О технологиях уже никто не говорит в будущем времени, они давно вошли в нашу жизнь, прочно закрепились в ней и изменили ее навсегда. Мы уже живем в цифровой реальности.
Многие из нас просыпаются по команде фитнес-трекера, который внимательно следит за качеством и фазами сна. Первым делом проверяют сообщения на смартфоне и отправляют друзьям несколько фотографий. Спрашивают голосового помощника о рецептах вкусных и полезных завтраков. В наши автомобили встроены навигаторы, которые указывают самый быстрый путь без пробок. Для работы большинство из нас использует компьютер или другие «умные» гаджеты. И так можно продолжать до бесконечности.
Искусственный интеллект, интернет вещей, большие данные, блокчейн – эти слова уже не вызывают удивленных вопросов. А ведь всего пятнадцать лет назад телефоны были кнопочными, компьютеры обладали гораздо меньшей мощностью, а проникновение интернета в нашу жизнь было крайне низким. Двадцать лет назад, благодаря своему весу, сотовый телефон считался неплохим средством самообороны, и чтобы носить его с собой, необходимо было получить специальное разрешение. Сорок лет назад никаких сотовых телефонов не было вообще.
Технологии меняются с огромной скоростью – и это факт, с которым важно научиться жить. При этом стремительное развитие технологий влияет не только на отдельно взятых людей, но и на мир в целом. Он превращается в экосистему «умных» вещей, связанных как между пользователями, так и между собой в самых разных сферах – от медицины до сельского хозяйства.
Развитие технологий невозможно без развития телекоммуникаций. Связь и доступ в интернет – это база, которая позволяет реализовывать новые проекты, воплощать в жизнь идеи и совершенствовать уже существующие сервисы. Без доступа к сети «умное» устройство превращается в обычное «железо». Поэтому на телеком-отрасли лежит огромная ответственность за технологическое будущее.
К примеру, одно из основных направлений инновационной деятельности телеком-операторов – развитие стандарта связи 5G. Колоссальная скорость сетей пятого поколения позволит практически моментально загружать видеоконтент сверхвысокой четкости, развивать беспилотные автомобили, анализировать данные с миллионов подключенных устройств в считанные секунды. Такие сети будут быстрее реагировать и станут более экологичными. И согласно прогнозу компании Ericsson, к 2022 году к пятому поколению будут подключены уже 550 млн. абонентов по всему миру, а общее количество абонентов мобильной связи достигнет 8,9 млрд.
В России первые шаги к развитию стандарта 5G делает «МегаФон», оператор цифровых возможностей и лидер инноваций. Уже 25 лет мы строим будущее и первыми на российском рынке расширяем границы представления об игроке телеком-сегмента. Потому что верим, что благодаря технологиям мы все будем жить в лучшем будущем. И работаем над тем, чтобы новые умные сервисы становились доступнее, надежнее и отвечали всем потребностям и запросам абонентов.
Россия быстрыми шагами движется к развитию цифровой экономики. На повестке дня – цифровизация многих отраслей, от образования и здравоохранения до транспорта и энергетики. Внедрение новых технологий в такие, казалось бы, традиционные сферы позволит кардинально изменить принципы их работы и сделает их более эффективными, что в конечном итоге повысит конкурентоспособность всей страны. Впереди непростая дорога, но анализируя первые шаги, можно сказать, что мы на правильном пути. России уже удалось заявить о себе как о сильном игроке на «цифровой» международной арене.
Важно сделать так, чтобы это было не просто развитие ради развития, а чтобы технологии действительно приносили пользу. Мобильная индустрия уже осознала уровень ответственности, который на нее возлагает мировое сообщество, и первой от бизнеса поддержала программу ООН в области устойчивого развития. Мобильные технологии – это не просто связь. Они могут помочь во многих сферах: способствовать сокращению цифрового неравенства, развитию городских сообществ, сокращению потребления электроэнергии, повышению безопасности и даже борьбе с голодом. В 2017 году Ассоциация GSM запустила инициативу «Большие данные на благо общества», которая позволит использовать возможности мобильных операторов для решения гуманитарных кризисов, включая эпидемии и стихийные бедствия. Например, анализируя большие данные и контролируя поток людей в пострадавшие районы и из них, можно эффективно реагировать на эпидемии и замедлять распространение болезней.
Масштабы внедрения и возможности для применения новых технологий поражают. А что же ждет нас дальше, через десять, двадцать, тридцать лет? Это, безусловно, дискуссионный вопрос, на который у каждого найдется свой ответ. Будущее может быть разным, но оно точно будет интересным. Будущее, которое начинается с каждого из нас.
Сергей Солдатенков,Генеральный директор компании «МегаФон»
Авторы
Райан Авент – штатный обозреватель журнала The Economist по вопросам экономики. Автор книги «Благосостояние человечества: работа и ее отсутствие в XXI веке» («The Wealth of Humans: Work and its Absence in the Twenty-First Century»).
Джеффри Карр – научно-технический редактор The Economist.
Тим Кросс – научный корреспондент The Economist.
Роберт Карлсон – ученый, предприниматель и автор книги «Биология – это технология: обещание, опасность и новый бизнес в области инженерии» («Biology is Technology: The Promise, Peril, and New Business of Engineering Life»). Является директором-распорядителем инвестиционной компании Bioeconomy Capital, финансирующей проекты в области биотехнологий, а также одним из руководителей Biodesic, консалтинговой фирмы, работающей в области стратегии, технологий и безопасности.
Кеннет Кукьер – старший редактор The Economist по цифровым продуктам. Соавтор книги «Большие данные: революция, которая изменит то, как мы живем, работаем и мыслим» («Big Data: A Revolution that Transforms How We Work, Live and Think»).
Джанрико Фарруджа – руководитель клиники «Майо» в Джексонвилле, штат Флорида. Профессор медицины и физиологии, он специализируется в области гастроэнтерологии и является пионером индивидуализированной медицины.
Лучано Флориди – профессор философии и этики информации Оксфордского университета. Его последняя книга – «Четвертая революция: как инфосфера преобразует нашу реальность» («The Fourth Revolution: How the Infosphere is Reshaping Human Reality»).
Мелинда Гейтс – соучредитель и сопредседатель Фонда Билла и Мелинды Гейтс.
Линда Граттон – профессор менеджмента Лондонской школы бизнеса. Среди ее книг о влиянии меняющегося мира на работу – «Будущее работы: что нужно делать сегодня, чтобы быть востребованным завтра» («The Shift») и «Ключ» («The Key»). А последняя на данный момент книга, написанная в соавторстве с Эндрю Скоттом – «100-летняя жизнь: жить и работать в эпоху долголетия» («The 100-Year Life: Living and Working in an Age of Longevity»).
Нэнси Кресс – американская писательница-фантаст, обладательница нескольких премий. Среди ее произведений – «После падения», «Перед падением», «Во время падения» и «Вчерашняя родня» («After the Fall», «Before the Fall», «During the Fall», «Yesterday’s Kin»).
Пол Маркилли – пишущий об инновациях редактор The Economist. Ранее занимал пост редактора газеты Technology Quarterly и был автором специального доклада о будущем производства «Третья промышленная революция».
Лео Мирани – редактор отдела новостей The Economist. Ранее освещал вопросы технологии в Quartz.
Оливер Мортон – редактор сводки новостей The Economist и опытный научный писатель. Его последняя книга – «Планета преображенная» («The Planet Remade: How Geoengineering Could Change the World»).
Аластер Рейнольдс – британский писатель-фантаст, среди сочинений которого «Дети Посейдона» («Poseidon’s Children») и серия романов «Пространство откровения» («Revelation Space»).
Энн Шукат – внештатная журналистка, часто писавшая для The Economist статьи, посвященные науке и технике.
Том Стендейдж – заместитель редактора и руководитель цифровой стратегии The Economist. Один из ведущих авторов статей, посвященных вопросам технологий. Среди его книг следует отметить «Викторианский интернет» («Victorian Internet») и «Надпись на стене: социальные сети – первые 2000 лет» («Writing on the Wall: Social Media – The First 2000 Years»).
Бенджамин Сазерленд – постоянный автор The Economist. Автор книги «Технологии, которые преобразуют современную войну, разведку и систему сдерживания» («Modern Warfare, Intelligence and Deterrence: The Technologies that are Transforming Them»).
Фрэнк Вильчек – профессор теоретической физики в Массачусетском технологическом институте. В 2004 году был удостоен Нобелевской премии по физике. Среди его книг – «Красота физики. Постигая устройство природы» («A Beautiful Question: Finding Nature’s Deep Design»).
Энн Уинблад – партнер-сооснователь компании Hummer Winblad Venture Partners, базирующейся в Сан-Франциско. На протяжении более 30 лет является крупным предпринимателем и инвестором в индустрию программного обеспечения.
Эдриан Вулдридж – редактор The Economist, ведущий колонки Schumpeter, названной так в память о Йозефе Шумпетере. Его последняя книга называется «Великое потрясение: как бизнес переживает трудные времена» («The Great Disruption: How Business is Coping with Turbulent Times»).
Редактор
Дэниел Франклин – исполнительный редактор The Economist и редактор ежегодного издания «Мир в … году» («The World in …»). Соредактор сборника «Мир в 2050 году» («Megachange: The World in 2050»).
Введение: познакомьтесь с мегатехнологиями
Дэниел Франклин
Основная идея этой книги заключается в том, что, возможно, было бы полезным заглянуть далеко в будущее. Обратив свои взоры на 2050 год, мы можем понять, какие силы, скорее всего, будут формировать наш мир в период между «сейчас» и «потом». В предыдущей книге («Мир в 2050 году», «Megachange: the World in 2050», вышедшей в 2012 году) был дан обзор различных тенденций – от демографии и религии до экономики и культуры. Здесь же основное внимание будет уделяться только технологиям, но в весьма широком диапазоне, ведь на них влияет практически все.
Очевидно, что точно сказать, какими будут технологии 2050 года, невозможно. Точно так же как 30 лет назад невозможно было предвидеть сегодняшний мир с Apple, Amazon, Facebook и Google. И тем не менее высказывать научные предположения – интересное и полезное для ума занятие. Именно поэтому мы привлекли к созданию «Мегатех» авторитетных ученых, предпринимателей, писателей-фантастов и журналистов The Economist. В результате мы получили множество различных точек зрения на то, как технологии будут развиваться и влиять на нас в ближайшие десятилетия.
Инструменты и платформы
Мы начинаем с основ. В первых шести главах, образующих первую часть, рассматриваются фундаментальные вопросы, касающиеся будущего технологий и факторов ускорения и сдерживания перемен. Где нам следует искать признаки грядущего? Какие возможны достижения в науке – в частности, в физике и биологии – и где технологии могут столкнуться с ограничениями? Как инвесторы выделяют среди новых технологий достойные интереса в будущем и куда они вкладывают деньги сейчас? Будут ли изменения действительно столь быстрыми и впечатляющими, как это обычно предполагается, или они будут выглядеть бледно в сравнении с технологической революцией прошлого века?
Приступая к предсказанию будущего технологий, неплохо бы подыскать подходящие инструменты. Например, их предлагает нам журналист Том Стендейдж. Он считает, что подсказки можно найти в закономерностях прошлого, в «крайних случаях» настоящего и в различных вариантах «воображаемого будущего» научной фантастики. Проверка всегда производится на четырех перспективных областях: виртуальной реальности, беспилотных автомобилях, частной космонавтике и генной инженерии. Эти примеры показывают, что впереди нас ждет богатый на открытия период (два писателя-фантаста одновременно предложили назвать предстоящий период радикальных изменений музыкальным термином «аччелерандо», означающим постепенное ускорение темпа), и по значимости он будет сопоставим научно-технической революцией середины XVII века.
Последние научные открытия делают период «аччелерандо» вполне вероятным. В своем замечательном обзоре состояния фундаментальной физики (многие читатели пожалеют, что физику в школе им не объясняли так же ясно) американский ученый Фрэнк Вильчек делает поразительное заявление:
«Сегодня у нас уже есть точные и полные уравнения, способные лечь в основу ядерной физики, материаловедения, химии и любых важных направлений инженерного дела».
В результате вычисления все чаще могут заменять эксперименты при разработке новых технологий, позволяя продвигаться вперед значительно быстрее. Это открывает «блестящие возможности для творчества на службе человечества» и «вдохновляющие перспективы для достижения новых уровней материального благосостояния и духовного обогащения». Вместе с тем это несет и серьезные угрозы (или «аварийные режимы»), наиболее тревожными из которых являются ядерная война, экологическая катастрофа и появление вооружений, оснащенных искусственным интеллектом.
Хотя физика уже и достигла высокого уровня творческой зрелости, биология все еще переживает пору активной юности. За время, оставшееся до 2050 года, мы узнаем, как сочетаются друг с другом все элементы и системы, лежащие в основе жизни, – прогнозирует Роберт Карлсон. В ближайшие годы можно ожидать подключения нашего мозга к интернету и замены поврежденных частей тела новыми. Все это поднимает ряд этических проблем. Между тем биоинженерия, постепенно становящаяся средством изготовить искусственно все, что мы видим в природе, и еще многое сверх того, преобразует целые отрасли промышленности, от пищевой до фармацевтической.
За устрашающим потенциалом биотехнологии стоит «сверхэкспоненциальный» рост производительности в секвенировании ДНК. Десять лет назад The Economist назвал этот головокружительный рост эффективности «кривой Карлсона» и сравнил ее с неумолимым прогрессом в области микрочипов, известным как «закон Мура» и обусловившим бурное развитие цифровых технологий. Но последний выдыхается. Означает ли это, что многочисленные требования к вычислительным мощностям, необходимым для решения различных интереснейших задач, описанных в этой книге, в будущем столкнутся с физическими ограничениями? Короткий ответ, по словам Тима Кросса, таков: вероятно, нет. На помощь придут другие технологии. Без задающего ему ритм, подобно метроному, закона Мура прогресс станет менее регулярным и предсказуемым, но 3D-чипы, квантовые компьютеры и передача большей части задач в крупные «облачные» центры обработки данных – все это в совокупности позволит вычислительной революции продолжаться.
Судя по опыту последних десятилетий, она примет форму последовательных технологических «волн». Начиная с 1950-х годов мы видели полдюжины таких волн – начиная с ранних огромных ЭВМ и заканчивая современными «умными» компьютерами и «интернетом вещей». В ходе каждой волны рождается множество компаний, но лишь немногие добираются до берега. И каждая последующая волна сильнее предыдущей, поскольку ее подпитывает мощь предшественницы. Инвесторы Силиконовой долины уже оседлали последнюю (седьмую) волну на самых ранних стадиях ее формирования: они учреждают компании по созданию искусственного интеллекта (ИИ). Первые венчурные капиталисты начали вкладывать средства в ИИ еще в 2010 году, и теперь в фирмы, разрабатывающие программное обеспечение для ИИ и соответствующих приложений, инвестируются миллиарды долларов. Энн Уинблад считает, что, «пока создавалась седьмая волна, быстрый, эффективный и конкурентоспособный цикл инноваций набрал мощное ускорение». Сила этой волны будет ощущаться в течение нескольких ближайших десятилетий.
Однако насколько большим будет влияние ИИ и других новых технологий на самом деле? Американский экономист Роберт Гордон – один из тех, кто утверждает, что цифровая революция, при всех ее впечатляющих проявлениях, имеет относительно ограниченный потенциал трансформации по сравнению с великими открытиями второй половины XIX века. Электричество, автомобили, канализация и современная медицина привели к быстрому росту производительности труда. Но сегодня, несмотря на распространение интернета, смартфонов, приложений и ботов, производительность и оплата труда растут неутешительно медленными темпами. В любом случае развитие технологий способствует неравенству и порождает разочарование. Однако, как объясняет Райан Авент, при взгляде на грядущие десятилетия есть веские основания для большего оптимизма. Обучение использованию новых технологий требует времени, это очень похоже на электрификацию (действительно, структура роста производительности труда в эпоху информационных технологий удивительно схожа с той, которая наблюдалась во времена электрификации). Как и в случае с предыдущими технологически обусловленными всплесками экономического роста, завтрашние успехи будут достигаться новыми способами, которые сейчас трудно себе представить. Из этого не следует, что к быстрым изменениям в мире технологий станет легко приспособиться. Напротив, многое из того, что будет появляться, окажется сложным и даже разрушительным – об этом мы расскажем в последних главах книги.
Промышленные революции
Во второй части мы, прежде всего, рассмотрим технологию трансформации, которая будет развиваться в ряде важнейших отраслей промышленности. В первую очередь речь о сельском хозяйстве. Как вы будете кормить население Земли, которое к 2050 году составит почти 10 млрд человек? Это не вызовет затруднений, утверждает Джеффри Карр, при условии, что люди согласятся использовать те методы производства продуктов питания, которые станут возможными в недалеком будущем. Они включат в себя модификацию генов растений. Это могло бы, например, форсировать фотосинтез – для ускорения роста и резкого повышения урожайности. Городские рыбные хозяйства могут заменить собой океаны и сделать рыбу основным источником животного белка. Если только их не превзойдет массовое производство продуктов животного происхождения – стейков, молока и яиц без скорлупы, выращенных из клеточной культуры, без использования живых животных и птиц.
При отсутствии причин для голода есть все основания ожидать, что люди будут здоровее. В прошлом здравоохранение брало на вооружение новые технологии относительно медленно. Тем не менее темпы изменений в этой области растут. Прорыв предполагается во многих областях, включая ИИ, большие данные и удешевление секвенирования генома. Все будет выглядеть совсем по-другому. Новые приложения и все более сложные инструменты ИИ заменят врачей; при разработке лекарств будет доминировать «целевая терапия», направленная на конкретные молекулы или клетки; появятся новые отрасли здравоохранения, например в области регенеративной медицины и агрегирования данных. Но в одном ключевом отношении, предполагает Джанрико Фарруджа, результат покажется довольно знакомым: здравоохранение все больше станет напоминать другие отрасли, и пациент будет рассматриваться в качестве клиента.
В будущем энергетическая отрасль ради сохранения планеты должна перестать полагаться в основном на топливо, способствующее изменению климата. В ближайшие десятилетия Энн Шукат рассчитывает увидеть отказ от ископаемого топлива и быстрый рост возобновляемых источников энергии – особенно солнечной и ветряной, цена которых снижается. Принесут огромную пользу и значительные улучшения в технологии производства аккумуляторов: станет популярным «распределенное» хранение энергии – как в домохозяйствах, так и в бизнесе. Раньше мир тревожился из-за нехватки энергии. Но с ростом возобновляемых источников, а также с распространением добычи сланцевой нефти и газа возникает перспектива их изобилия.
Новые материалы помогут сделать производство гораздо более энергоэффективным. Как указывает Пол Маркилли, представление о будущем дает изготовление электромобиля «BMW i3» из углеродного волокна: на это уходит на 50 % меньше энергии и на 70 % меньше воды, чем при использовании традиционных процессов и сырья. Это часть революции материалов. Помимо углеродного волокна, в нее войдут такие возможности, как создание «умных» веществ, способных запоминать свою форму и собираться в компоненты, манипуляции на молекулярном уровне для создания заданных субстанций, а также изменение способов реагирования материалов на свет, электричество, воду и тепло. Умные новые вещества также помогут в распространении «добавочного производства», более известного как 3D-печать. По мере того как материалы и процессы начнут становиться важнейшими элементами конкурентного преимущества, многие компании, перенесшие производство в более дешевые страны, вернутся домой, чтобы стать ближе к потребителям.
Новые материалы также будут иметь военное применение. Например, это позволит дать солдатам более легкую и гибкую броню. Появятся и другие технологии – в том числе лазерные пушки и боевые роботы. США по-прежнему лидируют в производстве вооружений, но их догоняют потенциальные противники. Как считает Бенджамин Сазерленд, к середине XXI века монополия Запада на высокоточное оружие вполне может уйти в прошлое. Но надежда на сохранение преимущества есть. В том числе на культурное превосходство, на свободу мысли, которая может позволить солдатам более эффективно использовать разведывательные данные, поставляемые с помощью таких смарт-устройств, как дисплеи «дополненной реальности».
Впрочем, такие технологии в любом случае распространятся дальше и шире. Как предсказывает Лео Мирани, они изменят поведение человека даже больше, чем смартфоны и интернет. Лео описывает мир 2050 года, в котором очки дополненной реальности заменили смартфоны, беседы людей, говорящих на разных языках, мгновенно переводятся на них, и вам не придется вспоминать имя собеседника, поскольку все, что вы знаете о нем, мгновенно появится на дисплее. Мирани считает, что технологии подступят к нашим телам все ближе и ближе, а порой даже проникнут внутрь них. По мере того как это будет происходить, в обществе усилится беспокойство по поводу объема собранных о нас данных, а также о том, что могут с ними делать компании, накапливающие эту информацию.
Общество в ближайшем будущем
Сегодня уже очевидно, что социальные и политические последствия технологических изменений огромны. Именно им и посвящена третья часть книги – начиная с мрачных предостережений Стивена Хокинга и Илона Маска относительно искусственного интеллекта. Могут ли «умные» машины стать угрозой для существования человеческой расы? Лучано Флориди утверждает, что основные проблемы будут создавать не они, но люди, которые их окружают и используют.
Несмотря на подводные камни, здесь есть огромные возможности для развития. Как указывает Кеннет Кукьер, в мире, управляемом данными, будет легче производить то, что в настоящее время сделать трудно, многое станет дешевле, а дефицит всего значительно уменьшится. Врачи будут использовать большие данные для повышения качества принимаемых решений, преподаватели – для адаптации темпа обучения к отдельным студентам, юристы – для более быстрого поиска доказательств и прецедентов. Эти и другие профессии не будут сметены технологиями. Может быть, нам даже захочется иметь больше врачей, учителей и юристов, но им нужно будет изменить методы работы и освоить новые навыки.
Хотя грядущее ускорение цифровых технологий может вызвать серьезные потрясения в развитых странах, это не единственный путь кардинальных изменений. Не менее (если не более) важно распространение на более бедные страны того, что уже имеется в богатых. Мелинда Гейтс представляет себе мир, в котором каждая женщина имеет смартфон. Это имело бы мощный трансформационный эффект – от здравоохранения до сельского хозяйства и банковского дела. К 2050 году подобное, безусловно, возможно.
Это лишь один из примеров того, как технология может уменьшить неравенство в мире. Эдриан Вулдридж предполагает, что технологии, будучи в основном ответственными за усиление неравенства в прошлом, обратят эту тенденцию вспять в будущем. Например, она может помочь находить талантливых молодых людей – независимо от их социального происхождения – и давать им шанс выбиться наверх: без этого они были бы лишены возможности достойно проявить себя. Но в любой области – будь то образование или здравоохранение, борьба с коррупцией или обеспечение безопасности – технологии являются мощным инструментом в руках политиков.
Столь значительные предполагаемые потрясения вызывают беспокойство, как это отзовется на рынке труда. Что произойдет: новые машины вытеснят человека с заводов или создадут больше рабочих мест? И будут ли рабочие места появляться достаточно быстро, чтобы избежать массовой безработицы среди тех, кого заменят машины? Линда Граттон определяет круг вопросов, которыми следует задаться представителям бизнеса и политики. И делает вывод: в основе хорошей организации должны лежать гибкость и адаптивность. Это означает креативность при проектировании карьерных лестниц, воображение при воспитании талантов, гибкость в обучении и свежий взгляд на машины как на партнеров: «Какие именно выдающиеся достижения станут возможными для работников благодаря совместному труду с коллегами-роботами?»
При взгляде в технологическое будущее частью инструментария Тома Стендейджа стало воображение (в форме научной фантастики). Так что мы включили в эту книгу некоторые картинки «воображаемого будущего», пригласив внести вклад в предсказания на 2050 год двух писателей-фантастов. Аластер Рейнольдс и Нэнси Кресс отлично воплотили в жизнь варианты технологических возможностей, одновременно поднимая вопросы морали. Их фантастические романы кажутся невероятно реальными.
Опасное величие
Через всю книгу проходят три сквозные темы, переплетающиеся весьма причудливым образом. Первая отражает качество, заложенное в названии: ощущение величия. Возможности, открываемые запланированными на 2050 год технологиями, огромны. Трудно не испытать восторг от экстраординарности достижений, которые окажутся в пределах досягаемости. Или от дразнящей перспективы мира, в котором услуги предоставляются быстрее, дешевле и лучше, а доступ к ним расширяется, уменьшая неравенство; в котором пища – в изобилии, энергия – чище, а транспорт – безопаснее; в котором люди здоровее и имеют больше возможностей.
Тем не менее подчеркивает Оливер Мортон в заключительной главе, многое может пойти не так, как хотелось бы. Могут возникать и непредвиденные последствия, и потенциально опасные ситуации, и неправильное использование могущества технологий. Защита от будущих рисков – вот вторая тема, пронизывающая все главы этой книги: мегатехнологии могут стать гибельными. Фрэнк Вильчек предупреждает об «аварийных режимах», другие авторы – что политикам придется справляться с проблемами, которые поставят перед людьми новые технологии: отрасль за отраслью начнут переживать серьезные потрясения, связанные с наличием рабочих мест и, как следствие, с жизнями людей. Лучано Флориди показывает, как меняются темпы прогресса:
«Для значительного преобразования общества сельскохозяйственной революции понадобились тысячелетия. Промышленная революция растянулась на столетия. А цифровой потребовалось всего несколько десятилетий. Неудивительно, что мы чувствуем себя испуганными и запутавшимися».
Взаимосвязь идей величия и риска, однако, является третьей сквозной темой: авторы постоянно напоминают о том, что в грядущем нет ничего неизбежного. Влияние технологий лишь частично связано с инновациями ученых, гениальных чудаков и предпринимателей. То, что будет создано к 2050 году, также зависит от решений правительств, стратегий компаний и выбора отдельных людей. По большей части мегатехнологии будут создаваться каждым из нас.
Часть 1
Основы
1. Набор инструментов для прогнозирования будущего
Том Стендейдж
Чтобы увидеть будущее технологий, полезно посмотреть на три вещи: прошлое, настоящее и воображаемое будущее научной фантастики.
Новые сетевые технологии революционизировали связь на огромных расстояниях, сделав ее дешевле и удобнее, чем когда-либо ранее. Они были восприняты с энтузиазмом одними и с пессимизмом другими. Сторонники неустанно укрепляют и раскручивают их, а недоброжелатели высмеивают. Эти технологии делают возможными новые бизнес-модели и порождают новые формы преступности. Правительства пытаются запретить использование криптографии, требуя доступа ко всем сообщениям. Люди заводят друзей онлайн и влюбляются благодаря сетям. Кое-кто даже утверждает, что новые технологии приведут к миру во всем мире, поскольку такая связь стирает границы и объединяет человечество. Это напоминает историю интернета в 1990-е годы. Но на самом деле она подобна истории распространения в середине XIX века телеграфа, который называли «великой дорогой мысли».
Яркие параллели между двумя этими технологиями (одна – современная, а возраст другой приближается к 150 годам) впечатляют, и они могут быть полезны. Изучение истории – один из трех инструментов, которые можно использовать для прогнозирования будущего технологий или по крайней мере для построения более обоснованных предположений.
Уроки истории
Подобные исторические аналогии, охватывающие достаточно длительные периоды в несколько лет, десятилетий или даже веков, позволяют предвидеть социальные и культурные последствия изобретений, оценить возможность реализации новых идей, представить, как технология может развиваться в будущем, и напомнить, что проблемы, связанные с внедрением новшеств в нашу жизнь, часто обусловлены человеческой природой. Например, на оптическом телеграфе, построенном в эпоху Наполеона, были случаи того, что мы сейчас называем «киберпреступностью».
Конечно, история никогда не повторяется в точности и подобные аналогии не идеальны. Но для информативности им и не нужно быть совершенными. Посмотрите внимательно: как в близком, так и в далеком прошлом вы найдете много повторяющихся моделей.
Новые изобретения часто вызывают опасения по поводу разрушения границ частной жизни. Скажем, в 1880-х годах первая камера Kodak вызвала панику из-за тайной съемки людей – такую же, как Google Glass в 2013-м. Последнее устройство обвиняли в развращении нравов молодежи так же, как романы 1790-х, кинофильмы 1910-х, комиксы 1950-х и видеоигры 1990-х. Страх перед тем, что новые машины лишат людей работы, не нов: его испытывали все поколения – начиная с луддитов XIX века и до современных пророков массовой безработицы, вызванной повсеместным внедрением роботов. То же самое можно сказать и об опасениях по поводу новых технологий, позволяющих человеку почувствовать себя Богом – от ядерного оружия до генной инженерии и искусственного интеллекта. Все это – современные версии мифа о Прометее и сомнений в том, можно ли доверять человечеству огонь. Независимо от того, серьезны такие опасения или нет, понимание реакции на развитие технологий в прошлом может дать футурологам, предпринимателям и изобретателям ценные идеи относительно того, как получить новые продукты.
«Хорошо известно, что криминальные элементы – именно та часть населения, которая берет на вооружение новейшие достижения науки наиболее охотно и оперативно», – заметил один из сотрудников правоохранительных органов. Эти слова очень современны, но на самом деле были произнесены чикагским полицейским в 1888 году.
Завтра рождается сегодня
К сожалению, полезность истории этим и ограничивается. Второе место, где можно найти признаки будущего – настоящее. Как очень метко заметил писатель-фантаст Уильям Гибсон, «будущее уже здесь – оно просто еще не очень равномерно распределено». Технологии имеют удивительно длинные периоды зарождения. Кажется, что они появляются в одночасье, но это не так. Таким образом, зная, где искать, можно увидеть завтрашние технологии уже сегодня. Подобный подход используют журналисты и корпоративные аналитики, пытающиеся уловить новые тенденции. Их работа заключается в поиске «пограничных случаев»: примеров технологий и поведения, использующихся группами людей или в определенных странах до того, как стать широко распространенными. Классическим примером можно назвать Японию и смартфоны на рубеже XX и XXI веков.
В 2001 году в этой стране были распространены мобильные телефоны с камерами и цветными экранами. Они могли отображать карты с пешеходными маршрутами и позволяли пользователям загружать электронные книги, игры и другие приложения. Журналисты и аналитики стекались в Японию, чтобы увидеть эти устройства в действии. А когда японцы приезжали на европейские и американские технологические конференции и демонстрировали свои телефоны, окружающие относились к последним как к артефактам из будущего, упавшим через разрыв в пространственно-временном континууме. Япония прорвалась в будущее раньше остальных из-за своей изолированности и закрытого характера ее телекоммуникационной отрасли. Ее внутренний рынок был достаточно большим, чтобы позволить технологическим компаниям экспериментировать с новыми идеями, не беспокоясь о совместимости с телекоммуникационными системами других стран. Подобное происходило еще за несколько лет до того, как телефоны с сопоставимыми характеристиками смогли купить потребители в Европе и США. Некоторое время в американском журнале Wired выходила колонка под названием «Japanese Schoolgirl Watch» («Следим за японскими школьницами»). Оно намекало: то, что японские школьницы (наиболее страстные пользователи ранних смартфонов) делают сегодня, остальной мир, возможно, будет делать завтра.
Пограничные случаи могут возникать в самых неожиданных местах. Например, в использовании мобильных платежей, позволяющих мгновенно переводить средства с одного телефона на другой так же легко, как и СМС, в мире долгое время лидировала Кения. Уже много лет вы можете оплатить такси с помощью телефона в Найроби, но не в Нью-Йорке. Мобильные деньги в Кении ввели отчасти из-за отсутствия банковской инфраструктуры с безупречной репутацией – в стране, где у большинства людей нет банковских счетов, конкуренция со стороны местных платежных систем практически отсутствует. Свою роль сыграли и политические факторы: мобильные деньги были введены в период кризиса 2007–2008 гг., когда они рассматривались в качестве более безопасной альтернативы втянутым в межэтнический конфликт банкам.
Иногда пионерами в использовании новой технологии становятся люди, объединенные неким общим интересом, а не определенным местом. Самый очевидный пример – технологические сообщества: именно энтузиасты раньше других принимали новые разработки – от электронной почты до Uber. Но в этом отношении речь можно вести о более широких областях. Например, именно технари первыми начали использовать устройства отслеживания физического состояния организма. Возникшее впоследствии движение «Измерь себя», заключавшееся в навязчивом мониторинге здоровья и фитнес-активности, началось как технологический культ, у которого затем появлялось все больше и больше последователей.
Крис Диксон, венчурный капиталист из Andreessen Horowitz, часто заглядывает на онлайн-форум Reddit, крупной службе онлайн-конференций. Он ищет случаи, когда из-за новой технологии или нового поведения там возникает новая ветка. Если что-то подобное происходит, значит, соответствующая тенденция набирает силу. Например, сегодня все больше энтузиастов от технологии интересуются нововведениями в пищевой промышленности – от полноценных питательных коктейлей (не нужно готовить, достаточно просто выпить) до сладостей с высоким содержанием кофеина, являющихся альтернативой кофе; хотя пока еще рано говорить, станут ли такие продукты популярными.
Естественно, использование пограничных случаев в качестве инструмента прогнозирования столь же несовершенно, как и исторические аналогии: опора на них может оказаться рискованным делом. Некоторые технологии либо никогда не привьются, или же если это произойдет, то самым неожиданным или искаженным образом. Например, на Западе смартфоны изначально делались по подобию японских, но затем, с появлением iPhone и других сенсорных устройств, дело приняло совершенно иной оборот. Однако существует один неоспоримый факт: все технологии, в конечном итоге принятые массами, поначалу проходят период скрытого развития, когда их использование ограничено относительно небольшой группой людей. Они не появляются из ниоткуда. Обнаружение этих пограничных случаев и выявление новых технологий и моделей поведения – в большей степени искусство, чем наука. Подобные тренды очень трудно уловить. Но именно этим занимаются бесчисленные консультанты и футурологи. Не говоря уж о журналистах, пишущих о новейших технологиях – эти-то всегда находятся в поиске новых идей и тенденций.
Предвидение и предвосхищение
Третье место, где можно увидеть проблески грядущего, – воображаемое будущее из научной фантастики: неважно, в виде книг, телепередач или фильмов. Эти истории несут интересные идеи и делают из них свои логические выводы. Что было бы, если бы мы могли построить роботов широкого профиля или космический лифт? А если бы нано- или биотехнологии вышли из-под контроля? Или генетическая модификация самого себя стала бы таким же обычным явлением, как тату? Подобные футуристические произведения дают нам представление о том, как мог бы выглядеть мир, где общедоступны искусственный интеллект и замедляющие старение процедуры, способные существенно продлить срок человеческой жизни, где колонизированы Марс и другие тела Солнечной системы, или где трансгуманизм разделил человечество на несколько ветвей. Это удобный способ наметить долгосрочные прогнозы – то, что ведущий предприниматель в области новых технологий Илон Маск называет «ветвящимися потоками вероятности» будущего.
Но научная фантастика занимается не только предсказаниями. Она еще и вдохновляет на изобретения. Можно сказать, что, если присмотреться к любому энтузиасту технологий, увидишь любителя научной фантастики. Например, очень похоже, что люди, в 1990-х годах придумавшие раскладные мобильные телефоны, вдохновлялись портативными коммуникаторами из сериала «Звездный путь» («Star Trek»), вышедшего на экраны в 1960-х. А совсем недавно идея о возможности общения с компьютерами только голосом, без применения рук (тоже заимствованная из «Звездного пути»), послужила источником вдохновения для создания новой волны соответствующих устройств, начиная с Amazon Echo. На рассказах Айзека Азимова о роботах уже выросло целое поколение компьютерщиков. Многие предприниматели (в том числе Маск) цитируют романы Иэна М. Бэнкса, упоминая их в качестве своего источника вдохновения. Как и в «Звездном пути», там изображается цивилизация изобилия, в которой люди и искусственный разум спокойно живут и работают вместе.
Несмотря на то что в большинстве случаев научная фантастика описывает будущее, в действительности она тесно связана с настоящим и чутко реагирует на современные идеи и проблемы – такие, как чрезмерная зависимость от машин или опасения по поводу экологической катастрофы. Чтение научно-фантастических романов может развить большую гибкость ума, позволяющую предвидеть различные сценарии будущего – как технологические, так и социальные. Но оно также может и невольно ограничивать кругозор, формируя определенный способ восприятия технологических разработок. Например, в реальном мире роботы выглядят совсем не так, как в фантастических сагах, и попытки подражать вымышленному разнообразию образов могут направить разработку этих машин в неверном направлении. Стоит прочитать классические научно-фантастические романы середины XX века и посмотреть, что в них не соответствует действительности и почему. А затем спросить себя, какие ошибочные предположения делаются в современных книгах.
Испытание инструментов
Теперь у вас есть три инструмента – опора на информацию о прошлом, настоящем и будущем технологий, – которые могут помочь представить будущее. Итак, давайте попробуем применить эти инструменты на практике, рассмотрим четыре рабочих примера. Каждый из них – это технология, на момент написания статьи уже появившаяся, но ее польза все еще не подтверждена. Другими словами, пограничные случаи. Что могут сказать об их вероятном развитии современные тенденции, история и образы из научной фантастики? (Некоторые из этих примеров будут более подробно рассмотрены в последующих главах; цель приводимого здесь анализа заключается в том, чтобы просто показать инструментарий прогнозирования в действии.)
Виртуальная реальность
Провалившаяся в 1990-х из-за незрелости технологической базы того времени, виртуальная реальность вернулась в 2016-м. Сразу несколько компаний запустили производство высококлассных гарнитур, управляемых мощным ПК или игровой приставкой и способных перенести владельца в захватывающую трехмерную альтернативную реальность. Тогда же появилась и более дешевая форма этой технологии, предполагающая использование смартфона.
Что происходит сейчас? Современные тенденции показывают четкий сдвиг в сторону смартфона, заменившего ПК на вершине списка наиболее важных устройств. Таким образом, вполне вероятно, что гарнитуры виртуальной реальности на базе ПК или консолей станут лишь переходным этапом, а будущее останется за виртуальной реальностью на основе смартфонов. (Некоторые люди готовы платить дороже за высокопроизводительные системы виртуальной реальности – точно так же, как за высококлассные аудиосистемы, – но большинство предпочтет более дешевый вариант.) Сегодняшние гарнитуры, работающие со смартфонами, по-прежнему достаточно неуклюжи и напоминают ранние мобильные телефоны. Однако в ближайшие годы они могут стать гораздо компактнее, и люди привыкнут носить их с собой, как солнцезащитные очки или наушники.
Что касается будущего, среди технологических энтузиастов и писателей-фантастов существует широко распространенное мнение: вслед за сенсорными экранами очередным важным шагом в развитии компьютерных интерфейсов, скорее всего, станет дополненная реальность, где виртуальные образы накладываются на реальность обычную. Мир, в котором изображения сочетаются с реальностью, является каноническим образом из научной фантастики (там это часто реализуется с помощью высокотехнологичных контактных линз или имплантатов в мозгу). Но уроки истории показывают: виртуальная и дополненная реальность почти наверняка вызовут панику по поводу влияния этих технологий на детей, как это ранее случалось с фильмами и видеоиграми. Сторонники дополненной реальности могли бы преодолеть этот барьер, если бы провели соответствующие исследования, которые бы развеяли подозрения и подчеркнули возможность образовательного и терапевтического использования технологии в дополнение к потенциалу в сфере развлечений, коммуникации и совместной работы.
Беспилотные автомобили
Сегодня на дорогах иногда уже можно встретить автомобили с автопилотом. Существуют два конкурирующих подхода: внедрение этих функций как вспомогательных для водителя-человека или же создание полностью беспилотного автомобиля. Последние, например, можно было бы использовать в качестве такси в центрах городов, а вызывать их можно было бы при помощи мобильного приложения. Кроме того, уже разрабатываются беспилотные грузовики.
Существует много исторических параллелей, связанных с появлением автомобиля: опасения по поводу безопасности, расплывчатость соответствующего законодательства, определение виновного при несчастных случаях, а также страх потерять работу из-за внедрения новой технологии. Автомобиль изменил существовавшую туристическую инфраструктуру, выстроенную вокруг лошадей с каретами и связанных с ними профессий. Но он также создал новые рабочие места для механиков, водителей и иных служащих в придорожных станциях технического обслуживания, ресторанах и мотелях. Он стимулировал торговлю в целом, значительно упростив путешествия. Переход к беспилотным автомобилям, которого так боятся водители грузовиков и таксисты, приведет к аналогичным смещениям на рынке труда, но также обеспечит важные преимущества в долгосрочной перспективе.
Моделирование показывает, что благодаря беспилотным такси количество транспортных средств в типичном городе уменьшится на 90 %. Большинству людей автомобиль окажется не нужен, и отводящиеся сейчас под парковку территории (до 20 % площади некоторых городов в США) можно будет использовать для строительства жилья или парков. Беспилотные автомобили могут быть электрическими, что уменьшит выбросы в атмосферу, приводящие к изменению климата. Снижая стоимость доставки, транспортные средства без водителя помогут значительно повысить спрос на местную продукцию. Снизится количество автокатастроф и погибших. Привычные нам автомобили изменили облик города XX века. История и современные тенденции позволяют предположить, что машины с автопилотом могли бы сделать подобное и в XXI веке.
В целом научной фантастике не удалось предвидеть эту перемену. Конечно, для целей повествования более предпочтительны автомобили, управляемые живыми людьми. Но в будущем, скорее всего, это будет исключением, а не правилом.
Частная космонавтика
В последние годы наибольшего прогресса в космической технологии достигли не государственные космические агентства, а частные компании, например SpaceX, основанная Илоном Маском. Последняя стала пионером в использовании технологии многоразовых ракет, успешно сажая первые ступени своих ракет «Falcon 9» на наземные посадочные площадки и дрейфующие в океане беспилотные платформы. Это очень важно, поскольку первая ступень ракеты – это около 70 % ее стоимости, и обычно после запуска она тонет в море. Таким образом, восстановление и повторное использование этой системы может значительно снизить стоимость запусков и, следовательно, доступа в космос. (Конкурирующая компания Blue Origin, основанная хозяином Amazon Джеффом Безосом, также осуществила запуск и повторное использование небольших суборбитальных ракетных ступеней.) В настоящее время ракеты SpaceX отправляют на орбиту спутники и доставляют грузы на Международную космическую станцию. Однако Маск не скрывает свою долгосрочную цель: создать колонию на Марсе как страховку от катастрофы, грозящей человечеству на Земле.
В научной фантастике, посвященной колонизации Солнечной системы, подробно описываются сложность создания человеческой колонии на Марсе и вероятные политические конфликты, которые могут возникнуть как внутри поселения, так и между Землей и Марсом. Кое-где уже начались дискуссии о том, какие политические и правовые системы следует ввести на Марсе и в других колониях. Но история тоже может быть весьма информативной.
Очевидна аналогия с созданием британскими поселенцами колоний в Америке и их последующей борьбой за независимость. Стоит изучить и другие параллели. Например, в эпоху освоения Арктики и Антарктики частные экспедиции в целом оказывались успешнее, чем финансировавшиеся государством, и количество жертв в них было меньше. История золотой лихорадки может пролить свет на предполагаемые схемы добычи ископаемых на астероидах. Но, пожалуй, наиболее яркую аналогию можно увидеть в развитии авиации.
В начале XX века считалось невозможным создать летательный аппарат, который был бы тяжелее воздуха. Едва появились доказательства обратного, это объявили опасным. Затем, начиная с 1930-х годов, начала развиваться индустрия авиаперевозок, первоначально обслуживавшая только богатых людей. К концу же века перелеты стали широко доступными и теперь считаются вполне заурядным делом. Учитывая нынешние темпы прогресса, вполне можно предположить, что космическая индустрия в XXI веке может пойти аналогичным путем – от безумия к обыденности. И будущие поколения, оглянувшись на первые два десятилетия нынешнего века, увидят эпоху, когда после фальстарта космической гонки в период холодной войны космические полеты станут неотъемлемой частью повседневной жизни.
