни жители окрестных деревень, ни мы, детдомовские, ничего не могли сделать. Имен и тем более фамилий насильников Женька не знала, они называли друг друга странными прозвищами, но она запомнила много деталей и теперь спешила рассказать их нам.

Следователю она ничего из этого не сказала, она только просила позвать нас. Нам по ее просьбе позвонила нянечка. Мы примчались, нас пустили – и Женька говорила и говорила, слабея с каждой минутой. Но она держалась, чтобы успеть сказать все. И она просила нас не пороть горячку, а отомстить только тогда, когда мы станем сильными, взрослыми и богатыми – то есть такими людьми, с которыми считаются. Женька не хотела, чтобы мы как-то пострадали. Мы должны быть осторожными. Мы должны подождать. Пусть придется ждать долго, но это лучше, чем пострадать. Она сказала, что будет помогать нам оттуда, будет молиться за нас там. Просила похоронить ее рядом с бабушкой. Мы обещали назвать наших детей Женьками, ведь это имя подходит и мальчику, и девочке.

Она умерла, держа нас за руки, одна ее рука лежала в моей, вторая – в руке ее парня, с которым у них была первая любовь. До секса у них еще не дошло! Он относился к ней трепетно. Был только первый поцелуй. И мы были еще совсем юными. А эти сволочи… Я точно помню минуту, даже секунду, когда Женькина душа отделилась от тела. Я это видела или, скорее, почувствовала.

Тот проклятый дом мы все-таки сожгли. Причем показал нам путь один из охранников – и мы проскочили не замеченными ни людьми, ни камерами. Охранник был деревенским мужиком, знал о происходящем в «элитном поселке» и не представлял, как с этим бороться.

На Женькины похороны пришел весь наш детский дом, было много деревенских, приехал какой-то мужик из районной администрации, говорил правильные слова. Но насильников так и не наказали. Их просто не искали, хотя знали, из какой они компании. Сотрудников правоохранительных органов тоже можно было понять просто по-человечески. Ведь они знали, что даже если дело и откроют, то быстро закроют то ли из-за отсутствия состава преступления, то ли доказательств, то ли еще на каком-нибудь основании; свидетели, если такие вообще найдутся, откажутся от своих показаний. Да еще и особо рьяные или честные сотрудники могут получить по шапке. Кому нужна лишняя головная боль?

Оказалось – нужна. Только, конечно, не головная боль. Месть.

Глава 1

Можно сказать, что я за один день лишилась и мужа, и работы. Вообще-то я оптимистка, и мой девиз: «Все, что случается, – к лучшему». В конечном счете так и оказалось, но в те дни мне было паршиво.

С мужем мы прожили почти пять лет, первые два года из них были самыми счастливыми в моей жизни. А за свои нынешние тридцать плюс один я натерпелась немало. Первые четыре с половиной года, пока я еще была личностью бессознательной (или мало сознающей), я прожила с мамой и бабушкой, причем, когда мне было два с половиной года, появился братик. Естественно, я ревновала. Я даже сейчас помню, как ревновала и как ревела, оттого что внимание мамы и бабушки переключилось на братика. Мать с отцом разбежались, когда мне не исполнилось и года, и он не бывал даже наездами, то есть отца в своем детстве я не помню. Я с ним познакомилась уже взрослой. Я не знаю, от кого мать родила брата. Какой-то мужик к нам приходил, но на ней не женился. Его я не помню вообще.

Когда мне было четыре с половиной года, а брату два, мать забеременела снова, и что-то пошло не так. Я помню, как они скандалили с бабушкой. В результате мать повесилась. Бабушка отдала меня в детский дом, потому что, как она сказала, ей нас двоих с братом не потянуть. Потом я узнала от тетки Марфы, что отец братика регулярно давал деньги, а мой не давал, потому что был уверен, что мать с бабушкой потратят их не на меня, а на себя, и вообще он не хотел видеть ни ту ни другую. Расписаны мать с отцом не были, хотя меня отец признал.

Я попала не в городской детский дом, а в поселковый. Как я понимаю, бабушка попыталась для начала всучить меня тетке Марфе. И ведь нашла же ее! Наверное, они обе приняли решение отдать меня в детский дом неподалеку от тетки Марфы. Вообще-то тетка Марфа мне совсем не тетка, а вроде бы троюродная бабушка. Она была двоюродной сестрой матери моего отца. Бабушка и дедушка со стороны отца умерли до моего рождения, с его стороны имелась только тетка Марфа, которая замужем никогда не была и к моменту нашего с ней знакомства в одиночестве проживала в доме своих родителей в одной из деревень на севере Ленинградской области. Насколько я понимаю, она привыкла к одиночеству и совсем не хотела брать на себя заботу о маленьком активном ребенке. Правда, потом она стала брать меня на часть лета, но из корыстных соображений – ей стало тяжело работать в огороде.

В нашем детдоме почти не было круглых сирот. У многих родители находились в местах не столь отдаленных и писали детям слезливые письма. Правда, при выходе на свободу не очень спешили забрать своих чад и часто снова оказывались за решеткой, ни разу не повидав ребенка. Ну, не успевали! Также у многих имелись какие-то дальние родственники в округе – как у меня тетка Марфа. Родственники иногда приезжали и всегда брали детей в помощь на сельскохозяйственные работы. Руководство детского дома нас отпускало. Над некоторыми брали опеку, и они перебирались на постоянное место жительства в деревенские дома. И опять же люди брали детей из нашего детского дома не потому, что хотели ребенка, а потому, что требовались рабочие руки, а собственные дети уже выросли и уехали в город. Многим из этих детей после трудового детства даже не хотелось навещать приемных родителей.

Где мне было лучше – в детском доме или у тетки Марфы? И там, и там были свои плюсы и свои минусы. Из-за того, что детский дом находился в поселке, а не в большом городе, у нас никого и никогда не сдавали в аренду педофилам. И в нашем детском доме не было педофилов. Если бы что-то подобное случилось, это обязательно дошло бы до деревенских – как родственников, так и не родственников, а уж деревенские такое обращение с детьми не спустили бы. Устроили бы самосуд. Уже став взрослой, я встречалась с другими детдомовцами, читала статьи, смотрела передачи и приходила в ужас. Официально наш детдом не считался образцовым, но теперь, по прошествии многих лет, я могу сказать, что он был таким для детей. Хотя, конечно, мы все мечтали о маме и папе. О том, что нас заберут домой, мы будем жить в настоящей семье…

Моей семьей стали мои друзья, и я знала, что они всегда придут мне на помощь, как и я им. Еще меня очень любила наша повариха тетя Оля. Я была тощей. У меня всегда был прекрасный аппетит (хотя в детдоме у всех прекрасный аппетит), но никакие булочки у меня на боках и животе не откладывались. А тете Оле всегда хотелось меня накормить.

– Людка, ну ты же просто просвечиваешь насквозь! Живот к спине прилипает! Ну что ж это такое? Приедет комиссия, на тебя посмотрят и решат, что мы вас тут голодом морим!

Тетя Оля научила меня готовить, потом еще учила тетка Марфа, но тетка Марфа в основном учила варить варенье и закатывать соленья, которые оставались у нее в доме. И та и другая также хорошо вдолбили мне в голову мысль, что нужно учиться дальше, получать высшее образование, причем такое, которое пригодится во все времена. У меня хорошо шла математика, и я в результате решила учиться на бухгалтера.

Также определенную роль в моем становлении сыграл наш физкультурник Валера, который вел еще и лыжную секцию. По отчеству его называли редко. Он вел себя даже с нами как мальчишка! Да и выглядел он всегда очень молодо. Никакой чемпионкой я не стала, но получила неплохую физическую подготовку и закалку. Валера ходил с нами в походы, учил разжигать костер подручными средствами и просто выживать в лесу. Под его руководством мы собирали грибы и ягоды, с которыми тетя Оля потом пекла вкуснейшие пироги. Благодаря Валерию Павловичу мы знали названия всех цветов, трав, деревьев и кустарников, произрастающих в нашей местности.

С отцом я познакомилась, когда мне было четырнадцать лет. Он приехал навестить тетку Марфу, я как раз была у нее на летних сельхозработах. Отец пробыл два дня и снова исчез. В следующий раз мы встретились, когда мне было шестнадцать.

– Людка, я о тебе всегда помню, – сказал отец. – Детей у меня, кроме тебя, нет и, наверное, уже не будет. Если возникнут на самом деле серьезные проблемы, я тебе помогу.

Но я ему не поверила. Я рано поняла, что в жизни можно рассчитывать только на себя, ну и еще на своих друзей по детдому. Но не на ту семью, которая у меня была. То есть семьи-то у меня никогда не было. Были родственники. А семья и родственники – это две большие разницы.

После выпуска из детдома полагается жилье. Но тех, у кого жилье уже есть, направляют в него. Оказалось, что я так и была прописана в двухкомнатной квартире, где родилась, и бабушка ее приватизировала на себя, брата и меня. Исключить меня при приватизации было нельзя и выписать меня тоже было нельзя. Зачем государству тратиться на комнату детдомовке, если она у нее есть? Но государство выделило мне бесплатного адвоката, в суде выступала директриса нашего детского дома, соседи бабушки и брата, которые их терпеть не могли и помнили историю моей матери. Соседи считали, что бабушка довела мать до самоубийства из-за того, что она опять забеременела без мужа. Бабушка имела склочный характер, брат был наглецом и хамом – в общем, соседи были рады сделать им ответную гадость. Одна комната в двухкомнатной квартире была площадью двадцать метров, вторая – двенадцать. Вот эту комнату по суду выделили мне, разделили лицевой счет, адвокат объяснил, что если я соберусь комнату продавать (а я собиралась, чтобы купить в другом месте), то я должна в первую очередь предложить купить эту комнату проживающим в квартире. То есть бабушке и брату.

Как они скандалили! Как меня поносили! То есть отдать меня в детский дом и оставить брата было нормальным, а выделить мне причитающуюся мне жилплощадь – ненормальным. Это была их квартира! В общем, я продала свое жилье узбеку, ставшему гражданином Российской Федерации, который вселился в комнату с членами своей семьи.

Я же купила комнату в другой двухкомнатной квартире, где жили две сестры-старушки. До меня там сменилось несколько молодых парней, которые вели разгульный образ жизни, водили друзей и девушек толпами, полы не мыли, ванну не мыли, не говоря про раковины и туалет. Я показалась этим старушкам подарком судьбы. Впрочем, и они мне. Они меня многому научили. А я хотела получать знания, откуда только можно – и впитывала их как губка.

Я устроилась в спортклуб уборщицей по протекции нашего физкультурника Валеры, у которого там работали знакомые, вечером училась. Мне также разрешалось заниматься на тренажерах и плавать в бассейне в определенные часы, когда в клубе мало или совсем нет посетителей, чем я и пользовалась. Жизнь была напряженной. Но я была молодой, здоровой и сильной и очень хотела пробиться в жизни.

Старушки умерли одна за другой с разницей в полгода и завещали свою комнату мне. Так я стала хозяйкой двухкомнатной квартиры. Потом умерла тетка Марфа и тоже оставила дом мне, взяв с меня обещание не продавать его никогда и ни при каких обстоятельствах. Она повторяла мне это каждый раз, когда я, уже начав новую жизнь в Петербурге, приезжала летом ее навестить.

– Я серьезно, Людка, – сказала тетка Марфа, когда я в последний раз видела ее живой. – Если продашь, тебе не поздоровится.

– Почему?!

– Из-за твоего папаши, будь он неладен.

– Так завещайте дом ему.

– Тогда его могут конфисковать, если он еще раз в тюрьму загремит.

– Теперь вроде не конфискуют… – задумчиво произнесла я. – И он же не чиновник, у которых находят по двадцать дорогих часов, пачки долларов, евро и рублей, антиквариат, драгоценности…

– Людка, замолчи! – рявкнула тетка Марфа и схватилась за сердце.

– Отец здесь наворованное хранит? – спросила я и подумала, что меня в свое время тетка Марфа могла не взять именно по этой причине. Мало ли куда залезет любопытная девчонка.

– Я не знаю, что и где он хранит и хранил, – сказала тетка Марфа. – Меньше знаешь – спокойнее спишь. И твой отец всегда знал, что я никуда не полезу. В общем – дом твой, но продавать его нельзя. Но хотя бы приезжай иногда. Лучше бы, конечно, чтобы ты тут жила…

– Это невозможно, – резко ответила я. – Я учусь и работаю. Столько времени на дорогу я тратить не могу и не хочу.

После смерти тетки я во время своих нечастых наездов разбирала ее вещи. Запасливая была женщина! Но для кого это все хранилось? Поскольку я свою взрослую жизнь начинала фактически с нуля, я перевезла в городскую квартиру часть посуды, занавески, постельное белье. У тетки Марфы в запасах лежало белье в нераскрытых упаковках! Я нашла новые скатерти, салфетки, отрезы различных тканей. Целое богатство! Все это мне было очень кстати. Можно сказать, что я благодаря этим запасам полностью «укомплектовала» свое городское жилье.

Никаких тайников и сундуков с сокровищами я не нашла. Найденное было богатством для меня, детдомовской девчонки, но не богатством в традиционном смысле. Никакого сундука с сокровищами! Даже пачек долларов и евро не было. Рубли нашла, но явно не отцовские, а теткины, припрятанные «на черный день». Или папа так прятал, что я найти не в состоянии?

После окончания института я прекратила работать уборщицей и стала заниматься только бухгалтерией. Через пару лет мне предложили хорошее место в фирме, производившей стальные двери и замки к ним. Я подхалтуривала еще в паре небольших фирмочек и занята была с утра до ночи.

А потом случилась любовь. И директор этого самого предприятия, производившего двери и замки, стал моим мужем. Перед свадьбой в очередной раз прорезался отец и заявил, что не советует мне выходить за этого человека, «с гнильцой он». Я не послушалась. Как я уже говорила, вначале все было прекрасно, через два года брака он заговорил о детях. Мы старались – но не получалось. У него была дочь от первого брака. Я пошла проверяться, но оказалось, что со мной все нормально. А раз у него есть дочь, то вроде и с ним все должно быть нормально?

Мы не ругались, но просто стали отдаляться друг от друга. Жили мы в моей квартире, так как она была двухкомнатной, а у него имелась только однокомнатная, и он иногда оставался ночевать там. То есть два года не оставался, а потом стал.

Потом я подобрала раненую собаку, скорее всего, ее сбила машина. Пес был дворянином, вероятно, помесью лайки с овчаркой, с очаровательной мордой. Я занялась лечением собаки, муж говорил «ну-ну», пес обожал меня, мужа демонстративно не желал признавать. Лапу мы вылечили, но Шарик остался хромым, хотя это не мешало ему весело скакать, когда я возвращалась домой.

Потом у поварихи детского дома тети Оли случился инсульт. Она жила одна, отдавая свою любовь чужим детям. Не знаю, почему она никого не усыновила или не удочерила. Я взяла ее к себе из больницы. Муж скривился, но ничего не сказал, только стал еще чаще ночевать «у себя». Шарик был рад компании – теперь он не оставался дома один. Я металась между работой и тетей Олей (благо могла себе позволить заехать домой днем). В результате она смогла себя обслуживать. У нее парализовало левую руку, она подволакивала ногу, нормально говорить не могла. Она хотела вернуться к себе, но я не дала. Она была мне родным человеком! И я помнила, что в детском доме была у нее любимицей. Я не забыла, как она подкладывала мне самые сладкие кусочки.

Муж стал появляться еще реже. Мы виделись на работе, общались по деловым вопросам, я получала зарплату и оставалась совладелицей предприятия. Вскоре после свадьбы, когда мы оба пребывали в эйфории, муж переписал на меня треть акций.

Я не заводила разговоров о разводе, хотя понимала, что к этому идет. Но мне было все равно, замужем я или не замужем. Другого кандидата на роль мужа все равно не имелось, и искать его времени тоже не было. Я много работала, у меня сложились великолепные отношения с людьми, которые трудились на заводе, как с мужчинами, так и с женщинами. Если людей что-то волновало, если возникали какие-то проблемы, они обращались ко мне, а не к моему мужу. Я сама доносила волю и желания коллектива до директора завода и убеждала прислушаться к мнению людей. Я знаю, что меня любили. А сама я плыла по течению.

О предстоящем разводе и моем увольнении я узнала не от мужа, а от Купца – владельца крупной строительной компании, все дома и комплексы которой имели в своем названии слово «купеческий». А хозяина и директора звали Петр Иванович Купцов. Видимо, он очень любил себя или просто хотел постоянно напоминать людям о себе, раз «совался» во все названия. Фрейд, наверное, мог бы предложить какое-то затейливое объяснение, или кто-то из современных психотерапевтов. У нас сейчас немало таких господ, называющих компании в честь себя, любимых. Мы никогда раньше не встречались лично, хотя Купец уже больше года закупал именно у нас двери и замки для своих комплексов. Эти заказы давали нашему предприятию неплохую прибыль и значительно увеличили оборот. Иногда наши работники даже выходили в ночную смену, чтобы успеть их выполнить.

Купцов сам позвонил мне на мобильный телефон и предложил поужинать в пятницу вечером.

– А… Виктор? – спросила я. Так звали моего мужа.

– Виктора с нами не будет, но он знает о нашей встрече.

Звонил Купцов в среду вечером. Ночевать муж не явился, увидела я его только в четверг утром на работе.

– Что нужно Купцову? – спросила я.

Виктор отвел глаза.

– Ну?! – рявкнула я.

– Люда, ты понимаешь…

Я молчала, но терпение мое заканчивалось.

– Завод? – догадалась я. И как это я сразу не сообразила?

Муж кивнул.

– Рейдерский захват? Нас пинком под зад?

– Нет, что ты! Купцов – порядочный человек!

По-моему, бизнесмен, возглавляющий огромный строительный холдинг, не может быть порядочным человеком в том смысле, который обычно вкладывается в это понятие. Это просто невозможно в нашей стране. Иначе у него не было бы строительного холдинга, который не просто остается на плаву больше двадцати лет, а постоянно расширяется.

– То есть тебе он уже сделал предложение? – уточнила я у мужа.

– Нет. То есть да. Я сделал предложение, – залепетал муж.

– Ты решил продать завод? Сам?! Ты что, сбрендил?

– Я решил войти в состав холдинга Купцова!

– Зачем?!

Муж прятал глаза.

– На каких условиях? – спокойно спросила я.

– Тебе все объяснит Купцов.

– А ты не можешь? Я не кисейная барышня. В обморок не упаду.

– Люда, – вздохнул муж, – тебе, наверное, придется уволиться…

– У него есть свой бухгалтер на мое место? Или у них общая бухгалтерия на весь холдинг?

– Нет. То есть я не знаю. Но тут… другое.

– Что?

Ответы на свои вопросы я получила у самого Купцова. Он не вилял, говорил обо всем прямо, мои чувства не щадил. Насколько я поняла, он собрал обо мне всю информацию, которую только можно было собрать, и даже встретился с моим отцом! Оказалось, что папа – весьма авторитетная личность в определенных кругах, и крупный бизнесмен Купцов посчитал необходимым с ним встретиться перед тем, как делать конкретное предложение его единственной дочери. Я умела держать лицо и не показала, что это стало для меня откровением.

Петр Иванович был высоким мужчиной плотного телосложения, носил пышные усы и небольшую квадратную бороду (очень ухоженную), волосы были густыми, без намека на лысину. И если свой цвет волос у него был русым (правда, теперь уже превалировал седой), в бороде проглядывали отдельные рыжие волосинки. Одет был дорого, в идеально пошитый темный костюм, белоснежную рубашку и галстук с золотой булавкой. Часы носил в кармане на толстой золотой цепочке. По-моему, ему лучше всего подходило слово «породистый». В целом он производил впечатление надежного мужчины.

Вначале мы говорили о собаках. Оказалось, что Петр Иванович – любитель охоты и держит в своем загородном доме нескольких охотничьих собак, но есть еще и вылеченный большой дворянин, любимец хозяина, а его единственная дочь Полина держит «недоразумение», которому регулярно красит хохолок в разные цвета. Представляю, что бы было, если бы я Шарика попробовала покрасить… Пусть и специальной краской для собак (о существовании которой я узнала от строительного магната).

Потом Купцов перешел к делу, для начала выяснив, что мне все-таки сказал мой муж. Я передала в точности.

– Он сам к вам пришел с предложением продаться? – уточнила я.

– Он пришел сам, но с другим предложением. Он сделал ребенка моей единственной дочери и жаждет на ней жениться.

Я сглотнула. Я понимала, что другая женщина когда-нибудь будет, и они явно были в последние два года, мне даже докладывали о по крайней мере двух «доброжелатели», но почему Виктор не мог мне прямо сказать, что хочет со мной развестись, потому что другая женщина ждет от него ребенка? Или он хотел меня кинуть? Или посмотреть, как отреагирует Купцов? А меня в случае необходимости бросить на амбразуру? Виктор же знал, что я никому спуску не дам, лебезить и унижаться не буду. Если бы Купцов заявился на предприятие для его рейдерского захвата, я бы… Точно боролась.

– А вы жаждете видеть Виктора своим зятем?

– Нет, – твердо сказал Купцов. – Тут я полностью согласен с мнением вашего отца, Люда. Он с гнильцой. Но мне нужен внук. Полина ждет мальчика. Предполагаю, что ваш муж ей вскоре надоест, и у меня останутся дочь и внук, а ваш муж отправится на все четыре стороны. У них большая разница в возрасте, разные интересы… Я понимаю, зачем она ему, но не понимаю, зачем он ей. Но моя дочь упряма, как осел, или как я, а раз она вбила себе в голову, что хочет замуж за Виктора, то пусть сходит.

– Виктор сам предложил вам объяснить все это мне?

– Он нес полную чушь, которую я не хочу вам повторять, потому что к тому времени уже составил о вас свое мнение. Я сказал, что встречусь с вами и решу все вопросы. Ваш муж вздохнул с большим облегчением. Хотя не понимаю почему. Вы бы не стали устраивать ему истерики и валяться в ногах, умоляя остаться?

Я покачала головой. Представляю, что Виктор говорил обо мне этой Полине… Хотя… Плевать!

– Так, что вы мне предлагаете? – по-деловому спросила я у Купцова.

Он назвал цену за мои акции, мы немного поторговались (для приличия, цена на самом деле была нормальная). Потом Купцов сообщил, что в понедельник пришлет человека, которому я передам дела. Он также сказал, что может меня рекомендовать любому работодателю, сам может найти мне работу в приличной компании и пришел бы на встречу с этим предложением, если бы такого предложения уже не было у моего отца.

Я удивленно посмотрела на Купцова. Петр Иванович усмехнулся.

– Ждите в ближайшее время появления папы, который, как я понимаю, нечасто баловал вас общением. Но если вас его предложение не устроит и сами не найдете ничего подходящего, звоните. Вы – прекрасный специалист, Людмила Васильевна, и вас очень любят и уважают в коллективе, что немаловажно.

Расстались мы с Купцовым по-дружески.

«Мне бы такого мужа», – думала я.

Я не воображала Купцова в постели, даже не думала представлять его голым. Но исходившее от него ощущение надежности просто омыло меня волной. Этот мужчина был мне понятен, в отличие от молодых бизнесменов, рассуждающих о стартапах и воркшопах. Купцов, вероятно, даже не употребляет таких слов. Он имеет понятное мне предприятие, которое производит материальные вещи – квартиры, в которых живут люди, а не нечто в виртуальной реальности. Он разговаривает с людьми, а не чатится, он держит информацию в голове, а не в некоем облачном хранилище.

Тем же вечером я собрала все вещи моего мужа, которые еще оставались в моей квартире, в чемодан и два пакета и выставила в коридор. Тетя Оля смачно ругалась. Но из-за нарушенной речи ее ругательства звучали смешно. Хотя я знала, что она с радостью отдаст вещи «этому мерзавцу».

Она родилась в межнациональной семье, мать – русская, отец – азербайджанец. Родители с той и с другой стороны были против этого брака, но безумная любовь победила все. Муж показал себя истинным главой семьи, он был настоящим добытчиком, но деспотом, и эта черта характера с годами только усиливалась.

В семье родилось трое детей, старшей была девочка, рождение которой огорчило отца, ожидавшего наследника, но потом на свет появились два мальчика, воспитанием которых отец по-настоящему занимался. Они были продолжателями рода! Многочисленные матери-одиночки и жены алкашей, просто непутевых мужчин или мужчин, которых дети не интересовали, завидовали русской жене азербайджанца. Он ведь уделял внимание и другим мальчишкам, друзьям своих сыновей. Они все вместе чинили машину, он объяснял ее устройство. Он или работал, или занимался сыновьями. И не пил!

На дочь он мало обращал внимания, обратил, когда девочка стала превращаться в девушку, причем красивую девушку. Как часто бывает в случае детей, зачатых по любви представителями разных национальностей, она, казалось, взяла лучшее от обоих родителей. Отец строго-настрого запретил дочери носить короткие юбки и пользоваться косметикой. Мать девушки давно забыла про косметику – муж был очень ревнив. Но на его жену уже вряд ли мог хоть кто-то позариться, дочь же хорошела с каждым днем.

Из-за этого в доме начались скандалы. Отец впервые вел с дочерью воспитательные беседы: какой должна быть девушка из приличной семьи, как должна себя вести девушка из приличной семьи и все в таком роде. Но девушке хотелось красиво одеваться, краситься, ей просто хотелось носить короткие юбки, благо ее ноги это позволяли! У нее оказалась великолепная фигура, все на своих местах, никакого лишнего жира, хотя ни на каких диетах она никогда не сидела.

После школьного выпускного вечера девушка не вернулась домой. Потом полиция пыталась восстановить ход событий, но отец-азербайджанец не сомневался: девчонки сами виноваты! Сучка не захочет – кобель не вскочит.

Его дочь и ее русская подруга были изнасилованы четырьмя молодыми мужчинами. Их имен девчонки не знали. Когда они возвращались домой, молодые и красивые, да еще и в шикарных платьях, сшитых специально для выпускного вечера, их затолкали в машину и увезли в какой-то загородный дом. Там над ними измывались неделю, потом выбросили в лесу. Подружка умерла, а она выжила.

Но оказалась не нужна своей семье. Она же ее опозорила! Мать один раз прибежала в больницу, привезла вещи, документы, сунула деньги. Сказала, что навряд ли еще сможет вырваться: отец категорически против. Ей с трудом удалось убедить отца, что в больницу нужно передать документы.

Приходила мать подружки, приходил следователь, но она мало что помнила, то есть память услужливо блокировала жуткие воспоминания. Она не хотела жить, но молодой организм за эту жизнь усиленно боролся. И мать подружки убеждала ее в том, что надо жить, и не только за себя, а и за умершую подругу.

Но где жить? На что жить?

Ей повезло: ее взяла к себе одинокая санитарка. Ей было просто жалко девчонку, и еще она, конечно, надеялась, что эта девчонка потом будет ухаживать за ней.

Так и получилось. Девчонка не забыла добро. И помогала и матери подружки, второй ребенок которой, мальчик, был дегенератом – у парня оказалась какая-то тяжелая степень врожденного слабоумия, сложный диагноз занимал пару страниц в медицинской карте. Здоровой дочери, помощницы, больше не было. Отец детей, хотя и ушел из семьи, всегда помогал деньгами, но жить с «особенным» ребенком и заниматься им категорически отказывался. А бедная женщина не понимала, как можно отказаться от живой дочери. От пострадавшей дочери! Она нисколько не сомневалась, что девчонки, обе – девственницы, никак не провоцировали четверых молодчиков. И они уж точно не просили тушить о свои молодые тела сигареты, брить себя и совершать всякие непотребства, на которые и не всякая профессиональная проститутка согласится, а если согласится, то за очень большие деньги.

Эти же уроды попользовались девчонками бесплатно и бросили их умирать. Хорошо, что одна смогла доползти до людей. Вернее, ее учуяла собака охотника, который, на счастье, проходил неподалеку.

Ее спасли, внешние раны затянулись, и на теле не осталось следов. Следы остались в душе – и желание мести. И еще ей сказали, что детей она иметь никогда не сможет.

Она пошла учиться на медсестру, одновременно подрабатывая в больнице, где ее вернули к жизни, где ее и ее историю хорошо знали и прекрасно к ней относились. И жила она рядом – у замечательной, только очень одинокой женщины, которая теперь стала не одинока. «Приемная мама» подружилась с мамой умершей подруги и «особенного» сына, по возможности все они помогали друг другу.

А потом поступило необычное предложение.

Ее увидел режиссер, который попал в больницу с банальным аппендицитом. Оказалось, что четыре молодчика не только насиловали девчонок, но и снимали процесс на видео. Возможно, снимал владелец дома, в котором все и происходило, а другие об этом не знали. Один из четверых молодчиков продал пленку режиссеру, так как ему требовались деньги на наркотики. А у режиссера были индивидуальные заказы извращенцев на весьма специфические съемки – такие фильмы делались в единственном экземпляре для определенного заказчика. Заказчик на лишение девственности группой мужиков как раз был. А тут оказались даже две девственницы!

Режиссер тогда очень хорошо заработал и оставил копию фильма себе. Одна девушка его совершенно не заинтересовала. Она подходила только для разовой съемки. Но вторая… У второй был невероятный потенциал. Режиссер подумал, что с этой актрисой он сможет выйти на международный уровень.

Он долго ее искал. Вначале нашел четверых молодчиков, вернее, троих, так как один уже выходил на него сам. Режиссера порнофильмов по спецзаказам мало чем можно удивить, но у него имелись свои представления об этике. Зачем кого-то заставлять, если есть масса желающих сниматься добровольно? Зарабатывать своим телом добровольно? Женщина, получающая удовольствие перед камерой, и женщина, для которой секс – мука, пусть и за хорошие деньги, – это две огромные разницы.

Он нашел свою актрису совершенно случайно.

Он знал, что так бывает – в жизни и на экране женщина может выглядеть совсем по-разному. Но он никогда не видел, чтобы кого-то так любила камера. Это было просто невероятно! Вначале он сфотографировал молоденькую медсестру. Снял коротенькое видео и понял – она! Он выяснил ее историю, потом поговорил с санитаркой, у которой теперь жила девушка, затем с мамой «особенного» парня, для которого у него тоже было предложение, одновременно решавшее две проблемы – денег и удовлетворения сексуальных потребностей, которые у таких людей обычно гораздо сильнее, чем у тех, кто не страдает слабоумием, а удовлетворить их сложно. Здоровенный парень уже бросался на мать.

Они собрали совет. И после долгих обсуждений предложение режиссера приняли.

Оно на самом деле решило много проблем, и в конце концов все сложилось гораздо лучше, чем кто-либо из них мог предположить.

Глава 2

Последовал неприятный период развода. Но детей у нас не было, и имущественных претензий друг к другу тоже не имелось. За период брака мы купили две машины. На одной ездил Виктор, на второй я, каждый забирал себе свою. Но мне было очень неприятно встречаться и разговаривать с мужем.

Я выступила перед коллективом, представив «облегченную» версию, хотя вскоре все узнали, как обстоят дела; в смысле, о том, что Виктор женится на дочке Купцова, в холдинг которого вливается наш завод. Я просила людей не пороть горячку, не увольняться, потому что с работой сейчас сложно.

– Как же мы без вас, Людмила Васильевна?! – говорили мне. И людям на самом деле было жаль, что я ухожу. Мне также говорили, что я могу рассчитывать на бывших коллег – может, на новом месте потребуются люди, а мужики у нас работали рукастые, способные быстро перестроиться на другое производство.

На людях я держалась, а дома плакала. Тетя Оля гладила меня здоровой рукой по голове, как могла бы гладить мать, которую я совершенно не помнила, а Шарик пытался слизывать слезы шершавым языком. Тетя Оля написала на листке бумаги: «Съезди отдохнуть». После болезни она часто писала то, что не могла произнести. Но мне не хотелось никуда ехать… Меня охватила апатия. Я с ранних лет боролась за свое место под солнцем, а тут раз – и лишилась работы, на которой на самом деле вкалывала (хотя у меня оставались две маленькие фирмочки), я лишилась мужа, который на самом деле оказался «с гнильцой», а я этого долго не замечала. И ладно бы влюбился, а то собрался жениться по расчету. Но больше всего я грустила от того, что у меня нет ребенка, а Виктор ждет уже второго, от еще одной женщины. Возможно, сейчас все было бы по-другому, если бы у нас родился общий малыш… Может, я не способна родить? Мало ли что там анализы показали…

После того, как я неделю пролежала дома, выходя только с Шариком и за продуктами в ближайший супермаркет, появился папа. А я как-то и забыла о том, что он для меня приготовил предложение. Я вообще это как-то не восприняла серьезно. Но папа был настроен решительно.

– Тебе нужно полностью поменять жизнь, – заявил он, сидя у меня на кухне и разливая водку себе и нам с тетей Олей. – Почитай советы умных людей. После развода женщинам рекомендуют сменить прическу, обстановку, круг общения. Хотя бы мебель переставить.

– Я не собираюсь переставлять мебель, меня устраивает, как она стоит. И прическу менять не собираюсь. Круг общения у нас с Виктором был разный, общий только на работе. С работы я ушла.

– Надо полностью сменить обстановку, – не унимался отец, повторяя уже сказанное. – Правильно я говорю, Ольга Петровна? И вам на воздухе будет хорошо, а уж псу так тем более. Так, давайте, за освобождение от брачных оков.

Шарик сидел с нами, закрывая выход из кухни. Я знала, что, если я не разрешу, отца он не выпустит.

– О каком воздухе ты говоришь? – спросила я.

– О карельском, – как само собой разумеющееся ответил папа. – Я в Карелии базу построил. На берегу чистейшего озера. Кругом лес. Зимой только на вертолете. Летом можно проехать на внедорожниках.

– Что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты была на этой базе администратором и бухгалтером. Ольга Петровна будет главным поваром.

– Ты видел, что у нее одна рука не действует?

– Ну, она же готовит тебе? Я спрашивал. И ей же скучно тут одной в квартире!

Тетя Оля кивнула. Значит, он ее уже успел убедить и переманить на свою сторону?

– Ты ей будешь немного помогать, и я вам еще мужика в помощь выделю.

Услышав про мужика, тетя Оля взяла лист бумаги и ручку и написал: «Валера».

– Это кто? – спросил папа.

– Физкультурник? – посмотрела я на тетю Олю.

Она кивнула и дописала: «Не сработался с новой директрисой. У нас работы нет». Тетя Оля и с Валерой успела связаться?! Значит, он сюда приезжал? Она же не может говорить по телефону! Или он говорил, она СМС одной рукой писала? Во дают!

Но если в Карелию также поедет Валера… Отец тем временем спрашивал, что умеет делать этот Валера. Мы с тетей Олей отвечали, отец сказал, что должен его проверить «по своим каналам», но если нам двоим будет комфортнее с Валерой, а не с кем-то другим, то пусть будет Валера.

Жить на базе круглогодично не требовалось. Она только «для своих», спонтанных заездов не планируется. Нам будет нужно заезжать заранее, закупать продукты, готовить все к приему гостей. Потом их там кормить, протрезвлять, не пускать пьяных в озеро, после отъезда за ними прибирать. В период, когда на базу можно добраться наземным путем, мы будем ездить туда на внедорожнике (папа мне подарит), зимой нас будут доставлять на вертолете и забирать на вертолете. Оказалось, что у папы и свой вертолет имеется, и не один, и он сам умеет им управлять, хотя доставлять и забирать нас и гостей будут вертолетчики. Правда, папа не исключал, что и он тоже иногда сядет за штурвал. «Кайф словить», – как он выразился. Ну-ну.

Я спросила, можно ли до базы зимой добраться на лыжах или снегоходе.

– Нет, – сказал отец. – Ты представляешь, какие зимой сугробы в карельском лесу?

Я никогда не была в Карелии, но представляла, какие сугробы бывают в лесу. Однако если летом до базы можно доехать на внедорожниках, то какая-то дорога проложена.

– Ее зимой никто не чистит. Вообще никогда не чистят. Ею не пользуются.

– Ее ты прокладывал? Строители базы?

– Нет, это какая-то старая колея. Может, там когда-то было жилье. Мы следов не нашли. Все заросло лесом. И до самой базы она не доходит. В месте, где она заканчивается, мы построили гараж. Навряд ли туда кто-то сунется, но гараж надежный, и сигнализация такая, что на базе будет слышно. Но до нее от гаража метров семьсот. Летом пешочком придется, а зимой никак. Сугробы в человеческий рост. Чаще всего вы будете туда добираться на вертолете. Гости все только на вертолете. Всегда – и зимой, и летом. Им про дорогу вообще знать не надо.

– Ее нет на картах? – спросила я.

– Нет. И мы ее случайно обнаружили. Уже когда почти все построили. Материалы привозили на вертолетах. На грузовых, конечно. Гостей возим на пассажирском. Вас… Обычно будете на пассажирском летать, но кто его знает, как оно сложится. Я и на грузовых летал. И с воздуха ее не видно.

– То есть как?

– А так. Деревья нависают. Ветки будут бить по крыше и по стеклам. Поэтому внедорожник у тебя будет особый, с пуленепробиваемыми стеклами. Но вы про дорогу знать должны, я ее вам покажу.

Я спросила, есть ли у папы самолет. Оказалось, что нет, и, как он выразился, «это непрактично». А вертолеты окупаются.

Отец сказал, что платить мне будет в два раза больше, чем я получала на заводе, от маленьких фирмочек предложил отказаться или делать только то, что можно сделать удаленно. Оказалось, что на этой лесной базе и Интернет есть – через спутник, и не так, как в Антарктиде (девять часов в день, пока Земля не повернулась и наш спутник ловит сигнал), а круглосуточно. Я с удивлением узнала, что папа и в Антарктиде успел побывать, но не объяснял, что там делал. Он еще раз сказал, что с Валерой поговорит отдельно, а с Ольгой Петровной уже договорился.

Я подумала и решила: а почему бы и нет? Всегда же можно отказаться, если не понравится.

Но мне понравилось. Люди, конечно, на базе бывали разные, и некоторые вели себя по-свински (то есть упивались до поросячьего визга). Но я понимала, что они расслабляются, причем там, где их никто не видит. А я некоторых из них раньше видела только по телевизору, где они были серьезными и чинными. А тут они голышом выбегали из бани и бросались в озеро, купались в основном тоже голыми, пели, плясали, просто орали, засыпали там, где падали, и Валера растаскивал их по номерам. Иногда я ему помогала. Рассол по утрам разносила тетя Оля. Всем нравилось, что она почти не говорит. Но при этом все понимает! Как раз то, что нужно для таких гостей. Мы с Валерой старались просто не попадаться на глаза лишний раз. Персонал должен быть незаметен! И мы на самом деле даже не пытались подслушать ничьи разговоры. Хотя немало мужчин, изрядно приняв на грудь, хотели, чтобы их выслушали. Так что я и роль психотерапевта выполняла и убедилась: деньги и положение в обществе не приносят счастья.

Кто-то ловил рыбу, кто-то срезал грибы картой Visa Gold, охотников мы не принимали. Но в основном народ просто хотел попьянствовать на природе, где в радиусе многих километров нет никакого жилья. Шашлыки обычно жарил Валера, но бывали случаи, когда гости прилетали со своим мясом и шашлыками занимались охранники.

Но вскоре все гости уже знали про наши маринованные огурцы, квашеную капусту, соленые грузди. Огурцы и капусту прямо в бочках папа закупал в какой-то деревне, потом туда отвозили пустые бочки для следующей партии. И все в бочках и хранилось! Вкус совершенно другой. Грибы мы собирали сами – их было видимо-невидимо. Варили и жарили свежие, сушили, грузди Ольга Петровна солила. Мы также собирали бруснику и клюкву, которые мочили, и чернику, которую Ольга Петровна закатывала в банки без сахара. Я еще с детского дома знала тети-Олины пироги. Тогда мы тоже собирали ягоды, а она, как я уже говорила, пекла с ними пироги. Но не только детдомовские дети были в восторге от ее пирогов. Один замминистра признался, что никогда в жизни не ел пирогов вкуснее, и зачастил к нам. Поесть, попить и поговорить.

Я узнала, что чиновники в наше время ни о чем серьезном, а тем более запретном в кабинетах и по телефону не говорят. Боятся людей в погонах, у которых все больше и больше власти. Говорят на дачах и вот на таких базах. Папа знал, что делал! Так сказать, попал в струю. Фактически мы принимали чиновников и депутатов, которые иногда просто отдыхали, но чаще решали очень важные вопросы во время отдыха. И все знали, что папа никаких представителей правоохранительных органов и спецслужб не принимает. А у них самих нет оснований к нам лететь. В свое время папа получил все необходимые разрешения, и чиновники их давали – чтобы в дальнейшем самим пользоваться нашей базой.

В главном здании, сложенном из бревен, было шесть просторных номеров с индивидуальным санузлом, которые располагались на втором и третьем этажах, на первом были кухня, техническое помещение и большой общий каминный зал-столовая с деревянной мебелью. Имелся хорошо оборудованный подвал, в котором хранилось вино и часть съестных припасов, хотя на кухне стояли два огромных холодильника. Имелся отдельный вход в ледник – там холод сохранялся и летом, лед, заложенный ранней весной, оставался в тех же брусках, а земля, как казалось, не оттаивала вообще никогда. Его обустраивал какой-то дед, с которым папа в свое время познакомился в местах не столь отдаленных. Другой дед клал печки, хотя имелись и два газовых котла, и камин, и электрические обогреватели. Гости не должны были замерзнуть! На доме висела огромная тарелка, которая принимала каналы со всего мира. Тетю Олю, Валеру и меня поражала «цивилизация», как выразился Валера. Сколько стоило организовать в этом удаленном месте все удобства цивилизации? И если это в принципе возможно, почему в огромном количестве мест в России до сих пор нет канализации? Теперь же доходит до маразма: Интернет есть, а канализации как не было, так и нет. И ведь даже не нужно очень далеко ехать от двух столиц, чтобы «насладиться». Тут же было все. Воду, конечно, брали из озера, хотя прогоняли через фильтры, но отходы туда не спускали. Часть мусора мы сжигали, то, что сжечь было нельзя, забирал вертолет. Использованная вода проходила через специальную систему очистки и только потом сливалась в озеро, где еще очищалась естественным образом. В номерах стояли привычные унитазы, и «добро» из них собиралось в специальную емкость под домом. После каждого заезда приезжали специально нанятые люди и занимались этой емкостью, выполнявшей роль выгребной ямы. Они уносили «удобрение» далеко в лес и закапывали, если дело происходило в тот период года, когда ямы можно было вырыть и закопать. Зимой все опять же увозилось на вертолете. Даже упаковки были специальные! Папа четко сказал: не гадить на природе. Хоть где-то ее надо сохранить в девственной чистоте. Мы приехали на озеро, из которого можно пить воду. Оно таким должно и остаться. Вон Петербург стоит на воде, а что с водоемами?! Летом официально нельзя купаться ни в одном, не то что пить из них воду.

Те люди, которые к нам приезжали, не поехали бы в деревенскую «экзотику». Им нужна была природа, удаленность от населенных мест и при этом привычный комфорт. Никаких туалетов типа «сортир», никаких умываний в тазике или у рукомойника. Но они хотели чистый воздух, чистое озеро, в котором можно купаться, не опасаясь подхватить какую-то заразу, в котором можно ловить рыбу, и рыбу эту можно есть, не боясь отравиться. Папа знал, что делал. Мне он сказал, что вложения окупились за год.

Отдельным домиком стояла баня, и еще в одном, тоже бревенчатом, но маленьком в сравнении с гостевым, жили мы с Валерой, тетей Олей и Шариком. У нас в доме было три комнатки и общая кухня, скорее – столовая. Там стояла настоящая русская печь. Готовили мы в большом доме (но возможность имелась и в нашем, и не только в русской печи, но и на плите), питались отдельно от гостей. Вечерами мы любили втроем почаевничать. На краю расчищенного участка стоял лодочный сарай с весельными лодками, который мы на зиму запирали. Мой отец отказался от идеи катера – чтобы не загрязнять воду и не пугать непуганых рыб, как он выразился. Рыбу у нас ловили только на удочку. За нашим домом располагалась «техническая будка», как мы ее называли, с оборудованием, предназначения части которого мы не знали. Мы только знали, что если вдруг сломаются водогреи (которые были и в главном доме, и у нас, и в бане), прекратится подача электричества, еще что-то пойдет не так, мы должны звонить «техникам». Звонить пришлось один раз из-за пьяного высокопоставленного гостя, который с мясом вырвал электрический провод. Через час прилетел вертолет, через два часа все снова работало. Мелким ремонтом занимался Валера. В будке также стояли два снегохода и два квадроцикла. Лыжи, палки, ботинки и рыболовецкие снасти хранились в доме, в «техническом помещении». Хотя те, кто приезжал рыбачить, часто приезжали со своими удочками и своей приманкой. На лыжах при мне не катался никто, а вот на снегоходах и квадроциклах мужики любили погонять по замерзшему озеру. Удивительно, что никто ни разу не провалился. Правда, лед на озере был толстый и крепкий, а пока он не встал, народ не катался, да и пока он не встал или уже начинал таять, у нас был не сезон. Фактически сезонов было два – летний и зимний. Каждый имел свои прелести. А вот в межсезонье, осенью и весной, наша база популярностью не пользовалась, да и народ, который у нас отдыхал, весной и осенью активно трудился. Хотя и в эти периоды случались заезды.

А потом папа решил предоставить свою базу под съемку реалити-шоу. Не знаю, кого именно из его знакомых посетила эта блестящая мысль. Но папа за нее ухватился, потому что ноябрь на нашей базе – самый «провальный» месяц. Последнее лето, включая сентябрь, мы жили на базе безвылазно. Желающих к нам попасть было больше, чем мы могли принять. Были клиенты и в октябре, с середины декабря все было снова расписано, но желающих к нам ехать после ноябрьских праздников не было. Межсезонье! А тут появилась возможность очень хорошо заработать.

Заказчиком выступал олигарх Игнат Петрович Алейник, который задумал женить сына. У Алейника были разнообразные бизнес-интересы, в частности, имелся медиахолдинг, и он планировал показывать реалити-шоу в прайм-тайм, а также освещать его в различных ресурсах холдинга – как бумажных газетах и журналах, так и интернет-изданиях.

Алейник-старший у нас бывал, мне лично говорил, что терпеть не может Куршевели с Ниццами, а на такой закрытой базе чувствует себя очень комфортно. И вообще любит Русский Север, а не экваториальную жару, пусть и с роскошными пляжами. Ему больше по сердцу березки и холодные озера. Потом папа сказал, что они с Алейником как раз на Русском Севере и познакомились в молодости. На лесоповале. Предполагаю, что тот Север они не очень любили, но он стал хорошей школой жизни, и заведенные там знакомства используются до сих пор. Немало нынешних богатых людей побывало на северах.

Как Алейник, так и другие гости обязательно прибывали со своим «специалистом», который проверял, не ведется ли у нас тайная съемка. Им не нужно было, чтобы у кого-то потом на них был компромат. Все прилетали с охранниками, которые жили в номерах, а бывало, что и ставили себе палатку за домом, которую привозили с собой, – если охранников было слишком много. Папа после первого такого случая закупил палатку и спальные мешки (у нас имелись до этого только надувные кровати и матрасы), чтобы они постоянно лежали на базе. Сразу он не сообразил это сделать. Но обычно мужики прилетали вдвоем, втроем или вчетвером, иногда с девочками, чаще без, так что комнаты для охранников оставались.

Для обсуждения реалити-шоу (вероятно, идея его проведения у нас все-таки принадлежала самому Игнату Петровичу) на месте Алейник прилетел с моим отцом и двумя своими помощниками (не считая двух охранников). Помощники оказались режиссером и каким-то техническим специалистом, который в беседах не участвовал, а ходил по территории, что-то замерял, подсчитывал и записывал в планшет. В конце визита он кратко выдал свой вердикт: «Можно».

В одной из комнат планировалось поселить сына Алейника Святослава, который будет выбирать себе жену из предложенных кандидатур. Еще в одной комнате будут жить два гея, ответственные за работу оборудования и отправку отснятого материала в холдинг. Оставалось четыре комнаты. Алейник сказал, что одну надо оставить «про запас» – мало ли что. Хотя я не понимала, какое «мало ли что» может произойти. В три комнаты он собирался поселить шесть девушек, по две в каждой. Кровати специально были закуплены такие, чтобы можно было использовать как две полуторные или одно огромное ложе, если их сдвинуть. И белье у нас было и на полуторные кровати, и на ложе. Папа заранее предусмотрел разные варианты.

Алейник сказал, что девушки будут известные, умеющие говорить, красивые, иначе народ не будет смотреть шоу.

– Они уже отобраны? – спросила я, предполагая, что для меня это будет самый сложный заезд. Девушки, прибывавшие сюда с мужчинами, ко мне не цеплялись, разговаривали вежливо и вообще знали свое место. А «звезды», скорее всего, будут выпендриваться.

Алейник сказал, что окончательный состав пока не утвержден, конкурс не проводился, девушкам просто делается конкретное предложение. В дальнейшем все, кому предложение было сделано, согласились. Но Алейник хотел услышать наше с папой мнение, как людей нейтральных, по поводу кандидаток, на которых хочет остановиться он.

– Мы должны сказать, кто из них, по нашему мнению, больше всего подходит для того, чтобы стать вашей невесткой? – спросила я.

– Ни одна не подходит, – скривился Алейник.

Я удивленно посмотрела на него.

– Людмила Васильевна, понимаете… – он замолчал и глубоко задумался.

Мы с папой молчали в ожидании и даже не переглядывались.

– Это шоу, на котором можно заработать хорошие деньги, – наконец сказал Алейник. – Несколькими способами.

– Меня совершенно не интересуют ваши мотивы, – заявила я, глядя в глаза Алейнику. – Четко скажите, что требуется от меня.

Игнат Петрович почесал щеку.

– Не дать бабам поубивать друг друга? – спросила я.

– Да пусть убивают сколько хотят, – хохотнул заказчик. – Это как раз хорошо для шоу.

– Нет, убийств нам здесь не надо, – встрял папа. – Девки все известные, тихо не закопаешь. А ментов я сюда приглашать не хочу. Потом от них не отвяжешься. И еще придется им тут бесплатные приемы устраивать. Так что пусть морды друг другу царапают, волосы вырывают, но без смертоубийства. Людка, ни в коем случае не позволяй им убивать друг друга!

– Я это и имел в виду, – кивнул Алейник. – Людмила Васильевна правильно все поняла. Не надо, чтобы убивали. Но народ любит скандалы. То есть нам нужны девки, которые друг друга ненавидят. Пары, которые друг другу в свое время дорогу перешли. Конечно, мы их в разные комнаты поселим. Вот я и хотел с вами обсудить, как с людьми нейтральными, кого приглашать и как расселять. Они будут знать, что их все время снимают, и большинству – или всем – надо не замуж за моего сына, а в очередной раз засветиться. Напомнить народу о себе, любимых. Они же еще в процессе будут фотографии на своих сайтах публиковать, в Instagram и Facebook выкладывать и лайки собирать. То есть список уже есть. Тот, который я сам составил. Я его хочу «прокатать» на вас. Вы же не собираетесь продвигать никого «своего»? А все другие знакомые тут же начнут мне сватать любовницу, дочку, племянницу. В общем, высказывайте свое мнение, не стесняясь.

Я предложила назвать кандидатуры, которые Игнат Петрович включил в список невест.

Зиза

Первой, к моему большому удивлению, он назвал порнозвезду Зизу. Ой, простите, – эрозвезду. Это слово в русском языке появилось то ли благодаря самой Зизе, то ли ее пиар-менеджеру или агенту, или кто там с ней работает. И вообще-то оно правильно характеризует Зизу. Она снимается не в порно, а в шикарных эротических фильмах.

Я ожидала певиц, актрис, балерин, телеведущих. Отдать должное Зизе, она великолепная актриса. Я никогда не думала, что буду с удовольствием смотреть порно. Хотя это не порно в традиционном смысле. Это безумно красивая эротика. Это искусство. На Западе (где она живет и снимается и где в основном и распространяются картины с ее участием) фильмы с Зизой вообще называют «высоким искусством» или «высокохудожественным порно». Их смотрят не только (и не столько) любители «клубнички», но и эстеты. Дело тут, конечно, не только в Зизе, но и в режиссере, и операторе. Во всех фильмах, где снималась Зиза, дело происходит в великолепных интерьерах или у красивых памятников. Никаких немецких сантехников, никакого офисного стола! Вместо них – безумно красивые кадры, стильность всего снятого, каждая деталь тщательно подобрана. От обстановки (в широком смысле) невозможно отвести глаз.

Даже наша Государственная дума обсуждала фильмы с Зизой! Эротика или порнография? В конце концов решили, что эротика, и даже те, кто с пеной у рта орал, что никогда не смотрел и не будет смотреть ничего подобного, почему-то участвовали в специальном просмотре. Правда, было принято решение, что до восемнадцати лет эти фильмы смотреть нельзя (хотя я не сомневаюсь, что после такой рекламы смотрели люди всех возрастов) и в широкий прокат их пускать тоже нельзя. Но теперь эротику с Зизой можно купить и легально на территории России. Правда, с соответствующей пометкой.

Мне лично больше всего понравился английский замок с привидениями. В фильме была рассказана его история и показаны обитатели из разных веков. Фактически фильм состоял из пяти новелл. Зиза появлялась в каждой, играя жену, дочь или невестку хозяина. Над фильмом трудились великолепные костюмеры и гримеры. Да, секс был, но красивый! После выхода этого фильма, который взял еще и всевозможные призы в конкурсе фильмов для взрослых, владелец замка, сдававший его в аренду, очень благодарил его создателей. Он не мог найти денег на ремонт своего фамильного гнезда, а тут не только все отремонтировали, но и сделали замок очередной туристической Меккой. И теперь у хозяина не только нет проблем с ремонтом, он еще и богатеет с каждым днем.

Конечно, в его замке продавались и диски с фильмами, где блистает Зиза. Вероятно, Зизе и ее агенту или режиссеру капали проценты с продаж. После появления в прокате этого фильма масса владельцев замков, дворцов, палаццо, особняков и прочей недвижимости по всему миру предложили эту недвижимость для съемок Зизы. Без арендной платы! Реставрируйте, как считаете нужным, только приезжайте!

Зиза снималась в Венеции, Флоренции, Риме, в какой-то подмосковной усадьбе. Фильмы были не только цветными, но и черно-белыми. Это вообще был «высший пилотаж», конечно, не в плане секса, а антуража. Фильм, действие которого происходило в Венеции, начинался на каналах, по которым плыла гондола. Зиза была на краю, закутанная в фату. Гондольер и «возлюбленный» пели. Люди по берегам каналов не были артистами массовки, это были жители Венеции и туристы. Гондола шла под бурные аплодисменты и под жадными взглядами мужчин и завистливыми – женщин. Потом дело происходило в старинном палаццо. Я Италию посмотрела благодаря этим фильмам и этим роскошным съемкам. Режиссер и оператор этих фильмов были просто гениями. Кстати, а почему они выбрали этот жанр?

В общем, это была звезда, известная далеко за пределами России. Но никто не знал ее подлинного имени, национальности и возраста. Во внешности было что-то восточное – или ее так гримировали. По-русски Зиза говорила очень чисто и говорить умела – я неоднократно смотрела ее пресс-конференции. У нее работала голова!

А потом Зиза вдруг вышла замуж – и мужское население планеты Земля издало тяжелый стон. Неужели больше не будет новых фильмов с любимой (платонически) Зизой?

Ее мужем стал известный бизнесмен Мехман Абдурахманович Гусейнов, азербайджанец по национальности, но родившийся в России и всю жизнь здесь проживающий. Гусейнов был кандидатом технических наук, защитился еще в советские времена. В новые времена как-то быстро приватизировал свой НИИ и все его разработки – и стал богатым человеком. У него была жена, с которой он вступил в брак сразу после окончания института, и сын. С женой он развелся, чтобы жениться на Зизе. Хотя брак с первой женой вроде бы уже много лет был только формальностью, веского повода для развода не имелось. Зиза тоже родила сына, но экспертиза, которую тут же организовал новоиспеченный отец, показала, что это не его сын. Гусейнов с Зизой развелся – и она вернулась к своему ремеслу, к большой радости многочисленных поклонников. Не знаю, сказались ли роды на ее теле. Сейчас техника позволяет убрать все изъяны.

Зиза никогда не была худой, но и не была полной. С ней вполне могла себя ассоциировать средняя женщина. В весе она не прибавила – или быстро согнала лишние килограммы. Рекламная кампания, связанная с ее возвращением, была проведена прекрасно. Фильмы с ее участием опять раскупались огромными тиражами.

Она родилась в семье священнослужителя и росла в совершенно особенной атмосфере. В первую очередь это была атмосфера любви. Ее родители по-настоящему любили друг друга, и братья и сестры любили друг друга и родителей. Хотя жили они бедно. Приход был совсем небогатым, но люди часто несли многодетному священнику выращенное на огородах и собранное в лесах. А он не отказывал никому и никогда. Все люди знали, что дом батюшки открыт для всех страждущих. Он искренне радовался, когда люди находили свое счастье, и всегда отыскивал нужные слова, чтобы утешить тех, кого постигло горе.

Она вышла замуж за молодого священника и познала еще большее счастье. Первым серьезным ударом стала смерть матери. Все случилось неожиданно, как рассказал отец, мама умерла за пятнадцать минут. Обширный инфаркт. С другой стороны, о такой смерти можно только мечтать. Не мучилась сама, не мучила никого из родственников, в памяти у всех остался светлый образ – мать, которую все дети всегда будут вспоминать с любовью и благодарностью, как и прихожане церкви, где служил ее муж.

Она надела черные одежды и сказала мужу, что сорок дней будет ходить в этом монашеском одеянии. Это будут сорок дней траура. Он знал, как она любила мать, и не спорил. Она истово молилась каждый день, после возвращения с похорон легла в другой комнате, чтобы не искушать мужа.

Но до окончания сорока дней после смерти матери она поняла, что беременна. Это был лучик счастья в беспросветном горе.

Она поехала к врачу в районный центр, чтобы подтвердить беременность и встать на учет. Она возвращалась от врача с улыбкой, впервые после смерти матери. Она знала, как муж обрадуется этой новости. Они жили вместе уже полтора года, а долгожданная беременность наступила только теперь. Может, таким образом мама посылала ей весточку, хотела сказать, что все будет хорошо? Надо радоваться жизни, а не печалиться. И она не могла не улыбаться, несмотря на траур.

Но все оказалось совсем не хорошо. Ее схватили на дороге, по которой она шла от автобуса, и затолкали в дорогую иностранную машину. Она оказалась в каком-то богатом доме, где над ней надругались четверо подонков.

Они приняли ее за монашку, а монашки у них еще не было. Потом они удивились, что она не девственница, хотя бросали жребий, кому быть первым. Она потеряла ребенка. Конечно, они не поняли, что она потеряла ребенка и, как выяснилось уже в больнице, больше детей она иметь не сможет. К тому же ее заразили нехорошей болезнью.

Она поняла, что не сможет жить с этим грузом. Она знала, что самоубийство – грех, но столько всего сложилось воедино. Она не могла жить со всем этим.

И еще и любимый муж погиб в автомобильной аварии, когда ехал к ней в больницу. Это стало последней каплей. Она выпрыгнула с последнего, восьмого, этажа больницы, и умерла сразу же.

Лично Патриарх дал разрешение на отпевание. Их с молодым мужем похоронили вместе.

Никаких данных о насильниках она сообщить не смогла, просто не успела рассказать следствию то, что помнила.

А следствие не очень и старалось их искать.

Глава 3

– А ей-то зачем участие в этом шоу? – пораженно спросил мой отец после того, как Алейник назвал первую участницу.

Алейник признался, что у него возник тот же вопрос, когда ему позвонил агент Зизы. Тот ответил, что им не помешает такая реклама и что на его сына Зиза не претендует, больше замуж не собирается, рожать тоже больше не планирует, или только через много лет, а пока тело и внешность позволяют, она будет сниматься, как снималась.

– Участницы платят за участие в шоу? – спросила я.

– Нет. И никакой главный денежный приз не предусмотрен. Но они будут жить здесь на всем готовом. Пребывание здесь у вас оплачиваю я. Главный приз – мой сын, – Алейник хохотнул, вероятно, понимая, что за «приз» его драгоценный сынок. – Хотя я пообещаю всем премиальные за удачные сцены, чтобы старались. Так ведь интереснее получится. И невозможно представить, что придумают эти девки, чтобы прославиться! Премиальные, скорее всего, будут не деньгами, а рекламным временем, очередной публикацией в моих изданиях. Им это нужно! Они же специально ищут так называемые «информационные поводы». Напомнили о себе – получили дополнительные концерты, новые контракты на рекламу.

Игнат Петрович добавил, что девушкам также могут платить личные спонсоры. Реклама одежды, украшений не возбраняется. Можно предположить, что потенциальные участницы прямо сейчас ведут переговоры с производителями зимней спортивной одежды и обуви или даже инвентаря, чтобы потом дефилировать во всем этом (или с этим) перед телекамерами.

– Например, Светлана Субботина – очень спортивная девушка, – сказал Игнат Петрович.

Светлана Субботина

Эта девица уже лет десять мелькала в телевизоре, вела самые разнообразные шоу, а в последнее время стала метить в политику. Вступила в одну партию, потом переметнулась в другую. Несмотря на ее известность, замуж ее никто не брал и в официальных женихах у нее не ходил. Она периодически появлялась «на людях» с какими-то мужиками, но они быстро исчезали с горизонта – или начинали появляться с другими женщинами. Субботина имела кличку Светка Ураган.

Я считала ее великолепной телеведущей и умной бабой. Мне доводилось видеть ее живьем, когда мы в нашем районе боролись за спасение парка, на месте которого некие бизнесмены решили строить очередной торгово-развлекательный центр. И это несмотря на то, что напротив уже один такой стоит, и посетителей там гораздо меньше, чем продавцов. И другие торговые центры есть, а парка нет. Во многом нам удалось отстоять парк благодаря усилиям Светки Ураган – она освещала нашу борьбу в своей программе. Хотя потом всплыло, что один из бизнесменов, желавших уничтожить парк, – это ее бывший любовник, который ее бросил. Но мне кажется, что Светка все-таки боролась за парк, а не мстила бывшему любовнику. А если даже и мстила? Парк-то удалось сохранить, и это, по-моему, самое главное.

И в политику Светка тоже прорывалась с помощью экологической темы. Ее стали называть «экологической экстремисткой». По-моему, недавно появившийся термин «экологический экстремизм» не соответствует тому, что принято понимать под «экстремизмом», а люди, которые борются за сохранение природы, лесов и парков, чистоты рек и озер, заслуживают самой высокой похвалы. Это им нужно вручать ордена «За заслуги перед Отечеством», а не чиновникам, которые приносят значительно больше вреда, чем пользы. За выдачу разрешения на строительство на месте парка следовало бы вернуть смертную казнь.

Иногда в борьбу за сохранение парков и скверов включаются политики из конъюнктурных соображений. Пусть. Главное – сохранить зеленые насаждения, которых и так осталось мало в Петербурге.

Я сама читала обвинения «экологических экстремистов» в том, что они получают деньги на Западе на свою борьбу. Пусть получают! На Западе на самом деле есть мощные «зеленые» организации, которые выступают за благое дело – для людей, для планеты в целом.

Светка боролась не только в Петербурге, но и в одном сибирском городе, где на месте большого поля на берегу реки хотели построить комбинат. Ах, бизнес теряет миллионы из-за «экологических экстремистов». Ну и пусть теряет! На поле люди ходят семьями, летом там загорают, купаются в реке, жарят шашлыки, зимой катаются на лыжах, строят снежные крепости, лепят снеговиков. А если будет комбинат? Прощай, поле, здравствуйте, выбросы в воздух и сливы в реку. Народ стоял стеной, не желая дышать дрянью, которая неизбежно появится в воздухе, а желая и дальше отдыхать на природе и купаться в реке, где до сих пор водится рыба.

Теперь к Субботиной обращаются люди со всей России – из тех мест, где бизнес хочет их «осчастливить» новым заводом, комбинатом или торговым центром на месте зеленых насаждений и мест отдыха граждан. Светка Ураган сделала себе имя на экологической борьбе, и ее деятельность на самом деле дает результаты.

А к нам на базу она случайно не в этих целях едет? Ведь для строительства базы была вырублена какая-то часть леса. С другой стороны, здесь ничего не производится, отходы в озеро не сливаются. Что-то мы сжигаем, что-то закапываем, что-то вывозится, как я уже говорила. Я все ей об этом расскажу и покажу. У нас нет свалки! Иначе люди, приезжающие за чистым воздухом, к нам не поехали бы!

* * *

Я спросила у Алейника, зачем Светке Ураган этот проект. Он ответил, что она, как и Зиза, замуж за его сына не хочет, но она будет выполнять не только роль потенциальной невесты, но и отсылать свои собственные репортажи. Так сказать, взгляд изнутри.

– Она будет сама снимать?

– Нет, здесь же будут двое техников из моего холдинга. Она будет выступать перед камерой, как обычно. И писать будет.

– Она сейчас у вас работает? – уточнила я. – Вроде бы была на другом канале.

– Она много где была, и ее много где хотят видеть, что самое главное. Светка – профессионал, этого у нее не отнимешь. Но скандальная, поэтому ее не любят. А для шоу такая – самое то.

Игнат Петрович также сообщил, что он сам предложил Светке участвовать в проекте. Ей в это время будет капать ее зарплата, а сейчас она усиленно снимается в программах, которые пойдут в записи в ее отсутствие. Также Светке была обещана денежная премия за скандальные репортажи. То есть она получалась единственной оплачиваемой участницей проекта.

Следующей кандидатурой Игнат Петрович назвал Ярославу Шершень, известную в народе как просто певица Ярослава. Назвав это имя, он скривился и сообщил нам, что она – дура редкостная.

Ярослава Шершень

Ярослава была единственной дочерью бизнес-леди, занимавшейся коттеджным строительством. Неизвестно, от кого «королева коттеджей» родила дочурку, но она тут же сбросила ее нянькам, а сама продолжила активные занятия бизнесом. Про нее ходили анекдоты, что она даже на родильном кресле вела какие-то переговоры по телефону. Ну, некогда ей было рожать! Хотя требовался наследник, а «молодой мамочке» на момент рождения дочери был сорок один год. Тянуть дальше было нельзя. Часы тикали, все настойчивее напоминая об уходящей молодости.

На детях природа часто отдыхает. В случае Ярославы она, пожалуй, отправилась в отпуск в другую галактику. Девочка с трудом перебивалась с двойки на тройку уже в начальной школе, потом мама забрала ее на домашнее обучение. Возможно, чтобы не позориться.

Но оказалось, что у девочки, не справлявшейся ни с одним школьным предметом, идеальный слух и великолепный голос. Ее матери слон на ухо наступил, и она не сразу поняла, какой талант у дочери. А поняв, отправила ее учиться тому, к чему у нее была склонность.

Пела Ярослава божественно. В оперу она идти сразу отказалась, пожелала на эстраду. Мама нашла ей продюсера, который тоже мгновенно увидел девочкин потенциал. Но с девочкой было очень сложно работать. Она закатывала истерики, кидалась в стену всеми попадавшимися под руку предметами, била все бьющееся. Она всегда всюду опаздывала и считала нормальным, что ее ждут. Теперь ее опоздания даже оговариваются в контрактах, а в билеты ставится более позднее время начала концерта. К тому же Ярослава в любой день и любой час может напиться и где-то заснуть пьяной. А уж когда девочка попробовала секс…

Но организаторы концертов и вечеринок были готовы мириться со всеми выходками Ярославы из-за ее дивного пения. Народ валил валом! Конечно, в Сети появились снятые разными людьми пьяные дебоши Ярославы. Народ их смотрел и хохотал. И все убедились, что Ярослава поет без фонограммы. На всех любительских видео девушка пела песни не из своего репертуара, а, так сказать, народные. Многие считали, что пьяная она поет даже лучше, чем трезвая. Ее стали приглашать петь на свадьбы и корпоративы. И как она пела! Мать требовала не давать дочери пить, даже с экрана к народу обращалась – в нескольких ток-шоу, потом записала видеообращение. Но куда там. Народ обожал песни пьяной Ярославы. А уж выходки… Это всегда был экспромт и что-то новенькое. Ярослава не повторялась.

Она плясала и пела на столах под бурные аплодисменты подвыпивших гостей. Она могла сыграть на баяне и на балалайке, она могла аккомпанировать себе на барабане, отбивая сумасшедший ритм, под который гости плясали до упаду. На одной свадьбе жених решил уединиться с упившейся до почти бессознательного состояния Ярославой. Какая была драка! Мужики со стороны жениха и со стороны невесты дрались за Ярославу Шершень, о невесте позабыли все. В народном рейтинге это сражение заняло первое место среди драк года. Мужчины дали ей прозвище «пьяный огонь». Правда, замуж никто не звал и она вроде бы ни разу не забеременела.

Мама специально наняла для Ярославы двух здоровенных теток, которые раньше трудились в «Крестах» с мужским контингентом. Но даже эти тетки потребовали увеличения жалованья в два раза! Справиться с Ярославой оказалось труднее, чем с зэками, прошедшими огонь, воду и медные трубы.

Правда, ожидалось, что к нам на базу Ярослава приедет без сопровождения своих охранниц.

* * *

Я спросила у Игната Петровича, сама ли Ярослава выразила желание побороться за его сына. Оказалось, что Ярослава еще даже не знает, в какой проект ее запихнули мама с продюсером, нельзя исключать, что она будет доставлена на базу в смирительной рубашке. Мама уже подписала договор о том, что оплатит весь причиненный доченькой материальный ущерб.

– С ней не церемоньтесь, Людмила Васильевна, – сказал мне Алейник. – Считаете, что надо дать по морде, – дайте по морде. Это хорошее средство от истерики. В леднике можете закрыть на пару часов, если очень будет буйствовать. Но надо надеяться, что она проникнется идеей.

– Какой? – не поняла я.

– Выйти замуж за моего сына.

– А она хочет замуж?!

– Ее мама хочет выдать ее замуж и получить внука. Или хотя бы внучку. И я тоже хочу внука или внучку.

Мой отец крякнул.

– Понимаю: не лучший вариант на роль невестки, – сказал Алейник. – Но если исходить из того, что требуется только продолжение рода… Предположим, природа отдохнула на Ярославе в плане деловых качеств. А при соединении с генами с нашей стороны может получиться толковый внук. Девка молодая и здоровая. Наркотой не балуется – мама строго следит. Не курит – голос может пострадать. Во время беременности будем следить, чтобы не пила. Да и нельзя сказать, что она именно пьет, она срывается. С горя. То есть когда чувствует себя несчастной. А разве невеста может быть несчастной? В общем, пусть родят и дальше живут своей жизнью. Оба. А мы с ее мамой внуком займемся.

– У вас вообще нет внуков? – спросила я.

– Есть, но неподходящие.

Я вспомнила, что у Алейника был второй сын, но с ним они из-за чего-то поругались несколько лет назад, и сын был изгнан и из семейного бизнеса, и из семейного гнезда. Или он даже не был в бизнесе? Я не представляла, что с ним сейчас. Надо будет спросить у папы. Хотя какая мне разница?

Следующей кандидатурой была названа балерина Александра Левицкая.

Александра Левицкая

Очень мало людей знают, что Александра Левицкая представляет собой как балерина. Но какой она устроила себе пиар! Ко времени участия в шоу ей уже точно исполнилось тридцать лет. На самом деле могло быть больше. Вроде бы речь про «тридцать лет» идет уже не первый год. На протяжении всей своей карьеры Александра чаще появлялась во всяких шоу и рекламе, чем на театральной сцене. В последние пару-тройку лет она вроде бы не танцевала ни в одном балете и ни в одной труппе не числилась. В балетном мире ее видеть не хотели и при упоминании ее имени кривились. Это, бесспорно, была красивая женщина, натуральная блондинка, с хорошим телом. К тому же она оказалась очень остра на язычок, а благодаря своему природному дару вполне могла занять должность пиар-менеджера любой компании – или любой высокопоставленной особы. Но пиарила она исключительно себя, и очень успешно.

Она вела программы о похудении, о здоровом образе жизни, была большой специалисткой по банным процедурам, купалась в ледяной воде. Она на самом деле вела здоровый образ жизни, понимая, что ее внешность – это товар. И продавала она его по максимально возможной цене. Она встречалась только с очень богатыми мужчинами. Правда, ни один из них на ней не женился. Но ей оставалось что-то в наследство после завершения каждых отношений. Квартира в Петербурге и квартира в Москве, дом под Петербургом, парочка автомобилей представительского класса, не говоря про драгоценности и наряды. А шубы… Я смотрела ее серию программ о шубах – о выборе меха, пошиве шубы, уходе за шубой. Это ж сколько места и времени нужно иметь! Конечно, сейчас есть специальные хранилища, куда шубу можно сдать на летний период, и Александра вела репортажи из пары таких мест. У нее имелось собственное хранилище в доме под Петербургом. У большинства людей нашей страны для себя нет такой площади, которая имеется для шуб у Левицкой.

Левицкая на самом деле окончила балетное училище, и ее взяли в Мариинский театр. Но там она долго не задержалась. Потом она числилась в Пермском театре оперы и балета, затем оказалась в Лондоне и чаще появлялась в театрах не на сцене, а в ложе в сопровождении одного известного лондонского адвоката, годившегося ей в отцы. Адвокат консультировал нескольких русских олигархов и менее богатых россиян, перебравшихся в Туманный Альбион, а Левицкая выступала в роли и переводчицы, и посредницы. Отдать ей должное, английский она выучила сама (в балетном училище преподавали французский) и говорила на нем прекрасно. Потом она закрутила любовь с одним из олигархов, получила от него квартиру и машину, а также оказалась на телевидении, но не на телеканале Алейника.

То есть девка определенно была одаренная, пусть и не как балерина. Я вообще не могу судить о том, какая она балерина. Я знаю, что балет – это тяжкий ежедневный труд, и уважаю всех представителей этой профессии. Возможно, Левицкая поступила правильно, вовремя уйдя из этой профессии. Оставшись балериной в театре, она никогда не стала бы настолько известной, как стала благодаря телевизору. «Балерина Левицкая» – это бренд, пусть и не имеющий отношения к балету.

Еще она известна как патентованная клептоманка. Возможно, это тоже часть пиара, не знаю. Вдруг оказалось, что Левицкая не может не подворовывать. По чуть-чуть. Нет, не мелкие товары в магазинах, а драгоценности в богатых домах. Одна дама, у которой Левицкая стащила кольцо, подала на нее в суд. Левицкая кольцо публично вернула и представила суду документы о том, что дважды лечилась от клептомании в клинике. Врачи подтвердили, что лечилась и теперь регулярно проходит курсы лечения амбулаторно, но пока справиться с пороком полностью не удалось. Клептоманию Левицкой и просто клептоманию (в связи с Левицкой) стали обсуждать на всех каналах, во всех газетах и журналах (серьезных, специальных и желтых), возникло несколько специальных сайтов в Интернете, на форумах высказывались врачи и не врачи. Сама Левицкая выступала, где только можно, и говорила, что к ней могут обратиться все хозяева домов, в которых она бывала. Она могла просто взять какое-то кольцо или брошь и не помнить об этом. Пусть опишут свою пропажу, если вещь находится в коллекции Александры, она ее обязательно вернет. Она будто ходит во сне – и потом не может сказать, откуда у нее взялась та или иная вещь. Почему-то Левицкая «клептоманила» только драгоценности, на бижутерию не польстилась ни разу. Даже «во сне» она могла отличить драгоценный камень от недрагоценного. Одежда, обувь, духи ее не интересовали. А драгоценности она или надевала на себя, или опускала в карман или в сумочку.

Суд Левицкую оправдал – что с больной возьмешь? Возможно, надавили высокопоставленные покровители, а они у нее определенно имелись. На принудительное лечение ее тоже не отправили, раз она и так лечится регулярно. Потом кто-то еще пытался подать на нее заявления, но в их приеме истцам отказывали, а Левицкая опять публично возвращала украденное. На телевидении она вроде никогда ничего не крала. Да там драгоценности и не лежат так, как в спальнях и будуарах богатых дам.

И у нас на базе тоже не лежат. Хотя ведь остальные девицы, наверное, приедут с драгоценностями…

* * *

Игнат Петрович сказал, что сам предложил Александре поучаствовать, и она, взвесив все «за» и «против», согласилась.

– Она будет рекламировать одежду, обувь, спортинвентарь, может, еще что-то, – сказал Алейник. – В общем, все, что найдет. А она точно отыщет тех, кто захочет заключить с ней рекламные контракты. И у нее же куча подписчиков во всех социальных сетях. Миллионы! И женщины, и мужчины. Ее гонорары за рекламу в них самые большие или одни из самых больших в нашей стране. Пост в Instagram стоит триста тысяч. Реклама в Stories – двести тысяч. В неделю у нее стабильно четыре рекламных поста и несколько «рассказов». Журналисты пытались подсчитать, сколько балерина зарабатывает только на одной рекламе в Instagram – получилось около семидесяти пяти миллионов рублей. Неслабо? А еще зарплата ведущей двух программ на телевидении, автора собственной колонки в журнале, корпоративы (миллион за четыре часа). Мой сын ей не нужен. По ее меркам он беден. Думаю, что она бы от меня не отказалась, но…

Наш клиент хмыкнул. Хотя его жена давно умерла, он вроде бы не собирался больше связывать себя узами брака, а уж с любвеобильной балериной, больше известной своими любовниками, чем фуэте, так тем более. Правда, я сомневалась, что Левицкой нужен и старший Алейник. Она явно охотится на рыбу покрупнее. А наша база… Да, вероятно, лишний повод напомнить народу о себе, теперь – в зимней спортивной экипировке. Ее она вроде раньше не рекламировала.

Я спросила про клептоманию.

– Однозначно пиар, – отмахнулся Алейник. – Кстати, она «клептоманила» только относительно дешевые драгоценности. Вероятно, над этим вопросом хорошо поработали и юристы, и пиарщики. Она легко может доказать (и доказала), что подобные драгоценности не представляют для нее ценности – в сравнении с тем, что у нее есть. И мужики ей дарили вещи во много раз дороже, и она сама легко может позволить себе купить то, что она «клептоманила». Возможно, изначально была договоренность с чиновничьей женой, которая на нее в суд подавала. Распиарила она тогда себя, конечно, знатно. Самое упоминаемое имя в печатных и интернет-изданиях и на телевидении в тот месяц, когда шел суд, то есть цирковое представление.

Пятая же предложенная участница проекта являлась образцом морали и нравственности – для модели. Звали ее Наталья Туполева. В свое время она получила корону королевы красоты на одном из общероссийских конкурсов и на самом деле была очень хорошенькой.

Наталья Туполева

Наташа приехала в Петербург из далекой деревни, не обозначенной на картах России. Кто бы мог подумать, что королева красоты за два года до победы в конкурсе не умела пользоваться косметикой? Вообще не умела! У них в деревне помаду по наследству передавали и использовали только в исключительных случаях. Правда, красота Натальи была заметна и без косметики.

Она приехала учиться на фельдшера, понимая, что с такой специальностью у нее не только всегда будет работа, но она будет и уважаемым человеком, как ее двоюродная тетка.

Но окончила она только первый курс – и отправилась на другую учебу. Хозяйка модельного агентства, только один раз увидев Наталью, взяла ее к себе бесплатно. И это при том, что Наталья совершенно не умела правильно ходить по подиуму! Правда, училась она быстро. И оказалась девочкой с акульей хваткой и деревенской практичностью. Когда хозяйка агентства предложила ей первый контракт (кабальный), деревенская девочка Наташа отправилась в юридическую консультацию и потратила там все деньги, отложенные на «черный» день, но эта юридическая консультация в дальнейшем очень «приподнялась», представляя интересы Наташи. Они бились за нее, как львы, понимая, что нехилые проценты с ее контрактов идут им. И это вскоре узнали все рекламодатели, жаждавшие видеть Наташу своим лицом.

Она снималась за границей, на какое-то время исчезала из поля зрения российских рекламодателей, потом возвращалась. Желтые издания и простые граждане жаждали каких-то помоев, которые можно было бы вылить на Наташу. Но их не находилось! Она не была замечена ни с одним олигархом, ни с одним банкиром, высокопоставленным чиновником и просто предпринимателем. На вопросы о личной жизни она отвечала просто: «Личная жизнь должна быть личной». Самые пронырливые журналюги так и не смогли связать ее ни с одним мужчиной и ни с одной женщиной (а какое-то время слухи о «розовом оттенке» Туполевой ходили). Она была красива и непорочна. Хотя не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся. Я не верила, что подъем на модельный олимп может быть непорочным. Просто Туполева не делала себе имя своими романами, а делала своей работой. И, наверное, это очень устраивало мужчин (или одного мужчину), которые были рядом с ней.

* * *

– Сколько лет Туполевой? – спросила я у Игната Петровича.

– Тридцать три. Выглядит она, конечно, роскошно. Но теперь по подиумам гуляет и много несовершеннолетних девочек. Ей осталось недолго блистать. Она использует все возможности.

– Она хочет замуж за вашего сына?

– Думаю, что нет, – ответил Алейник. – Ей нужна рыба покрупнее. А участие в проекте ей необходимо, чтобы в очередной раз засветиться, как и другим, на этот раз – в новой роли. Она никогда раньше не участвовала в реалити-шоу. Она хочет перебраться в кино, но пока получала только крошечные роли. Ее это не устраивает. Она захотела поучаствовать – я не возражаю, – пожал плечами Алейник. – Она, как и Александра Левицкая, явно будет что-то рекламировать. Пусть рекламирует. Ни в каких скандалах Наталья Туполева замечена не была. Никогда обнаженной не снималась. То есть для модели у нее прекрасная репутация. И для реалити-шоу нужны разные типажи.

Я не следила за карьерой Натальи, как, впрочем, ни за кем из упомянутых участниц реалити-шоу. Но все они были довольно известными женщинами. Простой обыватель, к которым я относила себя, о них знал. Но простой обыватель также слышал и о любовниках балерины Левицкой, и о выходках певицы Шершень, и о нашей главной порнозвезде (ах, простите, эрозвезде) Зизе и ее скандальном браке и разводе с Гусейновым, и о теледиве Субботиной и ее скандальных проектах. Но хотя я и представляла, как выглядит Русалка (как называли Наталью Туполеву), я не могла вспомнить никакой порочащей эту модель информации. Вообще никакой. Надо будет почитать в Сети. О них обо всех надо будет почитать, чтобы морально подготовиться.

Она поступила в Вагановское училище, где с успехом училась ее сестра. Их бабушка и тетя были балеринами, мама, правда, не захотела для себя такого жизненного пути и стала переводчицей. Однако она уважала желание дочерей танцевать, а потом стала гордиться ими.

Старшую сестру взяли в труппу Мариинского театра сразу после окончания Вагановского училища. Но про нее говорили, что она еще талантливее! Она подслушивала разговоры бабушки и тети и их знакомых балерин и педагогов. Она стала работать еще больше.

Летом она на недельку поехала в гости к подружке, у родителей которой был загородный дом. Конечно, девочки каждый день занимались у станка, сооруженного в доме специально для дочери-балерины. Но стояло прекрасное лето, девчонки были молодые, и им хотелось на речку, в лес, им хотелось собирать в поле красивые букеты и плести венки из цветов.

На поле их и прихватили и привезли в большой и богато обставленный загородный дом. Узнав, что они балерины, их заставляли танцевать, а потом… Нет, она не хотела вспоминать, что было потом. Разум отключился.

Она выжила и физически полностью выздоровела, но не хотела возвращаться из того мира, в который ушла, в который ушел разум. Она могла бы даже танцевать дальше, но это невозможно, если человеческой сути больше нет – или она заперта так, что открыть дверь нельзя. Потому что дверь закрылась навсегда, и хотя тело продолжало жить и проживет еще много лет, глаза девушки навсегда остались пустыми.

Глава 4

Но Алейник не назвал еще одну участницу проекта. Ведь их планировалось шесть? Или еще имеются и запасные?

Игнат Петрович внимательно посмотрел на меня.

– Что-то не так?

Наш заказчик вздохнул и печально произнес:

– Полина Купцова.

– Что «Полина Купцова»? – не поняла сразу же я.

– Как вы лично, Людмила Васильевна, относитесь к участию в проекте Полины Купцовой?

И тут до меня наконец дошло. Мой бывший муж, про которого я и думать забыла, ведь ушел именно к Полине Купцовой, единственной дочери Купца, потому что она ждала от него ребенка.

– Она что, развелась уже?

Алейник кивнул. От Игната Петровича я узнала, что брак Полины Купцовой с моим бывшим мужем продлился совсем недолго, ребенку на момент развода еще не исполнилось шести месяцев. Я знала, что если ребенку нет еще и года, при разводе будут сложности или имеются какие-то ограничения. Алейник пояснил, что в российском законодательстве прямого запрета на такой развод нет, при расторжении по инициативе матери вообще никаких ограничений не предусмотрено. При разводе по инициативе мужа обязательно согласие жены. Согласие жены не нужно, если отец может оспорить отцовство, как, например, было в случае Гусейнова и Зизы. Экспертиза показала, что Мехман Абдурахманович не является отцом ребенка Зизы – и прощай, милая, без выходного пособия. Обращайся в социальные службы как мать-одиночка.

Полина Купцова сама подала на развод, представив в суде доказательства измен мужа, вероятно, собранные детективами, нанятыми ее отцом или его службой безопасности. В качестве отступных Полина получила акции того самого предприятия по производству дверей и замков, совладелицей которого я еще недавно являлась.

– А Виктор? – спросила я, хотя, признаться, мне было все равно, что с ним.

– В запое, – спокойно сообщил мой отец.

Оказалось, что мой отец был в курсе происходящего с моим бывшим мужем, за которым, как он выразился, «присматривал», чтобы не сделал мне какую-нибудь пакость.

– А какую он мог сделать мне пакость? – удивилась я. – И я-то тут при чем?

– Ну… надо же кого-то обвинить в своих неудачах. Вполне мог решить, что ты для этой роли подходишь лучше всего. Или мог попытаться вымолить прощение.

– Я бы не простила.

– Но он-то может считать, что простишь. Кстати, он завел уже какую-то бабу, то есть она сама завелась. Баба пьющая, они вместе бухают.

– Он не работает? – поразилась я.

– Пытается устроиться, но попытки предпринимает все реже и реже. Вероятно, придется активизироваться, когда деньги совсем закончатся. Но тогда уже возможен будет вариант совсем другого уровня. Вместо гастарбайтеров, например. И не факт, что возьмут. Многие работодатели предпочтут непьющего трудолюбивого узбека, который выпендриваться не будет, чем нашу пьянь с гонором.

Я была в шоке. Я не следила за бывшим мужем. Я просто постаралась вычеркнуть ту страницу из своей жизни (довольно длинную страницу, отдать должное). Я не думала о нем, о нашей совместной жизни – ни о плохом, ни о хорошем. Я окунулась в новую жизнь и радовалась, что гости в этой усадьбе (или комплексе) постоянно меняются. Некоторые по пьяному делу жаловались мне на жизнь. Я внимательно выслушивала. Если просили высказать женскую точку зрения – высказывала. Я же скорее могла поставить себя на место женщины, с которой у мужчины возникли проблемы. Двое потом даже звонили и благодарили – я им помогла воссоединиться с теми, с кем они хотели. И мне нравилась эта роль психотерапевта. Я также поняла, что «богатые тоже плачут».

– А кто теперь руководит предприятием? – спросила я у Игната Петровича. – Человек Купцова?

– Ну, можно сказать и так, – хмыкнул Алейник. – Полина руководит.

Я моргнула.

Алейник сказал, что Полина – девушка своеобразная. Ее мать умерла, рожая второго ребенка, когда Полине было два года. Купцов больше не женился, хотя, конечно, женщины у него были. Но Купцов не знает слова «матриархат», для него существует только патриархат. Он никогда не воспринимал дочь серьезно, только как мать его будущего внука. Дочь он очень любит и, похоже, не хотел для нее мачехи. Или, возможно, не встретил женщину, на которой хотел бы жениться. Если бы кто-то из женщин родил ему сына, он бы его не оставил и был бы рад. Но никто ему не родил даже еще одну дочь.

Полина, по всей вероятности, решила доказать отцу, что в состоянии унаследовать его строительную империю и руководить ею. Алейник считал, что всю операцию по соблазнению моего мужа придумала Полина – и успешно осуществила. И дело было не в Викторе, а в предприятии. Возможно, она рассматривала несколько вариантов и выбрала этот как наиболее подходящий из-за производимой продукции. Может, она подслушала разговор отца с кем-то. Может, сама подала ему идею включить в его строительную империю завод по производству дверей и замков, а Купцов в дальнейшем воспринимал эту идею как свою.

Обо мне она, конечно, не думала. Ей было плевать на меня. Она решала свои проблемы.

– Полина знает, что я в этом комплексе работаю администратором? – уточнила я у Алейника.

– Откуда? Она и фамилию вашу никогда не узнает, если сами не скажете. И Румянцева – не самая редкая фамилия.

– Можешь снова стать Романовой, – вставил отец. – Моя фамилия лучше.

– Опять документы менять? Не хочу.

– И вдруг потом снова придется? – хитро улыбнулся Алейник.

Я хотела ему сказать, что из гостей этого комплекса на мне никто не женится, поскольку воспринимает меня как прислугу. И у нас просто нет времени, чтобы получше узнать друг друга. Да и, если честно, мне пока никто не приглянулся. Я все-таки болезненно пережила развод. Да, все к этому шло, я все понимала умом, но не хотелось мне заводить ни с кем отношения после Виктора! А вот ребенка очень хотелось. Но до секса пока тоже ни с кем не дошло. Я понимала, что на работе этого делать не следует. Переспишь с одним – новость быстро распространится, и другие гости базы будут воспринимать меня еще и как сексуальный объект. Я не хотела, чтобы меня так воспринимали. Я на базе не красилась. Представлялась Людмилой Васильевной. И меня так и называли и относились уважительно. Я не хотела это испортить.

В это мгновение в дверь протиснулся Шарик. Он в какой-то степени заменял мне ребенка. И уж мысли-то мои читать точно умел! И сейчас он почувствовал, что мне грустно. Я почесала Шарика за ухом. Он изобразил на морде улыбку. Шарику безумно нравилось жить на этой базе. Летом он приносил мне добычу и гордо выкладывал на крыльцо. А какая у него здесь стала шерсть! Он превратился в просто роскошную собаку, хоть завтра на выставку!

– То есть цель Полины – не отомстить мне? Не нейтрализовать меня? Не сделать мне пакость? Зачем она сюда собралась? Или это вы специально придумали ее пригласить? Для очередного скандала, чтобы оживить реалити-шоу?

– Я не знаю, зачем она сюда собралась, – признался Алейник. – О вас, Людмила Васильевна, она, скорее всего, не знает вообще. Вы спокойно развелись с Виктором, вы сразу согласились продать акции, просчитав варианты. Она знала, что у Виктора была жена, наверное, знала, что расставание прошло спокойно. Ее совершенно не волнует, куда вы делись. Она не может знать, что вы тут работаете!

– Может. От Купцова. – Я повернулась к отцу. – Ты же говорил ему, что у тебя есть для меня предложение?

– Говорил. Но я тоже не думаю, что Полина решила тебе мстить. За что?

– Но если вы ей предложили участвовать в шоу… – обратилась я к Алейнику.

– Я не предлагал. Она сама на меня вышла. Не знаю, откуда ей стало известно про шоу. Я предполагаю, что у агента Зизы есть свои агенты во многих местах, в особенности если он или она сама решила расширить свое присутствие на российском рынке. Его звонку я удивился меньше, чем звонку Полины Купцовой.

– Тогда что ей здесь нужно? – посмотрела я на Игната Петровича. – Если она теперь руководит предприятием? Как можно бросить предприятие на такой срок? И маленького ребенка?

– У нее все работает, как часы. В замах – ее подружка. Кстати, у Полины экономическое образование. Она сама выбирала, где будет учиться. Подружка из института. Ребенком занимается няня, которая вырастила саму Полину. Она ей явно полностью доверяет. Кстати, предприятие и карьера интересуют Полину гораздо больше, чем ребенок. Сам Купцов проводит с ним все свободное время. Больше, чем с ним занимается Полина.

Я спросила, сколько ей лет. Оказалось – двадцать четыре. Совсем девчонка! Но явно неглупая девчонка.

– Как она объяснила вам свое желание участвовать в проекте? Имеет виды теперь на вашего сына?

– Она блогер.

– И что?

– Она собирается расширять свое предприятие. В блоге постоянно рекламируются ее двери и ее замки, а также продукция других предприятий Купцова.

– Каким образом она собирается расширять предприятие, борясь за мужа в карельском лесу, вдали от всякой цивилизации?! – рявкнула я. – Деревянным домостроением занимается мама Ярославы Шершень, но Купцов не занимается и никогда не занимался. Он многоквартирные дома строит.

– Может, она хочет посмотреть на эту базу и строить аналогичные? Сама? И при этом не быть конкуренткой папе? Я не знаю, – признался Игнат Петрович. – Она могла слышать про эту базу – и про аналогичные комплексы. Но Полина не из тех девушек, которых берут с собой на выходные. А ей нужно все увидеть своими глазами.

Я спросила, были ли у Полины Купцовой конфликты с другими девушками, которые приглашены для участия в проекте. Алейник считал, что она с ними даже не знакома и не знает, кто будет участвовать. Список еще не объявлялся, он даже не утвержден окончательно. Имеются и другие кандидатки, просто сам Алейник хотел бы видеть этих.

Я посмотрела на отца. Он сказал, что не понимает, что здесь нужно Полине Купцовой, но уверен, что не я. Если бы ей так хотелось устроить мне пакость, она вполне могла сделать это в Питере. Зачем такие сложности? Но какие-то цели она преследует. Рассказывать в блоге, как она участвует в реалити-шоу? Чушь. Она не медийная персона, как остальные. «Информационный повод» ей не нужен, ей не нужно напоминать кому-либо о себе, как певице, балерине, модели, порноактрисе и журналистке.

– А как вы объясните участие немедийной девушки в проекте? – спросила я у Алейника.

– Вы считаете, что я должен кому-то что-то объяснять?

– Не должны. Но этот вопрос обязательно возникнет и в прессе, и в виртуальном пространстве. Откуда она взялась? Кто такая? Почему взяли ее?

– Я на самом деле считаю, что в таком проекте хорошо иметь одного немедийного человека, – ответил Игнат Петрович. – Так и скажу. Вообще-то вы правы, Людмила Васильевна. Возникнет вопрос. Скажу, что был конкурс, за первые несколько часов кандидатуры были отобраны, а Полина Купцова быстро успела подать заявку. Я еще подумаю над этим вопросом. И девок надо предупредить о том, что они подавали заявки…

– С вашим сыном Полина знакома? – посмотрела я на Алейника.

– Нет.

– То есть никто из потенциальных невест на самом деле не хочет замуж за предлагаемого жениха?

Папа захохотал. Но ведь так и получалось. Порноактриса Зиза, певица Ярослава Шершень, балерина Левицкая, модель Наталья Туполева и журналистка Субботина желали рекламировать себя, любимых. Плюс к ним присоединялась Полина Купцова с непонятными целями. Или опять что-то хотела доказать папе? Себе самой? Что жених выберет ее, а не предлагающих себя известных женщин? Что она лучше всех? У девочки куча комплексов из-за патриархального отношения отца к жизни? Ей все время нужно доказывать, что она «может», самоутверждаться? Или тоже хочет стать известной и считает реалити-шоу великолепной возможностью?

Папа сказал, что было бы хорошо взять какую-нибудь спортсменку. Игнат Петрович ответил на это, что за спортсменку сойдет балерина. У модели Наташи Туполевой физическая подготовка – будь здоров. Журналистка Субботина точно владеет какими-то приемами самообороны, в спортзал ходит регулярно и имеет прекрасную физическую форму.

В общем, Алейник предложил нам готовиться к приему именно этих шестерых кандидатур.

Ах, как они веселились, эти четверо друзей детства, отцы которых быстро сориентировались в девяностые годы и разбогатели! Деньги появились почти внезапно, как и возможности. А ведь любимому сыну хочется дать то, чего не было у тебя. Пусть мальчик наслаждается, пусть мальчик развлекается!

Отцы, конечно, тоже развлекались и расслаблялись, но они еще и работали, и в какой-то момент упустили деточек. Они не смогли их вовремя остановить, не дать зайти слишком далеко – так, как никогда не заходили сами.

Но в те годы покупалось и продавалось все. И сотрудники правоохранительных органов, видя, как богатеют «новые русские», не хотели подставляться под пули за грошовые зарплаты. Но за достойное вознаграждение можно было закрыть дела, поумерить пыл кого-то особо рьяного и честного, свести к минимуму активность. Тех, кто не понимал, убивали. В случае особо резонансных дел можно было найти человека, который за соответствующее вознаграждение отправится хлебать баланду вместо преступника. Настоящая борьба с рэкетом началась после того, как она стала дополнительно вознаграждаться. На содержании бизнесменов находились целые милицейские команды. Эта борьба и нелегальное сотрудничество дали свои плоды – примерно за пять лет удалось очень серьезно снизить давление криминала на бизнес. Хотя это не облегчило жизнь бизнесу, потому что 2000-е стали временем пышного расцвета отечественной коррупции. Но это уже другая тема.

Отцам четырех молодых балбесов пришлось немало потратиться, чтобы «решить вопросы». И тогда они наконец взялись за выполнение отцовских функций. Одного отца не вовремя пристрелили, и парень, получив наследство, покатился вниз по наклонной плоскости. Гулянки продолжались, вино текло рекой, было много женщин, к травке и легким наркотикам добавилась «тяжелая игла», соскочить с которой практически невозможно.

Но трое других прошли курс лечения и стали достойными членами общества. К счастью, они даже не пробовали тяжелые наркотики, а только «баловались». И они сами хотели оставить прошлое позади. Они испугались.

Они поняли, что дом, в котором они чаще всего развлекались, сожгли неспроста. Это был именно поджог, а не оставленная непотушенной сигарета, не проблемы с проводкой. Эксперты сделали однозначный вывод.

Трое друзей продолжали иногда встречаться, но никогда не говорили о прошлом. Встречались всегда без женщин. И работали, работали, работали…

Глава 5

До начала реалити-шоу и подготовки к нему непосредственно на месте мне удалось вырваться в родной город. И первым делом я позвонила Петру Ивановичу Купцову. Он удивился, когда я попросила его о встрече. Я тут же сказала, что мне от него ничего не нужно, просто есть вопрос, который мы должны с ним обсудить.

– Тема? – кратко спросил Купцов.

– Ваша дочь Полина.

Купцов назначил встречу в том же ресторане, где мы встречались в первый раз. Я приехала за пять минут до указанного времени, Купцов был уже на месте. Я сказала, что оплачу ужин или, по крайней мере, заплачу за себя, раз я попросила о встрече.

– Люда, не обижайте меня. Я никогда не позволю женщине платить за меня и за себя, когда она ужинает со мной.

Вначале мы поговорили о внуке Купцова, фотографии которого он мне с гордостью продемонстрировал во всех ракурсах. Также сообщил, что Полина фамилию не меняла, и внук тоже Купцов. В свое время Виктор, мой бывший муж, со всем согласился.

– Не мужик, а недоразумение. Как такая женщина, как вы, с ним жили? Кстати, вы в курсе, что он сейчас не работает?

Я пересказала, что мне было известно.

– Полинка, конечно, его использовала… Но сам виноват, что позволил себя использовать. Да и женился он не на ней, а на моем холдинге. Если к вам назад попросится, примете?

– Нет. Да и как попросится, если я большую часть времени провожу не дома, а в Карелии?

Купцов попросил рассказать о моей новой работе. Я рассказала в общих чертах, не называя имен никого из гостей, и пригласила Петра Ивановича как-нибудь к нам приехать.

– Летом у нас замечательно. Я такой чистой воды, как в том озере, никогда и нигде не видела. А как лес пахнет… Ягод и грибов – море. Мы на всю зиму набираем и себе, и гостям. Ольга Петровна в огромных котлах варенье варит. Моченую бруснику и клюкву в бочках ставим. Грибы сушатся на сотне ниток. А рыбы… И летом можно ловить, и зимой. Банька великолепная. И при этом – цивилизация. В каждом номере все удобства, как в лучших городских отелях. Интернет, телевидение. Приезжайте, не пожалеете.

– А с внуком можно?

– Можно. Правда, с детьми еще никто ни разу не был. В основном с девушками. Или вообще без женщин.

Петр Иванович вздохнул, потом посмотрел на меня серьезно.

– Вы ведь захотели со мной встретиться не для того, чтобы рассказать о том, на какой прекрасной базе работаете, Люда? И про вашего бывшего мужа вы и без меня все знаете.

– На базу собирается ваша дочь Полина.

– Что?! – Купцов выпучил на меня глаза. – Зачем?!

Я спросила, в курсе ли Купцов, что Полина планирует участвовать в реалити-шоу.

– Про шоу слышал, но… Шоу на этой базе?! А мужики там будут?

Я пояснила, что будет за шоу и кто в нем собирается участвовать. Также высказала мотивы всех участниц, кроме Полины, – в моем понимании.

– Меня волнует, не по мою ли душу собралась ваша дочь. У вас лично есть ко мне претензии?

– Никаких, – сказал Купцов.

– У вашей дочери?

– Не должно быть. Я сейчас ей позвоню.

– Пожалуйста, не говорите ей, что я – администратор этой базы. Или вообще ничего не спрашивайте.

Купцов хитро улыбнулся.

– Вас, Люда, я, в свою очередь, попрошу проследить за Полиной. Мои люди за ней присматривают, но там их не будет. Ну, в общем, помогите ей, если что. Я в долгу не останусь.

– Если что – это драка с другими участниками? – улыбнулась, в свою очередь, я. – То есть участницами?

– Вы сами решите. Вы же умная женщина.

Купцов поставил аппарат на громкую связь и набрал свою дочь. Спросил, не знает ли она, чем занимается бывшая жена Виктора.

– Да я ее никогда в жизни не видела! – воскликнул бодрый и звонкий девичий голос. – Радоваться должна, что от этого дерьма избавилась, и мне спасибо сказать. Бедная женщина! Столько лет с ним прожила. Или просто дура. Точно, слабачка. Сдалась без боя. Папа, что еще у тебя? А то мне некогда.

Купцов отключил связь и извинился за дочь. Я пожала плечами. Неужели Полина, готовя «операцию», даже ни разу не посмотрела на меня? Не выяснила, что я собой представляю? Или была так уверена в успехе? Хотя я сейчас выгляжу по-другому. Я отрастила волосы, перестала краситься в блондинку, похудела, одеваюсь совсем не так, как одевалась, работая главным бухгалтером. Меня даже бывшие коллеги, с которыми я продолжала встречаться во время пребывания в Петербурге, не сразу узнавали после смены имиджа.

– Как ваша дочь объяснила вам решение участвовать в реалити-шоу?

– Реклама. Про потенциального мужа даже не упоминала. Это старший сын Алейника?

– А что представляют собой его другие сыновья?

– Второго он считает «черной овцой». Игорь давно изгнан из дома. Не знаю, включен в завещание или нет.

– Что он натворил?

– Он художник.

– Но это же не преступление и не повод изгонять сына из дома.

– Алейник считал, что сыновья должны идти в бизнес и делать то, что им сказано. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. То есть лишение довольствия. Святослав сделал то, что хотел Игнат Петрович, да вроде бы он и сам метил в бизнес. И явно он в этом проекте участвует для поддержания бизнеса – он же пойдет по их каналу, там реклама дорого стоит. Святослав наверняка не собирается жениться ни на одной из этих девок. И на моей Полине тоже не собирается. И она за него не собирается. А Игорь плюнул отцу в душу.

– На что он живет? Он талантливый художник? Продает свои картины за хорошие деньги?

– Живет он с хозяйкой картинной галереи, которая годится ему в матери. Она не только выставляет его картины, но и содержит его. Он может себе позволить заниматься творчеством. Эта баба – еще и агент. Представляет интересы многих художников. В общем, может содержать молодое дарование, только явно из-за других талантов. Хотя нельзя исключать, что через некоторое время заменит Игоря на еще более молодое дарование.

– Сколько ему лет? – спросила я. Я знала, что Святославу, за которого пойдет «борьба» на реалити-шоу, тридцать три.

Петр Иванович ответил, что точно не знает, Игорь года на три-четыре младше Святослава.

– Хотя бизнес держится на Игнате, – печально сказал Петр Иванович. – Святослав старается, но все равно не то. Надо было больше детей рожать.

– Можно нанять суррогатную мать, – заметила я. – Сейчас мужчине совсем необязательно жениться. Финансовые возможности Игната Петровича позволяют. Как и ваши.

Купцов вздохнул и сообщил, что у Игоря Алейника есть двое детей от двух разных женщин, с которыми он не встречается и которыми не занимается. Алименты не платит, потому что не с чего. Женат он на этих женщинах не был, да они вроде и не стремились замуж – обе богемные, одна – художница, вторая – поэтесса. Правда, Алейник-старший взял поэтессу в одно из своих печатных изданий, где она трудится младшим редактором и имеет какой-то постоянный доход. С ребенком сидит бабушка, и поэтесса тоже ребенком занимается. Художница просто отдала ребенка своим родителям и продолжает вести богемный образ жизни.

– А Игнат Петрович?

– Что Игнат Петрович? Он не должен содержать детей своего великовозрастного сына, тем более изгнанного им из дома. Наверное, как-то отслеживает их судьбу. Видите, даже я про них знаю.

Купцов улыбнулся. Я спросила, откуда такая осведомленность.

– Я считаю, что нужно иметь всю возможную информацию о людях, с которыми тебя сталкивает или может столкнуть жизнь. Нужно знать их сильные и слабые места. Слабым местом часто являются дети и внуки.

– Внуки Игната Петровича – его слабое место?

– Нет. И это знают все его партнеры. Вы же в курсе, что иногда, если на человека хотят надавить, выкрадывают ребенка. Выкрадывать внуков Алейника, детей Игоря, бессмысленно. Конечно, если кто-то из них заболеет, он наверняка поможет. Но отдавать за них бизнес точно не будет.

Купцов печально улыбнулся. А вот его внук для него, пожалуй, был самым дорогим человеком, возможно, дороже Полины. И на него можно надавить и через внука, и через Полину. Но я не сомневалась, что Купец обеспечил все необходимые меры безопасности.

– Вы знаете, Люда, что моя Полина теперь управляет вашим предприятием?

– Знаю. И знаю, что успешно.

Я понимала, что мои бывшие коллеги не сказали мне об этом, чтобы не расстраивать. Но им вовремя платили зарплату, количество заказов увеличилось. Я могла только порадоваться за них. Хотя не уверена, что мужчинам нравится подчиняться молодой девчонке. С другой стороны – кризис, нужно кормить семью. Смогла бы я подчиняться молодой девчонке? Если она не самодурка, то да.

Купцов молчал и о чем-то напряженно думал.

– Вы готовы оставить свое детище Полине? – мягко спросила я.

– Надеюсь, что еще сам попыхчу лет двадцать, – улыбнулся Купец. – А то и тридцать. Что за эти годы выкинет Полинка? Что из внука вырастет? Гены-то в нем не только наши.

– Вообще-то Виктор не дурак, – открыла рот я.

– Я сомневаюсь, что отец моего внука – Виктор, – посмотрел на меня Купцов.

– То есть как? – опешила я.

– Экспертизу не делали, но… Может, и от Виктора. Но Полинка так к нему относилась… Я, конечно, был не в восторге от такого зятя. Но как она бизнес у него отняла…

– Она – ваша дочь. Вы можете ею гордиться.

– Наверное, – вздохнул Купцов и еще раз попросил «присмотреть» за Полиной.

А я подумала, что буду ждать следующей встречи с Купцовым. Может, пригласит меня «отчитаться». Мне было так комфортно с ним разговаривать! Мне нравилось с ним общаться. Я хотела снова его увидеть!

Мы с моим другом – бывшим Женькиным парнем – долго думали, что нам делать. Мы стали называть друг друга братом и сестрой. У нас никогда не будет отношений как между парнем и девушкой, мужчиной и женщиной, но между нами существовала очень сильная связь.

Нас связала Женькина смерть. И общее желание мести.

Да, мы сожгли тот дом, в котором изнасиловали Женьку и еще нескольких девчонок. Но что дом? Должны были ответить те, кто с ней это сделал.

Мы хотели, чтобы они помучились. Но мы сразу решили, что не будем никого убивать. Мы не вправе лишать кого-то жизни. Мы не убийцы. И ведь Женька явно не хотела бы, чтобы мы стали убийцами, как, впрочем, и насильниками. Мы хотели, чтобы все, что делали «золотые» мальчики, стало достоянием общественности. Чтобы они это признали. Может, кому-то из жертв или родственников стало бы легче, узнай они, что негодяи наконец найдены и понесли наказание.

Вначале требовалось точно узнать их имена. Потом начать их мучить.

На все требовались деньги, которых у нас не было. И хватит ли у нас двоих сил?

Один раз нас за разговором застал наш учитель физкультуры и тренер. Он сразу понял или догадался, что мы обсуждаем.

– Не порите горячку, – сказал тренер. – Дом вы сожгли?

Мы многозначительно промолчали.

– Правильно сделали.

И рассказал про еще два известных ему случая – про двух девочек-балерин и молодую попадью. Тренер жил в поселке, знал новости из окрестных мест, их же активно обсуждали люди.

– С поварихой поговорите. Она про попадью все в деталях знает. Это какие-то ее дальние родственники. Если вам, конечно, нужны детали. А вообще месть подают холодной. Вначале выучитесь. Начните зарабатывать. Это стимул хорошо зарабатывать. Денег может потребоваться много. Это же «золотая» молодежь. Но знайте: я с вами.

Мы пошли к поварихе. И стали у нее любимчиками после того, как она узнала, что это мы с Женькиным парнем спалили тот проклятый дом. Наша повариха и так готовила великолепно, но теперь нам с моим названым братом доставались самые лакомые кусочки.

Глава 6

Подготовка к реалити-шоу заняла четыре дня. Мы с Ольгой Петровной все эти дни кормили техников, которым база очень понравилась. Узнав стоимость проживания (а им захотелось тут побывать летом), все закатывали глаза. Но база не предназначалась для простых техников. Она предназначалась для высокопоставленных чиновников и депутатов, сенаторов и бизнесменов.

Двоим техникам предстояло остаться, двух других должен был забрать вертолет, который доставит жениха и невест. Продукты у нас были закуплены на две недели, и мы в любой момент могли вызвать вертолет. Мало ли что…

Алейник не исключал, что после первой недели часть невест отсеется. То есть он окончательно не решил, в каком формате должно проходить шоу, что показалось мне странным. С другой стороны, ему же будут каждый день передавать отснятый материал, чтобы он по ходу дела вносил корректировки. Что-то он будет смотреть в режиме реального времени. Светке Ураган предстояло вести репортажи. Но она не являлась руководителем проекта! Она же – одна из участниц и, как объяснил Алейник, ее репортажи будут «взглядом изнутри» проекта. Признаться, я вначале думала, что приедет какой-нибудь режиссер или распорядитель шоу от телеканала. Но остающиеся техники сказали, что никого подобного не запланировано.

Я в очередной раз глубоко задумалась. Я не знала, как готовятся и реально проводятся такие шоу. Я не являюсь профессионалом в этом вопросе. Но у меня создалось впечатление, что это шоу не подготовлено вообще. Или у Светланы Субботиной все-таки есть какой-то сценарий? Или на самом деле все пущено на самотек – как пойдет, так и пойдет? Съемка будет вестись двадцать четыре часа в сутки, а потом из отснятого материала что-то смонтируют. Ведь всем участницам нужна реклама, и они точно будут выделываться. Алейник считает, что девицы без дополнительных указаний и без заранее подготовленного и утвержденного сценария устроят такое шоу, что ни один сценарист не смог бы придумать? И сценарий только помешает? Светка Ураган получила задание всех специально провоцировать? Или этих девиц и провоцировать не надо? Хотя Алейник ведь будет поддерживать связь и со мной, и со своими техническими специалистами… И Светка Ураган должна отсылать свои репортажи и, наверное, комментарии. Алейник на самом деле сможет что-то скорректировать.

Но неужели Игнат Петрович считает, что это будет рейтинговое шоу? Ему, конечно, виднее. Наш народ обожает скандалы и полоскание грязного белья. Как он мне сказал, девицы знают, кто еще будет участвовать в шоу, то есть заранее могут приготовить пакости конкуренткам. Им также велено слушаться меня и по всем вопросам обращаться ко мне. Ха-ха. Будут они кого-то слушаться… Хотя если у меня есть право вызвать вертолет в любой день и час, а той, из-за кого он будет вызван, придется за это платить и еще выплачивать неустойку, то, вероятно, они будут прислушиваться к моим пожеланиям.

Но зачем это шоу сыну Алейника и его главному (а то и единственному) наследнику? Хочется потешить свое эго? Чтобы известные и красивые женщины за него поборолись под прицелом телекамер, и потом это увидела вся страна? Или отец решил не приглашать никого со стороны? Любому известному мужчине (актеру, спортсмену, политику, ведущему) явно пришлось бы платить, и немало. Это девицы согласились две недели помелькать перед камерами бесплатно, надеясь на дивиденды в будущем. Информационный повод! Борьба за жениха! Или им все-таки что-то обещано? Я не говорю про личные контракты на рекламу одежды и спортинвентаря. Да, помню: Алейник обещал им эфирное время на своем телеканале и вроде бы освещение в своих печатных изданиях. Этого достаточно? По-моему, он должен был каждой из них обещать еще что-то. Или нет? Им будет достаточно ежедневно выкладывать свои фото в Сеть? Из нового места? По отдельности и друг с другом? Получить статьи и передачи о себе, любимых? Но ведь две недели! У каждой – плотный график. Они могут вырваться из своих графиков на две недели ради статей, передач и новых фото в Сети?

Предположим, оно того стоит. Как раз напомнить о себе перед новогодним чесом. Левицкая и Субботина ведут корпоративы, Ярослава Шершень на них поет (и не только), Туполева… Ну, может, тоже как-то участвует. А Зиза? И что Алейник мог обещать Полине Купцовой? Или ее отец просто не знает, что дочери захотелось стать звездой экрана? Что ей на самом деле нужно от этого проекта? Я меньше всего понимала мотивы Полины и Зизы, которая живет в Лондоне и является звездой мирового уровня, пусть и порно, ах, простите, эрозвездой. Неужели на самом деле хочет сниматься в обычных фильмах? В Голливуд не попасть, поэтому решила попробовать пробиться на российский рынок? Мотивы модели Натальи Туполевой, балерины Александры Левицкой, певицы Ярославы Шершень и журналистки Светланы Субботиной мне были понятны. Этим четверым нужно регулярно напоминать российскому зрителю о себе. Хотя я могу многого не знать… То есть я практически ничего не знаю про этих девиц! Я знаю общедоступную информацию и то, что рассказал Алейник. Но весь созданный ими всеми имидж может очень сильно отличаться от реальности.

* * *

Когда первый вертолет доставил к нам техников с аппаратурой, на нем прилетела и коза. Да, настоящая коза. Мы с Ольгой Петровной и Валерой испытали шок при виде несчастного блеющего животного, которое вертолетчик вывел на веревочке на расчищенную от снега площадку. К козе бросился Шарик, который коз никогда не видел, и залаял.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.