книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Сергей Куц

Вор и убийца

Глава 1

Площадь правосудия

– А ну поднимайтесь!

Отвыкшие от света глаза на миг ослепли.

– Шевелитесь, грязные свиньи! И поторапливайтесь, пока я добрый!

В камеру ввалился самый жирный из встречавшихся мне в королевской тюрьме надсмотрщиков. На дюжину шагов от него несло перегаром. Зловонные пары из его пасти мгновенно смешались с затхлым воздухом каменного мешка, в котором коротали свои последние часы арестанты. К коим, как ни горько это признать, принадлежал и я.

Следом за надсмотрщиком в полуоткрытую дверь из обитого медью почерневшего дуба вошли два тюремных алебардиста в одеянии желто-оранжевого королевского цвета. Еще несколько гремели ржавым железом в освещенном факелами коридоре. Древки их алебард основательно укоротили, чтобы удобнее было управляться в тюремных помещениях.

– По одному и на выход! – проревел тюремщик, звякнув связкой массивных ключей, зажатых в толстых коротких пальцах. Такие у меня всегда вызывали отвращение.

Опершись на закованные в кандалы руки, я неуклюже поднялся. Рана под рубцом на левой ноге напомнила о себе тремя болезненными уколами. Проклятый пепел! Ведь почти зажила.

– Да шустрей там!

Цепи на ногах позволяли делать только короткие шажки, которые изрядно меня повеселили бы, смотри я на это дело со стороны. Но дьявол! Я там, где я есть. Проклинаю тот день, когда мы наполнили паруса и погнались за караваном купцов!

– Один, второй, – поднеся к небритой роже фонарь и скорчив отвратительную гримасу, тюремщик пересчитывал переступающих порог камеры заключенных, – третий, четвертый…

В меня ткнула лапа с зеленой татуировкой.

– …пятый, шестой, седьмой, восьмой. Ага, все тут. – Тряся обвислым животом, тюремщик зашелся хриплым смехом. – Да и куда ж вам подеваться!

Ржущий надсмотрщик – зрелище невыносимое. Я отвел глаза.

– Ты чего морду воротишь?

Тюремщик дернул меня за рукав рубахи. К моему лицу приблизились зло сощуренные, налитые кровью глаза.

– Стройте их и ведите на площадь, – бросил алебардистам тюремщик, – а мы с господином капитаном скоро нагоним. Ты ведь капитан? Не так ли?

Отвечать я не собирался, да и не успел бы. Пудовый кулачище угодил прямо в солнечное сплетение. Задыхаясь, рухнул на колени, изо рта потекла вязкая слюна. Я поймал на себе выразительные взгляды Чекко и Лоиса: «Помочь, капитан?» Резко мотнул головой. Не вмешивайтесь!

Жирный гад от души пнул сапогом по ноге, точно угодив по почти зажившей ране. После вспышки боли меня затопила ненависть. Стража уже отвела парней на дюжину шагов, и с тюремщиком я остался один на один. Собравшись, ждал, когда он подойдет поближе.

Плюнув мне под ноги, надсмотрщик опустился на корточки несколькими шагами левее, подпер спиной стену.

– Это тебе не купцов щипать, пират, – зло рассмеялся он и потянулся к болтавшейся на поясе фляжке, подставив мне свой бок.

Я рванулся, вложил в прыжок все оставшиеся после месяца заключения силы. Тюремщик вскочил, отшвырнул флягу, а я вспорол пустоту и влетел плечом в шершавую кладку. Толстяк оказался необычайно проворным. Пока я поднимался, он ловко обошел меня справа и смачно врезал тыльной стороной ладони по спине. Грохнувшись на колени, я не успел дернуться, как получил еще один удар по лопаткам и уткнулся лицом в сырой пол. Надсмотрщик придавил спину тяжелым коленом, умело заломил мне руки. Попытка шевельнуться принесла избитому телу адскую боль.

– Не ерепенься, – услышал я сквозь собственный хрип, – вас ведут на суд, сам знаешь, какой приговор вынесет лорд Деспилье. Но не отчаивайся.

Я замер. Речь надсмотрщика совершенно изменилась, причем в лучшую сторону.

– Есть человек, который хочет, чтобы твоя душа осталась среди живых. Если не наделаешь глупостей, то увидишь завтрашнее утро. Будь спокоен и хотя бы внешне покорен судьбе. А теперь… пшел, собака!

Прежний тюремщик вернулся. Он наградил меня пинком и отборными ругательствами и погнал по коридорам королевской тюрьмы. Я двигал ногами, словно пьяный, гадая о странном тюремщике и моем таинственном доброжелателе. Предположения возникали самые дикие, вплоть до слуг сатаны!.. Ох, не о том думается на пороге смерти! Чтобы отогнать непрошеные мысли, я бездумно считал попадавшиеся на пути двери камер.

Когда грубые руки вытолкали меня из ворот тюрьмы, постарался выбросить из головы сумасшедшие домыслы. Конечно, насколько это возможно в нынешнем положении. Будь что будет!

Площадь Правосудия и прилегающие улочки были заполнены гомонящим народом. За восемь месяцев столица королевства Арния нисколько не изменилась. Разве что появились траурные полотнища.

Нахлынули воспоминания – как обчистил дворец арнийского вице-короля, правящего в заморских владениях, и отправился транжирить золотые руали в Ревентоль. Помню, я славно отметил свое двадцатисемилетие. Меньше года прошло. Потом, когда наскучили дни и ночи бесконечного разгульного празднества, вдруг задумал поменять воровское ремесло на пиратское. Остатков от великолепного куша, отхваченного в доме вице-короля, хватило, чтобы на Костяном Крабе, острове вольного братства, снарядить приличный корабль.

Фортуна благоволила, золото и серебро сами плыли в руки. Через два месяца флибустьерства меня пригласил в свою флотилию Рыжий Крюк, самый грозный и щедрый среди свободного братства пират, чье имя гремело повсюду, даже в дальних портах.

Задались веселые деньки! А потом мы угодили в хитрую ловушку. Арнийцы, арнидокцы, герийцы и лекантийцы забыли свои извечные дрязги и устроили ненавистному Рыжему Крюку западню. Сам Крюк ушел, но его капитаны – нет. Мы дрались отчаянно, однако и мой «Скорпион» взяли на абордаж, и теперь я снова в Ревентоле. Я и семеро выживших на корабле.

Парней построили гуськом, сковали кандалы одной цепью. Впереди высилась могучая фигура Чекко, за ним – близнецы Жак и Жан. В затылок Жану смотрел седой Гюг, моя правая рука на «Скорпионе». Рубаки Лоис и Дино оказались неразлучными даже здесь, они стояли рядом. Последним был Булез. Замок цепи, крепящейся к моим оковам, щелкнул как раз за его спиной.

Тюремные алебардисты заняли места по обе стороны от нас.

– Живо вперед!

Заключенных направили на противоположный край площади сквозь прямой проход в орущей толпе, осыпающей пиратов проклятиями и ядовитыми насмешками. Люд сдерживал двойной ряд королевских гвардейцев в идеально сшитых камзолах и позолоченных кирасах. Рядом с ними любой представитель тюремной стражи смотрелся гадким утенком.

Когда до гранитного помоста, на котором обычно вершили правосудие королевские судьи, оставалось не более двух десятков футов, алебардисты остановились. Под улюлюканье ревентольцев нас заставили упасть на колени и приказали ждать. Недолго.

На помост взошел судебный пристав. Призвав к тишине, он громогласно объявил:

– Верховный судья Высокого трибунала королевства лорд Деспилье!

По ступеням поднялся граф Альберт Деспилье. Поджарый, с вытянутым высохшим лицом, черными, глубоко посаженными глазами, он всем своим видом подтверждал недобрую репутацию. Облаченный в пурпурную мантию судья смерил холодным взглядом притихших горожан и уселся в высокое кресло, стоящее справа от пустующего места короля.

Вдовствующая королева-мать Мария Луиза почила три недели назад, и убитый горем сын, теперешний король Герард V, оплакивал утрату в аббатстве Мон-Терье. Хотя лично я полагал, что Герард предавался в аббатстве отнюдь не траурному молению. О враждебных отношениях нынешнего короля с матерью поговаривали далеко за пределами королевства.

Слева от монаршего трона пустовало место кардинала. Кто же его займет? Старческая немощь кардинала Кунигуда давно стала притчей во языцех. Неужели и это кресло останется свободным?

– Архиепископ Антуан! – известил пристав, разрешив мои раздумья.

Кто же еще! Архиепископ слыл первым из претендентов на мантию Кунигуда.

Антуан оказался высоким человеком с открытыми и благородными чертами лица. Однако, как ни крути, он член Высокого трибунала, и при этой мысли зародившаяся было симпатия молниеносно исчезла.

– Королевский обвинитель лорд Тренкап!

Это имя мне ничего не говорило. Да и сам лорд Тренкап не производил особого впечатления: какой-то неприметный господин в коричневом костюме. Зато, когда услышал имя королевского защитника, признаться, стало не по себе. Развеялись последние сомнения в том, каким приговором завершится трибунал.

– Вице-король Заморской Арнии лорд Даман!

Пиратом я не делал тайны, откуда взялись руали, позволившие снарядить «Скорпион», и очень скоро весь Костяной Краб знал, кто обчистил сундуки арнийского вице-короля. Само собой, известие об этом недолго добиралось до резиденции Конрада Дамана. Даман нанял убийц, которые отправили на тот свет моего первого и единственного настоящего друга, боцмана «Скорпиона» Дью Вермана, и едва не добрались до меня. К Даману появились кровные счеты.

Да, это был он! Его пухлые щеки и блестящую лысину не спутать ни с чьими другими.

Первое, что сделал Даман, как только вскарабкался на помост, это нашел взглядом меня. Вице-король улыбнулся своей приторной кривой улыбкой, в его глазах зажегся мстительный огонек.

Сняв воображаемую шляпу, я картинно поклонился и наигранно пригладил якобы взлохмаченную прическу. Мои прямые черные волосы падали на плечи. Толпа незамедлительно разразилась злорадным хохотом. Разговоры о жадности вице-короля давно дошли до Ревентоля, и о моем визите в подвал Конрада Дамана здесь тоже были наслышаны.

– Именем милостью Божьей короля Герарда V Высокий трибунал слушает дело о морском разбое, – произнес верховный судья, хищно взглянув на подсудимых. – Вызывается Лоис Вект.

Младшие судебные приставы, сменившие тюремную стражу, сняли цепной замок и вытолкали Лоиса вперед.

Суд вышел скорым и жестоким. Выслушав обвинителя и не менее обличительную речь нашего «защитника» Дамана, Деспилье дал слово Лоису, который лишь покосился презрительно на реющий над помостом королевский флаг и отвернулся.

– Смертная казнь, – сухо проронил верховный судья, не удосужившись соблюсти протокол. В торговом Ревентоле пират – это хуже, чем детоубийца.

Лоиса приковали к столбу смертников. К его чести, держался он молодцом.

Затем Деспилье называл имена Гюга, Булеза, Чекко, Жана и Жака. Суд над ними, в коем не проглядывалось и намека на выслушивание свидетелей и прочие тонкости, получился таким же коротким и закончился тем же приговором. Лишь семнадцатилетним близнецам Жану и Жаку Деспилье уготовал иную участь.

– Смертная казнь заменяется пятилетней каторгой на галерах.

Было искренне жаль братьев. Больше трех лет на арнийских галерах не выдерживал никто, это поистине хуже смертной казни.

Рядом со мной оставался один Дино.

– Николас Гард, – потребовал судья.

Приставы приблизились ко мне и, освободив от цепи, толкнули к помосту.

Шагнув, я вдруг почувствовал острую боль в ноге. Рана напомнила о себе весьма некстати. С трудом сохраняя спокойствие, я старался не хромать. Все, что угодно, лишь бы не доставить лишнего удовольствия толпе, бьющейся в экстазе от предвкушения казней.

– Николас Гард, – начал зачитывать судебное заключение Тренкап, – вы обвиняетесь…

Я не слышал его. Выглянувшее из-за кафедрального собора Святого Франциска яркое солнце не только ослепило меня, но, похоже, и оглушило. В голове крутились слова тюремщика. Неужели сказанное им всего лишь дьявольский розыгрыш? Я начал думать, что это так, надежда на спасение едва теплилась.

– Гард, у вас есть что сказать в свое оправдание? Лорд Даман высказался, – обратился ко мне Деспилье.

Я даже не услышал, что нес вице-король. Качнув головой, ответил:

– Скажу лишь, что ничуть не раскаиваюсь в содеянном.

– Тогда виновен, и ваша виновность, Гард, как капитана корабля флибустьеров и приспешника Рыжего Крюка, более чем очевидна. Наказание – смертная казнь. – Верховный судья повернулся к приставам: – Уведите его.

– Позвольте, ваша честь! – вдруг поднялся Даман, нервно вытирая платком вспотевшую лысину.

Что у него на уме? Или Даману недостаточно моей смерти?

– Защите есть что добавить?

– Да, ваша честь.

– Что ж, извольте. – Альберт Деспилье откинулся на спинку кресла, не сводя с меня змеиного взгляда.

– Всем известно, – торопливо начал Даман в повисшей над площадью гробовой тишине, – о булле папы Иннокентия XII, что говорит про незамедлительное отлучение от матери-церкви всех детей, родившихся от богопротивной связи сыновей и дочерей человеческого рода с расами нелюдей, а также всех потомков этих детей…

Наверное, я побледнел, потому что замысел Дамана прояснился. Он хотел лишить меня последнего, что нам еще оставалось. Права на покаяние!

– Ваша честь, я должен уточнить, – неожиданно вмешался архиепископ. Не проронивший до сих пор ни звука церковник заговорил, когда разбирательство коснулось преступлений против Святой церкви. Именно для этого на каждом заседании Высокого трибунала и должен был присутствовать кардинал. – В булле Иннокентия XII написано лишь о рекомендации отлучать от лона церкви детей, рожденных от связей людей с эльфами, гномами, орками и прочими. Но это отнюдь не императивное повеление.

Даман тяжело задышал и покрылся бурыми пятнами.

– Спасибо, – обратился к архиепископу Деспилье. – Трибунал учел ваше замечание.

К растерявшемуся вице-королю уверенность вернулась быстро, он вкрадчиво продолжил:

– Поговаривают, что в роду Гарда имелись орки. – Конрад Даман бросил в мою сторону взгляд и самодовольно надул щеки. – У меня все, ваша честь, – сказал он.

– Принимая во внимание сказанное выше лордом Даманом, трибунал обязан проверить указанное обстоятельство, – цинично произнес верховный судья. – Поднимите Гарда на помост.

Два пристава схватили меня за локти и потащили к судьям. Дабы унизить побольше, они тащили меня спиной вперед.

– Я распоряжусь, чтобы сюда принесли Обруч, – сказал архиепископ.

– Не стоит утруждать себя, ваше преосвященство, все уже готово. – Деспилье улыбнулся, посмотрев в мою сторону.

Меня снова бросили на колени. Теперь уже в шаге от стола, за которым сидели судьи королевского трибунала.

Рядом застыл старший пристав, держа на вытянутых руках поднос с Обручем. Это был просто обруч без каких бы то ни было украшений. Единственным его отличием являлись редчайшая красная сталь, из какой его выплавили, и, конечно, магия. Та магия, которую святые отцы заключили в десятки обручей из красной стали и которая позволяла обнаружить несчастных, о коих говорилось в булле Иннокентия XII.

Подобно затравленному зверю я наблюдал, как архиепископ Антуан принял у пристава Обруч, поднял над моей головой и начал медленно опускать вниз. Обмануть Обруч невозможно. Себя тоже. Мою прабабку изнасиловали орки, и посему я был обречен на отлучение от церкви. А значит, меня выдаст боль; а значит, перед смертью не будет покаяния; а значит, я точно отправлюсь в ад!

Обруч коснулся головы. Через мгновение нахлынула невыносимая боль. Я выдержал три удара сердца и закричал. Я кричал, кричал и кричал…


Пришел в себя у столба смертников.

Приставы вели к гранитному помосту Дино.

– Эх, Николас, крепко тебе досталось, – заметив, что я очнулся, заговорил старик Гюг.

– Да, – захрипел пересохшим горлом Чекко, – ты, капитан, орал, словно жарился на углях в преисподней.

– Заткнись, Чекко! – напустились на него остальные. – Вечно лезешь со своими тупыми шутками.

Я молчал. Все стало безразлично.

– Эй, взбодрись, капитан! – попытался ухмыльнуться Гюг. – Не все так худо, как тебе кажется.

Я поднял мутный взор.

– Антуан, благослови, Боже, его причинное место, – Лоис не смог отказать себе в последней вольности, в богохульстве, – сказал, что твоя участь и так незавидна и не стоит ее усугублять…

– Короче, – перебил его Чекко, – Антуан не стал отлучать тебя. Видел бы ты, как взбесился господин Деспилье, а Даман, черт бы его побрал, вообще слюнями брызгал. Но архиепископ стоял на своем как скала. Нет, и все.

В душе я почувствовал легкость и свободу. Не знаю, как такое возможно у столба смертников, но, оказывается, возможно. Я с искренней благодарностью посмотрел на Антуана.

Тем временем к нам присоединился Дино.

На радость собравшейся толпе старший пристав торжественно объявил:

– Приговор Высокого трибунала королевства приводится в исполнение немедленно!

Многотысячное человеческое море завопило от восторга. А еще твердят про просвещенный век!

Справа от гранитного помоста серела каменная гранитная стена. Ее прозвали «Стеной казней». Она появилась в Ревентоле в тот месяц, когда я кутил в здешних трактирах. В те дни у Марии Луизы возникла серьезная проблема: гильдия палачей взвинтила небывалую цену на свои услуги. Тогда-то и выскочил как чертик из табакерки граф Альберт Деспилье. Пообещав королеве-матери разобраться с палачами, он заимел должность верховного судьи с весьма заманчивым денежным жалованьем и массой привилегий, а вместо палачей привлек к казням королевских аркебузиров, и теперь у этой срочно возведенной стены солдаты расстреливали осужденных.

Эх, не думалось восемь месяцев назад, что доведется стоять перед дулами аркебуз на площади Правосудия.

Судебные приставы подошли к Лоису. Его осудили первым, посему он первым предстанет перед Господом. Лоису вставили в рот кляп, дабы не поносил короля и трибунал, а на голову надели грязный мешок. «Милостивым» королевским эдиктом преступников спасали от тяжкой доли смотреть в глаза смерти.

К столбу смертников, громыхая, подкатился черный фургон. Внутри фургона находился священник, который должен был свершить таинство покаяния, дабы избавить души преступников от груза грехов. В фургоне имелось две дверцы: одна – около кучера, а вторая – у оси задних колес.

Лоиса подвели к фургону и толкнули в распахнутую заднюю дверь. Через несколько минут кучер склонился к крохотному окошку, а потом сообщил, что исповедь окончена. Приставы отодвинули засов и, не церемонясь, вытянули Лоиса наружу. Нет, Лоис не сопротивлялся, но и облегчать жизнь приставам явно не собирался. Пусть сами тащат, коль им надобно.

Лоиса приволокли к стене и развернули лицом к аркебузирам. Приставы торопливо убрались, и солдаты подняли оружие.

– Пли!

Лоис упал без единого звука. Мы тоже молчали. Каждый думал о своем.

За Лоисом последовали Гюг, Булез и Чекко. Близнецов куда-то увели. Остались я и Дино. К столбу приблизилась тройка приставов. Мой черед… Последнее, что я увидел, – это четыре окровавленных тела у испещренной пулями стены. Рот заткнули тряпкой, а когда надели мешок, в нос ударил удушливый запах мертвечины. Мешки использовались не один раз и долго не снимались с расстрелянных.

Меня подвели к фургону и с силой толкнули внутрь. Сзади с лязгом задвинулся засов.

На спине выступил ледяной пот. Почему тишина? Неужто Даман подговорил священника и я все-таки приму смерть без покаяния?! Что-то скрипнуло, как будто каблук растер пыль. Вновь лязгнул засов. На сей раз где-то впереди.

Мешок полетел на пол фургона.

Передо мной стоял высокий, крепко сложенный человек лет сорока на вид, монашеский наряд которого резко контрастировал с лицом воина. Незнакомец вынул из моего рта кляп и тут же, деловито используя ключ с тюремным клеймом, освободил от оков. Сначала руки, а затем ноги.

– Все расспросы после, – бросил он, – а сейчас раздевайся. Донага и быстро!

Успев распрощаться с жизнью, я был ошеломлен происходящим, мысли путались, но руки сами потянулись к пуговицам. Удовлетворенно кивнув, незнакомец скрылся за тяжелой дверью с решетчатым окошком, делившей фургон на две части. Через миг мужчина вернулся и кинул мне сверток.

– Наденешь это, – сказал он.

За его могучей спиной показалась обнаженная фигура. Человек одного со мной роста. Кожа его отливала нездоровой синевой; лицо, казалось, окаменело. Он был неестественно равнодушен. Монах отстранился, и обнаженный нагнулся к моей рубахе.

Я остолбенел. Человек мог надевать мою одежду только для одного!

– Что замер? – яростно прошипел над ухом незнакомец в рясе. – Он неизлечимо болен, его семье щедро заплатили, чтобы заменить тебя у Стены казней.

Не дожидаясь ответной реакции, монах опрокинул меня на пол и стащил оставшийся сапог и штаны. Когда обреченный на смерть закончил одеваться, незнакомец нацепил на него кандалы, вставил в рот кляп и спрятал бесстрастное лицо со спокойными глазами под мешком.

По совести говоря, я был как тряпичная кукла. Поняв, что на вразумительные выводы и быстрые действия в эти минуты я не способен, незнакомец схватил меня и сверток с одеждой в охапку и, цедя сквозь зубы ругательства, оттащил на половину, где должен был располагаться священник. Задвинув засов, дал знак кучеру.

– Хотя бы посиди тихо и смирно, – велел незнакомец.

Это словно отрезвило. Что ж, судьба в очередной раз решила лихо повертеть мной. Посмотрим, к чему приведет новый зигзаг. Я потянулся к свертку. В нем обнаружились монашеская ряса и скромный наряд ревентольца достатка ниже среднего, но еще не нищенствующего.

– Тс-с! – Незнакомец поднес палец к губам.

Не догадываясь, что схватили за локти отнюдь не капитана флибустьеров, судебные приставы выдернули из фургона беднягу, принявшего мой крест, и громко хлопнули задней дверцей.

Воспользовавшись паузой, я торопливо оделся.

– Так-то лучше, – одобрительно произнес незнакомец.

Снаружи грянул залп аркебуз.

Переждав, пока стихнет кровожадный рев толпы, незнакомец ехидно произнес:

– Поздравляю со вторым рождением!

Я чувствовал себя последним подлецом.

– Но кто и почему… – начал я.

– Уже говорил: прибереги расспросы на потом.

– Хотя бы ваше имя, сударь.

– Это пожалуйста. Оливер Фоссато. В прошлом – солдат удачи, недолго – монах, а ныне снова наемник. Можешь обращаться ко мне на «ты» и просто – Фосс. Но повременим с беседой. Накинь капюшон и будь тише воды!

Глубокий капюшон монашеской рясы укрыл половину лица.

В фургон швырнули последнего из смертников. Дино. На этой раз обряд покаяния был соблюден до точки.

Мою душу раздирали злоба, обида и стыд. Я должен помочь другу. Но как? Любая попытка избавить Дино от казни закончится тем, что аркебузиры расстреляют его, меня и вдобавок моего таинственного спасителя. Я не мог рисковать жизнью Фосса. Знаю, это трусливое и низкое оправдание. Но дьявол меня подери! Я не мог сделать ничего! Кровь и песок!

Прости, Дино…

Его увели.

Я грузно осел на пол.

– Догадываюсь, что у тебя на сердце, – рядом примостился Фосс. – Но иначе нельзя.

Фургон затрясся по булыжникам площади Правосудия.

Ухнули аркебузы… Будь проклята эта толпа!

Покойся с миром, Дино…

– Зачем я вам?

Отчего-то я был уверен, что Фосс действует не один.

Оливер покачал головой:

– Ты нужен одному весьма могущественному человеку. Ты ведь не пират. Ты вор и всегда был им, даже когда ловил морские ветра под флагом Крюка. Ты вор, и вор, каких еще не рождалось в этом мире. Хваленые подвалы Конрада Дамана были для тебя сущим пустяком, ты попадал в ситуации и похлеще. Я знаю это, и ты, Николас, знаешь это.

Я попытался не отвести взгляда и не перемениться в лице. Он чертовски прав. Но откуда…

– Поверь, мой наниматель долго следил за твоими… хм… приключениями. – Фосс перебил ход моих мыслей, он словно бы читал их. – Ему многое известно. Да ты и сам понимаешь, что в определенных кругах имя Николаса Гарда на слуху.

Мой взор случайно упал на крохотное оконце. Фургон подкатил к тюремным воротам!

– Не волнуйся. Ведь эта телега оттуда.

Ворота медленно, со скрипом, распахнулись. Фургон вновь затрясся, но это длилось недолго.

– Приехали, Николас. Поднимайся, что бы ни случилось, молчи и не откидывай капюшон!

Фосс выпрыгнул через распахнувшуюся дверцу, я последовал за ним. Мы очутились в полукруглом внутреннем дворике скромных размеров. Никаких выходящих в него окон я не заметил, только несколько дверей. Кучер, не говоря ни слова и не оборачиваясь, скрылся в одной из них.

– Лошади готовы.

Обернувшись на новый голос, я непроизвольно отпрянул. Рядом стоял тот самый жирный тюремщик! Он держал под уздцы двух пегих жеребцов явно не из самых лучших конюшен, но вполне крепеньких.

– Не волнуйся, – произнес Фосс. Мое поведение забавляло его. – Это свой человек.

– Извини за тумаки, приятель, – добродушно пробасил толстяк. – Но иначе было нельзя.

Я не нашел что сказать.

– Как там, Акан? – обратился к тюремщику Фосс.

– Все чисто.

– Тогда не будем медлить. По коням!

Когда я и Оливер запрыгнули в седла, Акан сунул Фоссу фонарь и повел жеребцов к неприметным невысоким воротам напротив тех, что впустили нас во дворик. Толстяк кивнул Оливеру и запер ворота, оставшись по ту сторону створок из потемневших от времени неокрашенных досок. Мы снова были вдвоем. За воротами тянулся малопримечательный коридор без окон и дверей со стенами из неотесанного камня. Коридор был низкий, проходилось постоянно наклоняться.

Коридор вывел к воротцам, которые на вид ничем не отличались от предыдущих. Спешившись, Фосс потушил лампу и поставил ее на землю, затем чуть раздвинул створки ворот, чтобы смог проехать всадник, и я вновь оказался на площади Правосудия.

Фосс вывел своего скакуна и закрыл проход.

– Давай за мной! – Мой спаситель ловко вскочил в седло.

Продираясь сквозь расходящийся по домам люд, старался не смотреть в сторону Стены казней. Вокруг сновали горожане. Я слышал скрип собственных зубов и всей душой ненавидел ревентольцев!

Особняки богатых кварталов сменились одноэтажными улочками Ревентоля, то тут, то там начали попадаться лачуги бедняков.

– Молчи, – вновь предупредил Фосс.

Кривая улочка нижнего города уперлась в величественную стену внешних бастионов столицы арнийского королевства. У ворот, как всегда, переминалась с ноги на ногу хмурая очередь. Крестьянам и простым обывателям эдиктом Марии Луизы повелевалось покидать город только через северо-западные ворота. Низшее монашество, рясы представителей которого сейчас были на нас, также относилось к черному люду.

Под испепеляющими взглядами ожидающих мы пустили лошадей прямиком к десятку пикинеров.

– Куда без очереди! – сдвинул брови изрядно потрепанный капрал лет пятидесяти.

– Спасать грешные души, сын мой! – Свесившись с коня, Фосс сунул ему в ладонь серебряный руаль.

Довольно крякнув, капрал спрятал монету под кирасу:

– Говорил и буду говорить, что у святых отцов акромя четок всегда найдется чем погреть руку. Пропустить их!

Ревентоль остался позади. Северный тракт уносил двух монахов прочь. Я не знал, что ждет нас завтра, но по меньшей мере завтра у меня имелось!

Глава 2

«Гусь и окорок»

За косыми струями ливня в ночной мгле едва угадывались островерхие крыши домов очередной деревни. Скакали весь день, и мои силы уже были на исходе. А еще этот зарядивший с полудня дождь!

Тяжелые тучи сделали ночь темной, но не чернее моих дум. Я снова и снова вспоминал трибунал. Судилище без шанса избежать смертного приговора или каторги… Четыре месяца назад Даман убил Вермана, а сегодня еще пятерых: Булеза, Гюга, Чекко, Дино и Лоиса. Пятерых моих людей, моих товарищей. А двоих обрек на худшее, чем смерть.

Даман и теперь вот Деспилье… Два человека, которые не знают, что Николас Гард жив. Жив и поэтому сполна расплатится по кровавому счету!

Мысли о мести долго не позволяли усталости взять верх. Но проклятый пепел! Я вымотался до предела. Грубая монашеская ряса и одежда под ней промокли под холодным осенним дождем до нитки. Деревенька вот-вот закончится, но обещанного Фоссом трактира с сухой постелью и горячим ужином не видать.

– Почти приехали, – произнес Оливер.

Это я и сам понял! За изгибом Северного такта в темноте показались ярко освещенные окна придорожного трактира. До ночлега рукой подать. Я почувствовал, что не могу избавиться от дурацкой блаженной улыбки.

– Давай за мной!

Фосс вдруг свернул с мощеного тракта на едва приметную дорожку, уходящую в густую рощу.

– Куда… – вырвалось у меня.

Оливер быстро скрылся в темноте среди деревьев. Мне не оставалось ничего иного, как пустить своего жеребца следом, пока Фосс не ускакал слишком далеко. Из-за низко нависающих ветвей ночь на проселочной дороге казалась гораздо непрогляднее, чем на тракте. Фосса и его коня почти не было видно, поэтому приходилось ориентироваться скорее по слуху, чем по зрению.

– Пол-лиги, и будет кров! – нарушив молчание, бодро выкрикнул Оливер.

– Большой или малой? – выдавил я, стараясь погасить вспышку злости. Конечно, он не устал! Не он же просидел месяц в королевской тюрьме!

– Что?

– Лиги большой или малой?

– Малой. Большая в чести лишь у моряков.

Не буду скрывать, стало чуточку легче. Господи, я сейчас вывалюсь из седла!..

– Добрейшие, отворяйте! – Возглас Фосса вырвал из незаметно подкравшегося сна. – Эй! Есть кто живой?

Дождь немного стих. Узкая дорога уперлась в высокий деревянный забор, какие часто встречаются у зажиточных крестьян: крепкий, на каменной кладке. Только раза в два выше, чем обычно. Перед массивными воротами на ветру качалась вывеска с изображением гуся и окорока, на двух семифутовых шестах ярко горели стеклянные фонари.

– Кампо, выпотроши тебя черти, проспишь всех постояльцев! – вновь загорланил Оливер и что было сил застучал кулаком по дубовой створке.

Под его натиском ворота наконец распахнулись. Слуги в длиннополых ливреях схватили жеребцов под уздцы и повели внутрь просторного двора, посреди которого гордо высился двухэтажный трактир. Именно гордо и именно высился, поскольку фасад постоялого двора не затерялся бы и среди самых дорогих кварталов больших городов и столиц.

Не дожидаясь, пока слуги заведут лошадей под навес перед крыльцом, Фосс спрыгнул на землю и с видом человека, не раз здесь бывавшего, уверено зашагал в трактир. Я не столь ловко соскочил с седла – лошади всегда были моим слабым местом – и последовал за ним.

Просторный, ярко освещенный холл, роскошный и практически пустой. На широких окнах с позолоченными рамами висели шелковые портьеры, под ногами пружинил мягкий ковер. Напротив входных дверей блестела покрытая лаком стойка. По обе стороны от нее вдоль стен располагались кабинки из красного дерева, отделанные толстой тканью: для тех, кто желал уединения. Все они были пусты, может, по причине позднего времени.

Из полутора дюжин столов, занимавших остальное пространство, накрыт оказался только ближний к камину, и то лишь для одной персоны. Немолодой господин заканчивал ужин. Характерная бородка клинышком выдавала в нем подданного огсбургской короны. Более не заметил никого. Будь я на месте хозяина сего заведения, ломал бы руки от подобного «наплыва» постояльцев.

Кстати, сам трактирщик, немолодой мужчина с проседью в волосах, дружески беседовал с Фоссом и расстроенным из-за отсутствия гостей почему-то не выглядел. Трактирщик обладал крупным телосложением, но не из-за полноты, а из-за дремавшей в нем силы. Даже сейчас, когда годы щедро посеребрили виски, на руках с закатанными по локоть рукавами играли тугие канаты мышц.

– Маргарет! – позвал он, когда я подошел ближе. – Проводи господина в его комнату.

Присев в реверансе, Маргарет, миловидная служанка в белоснежном чепчике и с накрахмаленным кружевным воротничком, пригласила подняться на второй этаж.

Николас Гард шагал по лестнице, обитой дорогим ковром, оставляя за собой лужи воды. Но, право слово, в то мгновение мне было совершенно наплевать на это. Как только представил, что сейчас попаду в теплую комнату с сухой и мягкой постелью, глаза начали слипаться, а ноги едва передвигались.

– Скоро поднимусь, – окликнул меня Фосс.

Ответить я не удосужился, мне и на него было глубоко наплевать.

– Ваш номер, сударь, – сказала служанка, отперла замок и протянула мне ключи. – Общий зал и две комнаты. Одну займете вы, другую ваш компаньон.

– Спасибо.

– Желаете чего-нибудь горячего?

Хотелось спать, но и перекусить я тоже был не прочь.

– Да, пожалуйста, в номер.

– Если позволите, через десять минут.

Когда Маргарет исчезла, я двинулся в спальню. Широкую кровать уже разостлали. Не помню, как скинул с себя промокшую одежду и, нырнув под одеяло, оказался в объятиях сна.


Открыл глаза. Утро, которого могло не быть! А я – живой… Живой, не изувеченный королевским правосудием и свободный. Чудо наяву! Я лежал и тихо наслаждался одной-единственной мыслью. Жив!

Секундная стрелка настенных часов отмеряла круг за кругом. Меня постепенно охватывали тягостные раздумья. Я цел, а парни будут кормить червей.

Напротив висело Распятие. Поднявшись, я завернулся в простыню и встал перед ним на колени. Молитва получилась сумбурной, но я помянул каждого из казненных вчера, прося Бога Отца и Бога Сына принять их грешные души. Нет, молитва не искупит мою вину перед товарищами, потому окончательно я прощусь с ними, лишь отомстив. Но, закончив молитву, я ощутил странное облегчение. Удивительно, ведь я совсем не набожен.

Отступив на два шага, развернулся, оставив тяжелые воспоминания у Распятия. Дино, Чекко, Гюг, Булез и Лоис – не первые, кто был рядом и кого уже нет. Некоторые смерти отомщены… Жаль, что далеко не все, но, клянусь, команда моего корабля не окажется забытой. Какой именно будет месть? Я не знал. Сейчас я думал только о смерти Дамана и Деспилье. Я не убийца, а вор, но только одно может поставить точку в этой истории.

Дальнейшие планы пока не строил, сейчас нужно лечь на дно и восстановить силы, а отмщение свершится потом, и до тех пор я буду гнать воспоминания о погибшей команде. Потому что те, кто рядом, иногда погибают, но, если сам ускользнул от Костлявой Джейн, ты должен жить. Жить, а не убиваться. Так всегда говаривал Старик, и именно это он повторил, умирая на моих руках.

Часы показывали четверть второго.

– Фосс, – негромко позвал я, светя голым торсом в общем зале номера.

Во второй комнате было пусто, а идеально заправленная кровать не могла дать ответ, ночевал ли здесь кто-то вообще. Я вернулся в зал и еще раз оглянулся.

Как же так!

У широкого окна на стуле висела новая одежда. Не скажу почему, но я ни на мгновение не усомнился в том, что роскошный наряд, стоивший, на взгляд, больше, чем хороший домик в провинциальном захолустье, предназначался именно мне. К сожалению.

Высокие сапоги из редкой нынче красной кожи с серебряными пряжками; штаны с модным в придворных салонах лоском; тонкая кружевная рубашка, вышитая старогвендарским узором; ярко-зеленый камзол с золотыми пуговицами и широкополая шляпа с перьями королевского фоариу могли бы вызвать восторг у сынков ревентольских богачей, но не у вора. Никогда не чурался дорогих костюмов, однако не таких пестрых, как перья у попугая на насесте. Я обреченно вздохнул, надеть-то придется.

Только сначала умыться!

Ванна, к моему восторгу, оказалась полна еще не остывшей воды. Я медленно погрузился в нее, чувствуя кожей, как смываются пот и тюремная грязь.


– Недурно, – признался себе.

Шпага с каменьями на эфесе являлась отнюдь не безвкусной игрушкой. Настоящее оружие, сделанное для того, чтобы убивать, а не для фокусов в руке франта, разбазаривающего отцовское наследство. Меня опять понесло…

Взглянув в зеркало и покачав головой, я пристегнул клинок к поясу. В животе давно настойчиво урчало. Повинуясь чувству голода, покинул номер и направился на поиски хозяина таверны. Длинный коридор был пуст. В противоположной стороне от полукруглого окна начиналась лестница, снизу раздавались слабые голоса.

– Владыка!

Вздрогнув от неожиданности, я повернулся. Слева от неприметной распахнутой двери, согнувшись и закрыв лицо руками, стояла женщина. Эльфийка!

Никогда не видел перворожденных, слишком мало осталось их в этом мире, но ошибиться было нельзя. В домотканом крестьянском платье из простой шерсти, со спутанными волосами… однако это была эльфийка, и как будто без ошейника. Почти всюду на Большом Орноре эльфам запрещено появляться без ошейника раба. В Арнии тоже.

– Владыка, – горячо зашептала она, не отрывая ладоней от лица, – Олари-Гвендар пал, Сапфировый Берег утонул в крови, а четырем псам этого мало. Их армии у наших границ. Владыка! Что будет с нашими Лесами?

Истеричные интонации, которые зазвучали в голосе эльфийки, с первых слов заставили подумать о помешательстве перворожденной. Я отступил на шаг. Сумасшедшие всегда вызывали у меня брезгливость.

– Мадам… – проронил я. Кажется, она приняла меня за кого-то другого.

– Кровь! Кровь и смерть! Деревья горят. – Эльфийка замолкла и вдруг вскрикнула: – Смотри! Смотри, что они сделали с моими глазами!

Я непроизвольно вздрогнул. Зрелище не для слабонервных, вместо глаз – зажившие рубцы, а некогда прекрасное лицо изрезано шрамами. Эльфийка спрятала обезображенный лик и упала на колени, тихо плача и скуля.

Однажды Бог Отец, а может сам дьявол, явил алхимикам гномов секрет пороха. Те, посчитав новый порошок пустой забавой для фейерверков, продали секрет его изготовления людям. На свое горе. Очень скоро у людских армий появились бомбарды, а за ними и аркебузы. Магия древних рас оказалась бессильной против нового оружия.

Первыми истребили и загнали в резервации орков Большого Орнора – самого обширного материка Орнора. Затем союз четырех возвысившихся людских королевств – Арнии, Леканта, Арнидока и Герии – разбил гномов Седых, Бурых и Железных гор. Еще семь лет понадобилось четырем королям, прозванным за алчность и жестокость четырьмя псами, чтобы поделить между собой Закатный Орнор и Дальний Орнор, западные и восточные материки. А затем настал черед перворожденных, которые дорого заплатили за свое прошлое.

Боги людей – Отец и Сын, – как род человеческий, как тысячи тысяч родителей и их чад, единое на земле и единое же на небе, долго не признавались нелюдями за настоящих богов. До тех пор, пока людям и иным расам не стало слишком тесно в Орноре в первый раз. Давно это было, упоминия о тех событиях сохранились лишь в священных текстах.

Началась война людей и нелюдей, она захлестнула весь мир. Боги всех смертных рас облекли себя плотью и сражались на поле брани наравне со своими детьми. Тогда эльфы, гномы и орки на своей шкуре познали силу Бога Отца и Бога Сына. Великих, но не всемогущих в людской плоти. Бог Сын был пленен, его смертная оболочка умерщвлена. Жестокой казнью – распятием. Он первым из богов, что сражались средь смертных, вновь вознесся на небеса.

Когда настало время четырех псов, эльфам конечно же припомнили распятие Бога Сына, а также все остальное: что было и чего не могло быть, но стало правдой в устах Вселенской инквизиции. Начались войны Святого Отмщения!

В Первую эльфийскую войну разрушили Олари-Гвендар и Сапфировый Берег, царства эльфов на большом южном архипелаге и лежащем за островами материке – Зеленом Орноре. Во Вторую эльфийскую войну уже горели леса перворожденных Гвендара, самого крупного из королевств эльфов, которое простиралось на севере Большого Орнора. Жестокость, с которой уничтожалась раса бессмертных, не знала границ. Когда от эльфов осталась лишь горстка, их Владыка и лучшие маги наложили на свои земли чудовищное проклятие. Леса эльфов превратились в ад, ужас поселился средь сумрака и теней в обезображенных дьявольским колдовством рощах. Твари, которых, казалось, изрыгнула преисподняя, нападали на солдат и днем и ночью. Страх гнал смертных прочь, а на карте материка появилось огромное черное пятно. Темное Запустение, окруженное Сумеречьем, как нарекли пограничные с ним земли. Скоро Темное Запустение стали называть проще – Запустение.

Но и того, что захватили четыре пса, было предостаточно. Мир перекроили за время жизни одного поколения. Арния, Герия, Лекант и Арнидок принялись выжимать соки из новоприобретенных колоний, время от времени вгрызаясь в глотки друг другу, а остальные людские королевства вот уже полтора столетия влачили жалкое существование в тени «большого квартета». Лишь молодая Огсбургская империя хищно скалила зубы, интриговала и, как мнилось многим, ждала своего часа.

– Мадам, вам чем-нибудь помочь? – Я попытался успокоить эльфийку. Жалость во мне поборола неприязнь. – Принести воды?

Перворожденная никак не отреагировала, словно забыла обо мне. Я навис над ней, не ведая, как поступить.

– Лека, Лека! Что ты здесь делаешь? – По узкой лестнице за серой дверцей, запыхавшись, поднималась служанка. Опасливо глянув на меня, она склонилась к эльфийке и успокаивающе заговорила с ней. Как ни странно, это подействовало: перворожденная прекратила плакать и доверчиво наклонила голову к горничной.

– Сударь, пожалуйста, не говорите мастеру Кампо, что видели Леку. – Горничная умоляюще посмотрела на меня, подняв эльфийку с пола. Служанка походила на Маргарет, как сестра, только была постарше и чуть пополнее. – Хозяин не любит, когда Лека попадается на глаза гостям.

– Да, конечно.

– Спасибо, сударь. Вы очень добры.

Шепча что-то эльфийке, горничная увела Леку вниз, еще раз просяще взглянув на меня.

Что за судьба выбелила волосы бессмертной и покрыла лицо морщинами? Почему она назвала меня Владыкой, вспомнив верховный титул эльфийских чародеев? Я простоял какое-то время на месте, глядя на затворившуюся дверь, но чувство голода не прервало раздумья.

Приблизившись к лестнице, спускающейся в гостиничный холл, услышал зычный бас:

– Трактирщик! Товь лошадей, да побыстрее! И кружку темного эля!

Стуча коваными каблуками, к хозяину заведения двигалась широкоплечая громада в синем мундире королевского лейб-лейтенанта. Внизу уже было не так пусто. Огсбургец сидел на прежнем месте, словно и не покидал его ночью. У окна шептались трое купцов с длинными усами и то и дело тыкали пальцами в толстый гроссбух. Женский смех за ширмой выдал влюбленную парочку. Но главное, за столиком посреди зала с Фоссом беседовал пухлощекий господин в костюме, сшитом с богатой вульгарностью.

Незаметно для незнакомца, устроившегося спиной к лестнице, Оливер дал мне знак остаться наверху. Неужели это мой таинственный спаситель и наниматель? Я отошел к стене и начал внимательно наблюдать за собеседниками.

– Ты чего городишь, милейший?! Бери экипаж и впрягай лошадей! Да не вздумай подсунуть мне дохлых кляч, как в той деревне у тракта!

Трактирщик мотнул головой, что-то втолковывая гвардейцу. Фосс сломал сургучную печать на полученном от незнакомца письме и внимательно прочитал его, держа над зажженной свечой. Перед ним стоял всего лишь посыльный… Я разочарованно выругался. Старик говаривал, что глупо оценивать внешний вид заказчика, когда получаешь куш. Знаю, глупо, но отчего-то приятней грабить подлецов и королевских вельмож-хапуг, чем исполнять их прихоти. Пальцы, жадные до золотых монет, противно перебирали громоздкие четки….Естественно, еще и ценитель салонной моды.

– Не морочь голову! – Офицер навалился на стойку.

Трактирщик протянул лейтенанту какой-то желтый лист. Уткнувшись в него, гвардеец изредка косился на хозяина заведения, а закончив читать, молча опрокинул кружку эля, кинул медяк и, схватив медвежьей лапой брошенный на стол палаш, широко зашагал к дверям, рыча на трижды клятого вице-губернатора Гренгори и его драные вшивыми котами привилегии.

Собеседник Фосса пялился на пару тугих кошелей, перекочевавших на стол из кармана Оливера. Фосс поднес письмо к огню свечи. Когда лист бумаги сгорел, посыльный поднялся, забрал мешочки с монетами и, не медля, уплыл прочь.

– Это он? – на всякий случай поинтересовался я, спустившись на первый этаж.

Мой вопрос рассмешил Фосса до крайности.

– Слава богу, нет, – сквозь смех ответил Оливер. – Сей экземпляр годен лишь на роль мальчика на побегушках да для отвода глаз. – Фосс проследил взглядом за тронувшейся каретой и добавил: – Такого трудно не заметить.

– Да уж.

– Кстати, ты, наверное, еще не завтракал, – заметил он и подозвал к себе служанку: – Маргарет, будь любезна, накорми сэра Христофера.

Когда служанка удалилась за вином, бобами с мясом и картофелем с зеленью, Фосс пояснил:

– Назовись новым именем, на всякий случай. Твоя новая фамилия – Бонн.

Я кивнул. Затеянная Фоссом игра мне была совершенно безразлична, сейчас больше волновало урчание в животе.

– Вино волшебное, очень рекомендую. – Оливер наполовину наполнил высокий бокал.

– Какой-то странный трактир, – сказал я.

– Находишь его необычным? – Фосс приподнял бровь и с иронией взглянул на меня.

– Нахожу. – Я с трудом оторвался от созерцания дымящихся тарелок, которые ставила передо мной добрая фея Маргарет.

Оливер пожал плечами и пригубил вина.

Маргарет наклонилась к столу, умело расставила приборы. В вырезе ее платья красиво белела молочная грудь. Заметив, куда падает мой взгляд, Фосс понимающе улыбнулся. Когда служанка направилась на кухню, две пары мужских глаз одобрительно проводили ее приятные формы до двери.

– Девчонок моих не обижайте. – На стол легла огромная тень. Трактирщик подмигнул Фоссу и уселся рядом. – Девки у меня ладные, да не для лапанья. Для развлечений в округе всегда открыты двери матушки Соли. У нее две новые милашки появились. Говорят, прямо из дворца лерпийских дожей. Огонь, а не девицы!

– А что ж им не сиделось в Лерпо, да еще во дворце дожей? – Оливер состроил нарочито недоверчивую гримасу. – А, Кампо?

– Не знаю. Наверное, старикашки совсем зачахли на своих сундуках, а в наших краях молодухам есть где разгуляться.

– Особенно под крылом матушки Соли. – Фосс с сожалением повертел наполовину опустевший бокал. – Надо бы ее навестить.

– Ее?

– Тебе, старый пройдоха, давно пора отучиться ловить людей на словах. Всех клиентов распугаешь.

– А тебе, пропойца, надо промочить горло. Уж больно у тебя разнесчастный вид, когда смотришь в бокал. Пойдем в подвал, выберем бочонок, вспомним прошлое да решим, когда навестим старушку Соли.

– Кстати, – обратился ко мне Оливер, поднимаясь из-за стола, – Христофер, у вас есть невеста? Нет? Тогда едемте с нами! Дамы из дворца лерпийских дожей!

– Пошли, сводник. – Трактирщик хлопнул Фосса по спине, увлекая за собой.

Фосс был заметно навеселе. Интересно, от вина или от общения с хозяином гостиницы? Они явно знакомы, притом давно. Странное дело – дружба наемника и трактирщика. Хотя что здесь странного? Трактир. Его роскошь в здешней глуши… эльфийка… губернаторские привилегии… В общем, к черту! Я мысленно махнул на все рукой и принялся за завтрак.

Вспомнился Лерпо.

В фермерской Новой Лернии ходили легенды о богатстве торговых городов Семиградья, в особенности Лерпо. В мои одиннадцать лет, когда увидел Лерпо с борта купеческой шебеки, город почудился еще более сказочным, чем представлялся по рассказам. В тот день я не хотел поворачивать время вспять, чтобы не сбегать с фермы отчима; не пробираться тайком на первый попавшийся корабль, не подумав, что он может пойти куда-то еще, кроме Семиградья; не сидеть шесть дней в трюме, пока не кончились еда и вода, а потом полтора месяца не терпеть насмешки команды и кручение пальцем у виска. Слава богу, меня не выкинули за борт, а сделали юнгой за тарелку супа из солонины, и я был счастлив, когда капитан шебеки отпустил сопливого мальчугана на все четыре стороны. Мое счастье длилось три дня. Потом очень хотелось есть. Через неделю я лежал под старым мостом, умирая от голода, и до слез желал вернуться домой. Тогда меня и нашел Старик.

– Сударь, пожалуйста, выслушайте меня, – к столу подошла Маргарет. Служанка говорила едва слышно, почти шепотом, умоляюще сложив ладони на груди. – Сестра отлучилась только на минуту, на кухню, а Лека исчезла. Не рассказывайте об этом мастеру. Кампо не любит, когда Лека досаждает постояльцам. Мастер очень рассердится.

Я был очень удивлен просящим тоном Маргарет и каким-то детским испугом в ее глазах и поэтому не сразу сообразил, что речь идет о слепой эльфийке.

– …когда поднялась наверх, увидела вас и Леку и по…

Маргарет осеклась на полуслове. Ни я, ни она не заметили, как Фосс очутился рядом. Служанка испуганно захлопала ресницами и поспешила из зала. Я подумал, что, будь с Фоссом хозяин гостиницы, она упала бы в обморок.

– Ты видел слепую эльфику?

– Кто она такая? И откуда здесь перворожденная?

Оливер задумчиво посмотрел в окно. Его взгляд был устремлен явно не во двор.

– Кампо и я родом из Зеленых Кантонов, – заговорил Фосс после непродолжительной паузы. – Деревню, где я вырос, не найти ни на одной карте. Вокруг только леса с волчьими тропами. Судьба в этой глуши одна – рубить лес да сплавлять его вниз по реке до ближайшего городка. И нищета! Поэтому я едва дождался семнадцатой зимы и каждое утро выглядывал в окно родительского дома с одной-единственной надеждой: когда же появится вербовщик?! Наконец этот день пришел, и я записался в вольную дружину. «Красный трилистник» на девятнадцать лет стал мне семьей. Этот знак вышит на нашем знамени.

Эмблема дружины ни о чем мне не говорила, но это не важно. Зато все знают, что ни одна дружина из Кантонов не запятнала свою честь, и лучших пикинеров, чем эти наемники, в мире не существовало. Это правда.

– Там я познакомился с Кампо. Поначалу мы чуть на ножах не подрались, ведь Кампо родом из соседней деревни. – Фосс задумчиво почесал подбородок. – Косились мы друг на друга недолго, до первой заварухи. После Боденского сражения побратались и так уже дружим больше двух десятков лет. Знаешь, это годы сплошных войн, но я часто и с теплом вспоминаю то время. Мы были молоды и веселы.

Оливер снова ненадолго задумался.

– Однажды мы поняли, что пора на покой, и покинули дружину. Кампо решил открыть трактир где-нибудь в спокойном местечке. Деньги у него имелись, он всегда слыл прижимистым. А я ввязался в одну авантюру, которая оставила меня совершенно без гроша. Помаялся какое-то время и принял монашеский сан. Ненадолго. – Оливер искренне рассмеялся. – Да, это было ошибкой, монах из меня вышел никудышний. Как-то зимней ночью я взял на душу еще один грех. Снял рясу и перемахнул через монастырскую стену. Снова стал солдатом удачи, только теперь у меня были лишь собственный клинок и две серебряные монеты. Но на сей раз мне повезло. Очень скоро я встретил Хозяина, кому служу и поныне.

Что и мне пророчишь! Однако вслух я произнес иное:

– Ты ни словом не обмолвился о слепой эльфийке.

– Перворожденная случайно попала к Кампо, – ответил Фосс. – Дела у него тогда шли скверно. Заведение больше походило на чуть облагороженный сарай и располагалось у той деревни, где мы вчера свернули в лес. Кампо рассказывал, что Лека постучалась в дверь поздно ночью, она дрожала от холода и едва держалась на ногах. Никто до сих пор не знает, откуда она явилась в здешние края. Кампо не прогнал ее, и его великодушие было вознаграждено. У Леки есть Дар. На сто шагов рядом с ней никто не в силах колдовать, ее способности словно гасят все другие. И еще. Она чувствует, если кто-то рядом пытается что-нибудь подсмотреть, подслушать или украсть. Особенно при помощи магии. Кампо, не будь дураком, смекнул, что это сулит, и деньги потекли к нему рекой. Теперь в его трактире ведутся важные переговоры и назначаются тайные встречи, но ни один самый искусный шпион никогда не скажет, что происходило в стенах «Гуся и окорока». Сейчас эльфийка – собственность Кампо. Правда, он не заставляет ее носить ошейник; здесь, в трактире, это не возбраняется.

Признаюсь, так и чесалось проверить сказанное Фоссом на деле.

– Даже не думай, вор, – резко произнес Оливер. – Здесь это бес-по-лез-но. Ты не сможешь услышать шепот за стеной или увидеть монету в кромешной темноте.

Мне очень не понравились эти слова.

– …а равно прокрасться без единого звука, раствориться в темноте или справиться с магическим замком.

Да, мне определенно не нравилось сказанное. Слишком немногие знали, какой именно магией обладает Николас Гард, и почти все они умерли много лет назад за много лиг от Арнии.

– У тебя напряженный вид, – произнес Фосс.

– Есть от чего напрячься, – процедил я.

– Не спорю. – Фосс заговорил тише, как будто решил успокоить меня. – Мало кто любит, когда раскрываются его самые сокровенные тайны, и, когда такое происходит, понимаешь, что человек, сидящий напротив, далеко не случайно появился в твоей жизни.

Я исподлобья смотрел на бывшего наемника, ожидая, что еще он скажет.

– Говорю я не о себе, – продолжал Оливер. – Говорю о нашем Хозяине. Он долго следил за тобой.

– Хочешь сказать, о твоем Хозяине.

– Нет, о нашем Хозяине. Ведь если ночная крыса взялась за заказ, она доведет его до конца. Даже ценой своей шкуры! И лучше, если ночная крыса обязана тебе жизнью, а это наш случай. Так ведь, Гард, последний из ночных крыс?

Это уже слишком! Никто, кроме мертвецов, не знал, что последняя ночная крыса еще бродит под луной.

– Кто наниматель?!

– Всему свое время.

Фосс долго и внимательно вглядывался в мое лицо, а мне было не до него. Казалось, Оливера послал сам дьявол. Я почти поверил в это.

– Платит он весьма и весьма щедро, – произнес Фосс и изменившимся вдруг тоном добавил: – Пойдем, выберешь себе новую лошадь, сэр Христофер.

Глава 3

Встречи

Мышастый неторопливо ступал по дороге, ведущей к гостинице мастера Кампо. В сумерках очертания деревьев выглядели размытыми. В эту осеннюю пору темнело быстро, а холодало еще быстрей. Пришпорив жеребца, я зябко повел плечами и посетовал на собственное легкомысленное желание с утра захватить с собой только легкий плащ.

За неделю, проведенную в трактире, я отоспался и отъелся как никогда. Дни выдались блаженные, почти райские. Почти, потому что угнетала неизвестность.

После памятной беседы в первый день Фосс не заговаривал о чем-либо серьезном, а если я начинал спрашивать, он или отмахивался, или находил новую тему для разговора. Оливера, кстати, не было в трактире уже два дня. Я же по совету хозяина таверны провел их в заведении матушки Соли. Нахваленные Кампо дамы свое дело знали, они и впрямь приехали из Лерпо.

Я тосковал по этому городу, в котором нашел новую семью. Старик сделал из меня едва ли не принца и самого заветного жениха купеческой столицы Большого Орнора. Но главное, он передал мне секреты ремесла и развил во мне пять тлеющих огоньков магии. Старик говорил, что я вор от рождения, во мне Звезда Харуза: пять воровских Даров.

Скучал ли я по Старику? Конечно! Я любил его. Главарь ночных крыс был легендой, большинство даже считало его вымышленной личностью, а он жил себе да посмеивался в ус. Лишь когда кто-то переходил дорогу его клану, Старик напоминал о себе. С ночными крысами предпочитали не связываться и многочисленные купеческие гильдии, и дожи города, и отбросы городского дна, которым сливали самую грязную и трудную работу особого толка. Пока не появился он… Кровь и песок! Прочь воспоминания!..

Обычно, когда в память врывались события того дня, что убил почти всех нас, я срывал знатный куш, и карета уносила последнего из ночных крыс подальше от теней прошлого.

Но не сейчас. Я обязан жизнью кому-то неизвестному и должен отработать долг. Бог воров Харуз, или демон, как называли его церковники, не простит, если я не заплачу по долгу крови. Однажды я нарушил клятву, и ночных крыс стерли в прах, как будто их и не было, да и прежнего Николаса Гарда не стало…

Огни гостиницы появились, как всегда, неожиданно.

Во дворе освещенного фонарями трактира переминалась с ноги на ногу немолодая женщина в поношенном платье, такие обычно носят фермерские жены. У ног женщины стояла большая корзина, доверху наполненная яблоками. Крестьянка робко пыталась обратить на себя внимание, но сновавшая туда-сюда прислуга Кампо совершенно не замечала ее.

– Почем товар?

Усталое лицо озарилось надеждой. Не дожидаясь, когда женщина назовет цену, я протянул три серебряные монеты из кошелька, что получил от Фосса «на расходы». Дрогнувшим голосом фермерша залепетала слова благодарности, неуклюже наполнила куль яблоками и протянула его мне. На эти деньги она дотянет до весны. Я заметил на пальце крестьянки кольцо вдовы и испытал жалость к ее детям. Фермерская доля тяжела, мне это ведомо не понаслышке.

Покинув седло, с удовольствием почувствовал под ногами землю.

Никогда не был мастаком в верховой езде. Мышастый, очевидно, чувствуя это, все время норовил досадить мне, и я надумал его подкупить. Седой и почти беззубый конюх Кампо прошепелявил однажды о слабости мышастого. Яблоки! Я показал жеребцу краснобокого красавца. Конь зло и с подозрением покосился на меня и чуть не откусил пальцы, затем требовательно посмотрел на куль яблок. Его фырканье стало довольным. Я дал мышастому еще яблоко, но сейчас жеребец отошел на второй план.

Как и ее госпожа, эта служанка была одета во все черное. Камеристка молча подошла к фермерше и, не произнеся ни звука, протянула монету. Не столь весомую, как моя, но для крестьянки и это было счастьем. Получив куль, служанка развернулась к гостинице. Глядя ей в спину, я вдруг почувствовал на себе чужой пристальный взгляд. Из окна второго этажа, отодвинув занавеску, смотрела она. Вся в черном, строгая и величественная, в такой же маске, как у горничной.

Она появилась в трактире три дня назад. Я заканчивал ужин, когда во двор вкатилась темно-серая крытая двуколка. Лицо возницы скрывал глубокий капюшон, он гораздо больше походил на мертвеца, чем на живого человека: в его скупых движениях не было ничего лишнего.

Расплывшись в широкой улыбке радушного трактирщика, Кампо поспешил во двор встречать новых гостей. Двуколка привезла двоих. Госпожа внимательно выслушала Кампо, что-то кратко ответила и протянула тугой кошель. Гостиничные слуги приняли у горничной багаж, карета укатила обратно в ночь, а новая постоялица и ее камеристка переступили порог «Гуся и окорока». Пропустив горничную вперед, госпожа на миг задержалась и сквозь прорези в маске окинула взглядом холл.

Я смотрел на нее как завороженный. Сначала взгляд притягивало ее платье из дорогого черного сукна, оно бросало открытый вызов моде своим мрачным цветом, полным отсутствием разрезов и высоким глухим воротом, а затем я понял, что от дамы в черном исходит какая-то сила, суть которой оставалась тайной. Это ощущалось явственно, и, наверное, не мной одним. Облик новой постоялицы не показался кому-то из прислуги и гостей неуместным или карнавальным – она была красива. Почему-то возникала уверенность в этом, несмотря на маску, плотную шаль на плечах, перчатки и сверхстрогое платье.

Сейчас незнакомка пристально смотрела на меня, словно ожидала чего-то. Я поглубже натянул широкополую шляпу и попытался сделать вид, что не заметил внимания к своей персоне, а когда снова глянул вверх, в окне никого не было.

Таинственная леди вызывала жгучий интерес. Утром встретил неизвестную на лестнице. Аромат ее духов манил к себе, как манит свет ночного мотылька. Я попробовал завести разговор, но она обожгла меня взглядом и обошла стороной, словно пустое место. А ее запах сказал, что она не только красива. Она еще и молода. Запах никогда не врет.

Я зло и протяжно выругался. Меня тянуло к юбке, будто зеленого юнца!

Внимание привлек нарастающий шум. Через несколько минут в просторный двор «Гуся и окорока» въехали четыре кареты без гербов и дюжина всадников. Вооруженные до зубов слуги напоминали бандитов.

Пребывание в трактире становилось занимательным. Показавшийся из гостиницы Кампо застыл на пороге в учтивой позе. Он не выглядел озабоченным: ребята у него крепкие и все знают, где припрятан верный клинок.

Каждый экипаж привез трех человек. Приехавшие сбились в кучу и принялись о чем-то таинственно шептаться. Мне стало смешно. Они тоже были в масках, шляпах и длиннополых плащах, как на карнавале в Цилирии. Настоящие заговорщики.

Вскоре неизвестные подозвали хозяина трактира, и после короткого разговора в руки трактирщика перетекло целое состояние. Да, репутация – вещь прибыльная.

Когда дюжина господ в плащах проследовала в гостиницу, я отвернулся. Не мог скрыть ухмылку. Я все еще улыбался, когда проходивший мимо заговорил, его голос я не спутал бы ни с одним другим. Красная маска скрывала Конрада Дамана.

Минуту я стоял в оцепенении, наблюдая сквозь окна, как в холле осматриваются двенадцать масок. Я размышлял, как поступить дальше, и не сразу заметил, что ладонь опустилась на эфес шпаги. Это отрезвило. Я вор, а не убийца, а месть нужно подавать холодной. Передав мышастого уставшему ждать помощнику конюха, я посильней натянул поля шляпы и двинул в гостиницу, не спуская глаз с красной маски. Никаких мыслей, что делать дальше, я не имел и, действуя по наитию, переступил порог гостиницы.

Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания и не поворачиваясь лицом к Даману, неспешно обогнул вновь прибывших. Я превратился в слух. Как же хотелось обострить его! Как мне не хватало магии воровского бога!

– Господа, – раздалось за спиной, – встретимся внизу, а пока у каждого есть час.

– Пожалуйста, ключи от ваших номеров, – произнес Кампо. – Пойдемте, я покажу.

Я поднимался по лестнице. Позади застучали подбитые каблуки дюжины пар сапог. Я должен был знать, где остановится вице-король!

Наш номер располагался в конце коридора, что оказалось очень кстати. Замешкавшись у своей двери, осторожно посмотрел через плечо, чтобы запомнить, где поселится красная маска. Номер Дамана располагался рядом, на противоположной стороне, и отлично просматривался через узкую щель незакрытой двери. Я не зажигал светильника, так что из коридора щель не заметят.

Я делал это сотни раз: ждал, затаившись в темноте. Ждал, сам не зная чего, но ждал. Коридор был тих и пуст. Я не спускал взгляда с двери в номер Дамана. Медленно протекли сначала пять минут, потом десять. Пятнадцать. Со стороны лестницы послышались шаги.

Наверх поднимался постоянно торчавший в холле огсбургец. Он потерял личину вечного благодушия и выглядел крайне сосредоточенным. Имперец сжимал под мышкой тугой саквояж. Огсбургец миновал свой номер и негромко постучался к Даману! Дверь открылась практически мгновенно, словно за ней нетерпеливо дожидались стука, и впустила гостя.

Спустя полминуты я стал действовать. Неслышным воровским шагом подошел к номеру вице-короля. За дверью шел разговор, но даже с почти орочьим слухом слов было не разобрать. Проклятая эльфийка! Нужна магия! Я едва сдерживался, чтобы не нарушить запреты «Гуся и окорока».

С замиранием сердца прислонился ухом к двери. Только бы никто не высунулся в коридор! Я мог услышать отдельные слова, только общий смысл разговора из них не прояснялся. Однако самое главное я не пропустил. Конрад Даман и имперец прощались. Я поспешно вернулся в свой номер.

Даман остался один, имперец спустился вниз, наверное, на свое привычное место, к элю и сарделькам, а я нетерпеливо теребил выуженную из рукава булавку и отсчитывал минуты до истечения часа.

…Двери распахнулись практически одновременно, и неизвестные в масках по одному или парами направились в холл трактира. Красная маска среди них!

Дверь номера Дамана и булавка! Булавка – вещь нехитрая, но не в руке опытного вора, тем более лучшего ученика Старика. Вчера любопытства ради опробовал ее на замке собственного номера. Ничего неожиданного не обнаружилось. В замке покоев Дамана тоже. Дверь тихо затворилась за моей спиной.

Здесь ничего примечательного, кроме пузатого, оббитого медью сундучка. На его крышке гномья резьба; значит, запорный механизм тоже гномий. Это могло существенно осложнить дело.

Я досадливо цокнул языком. Замок действительно сделан гномом, да не абы кем, а настоящим мастером. Такой замок без специальных инструментов не открыть, очень-очень немногие могли бы с ним совладать без помощи магии, с одной булавкой в руке. Но я лучший вор.

Внутри лежали десять щедро набитых кошелей и три бумаги.

Первой оказался королевский патент на назначение барона Конрада Дамана на должность генерал-губернатора Загорья, или, как еще именовали это северное графство, Арнийского Сумеречья. Да уж, не теплое вице-королевство у южных морей: до Запустения рукой подать, и население – горцы, вечно косящиеся на ревентольских монархов! Зато целая россыпь железных и серебряных рудников. Даман найдет где погреть руки.

Две другие бумаги скреплялись печатью с незнакомым гербом. Это интриговало. Сорвав печати, я ничуть не пожалел, что оставил Даману свидетельство своего визита. В первой подробно анализировались действия Конрада Дамана, шпиона и отступника. О! Он хороший шпион. Я покосился на кошели – работа Дамана оценивалась полновесными имперскими марками. Вторая бегло наставляла Дамана относительно новой должности генерал-губернатора Загорья. Конечно, с точки зрения имперских интересов; особенно подробно описывались способы связи с огсбургскими агентами.

Обе бумаги скреплялись подписью самого имперского канцлера. Высокого полета мошенник – барон Даман! Умудриться усидеть сразу на двух стульях! Да каких! Это его и погубит. Я спрятал обе бумаги во внутренний карман камзола. Они обязательно окажутся на столе арнийского короля. Жаль, не сейчас, сначала надо сделать дело моего спасителя, но Герард обязательно их прочитает. Это я себе пообещал.

Какое-то мгновение я рассматривал кошельки, потом и они перекочевали ко мне со стола. Приятная тяжесть, что ни говори. В деньгах сейчас нужды нет, но как лишний раз не насолить Даману? Тем паче золотые марки!

Вот и все. Неприятный сюрприз ожидает Конрада. С этой мыслью я вернулся к себе в номер. Бумаги и золото спрятал в шкаф и, натянув на глаза шляпу, спустился в холл.

Безумие! Я не отдавал себе отчета в собственных действиях. Мной овладело какое-то сумасшествие! Жажда мести затмила разум.

Маски уединились в кабинке, которая смогла вместить дюжину человек. Я нашел место за ближайшим столиком. Недалеко, но подозрений как будто ни у кого не вызвал и попросил легкого вина и мяса.

Без магии Харуза разговор масок угадывался с огромным трудом.

– … представляю новых членов нашего сообщества, – мне все же удалось разобрать слова, звучавшие за обитой тканью стеной, – граф Маркан, граф Донбери и барон Даман.

– Очень радостно, что граф Маркан и граф Донбери все-таки решились присоединиться к нашей партии. Голоса их фракций в парламенте очень нам нужны. – Заговоривший вторым обладал зрелым и сильным голосом, его уверенный тон выдавал предводителя. – Также приятно видеть барона Дамана. Жаль, что граф Деспилье не смог покинуть столицу…

– Граф Деспилье, а также я и наши товарищи воодушевлены известием о возвращении вашей светлости из ссылки. Старая перечница почила как нельзя более вовремя, – узнал я елейный голос Дамана.

Предводителю собравшихся, вероятно, не понравилось, что его столь бесцеремонно перебили.

– Деспилье действительно так полагает? – холодно поинтересовался он.

– Разумеется, ваша светлость.

– Странно слышать подобное от людей, которых вся столица записывала в фавориты старой королевы.

– Мы служили и служим не Марии Луизе, а арнийскому королевству. – Даман не растерялся и нашел что ответить. Однако прозвучало довольно фальшиво.

– Мы тоже служим королевству. Видит Господь, это правда. Объединив общие усилия наших сторонников, Арния вернет былые позиции в мире.

Даман снова попытался уверить его светлость в своей преданности.

– Не забывайте, барон, только общими усилиями удалось добиться вашего нового назначения. Мы очень рассчитываем на серебро Загорья.

– Конечно, конечно, – поспешил согласиться Даман. – Я как раз хотел обсудить…

– Об этом позже, – осек Дамана предводитель. – Известия и слухи до провинции доходят с большим опозданием. Вы же все из столицы. Я хочу знать последние новости. Говорите, кому есть что сказать.

Дальнейший разговор напоминал военный совет.

– Что в парламенте?

– Палата общин бурлит. Она бесполезна и бестолкова, как всегда, но теперь к нашей фракции присоединятся голоса консерваторов графа Донбери и новых роялистов графа Маркана. Столь нужный нам закон пройдет.

– А в палате лордов, как я понимаю, проблем с ним не ожидается?

– Не ожидается, ваша светлость.

– Хорошо. Кстати, о палате лордов. У нас есть перевес в голосах пэров? Это к вопросу о новом адмирале флота.

– Сейчас пэров больше волнует, кто возглавит кабинет и когда он будет сформирован.

– И…

– Сегодня кандидатура лорда-мэра Ревентоля выглядит незыблемой. Король явно благоволит к нему. Тут мы бессильны.

– Проклятый Хартс, чертов выскочка, – зло прошипел предводитель заговорщиков. – Без кабинета влиять на молодого короля будет крайне затруднительно. Господа, нужно во что бы то ни стало подорвать доверие к Хартсу и его будущему кабинету.

– Но Хартс еще не премьер-министр, – возразил кто-то.

– Вы, барон, сомневаетесь, что это произойдет до конца месяца? Я лично – нет.

– Есть и хорошая новость. Новый кардинал и столичные клирики отделились от короля. Кардинал Антуан и его величество пока не показывают вида, что появились разногласия, однако я ручаюсь, что между ними сейчас бездна.

– В самом деле ручаетесь?

– Ручаюсь, ваша светлость. – Голос был тихим, и оттого ответ прозвучал неубедительно.

– Что ж, посмотрим, – произнес властный голос. – Антуан совсем не прост. Возможно, ссора с королем всего лишь интрига. Тем не менее его разрыв с государем произошел очень вовремя. Жаль старика Гудмунта, прежний кардинал был тих и безобиден.

– Нет худа без добра, ваша светлость.

– Вы правы, милорд. Через полгода Антуан поедет в Тиму для высочайшего утверждения нового сана. К тому времени он станет очень мешать нам здесь. Но он непременно уедет, а папа придержит его при себе.

– Папа хочет слишком много!

– Придется дать это папе. Королевству ни к чему новая конфронтация со священным престолом.

– Ваша светлость, очень многие недовольны уступками Тиме.

– И вы в их числе, граф?

– И я, ваша светлость.

– Думаю, что смогу убедить присутствующих в своей правоте, – произнесли в ответ. В прозвучавших словах не было никакой угрозы. Одна спокойная неколебимая уверенность. – Мне так же интересны новости о маршале королевства и герцоге Гриффиле.

– Со дня похорон королевы маршал практически не показывается на людях, а Гриффил, наоборот, с помпой вернулся в столицу после амнистии, объявленной всем ссыльным. Но через три дня почему-то отправился в свое родовое поместье.

– Довольно интригующе. Они ведут между собой переговоры?

– Нет, и это абсолютно достоверно.

– Уже радует. Необходимо подобрать к ним ключи, а если не получится, нужно нейтрализовать влияние обоих на двор и парламент. Все наши усилия необходимо сосредоточить на этой цели. Даже Хартс вторичен по сравнению с маршалом и герцогом.

За ширмой говорили еще долго, и я, никогда не интересовавшийся арнийской политикой, начал терять интерес к происходящему. По правде говоря, я совершенно запутался в омуте открывшихся мне интриг.

Понятно было только одно. Хоть Мария Луиза и слыла изрядной стервой, но за корону цеплялась крепко. Покойница железной хваткой держала парламент и душила малейшие поползновения дворцовых группировок в сторону ее власти. После ее кончины двор зашевелился, распался на старые и новые альянсы. Аристократия вгрызлась друг другу в глотки, началась схватка за ум и душу молодого короля.

Я размышлял, как в этой мутной воде доставить королю Герарду бумаги Дамана. Может быть, просто, по-воровски, проникнуть в покои арнийского монарха? Но не решит ли тогда король, что бумаги поддельные?

– Задумался, Христофер? Или вино в голову ударило?

Это был Фосс. В мятом плаще, невыспавшийся, с синяками под усталыми глазами.

– Пойдем, – продолжил Фосс, – время собирать камни.

Я молча последовал за Оливером. Меня охватило сильное волнение.

– Здесь Даман.

– Не только он, – мрачно ответил Фосс.

К этому времени окончательно стемнело. К экипажам масок прибавилась новая карета без гербов, только стояла она чуть поодаль. За ней в причудливой игре теней фыркали лошади каких-то вооруженных охранников. Фосс направился прямиком к прибывшему экипажу. Мы залезли внутрь.

– Монсеньор, – вырвалось у меня. – Ваше…

– Не нужно, Гард, – перебил меня кардинал Антуан. – Не время для формальностей.

Я все же поцеловал перстень арнийского первосвященника, надетый поверх багровой перчатки. Людям моей профессии негоже лишний раз гневить Бога Отца и Бога Сына.

– В трактире герцог Чезмур и компания, – сказал Оливер.

– Очень занимательно. – Кардинал даже подался вперед. – Их много?

– Кажется, здесь собрались все.

– Впрочем, так и должно быть, – сказал кардинал скорее себе. – Старому лису давно пора показать нос из ссылки. Многое отдал бы за то, чтобы знать, о чем они шепчутся.

Антуан задумчиво потеребил бородку.

– Вам, случайно, не удалось услышать разговор того многочисленного собрания?

Я отрицательно мотнул головой. Признаюсь, далось это с некоторым трудом. Антуана я видел второй раз в жизни, при близком знакомстве он тоже вызывал большую симпатию. Дело даже не в том, что кардинал спас меня от пуль. Его открытое лицо совсем еще нестарого человека и взгляд глубоких, очень проницательных глаз вызвали доверие. Только такому человеку мог служить Фосс, ему хотелось верить.

Тем не менее я соврал. Я обязан Антуану и, клянусь именем Харуза, сполна заплачу долг! Если только он не назовет чрезмерную цену, тогда я просто смоюсь. Но в любом случае влезать в дворцовые интриги желания у меня не было.

– Жаль. Очень жаль, – сказал Антуан. – Даст бог, их замыслы быстро всплывут на поверхность. Не так ли, Оливер?

– Так, монсеньор.

– Скажите, Град, – обратился ко мне кардинал, – что вы знаете об интронизации в сан первосвященника королевства?

Вопрос Антуана сбил с толку и показался неуместным, но я честно ответил общеизвестными истинами.

– В любом королевстве после смерти старого кардинала совет архиепископов выбирает нового. В Арнии в этом вопросе решающее слово имеет король. – Антуан смотрел на меня спокойным, очень проницательным взглядом. Я не понимал, зачем у меня выясняют то, что скажет и последняя столичная кухарка. – Потом новый кардинал отправляется в Тиму, где папа утверждает его в сане, а новый первосвященник королевства присягает целованием святого перстня Бога Сына.

– И что потом? – пытливо посмотрел на меня кардинал.

– Потом новый кардинал отвечает на дюжину вопросов папы о вере и свершениях церкви в королевстве. Затем отвечает на дюжину вопросов епископов Тимы и задает свои двенадцать вопросов.

– И никто не в силах лгать и лукавить, ибо святая сила перстня Бога Сына сего не позволяет, – подытожил мой рассказ Антуан и тяжело вздохнул.

Я решил, что кардинал вспомнил о, мягко говоря, натянутых отношениях между арнийской церковью и священным престолом. Скоро выяснилось, что я ошибся.

– Что скажете, Николас, – Антуан стиснул четки, – если узнаете, что святой перстень украли, а взамен подсунули искусную подделку?

Я не клирик. Не набожный прихожанин. Я вор.

– Вы хотите вновь украсть святой перстень и вернуть его в Тиму, и сделать это должен я.

– Да, Гард! – Глаза кардинала запылали. – Вы вновь украдете его и вернете матери-церкви. Только сначала отдадите мне. Через полгода я поеду в Тиму на утверждение моего сана. Перстень должен быть у меня! От этого выиграют священный престол, арнийская церковь и Арния.

– Согласен, – просто ответил я.

– Не все так просто. – В перчатках кардинала появилось Распятие в две ладони длиной. Из магической красной стали!

– Что это? – спросил я, хотя уже знал ответ. Клятвенный крест! Сейчас от меня потребуют произнесения клятвы, которая навсегда переплетется с моей судьбой, и если я нарушу ее… Об этом лучше не вспоминать. Однажды я отступил от клятвы, скрепленной магией клятвенного креста, и ночных крыс не стало…

– Поклянитесь, Гард, что вы будете делать все возможное и невозможное, чтобы принести перстень Бога Сына мне. – Кардинал протянул Распятие.

– Клянусь, – сорвалось с уст, когда в руке оказался крест. Я на мгновение ослеп, чтобы вновь обрести зрение после вспышки света, мелькнувшей только предо мной. Дьявол! Это она, магия клятвенного креста!

О Харуз! Что это было? Что я наделал! Достаточно всего одного слова! И оно прозвучало помимо моей воли! Как?.. Я обреченно вздохнул и вернул Распятие. Не знаю, что толкнуло произнести клятву, однако отныне я принадлежал кардиналу. Не требовалось даже повторять все слово в слово, да и саму клятву можно составить коряво… Это пустое, важен смысл. Магия сделает все сама.

После кивка кардинала заговорил Фосс:

– Награда будет щедрой. Золотом.

Оливер назвал цену, за какую можно купить короля! Только зачем мне золото, если так глупо положил жизнь на клятвенный крест? Я не смогу отказаться от данного обещания без чудовищных последствий для всего, что мне дорого. Пускай сейчас меня ничто не держит, нет ничего родного, только расплата все равно окажется чрезмерной. Магия найдет куда ударить побольней… Я могу идти к исполнению клятвы хоть всю жизнь, но при этом нельзя отойти в сторону, взять передышку. Только вперед!.. Кажется, кардинал что-то говорил…

– Вам известно об Ордене Грааля? – Антуан пытливо меня разглядывал. – В прошлом это самый могущественный и богатый орден. Рыцари Грааля почти не имели дел с церковниками. Долгих двести лет нельзя было сказать, что они истинно в лоне церкви.

Теперь я слушал очень внимательно, поскольку понимал, что моя жизнь вот-вот соприкоснется с историей почти забытого ордена.

– Однажды случилось то, к чему все шло. Рыцари Грааля сблизились с эльфами, замахнулись на саму матерь-церковь и были уничтожены. Все, до единого рыцаря, были преданы мечу, а слухи, что кто-то спасся и втайне возродил орден, чтобы отомстить, так и остались слухами. – Антуан неожиданно замолк, словно задумался, но вскоре продолжил: – Так думали все, в том числе и я. До недавнего времени.

Я падал в ту пропасть, куда канул древний орден.

– Осталось одно логово рыцарей. Последний оплот Ордена Грааля, где и таятся отступники. Пока еще таятся, – поправился Антуан. – Святой перстень там.

Мне вспомнились живучие жуткие байки о рыцарях Грааля.

– Туда вы и отправляетесь, Гард.

– Где их крепость?

– В Запустении.

– Глубоко внутри Запустения, – уточнил Фосс. – Далеко от его окраины. Незадолго до войны с Гвендаром эльфы позволили построить в своих владениях орденский форпост.

Это приговор!


Запустение!

В ушах до сих пор звенело это слово. Ни Бог Отец, ни Бог Сын еще не сотворили замок, который не поддастся вору, а я вор! Чтобы очутиться у замка, вору нередко требуется гораздо большее искусство, чем для вскрытия самого хитрого затворного механизма. Так практически всегда. Но как добраться до чего-то, что в самом сердце Запустения? Туда, куда не углубляются ни многотысячные армии, ни безумно храбрые сорвиголовы-одиночки, а если последние все же находятся и претворяют свои самоубийственные замыслы в жизнь, то мир их больше никогда не видит.

Карета кардинала уехала. Наши немногочисленные пожитки, свернутые в тугие тюки, уже были на лошадях. Фосс прощался с Кампо, я кутался в походный плащ. Путешествие начнется этой ночью. Очень неблагоразумно оставаться в одном трактире с Даманом, тем паче после моего визита в его номер.

Маски еще сидели на первом этаже трактира. Я, глядя в окно на генерал-губернатора Загорья, похлопывал по карману с его бумагами. Это отвлекало от тяжелых раздумий, которые захлестнули меня после клятвы и разговора с арнийским кардиналом. Проклятый пепел! Запустение!

Наконец мы оказались в седлах. Фосс уверенно направил своего жеребца во тьму за забором, я последовал за ним.

У ворот согнулась чья-то фигура. Когда подъехали ближе, меня прошиб холодный пот. Та самая слепая эльфийка! Она словно прозрела, ее лицо повернулось прямо в мою сторону. Перворожденная как будто силилась что-то разглядеть, она безмолвствовала.

А я вдруг понял, я вдруг вспомнил. Я использовал магию в «Гусе и окороке». Я был необычайно взволнован и, видимо, утратив контроль над собой, обратился к магии, когда вскрывал сундук в номере Дамана и когда подслушивал разговор масок. Я воровал и шпионил!

Но почему эльфийка молчала?

Глава 4

Замок Сош

Копыта лошадей застучали по мостику из серых досок. Канава со сточными водами под деревянным настилом, обозначавшая границу города, осталась позади. Норич больше походил на большую деревню, причем самую грязную из тех, что когда-либо попадались мне раньше.

– Что верно, то верно, – согласился с моими суждениями Фосс и хлестнул плетью по скрюченной руке нищенки, потянувшейся к его жеребцу.

Даже в дне пути от Ревентоля бродяги попадались часто, а мы находились в дороге уже неделю, и нищие превратились в привычную часть пейзажа. В окрестностях Норича, главного города самого удаленного от столицы графства, сновали целые стаи нищих. Несмотря на суровость законов.

Монаршие эдикты запрещали бродягам топтать городскую пыль и шататься по королевским трактам. Нарушители отлавливались драгунами. Те, которые попадались властям впервые, лишались уха, во второй раз – другого уха. На третий раз палач вырывал ноздри. Если горькая судьба снова сводила с шерифом, бедолага отправлялся на виселицу.

Правда, чем больше виселиц возводилось, тем бродяги становились многочисленнее, и сейчас я озаботился тем, чтобы не подпустить к нашим лошадям других оборванцев. В нескольких шагах от городских стражников, которые лениво переминались по ту сторону мостика, можно не опасаться за свою жизнь. Но только не за кошельки!

Фосс свирепо рыкнул и снова огрел нищенку по тощей руке, а я с демонстративной ленцой обнажил шпагу. Это в конце концов подействовало, и нас оставили в покое. Пришпорив коней, два всадника покинули Норич.

Через три малые лиги нищих на тракте поубавилось, но безносые и безухие среди них теперь встречались гораздо чаще. Двум вооруженным до зубов дворянам не стоило их опасаться. Мы и не опасались, как и они нас. Бродяги дрожали только перед красными мундирами драгун.

Я зябко поежился. Здесь, у подножия гор, путешествие верхом – не самое лучшее времяпрепровождение. Темные – теперь лишнее внимание ни к чему – шерстяные камзолы мелкопоместной знати и тяжелые, подбитые мехом плащи, как оказалось, плохо защищали от холода. Все из-за слишком частых дождей. Слишком частых для любого другого угла Большого Орнора, но не для самого северного арнийского графства по эту сторону Долгого хребта. Я уповал на скорое окончание нашей поездки. По словам Оливера, замок, куда мы держали путь, находился в двух часах езды.

Фосс только что закончил с очередным актом моего посвящения в дебри ревентольской политики. Слушал я его не слишком старательно, пропускал основную часть повествования мимо ушей и вникал только в главное. Молодой король и новый кардинал на деле являлись куда большими союзниками, чем демонстрировали на публике, и их внешний разлад был частью многоходовой игры. Не скажу, что эти рассказы утомляли, ведь в дороге заняться нечем. Но, когда бывший наемник сменил тему разговора, я почему-то обрадовался.

– Почти добрались, – сказал он.

Мы свернули с большого тракта на проселочную дорогу. По обеим сторонам тянулась дикая роща. Половина деревьев сбросила листву, серые мокрые стволы с голыми ветками навевали тоску. Через несколько дней уже ноябрь.

Фосс резко дернул поводья. Недалеко прогремел одинокий выстрел.

– Ты слышал?

Оливер кивнул и вытащил из седельной сумки один из четырех своих пистолей.

– Точно, стреляют, – произнес он, когда раздался второй выстрел.

– Может, охотник?

– Может, и охотник, – Оливер пустил жеребца легкой рысью, – но что-то подсказывает, там нужна помощь.

Я поскакал за Фоссом и тоже вытащил пистоль.

Через некоторое время послышались возбужденные крики и ругань. Две дюжины бродяг с палками и камнями в руках окружили карету. В паре десятков шагов от нее лежал возница с окровавленной головой. Над ним нависли двое нищих с хищными оскалами на грязных бородатых рожах. Раздался третий хлопок, и громила, дернувший на себя дверцу экипажа, осел наземь. Рядом с ним уже валялось окровавленное тело. Банда разразилась яростным ором и плотней обступила карету. Нас пока не увидели.

Фосс тихо выругался.

– Пригляди за кучером, – велел он.

Оливер бросил поводья, выхватил второй пистоль и, направляя лошадь ногами, помчался прямо на разбойничью толпу.

Нас заметили. Бродяги кинулись в стороны. Но не все. Тройка самых отчаянных ринулась навстречу Оливеру. Первый из них, наверное, не знал, что такое боевой конь, и был забит копытами; двое других, более ловких, решили наброситься с разных сторон. Один попытался схватить жеребца за уздцы, другой – стащить Фосса с седла. Массивная пуля сделала из его лица кашу, разбойник рухнул наземь без единого стона. Разрядив второй пистоль, Фосс избавился от другого нападавшего.

Бросив теперь уже бесполезные железяки, Оливер выхватил два других пистоля и широко раскинул руки.

– Ну, – крикнул он, – кто еще?

Разбойники заколебались, но ненадолго. Разделившись на несколько групп, они начали неспешно выползать на дорогу. Часть двинулась в мою сторону.

Я соскочил с мышастого, так как чувствовал себя в седле не столь уверенно, как бывший наемник, и также обнажил пистоли, направив оружие на ближайших бродяг. У моих ног лежал возница, он находился в беспамятстве и слабо постанывал.

– Сдавайтесь! – заорал лысый урод с выдранными ноздрями. – Все одно, всех не перестреляете.

Он держался в отдалении, но Фосс не промахнулся. Бродяга рухнул на колени, а потом уткнулся лицом в землю. Оливер стрелял в пах. Пуля не убила, но сделала из разбойника жутко вопящее существо, для которого мир превратился в боль. Чем сильней он кричал, тем меньше решимости оставалось на лицах бандитов.

Точку поставил я. Один из разбойников поднял с земли камень и осторожно, дабы никто не увидел, вынул из кармана ремень с петлей на конце. Такой пращей сняли кучера. Я выстрелил и достал новый пистоль. Убивал я не впервые, но на сей раз появилось нечто вроде сожаления.

Одно дело – забрать чью-то жизнь в горячке абордажного боя или пырнуть ножом на узкой ночной улице, чтобы грабитель не ударил первым. Совсем другое – убить, чтобы остудить чей-то пыл, хотя сейчас и не светский раут! Эти глупые сожаления вдруг сильно обозлили меня. Помянув дьявола, я принялся искать новую цель.

– Мы уходим, – послышался хриплый возглас из толпы разбойников. – Не стреляйте!

Косясь на нас, бандиты деловито обчистили своих мертвых товарищей. После, не церемонясь, подхватили на руки чуть поутихшего лысого и убрались с дороги. Скоро их спины скрылись за серыми деревьями. Теперь мы могли спрятать оружие.

Фосс слез с коня и зашагал к карете. Есть ли в ней кто-то живой, мы не знали, ибо пассажиры до сих пор себя не проявили. Я же наклонился к зашевелившемуся вознице и помог ему подняться на ноги. Что-то у него спрашивать сейчас было бесполезно. Кучер еще не вполне пришел в себя и смотрел на меня малоосмысленным взором.

Оливер заглянул внутрь экипажа и вдруг склонился в учтивом поклоне.

– Леди Кайлер! – донесся до меня его возглас. Какое-то время Оливер говорил что-то еще; я не мог разобрать, что именно. Потом Фосс залез в карету.

– Спасибо, сударь. Вы очень добры, – поблагодарил кучер. Я помог доковылять ему до экипажа и взобраться на козлы. Возница был еще очень слаб, но изъявил желание занять свое место. Он сказал, что карета везла племянницу арнийского кардинала и служанку. Сначала на дорогу выскочили двое оборванцев и бросились под копыта лошадей, что вынудило остановить коней, а после он ничего не помнит.

Я заглянул внутрь экипажа. Одно из сидений было залито кровью тяжело раненной и пребывавшей без сознания служанки. Девушка, которая располагалась напротив, не сводила с горничной взгляда. Кажется, она не пострадала. Алиса Кайлер сжимала в руках два пистоля. С виду далеко не такие массивные и угрожающие, как у Фосса, но для двух громил, чьи тела валялись у кареты, их хватило.

Передо мной предстала племянница Антуана Соша – совсем юная девушка с бледным отрешенным лицом и золотистыми локонами. Я вежливо поклонился, но далеко не сразу удостоился ответного кивка. Ее можно было понять.

– Как там? – спросил у меня Фосс.

– Тихо, – ответил я, – не думаю, что разбойники вернутся.

После напоминания о бандитах девушка вздрогнула и отложила разряженные пистоли в сторону, ее красивое лицо еще больше побелело. Бедняжка, она убила впервые.

– Ей лучше? – спросила Алиса. Столь тихо, что я едва разобрал слова.

– Не знаю, – признался Оливер. – Пуля попала под сердце. Вашу служанку нужно как можно скорей доставить в замок. Там есть лекарь с патентом на святую магию, он должен помочь.

Бывший наемник навис над горничной. Служанка тяжело и прерывисто дышала. Когда кучер упал с козел, лошади, перепуганные воплями банды, тянули экипаж еще три десятка шагов, пока вновь не были остановлены. Затем грянул первый выстрел. Главарь разбойников разрядил единственную в шайке аркебузу прямо в дверцу кареты, ранил горничную и через мгновение получил пулю от леди Кайлер.

Фосс только что закончил с перевязкой служанки, она потеряла слишком много крови. Я покачал головой: вряд ли поможет и святая магия, однако предпочел оставить свое мнение при себе.

– Нужно ехать, и как можно скорей, – повторил Оливер. – Давай в седло! А я поведу карету!

Спустя мгновение мы тронулись в путь; вернее, полетели так, словно за нами гналась сама смерть. Порой мне казалось, что карета леди Кайлер точно развалится на следующем ухабе или она сама высунется в окошко и потребует ехать медленнее. Но нет. Фосс только покрикивал на четверку лошадей и чаще поднимал хлыст. Сидящий рядом возница подгонял животных залихватским свистом. Я же шипел ругательства и старался удержаться на мышастом. Позади скакал конь Оливера, чьи поводья привязали к седлу моего жеребца.

Скоро показался небольшой замок из бурого камня. Кардинал содержал его в превосходном состоянии: на стенах не заметно следов осыпания, ров наполнен водой, а лес вокруг срублен. Редкая картина по нынешним временам, и она означала, что арнийский первосвященник не чурается трат на безопасность и, главное, имеет на это средства.

Охранники, вооруженные шпагами и аркебузами, пропустили Фосса без каких-либо вопросов. У подъемного моста и в самом замке стражников было много. Я еще раз подумал, что кардинал всецело придерживается известной поговорки: «Богу молись, а сам не плошай».

– У нас раненая! – крикнул Оливер, едва карета остановилась во внутреннем дворе замка. – Где лекарь?

Я в нерешительности замер на пороге, не зная, то ли войти в гостиную, то ли вернуться в свою комнату. У камина сидела леди Кайлер, на ее коленях лежали «Жития святых». Девушка смотрела на раскрытые страницы с тем выражением лица, какое бывает, когда книга – лишь повод для уединения и мысли витают где-то далеко-далеко.

Мы опоздали.

Два дня назад взмыленные лошади влетели в родовой замок Антуана Сош. Лекарь был у кареты уже через пару минут. Приставив ко лбу раненой ладонь, он сказал, что жизни в женщине осталось так мало, что любые носилки попросту убьют ее.

– Мне нужна вода и ваши молитвы во спасение, – произнес он и положил руки на рану служанки, чья грудь практически перестала вздыматься. Спустя три часа он выбрался из экипажа, побелевший и измотанный до предела. Фосс сказал, что это один из лучших лекарей Ревентоля, но все его искусство и патентованная лечебная магия оказались бессильны. Горничная умерла. Единственное, что смог сделать врачеватель, – это вернуть ей сознание за несколько мгновений до смерти. Она успела исповедаться и отошла в иной мир.

В этом крыле замка повсюду лежали мягкие ковры. Алиса Кайлер не услышала моих шагов. Она сидела боком к раскрытым дверям и глядела на огонь. Отчего-то вспомнилась соседская девчушка Катрин; из той, другой, забытой фермерской жизни. Мы дружили, я был по-детски влюблен в Катрин, как и все окрестные мальчишки. Однажды она куда-то пропала. Через три дня мы с ребятами случайно нашли Катрин. Та сидела на берегу пруда и задумчиво смотрела на воду. Тогда у нее умерла мать.

Но чужое внимание прервало воспоминания. Леди Кайлер чуть растерянно поглядела на меня, потом улыбнулась и, кивнув, пригласила к себе.

Усевшись в кресло напротив, я завел вежливую беседу.

О чем говорят малознакомые господа? Обычно о предыдущей встрече. Но, чтобы не бередить свежую рану, касаться этой темы не хотелось, посему для разговора оставался иной предмет. Мы заговорили о погоде, тем более что рассуждения о будущих или минувших дождях всегда находили живой отклик в Арнии.

Племянница кардинала оказалась весьма приятным собеседником. Она была из тех людей, с которыми легко находишь общий язык даже через несколько минут после знакомства. Приятно удивило, как быстро пропала моя скованность. Знаете, когда беседуешь с кем-то, похоронившим недавно близкого человека, волей-неволей переходишь на сочувственный лад, говоришь тише и ищешь такие слова, чтобы лишний раз не вызвать грусть. Сейчас же про это забылось. Алиса отлично владела своими чувствами. Именно владела, а не притворялась или лицемерила, как это часто бывает. Скоро разговор шел не только о погоде.

– … да, – рассмеялась она, – как же у него получилось?

Любимая байка Старика о сапожнике и городском судье неизменно пользовалась успехом.

– Видите ли, – я сделал важный вид, – ботинки-то были непростые.

– Ах, точно! – опять засмеялась Алиса, а я снова насладился видом чуть заметных ямочек на ее казавшемся невинным лице. Дивно красивом и не испорченном ни пороком, ни недугом, ни годами.

– Хотите еще один рассказ?

– Конечно! – Алиса радостно всплеснула ладошками. Искренний интерес, который загорелся в глазах племянницы Антуана, был чертовски приятен. – Только давайте не сейчас. Устроим верховую прогулку! А, Николас?

Не успев хорошенько познакомиться, мы уже договорились о совместной прогулке. Подобное крайне предосудительно для молодых людей, только меня это взволновало мало. Не потому, что вор Гард и Гард, в прошлом самый завидный жених Лерпо, являлись циниками, хотя это правда, а оттого, что я вовсе не строил далекоидущих планов и не собирался злоупотреблять доверием девушки. Я находился в замке Сош из-за долга перед кардиналом и собирался честно и сполна заплатить, но влезать в его дела больше, чем требовалось, желания не возникало. Да еще заводить какие-то шашни с его родственницей. Боже упаси!

Тем не менее я не собирался отказываться от идеи провести время с прекрасной собеседницей.

– Почему нет? – согласился я. – С удовольствием!

Рядом с Тихоней, невысокой кобылой леди Кайлер, мой жеребец выглядел настоящим гигантом. Поначалу я даже испытывал неловкость, смотря на Алису сверху вниз, но так увлекся общением, что неприятное чувство незаметно улетучилось.

– Я сирота. – Глаза Алисы погрустнели.

Девушка замолчала. Ее взор устремился на дальнюю рощицу с еще не облетевшей листвой, что желтела в лиге от стен замка Сош. Я тоже осекся, досадуя на свой дурацкий вопрос. Надо же так испортить настроение под конец прогулки! К счастью, Алиса изучала деревья недолго.

– Родители умерли, когда меня еще не отняли от груди кормилицы. Я совсем не помню их.

Едва леди Кайлер заговорила вновь, я попытался поймать ее взгляд, чтобы понять, насколько опечалил спутницу. Видимо, это было столь явно, что девушка ответила улыбкой. Мою вину простили.

– До двенадцати лет я воспитывалась при дяде.

Алиса вдруг внимательно посмотрела на меня.

– Знаете, Гард, он отнюдь не такой сухой и мрачный, как сплетничают в столице!

– Соглашусь с вами. Он вовсе не показался мне суровым кардиналом, каким должен быть глава арнийской церкви, – поспешил кивнуть я.

За два часа прогулки я успел увидеть леди Кайлер чуть рассерженной, тогда она выглядела еще очаровательней, как и сейчас. Но мне больше нравились ее теплота и доброта.

– Вы действительно так считаете? – Алиса нахмурилась и по-детски строго посмотрела на меня.

– Можете быть уверены в моих словах, – произнес я и испугался. Это прозвучало чересчур бравурно и цинично. Хорошо, что девушка ничего не заметила.

Удовлетворившись ответом и успокоившись, Алиса продолжила рассказывать о себе.

– У меня было счастливое детство. У дяди нет других наследников, и он искренне любит меня. Он мне больше чем отец, – говорила она, а я думал, что юная особа похожа на прекрасный цветок, что долго рос в теплице, да и будет еще там расти. Но что его ждет, когда исчезнет заботливый садовник? Я ненамного старше, моя жизнь вовсе не была чередой непрерывных страданий и лишений, однако за свои четверть века насмотрелся и пережил многое. – Как только исполнилось двенадцать, дядя отписал в Тиму, и в тамошнем пансионе для девиц благородного сословия нашлось место. О! Как же я не хотела ехать в Тиму! Я сожалела, что дядя Антуан столь влиятелен и смог устроить племянницу в девичий пансион при папском дворе.

– Не хотели в Тиму? Увидеть город апостолов – для многих предел мечтаний! А уж воспитываться при дворе папы…

– Грешна, – весело рассмеялась Алиса. – Винюсь и каюсь. Грешна. Я такая домоседка! И страсть как жду каникул!

– Не такая уж и домоседка. – Я тоже заулыбался. Смеялась леди Кайлер весьма заразительно. – Кто же предложил верховую прогулку?

– Я, – созналась Алиса. – А вы, Гард? Расскажите о себе!

Просьба ввела меня в некоторое замешательство. С чего начать и начинать ли вообще? Ну в самом деле, не распространяться же о воровском ремесле и судьбе перекати-поля? Не говорить же о пиратстве!

– Вы тоже из тех? – Алиса неожиданно сменила шутливый тон.

– Кого – тех? – не понял я.

– Тех, кого нанимает мой дядя. Ему нужны люди, знающие толк в особых делах, и они вовсе не ремесленники или купцы! У такого человека, как кардинал, много врагов, вокруг много интриг, а некоторые плетет он сам. Это неизбежно. – Алиса странным образом посерьезнела. – Для этого нужны люди с не самыми обычными умениями и талантами, которые не любят толковать о своем прошлом.

Я молчал. Что ей ответить? Признаться?

– Надеюсь, мои слова не задели вас! – теперь встрепенулась леди Кайлер. – Господин Фоссато тоже не очень жалует разговоры на данную тему. Но кто усомнится в его благородстве?

– Нет, что вы, – солгал я. В отличие от Фосса, чье ремесло наемника довольно честное, коли не предаешь, пока платят, мои воровские навыки нельзя назвать доблестными. Я начал злиться: и на Алису, и на себя. С чего вдруг меня стала заботить этичность ночной профессии?!

А ответ прост. Рядом с этой девушкой трудно было быть вором. Что за напасть ты наслал на меня, Харуз!

Повисла неловкая пауза. За несколько тягостных мгновений лошади закончили подъем на высокий холм. С него открывался прекрасный вид на замок и петляющую к главным воротам дорогу. Любуясь пейзажем, мы молчали, так как имелся удобный предлог.

– Экипаж, – нарушила тишину Алиса. – Кажется, это карета Антуана.

Это значило, что два лениво тянувшихся последних дня закончились. Теперь время пойдет в ином темпе.


В западные ворота внутренней стены замка вводили десять груженых лошадей. Животные несли по одному ящику с каждого бока. Один футов пять в длину и два в ширину; другой – в два раза короче. Отсюда, с противоположной стены, точнее определить было затруднительно. Погонщиков во внутреннюю крепость не пускали, туда могли попасть только гости кардинала и личная охрана Антуана.

Мы выйдем в поход завтра, вместе с этим караваном.

Нужно выспаться. Я направился в свои покои, вспоминая сегодняшний день. Начиная с раннего завтрака и до самого ужина он был заполнен приготовлениями и разговорами. Фосс и Антуан, запершись в кабинете хозяина замка, подолгу обсуждали детали предстоящей экспедиции. За обедом Оливер частично раскрыл, что они надумали.

С первыми лучами солнца мы покинем замок. Дюжина наймитов из гильдии купеческой стражи будет сопровождать и охранять груз. Наймиты пойдут с нами до границ Загорья – графства по ту сторону Долгого хребта. Там нас встретит новый компаньон по путешествию в проклятые леса. Фосс уверял, что в Загорье дороги гораздо безопаснее, и купеческая стража не потребуется, к тому же не лишнее – замести все возможные следы.

Что же в этих ящиках? Об их содержимом Оливер умолчал, сказал только, что это плата для части охотников, которые пойдут с нами вглубь Запустения. Меня снова разобрало любопытство. Не золото ли? Нет, это предположение отметалось за явной несостоятельностью, слишком уж много золота нужно для двадцати ящиков. Тут десятком охраны не обойтись, да и кто доверит такое умопомрачительное богатство наемникам?

В Загорье мы доберемся до Бранда, столицы граничащего с Запустением графства. Там дождемся остальных участников похода, единственная задача которых – довести меня до твердыни разгромленного ордена и привести обратно, а если потребуется, сложить за меня голову. Так оно и случится, я был практически уверен в этом. Как и в своей неизбежной смерти где-то в мрачных проклятых лесах эльфов. Похоже, наши сопровождающие – настоящие сумасшедшие либо крепко приперты Антуаном к стенке, а может, просто дико жадны. Скорее всего, в них есть и то, и другое, и третье. Как и во мне. Мы, определенно, найдем общий язык.

– И умрем, – пробормотал я, поднимаясь по крутым ступенькам на жилой этаж донжона. Но не столь просто!

Меня охватил азарт. Трудность задачи возбуждала. Может быть, и сгинем без следа, но сначала потягаемся с Костлявой Джейн! Старику за меня стыдно не будет. Это не бравада. Это философия ночных крыс и, если хотите, моя тоже. Я уже совершал невозможное, и если не Бог Отец или Бог Сын, так пусть Харуз поможет своему любимчику. Да хоть дьявол!

От богохульных мыслей заметно полегчало. Вчера леди Кайлер в шутку назвалась грешницей. Ведала бы она о моих мыслях! Наверное, не пожелала бы знаться с такой пропащей душой, или она не в Тиме провела треть своих дней!

Я поднялся на следующий этаж. Моя комната здесь.

Ради чего все? Признаться, мораль воровской работы раньше меня не беспокоила. Обчищу ли я чей-нибудь сундук ради своего кармана или выполню чужой заказ, все едино, без разницы. Я никогда не ломал голову на сей счет. Конечно, я не отберу кусок у беззащитной вдовы, ребенка или беспомощного старика, но даже если и так, то что с того?

Кардинал рассказал, зачем ему перстень Бога Сына. Раскрыв в Тиме тайное ложе рыцарей Грааля, Антуан спасет церковь и приобретет при дворе папы необычайный авторитет, а значит, сможет разрешить давние разногласия между Арнией и папским престолом. В итоге укрепится власть молодого арнийского монарха, и королевство быстро восстановит свои пошатнувшиеся позиции.

Но меньше знаешь – крепче спишь. И дольше живешь. У меня не имелось оснований подозревать кардинала в том, что он отдал приказ убрать вора после того, как я выкраду перстень, но это было бы крайне логично и разумно. С точки зрения высокой политики. Скорей всего, со мной покончат, как только выберемся из Запустения. Раньше вряд ли, ибо в проклятых эльфийских лесах дорог каждый клинок, а когда вновь окажемся в Загорье, сразу – чик! Вот только всего не предусмотреть. Планы обыкновенно рушатся в самый неподходящий момент, и этот момент выберу я.

Я не собирался отказываться от своих обязательств перед Антуаном. Отнюдь. Перстень он получит! Но не мою жизнь.

От не самых радостных размышлений отвлек вид моей комнаты. Вернее, дальней стены комнаты. Опустив засов на входной двери, я окинул жилище придирчивым взглядом. Удовлетворившись осмотром, налил вина из кувшина с затейливой резьбой.

Тайник обнаружился случайно. Вчера вздумалось проверить свои воровские умения, и в стене, чуть выше человеческого роста, нашелся старый секрет. Вековой слой пыли свидетельствовал, что последний, кто знал о нем, давно умер. Туда я сложил бо́льшую часть дамановских монет и бумаги. Если суждено вернуться из Запустения, замок Сош окажется первым местом, куда я направлюсь. Замок охраняется превосходно. От небольшой вражеской армии. От искусного вора – нет. Поэтому владения кардинала послужат превосходным сейфом. До востребования! Не хуже, чем в домах ростовщиков Семиградья.

Спасибо его высокопреосвященству!

У изголовья кровати висела перевязь с бракемартом. Эта разновидность прямой сабли почти неизвестна в фехтовальных гимназиях Большого Орнора, и я тоже ничего не знал о ней до Костяного Краба. Там бракемарт превратился для меня в лучшее оружие абордажной схватки.

– За это, монсеньор, тоже спасибо, – произнес я, теперь без тени насмешки.

В подвалах замка находился целый арсенал всевозможных клинков. Я буквально впился взглядом в бракемарт, как только он попался на глаза. Заметив это, Антуан подарил мне его. Единственный, имевшийся на складе… Для него это был пустяк, но не для бывшего флибустьера. Я с благоговением взялся за эфес клинка.

Прекрасный экземпляр, такой, пожалуй, и на Крабе не найдешь. Сталь с клеймом гномьих мастеров Западного Орнора, невероятно дорогая и столь же редкая, была подстать отличной балансировке и отделке – изысканной, но строгой и неброской. Оружие истинного мастера клинкового боя.

Я не являлся таковым. Правда, дрался намного лучше, чем ездил верхом, хотя фехтовал намного хуже, чем воровал. Я слыл опасным противником, но не более того. Однако даже новичок почувствует, что именно называют отличным оружием, когда возьмет его в руки.

Обнажив клинок, я не удержался и принялся за упражнения. Заснул через час.


На востоке уже хозяйничало утро. Закатная же сторона неба еще находилась во власти ночи.

Кабинет Антуана располагался в самой высокой башне замка, из его окон было видно, как в ночи растворяется цепочка фонарей. Небольшой караван уходил на север, к горам. Миссия Оливера началась.

Доказательство существования логова проклятых рыцарей сделает кардинала немыслимо авторитетным при папском дворе, и молодой король получит от святого престола необходимую поддержку. Пока же его власть крайне слаба. Позже…

Много позже (Антуан не мог лукавить перед самим собой), может быть, удастся объединить силы королевств Большого Орнона в священном походе вглубь Запустения и окончательно разгромить рыцарей Грааля. Сейчас мало кто считал их чем-то большим, чем старые сказки, но Антуан знал правду уже давно.

Удастся ли его людям преодолеть все опасности Запустения и вернуться с перстнем? Арнийский первосвященник не мог ответить на этот вопрос. Антуан задумчиво смотрел на медленно тающие огни фонарей. В какое-то мгновение ему показалось, что он в кабинете не один. Эта мысль проскользнула и тут же исчезла, ибо слишком много других дум теснилось в голове.

Ощущение присутствия кого-то рядом вдруг сделалось отчетливым, кардиналу стало не по себе.

Он обернулся. Узкая холодная сталь ударила в горло. Антуан обеими руками схватился за рану. Он захлебывался кровью и не мог даже вскрикнуть. Дорогой ковер приглушил падение. Через две минуты Антуан вздрогнул в последний раз. Его глаза закрылись навсегда.

Глава 5

Загорье

К вечеру значительно похолодало. Там, за горами, в северной части старой Арнии, еще господствовала осень; в Загорье же ощущалось скорое приближение зимы. Небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами.

Холодный воздух пронял сразу, как только перевалили через Долгий хребет. Каменная гряда разделяла материк на две примерно равные половины. Южная часть горного массива состояла из высоких отвесных скал и была совершенно непригодна для жилья. Севернее скалы переходили в холмы. Эту часть гор и холмы с давних пор населяли многочисленные, враждующие между собой племена. Более развитые южане долго пытались покорить горцев, но раз за разом терпели неудачу. Пока не появился порох.

– Скоро выпадет снег, – сказал Фосс. – В этих краях он может пролежать все три зимних месяца и не растаять. Мне такое по душе, это лучше, чем вечная слякоть и сырость по ту сторону гор.

– Я читал, что раньше в эльфийских лесах снега не видели.

– Теперь он там есть, – мрачно заметил мой компаньон по походу в Запустение. Фосс сплюнул. Близкая встреча с проклятыми лесами и у него рождала совсем нерадужные мысли.

Королевский тракт вел наш небольшой караван с Таможенного перевала вниз. Горы мы уже практически миновали. Вокруг на холмах простирался лес, и ни одного поселения в округе. Зато деревья по обе стороны от дороги срублены на пятьдесят шагов от обочины.

– Чтоб никакая тварь не смогла подобраться незамеченной, – пояснил Оливер.

Я непроизвольно посмотрел в сторону низких пеньков и покрепче сжал рукоять клинка. Хорошо хоть тракт полон людей, навстречу часто попадались и одинокие путешественники, и длинные вереницы купеческих повозок. Из Арнии в Загорье вела единственная дорога.

Фосс сказал, что этот край присоединил к своим владениям дед нынешнего короля, покончив с вольницей диких горцев.

Дикими их считали и сейчас. По меньшей мере склонными к бунтам. Считали справедливо, так как мятежи или попытки оных предпринимались горцами с завидной регулярностью, поэтому Загорье являлось единственным графством, которое отделялось от остального королевства таможней. Горцам запрещалось посещать все остальные земли его величества Герарда V без «гостевого патента», что выдавался арнийскими чиновниками в столице Загорья.

В то же время самому распоследнему босяку здесь дозволялось ходить среди бела дня вооруженным до зубов. Арнийское Сумеречье являло собой место, опасное для людей, как и все другие земли на границе с Запустением. И, разумеется, оружный человек более склонен к бунту, чем бессловесный холоп.

Наша охрана осталась за таможней. Лишние глаза в таком деле не нужны, тем более что Загорье отличалось от юга почти полным отсутствием разбоя. Хотя, признаться, управляться с лошадьми вдвоем очень неудобно.

Мы везли мушкеты. Прошлой ночью, еще до таможни, я незаметно для других выяснил, что в ящиках. По моим подсчетам выходило, что в ящиках, которые везли лошади, лежало пятнадцать десятков стволов этого новейшего оружия.

Мушкеты появились недавно, от аркебуз их отличал больший калибр и новый ружейный замок, увеличивающий скорость стрельбы. Армии Большого Орнора еще не использовали мушкеты в заметных количествах. Цена каждого кусалась, и сто пятьдесят дорогих стволов в пересчете на серебро стоили целого состояния. Кому мы везли их, я не знал, и, по правде говоря, это меня мало волновало.

– Ты не задумывался, почему по ту сторону гор Запустение не тревожит людей? – спросил я.

– Церковники говорят, что дыхание Тьмы, – тон Фосса сделался одновременно и насмешливым, и пафосным, – останавливается их молитвами. А за горами обитают сплошь грешники-дикари да каторжане, и молитв святого братства на них не упасешься.

– Все это странно, – произнес я.

– Странно, – согласился бывший наемник, – но поразмышлять сможешь позже. Лошади опять сбиваются в кучу, мы должны добраться до крыши над головой засветло. Опасно, если ночь застанет в пути.

Растолкав уставших животных, мы продолжили путь.


Наши лошади приближались к небольшому городку с крепким высоким частоколом и дозорными башенками по всей окружности стен. За укреплением прятался Первый Приют.

У ворот с десятком стражников, вооруженных копьями и короткими аркебузами, толпились последние путники, спешившие укрыться от приближавшейся ночи за деревянными стенами.

– Успели, – облегченно вздохнул Фосс. Дорога за нашей спиной была пуста.

В ворота прошли без лишних проволочек и взимания мзды, привычной по опыту общения с городской стражей всех остальных виденных мной городов. Стражники в плоских железных шлемах и кожаных куртках с нашитыми металлическими бляшками бегло осмотрели наших лошадей. Но ящики не вскрывали. Старший десятка довольствовался бумагой, выписанной на таможне.

– Пропустить! – рявкнул он. – Да пошевеливайтесь, беременные мухи!

Во всем остальном десятник был настоящим стражником. Кому он адресовал мух, осталось загадкой, вполне может быть, и нам, добропорядочным торговцам.

– Стань тут с лошадьми, – сказал Оливер. – Нас уже должны ждать. В «Белой вазе». Трактир средней паршивости, зато без проходимцев и карманников с улицы за столами. Я туда. Найду человека, которому поручено озаботиться нашим устройством на ночлег, и обратно.

Ворота выходили на небольшую квадратную площадь. В разные стороны разбегались прямые, вымощенные булыжником улицы, на которых могли спокойно разминуться две телеги. Почти все дома были двухэтажные, крытые добротной черепицей. У некоторых первый этаж сложен из оштукатуренного камня.

Обычный процветающий городок на пути оживленного торгового тракта, кабы не черты, присущие именно Загорью. Все дома имели на окнах массивные ставни с запорами внутри, как раз сейчас их активно затворяли. Многие подворья были полностью покрыты крышами. Так, чтобы они переходили в заборы. По сегодняшним разговорам с Фоссом выходило, что Первый Приют – типичный городок Арнийского Сумеречья.

На улицах и площади полно фонарей. Фонарщики степенно переходили от одного светильника к другому, разжигая в каждом огонь. Местные жители определенно опасались темноты и не жаждали оставаться с ней наедине.

– …оно так, ночью здесь безопасно, – беседовали двое купцов-лекантийцев, которые прошли через ворота перед нашим караваном. Один из них толковал другому о Первом Приюте. – Запустение далековато, да стража ходит по улицам всю ночь. Фонари к тому же. Но береженого Бог бережет, до рассвета без лишней надобности нос на улицу не суй.

Из ближайшего проулка протопали сапоги дюжины городских стражников. Те же копья и кожаные куртки, что и у охраны ворот. Стражники хмуро покосились на люд, мнущийся на площади, и двинулись дальше, еще более мрачно пялясь то на тени в углах, то на вечернее небо. Городок напоминал крепость, готовящуюся к осаде.

Веселое местечко это Сумеречье. А Запустение еще веселей?

Показался Фосс. Оливер шел в сопровождении грузного горца, в котором я узнал Акана – тюремщика, помогавшего мне попасть в руки кардинала. От надзирателя в нем мало что осталось. Кожаная куртка, обитая по краям темным мехом, какую тут носил каждый второй; высокие сапоги, короткий меч и засапожный нож придавали ему облик настоящего горца.

– Я из здешних, – ответил он на невысказанный вопрос и представился: – Акан Рой.

– Дальше мы двинемся вместе, – произнес Оливер, – до самого конца.

Напоминание о цели похода не потушило озорного блеска в глазах толстяка. Сейчас Акан вызывал у меня симпатию, и дело даже не в том, что горец помог спастись от пуль: просто мне всегда нравились веселые толстяки. Я даже обрадовался, узнав, что он идет с нами.

Толстяк повел нас к «Белой вазе». Трактир с широким крытым двором располагался на пятой улице от южных ворот. Городок как будто состоял из постоялых дворов на любой кошелек и вкус – роскошные трактиры соседствовали с куда более скромными.

Судя по количеству гостиниц, горожане жили за счет приема на постой путешественников и купцов. Первый Приют являлся первым и единственным пристанищем на дороге от таможни вглубь графства.

Обеденный зал «Белой вазы» оказался самым заурядным – такой же, как в тысяче других подобных заведений. Между столиков в табачном дыму бегали услужливые девицы в белых чепцах с приятными округлостями под передниками. У выхода подпирал стену вышибала с перебитым носом и пудовыми кулачищами. Хозяин таверны навис грудью над стойкой. Он аж лоснился от удовольствия, оглядывая полный, гудящий басами зал своего заведения.

Из кухни тянуло аппетитными запахами, в животе заурчало. Я занял свободный столик и, похлебывая темный эль, любезно принесенный веселой молодухой, ждал своих компаньонов. Они устраивали лошадей и, зная мою неуклюжесть в обращении с этими упрямыми животными, сразу отправили меня сюда.

Посреди зала потасканного вида певичка бренчала на лютне что-то монотонное. Гостям представление нравилось, торговый народ одобрительно кивал словам незатейливой песенки о хитром купце и глупом бандите. А кроме купцов и их помощников, в «Белой вазе» никого не было.

Я блаженно вытянул под столом ноги – наконец-то не в седле – и принялся набивать трубку табаком.

– Да чтоб тебя!..

Вслед за злобным рыком раздался грохот падающего тела. Большого тела. Какой-то здоровяк споткнулся о мои вытянутые ноги. Сейчас начнется драка. Первый день в Загорье очень походил на день моего прибытия на Костяной Краб. Бракемарт и поясной кинжал слегка вышли из ножен под столом. В драке, особенно уличной или кабацкой, ночная крыса могла удивить любого, а после и удавить. Я был лучшим среди ночных крыс.

Однако любой вор должен избегать стычек. Вору следует быть незаметным.

– Прошу прощения. – Я встал из-за стола, одновременно поднялся и упавший.

С нехорошим прищуром на меня пялился здоровенный детина с типично арнийскими соломенными волосами. Семифутовый амбал с широкими плечами и массивной нижней челюстью. Всю левую часть лица пересекал старый шрам. Поверх охотничьей куртки из грубой кожи на широком ремне висели два ножа, а из-за спины торчал короткий лук. Куртка была залита элем.

– Еще раз прошу прощения, – повторил я, – готов заплатить за пролитый эль…

Здоровяк схватил меня за руку, потянувшуюся к кошельку:

– Погоди, милейший.

Я выдернул руку из лапы арнийца. По-хорошему разойтись не удастся. К моему лицу приблизились небритый шрам и два зло сощуренных глаза.

– Одной монетки Джону Шраму маловато-то будет! На Крабе за такое дороже брали!

На Крабе? Значит, он из берегового братства. Или врет, чтобы напустить страха. Пираты слыли самыми отчаянными головорезами.

– Эй! Вы! Оба! – Трактирщик, размахивая руками, спешил к нашему столику. За его спиной с дубинкой в руках шагал вышибала, еще один протискивался через кольцо обступивших нас постояльцев. Торговцы были не прочь поглазеть на драку. – Всех гостей мне распугаете!

– Они не из пугливых! – крикнул трактирщику арниец и снова повернулся ко мне, обдав перегаром и чесночным духом. Толпа одобрительно загудела. Представление может состояться!

Тяжело дышащий трактирщик и двое его молодцов оказались рядом.

– Не беспокойтесь, уважаемый! – Кровь отхлынула от моего лица, что означало сильную злость. Непонятно чем, но меня разъярила рожа со шрамом, внутри я кипел от бешенства, а внешне оставался холоден. Крыса не должна показывать эмоции. – Мы не причиним ущерба вашему приличному заведению.

Обнажив сталь, я нарочито медленно положил на стол оголенные кинжал и бракемарт, а затем поднял руки ладонями вверх до уровня груди. Со стороны данный жест казался призывом к примирению. Однако на Костяном Крабе это было приглашением к схватке. Я указывал, что буду драться кинжалом и бракемартом.

Толпа разочарованно вздохнула. Но вышибалы приблизились к моему столу вплотную. Их хозяин по-прежнему смотрел на зачинщиков драки с видом недоверчивого хорька, лысиной чувствовал, что ссора разгорается.

– Стражей уже позвали, – сообщил он.

Я незаметно отодвинул от себя лавку, на которой сидел, она не должна мешать. Мой взгляд был прикован к арнийцу. Тот смотрел на стол с двумя клинками и бормотал проклятья. Он все понял. Он точно был на Крабе!

– Мы продолжим разговор на улице, – произнес Шрам и потянулся к своему оружию, чтобы положить его на доски около моих клинков.

– Вы продолжите здесь и только разговор!

Черная перчатка опустилась на плечо арнийца и крепко сжала его.

Засопев, Шрам резко обернулся. За его спиной стояли Фосс и Акан.

– Мы приехали. – В тихом голосе Оливера слышался лязг стали. Бывший наемник отпустил плечо арнийца и, с демонстративной небрежностью сняв перчатки, бросил их на столешницу. Его взгляд не отрывался от Шрама.

– Это он. – Рой кивнул в мою сторону.

Арниец покосился на меня, громко выдохнул и рухнул на лавку за соседним свободным столом.

– Эля мне! – по-звериному прорычал он ближайшей подавальщице. – Мяса и бобов!

Акан устроился рядом с ним и принялся что-то негромко втолковывать. Толпа разочарованно загудела. Но представление окончилось, так и не начавшись. Гости «Белой вазы» возвратились к прежним занятиям: к еде, питью да разговорам. Умолкшая было певичка вновь заголосила, всеобщее внимание снова обратилось к похождениям ушлого купца.

– Разумеется, мы компенсируем все убытки и с вызванной стражей тоже договоримся. – Фоссато поставил точку в препирательствах с хозяином постоялого двора. Несколько звонких монет перекочевало в его руки.

– Само собой, обычное дело, – теперь владелец «Белой вазы» согласился с доводами Оливера. – Просто старые знакомцы давно не виделись и на радостях при встрече чуть повздорили.

Еще раз нарочито вздохнув от скудости «компенсации», трактирщик удалился.

– А ты, Николас, чего стоишь? – сказал Фосс, обернувшись в мою сторону.

Я как раз спрятал клинки в ножны. По понятиям, принятым на Крабе, обнаженная в пылу перепалки сталь не должна возвращаться в ножны, не омывшись кровью, и косые взгляды с соседнего столика давали понять, что к этому спору мы еще вернемся. Рано или поздно, но я и не возражал. Джон Шрам не понравился мне с первого взгляда.

– Он из лучших следопытов, которые ходят в Запустение. – Фосс устроился рядом.

– Один такой?

– Нет, не один, есть еще несколько. И почти все из тех, кого можно было найти, пойдут с нами. До конца похода Джон и остальные будут оберегать твою шкуру пуще собственной.

Фосс многозначительно замолчал. До конца похода? А что потом? Потом мы сможем выяснять отношения, сколько вздумается? Либо… Свидетели всегда лишние. Однако и я предпочел промолчать.

Ужин так и прошел. Почти в полной тишине, изредка прерываемой ничего не значащими фразами.


С рассветом мы и десятки других путешественников седлали лошадей. Утро выдалось холодным и ясным. Ничто не напоминало, что на многие лиги вокруг столь опасное Сумеречье – вокруг была та же житейская суета, что и везде.

Покинув северные ворота Первого Приюта, наш караван продолжил путь к столице графства. Рой поведал, что до него еще семь дневных переходов. Первый Приют являлся коронным городком, потому что строился и содержался исключительно из королевской казны. Чтобы защитить путников и торговые караваны от ужасов ночной поры, корона заложила восемь перевалочных пунктов на дороге от гор до столицы Загорья.

Все остальные городки назывались также незатейливо: Второй Приют, Третий, Четвертый… С момента основания они быстро обросли тавернами и постоялыми дворами, налоги которых также шли в королевскую казну. Конечно, стекались сначала в Бранд и во двор генерал-губернатора Загорья. Теперь часть денег непременно осядет в мошне Конрада Дамана, а следовательно, и в моем кошельке. По возвращении из Запустения… Если вернемся… Я навещу дом старого знакомого, вдруг там появятся какие-нибудь новые интересные бумаги, и заодно пополню запас своих монет.

Главный город Арнийского Сумеречья располагался у самой границы с Северной маркой – владениями Огсбургов, чья молодая и быстро растущая империя являлась бельмом на глазу старых монархий Большого Орнора. Пять лет назад Огсбурги отхватили у Леканта владения в Сумеречье и превратились в западных соседей Арнии. С тех пор аппетиты огсбургского императора Карла Первого вроде бы поутихли, благо что Ревентоль держал в Загорье внушительные силы королевских войск и наемников. Но слухи ходили всякие.

Дорога постоянно петляла и шла по многочисленным холмам то вверх, то вниз. Лес вдоль тракта был все так же тщательно вырублен. Сразу за Первым Приютом начали попадаться фермы и деревни горцев. От них веяло прочностью и зажиточностью, но в то же время какой-то вечной тревогой или даже настороженностью. На окнах висели тяжелые, закрывающиеся изнутри деревянные ставни, такие же, как во встретившихся ранее трактирах. Дворы без крыш почти не попадались.

На третий день пути, в полдень, Запустение впервые напомнило о себе, уж для меня, так точно. В трех десятках шагов от развилки дорог тлело пепелище. Рядом, на вбитой в землю палке, висела табличка с надписью на горском наречии.

– Во имя Бога Отца и Бога Сына! Здесь предана очищающему огню ведьма Цирта Лоудон из Верхнего Ручья, – перевел Акан. – Путник, произнеси молитву за спасение ее души и ради надежды на прощение!

Рой слез с коня и принялся читать молитву, мы последовали его примеру. Моя молитва звучала где-то в глубине сознания. Мысли становились все тягостнее: от понимания цели нашего путешествия, от мрачности и дикости окрестных мест, от здешнего мракобесия. От образа отчаявшейся женщины, которую тянет на костер жестокая толпа. Я никогда не жаловался на излишнюю впечатлительность, но почему-то сейчас мне казалось, что ради спасения души сожгли невиновного человека.

Мои спутники закончили молиться. Осенив себя знамением, я вскочил в седло.

– Иногда это необходимо, – чрезвычайно серьезно произнес Акан. Веселый сотоварищ, травивший в дороге анекдоты и забавные истории, куда-то исчез. – Тут с подобным не шутят.

Никто ему не ответил, даже обычно громкоголосый Шрам был погружен в себя.

Скоро наше путешествие стал сопровождать какой-то едва слышный, но запредельно тоскливый вой. Периодически он переходил в захлебывающееся рыдание. То были не волки или какие-нибудь иные звери.

– Ведьмина душа плачет, – сказал Акан.

– Голодная. – Шрам осклабился в мою сторону.

– Ее ведь предали смерти под молитвы о спасении и прощении? – спросил я.

Вой действовал мне на нервы. Неужели это и правда душа сгоревшей женщины? До самого последнего времени хотелось верить, что слухи о Запустении изрядно преувеличены.

– А если не молились? Вдруг забыли? А, вор? – снова оскалился Джон. Он не упускал возможности бросить мне какое-нибудь язвительное замечание, но черту, за которой на Крабе начиналась смертная схватка, более не переходил. То ли им руководило чувство долга перед Антуаном, то ли опасался Фосса, а может, увидел во мне опасного противника. Тоже ведь с Краба!

Я решил не замечать арнийца до конца путешествия. Сначала дело, потом личное. Лучший следопыт изрядно повысит шансы на возвращение из Запустения.

– Почему бы тебе не отправиться в лес? – продолжил Шрам. – Прочтешь молитву и…

– Давай вперед! – грубо перебил его Фосс.

Шрам не посмел перечить, бывший наемник умел заставить уважать себя одним взглядом.

Вой раздался ближе, с противоположной стороны от дороги.

– И все же? – Я непроизвольно проверил наличие в седельных сумках пистолей.

– За ее душу молились, но там проклятые земли, – Акан махнул в сторону севера, – совсем рядом. Посему всегда держи оружие наготове.

– Но и про молитву не забывай, – вставил Оливер. – Это тебе монах говорит, пусть и бывший.

Встревоженными ни Рой, ни Фосс не выглядели. Как и Шрам. На многолюдный тракт нечисть днем не нападала. Впереди и позади нас в обе стороны двигались путники.

К вечеру мы благополучно добрались до Четвертого Приюта.


Следующие дни в дороге казались заурядными. Наш караван мирно шел на север. Тракт становился все оживленнее. К вечеру мы должны были достигнуть столицы Загорья.

Днем Сумеречье выглядело умиротворенным, чего не скажешь о ночи. Мгла, что висела темной стеной над лесом за частоколом, казалась еще мрачнее, чем раньше. Лунный свет не мог пробиться сквозь небо, затянутое тучами.

Во сне меня мучили кошмары, очень яркие, словно все происходило наяву. История с сожженной ведьмой и криками ее неупокоенной души соответствовала самым диким байкам про Запустение, какими любили пичкать друг друга по ту сторону Долгого хребта. Две ночи подряд мне слышался во сне вой мертвой ведьмы. А еще каждую ночь кто-то ходил по крыше. Или что-то. В Сумеречье никто в здравом уме не решился бы гулять в это время по кровле.

Таясь и едва слышно ступая, нечто кралось прямо над нашими головами, затихало на время, потом двигалось опять. За это я мог ручаться. Магический слух Харуза не мог обмануть. Теперь Николас Гард спал с кинжалом в руках. Другой кинжал я прятал под подушку, а на расстоянии фута на спинке стула висел пояс с двумя заряженными пистолями и бракемартом.

– Дурные сны уже есть? – Фосс пристроил свою лошадь рядом, когда покинули очередной Приют.

– Не дурные, – признался я, – страшные.

– Страшные, – согласился он. – Здесь у каждого вновь прибывшего так. Первые дни ничего, а потом начинаются кошмары. После то ли привыкаешь, то ли еще что, но кошмары больше не беспокоят.

– А что же Запустение? Как там?

– Не знаю, – сказал Оливер. – В проклятых лесах мне побывать не довелось. Шрам может рассказать.

Я выругался.

– Он не расскажет. Но я хотел спросить о другом. По всем прежним разговорам, что довелось слышать, Запустение смертельно опасно. Однако же Шрам из следопытов? Выходит, есть охотники побродить по эльфийским лесам и оттуда можно выбраться живым?

Фосс согласно кивнул:

– В Запустение ходят. Ищут по руинам городов старое эльфийское серебро и золото либо мифрил, особенно ценят оружие и доспехи из мифрила. Иногда находят, но редко, и только самые отчаянные следопыты решаются забраться подальше. Самые отчаянные или глупые до безумия. Шрам один из таких. Необыкновенно смел и никогда не отступает от своего слова, на него можно положиться. Только после нашего возвращения из Запустения держи с ним ухо востро, он не прощает обид. Не знаю почему, но у Джона на тебя зуб.

Я развел руками. Вернемся, посмотрим!

Оливер тем временем продолжил:

– Кроме того, в Запустение отправляются за различными травами, которые более нигде не растут. Лекари и маги дают за них неплохие деньги. Или за тушками и шкурами всякой живности. Еще по Запустению бродит нечисть, наткнуться ночью на упыря – там самое обычное дело. Но если за день забраться в лес как можно дальше, то становится гораздо безопасней. Есть места, где и вовсе не появляются твари, охочие до людского мяса. Таких мест немного, но хороший следопыт знает их все.

Фосс ткнул плетью в сторону Шрама, ехавшего вместе с Роем в голове каравана.

– Впрочем, тут, в Сумеречье, тоже нечего шляться по ночным лесам, – добавил Оливер.

– Далеко ли следопыты заходили в Запустение? – Я дал себе зарок поменьше думать, что ждет нас в проклятом эльфийском лесу, но мысли постоянно возвращались к нему.

Оливер не ответил. Бывший наемник достал трубку, неспешно набил ее и разжег. Его лицо ничего не выражало. Я тоже молчал, ожидая ответа.

– Те, которые возвращались назад, заходили вглубь Запустения самое большее на три-четыре дня пути, – заговорил Фосс, выпустив первую струйку дыма, и пристально посмотрел на меня.

Мне, вору, а впоследствии и пирату, не раз и не два приходилось смотреть в глаза смерти. Я никогда не лез на рожон, не геройствовал, однако старался встречать смертельную угрозу лицом к лицу и с оружием в руках. И всегда риск смерти был ценой большого куша, ведь зря ночная крыса не рискует. Этому учил Старик, благодаря его науке меня приняли за своего на Крабе. Я не боялся гибели, но сейчас стало не по себе. Глазами Фосса на меня смотрела смерть.

– Нам предстоит забраться намного дальше, – негромко произнес он и вновь затянулся крепким табаком.

– Как далеко? Куда?

– Об этом позже, – ответил Фосс и добавил: – Кроме твоей удачи, вор, нам надеяться не на что.

– Она не подведет, – произнес я. Банальные и фальшивые слова, только ничего лучшего в голову не пришло.

– Не подведет, – согласился Оливер.

Уверенности в его голосе я не услышал. Нам предстояло сделать невозможное.

Глава 6

Упырь

Местность вокруг торгового пути постепенно становилась более обжитой. Распаханные поля и фермы встречались все чаще. Число путников на тракте тоже выросло, притом в разы. Мы приближались к большому городу. Рой сказал, что Бранд примерно в четырех лигах отсюда.

За широким перепаханным полем, которое рассекалось дорогой надвое, виднелся частокол очередной деревни. До заката осталось часа три.

– Что за столпотворение? – произнес Фосс, когда подъехали к селению.

До нас долетели звуки перепалки. Толпа крестьян обступила десяток крытых повозок. Размахивая руками, горцы громко спорили с возницами, одетыми в длиннополые старомодные кафтаны. Правда, я бы не стал говорить гномам в лицо, что их одежда не соответствует принятому нынче покрою.

Гномы, а это были именно они, широкоплечими глыбами стояли у своих телег. Рудники в их владениях изрядно истощились, особенно в Седых горах. После поражений прошлых лет им запрещалось осваивать новые месторождения. Конечно, не очень-то проконтролируешь, чем бородачи занимаются в своих глубинах, только все больше и больше гномьих купцов колесило по Сумеречью, скупая ценные металлы и железные слитки хорошего качества. Долгий хребет пересекали единицы из их расы. Бородатые скряги не желали платить непомерные, по их мнению, деньги за пребывание в южных краях. Поговаривали, что лишь Огсбурги не драли с гномов по три шкуры.

– Нет, нет и нет, почтеннейшие. – Громогласный бас старшего в торговой экспедиции гномов перекрыл шум толпы. – Мы чтим ваши обычаи, но наше дело совершенно не терпит отлагательств. Мы немедленно продолжим путь. Прошу вас, уважаемые, дайте дорогу нашим повозкам!

Гном еле сдерживал раздражение, однако ему все еще удавалось подбирать слова и не обрушивать на селян гору отборных ругательств. Кто знает, во что бы вылилась перепалка, случись она сейчас. В людских землях конфликты с местными почти всегда разрешаются не в пользу нелюди.

Крестьяне приметили наше приближение, и внимание большинства из них переключилось на караван лошадей с четырьмя всадниками во главе. Скоро мы подъехали вплотную к собравшейся толпе.

– Это не обычай, милсдарь! – бросил в лицо купца пожилой горец.

Добротное сукно, из которого была сшита одежда старика, выдавало в нем деревенского голову. Но благообразный облик портила козлиная бородка. Не чета гномьему богатству – бороде, опускавшейся густым покровом аж до ярко-зеленого кушака.

– Но, почтеннейший…

– Это закон! – взвизгнул горец и схватил гнома за грудки. – Скоро ночь! Или вы сейчас же пойдете с нами, или будете торчать здесь в своих клятых повозках до самого утра!

Гном побагровел. Десяток его товарищей потемнели лицами и схватились за торчащее за кушаками оружие. Селяне пока не увидели, но вот-вот заметят…

Намечавшееся смертоубийство пресек окрик Оливера:

– Что здесь происходит?

Все смолкли и уставились на Фосса.

Оставаясь в седле, Оливер навис над толпой властным изваянием. С прямой, как меч, спиной, глазами, стреляющими по сторонам молниями, и открытым лицом он, как никогда, походил на воина. Наряд торговца средней руки – невзрачный серый камзол и простой темный плащ – не портил впечатления. Ох, не простым наемником был в прошлом Фоссато; такому, как он, нельзя не довериться в бою.

– Что здесь происходит? – повторил Фосс угрожающе тихим голосом.

Толпа молчала.

– Вот, милсдарь, смотрите! – Голос деревенского головы нарушил тишину. Горец шмыгнул к стремени жеребца Оливера, пританцовывая от нетерпения.

– Куда смотреть? – склонился к нему Фосс.

Крестьянин непонимающе уставился на него, а потом встрепенулся и махнул рукой:

– Там!

Сельский люд расступился. За спинами крестьян на окровавленной простыне лежало тело немолодого человека. Мертвец был одет, вернее, раздет почти донага. Смерть настигла его во сне. Его убили, перерезав горло: шею покрывала корка спекшейся крови.

– Упырь у нас завелся, – сказал деревенский голова. – Третий мертвый с той поры, как четвертого дня схоронили конюха Тантина.

Толпа взволнованно колыхнулась.

– Думаете, это сделал вампир? – Я спешился и направился к мертвому телу. Видал перерезанные глотки и, думается, смогу отличить ножевую рану от следа, оставленного чем-нибудь иным. Может, и не вампир прикончил беднягу.

– Он, милсдарь. – Староста схватил меня за рукав и сразу же отпустил, снова указав на мертвеца: – Его дело!

Крестьяне тотчас все разом заговорили об упырях и старом конюхе, а Фоссато сделал мне предупреждающий знак. Оливер не желал, чтобы я подходил к мертвому ближе. Я остановился в двух шагах от трупа.

– Пока не стемнело, пока нечисть не набралась сил, нужно вскрыть могилу Тантина. – Голос сельского головы снова сорвался на крик. – Ее все одно уже раскопали! Ну же! Идемте! Вы, вы и вы.

Горец поочередно ткнул пальцем в мою сторону, в сторону Фосса и гномьего старшего. Хотя мы приковали к себе внимание почти всех селян, две дюжины крепких сельских молодцов по-прежнему окружали повозки торговцев, не позволяя им тронуться в путь.

– Сюда, милсдарь! Да скорее! Стемнеет скоро! – крикнул крестьянин гному. Тот засопел, но присоединился к Фоссу и Рою, которые направились к простыне с мертвецом.

Шрам остался с нашими лошадьми. Кони беспокойно фыркали, всеобщее возбуждение и напряжение начало передаваться и животным.

– Где ваш священник? – поинтересовался Оливер, разглядывая мертвеца. – Без него ничего не выйдет.

Только он и Акан сохраняли спокойствие в окружавшем нас гомоне. Рой даже довольно хмыкнул, поймав мой оценивающий взгляд, когда поравнялся с гномом. Толстяк не уступал ему в размахе плеч ни дюйма.

– Нет у нас святого отца. Но в соседнюю деревню уже послали, – поспешил уверить деревенский голова и добавил совсем тихо: – Наш-то спился давно.

– Нам надлежит присутствовать при вскрытии могилы, – заговорил Фосс, обращаясь к гному. С первых слов Оливера крестьянин одобрительно закивал. – Мы должны засвидетельствовать, что в земле действительно лежит упырь. Мы не здешние, мы не местные, и мы должны свидетельствовать непредвзято.

– Вот-вот! О том же толкуем с купцами уже битый час! – Горец кивнул козлиной бородкой на гнома.

Торговец глубоко вздохнул и собрался возразить в очередной раз, но не успел.

– Это закон, – надавил на него Фосс. – Закон графства.

– Закон, – подтвердил Акан. – Случайный путник должен свидетельствовать при всех случаях уничтожения нежити и нечисти в Загорье.

Я ожидал, что в ответ на этот довод крыть гному будет нечем. Тот метал взгляды то на Фоссато, то на Роя и мял толстыми пальцами свой кушак. На его бородатом лице явственно читалось, что плевать он хотел на законы графства, но выдать такое вслух гном не решался. В кругленькую сумму влетит.

– Едут! – выкрикнули из толпы.

Все обернулись на дорогу. К деревне рысью скакали шестеро всадников, на четверых из них алели мундиры королевских драгун. Гном обреченно поник.

– Будь по-вашему, – ворчливо произнес он. Первым среди драгунов ехал офицер, спор с ним мог привести к печальным результатам.

Двумя другими оказались посыльный из деревни и священник. По пути сюда их нагнали драгуны. Закон обязывал и военных свидетельствовать о вскрытии могилы. Как потом сказал Рой, одного офицера было бы предостаточно, но офицер велел и нам, торговцам, присутствовать на кладбище.

Упрямство купца с Седых гор взяло верх, и он снова попытался убедить всех оставить его в покое. Мол, повозки не успеют добраться до города затемно.

– Успеют, – отрезал подлейтенант. – Они могут отправляться туда прямо сейчас, а вы, почтеннейший, преспокойно догоните их в одиночку. Этой ночью на тракте будет полно войск, дорога станет неопасной.

Гном сдался.

– Война, господин подлейтенант? – учтиво спросил Оливер.

С момента появления офицера Фосс не демонстрировал свою харизму: лишнее внимание ни к чему. Теперь он просто торговец, знающий, где его место и где место подлейтенанта королевских драгун.

– Ну что вы, какая война! Просто гарнизон столицы покидает Бранд. Новый генерал-губернатор намерен немедленно навести порядок в Загорье и извести всю нечисть под корень. – Офицер состроил откровенно скептическую мину. – Для этого гарнизону Бранда следует рассредоточиться по графству. Во всех городках и крупных селах отныне будут размещены королевские войска.

Сельский голова озабоченно уставился на офицера. Брать на постой драгун или наемников никак не хотелось.

– Войскам приказано выступить немедля. Даже если стемнело, – продолжил драгун. – Чтобы скорее перебраться на новое место, а интенданты потом подтянут все необходимое.

Оливер и Акан отошли в сторону. После короткого разговора Рой направился к нашему каравану. Вместе со Шрамом он повел лошадей в столицу Загорья. Вслед за ними покатили повозки гномов, их старший оставил при себе двух помощников, наказав ждать его у дороги.

– Нам пора, – велел подлейтенант. – Святой отец зовет.

Кладбище располагалось недалеко: по другую сторону от деревни, за оврагом. На окраине погоста горел огромный костер.

Наверное, на кладбище собрались все жители деревни. Мамки держали на руках маленьких детей, а совсем уж немощные старики сидели на заранее расставленных лавках. Горцы вооружились короткими мечами и копьями, у многих имелись луки. За поясами самых зажиточных торчали пистоли.

Простыню с мертвецом положили рядом со свежевыкопанной могилой. Носильщики старались не прикасаться к трупу. В яме темнела крышка крашеного деревянного гроба. Под него уже просунули веревки, чтобы поднять наверх.

Священник встал над мертвым и, открыв молитвенник, принялся читать «За упокой», осеняя труп знамениями. Пространство вокруг вскрытой могилы наполнилось монотонным бормотанием. Горцы повторяли слова молитвы за священником.

Я поежился. Холодно и промозгло. В эту пору темнеет рано, и очень неуютно встречать вечер на кладбище посреди Сумеречья. Даже при большом скоплении людей.

– Кто-то ходит по крыше по ночам, – негромко сказал я. Мы с гномом и Фоссом стояли чуть поодаль от остальных.

– Знаю, – ответил Оливер и тихо выругался. Очень грязно. Набожность в бывшем наемнике отсутствовала напрочь.

Священник дал знак поднимать гроб. Молитва в его устах звучать не переставала ни на мгновение. Селяне замерли, наблюдая, как поднимается грубый деревянный ящик. Аккуратно, словно что-то опасное, его переместили на противоположный от мертвеца край разрытой могилы.

Святой отец подошел к гробу и, переведя дух, произнес:

– Вскрывайте!

Слова молитвы зазвучали вновь.

У меня в горле стоял ком. Губы пересохли.

Покойник лежал перевернутым, лицом ко дну гроба. Веревки на ногах и руках были разорваны.

Фосс выругался снова, теперь уже открыто. Однако этого никто не заметил. Крестьяне сначала хлынули к гробу, а потом попятились на несколько шагов назад. Кто-то крикнул об эльфийском проклятии, заплакали дети, и тут же запричитали бабы. Какого черта они пришли на погост семьями?! Деревенский голова пытался успокоить селян. Но голос потонул в общем гомоне. Его не слышали и не видели.

– Достаньте его, – дрогнувшим голосом произнес бледный священник, – и переверните.

Гном и мы вдруг оказались ближе всех к могиле вампира.

– Ну же! – Священник повернулся к нам. – Скоро стемнеет!

– Во имя всех богов Горы! – Гном осенил бороду знаком древних божеств своего племени. Их имена были едва ли не под запретом, но и священника, и окружающих это сейчас не волновало. Как и откровенно богохульные ругательства, сыпавшиеся из Фосса, словно из рваного мешка. О Харуз, помоги вору! Мое сердце бешено колотилось в груди.

Сзади раздался лязг металла. По приказу белого как полотно подлейтенанта драгуны торопливо заряжали аркебузы. Сам офицер держал в обеих руках по пистолю. Неожиданно это приободрило. Гном взял упыря за ноги, я и Фосс – за руки. Молитва священника зазвучала громче.

На лбу выступила испарина. Тело вампира было не окоченевшим, а теплым, как у живого! Мы положили упыря прямо перед святым отцом.

– Он не холодный, – прошептал Оливер. Наемник тоже заметил.

Я оглянулся. Из деревенских разбежалось больше половины, сейчас на кладбище остались только мужчины.

Священник подозвал старосту:

– Принесите вилы и найдите с десяток крепких парней. Да посмелее!

Снова зазвучала молитва, теперь уже короткая. Церковник трижды плеснул на вампира освященной водой и распорядился крепко держать широко раскинутые ноги и руки упыря, а горло придавить к земле двузубыми вилами.

Я думал, что мое сердце сейчас выпрыгнет, когда всем весом навалился на левое плечо вампира. Каждую конечность нежити удерживало по два человека. Оливер вонзил отполированные деревянные зубья вил глубоко в землю над горлом вампира.

– Молитесь! – Голос разнесся далеко над кладбищем. Горцы застыли немыми изваяниями. – Молитесь во имя Бога Отца и Бога Сына! Во имя надежды на спасение!

Подошедший к священнику крестьянин подал двухфутовый осиновый кол и деревянный молоток. Святой отец приставил кол к сердцу упыря.

– Во имя надежды на спасение! – что было сил закричал церковник и ударил молотком по осиновому колу. Дерево вошло в мертвую плоть на несколько дюймов. Хлынувшая кровь брызнула на лицо священника.

– Во имя Господа нашего!..

Вампир вдруг резко дернулся, туловище сильно выгнулось. Упырь едва не вырвал конечности из захвата державших его людей. Силы ему было не занимать, и, будь нас двое или трое, нежити удалось бы подняться. Вампир зашипел по-змеиному и замотал головой из стороны в сторону. Фосс давил вилами на шею нежити, не давая освободиться.

Удар молотка загнал осиновый кол в сердце вампира на четверть.

– Проклинаю тебя, исчадие ада! Изыди в преисподнюю! – Священник ударил молотком в третий раз.

Вампир перестал биться головой о землю. Оскалив рот с острыми желтыми клыками, упырь испустил долгий протяжный рык, полный злобы и тоски. Глаза без зрачков с почерневшими белками не отрывались от меня. Такого леденящего ужаса я не испытывал никогда. Вампир дернулся еще раз и затих.

– Держите его!

Священник достал кинжал с широким плоским лезвием. Неумело, пачкаясь в крови, церковник отделил голову упыря от тела.

– Теперь этого! – Священник махнул на ночную жертву. – Скорей! Солнце вот-вот зайдет.

Мы навалились на труп. Святой отец повторил обряд. На сей раз мертвый вел себя, как и положено мертвецу, но осиновый кол был забит, а голова отсечена.

– Тащите их в огонь, – велел священник деревенскому голове. Он был весь в крови, словно неумелый мясник, вид церковника внушал страх. Наша одежда тоже пострадала, было очень неприятно осознавать, что на тебе кровь нежити. – Спалите их дотла!

Крестьянин часто закивал и принялся отдавать распоряжения своим.

– Где еще двое уморенных вампиром?

– Так здесь же, святой отец, – засуетился деревенский голова и повел нас к двум свежим могильным холмикам.

– Вы не разрыли их, – со стоном произнес священник.

– Да как же… Да мы же… – Горец не знал, что сказать.

– Копайте, – устало произнес церковник.

На небе стемнело, а ночью копать могилы упырей не принято. Крестьяне растерянно смотрели на голову.

– Копайте! – напустился на них священник. – Или утром здесь появятся новые живые мертвецы!

Оливер невесело посмотрел на меня: все только начиналось. Два вампира ночью на кладбище – это слишком много даже для Сумеречья. Я непроизвольно проверил, на месте ли мое оружие. Два кинжала, два пистоля и бракемарт при мне. Фосс одобрительно крякнул и тоже осмотрел свое снаряжение.

– Жгите как можно больше факелов! Больше света! – командовал священник. – Разрывайте могилы по очереди. И пускай соберется как можно больше людей, от множества молитв их сила слабеет.

Крестьяне окружили две свежие могилы плотным кольцом. Десятки горящих факелов давали много света, и темнота отступила далеко за спины, но робеющие мужики никак не решались приступить к делу. Зазвучавшая молитва заставила наконец копать. Охрипшему голосу священника вторила крестьянская многоголосица. Скоро послышался стук металла о крышку гроба. Разрыв яму пошире, четверо смельчаков прыгнули вниз, чтобы поднять гроб.

Я задержал дыхание.

– Святая Матерь! – раздался снизу удивленный возглас.

Однако церковник отвлекаться не стал. Молитва не умолкала. Что там такое?

– Поднимайте, поднимайте! – торопливо велел голова.

Из ямы показалась голова рыжеволосого горца. Его лицо выглядело обескураженным, но отнюдь не испуганным. Крестьянин вылез наверх и принял деревянный ящик. Широкоплечий детина один втащил его к ногам священника.

– Очень легкий, – ровным голосом произнес рыжий. Дыхание крестьянина не выдавало в нем человека, только что ворочавшего тяжести.

– Поди ж ты, – пробормотал гном. – Неужто пуст? Я мешками и сам поворочал, и со стороны насмотрелся. Один человек гроб с телом так не подымет.

Слова гнома встретили тишиной.

– Сбивайте крышку, – велел священник.

Гроб был пуст.

Если пару минут назад казалось, что на кладбище стояла тишина, то теперь она сделалась продолжением черного ночного неба и тяжело опустилась на плечи каждому. Вампир на свободе, где-то здесь, рядом. Крестьянская толпа взорвалась криками и спорами, многие тут же поспешили к домашним.

Когда суматоха улеглась, рядом с могилой осталась едва ли пятая часть крестьян во главе с их старостой.

– Нужно выкопать второй гроб. – Он нерешительно обратился к священнику. Тот молча устало согласился.

Второй гроб подняли наверх очень быстро. Он также оказался пуст.

– Два кровососа разгуливают по округе, – констатировал Фосс. – Пошли, Гард, нам нужно нагонять наших. Да внимательней смотри по сторонам, эти твари могут быть где угодно.

Наемник не шутил.

– Почему ты не пустил меня осмотреть труп на дороге? – спросил я. Хотелось заговорить, чтобы сбросить напряжение! – По сравнению с откопанным первый мертвец совсем тихий.

– Не нужно подставляться лишний раз, – произнес Фосс.

– Погодите, почтеннейшие! – окликнул нас гном. – Вы же в Бранд направляетесь?

– Туда.

– Позвольте составить вам компанию. Со мной еще двое.

Фоссато не возражал. Я тем более. Впятером ехать по ночной дороге лучше, чем вдвоем.

Мы торопливо зашагали к деревне, однако быстро покинуть растревоженное и гудящее как улей селение не удалось. Староста нагнал нас, когда уже вскочили на лошадей. Пока не исполнены все формальности освидетельствования упырей во время обряда уничтожения нежити, отправляться нельзя. Горец тщательно вписывал наши имена, род занятий и цель путешествия по Загорью в «Деревенскую книгу».

Почерк у него был отменный, но как же медленно он писал! Еще пропустили вперед драгунского офицера. Куда нам, торгашам, до дворянина! Мы безропотно ждали, даже гном.

Наконец мы оказались свободны. Над миром стояла глубокая черная ночь. Пятеро всадников направились в неуютную темноту. Я поежился. Было страшно: все-таки во взбудораженной деревне нас окружало множество людей, свечи и факелы, а тут… Однако ни Фосс, ни гном ни в какую не желали дожидаться утра.

Мы скакали тесной группкой, напряженно вслушиваясь и всматриваясь во мглу. Какие-то звериные рыки неотступно следовали за нами. Огни деревни давно исчезли позади.

– Скорее! – Фосс пришпорил своего жеребца. Мы не отставали.

За нами кто-то бежал. Или что-то? Я потянулся к магии, обострил слух. За нашими спинами определенно раздавался топот. Мои спутники не могли ничего слышать, но я знал, что нас преследуют. Что там за тварь?! Я устал от страха за эту долгую ночь.

– Давайте поднажмем! – крикнул я.

Оливер обеспокоенно посмотрел на меня. Наемник прекрасно знал о моих воровских талантах. Догадался ли он о чем-то?

Теперь я различал за спиной не только топот. Сзади едва слышно заплакал ребенок. Откуда, дьявол побери, здесь ребенок?! И топот определенно догонял нас.

– Там! – крикнул один из помощников гнома. – Я видел там человека! Он стоял у деревьев!

Гном указывал куда-то в темноту позади нас. Не сговариваясь, мы пришпорили лошадей. Безумная скачка по ночному тракту продолжилась! Только бы животное подо мной не споткнулось, не упало! Или под кем-нибудь еще. Оставлять здесь живую душу – значит обрекать ее на смерть либо на что-то похуже.

Неожиданно впереди на дороге появился свет. Множество огней прогоняли ночную мглу. Это шла пехота, о которой говорил драгунский офицер. Мы устремились навстречу нашему спасению и едва не налетели на десяток всадников, двигавшихся впереди пехотинцев в полной тишине и темноте. Разведка!

Никогда бы не подумал, что буду рад отборной ругани в свой адрес!

Отряд не сильно большой, сотни две пикинеров. Наемники из Кантонов. Фоссато поведал, что их черно-желтые полосатые куртки стоят уважения. Флаг с тремя осами принадлежал одному из самых известных отрядов Большого Орнора. «Осиная дружина»! Вот уже пять лет они, несколько тысяч «ос», удерживали Арнийское Сумеречье в повиновении. Кроме нескольких сотен драгун, других королевских войск в Загорье не имелось. Не считать же надежной опорой короля стражу городков из местных горцев! Но четыре тысячи «ос» – этого вполне достаточно для спокойствия графства.

Злые из-за ночного марша солдаты громыхали коваными сапогами на юг и отпускали скабрезные шуточки про пятерку тупых торговцев, разгуливающих в ночи без мамочки. Да трое из них вообще гномские шлюхи! Каждый приличный человек знает, что у гномских баб растут бородищи до самой до той.

До моих спутников похабные слова солдат не доносились. Я же не собирался окорачивать шутников, не дурак переть против сотни рыл, да и не до того сейчас. Я явственно ощущал на себе разочарованный голодный взгляд. Преследователь нас едва не догнал.

Дальше до самого Бранда нам постоянно встречались новые и новые роты, шедшие на юг. Среди них были даже красные мундиры драгун.

– Кого же новый генерал-губернатор оставляет в городе? – подивился Фосс.

У самого Бранда разминулись с лучниками. Белая кость, как сказал Оливер, лучшая часть «Осиной дружины». Аркебузы и пушки давно грохотали по Орнору, но никакая аркебуза не сравнится в скорострельности и дальности поражения с пятифунтовым тисовым луком из Зеленых Кантонов. Аркебузу можно вручить любому лапотнику, и через неделю муштры из него получится годный стрелок. Ведь и прицеливаться не надо, заряжай да пали, куда капрал гавкнул, а луком нужно владеть с детства.

Кроме наемников и городской стражи, на окраине столицы Загорья уже почти никого не было. Мы прошли через ворота в деревянном частоколе на земляном валу и углубились в посад. Там распрощались с гномами и затем въехали за каменные стены самого города. Постоялый двор «У кота», куда направлялся наш караван, размещался в нижнем Бранде. Так здесь назывались купеческие кварталы на южной и восточной окраинах города.

Когда я устроился в чистой постели, на крыше раздались шаги. К дьяволу! Я уже почти привык, что кто-то разгуливает по ночам над головой. Сон пришел быстро.

Глава 7

В Бранде

Улица, петляя, шла вниз с небольшим уклоном. Бранд раскинулся на огромном пологом холме. Разросся город очень давно, задолго до появления в Загорье арнийских чиновников. Поэтому тут не было прямых улиц и площадей, очерченных в границах правильных форм, как в многочисленных Приютах. Оживленные проулки разбегались в разные стороны совершенно хаотично, и чем дальше от главных улиц и городских площадей, тем сильнее они сужались.

Все, как в других старинных городах Большого Орнора. Я ощущал себя как дома на этих тесных городских тропах.

Торговля в Загорье процветала, богател и главный город графства. Бранд очень напоминал мне Лерпо, сразу даже не скажешь, чем именно. Внешне этот город никак не походил на города Семиградья. Ни архитектурой домов-крепостей, таких же массивных, с тяжелыми ставнями на окнах и крытыми дворами, как во всем Загорье. Ни одеждой горожан. На юге больше красок и меньше меха, а кожи нет вовсе. Здесь же, на севере, преобладали куртки темных цветов из дубленой кожи, отделанные мехом. Причем подобным образом облачались не только горцы.

Бранд казался большим плавильным котлом, в котором смешались люди из всех возможных земель и мест. Вероятно, именно этим данный город, расположенный в опасном и неприветливом краю, напоминал мне Лерпо. Мою вторую родину, где о камни десятков причалов плещутся волны теплого и ласкового моря. Здесь также бойко торговали; на центральных улицах не стихал шум и гам. Народ толкался локтями, ругался, звенел монетами в кошелях. Рай для вора.

А ночью Бранд замирал, с тревогой прячась под крепкими крышами, и вдоль фонарей с наступлением темноты проходили лишь усиленные отряды стражи. Арбалетчики и пикинеры из дежурных караулов были единственными, кто решался выйти на улицу после заката солнца. Люди боялись, и отнюдь не работников ножа и топора. Ночной разбой в Бранде давно вымер, причем в прямом смысле этого слова. Вор или грабитель часто не доживали до утра, как и любой другой горожанин или гость города, который вздумал бы прятаться по подворотням. Три ночи, как прибыли в Бранд, и каждое утро слышали рассказы о новых жертвах упырей.

Местные осеняли себя знамениями и делились новостями. В последнее время вампиры как с цепи сорвались. По приказу епископа вскрыли все свежие могилы на городском кладбище и учинили трупам «вампирскую мессу», но упыри не унимались. Горожане кряхтели и снова осеняли себя знамениями. Горцы отличались искренней набожностью, чего давно не увидишь в южных королевствах.

Сумеречье накладывало на Бранд и другой отпечаток. Повсюду много нелюдей. Гномов из торговых экспедиций сновало столько, словно все их шахты истощились разом. Бородачам отвели целый квартал, куда в обязательном порядке селили всех пришлых с Бурых, Седых или Железных гор, как бы те косо ни глядели друг на друга из-за вековой вражды.

Еще больше в толпе шагало орков. В среднем они на полголовы выше людей. В Большом Орноре орков осталось немного, и все их малочисленные селения находились к северу от Долгого хребта. Племена орков изрядно проредили в стародавних войнах с южными королевствами, которые разделили между собой земли нынешнего Сумеречья.

С тех пор оркам отвели самые скудные наделы на границе с Запустением. Пересекать Долгий хребет этому племени запрещалось категорически. Разве что в клетках. Преступников-орков часто продавали на юг, в цирки или зоопарки. Южане всегда восторгались подобными «экспонатами». У меня это вызывало отвращение, близкое к тошноте.

По юности я однажды открыл клетки с орками в зверинце Лерпо, чтобы те смогли сбежать. Но лучше бы им оставаться за решетками: пойманных казнили на потеху публике с необыкновенной жестокостью.

Я не мог ответить тогда на вопрос, зачем вскрыл замки на орочьих клетках. Старик говорил, что во мне играет кровь их расы, но я точно знал, что нет более свирепых бойцов на пиратских кораблях, чем добравшиеся до Краба северные орки. С их бесшабашной боевой яростью не могли сравниться даже их вконец одичавшие собраться – орки из чащоб Зеленого Орнора.

Сумеречье давало оркам относительную свободу. Королевским чиновникам не было до них никакого дела, и, кабы те не нанимались в купеческую стражу или не занимались контрабандой, об их племени давно забыли бы. Орк не существует, пока не пересек горы, или не присоединился к мятежу, или не нарушил закон. Для местных бюрократов, разумеется.

Но на улице не заметить орка трудно. В гордых осанках и прямых взглядах ощущались звериная уверенность в своих силах и решимость принять любой вызов. Война и тяжкие потери пошли на пользу орочьей расе. В лишениях выжили только сильные духом и телом. Поэтому их старались не задевать и лишний раз не беспокоить. Любой конфликт с орком разрешался не в пользу последнего, как происходило и при столкновениях с гномами. Только стражу попробуй дождись – днем городская охрана не баловала своим присутствием, а вооруженный до зубов орк мог внезапно оказаться рядом.

Несколько раз мне встречались и эльфы. На каждого из них был надет ошейник с указанием имени хозяина. Во всем мире осталось совсем мало эльфов, и в любом краю их жизнь – это доля рабов. Встреченные мной в Бранде эльфы являли собой забитых жалких существ с потухшими безжизненными взорами. Бессмертие в ошейнике раба могли выдержать только окончательно поставившие на себе крест. Те, кто не в силах принять смерть от собственной руки. Орки стали железными, эльфы рассыпались в труху.

Глядя вслед поникшей сутулой фигуре с корзиной яблок на плече, я мысленно спрашивал себя: эта ли раса сотворила чудеса, о которых сегодня ходят легенды? Могли ли они пожертвовать собой и наложить на свои леса проклятие, родившее Запустение?

До Бранда мне довелось встретить только одну представительницу расы перворожденных. Слепую эльфийку в таверне Кампо. За три дня в столице Загорья я увидел еще нескольких, и все они смотрели на мир погасшими и безвольными взорами. А ведь еще недавно я хотел развлечься с эльфийкой, да хорошо, что не получилось. Женщина с пустотой вместо души удовольствия не доставит.

Акан рассказал, что город славится не только постоялыми дворами, но и публичными домами. В городе имелось целых два квартала с пикантными заведениями. С проститутками на любой вкус и кошелек и эльфийками для клиентов с самыми завышенными запросами.

Впрочем, в постель к перворожденной я не попал лишь по стечению обстоятельств. В публичном доме, который навестил по наводке Роя, мне досталась совершенно обычная куртизанка рода человеческого. Красивая, ухоженная – притон был не из дешевых, я всегда брезговал недорогими шлюхами, – но вовсе не эльфийка. Их там не оказалось.

Мой выбор чем-то неуловимо напоминал племянницу кардинала Антуана. В комнате с проституткой я представлял, что обнимаю Алису Кайлер, и мне это нравилось.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.