Кристина Ульсон

Стеклянные дети

Оригинальное название: GLASBARNEN

Copyright © Kristina Ohlsson 2013

Published by agreement with Salomonsson Agency

Art director: Stefano Rossetti

Graphic designer: Rebecca Frascoli / PEPE nymi

Cover images: © Shutterstock

ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2019

Глава первая

Никто не знал, куда уехали люди, жившие раньше в этом доме. Прошлым летом они в один прекрасный день просто собрали вещи и съехали. После этого дом стоял пустой.

– Они позвонили мне в июне, – объяснил мужчина, который показывал дом Билли и её маме. – Сказали, что отец, глава семьи, получил новую работу, так что им снова приходится переезжать. И спросили, не помогу ли я с продажей дома.

Он покачал головой и стал подниматься по ступенькам крыльца. Билли чувствовала разочарование. Неужели теперь они будут жить здесь? Мама обернулась и улыбнулась ей. Той новой улыбкой, что появилась у неё в прошлом году, когда заболел папа. Грустной улыбкой, наводившей Билли на мысль о клоунах в цирке.

Мужчина отпер дверь и вошёл. Билли с мамой последовали за ним.

– Я, конечно, не смог им отказать, – говорил мужчина. – Я не специалист по недвижимости, но дом‐то всякий сумеет продать. А вот времени заняться продажей, когда они уезжали, у меня не было. Потом пришла осень, потом зима, и тогда я позвонил бывшим хозяевам и сказал, что лучше подождать до лета.

– А много людей приезжало посмотреть дом? – спросила мама.

– Ну… – Мужчина поколебался, прежде чем ответить. – Не много, но приезжали. И кое‐кто заинтересовался.

Билли подумала, что мужчина врёт. Ей хорошо удавалось расслышать ложь: по голосу ясно, когда люди говорят неправду. Как в тот раз, когда она спросила маму: «А папа не умрёт?» и мама ответила: «Конечно же, нет». Билли тогда сразу поняла, что мама лжёт.

Мужчина повёл их по дому. На верхнем этаже были две маленькие спальни со скошенным потолком. На нижнем этаже – кухня, гостиная, небольшая гостевая комната и ванная.

– Кухня маленькая, – заметила Билли.

– Нам хватит, – ответила мама.

Билли осмотрелась. Какой старый дом. Если верить листовке, которую дал им мужчина, дом построили почти сто лет назад. Деревянный, выкрашенный синей краской. Краска растрескалась – это Билли увидела, ещё когда стояла в саду.

– Эту развалюху перекрасили всего несколько лет назад, – пояснил мужчина. – Раньше она была жёлтой.

Все втроём они поднялись в спальни, и Билли подумала: как трудно дышать. В доме странно пахло, словно в последние двадцать лет здесь никто не жил. Ей всё равно, какого цвета был раньше дом – зелёный, жёлтый, чёрный… Всё, чего ей хотелось, – это уехать отсюда и оказаться у себя.

У себя. В Кристианстаде, в доме, в котором она прожила все двенадцать лет своей жизни и который ни за что не хотела покидать. Мама вбила себе в голову, что теперь, когда они с Билли остались одни, им надо переехать. В Охус, небольшой район в двух милях от места, где мама жила в детстве. Билли думала, что им и так живётся нормально. Если они и сменят дом, папу всё равно не вернуть.

– Синий – очень красиво, – сказала мама. – Жёлтый – тоже симпатично, но прежние владельцы явно предпочли синий. Сколько времени они здесь жили?

Все трое вышли из спальни.

– Не помню точно, – уклончиво ответил мужчина. – Кажется, года три-четыре. Я уже говорил, они уехали немного второпях – мама получила новую работу.

– Разве не папа? – спросила Билли.

Мужчина пристально посмотрел на неё:

– Нет. Мама.

В комнате воцарилось молчание, и Билли услышала сверху какой‐то звук. Словно по черепице пробежали чьи‐то быстрые ножки.

– Птицы, – пояснил мужчина. – Привыкнете.

Билли поёжилась. Дом ей не нравился. Холодный и грязный. Такой же оказалась и мебель, которую оставили прежние владельцы. Мама посмотрела на неё и спросила, когда владельцы собираются забрать свои вещи. Мужчина кашлянул:

– Н-ну, если я правильно понял, дом продаётся вместе с мебелью. Или вообще не продаётся.

– То есть если я не куплю мебель, то и дом мне не продадут? – удивилась мама.

– За мебель не нужно платить, – пояснил мужчина, – но за ней никто не приедет.

– Понятно, – сказала мама, но Билли видела, что ничегошеньки ей не понятно.

Кто же переезжает, бросив свои вещи?

– Я выйду в сад, подожду, а вы пока осмотритесь, – предложил мужчина и стал спускаться по лестнице.

Они услышали, как мужчина хлопнул входной дверью, и вскоре увидели его в окно.

– Что скажешь? – спросила мама. – Мебель мы, конечно, поменяем. Подумай лучше, как мы перекрасим дом и переделаем тут всё, как хотим.

У Билли комок встал в горле. Всего год назад она перекрашивала свою комнату в городском доме. Ей помогал папа, и они тогда удивлялись, почему он так быстро устаёт и почему у него болит спина.

– Не хочу жить в Охусе, – сказала она. – У меня тут нет друзей – все мои знакомые остались в городе. И дом мне не нравится.

– А дом чем провинился? – спросила мама.

Билли не знала, с чего начать. Везде пыль, окна грязнущие. По крыше бродят птицы, пол и стены скрипят…

– Он такой… старый, – сказала она наконец.

– Солнышко, но наш дом в городе тоже старый.

У Билли зачесались глаза, и она вытерла лицо рукавом свитера. Ей просто-напросто не нравился этот дом.

– Я вниз, – сказала мама. – Спускайся, когда осмотришься.

Ступеньки заскрипели под мамиными шагами, и вскоре Билли услышала, как мама открывает и закрывает шкафчики на кухне.

Билли зашла в другую комнату – в ней она будет спать, если они с мамой сюда переедут. В комнате оказалось полно книжных полок и всякой мебели. У стены стояла кровать с зелёным покрывалом, в углу – деревянный письменный стол, который кто‐то выкрасил в розовый цвет. На столе лежал альбом для рисования и карандаши, а рядом – несколько рисунков. Как будто кто‐то сидел и рисовал, а потом просто встал и вышел.

И не вернулся.

Глава вторая

Четыре недели спустя они переехали. Билли с трудом понимала, как это произошло.

– Я хочу, чтобы мы жили здесь, – сказала мама.

И они стали жить здесь. Мама твердила, что выросла в Охусе и ей всегда ужасно хотелось вернуться сюда. Ей хотелось, чтобы они начали всё сначала – не в Кристианстаде, но недалеко от него. У Билли не было сил с ней спорить. К тому же мама заявила: пусть Билли и дальше ходит в школу в Кристианстаде, с прежними одноклассниками.

– Надо прибраться, – заметила мама, когда они внесли коробки с вещами.

Билли согласилась. В доме и правда следовало прибраться.

Стоял июль. Летние каникулы были в разгаре, а Билли не могла вспомнить, чем занималась, когда занятия в школе закончились. Её приятели, узнав, что она переезжает в Охус, воодушевились – можно будет заглянуть к ней в гости на каникулах. Прокатиться на велосипедах до пляжа, искупаться. Поесть мороженого на набережной.

Билли старалась, чтобы её голос тоже звучал радостно, но у неё не получалось. Она думала только про пыль, грязь и кучу старья, которую оставили после себя прежние жильцы. Как будто эти люди продолжают жить в доме.

За неделю до переезда Билли с мамой съездили в Лунд навестить бабушку с дедушкой – папиных родителей. Дедушка пожарил мясо на гриле, бабушка сварила молодой картошки. Они, кажется, тоже думали, что переезд – это хорошо.

– Перемены пойдут вам на пользу, – сказала тогда бабушка и погладила Билли по щеке.

Потом бабушка заплакала, а дедушка закашлялся и сказал, что у него глаза слезятся из‐за дыма. Хотя Билли видела, что ему тоже очень грустно. Билли столько плакала после папиной смерти, что думала – больше слёз у неё не осталось. Но слёзы всё лились и лились. Чаще всего по ночам, а иногда и среди бела дня. Ни одна зима и ни одна весна ещё не бывали такими ужасными.

Их дом в Кристианстаде ещё только должны были выставить на продажу. Билли надеялась, что никто не приедет его смотреть, и тогда они с мамой переедут назад. Агент считал, что продать дом будет проще, если в нём останется мебель. Поэтому мама решила повременить с перевозкой вещей в новый дом.

– Там и так полно мебели, и за один день её не выбросишь, – заметила она.

Но тут Билли встала на дыбы:

– Ни за что не буду спать в их мерзкой старой кровати!

Мама с ней согласилась. Кровати придётся сменить, но остальную мебель они пока оставят.

Когда они вносили свои пожитки, стояла жара. В своей комнате Билли побросала вещи прежних владельцев дома в большие картонные коробки, которые мама привезла с собой. Она сдвинула розовый стол, за которым, видимо, кто‐то рисовал. Осторожно взяла в руки рисунки, лежавшие сверху. Билли казалось, что их нарисовала какая‐то девочка. Большинство рисунков были чёрно-белыми, и лишь несколько картинок – цветными.

На рисунках было разное. Большая кошка сидит на камне. Много деревьев – Билли решила, что они изображают лес. Какой‐то мальчик выглядывает из‐за ствола. Ещё на одном рисунке была девочка – кажется, её что‐то ужасно рассердило.

Билли сложила рисунки поглубже в коробку, а сверху навалила другие вещи. Ей не нравилось, что она всё время натыкается на следы прежних жильцов. Мама то и дело твердит, что им надо начать всё сначала, но как можно почувствовать новое в таком старом доме?

В дверном проёме появилась мама:

– Я в магазин. Не хочешь со мной?

Билли подумала. Нет, в магазин ей не хотелось.

– Ладно, – сказала мама. – Я скоро вернусь.

И Билли в первый раз осталась в новом доме одна.

Глава третья

Когда мама ушла, в доме воцарилась тишина. Билли сложила в коробку последние вещи, которые хотела вынести из комнаты, и спустилась вниз за пылесосом. Уходя, мама оставила входную дверь открытой, и Билли поскорее закрыла её, а потом ещё и заперла. Закрывая дверь, Билли услышала, как в одной из комнат хлопнуло окно. Она как можно тише прокралась в гостиную, но там все окна были закрыты. Билли застыла как вкопанная, прислушиваясь. Окно снова хлопнуло, но где‐то в другом месте.

И тут Билли увидела кое‐что, отчего тут же забыла про звук. Лампу на потолке гостиной. Она качалась. Лампа медленно качалась взад-вперёд, словно маятник старых часов. Наверное, от сквозняка, подумала Билли. Но в гостиной все окна были закрыты. Тогда почему лампа раскачивается?

Билли перешла в гостевую комнату. Пол здесь был завален мусором и заставлен коробками. Билли увидела приоткрытое окно и поскорее закрыла его с облегчением. Окно, как и дверь, Билли не решилась оставить открытым. Зайти в гостиную и посмотреть на лампу тоже было страшно. А вдруг она всё ещё раскачивается?

Пылесос Билли отыскала в углу, у двери. Кажется, таких странных каникул у неё ещё не было. Сплошные переезды и уборка. Каникулы без папы. Билли заставила себя сделать глубокий вдох. Вытаскивая пылесос, Билли заметила столик. Низенький, похож на журнальный, но ещё меньше. Интересно, зачем такой нужен? Может, это столик вроде того, на какой бабушка ставит цветы?

Столик был покрыт пылью, но Билли всё равно увидела, что он разноцветный. Ножки металлические, а столешница выложена блестящими камешками – синими, красными и золотистыми. Билли осторожно провела пальцем по пыли, и камешки заблестели. Первая красивая вещь, которую она увидела в этом доме. Надо спросить маму, можно ли забрать этот столик к себе в комнату. Неся пылесос наверх, Билли снова подумала о лампе. Ясно, что она раскачивалась из‐за сквозняка в гостевой комнате. С чего бы ещё?

Солнце медленно садилось за кроны высоких сосен, которые росли через дорогу, прямо напротив дома. Билли с мамой сидели на террасе и ели спагетти с соусом болоньезе.

– Может, съездим к морю, окунёмся вечерком? – предложила мама, и глаза у неё заблестели. – После сегодняшних трудов мы это заслужили.

Прокатиться на пляж вечером – заманчиво! Билли залпом допила молоко, и они с мамой пустились в дорогу. Сначала они крутили педали молча, а потом Билли спросила:

– Как по‐твоему, что случилось с прежними жильцами?

– Почему ты думаешь, что с ними что‐то случилось?

– Ну не знаю… разве не странно, что они просто уехали, бросив столько вещей?

– Ну да, – сказала мама. – Странновато, что они вот так просто сорвались. Но бывает и такое. В жизни всё может измениться очень быстро.

Потом они ехали молча до самого пляжа.

Вода была такой синей, такой прохладной! Гладкая поверхность чуть морщилась под слабым ветерком. Билли осталась стоять по колено в воде, а мама вбежала в воду по пояс. Потом бросилась вперёд и исчезла в синеве. Через несколько секунд вынырнула:

– До чего же хорошо! Билли, иди сюда!

Билли поспешила за мамой. Она забыла, что вода в Охусе всегда холодная. И дно здесь покатое. Дедушка всегда говорил, что здесь так мелко, что можно дойти вброд до самой Польши. Берег был узким, но длинным. Далеко справа виднелся пирс у входа в гавань. Билли решила прокатиться до гавани, как только выдастся время. Приятное место, там и почитать можно.

Она накупалась и уже начала сворачивать полотенце, как вдруг заметила его. Темноволосого паренька с карими глазами. Он сидел на песке поодаль в одних красных шортах. Чего он там сидит и глазеет на неё?

Мама вышла из воды и встряхнула волосами. Она, должно быть, проследила за взглядом Билли, потому что сказала:

– Какой приятный.

Билли почувствовала, что краснеет. Вот вечно родители так. Это что, нормально – так говорить? «Приятный». Разве говорят подобное о детях?

– Ничего не приятный, – буркнула она. – Дурак какой‐то, сидит и пялится.

Билли сердито зыркнула на парня, и он отвернулся. Но когда Билли с мамой проходили мимо него, он снова посмотрел на них. Билли надулась, демонстративно поглядев в другую сторону. Всю дорогу, пока они шли до велосипедов, она чувствовала взгляд парня.

Домой они вернулись уже в сумерках. Мама взяла полотенца и пошла на задний двор развесить их на сушилке.

– Иди в дом, я сейчас приду, – сказала она. Билли быстро обошла дом и поднялась на террасу. Сосны по ту сторону дороги высились тёмной стеной. Кое-где в соседних домах загорелся свет, но, поскольку участки у всех были большие, казалось, что эти дома где‐то далеко. Какая‐то белка пряталась на террасе и теперь метнулась вниз по ступенькам, заставив Билли подпрыгнуть.

Билли думала о том парне на пляже. Когда она вытаскивала ключи и отпирала, руки у неё слегка дрожали. Она быстро шагнула в дом и захлопнула за собой дверь. Ноги у неё ещё были в песке, и она стряхнула его ладонями. Жёлтые крупинки дождём посыпались на коврик. Билли щёлкнула выключателем, и лампа на потолке прихожей мигнула. Девочка подумала про столик из гостевой комнаты. Может, протереть его и унести к себе?

В гостевой лампы на потолке не было – только небольшие бра на стене, их матовый свет окрашивал комнату жёлтым. Билли нагнулась над столиком, чтобы поднять его, и застыла. Этого не может быть!

Билли присела на корточки, чтобы получше разглядеть столешницу. Но нет, она не ошиблась. Чем больше девочка всматривалась в пыльную столешницу, тем страшнее ей становилось. Поверх полосы, которую она прочертила в пыли днём, кто‐то оставил отпечаток ладони – очень маленькой. Словно, пока они с мамой ездили купаться, в дом забрёл ребёнок, прижал руку к пыльному столику – и убежал.

Глава четвёртая

Из головы у Билли никак не шла мысль об отпечатке ладони. Кто‐то пробрался в дом, пока их не было. Но мама ей не верила. Она твердила, что Билли сама оставила отпечаток на пыльном столике.

– Вот, смотри! – Билли приложила к отпечатку собственную ладонь. – Моя рука намного больше!

Ну почему мама думает, что она лжёт?

– И что по‐твоему? – спросила мама. – К нам в дом пробрался какой‐то малыш?

Билли сама не знала, что думать, и потому не ответила. Но ей было жутко. По вечерам она теперь с трудом засыпала, а ночью просыпалась оттого, что по крыше прыгали птицы, а в стенах и полу что‐то потрескивало и кряхтело.

– Со старыми домами всегда так, – говорила мама. – Они как будто поют.

Но Билли побаивалась этого дома, в ней крепло чувство, что здесь что‐то не так. Иногда ей казалось, что они не единственные обитатели дома. Она надеялась, что, когда они поживут здесь какое‐то время, станет лучше. Билли уже выросла из сказок о привидениях, и мама, конечно, резонно сомневалась, что в дом, пока их не было, пробрался какой‐то малыш. Но всё‐таки как на пыльной столешнице оказался отпечаток ладони?

Начались дожди. Билли почти всё время проводила у себя в комнате – лежала на кровати и читала, пока дождевые капли барабанили по черепице. Через пять дней непогоды мама решила, что они обжились в доме, и тут снова выглянуло солнце.

– Мы разве не хотели выбросить всё старьё, что собрали в эти коробки? – спросила Билли, когда они заканчивали убирать в гостевой комнате.

– Ну, погода же была плохая, – сказала мама. – И потом, Мартин – помнишь мужчину, который показывал нам дом? – обещал взять это на себя, так что пусть коробки просто постоят здесь.

– Он столько наврал!

– Ну Билли, – устало сказала мама.

– Но он правда врал! – Билли стояла на своём. – Говорил, что прежние жильцы съехали, потому что папа получил новую работу, а потом вдруг оказалось, что мама.

– Он просто перепутал. Не цепляйся к словам.

Но Билли всё думала про отпечаток ладони в пыли. Она не понимала, как мама может оставаться такой спокойной.

Охус оказался маленьким, и это нравилось Билли больше всего. Она старалась каждый день куда‐нибудь выбираться. С особенным удовольствием она навещала библиотеку, располагавшуюся позади большого продуктового магазина. Билли ужасно любила книги. Она даже решила не убирать в коробки книги, оставленные у неё в комнате предыдущими жильцами. Пусть себе стоят на полках.

На этот раз женщина за стойкой библиотеки узнала Билли и тепло поздоровалась с ней. Билли приехала спросить насчёт книги, которую заказала в прошлый раз.

– Тебе повезло, – улыбнулась библиотекарша. – Мы её как раз получили!

Она повернулась и взяла книгу со стеллажа, стоявшего позади её стола. Толстая книга в коричневом переплёте, и к ней резинкой прикручена бумажка с именем и адресом Билли.

– Ну‐ка посмотрим. – Библиотекарша потянула резинку.

Билли достала читательский билет. Протягивая его библиотекарше, она случайно задела бумажку на книге, и листок слетел на пол. Она уже хотела нагнуться и поднять его, как вдруг услышала голос:

– Ничего-ничего, я подниму.

Билли дёрнулась – она не заметила, что у неё за спиной кто‐то есть. Какая‐то пожилая дама подняла записку и прочитала её, прежде чем отдать Билли. Старушка была невысокой – ростом даже меньше Билли. И очень странно одетой. Длинное платье казалось таким же старым, как она сама. И пахло от женщины странно. Как будто стеарином. Кажется, библиотекарша знала даму – у неё сразу как будто испортилось настроение.

– Элла, твоя книга ещё не пришла, – кисло проговорила библиотекарша.

Как будто считала, что та слишком часто наведывается в библиотеку, и ей, библиотекарше, это не нравится.

– Ну что ж, – сказала старушка. – Зайду, значит, в другой день.

– Я говорила – мы позвоним, когда книгу доставят.

Старушка помолчала, а потом ответила:

– Зачем звонить? Делать мне особенно нечего, так что я с удовольствием навещу вас. – И повернулась к Билли: – Я видела адрес на записке, ты живёшь на Спаррисвэген. Вы переехали в тот синий дом напротив соснового леска, верно?

Голос у старушки был приветливым, но глаза тревожными. Билли поёжилась. Почему эта женщина интересуется, где она живёт?

– Ну да, – сказала она наконец. – Но мы переехали совсем недавно.

Старушка покачала головой, и Билли показалось, что она чем‐то огорчена.

– А я‐то думала, что там больше никто не станет жить, – заметила она.

Библиотекарша отдала Билли и книгу, и читательский билет.

– Спасибо, – машинально сказала девочка.

– Пожалуйста. А теперь беги домой, пока Элла не забила тебе голову всякой чепухой.

Старуха рассердилась.

– Я ещё ничего такого не сказала! – громко объявила она.

– Не сказала и не скажешь, – отозвалась библиотекарша. – Девочка наверняка отлично себя чувствует в этом доме, и твои сказки ей точно не нужны.

– Сказки, – фыркнула старуха. – Скорее слухи, столь же правдивые, как то, что я сейчас стою здесь.

«О чём это они?» – подумала Билли и прижала книжку к груди.

– С нашим домом что‐то не так? – спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более беспечно.

Ей это не удалось: голос дрогнул и вообще вышел больше похожим на шёпот.

– Ну что ты, – сказала библиотекарша. – Просто Элла вечно выдумывает.

Билли хотела спросить, что такого выдумывает Элла, но не стала. Что‐то удержало её любопытство – она словно испугалась того, что может услышать.

– Ничего я не выдумываю, – огрызнулась старуха. – Не волнуйтесь, больше я не стану вам надоедать.

И она скрылась – только юбка прошуршала.

– Подожди пока здесь, милая. Вдруг она стоит на улице – дожидается, когда ты выйдешь, – предложила библиотекарша.

Билли не могла избавиться от чувства, что старуха хотела сказать ей что‐то важное.

– А про какую чепуху вы говорили? – осторожно спросила она.

– Да не забивай ты себе голову. Вечно Элла болтает бог знает что. В вашем доме последние несколько лет жили разные семьи, и это, кажется, не даёт Элле покоя.

Билли осталась стоять у стола выдачи, прижимая свою книжку к груди. Что же всё‐таки хотела рассказать ей Элла? И почему их адрес настолько известен, что и библиотекарша, и пожилая дама его знают?

– Мне пора домой, – пробормотала она.

Сама не зная почему, Билли почти выбежала из библиотеки и кинулась к своему велосипеду. Никакой старухи на улице не было. Отстёгивая велосипед, Билли уронила ключ раза два, не меньше.

Что‐то с домом было не так. Как Билли и казалось всё это время.

Глава пятая

– Не хочешь как‐нибудь позвать приятелей? – спросила мама через несколько дней, когда они обе валялись на пляже. – Ты видишься с друзьями, только когда мы бываем в Кристианстаде.

Билли и сама об этом думала. И правда пора уже. Приятели, оставшиеся в городе, то и дело спрашивали, можно ли им навестить её.

– Может, Симону позвать?

– Хорошая мысль, – откликнулась мама. Она посмотрела на Билли через солнечные очки и толкнула её в бок:

– Не этого парня мы видели, когда купались тут в первый вечер?

Мама кивнула на темноволосого парня, сидевшего на песке поодаль. Билли сразу его узнала. Незнакомец был в тех же красных шортах и, кажется, снова без подстилки.

– Вот что он сидит там и смотрит? – Билли сама услышала, какой у неё кислый голос.

– Может, ему скучно. Иди поговори с ним немножко.

Вечно мама предложит какую‐нибудь ерунду! «Иди поговори с ним». Ну кто так делает вообще?

– Вот уж спасибо, – буркнула Билли.

– Пойдёшь купаться? – Мама поднялась и отряхнула ноги от песка.

– Вода холодная. – И Билли уставилась в книжку.

– Ну, как хочешь. – Мама сняла очки. – Пригляди, пожалуйста, за моими вещами. – И она побежала к воде.

Билли осталась сидеть на подстилке, с книжкой на коленях. Той самой книжкой, которую она взяла в библиотеке, когда там объявилась старуха по имени Элла. Любопытство Билли так никуда и не делось. Она пыталась поговорить об услышанном с мамой, но та сказала только, чтобы Билли не забивала голову всякой чепухой.

Но с чего мама так уверена, что всё это чепуха? Билли и правда хотелось знать, что собиралась рассказать старуха. Только вот как её теперь найти… Билли тогда показалось, что женщина часто ходит в библиотеку. И если Билли немного повезёт, то, когда она в следующий раз приедет туда, старуха окажется там.

На солнце наползла тучка, и Билли стало холодно. Мама права, надо позвать кого‐нибудь из ребят. Билли надо было с кем‐то поговорить – с кем‐то, кто её выслушает. Она украдкой покосилась на парня в красных шортах. Он в ответ глянул на неё и улыбнулся. Билли моментально уткнулась в книжку. Чего это он? Через минуту Билли не удержалась и снова взглянула в сторону парня. Но он уже исчез.

Автобус из Кристианстада остановился наконец возле водонапорной башни. Симона обрадовалась, когда Билли пригласила её в Охус. Она решила приехать в тот же день – и приехала. От радости у Билли потеплело на душе. И почему она никого не позвала сюда раньше?

Водитель помог Симоне достать из багажного отделения велосипед и на прощание попросил не гонять сломя голову. Хихикая, Билли с Симоной застегнули шлемы. Пока они одолевали короткий отрезок от автобусной остановки до Спаррисвэген, Билли показывала, что здесь есть по дороге: старую обувную фабрику (где, как рассказывала мама, они с братом как‐то стащили деревянные башмаки), а потом море.

– Я бы тоже хотела переехать, – сказала Симона. – Ужасно хочется чего‐то нового.

Когда они прикатили к дому, на участке пахло огнём – мама поставила гриль возле веранды. Она жизнерадостно подмигнула девочкам, когда те пронеслись мимо. На маме был синий фартук, который всегда надевал папа, когда что‐то жарил, а солнечные очки она сдвинула на волосы, как ободок. Билли всегда хотелось иметь такие же чудесные кудрявые волосы, как у мамы, но ей достались отцовские – прямые, светлые.

– Как тут здорово! И какие старые штуки! – сказала Симона, когда Билли показывала ей дом.

– Это не наши вещи, – объяснила Билли. – Те, кто жил тут до нас, оставили кучу всего.

– Почему?

Рыжие волосы Симоны нимбом стояли вокруг её головы.

– Идём. – Билли взяла подругу за руку. – Я покажу тебе мою комнату. – И она потянула Симону вверх по лестнице.

– Класс! – Симона огляделась. – И косой потолок! Мне всегда такой хотелось.

Она присела на кровать. Билли заметила, что подруга смотрит на книжные полки.

– Это твои книги? – спросила Симона.

– Нет, мои всё ещё в городе. Это книги той, которая жила здесь до меня.

Билли запнулась. Она снова сказала «той». Словно точно знала, что раньше тут жила девочка. А вдруг это не так? Она просто предположила, что это комната девочки.

Симона подошла к стеллажу.

– Красивые, но старые. – Она провела пальцами по корешкам.

Билли тоже так думала. Она уже полистала некоторые книги и решила, что они детские, но все они оказались ей незнакомы.

– Прежние хозяева остались в Охусе или уехали? – Симона взяла книжку с полки.

– Никто не знает, куда они делись. – Билли понизила голос, чтобы мама не услышала.

Симона поставила книгу на место.

– Не могли же они провалиться сквозь землю, – заметила она.

Билли сглотнула.

– Похоже, что провалились. – Поколебавшись, она добавила: – Мне кажется, с этим домом что‐то не так. Прежние хозяева как будто не захотели здесь жить.

Охус купался в вечернем свете. Билли с Симоной сели на велосипеды и отправились в порт. Мама сказала, что хочет посмотреть телевизор, и дала им денег на мороженое.

Хрустя гравием, Билли с Симоной свернули в проход между домами. Они проехали мимо парка, куда мама, по её словам, ходила в молодости на дискотеки, а потом мимо старого велосипедного магазина «Смелый наездник», где папа купил Билли её первый велосипед.

Оставив велосипеды у старой стойки, девочки поднялись на борт корабля «Пломбир». Денег хватило на два больших рожка – два шарика мороженого со взбитыми сливками. Симона нашла столик возле поручней и с сосредоточенным видом принялась лизать мороженое.

– Значит, по‐твоему, в доме есть привидения?

Билли тоже лизала мороженое.

– Нет, – сказала она. – Не привидения.

Потому что привидений там не было. Или были?

– А как же тот отпечаток, про который ты рассказывала? – спросила Симона. – Как он туда попал, вас же не было дома?

– Не знаю.

И тут Билли заметила парня в красных шортах – того, что сидел на пляже. Он стоял на набережной и смотрел на них. Билли стало ясно, что в этот раз он их в покое не оставит.

Глава шестая

Пойти и поговорить с парнем предложила Симона.

– Должны же мы выяснить, чего он таскается за тобой, – заявила она.

Казалось, что Симоне всё даётся легко, хотя Билли знала, что и ей иногда бывает трудно. Её мама попала в аварию, сильно пострадала и теперь училась ходить заново. Билли не помнила, чтобы Симона тогда хоть раз заплакала.

Когда они сошли с «Пломбира», парень сидел на скамейке и ждал их. Стоило девочкам подойти, как он поднялся и улыбнулся:

– Привет!

Билли нехотя признала, что он симпатичный. Они с Симоной тоже поздоровались.

– Ты чего‐то хочешь от меня? – спросила Билли. – В смысле ты всё время там, где я.

Парень удивился.

– Да нет, – сказал он. – Это ты всё время там, где я. Давай лучше я спрошу, чего ты от меня хочешь.

Билли так опешила, что не знала, как ответить. Это же не она за ним бегает, а наоборот.

– Тогда, может, вы просто случайно всё время сталкиваетесь? – предположила Симона.

Вот Симона всегда находит правильные слова!

– Может быть, – согласился парень. – Наверное, это и правда случайность. – И он протянул руку, как взрослый.

– Аладдин, – представился он. – Рад знакомству!

Билли не сдержалась и захихикала. Ну кто в их возрасте говорит «рад знакомству»? Чтобы парень не подумал ничего плохого, Билли поскорее пожала протянутую руку и сказала:

– Билли. А это моя подруга Симона.

– Билл? Разве это не мальчиковое имя?

– Билли с «и» на конце – девочковое.

– Ага. – Парень поклонился. – Билли с «и» на конце, вы позволите пригласить вас и вашу подругу на экскурсию по гавани?

Его и правда звали Аладдин: он приехал из Турции, хотя едва её помнил. Родители Аладдина перебрались в Швецию, когда ему было всего два года.

– У нас в Швеции родня, – объяснил Аладдин, когда они шли мимо нарядных яхточек. – Папа решил разбогатеть – готовит еду для шведов.

– Какую еду? – спросила Симона.

– Кебаб, мясо на гриле и всякое такое. Теперь у него настоящий ресторан.

– Так это твой папа – хозяин ресторана «Турок в башне»? – изумилась Билли.

– Точно! – гордо подтвердил Аладдин.

«Турок в башне», лучший ресторан в Охусе, располагался в старой водонапорной башне.

– Вы когда‐нибудь у нас ели? – спросил Аладдин.

– Всего один раз, – призналась Билли.

– Два раза, – сказала Симона. – Когда отмечали папино сорокалетие и когда брат получил водительские права.

Папа и брат. У Билли не было ни того, ни другого, и она замолчала.

– Вот здесь мы и живём. – Аладдин показал на большую лодку-дом у причала.

Домик показался Билли похожим на обувную коробку.

– Здесь? – удивилась она.

– Ага. Во всяком случае, летом. Зимой мы живём в доме возле ресторана.

– Вот это да! – выдохнула Симона. – В смысле лодка-дом!

Кажется, Аладдин вёл интереснейшую жизнь. Родители с рестораном, лодка-дом в порту… Билли почувствовала, как в ней зашевелилась зависть. Ну почему именно она должна жить в развалюхе с привидениями?

– Нам пора домой, – сказала она.

– Заходите как‐нибудь, – пригласил Аладдин. – Я почти всё время дома.

Он улыбнулся. Да он постоянно улыбался. Билли пришлось улыбнуться в ответ. Может, ей будет легче в Охусе, если у неё появится хоть один друг?

Они с мамой устроили Симоне постель на матрасе в комнате Билли. Мама принесла простыню и полотенце и несколько раз спросила, не нужно ли ещё чего‐нибудь. И Симона, и Билли замотали головами – нет, дальше они сами. Когда мама, пожелав им спокойной ночи, закрыла дверь, девочки долго лежали и разговаривали. О приятелях, оставшихся в Кристианстаде, о шестом классе, в который они пойдут осенью. Симона сказала, что они с родителями поедут на Готланд, а Билли – что мама решила всё лето провести в Охусе.

Когда они потушили свет и приготовились спать, Билли подумала о книгах, которые стояли на полках в её комнате. Из всего, что оставили в доме прежние хозяева, Билли чаще всего думала именно о книгах. Кто же уезжает, бросив свои книги?

Глава седьмая

Билли не сразу поняла, что за звук её разбудил. В доме стояла абсолютная тишина. Не слышно было даже птиц, которые вечно скребли когтями по крыше. Билли сжалась под одеялом в комок, изо всех сил прислушиваясь. Наконец она услышала, как Симона ворочается в постели.

– Ты спишь? – прошептала Симона.

– Нет, – прошептала в ответ Билли. – Что это сейчас было?

Она увидела тёмный силуэт – это Симона встала с матраса.

– Как будто в окно постучали.

Симона говорила так тихо, что Билли еле расслышала её слова.

– Но это же невозможно, – прошипела она. – Даже самый высокий человек не сможет постучать в окно второго этажа.

И тут звук послышался снова. Симона была права. Кто‐то как будто стучал в окно над кроватью Билли. Осторожно, короткими, лёгкими постукиваниями. Билли так испугалась, что чуть не заплакала.

– Надо позвать маму, – прошептала она.

– Ш-ш-ш! – шикнула Симона.

Может, просто птица? Билли едва решилась покоситься на окно, хотя рулонная штора, которую прикрутила мама, была опущена. Что, если там, за окном, кто‐то стоит? На длинной лестнице?

Симона подкралась к окну.

– Тише, – прошептала Билли.

И тут постукивания прекратились. Девочки замерли. Несколько минут они ждали, что стук повторится, но ничего не происходило. Симона медленно подошла к окну, взялась за край шторы, немного отвела её от стекла и осторожно заглянула в щель.

– Ничего не вижу, – сказала она.

На улице стояла темень. Было уже глубоко за полночь, и в соседних домах вряд ли кто‐то не спал. Ни одно окно не светилось, везде было тихо. Симона схватила край шторы и дёрнула. Штора тут же взвилась под потолок со стуком, от которого девочки подскочили. От напряжения обе рассмеялись.

– Мы сейчас маму разбудим! – Билли уткнулась лицом в подушку: смех так и рвался наружу.

Симона снова выглянула в окно. Билли встала рядом с ней. Сначала она ничего не видела, но потом, когда глаза привыкли к темноте, различила деревья на участке, а поодаль – соседний дом с тёмными окнами.

– Наверное, просто птица, – решительно сказала Симона. – Сюда никто не достанет.

Билли снова опустила штору.

– Просто птица, – эхом повторила она. – Давай спать.

Сердце билось спокойнее каждый раз, когда она произносила слово «птица». Ясно, это была птица. Что же ещё?

– Мне надо в туалет, – объявила Симона, когда Билли только-только улеглась.

– Я с тобой! – Билли резко отбросила одеяло.

После того, что случилось, бродить по дому в одиночку не стоило. Билли осторожно, чтобы скрип не разбудил маму, открыла дверь. Симона стала на цыпочках красться вниз по лестнице, Билли – за ней по пятам. Ей тоже требовалось заглянуть в туалет.

Симона заперлась в туалете, а Билли осталась стоять в прихожей, не решаясь двинуться. Дом был полон звуков. Везде потрескивало, словно дом рос и ему было больно. Наверняка у Аладдина в доме-лодке не так – он слышит, как плещется вода. Наверное, так хорошо засыпать под этот звук. Если они с Аладдином подружатся, то, может, Билли и Симоне разрешат иногда ночевать на лодке.

Тут Билли снова услышала постукивание. Тот же лёгкий звук, словно шёпот. Но всё же отчётливый. Сердце у Билли заколотилось. Скорей бы уже Симона вышла из туалета. Постукивание как будто доносилось из комнаты, находившейся поодаль от кухни, – из гостевой. Билли вспомнила об отпечатке маленькой ладони на пыльной столешнице. Наверняка та же маленькая ручка стучит сейчас в окно, подумала Билли.

Симона спустила воду и открыла дверь.

– Слышишь? – прошептала Билли, прежде чем подруга успела что‐нибудь сказать.

Симона прислушалась, наморщив лоб.

– Нет. А что я должна слышать?

Симона была права: теперь звук стих.

– Был стук, как в моей комнате.

Девочки снова прислушались. Но звук больше не повторялся.

– Странно, – сказала Симона. – Где на этот раз?

– Из гостевой комнаты.

Девочки переглянулись. Осторожно прокрались к двери гостевой и заглянули в комнату. Остановились на пороге. Комната выглядела как обычно. Картонные коробки были нагромождены одна на другую и на мебель, которую Билли с мамой не использовали. Столик, что так понравился Билли, по‐прежнему стоял в углу. Билли больше не хотелось забрать его себе.

– Где ты нашла отпечаток? – прошептала Симона.

– Там, – показала Билли.

В комнате было темно, хотя шторы мама ещё не повесила. Симона подошла к окну, Билли направилась за ней. Было совершенно тихо и спокойно, на улице никого. Симона повернулась к столику и спросила:

– Что это за журнал?

Билли наклонилась над столом. В темноте было плохо видно, но Билли всё поняла. На столике, где обнаружился отпечаток ладони, лежал старый комикс, хотя она сложила комиксы в коробку в первый же день. И на нём что‐то было написано. Сердце у Билли забилось так сильно, что едва не выскочило из груди. Надпись, сделанная детским почерком, гласила:

«Убирайтесь!»

Глава восьмая

Обычно мама сердилась редко, но в этот раз разозлилась.

– Думаешь, я не понимаю, что ты сама это написала? – оборвала она Билли, когда та утром попыталась рассказать, что случилось ночью.

– Спроси Симону, если мне не веришь! – выкрикнула Билли. – Или себя! Ты тоже видела журнал!

– Ну и что? Ты сама могла написать что угодно, пока Симона была в туалете.

Неужели мама и правда решила, что Билли станет врать насчёт непонятных угроз? Билли едва не лопнула от злости. Симона тихонько сидела за завтраком и слушала, как Билли ссорится с мамой. Мама разозлилась, ещё когда они разбудили её ночью, чтобы рассказать про стук и журнал. Если девочки не могут спокойно спать, она больше не разрешит Симоне оставаться на ночь, объявила мама. Она велела девочкам немедленно ложиться и стала подниматься по лестнице.

– Ты только всё портишь! – закричала Билли ей в спину.

Мама быстро сбежала вниз – Билли даже испугалась, что она споткнётся и упадёт.

– Я порчу? – Голос у мамы был ужасно спокойным. – Это ты всё портишь, дружочек. Постоянно. Скажи как есть: тебе не нравится, что мы переехали в Охус, и ты пытаешься вернуть нас в Кристианстад.

Билли не знала, что сказать. Конечно, мама права. Билли бесило, что они переехали. Но ничего подобного она бы не выдумала. Никогда.

– В этом доме решения принимаю я, – продолжила мама тем же спокойным голосом. – Потому что я взрослая, а ты – нет. Не только ты потеряла папу и хочешь, чтобы всё было как раньше. Я тоже хочу, чтобы всё было как раньше.

Мама замолчала; казалось, она вот-вот заплачет. В итоге она не заплакала, а произнесла:

– Но это невозможно. Жизнь продолжается, и мы сейчас должны действовать так, как будет лучше для нас с тобой. А для нас лучше всего было уехать из Кристианстада и начать всё сначала в каком‐нибудь другом месте.

С этими словами мама оставила девочек в прихожей и ушла к себе спать. Остаток ночи Билли проворочалась с боку на бок, а за завтраком ссора вспыхнула вновь.

– У меня сил больше нет это обсуждать. – Мама встала и начала убирать со стола. – Чем сегодня займётесь?

Билли посмотрела на Симону, а потом, через террасу, на небо. Тучи, но дождя нет.

– Ты как? – спросила она подружку. – Может, прокатимся в библиотеку?

При слове «библиотека» мама вздохнула, но Симона кивнула. Билли обрадовалась: ей и правда хотелось снова встретиться с той старушкой.

– Класс, – сказала Симона. – Может, и в порт заедем? Заглянем к Аладдину.

– Аладдин? – Мама посмотрела на Билли. – Кто это?

– Один парень, который живёт на лодке в гавани. Его родители – владельцы «Турка в башне».

– И ты его знаешь?

Билли пожала плечами, усердно делая вид, что ни капли не интересуется ни домом-лодкой, ни рестораном.

– Знаю, но совсем немножко, – сказала она.

– Это который в красных шортах? – Мама в первый раз за утро улыбнулась.

– Может быть.

Прежде чем Билли успела уклониться, мама обняла её.

– О, у тебя появился приятель! Как я рада!

– Ну приятель и приятель. – Билли постаралась вывернуться из объятий.

Пусть мама успокоится. Не хватало ещё, чтобы она вбила себе в голову, будто Билли и Аладдин – друзья. Тогда она ни за что не согласится вернуться в Кристианстад.

– Ну, девочки, бегите, – сказала мама. – Я сама уберу.

Девочки поднялись в комнату Билли.

– Зря я сказала про Аладдина, да? – спросила Симона.

– Нет. Просто я не хочу, чтобы мама решила, будто мне хорошо в Охусе.

– Скучаешь по Кристианстаду? – Симона погладила её по плечу.

– Ужасно скучаю, – прошептала Билли.

Большая муха жужжала под потолком, всё быстрее курсируя взад-вперёд. Словно её заперли и ей страшно. Прямо как я, подумала Билли, которой дом уже начал казаться тюрьмой. «Никто из нас не выберется отсюда».

Как же хорошо было выйти на улицу! Симона предложила проехать по тропинке через сосновый лесок. Билли любила бывать в лесу и с удовольствием согласилась. В высоких соснах шумел ветер, на земле лежал толстый ковёр из палой хвои, похожей на бурые швейные иголки. По ту сторону леска открывался небольшой луг.

Билли думала о ночном происшествии. Не может быть, чтобы стук в окна им померещился. И потом – журнал. Кто положил его на стол? Кто мог пробраться в дом?

– Ты‐то хоть мне веришь? – спросила Билли Симону, когда они заговорили о том, что видели собственными глазами и слышали собственными ушами.

– Конечно! Но оно всё такое жуткое.

С этим Билли была согласна.

– Ты веришь в привидения? – спросила она.