И. Волк

Враги моих друзей

Знатоки расследовали много интересных дел, но где происходили преступления? На овощной базе, в магазине, на трикотажной фабрике…

Здесь же, что ни дом – замок, что ни женщина – королева, а рассказывает об этом самый очаровательный во всем МВД майор милиции Ирина Волк.

Майор Томин, он же Леонид Каневский, Заслуженный артист России, ведущий документального сериала «Следствие вели…» на телеканале НТВ

В жизни так часто бывает, что отменный детектив – это тот, где с автором поработал хороший консультант. Здесь именно тот редчайший случай, когда авторский талант и профессиональная компетентность чудесным образом сплелись воедино. С удовольствием читаешь и потому что слог отточен, и потому что веришь!

Мария Ситтель, ведущая программы «Вести» на телеканале «Россия»

Читал с огромным интересом! Это остросюжетный, полный драматизма рассказ о «чисто-российских убийствах», порожденных рейдерством. В книге совмещена достоверность и криминальной линии, и экономической. И все это умело преподнесено в обрамлении «гламурной» жизни.

Сергей Назаркин, подполковник милиции, начальник Отдела по защите прав акционеров и собственников при корпоративных конфликтах и по выявлению и пресечению преступлений в пенсионных фондах, страховых компаниях и на рынке ценных бумаг УБЭП ГУВД по г. Москве

* * *

… Сердце дернулось и бешено забилось, словно у иноходца на последнем круге. В глазах потемнело. Горло сжали тиски. Стало трудно дышать.

Он сделал несколько шагов, чувствуя, как тело наливается свинцом. Колени подломились, и он рухнул на пол. Боли не было. Последнее, что он увидел, – трещина в паркете. Хотелось моргнуть, но даже веки перестали слушаться. Забили старинные часы, но этого он уже не услышал…

Глава первая

Лондон. Аэропорт Хитроу

– Продано!..

Молоток джентльмена в бабочке упал на блин подставки.

Последний лот был продан – по странной традиции, Лондон платил за русских художников больше, чем Москва. Точнее так: Лондон платил, Москва иногда узнавала про то, что очередной Айвазовский или Коровин осели в частной коллекции на острове туманов.

Самая дешевая картина ушла на сегодняшних торгах за шестьсот тысяч фунтов. Завтра она будет стоить больше.

Увидев ее, ему приходилось каждый раз делать усилие, чтобы отвести взгляд от этой стройной фигурки. Подтянутый живот, горящий в пупке изумруд, казалось, кричали о том, что любая женщина, кроме самой Натальи, просто не имеет права даже думать об открытых нарядах. Выпирающие кости таза, обычно портившие фигуры даже топ-моделей, только подчеркивали ее тонкую талию… На ней были узкие черные брюки. Белая полупрозрачная блузка обтягивала грудь и завязывалась на шее нежным бантом. Длинные, черные как смоль волосы ниспадали на плечи. Ногти на руках и ногах были накрашены красным перламутровым лаком, и этот цвет шел к ее загорелой коже. Открытые босоножки со стразами добавляли к ее собственным ста семидесяти сантиметрам еще семь.

Бориса била дрожь. Он был просто раздавлен этой женщиной, которая умудрялась оставаться элегантной, стильной и сминающе-сексуальной… Сейчас три раза выдохнуть, три раза вдохнуть – и он возьмет себя в руки…

– Вы не задержитесь на банкет?

Когда рядом звучит такой голос, не так уж и важно, что именно он произносит. Наталья удивленно обернулась. В Лондоне русскоязычных знакомых у нее было немного, а сегодня на аукционе Сотбис не ожидалось ни одного.

– Мы знакомы?

– Нет, а жаль…

Голос у незнакомца был обвораживающий, а лицо… Лучше бы Наталья так пристально в него не вглядывалась – внешность была под стать голосу.

– Давайте исправим досадный пробел. В этом городе постоянно знакомишься только по делу и никогда с теми, с кем хотелось бы… Я – Борис Жебровицкий, а вы – Наталья Ипатова?

– Верно, Наталья. Причем для вас – Наталья Николаевна…

– Помилуйте, к чему этот официоз? Здесь, в Лондоне, не приняты отчества.

– Они не приняты у англичан, ну так они и разговаривают на другом языке и живут на острове, не правда ли?

Безобидная болтовня почему-то странно волновала. Казалось, Борис выжидает. Так тигр на охоте замирает на мягких лапах: сейчас дичь сделает полшага не в ту сторону, и время остановится: воздух рассечет полосатая молния – и не спастись от клыков… Хотя…

Жебровицкий не тигр – скорее, леопард, мелковат он для тигра. Но то, что из семейства кошачьих, – это точно.

– Наталья, оставайтесь на банкет – потанцуем! Поверьте, за неделю в Лондоне отвык от русской речи… Одичал… Потанцуем, поболтаем, сделайте милость!

Если бы сейчас в руках Бориса-искусителя оказалось яблоко, Наталья бы не удивилась. По счастью, совершенно не понятно почему – по счастью, – но так уже она почувствовала, – машина, присланная за ней отцом, уже подъехала…

– Борис, если вы захотите, любая англичанка заговорит по-русски. Я просто уверена в этом. Не сердитесь – меня ждут…

– Что вы, Наталья Николаевна!.. Сердиться я должен только на себя. Пообещайте, что мы с вами еще пообщаемся, – вы же будете на Кристи в Париже. А может быть, нам лучше встретиться в Москве?

Яблока Борис не нашел – он подарил Наталье только взгляд. Взгляд зверя, уверенного в том, что рано или поздно добыча все же сделает неверное движение – и этого будет достаточно…

* * *

Каждый раз, прилетая в Англию, Наталья тихо радовалась, что она не за рулем. Все-таки левый руль постоянно создавал иллюзию, что едешь по встречной. С водителем как-то спокойнее…

В Москве Наталья гоняла на своей малышке от души, а в Лондоне все было иначе – чинно и благородно. Передвижение, достойное искусствоведа и девушки из хорошей семьи. Собственно, из хорошей семьи было первично, потому как и приезд в Лондон, и свободное по нему перемещение было возможным для Натальи вовсе не благодаря профессии. Очень важно выбрать правильного отца. Наталье это удалось.

Быть пассажиром изрядно надоело. По счастью, скоро можно будет стать самой собой. Гостиница – аэропорт Хитроу – и, здравствуй, Россия! Но надо еще ждать, ждать и ждать. Сначала пробка до отеля «Мэрриот», потом до аэропорта, потом паспортный контроль… Унизительное переспрашивание: «Russia?» Будто русским привычно передвигаться только на тройках с бубенцами…

Лондон провожал дождем. Как положено. Если бы не гигантский зонт шофера, Наталья вымокла бы с головы до ног – прощайте, прическа и макияж!

Под таким же зонтом-переростком мелькнуло знакомое лицо. Хомутов? В Хитроу? Взгляд налево, взгляд направо, под зонтами можно было спрятать парочку орков и десяток хоббитов – все равно никто бы не заметил. Наверное, привиделось… Точно, привиделось – у него сегодня важные дела в Москве. Просто, когда хочешь кого-то увидеть – видишь его в каждом похожем человеке.

Быть пассажиром изрядно надоело. По счастью, скоро можно будет стать самой собой. Гостиница – аэропорт Хитроу – и, здравствуй, Россия!

* * *

Мелодию мобильника Людмила Кондрашенко никогда не меняла. Ее полностью устраивала та, что стоит «по умолчанию», а точнее по «услышанию», а в выборе марки телефона она предпочитала стабильность, одна и та же музыка преследовала ее еще с тех пор, когда мобильники были признаком принадлежности к элите, а не банальным средством общения.

– Ты в Лондоне?…

Рефлекторно Людмила оглянулась: в случайности она не верила. И правильно делала. Звонивший ей Борис Жебровицкий стоял у огромного окна ресторана «Потемкин».

– Хороший вопрос… Так и будешь стоять у окна?

– Люблю стоять у окна… Приезжай ко мне через часик… Я же твой типаж, не так ли?

Типаж был действительно ее: тонкая кость, светлые глаза, темные волосы, маленькие изящные и такие нежные руки…

– Приеду. Боря, ты же, как обычно, в «Рэдиссоне»?

– И для тебя, как обычно, Dom Perinion rose. Увидимся…

Дверь в номер была приоткрыта. Тихо-тихо пел Элтон Джон. Людмила прикрыла ее едва слышно, без щелчка, но Борис ее уже ждал. Впрочем, и Людмила была начеку – она игриво оттолкнула его и попыталась скрыться в ванной, вывернув по пути музыку на полную громкость. Борис последовал за ней – увидев лицо Людмилы в зеркале – он не выдержал и обхватил ее. Под его ладонями перекатывались мышцы бизнес-львицы. Ее аромат сводил его с ума… Они не добрались до постели. Борис подхватил ее на руки, и, стоило им перешагнуть порог ванной, как оба опрокинулись на пушистый ковер номера… Его руки сняли кружева с ее бедер… Ласки становились все жарче… Людмила задышала коротко, со всхлипами. Свечи трепетали по углам, падая нежным пламенем на ее светлую кожу…

Глава вторая

Москва. Офис «Хом-инвест»

Офис начинается не с вешалки, а с телефонных гудков. Чем быстрее гудки переходят в голос секретаря и чем приятнее этот голос – тем солиднее фирма.

У секретарши Хомутова был голос ангела. Всякий, кто звонил президенту «Хом-инвеста», не мог отделаться от впечатления, что его звонка здесь давно ожидали и искренне радовались, что он наконец-таки позвонил.

Сегодня ангела в голосе секретаря Любочки было меньше обычного – босс упорно не появлялся в офисе, чего прежде с ним никогда не бывало. Уже прошли две назначенные Хомутовым встречи, дверь в приемную оставалась открытой – все равно не проходило и минуты, чтобы чья-то голова не появилась в проеме с немым вопросом: «Где босс?!»

Исполнительный директор компании Людмила Кондрашенко позволила только раз напомнить о себе. Зайдя в приемную, она по-хозяйски устроилась на диване для посетителей и в течение пятнадцати минут пункт за пунктом нудно перечисляла, почему такие работники, как Люба, не нужны компании. В ход пошло все – от прически и манеры одеваться до личных звонков по межгороду.

Формально Люба подчинялась только одному Хомутову. Но игнорировать первого вице-президента она просто не могла. Приходилось слушать и терпеть.

Неожиданно шипение Кондрашенко прервалось – ее скуластое лицо вдруг осветилось материнской улыбкой, а интонация поменялась – без перехода это подействовало как удар:

– Любочка, ты меня хорошо поняла? Ты же наш лучший сотрудник – старайся!

Сейчас в голосе вице-президента было столько тепла, что, даже если бы Любочка нажаловалась только что вошедшему Хомутову, тот ни за что бы не поверил, что его зам способна на такое лицедейство.

– Здравствуй, Любочка. – Голос шефа был усталым, но будто стена появилась между секретарем и всеми напастями сегодняшнего дня. – Пока ни с кем не соединяй, переноси на после четырех.

Вслед за Хомутовым в приемную зашли еще двое мужчин в аккуратных костюмах, застегнутых на все пуговицы.

– Это сотрудники МУРа…

Взгляд, брошенный на Кондрашенко, был не по-хомутовски растерянным.

– Зайдешь?…

– Конечно, зайду!

– Прекрасно! Любочка, мне кофе, а Людмиле Николаевне, как обычно, красный чай, а что вам?

– Давайте кофе…

Дверь закрылась. Любочка тщетно пыталась унять дрожь в пальцах. Раньше она видела бравых сотрудников уголовного розыска только в сериалах, и там они приходили к отъявленным негодяям, которых играли замечательные актеры. В жизни все выглядело как-то не так…

За дверью все тоже было совершенно не по-киношному. Михаил Хомутов, будто разом набрав лишний десяток лет, тихо сказал:

– Нашли Валентина Павловича. Взломали дверь в квартиру – а он там… лежит. Его еще вчера убили…

Глава третья

Москва. Пушкинская площадь

Когда Наталья покупала свою роскошную иномарку, сотрудник салона – юный мальчик, похожий на позолоченного херувима в деловом костюме, – вручая ключи от BMW, сказал: «Поздравляю! Теперь вы на пять минут раньше будете попадать из одной пробки в другую».

Не обманул.

Миновав буксующую пробку на Тверской, она тут же угодила в другую – разноцветную и тягучую, как жевательная конфета, вечно прилипающую к зубам. Наталья терпеть не могла эти конфеты и называла их «мечтой дантиста». Впрочем, пробки она не любила еще больше. Вереница машин тянулась на сотни метров, и, казалось, им не было конца и края. Лондонские пробки привычно перешли в московские…

Наташа устало откинулась на спинку кожаного кресла и осмотрелась по сторонам. Слева мажорная блондинка поправляла себе маникюр, высунув от усердия кончик языка. Справа солидный господин, оттянув узел модного галстука, разговаривал по телефону. Судя по его хмурому лицу, разговор был не из приятных.

«Или с женой, или с боссом», – почему-то решила Наталья и прикрыла глаза.

Хотелось спать. Сухое тепло салона и моросящий дождик за окном убаюкивали.

День не задался. Из-за задержки вылета она опоздала на открытие выставки французских импрессионистов. И кому только пришло в голову устроить презентацию ровно в полдень?! Половина гостей опоздала, другая половина отчаянно зевала. И только редкие журналисты были бодры и свежи, как жаворонки, умытые росой и ранним шампанским.

Сзади требовательно просигналили. Извольте подвинуться на полметра, мадам!.. Наталья резко подала вперед. На дороге глупо спорить. Особенно если глянцевый бок твоей спортивной малышки находится в опасной близости от поцарапанного джипа, вышедшего победителем из нескольких дорожных стычек.

И вновь стоим, и снова ждем…

Телевизор, что ли, посмотреть? Как раз заканчивался выпуск новостей, ведущая – коротко стриженная платиновая блондинка – с почти искренним волнением рассказывала о разводе голливудского актера и размере алиментов, которые тот собирается выплачивать своей молодой и красивой жене, уличившей его в банальной измене.

Наташа поморщилась и уже собиралась переключить канал, как вдруг…

– Только что к нам поступила информация о стихийном митинге в центре Москвы, – сообщила блондинка, однако уже без прежнего энтузиазма. – На Пушкинской площади собрались сотни обманутых людей. Сейчас на связи со студией находится наш корреспондент Петр Касимов. Он расскажет нам подробности происходящего. Петр, вы в эфире!

На экране появился гладкий сытый юноша.

– Ольга, здравствуйте! – бодро начал он. – Похоже, нас ожидает новый крупный скандал. На этот раз он связан с аферами в области недвижимости. За моей спиной – люди, вложившие свои последние сбережения в новые квартиры. Сегодня они остались без денег и жилья. И виновен в этом, по мнению митингующих, – президент крупнейшего промышленно-строительного концерна «Хом-инвест» Михаил Хомутов…

Наталья вздрогнула, словно ей за ворот сунули пригоршню льда. Стало холодно, колко и неприятно. Она прибавила звук и жадно уставилась в маленький экран.

Обманутого народу, на первый взгляд, собралось не так уж и много – максимум человек сорок. Так что насчет нескольких сотен ведущая, пожалуй, погорячилась. Но легче от этого не стало. Напускная озлобленность людей, отнюдь не самодельные плакаты «Хомутова под суд!», нервно прыгающая камера создавали нужное впечатление.

В воздухе пахло заказным скандалом. Заказным потому, что представить Хомутова мошенником – все равно что усомниться не только в том, что земля круглая, но и в том, что она вертится. Хомутова Наталья знала с детства, а его жена Ксения была ее лучшей подругой… Друг ее отца с трудом вписывался в образ очередного мавроди. Обобрать людей? Что за глупость! Кому такое только в голову пришло?

Однако корреспондент Петр Касимов был явно не согласен с автозрительницей Натальей:

В воздухе пахло заказным скандалом

– … Под видом инвестирования строительства элитного жилого комплекса компания Михаила Хомутова мошенническим путем завладела денежными средствами московских граждан на общую сумму в сотни миллионов рублей. До сих пор строительство жилого комплекса, названного весьма романтично – «Ваши мечты», так и не начато. Более того, как нам стало известно, еще в прошлом месяце участок под застройку был продан третьему лицу. Мечты оказались всего лишь мечтами. Вот что говорит одна из пострадавших…

Вперед выступила женщина средних лет в черном поношенном пальто. Русые волосы небрежно сколоты уродливой заколкой-крабом. На бледных щеках – два алых пятна. Близко посаженные глазки бегают, стараясь не смотреть в камеру. Или Наташе только показалось, что жертва скандальной аферы отводит взгляд?

– Я многодетная мать! У меня четверо!.. Младшему и года не исполнилось!.. Мы несколько лет копили на квартиру, во всем себе отказывали, дети вон в обносках ходят, у мужа язва, в долги влезли – и ради чего?! Теперь по миру пойдем!.. Кто ответит за этот беспредел? Куда смотрит наше правительство?! Вы не думайте, я и до президента дойду, если надо будет! И в суд подам…

– И правильно, – поддержал женщину корреспондент. – Как нам стало известно, проект «Ваши мечты» далеко не единственный. До сих пор не построены два дома на маршала Жукова и на Ходынском поле. Так и не началось строительство комплекса на Новорижском шоссе. В офисе Михаила Хомутова нам отказались прокомментировать эту ситуацию. Возбуждено уголовное дело…

Машины впереди слегка сдвинулись. Наталья нажала на газ, и телевизор автоматически выключился. Наталья недоумевала: еще вчера она говорила с Ксенией, и та ни словом не обмолвилась о назревающем скандале.

Наташа попыталась набрать Хомутова, но пробка, как это часто бывает, внезапно рассосалась. Машина вырвалась на чистый асфальт, и телефон – изящная, но многофункциональная безделушка, украшенная кристаллами Сваровски, – соскользнул на пол.

– Ладно, я потом позвоню! – пригрозила своевольному средству связи Наташа и постаралась сосредоточиться на дороге. Пальцы нервно барабанили по кожаной обшивке руля. На ногте правого указательного пальца загадочно сверкал темно-рубиновый камешек. Мастер в салоне заверил, что сегодня это самый модный нейл-арт. Еще полчаса назад Наталья любовалась красотой своих ногтей, но сейчас было не до того. Успеть бы! Если сейчас не встанем… Если светофор не подмигнет красным… Если не подрежет давешний джип… и еще парочку «если», то есть шанс добраться до Пушкинской в считаные пять минут. Сколько обычно длится съемка телесюжета? Немного. Скорее всего, она уже закончилась. Наташа бросила нервный взгляд на потухший экран телевизора. Но ведь не могут же они прямо сейчас взять и разойтись?! Если народ собрался для хлеба и зрелищ, то пока весь хлеб не съест и все зрелища не посмотрит, он все равно не уйдет.

Ей повезло: все «если» сложились в зеленый цвет, и на стихийный митинг Наталья все же успела.

* * *

Толпу Наташа не любила: массовое скопление орущих людей ассоциировалось у нее с физической опасностью. Еще в школе она вместе с друзьями случайно попала на уличный рок-концерт. Не успела оглянуться, как толпа завертела, закрутила и засосала в гибельную воронку, и Наташа страшно испугалась, чувствуя, как легкие сжимаются от нехватки воздуха. Еле выбравшись из потока разгоряченных тел, она неделю приходила в себя.

Отец, узнав о том эпизоде, пошутил:

– Просто ты, Натка, не терпишь, когда нарушают твое личное пространство, – как ежик колючки выпускаешь. А здесь твои колючки даже не заметили – смяли. Запомни: если кругом люди, никогда не стой в центре и впереди. Держись с краю. Иначе затопчут.

Совет отца, бывшего дипломата, а ныне удачливого бизнесмена, Наталья осмыслила по-своему: решила не попадать ни на край, ни в середину толпы.

Но сегодня особый случай – в стороне остаться не получится. Машину она оставила на безопасном расстоянии и бочком-бочком начала огибать митингующих. Телевизионщики уже складывали аппаратуру. Корреспондент устало курил возле «газели» с эмблемой частного телеканала. Наташа без лишних рефлексий подошла прямо к нему:

– Вы Петр Касимов?

Несколько секунд тот откровенно разглядывал девушку, а затем, пытаясь выразить равнодушие, кивнул – ну Петр, что с того? Сделал глубокую затяжку и выдохнул колечко дыма. Хорошо хоть в сторону…

Почему-то вид раскормленного журналиста вызывал гадливость. Так, перевернув в лесу камень, обнаруживаешь под ним мокриц, и сразу пропадает все очарование природы – остается только первобытное желание разорить гнездо полупрозрачных ракообразных.

– Петр, вы в курсе, что за клевету судят? Что за бред вы несли в эфире, вас же люди слушают!

– Быстро, однако… Вы адвокат Хомутова? – Журналист сразу подобрался. Теперь перед Натальей стоял боец, закаленный боями без правил.

– Знакомая.

Глаза Касимова забегали. Михаил Хомутов был одной из самых заметных фигур российского бизнес-сообщества. Чего только о нем ни писали, высчитывая стоимость виллы, длину яхты и общее количество ноликов на банковских счетах. Пытались отыскать его любовниц, но обнаружить грязного белья в личной жизни бизнесмена не смогли. И вдруг – вот так удача! – объявляется его знакомая… Молодая, красивая, ровесница жены.

Касимов задал вполне ожидаемый вопрос:

– А насколько близкая знакомая?…

– Вам процент вывести? – ядовито поинтересовалась Наташа. – Или рассказать подробности нашего знакомства?

– Почему бы и нет? – Касимов инстинктивно оглянулся на оператора: какой сюжет пропадает… К счастью для Натальи, тот был занят разговором с водителем.

– Подробности нашего знакомства с господином Хомутовым подождут, вы мне вот что скажите… Кто организовал этот митинг? Разрешение на него есть?

– Мы-то откуда знаем?! – оскорбился журналист. – Нам за десять минут до эфира позвонили, мы и рванули… Стихийное мероприятие. Просто гиря до полу у народа дошла, вот и собрались.

– Ближе к делу, – потребовала Наташа.

– А я уже все сказал! – Касимов прикурил новую сигарету.

В том, что Касимов лгал, Наталья ни минуты не сомневалась. От Останкино до Пушкинской площади расстояние не маленькое, да еще в час пик? За десять минут телевизионщики вряд ли добрались бы и сориентировались. Так что чаша народного гнева переполнилась по чьему-то сценарию и, вероятно, если нужно, ждала бы приезда телегруппы столько, сколько нужно. Текст у Касимова был явно заготовлен: слишком уж заученно он рапортовал о воре и негодяе Хомутове. И глазки у милейшего Петра, как у несчастной «пострадавшей», выступившей в прямом эфире, так же беспокойно шарили по сторонам.

– Мне пора. Еще два сюжета снять надо. Вот моя визитка. Если захотите поговорить о господине Хомутове поподробнее, звоните. Буду ждать.

Наташа брезгливо взяла визитку с логотипом частного телеканала и посмотрела на редеющую толпу. Какие-то люди аккуратно сворачивали плакаты – видимо, сегодняшний митинг был не последним. Митингующие нестройным ручейком потекли к хорошо одетому мужчине. Тот вручал каждому по тысячной купюре. В очереди на премирование была и несчастная «многодетная мать»: ей (видимо, за особые заслуги) дали на купюру больше, и женщина поспешно спрятала деньги в потертый кошелек. Потом вынула дешевенький телефон, торопливо набрала номер.

«Забавно, – подумала Наташа, направляясь к кликуше. – Вот он, готовый скандальный сюжет – на блюдечке с голубой каемочкой». Но телевизионщиков уже и след простыл.

– Да, все закончилось, – говорила тем временем женщина. – Деньги сразу дали, как и договаривались. Куда мне теперь? Есть еще заказы? Тогда я домой, если что-то нужно, звони.

– Извините, – обратилась к ней Наташа, – вы действительно вложили деньги в комплекс «Ваши мечты»?

– Чего? – Она неприязненно уставилась на Наталью, по-женски цепко отметив дорогие джинсы, изящные замшевые сапожки, замшевую же куртку с кожаными вставками, оригинальную сумочку Prada и бриллиантовые сережки. – Ты кто вообще такая?!

Странные люди встречаются на Пушкинской! Всех интересует, кто она такая, будто именно из-за нее они собрались на этот митинг. Не успела Наташа и слова вымолвить, как «многодетную мать» понесло:

– Что, вынюхиваешь?! Пришла вся такая надушенная, напомаженная, расфуфыренная! Вот из-за таких, как ты, нормальные люди и жить-то по-человечески не могут. На вас, буржуев, работают! И я работаю!.. Полюбуйтесь! Наши денежки ее интересуют. Я, между прочим, в эту двухкомнатную квартиру всю свою жизнь вложила!

Дамочка блажила профессионально и очень громко, явно работая на публику. Вокруг них стали собираться люди.

– Зря вы так, – тихо сказала Наташа. – И никаких денег вы никуда не вкладывали.

– Это почему? – осеклась «многодетная мать».

– Потому что в жилом комплексе «Ваши мечты» двухкомнатные квартиры не проектируются. Самые маленькие – трехкомнатные. Тем более, если у вас четверо детей…

– У меня четверо? – искренне удивилась кликуша, но вовремя спохватилась и заблажила: – Да, четверо! Да где ж деньги взять на такие хоромы? Ни копеечки не осталось! И вообще, – перешла она на сугубо деловой тон, – это мой долг – вывести мошенника на чистую воду.

Женщина что-то кричала ей вслед, но Наташа не слушала. Мало ли на свете дураков и убогих…

Она скользнула на кожаное сиденье своей красной малышки, достала телефон и набрала домашний номер Хомутовых.

Длинные гудки. Странно… Допустим, хозяев нет дома, но дворецкий-то должен быть на месте. Не мог же и он исчезнуть?

Надо позвонить в офис. Наташа спешно набрала знакомые цифры.

– Строительный концерн «Хом-инвест». – Кажется, впервые Наталья слышала голос секретарши Хомутова таким нервным.

– Это Наталья Ипатова. Я бы хотела поговорить с Михал Михалычем…

Голос в трубке сразу потеплел, Люба наконец-то узнала Наташу.

– Богатой будете, Наталья Николаевна, не узнала! Михаил Михайлович только появился, у него сейчас толпа народу, и он попросил отменить все встречи и пока не соединять. У нас сейчас такое творится! Телефон не смолкает! Все как с ума посходили из-за этого митинга… Еще милиция приехала…

Наташа прервала этот сумбурный поток:

– А когда он освободится?

– Попробуйте после четырех.

«Милиция? Совсем весело…»

Последняя попытка – дозвониться на мобильник Ксении. Но и тут тишина. Что ж, если гора не идет к Магомету… Придется самой ехать на Новорижское шоссе. Если Ксении не окажется дома, получится полная глупость. Но Наталья просто не могла сейчас сидеть сложа руки, нужно было что-то делать. Может, пока доедет – начнут отвечать на телефонные звонки.

Глава четвертая

Москва. Новорижское шоссе.

Дом Хомутова

Ошибается тот, кто говорит, что жизнь полосатая: полоска белая, полоска черная… Жизнь похожа на яркий, переливающийся калейдоскоп, в который можно смотреть до бесконечности. Кто виноват, что люди сами превращают себя в дальтоников?

Наташе повезло. Отец сделал успешную карьеру в политике и бизнесе; мать – умница и красавица, надежная хранительница семейного очага. Элитная школа, безупречное знание нескольких языков. Факультет искусствоведения в Сорбонне. Сколько девочек плачут в подушки, мечтая о такой прекрасной сказке?…

Впрочем, не все было так гладко. Для начала Наташа была студенческой дочкой. Ее родители обходились двумя скудными стипендиями и комнатой в семейном общежитии. Вещи покупались исходя из двух принципов: «нам это по карману» и «не совсем жутко». Увы, но среди того, что по карману, «не совсем жутко» было маловато. А уж как косились на Наталью в элитной школе – сказка про гадкого утенка, а именно та часть, когда утенок был нелюбим и презираем – вполне могла быть списана с взаимоотношений Натальи и ее класса.

Но, слегка задержавшись на старте, судьба вернула семье Ипатовых все сполна. И, может быть, была права Ксения, искренно считавшая, что, раз уж судьба одумалась, нужно немедленно хватать ее за бороду:

– С твоей внешностью и связями отца тратить время на диплом и стажировки?! Мужа ты и без диплома найдешь!

Пока Наташа грызла гранит науки, Ксения часами пропадала в салонах красоты, тренировалась на самой большой велнес-территории Москвы в «Else club», посещала элитные вечеринки, бегала по модным бутикам и даже успела сделать себе пластику груди и носа. Усилия не пропали даром: богатый муж был найден. Ксения искренно считала, что муж и есть та самая борода, и, глядя на ее избранника – Михаила Хомутова, спорить с Ксенией было трудно. Даже то, что с Хомутовым у них была разница в двадцать четыре года, Ксению нисколько не смущало:

– Ну и что, что старше? Миша меня еще больше любить будет. И не только любить, но и беречь, холить и лелеять: я его самая главная драгоценность! От молодых жен старые мужья не уходят, а вот жены могут и пошалить. – Тут Ксения обычно игриво подмигивала. – Главное, шалить тихо-тихо, чтобы никто ничего не узнал.

Впрочем, за пять лет брака Ксения не изменила мужу ни разу. Флиртовать флиртовала, но супружеской верности не нарушала. Хомутов молодую жену баловал, удовлетворяя любой каприз. Ксения милостиво позволяла себя любить.

– Ты не представляешь, Татка, как это приятно! Просыпаюсь – а меня ждет букет роз. Жизнь – это настоящий праздник! И я хочу, чтобы он длился как можно дольше.

Вот только в последнее время радости в голосе Ксении заметно поубавилось. Наташа вдруг задумалась: все ли так гладко и хорошо между супругами? Слишком часто стала ей звонить Ксюша, и вроде бы разговоры ни о чем, а царапинки в душе остались:

– Миша много работает… Совсем его не вижу… Нервный… Накричал вчера…

Через неделю все будто бы налаживалось, Ксения, будто напрочь забыв о недельной давности разговоре, беззаботно щебетала в трубку:

– Да что ты, Татка, все у нас хорошо! Едем в Ниццу, потом в Лондон! Давай вместе с нами!

И снова, через неделю:

– Уехал, а куда – не сказал…

… Шоссе было почти пустым, и Наташа прибавила скорость. Ей всегда легче думалось за рулем.

Было понятно, что под Хомутова копают. Копать мог кто угодно: у бизнесмена такого уровня враги найдутся. Митинг на Пушкинской – скорее всего, психологическая атака, чтобы вывести его из равновесия. Довольно трудно нормально работать, когда думаешь не о бизнесе, а о том, сколько раз и на каких каналах тебя обольют грязью. Завтра скандал перекинется на газетные полосы, а уже через несколько часов новость подхватят интернет-порталы.

Что ж, хорошо зная Хомутова, Наташа понимала: если это все, на что способны противники дяди Миши, то они потратили деньги зря.

* * *

Когда Наталья вернулась из-за границы, то с удивлением узнала, что Рублевка стала слишком шумным и популярным местом. О ней говорили, писали, снимали фильмы. Иногда обитатели самого элитного места чувствовали себя героями реалити-шоу. Одним было все равно, другие стали искать более спокойное и тихое место. И пока журналисты смаковали подробности рублевской жизни, богатые и знаменитые постепенно начали перебираться на Новую Ригу. Причем спрос на покупку участка на Новорижском шоссе был даже выше, чем на Рублевке, а цены, что удивительно, на порядок ниже. Впрочем, длилась такая идиллия недолго: как только о Новой Риге заговорили в прессе, цены сразу же догнали рублевские.

Ксения на Новую Ригу не хотела: мол, хочу на Рублевку, только там живут приличные люди. Но вскоре сдалась, прочитав в любимом глянцевом журнале, что гламурные девушки выбирают «Шервудский лес» – элитный поселок с макетом средневекового замка при въезде и совершенно натуральными замками внутри. Хомутов выкупил самый большой участок и построил роскошный особняк, умудрившись выделиться даже здесь – не зря же он глава строительной компании!

Наташа любила бывать в «Шервудском лесу», где после пыльной и загазованной Москвы дышалось особенно легко. Те, кто приезжал сюда в первый раз, сразу же начинали плутать: стоило свернуть не туда, как ты тут же начинал путаться в многочисленных развилках. Летом здесь можно было кружить часами по дороге, утопающей в зелени, наслаждаясь прекрасным видом на лес и озеро, но сейчас Наташа предпочла внимательно отнестись к маршруту и сворачивать только там, где нужно. Она быстро проехала мимо грязных талых сугробов и притормозила у высоких черных ворот.

Камера зафиксировала подъехавшую гостью. Гостья была идентифицирована, и ворота медленно отворились. Наверное, открывались они с особой неспешностью специально для того, чтобы каждый мог насладиться открывающимся видом.

Дом был действительно невероятен. В нем причудливо смешались стили, но архитектурная эклектика оказалась на редкость удачной. На гостей особняк Хомутовых производил разное впечатление: одни мгновенно, как и Наташа, влюблялись в него, других дом подавлял – мощью, статью и изысканной роскошью. Но равнодушным не оставался никто.

Ключи Наташа оставила в машине. Если гостья останется на ужин или на ночь, автомобиль отгонят в гараж. Ей не стоит волноваться о своей малышке – вымоют с шампунем так, что засверкает.

Захватив сумочку и телефон, Наташа легко поднялась по ступенькам.

Дверь бесшумно и почтительно открылась.

– Добрый день, Евгений, – чуть более раздраженно, чем хотелось бы, произнесла Наташа. – Рада вас видеть.

– «Благодарю за смену. Холод резкий, и мне неловко что-то на душе», – чопорно ответил дворецкий. – Мы вас, Наталья Николаевна, сегодня не ждали.

– Никак не могла до вас дозвониться, – объяснила Наташа. – Вы специально не берете трубку?…

На гостей особняк Хомутовых производил разное впечатление: одни мгновенно влюблялись в него, других дом подавлял – мощью, статью и изысканной роскошью. Но равнодушным не оставался никто

Если не ошибаюсь, вы только что процитировали из «Гамлета». Как же там дальше… Если не ошибаюсь: «Что, все спокойно было?» – «Как в гробу». Надеюсь, в этом доме все спокойно несколько иначе?

Евгений промолчал.

– Мы так и будем стоять на пороге?

Дворецкий секунду помедлил, словно раздумывая, впускать или нет непрошеную гостью, и наконец отодвинулся в сторону.

– Ксения Аркадьевна в гостиной. Прикажете доложить?

Наташа невольно вздохнула: персональный театр Евгения в действии. Вот только сегодня у нее не было настроения наблюдать это шоу.

– Доложите, – ответила она.

Евгений вскинул острый подбородок, подернутый старческой щетиной, и пошел докладывать. Впрочем, последнее слово он все же оставил за собой:

– «В моей душе ношу я то, что есть, что выше всех печали украшений…»

Наташа посмотрела ему вслед. Она, конечно, могла пройти к подруге без всяких церемоний, но в этом доме потихоньку зарождались традиции, и кто она такая, чтобы их нарушать?

Кто бы мог подумать, что известный актер бывших императорских, а ныне академических театров Евгений Оборин, любимец столичных экзальтированных театралок, на склоне лет будет служить мажордомом? Когда Евгений впервые открыл ей дверь, Наташа была неприятно поражена, испытав настоящий шок. Она не понимала, как такой известный и любимый актер мог наняться в прислугу.

Ксения недоумения подруги не поняла и не приняла:

– А что здесь такого? Я ему руки не выкручивала. Мы предложили – он согласился. И знаешь, что самое интересное? Похоже, ему это нравится. У него здесь пусть и не главная, но важная роль. Это тебе не «кушать подано».

Наташа сначала не поверила, но, приглядевшись, поняла, что Ксения права. После оглушительной славы (такая слава может быть только в театре, только в Москве и только в семидесятых годах прошлого века) Оборин многие годы был в забвении. В театре наступили тяжелые времена, и некогда блистательный герой-любовник вдруг стал никому не нужен… Оборина стали забывать. Не помогли даже съемки в сериалах – режиссеры предпочитали отдавать ведущие роли молодым талантливым актерам.

Тут еще постаралась жена – ушла, забрав из дома все более-менее ценные вещи. Евгений пил и раньше, а теперь стал пить всегда и много и в один из дней не пришел в театр. Театр выстоял, но Оборина выпроводили на пенсию. Неожиданно для себя он получил последнюю, как ему казалось, роль – швейцара в ресторане. Когда его узнавали, Оборин притворялся непонимающим: «Вы ошиблись!» Со временем боль и обида притупились, и он научился носить маску безразличного, но гордого высокомерия.

Однажды в ресторан, где стоял на воротах отставной актер, зашла чета Хомутовых, и уже через неделю Евгений Оборин перебрался на Новую Ригу. Впервые за многие годы он почувствовал себя спокойно и уютно. Он ощущал себя настоящим хозяином дома, подчинив своей жесткой воле всю прислугу. Служба у Хомутова была для Оборина бесконечным спектаклем, где он был и режиссером, и актером, а зачастую и рабочим сцены. Судя по тому, как жестко он муштровал своих коллег, действие пьесы разворачивалось во времена крепостного права. Этой эпохе он старался соответствовать и в общении с семьей хозяина и их гостями.

Оборин вернулся слишком быстро. Наташа подозревала, что он так и не дошел до гостиной.

– Ксения Аркадьевна вас ожидает.

– Благодарю. «Дорогу, как вы понимаете, найду и передам привет той даме, что ждет меня уже давно…»

Дворецкий насупился: откуда текст, он не знал. Впрочем, и немудрено: Наталья просто сымпровизировала, обрекая Оборина на муки поиска несуществующего источника.

– Точно найдете? – подозрительно уточнил он. – Не заплутаете?

Наташа, уже не слушая, стремительно прошла по длинному коридору, свернула налево и оказалась в гостиной, оформленной в духе мадам Помпадур. Ксения – воплощение самой безмятежности – в домашнем шелковом платье, отороченном белым мехом норки, лежала на кушетке и лениво листала глянцевый журнал. На столике рядом с ней стояли пузатый бокал с коньяком и блюдечко с лимоном.

Визиту подруги Ксения нисколько не удивилась. Она встретила Наташу так, словно они расстались пять минут назад.

– Представляешь, – заявила Ксения, – в этом сезоне абсолютно не моден бирюзовый цвет! Это катастрофа! Не знаю, что и делать… Помнишь мое пальто? Ну, то самое, от Roberto Cavalli?! Оно же голубое!

– И это все, что тебя волнует? – спросила Наташа, присев в свое любимое кресло, обитое золотистой парчой.

– А в чем я ходить буду? – капризно надула губки Ксения. – Чем вообще эти модельеры думают?

– Ножницами.

– А-а… – Ксения согласно кивнула. – Выпить хочешь? Коньяк?

– Не рановато?

– Для хорошего коньяка времени не существует. – Ксения отсалютовала бокалом. – Ну, Натка, не будь ханжой. Тебе это совершенно не идет.

Она сделала добрый глоток, закусила лимоном и позвонила в серебряный колокольчик с монограммой.

– Закусывать коньяк лимоном – признак дурного тона, – сообщила Наталья.

– Тебя где учили хорошим манерам? В Лондоне или в Париже? – беззлобно парировала Ксения. – Судя по выражению лица, в Лондоне. Не мешай подруге получать удовольствие от жизни. Ну что ты смотришь, словно полицейский? Вот-вот достанешь наручники и отвезешь в участок! А мне плевать! Миша вон тоже постоянно шлифует мои манеры, а я считаю так: будь проще, и тогда к тебе потянутся люди.

– Ты хочешь, чтобы к тебе потянулись люди? – удивилась Наташа.

Она благодарно улыбнулась горничной Даше, которая принесла поднос с чаем и свежей выпечкой. Мысленно она поблагодарила и Оборина: хотя дворецкий был капризным и вредным, но вкусы гостьи изучил прекрасно, даже просить не пришлось…

Даша разливала чай. Очень аккуратно и очень медленно. Наташа бросила взгляд на ее руки: на правом безымянном пальце красовалось изысканное кольцо с крупным бриллиантом. Изумительная работа… Но откуда у горничной такое колечко?

– Ксеня, ты прости, я без звонка, дозвониться до тебя совершенно нереально…

– Я сказала Евгению не брать трубку и мобилку выключила… Я так устала, проснулась рано, еще и одиннадцати не было. Позавтракала. Поехала в фитнес-клуб, сходила на программу ароматерапии и отдохнула в комнате релаксации… В общем, полное блаженство! А тут звонки – журналисты, знакомые… Достали!

Горничная метнула в хозяйку взгляд, полный ненависти и презрения.

Ксения дернулась:

– Заснула, Даша? Или поболтать пришла? Чего ждем?! Марш отсюда!

Девушка демонстративно поставила фарфоровый чайник на столик, едва не разбив его, и выбежала из гостиной.

– Зачем ты так? – укоризненно спросила Наташа.

Ксения отпила из бокала:

– Не знаю… Раздражает… Меня сегодня все раздражает. Сама не пойму, почему. Никогда такого не было, ты же знаешь, у меня характер легкий, веселый. Ссориться с людьми не люблю, а сегодня все не так идет.

Ксения выгнулась кошкой, достала из-за кушетки пузатую бутылку. Плеснула еще коньяку в бокал. Выпила почти залпом. И даже не поморщилась.

Наташа не верила своим глазам: хорошо хоть не из горла…

Она не узнавала свою подругу. Что происходит?

Ксения снова улеглась на кушетку, закинув руки за голову. Светлые волосы касались пола.

– Как Миша? – спросила Наташа. – Мне бы поговорить с ним…

– Работает! – ответила Ксения, стараясь казаться безмятежной. Правда, актриса из нее получилась плохая: все эмоции на лице. – Он всегда теперь работает! Сутками напролет. Из офиса не вытащишь. Миша трудоголик, ты же знаешь, но сейчас он, по-моему, переходит всякие границы. Я даже звонить ему боюсь: а вдруг он скажет, что занят. И я буду мучиться. Гадая, с кем он и что делает.

– Да ты никак ревнуешь!..

– Ревную? Возможно. Знаешь, Татка, понимаю, что это наивно, но я думала, что замужество – это как в сказке. Любовь, розы, шампанское, подарки… Сначала все так и было. А что теперь? Мужа почти не вижу… А когда вижу, он способен только на то, чтобы лечь и уснуть. Может, мне любовника завести?

– Какой любовник?! – встрепенулась Наташа. – При Хомутове?! Что с тобой вообще происходит?

– Ты останешься на ночь? – вместо ответа спросила Ксения. – Я с ума схожу в этих стенах. Чувствую себя такой одинокой!

– Останусь, если приютишь, – улыбнулась Наташа. – Мне действительно с дядей Мишей поговорить надо. По душам.

– Обо мне? – встревожилась Ксения. – Ты скажешь ему о моем любовнике?

– Ксю, глупо говорить о любовнике, тем более, если его нет.

– Ты как всегда права, мисс Конгениальность! – огрызнулась Ксения. – Но о чем ты будешь говорить, если не обо мне?

Наташа невольно улыбнулась: самомнению подруги можно только позавидовать.

– Ты разве ничего не знаешь?

– А что я должна знать? – наморщила лоб Ксения и вдруг быстро сменила тему: – Поехали на лошадях кататься? Хочу! Мне только переодеться надо.

– Ты же выпила! – Наташа не на шутку испугалась. Подругу и впрямь слегка покачивало.

– А я все равно поеду! – Настроение у Ксении менялось стремительно. – И не смей меня отговаривать!

Она резко вскочила, едва не опрокинув столик, и выбежала из гостиной.

Наташа осталась сидеть. Переодеваться не хотелось. Она критично оглядела свой наряд и решила, что джинсы вместе с короткой курткой с меховой опушкой прекрасно подойдут для вечерней прогулки.

В гостиную проскользнула Даша. Глаза опущены, волосы туго стянуты черной лентой. Само воплощение невинности.

– Можно убрать?

На ее руке вновь блеснул бриллиант.

– Красивое колечко.

Горничная смутилась:

– Купила на распродаже. Бижутерия. Кажется, это Cartier… Я ничего не понимаю в украшениях. Подарили – ношу.

– Так вы купили или вам подарили? – с нажимом уточнила Наташа.

Горничная вдруг засуетилась:

– Я сначала хотела купить сама, но мне вручили это кольцо в подарок. Романтично, правда? – Тонкие губы вымученно улыбнулись.

Наташа встала и подошла к окну. Почему, когда человек лжет, это всегда заметно? Неужели Даша действительно верит, что она, Наталья, не отличит настоящий камень от подделки. Чистый камень. Изящная работа. Cartier? Вполне возможно…

Даша извинилась, собрала грязную посуду и вышла из комнаты. Наташа осталась одна. Ей вдруг стало одиноко и грустно. Дождь перестал моросить, солнце медленно оседало, подсвечивая снег розовыми бликами. Ей всегда нравились эти окна в гостиной Хомутовых – стилизация под старинные витражи: в одном стеклышке ты видишь мир, в другом – мир видит тебя. И можно смотреть на мир в разных цветах – от розового до зеленого – как тебе больше нравится. Наташа приникла к светло-голубому, похожему на яркое весеннее небо, такое совершенное в своей наготе и такое безупречное. Иногда она завидовала небу – оно так легко менялось, не изменяя себе.

– Ты готова?…

В лучах скупого зимнего солнца Ксения смотрелась прекрасно. Светлые волосы, уложенные на затылке, вспыхивали веселыми золотистыми искорками. Нежная кожа была подсвечена легким румянцем. Красивый жакет с меховой отделкой выгодно подчеркивал тонкую талию. Шоколадные бриджи изящно облегали безупречные ножки, обутые в высокие кожаные сапоги.

В руках Ксюша держала тонкий хлыст.

Они неторопливо вышли из дома и направились к конюшне. Ксения шла, чуть подпрыгивая от нетерпения, весело поигрывая хлыстом.

– Я попросила оседлать Герцога и Мауру. Герцог – для тебя.

– Здорово, – рассеянно ответила Наташа, думая о своем. На мгновение мелькнула мысль позвонить отцу, но мобильник она оставила в доме, а возвращаться… Она мельком взглянула на Ксению. Если она вернется, подруга ускачет. Ищи потом ветра в поле!..

«Позвоню позже», – решила Наташа.

Она легко, без посторонней помощи, вскочила в седло, чувствуя нетерпение Герцога. Тот перебирал ногами в белых бабках. Искристый лед проминался под тяжестью лошади и всадницы. Стало хорошо и спокойно.

Наташа встряхнула гривой роскошных темных волос и помчалась навстречу ветру. В такие минуты она чувствовала себя свободной и счастливой. Никаких тревог и проблем: мчись, пока не устанешь, – позади останутся любые неприятности. Ну же, быстрей!

Наташа оглянулась.

Ксения плелась далеко позади. Обычно они устраивали бешеные скачки, стремясь доказать друг другу, кто из них лучшая наездница. Но сегодня подруга была на удивление задумчива: не спеша ехала по дорожке, думая о чем-то своем.

Наташа нехотя повернула назад:

– Что случилось? Ты же сама хотела покататься?

Ксения подняла на нее измученные глаза:

– Как ты думаешь, я очень постарела?

Вопрос застал Наташу врасплох.

– Что за глупости?

– О старости нужно думать всегда. Однажды найдется молодая и голодная. Ам! – и все! И уведет твоего мужа.

– У меня мужа нет, – пожала плечами Наташа. – Зато твой муж счастлив под твоим острым каблучком. В полной неге и блаженстве. Куда он денется?

Ксения упрямо покачала головой.

– Я тут шоколадное обертывание делала, – сообщила она. – Прекрасная, кстати, штука – лежишь, обмазанная какао-бобами, и думаешь, что все в твоей жизни в полном шоколаде. Эффект стопроцентный, если ты настоящая блондинка. Смывать, правда, долго, но дело того стоит. Так вот… Лежим мы как-то с одной дамочкой, и она про мужа своего рассказывает. А муж у нее – ого-го какой, Татка!.. Моему Хомутову и не снилось. Вот этот «ого-го» любовницу себе завел. А дамочка эта, с которой я разговаривала, у него четвертая жена и моложе меня на три года. А ты говоришь, под каблуком. Глаз да глаз нужен!.. Куда мир катится, Натка? Не пойму. Почему они так с нами поступают? Почему? Что я такого плохого сделала Хомутову, что он решил меня бросить?

– С чего ты взяла, что он тебя решил бросить?

– Чувствую.

– Не о том ты думаешь, Ксю, – решилась Наташа. – Не хотела тебя волновать, но… В общем, у Хомутова проблемы, и, судя по всему, серьезные.

– Ты про митинг? – отмахнулась хлыстом Ксюша. – Смотрела, знаю. Глупость какая-то… Миша сроду денег ни у кого не брал, у него своих хватает. Не бери в голову: Хомутов во всем разберется. Он же умный! Ты мне вот что скажи: красить мне волосы или нет?

– Зачем?

– Надоело анекдоты про блондинок слушать.

И так всегда! И так во всем! Когда Ксения не хотела о чем-то говорить, она всегда переводила разговор на другие темы.

Как-то при Наташе она поссорилась с Хомутовым. Из-за пустяка: Хомутов хотел встречать Новый год дома или, в крайнем случае, в закрытом клубе, а Ксения – в Кремле, возле самой большой елки в стране. Уговоры, что елка детская и тридцать первого декабря не работает, не подействовали. Ксюша надулась.

Ровно пять минут в благословенной тишине Наташа и Хомутов играли в шахматы. Потом Ксюша подала голос: «Вы не знаете, почему для мужчин не выпускают розовых эпиляторов?»

Хомутов так изумился, что пошел конем. Но не буквой «Г», как положено, а по головам пешек и короля. Наташа долго смеялась: «Ты бы еще спросила у мужа, почему он не вымыл посуду». Ксюша задумалась: «А почему ты не вымыл посуду?»

Партию Хомутов в тот раз проиграл. С треском.

Новый год они, кстати говоря, встречали в Париже – простенько и со вкусом…

О трудностях мужа Ксения говорить не желала. Однако обсуждать номер краски для ее волос Наташе тоже не хотелось. Вряд ли, когда Ксюша станет рыжей или огненно-красной, ее проблемы исчезнут. Пусть уж блондинкой остается, так привычнее. И спокойнее, если честно. Сложно представить, что успеет натворить Ксюша, если перекрасится в жгучую брюнетку.

– И что за день сегодня такой! – Ксения раздраженно отбросила локон с лица. – Прическа – и та рассыпалась. Ничего не ладится! И настроение отвратительное. Хотела, чтобы Миша мне подарил гарнитур с розовыми бриллиантами, присмотрела заранее, пришла отложить, но опоздала всего на десять минут. Какая-то рыжая фифочка уже оплатила и красуется перед зеркалом! Ну куда ей розовые бриллианты? Они только блондинкам идут. И вообще, Татка, разве никто не объяснял этим старлеткам, что бриллианты женщина не должна себе покупать. Примета плохая! Этот камень нужно либо украсть, либо получить в подарок!

– Кстати, ты видела кольцо у Даши? – как будто невзначай спросила Наташа. – Великолепный бриллиант! А уж оправа!.. Не знаешь, кто ей мог подарить?

– Бриллиант? У Даши? – удивилась Ксения и рефлекторно стегнула хлыстом лошадь. Та заржала, встала на дыбы и галопом помчалась по дорожке.

– Догоняй!.. – донесся до Натальи голос подруги.

Наташа тоже повернула к дому. В другое время она бы искренне радовалась вечерней прогулке, но сегодня отчего-то было тяжело на сердце. Ее не покидало гнетущее ощущение чего-то неизбежного и очень-очень страшного…

Вскоре она догнала Ксению.

– Извини, если вмешиваюсь, – нарушила напряженное молчание Наташа. – Но Хомутов не говорил о проблемах в бизнесе?

– Разве у него могут быть проблемы? – мрачно отозвалась Ксения. – Он же безупречен. Знаешь, как тяжело быть женой безупречного мужа? Любой твой промах заметят, растиражируют, обсудят…

– Не совершай промахов.

– Я живой человек, а не кукла! – со слезами выкрикнула Ксения. – Знаешь, что мне устроил Хомутов, когда увидел мое фото в газете? Откуда я знала, что в таком платье я как голая?! Меня фотографировали, я позировала… Кто ж знал, что на фотках такое получится? Ну выпила пару коктейлей, что с того?

– Ты сейчас расстроена, – начала Наташа. – Тяжелый день, магнитные бури… Завтра будет лучше. И про фотографии все забудут. Кстати, я не заметила в них ничего дурного.

– Правда? – совсем по-детски обрадовалась Ксения. – Ты всегда умеешь меня успокоить. Сейчас переоденемся и будем ужинать. Вон и машина Миши, приехал наконец-то…

Глава пятая

Новорижское шоссе.

Дом Хомутова

Стараясь не встретиться с мужем, Ксения влетела к себе комнату и щелкнула замком. Теперь можно перевести дыхание. Никто не увидит, как она плачет! Слезы текли по щекам, оставляя черные разводы. Ей было грустно, больно и обидно.

Ксения взглянула на себя в зеркало и осторожно сняла с лица косметику. На нее взглянуло симпатичное личико: удивленные голубые глаза, блестящие от слез и отчаяния.

Как-то все неправильно складывается, неверно. Это Миша должен ревновать и бояться, что она от него уйдет – такая красивая, сексуальная, смелая. А выходит все наоборот. Не он, а она все время подозревает измену. Дошла до того, что вчера она украдкой просмотрела телефон мужа. Впрочем, ничего особенного не обнаружила – одни деловые звонки.

Ксения решила принять душ.

Но даже любимая процедура не подняла настроения.

Она вышла из кабинки, вытираясь пушистым полотенцем, на минуту застыла перед зеркалом во всю стену… Регулярные тренировки в спортзале, диета и пластика сделали свое дело – тело было рельефным, практически без изъянов.

Она снова закуталась в огромное полотенце. Женщина всегда чувствует измену. Да и как ее не почувствовать? Мишу теперь не узнать: раньше чуть ли не каждый день подарки дарил, мечтал о детях, а теперь и слова ласкового не дождешься. Словно и не было пяти счастливых лет.

Ксения надела тонкое шелковое белье и присела к туалетному столику. Макияж всегда ее успокаивал.

– Ксюша, открой, пожалуйста. – Миша галантно постучал в дверь.

Ксения нехотя поднялась.

– Опять ты запираешься? – сказал муж вместо приветствия. – Сколько раз просил тебя не делать этого. Вдруг тебе станет плохо.

– Дверь выломаете, – стараясь казаться спокойной и равнодушной, ответила Ксюша. Краем глаза она отметила, что ее соблазнительное тело в прозрачном сексуальном белье не произвело на Хомутова никакого впечатления. Ей даже показалось, что ему неприятно видеть ее полуобнаженной.

Она раздраженно накинула пеньюар и вновь присела к зеркалу.

– В гостиной я нашел бутылку коньяка.

– В гостиной много чего можно найти…

– Ксюш, что с тобой происходит? – устало, но мягко спросил Михаил. – Почему ты столько пьешь?

– Ты пришел поговорить со мной о коньяке? – отрезала Ксения. – Если так, то уходи.

– Я пришел поговорить о нас. – Хомутов рассеянно провел по волосам. – Не знаю, с чего начать. Это очень важно. И мне кажется, что как жена ты должна об этом знать.

Ксения зажмурилась от ужаса. Даже в самых страшных своих фантазиях она не представляла, что муж вот так, спокойно, скажет ей о своей измене и предложит развестись. Вынести это было невозможно!

Ксения резко соскочила с розового пуфика. Глаза ее яростно засверкали:

– Вот что, мой дорогой! Со мной твои штучки не пройдут. Понятно?! И слушать ничего не желаю – наслушалась уже! И не смей вмешиваться в мою жизнь! Я буду жить так, как хочу и как считаю нужным. А теперь уходи! Мне надо одеться. И запомни: на людях мы отличная семья, а что происходит внутри – никого не касается. И тебя – тоже. Да если хочешь знать, я хоть завтра любовника себе заведу! Пол-Москвы сбежится! Понятно?

Побледнев, Хомутов смотрел на свою красавицу-жену. Потом молча вышел из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь.

Ксения рухнула на пуфик, тяжело дыша. Развода он захотел! Как бы не так, не дождется! Чтобы она осталась ни с чем?! Да не бывать такому!..

Ксения на цыпочках подошла к двери, прислушалась. Никого. Вернулась, достала из сумочки изящный пузырек. Встряхнула. Всего одна таблетка, и все опять будет хорошо! Никто и никогда не назовет ее бывшей женой!

* * *

– Как прогулка?

– Неплохо, хотя и замерзла немного. – Наталья сняла кожаные перчатки. – Ужин скоро?

– Через сорок минут, – чопорно сообщил Евгений, наблюдая, как Наташа поднимается по лестнице. Было видно, что старик спешно придумывает какую-то колкость, но неудачно: только придумал, а «жертва» уже скрылась.

Наташа разделась, зашла в ванную, включила душ и стала втирать в тело ароматный гель с блестками. После душа она высушила волосы феном, решив не делать никакой прически. Пусть струятся темными волнами по спине.

Почти незаметный макияж: черная тушь, подводка для глаз, россыпь теней и блеск для губ. Достаточно. На шею и запястье – капелька духов Petite Cherie от ANNICK GOUTAL. Один из любимых ароматов. Свои именные духи Наташа забыла дома. В ушах, на пальце и на запястье – бриллиантовые искорки…

До ужина оставалось всего ничего, и она решила погадать, благо и настроение было подходящим. В сумочке у Наташи сегодня лежала колода карт Таро[1].

К любимым картам Наташа обращалась нечасто, но они никогда не подводили. Сегодня ей захотелось погадать на ситуацию. Для этого как нельзя лучше подходил расклад «Кельтский Крест».

Наташа села за старинный круглый стол с резными ножками и отложила в сторону Малые Арканы, умело перетасовала колоду со Старшими Арканами.

Она сама не понимала, почему так волнуется. Будто сейчас решалась ее судьба, и от этого было страшно и сладко одновременно.

Она глубоко вздохнула и перевернула первую карту, символизирующую то, что сейчас ее волновало.

Маг.

Наташа задумчиво отложила в сторону карту: Маг всегда означает начало какого-то нового периода в жизни, когда еще ничего не решено и не сделано никаких ошибок. Все в твоих руках, говорит эта карта, главное – принять правильное решение, а дальше все пойдет само собой…

Вторая карта означала то, что скрывалось в подсознании. Карту Силы называют еще картой Укрощенного Льва. Не думай, что разум – основная часть твоей личности. Не забывай о своем теле, о его желаниях. Позаботься о нем, дай ему накопить достаточно энергии, чтобы поддержать разум, и тогда разум сможет побороть одолевающие его сомнения и дать выход подсознанию, которое лишь одно, пожалуй, способно указать тебе верный дальнейший путь.

«Какие у меня желания?» – подумала Наташа и тут же получила на них ответ. Третья карта означала Императрицу, четвертая – Любовников. Твой главный козырь – женское начало, страсть и стремление любить. Не бойся искушений – их все равно не избежать. Прими яблоко, которое подает тебе Ева, ибо любовь – единственная сила, способная исцелить тебя от страданий. Полюби – и увидишь, как изменится все вокруг. Жди любовной встречи, ибо она совсем близко. И, возможно, именно в этот раз ты станешь по-настоящему счастливой, любимой и желанной. Дай отдохнуть рассудку, побудь во власти чувства…

Наташа рассеянно переворачивала другие карты, пытаясь прочесть будущее, понять настоящее, увидеть отношение к себе и к другим людям. Все как обычно: немного радости, немного печали, немного надежды. Все в норме.

Оставалась последняя карта – то, что случится в ближайшем будущем.

Сама не понимая почему, Наташа вдруг замерла. Кончики пальцев прикоснулись к потертой поверхности. Что готовит ей будущее? Она закрыла глаза и, затаив дыхание, перевернула карту.

Смерть…

Десятая карта означала смерть.

Окно распахнулось, не выдержав порыва ветра, и в комнату вместе с влажным, пахнувшим снегом, дождем и холодом воздухом ворвалось хриплое воронье карканье.

Смерть…

Вот только чья?

* * *

Обеды у Хомутовых, вне зависимости от количества гостей, всегда обставлялись с роскошью.

Наташа замерла. Кончики пальцев прикоснулись к потертой поверхности. Что готовит ей будущее? Она закрыла глаза и, затаив дыхание, перевернула карту. Смерть…

Хрустящие, кипенно-белые скатерти, начищенное столовое серебро, не менее четырех перемен блюд. Роскошные цветочные композиции. Свечи. Ненавязчивая музыка. Бесшумные горничные, угадывающие пожелания хозяев. И обязательные вечерние наряды. Такую традицию завела Ксения: «Хочу, чтобы было как в лучших домах Европы! Никакой сухомятки! Ужин должен быть не только вкусным, но и красивым. Ради этого я даже готова пренебречь диетой». Хомутов не возражал: как и любому мужчине, ему нравилась неторопливая трапеза в окружении красивых женщин и хорошо одетых мужчин. В рестораны они с Ксенией выбирались редко: Хомутов предпочитал ужинать дома.

Наталья спустилась в обеденный зал. Сегодня, кроме нее, гостей не ожидалось.

– Наташа, дорогая! – Навстречу ей устремился хозяин дома. – Ксюша сказала, что меня ждет сюрприз, но я не ожидал, что сюрприз будет таким приятным. Прекрасно выглядишь!

Ответить таким же комплиментом Наталья не могла – Хомутов выглядел усталым и разом постаревшим. Под глазами залегли желтовато-синие тени, словно он несколько дней беспробудно пил. Высокий лоб прорезали морщины, а складки возле носа и губ стали более заметными. Положения не спасал даже загар, полученный на модном курорте.

– Вот, решил приехать домой пораньше, – торопливо продолжил Хомутов. – Пробок не было, доехал, как говорится, с ветерком. Даже не ожидал, что так быстро. Приезжаю, а тут ты! Свежа, как майская роза… Скажи мне, Татка, что за секрет в тебе такой есть? Сколько ни пытаюсь разгадать, не получается.

Он говорил быстро, проглатывая слова, словно боялся каких-то опасных для себя вопросов.

Не дожидаясь прихода супруги, Хомутов плеснул себе коньяка. Руки его сильно дрожали.

– Я сегодня видела репортаж, – тихо сказала Наталья, с тревогой вглядываясь в родное измученное лицо. – На тебя хотят подать в суд. Что происходит? У тебя появились враги?

– Забудь про репортаж, – вяло отмахнулся Хомутов. – Вечером они еще один митинг устроили. В районе застройки. Не обращай внимания, Наташа. Обычная ситуация. Рядовая. Завтра все уляжется. Никто даже и не вспомнит. Насколько ты знаешь, в нашей стране не любят ни богатых, ни успешных, ни удачливых…

Он залпом выпил коньяк и чуть поморщился:

– Даже коньяк мне не в радость. Вкус у него странный – какой-то резиновый… Устал я что-то сегодня, Татка. Вымотался. Мне бы полежать немного, подремать. Но разве можно пропустить ужин с такими красавицами?

Он галантно поцеловал ей руку:

– Впрочем, одна красавица явно не в духе. Я с ней поговорить хотел, а она мне истерику закатила на пустом месте…

– Мы с ней ездили кататься. – Наташа чувствовала себя неловко, словно оказалась на пороге хозяйской спальни в самый неподходящий момент. – Наверно, она просто устала. А может, давление подскочило. Сегодня обещали магнитные бури и лунное затмение.

– Тогда все объяснимо, – грустно улыбнулся Хомутов. – Настроение моей жены, как барометр, – зависит от погодных условий.

– Кстати, где она?

– Одевается. – Хомутов подошел к окну. – Ты права, Татка, погода действительно странная. Не зима, не весна – межсезонье. Тоскливо все как-то, Татка, тоскливо… Сегодня я впервые почувствовал себя старым. Знаешь какое это противное чувство?

– Ты не старый, – искренне сказала Наташа. – Ты у нас вечно молодой и красивый.

– Твои слова да Богу в уши, – пробурчал Хомутов и сменил тему: – Что отец? Звонит?

– Каждый день, – улыбнулась Наташа. – Опасается, что я без него здесь замуж выйду. Все к себе зовет, а я не хочу. Дома все привычное, родное. А в Лондоне и Париже хорошо, но долго там жить не могу. Скучаю.

– У нас – жизнь, у нас не соскучишься, – отвечая собственным мыслям, пробормотал Хомутов.

Он оглянулся на дверь и едва слышно сказал:

– У меня к тебе просьба, Наташенька. Очень важная просьба. Но Ксения о ней не должна знать.

– Какая?

– Передай вот это отцу при случае. – Он протянул маленький нестандартный конверт. – Скажи, что я очень его просил. Он поймет и сделает то, что нужно. Это очень важно. Думаю, Николай во всем разберется и сделает правильные выводы. Это моя… гарантия на тот случай, если все пойдет не так. Не забудешь?

Наташа недоуменно покрутила конвертик и сунула в сумочку.

– Конечно, не забуду. Ты же знаешь, я не подведу.

– А что это вы тут делаете? – раздался нарочито веселый голос Ксюши. В серебристо-чешуйчатом длинном платье она была похожа на русалку, случайно выпрыгнувшую из моря прямо в обеденный зал. – Сплетничаете? Обо мне?

– Разговариваем и ждем тебя, – коротко ответил Хомутов и велел подавать на стол. – А ты заставляешь себя ждать.

Ксюша обиженно поджала губки, но ничего не сказала. Все ее показное радушие мигом испарилось.

«Да что с ними происходит?» – недоумевала Наталья, пока разносили закуски. Может, очередной кризис в браке? Ксения ревнует мучительно и страстно, ну не может же она так изводить себя просто так… А вот Хомутов… Наташа вновь взглянула на него: странный он какой-то сегодня, совершенно не похож на себя. Куда-то исчезла та подкупающая нежность, которая каждый раз зажигалась в глазах Михаила, стоило Ксении оказаться рядом.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания