Наш новый век слишком стремителен и суров. У нас нет времени поговорить о своих чувствах с близкими, а от едва знакомых и незнакомых нам людей мы отгораживаемся масками.
Маски равнодушия, маски высокомерия, маски отчуждения. Так мы защищаемся от мира и в какой-то момент маски становятся нашей сущностью. Нас больше не волнуют проблемы и заботы соседей, коллег, мы больше не плачем после просмотра мелодрам и стало постыдным признаться, что любим читать сентиментальные романы.
Мы идем в ногу с веком, скорее сидим с ним вместе за компьютером, и забываем признаться в любви родным, а иногда просто не успеваем. И жалеем об этом всю жизнь.
И когда, в какой момент мы разучились прощать? И можем ли мы этому научиться снова?
Перед вами роман, написанный по мотивам всем известной сказки «Золушка». Вы хорошо помните само произведение? А начало сказки, дорогие читатели? И приключения девушки? И в самом конце повествования, вы помните, Золушка прощает своих злобных сестер и счастливо живет со своим принцем?
Автору не удалось идеально следовать канону сказки, герои рассказали свою правдивую историю о Золушке современной.
Заметили мечтательную девушку, задумчиво смотрящую вдаль? Быть может, это Лена? Или увидели парня, в спешке сбегающего по ступенькам с портфелем в руках? Что, если это модник Петя торопится по делам? Или вот в ресторане сидит хмурый молодой человек, уткнувшись в ноутбук. Возможно, это обедает Игнат?
Блаженны нежные и кроткие женщины, их будут любить сильнее. Ничто так не выводит мужчину из себя, как агрессивность женщины. Амазонок обожествляют, но не обожают. /Андре Моруа/
Глава I. Авария
Денёк оказался ясным, ветреным, относительно тёплым для начала апреля, но без куртки не выйти, рановато. Как раньше говаривала мама, укутывая дочку, «весна красна, да обманчива». Вот и радовалась толстому шарфу повзрослевшая дочь, стоя на продуваемом перекрёстке.
Лена ждала автобус больше пятнадцати минут и была готова потратиться на проезд в маршрутке, но, как назло, не было и их. Стоять на одном месте удовольствия мало, начинала побаливать спина, а сесть было не на что – скамейки на этой остановке не предлагались.
Она бродила по кругу, рассматривала скучный забор за остановкой, широкий проспект по которому ехали автомобили, «считала ворон», скучала и мечтала. Скоро, скоро наступит день, когда всё наладится, когда можно будет позволить себе хоть и не шиковать, зато и не отказывать почти во всём. Постоянная жесточайшая экономия изрядно утомляла, хотелось купить яркое нарядное платье, шикарные туфли, сделать сногосшибательную причёску и отправиться на бал. Жаль, что у неё нет персональной феи. А как было бы здорово попросить исполнить хотя бы одно самое-самое заветное желание.
На клумбах меджу поблёскивающими льдом застывшими лужицами проглядывала зелёная травка, радуя взгляд своей смелостью. Серость надоела, хотелось тепла, лёгких босоножек, и чтобы ветерок раздувал подол платья, а вокруг яркие краски, пахнет малиной и немного пылью.
Лена позвонила Пете, поболтала ни о чём, не удержалась и сообщила, что завтра выходит на работу. Друг за неё порадовался, поздравил и принялся обсуждать скорую поездку на дачу, а потом вдруг с подозрением уточнил:
– И кем устроилась? Что делать-то будешь?
– Сиделкой у старушки устроилась. Там надо в аптеку ходить, готовить завтрак, прибираться и разные другие услуги оказывать, пустяки, мелочи.
– Докатилась! – заорал он. Лена отодвинула трубку от уха и поморщилась. – Лучше дома сиди!
– Так я и так сижу, а тут хоть заработаю. Платят прилично.
– Ага! Заработаешь себе на одно место одно неприятное дело! Ленка, не придумывай! Отцу на тебя настучу! Как такое в голову тебе прийти могло? – не унимался Синицын.
– Петя, отстань! – сердито огрызнулась девушка. Дернул её черт похвастаться, теперь Петя и папа начнут воспитывать. Нет, чтобы порадоваться за нее!
– Готовься, вечером поговорим! – грозным голосом предупредил друг и бросил трубку.
Лена повертела в руках телефон, собираясь перезвонить, но передумала и убрала в сумку. Настроение Петя ей не испортил, рано или поздно все равно узнал бы и разорался, а так пусть пока перебесится вдали от нее. Перекипит. Она искренне любила друга, но порой Синицын становился неприятным: начинал орать, воспитывать, ссылаясь на то, что переживает. Зато можно теперь отцу не сообщать. Петя наверняка успеет настучать и накрутить родителя. Опекуны, блин!
Закропил мелкий дождик. Вернее, не дождик, а так, недоразумение, даже пыль не прибил. Какая-то несмелая тучка по небу прошмыгнула. Лена даже зонтик доставать не стала, солнце никуда не исчезло, продолжало пригревать. Всё-таки хорошо, что скоро лето.
Между тем поток автомобилей не уменьшался, не останавливаясь, бодренько переезжал оживлённый перекрёсток и мчался в неизвестность. Получается, что заторов нигде не было.
И какая причина, в таком случае, тормозит прибытие автобусов? Словно они не в культурной столице находятся, а в глухой тундре. Не то, чтобы Лена куда-то спешила, на самом деле она домой возвращалась, бестолковое длительное ожидание досаждало.
За время её топтания к остановке подошло несколько человек. Они либо спешили, либо по природе были слишком нетерпеливы, ловили частников и уезжали. Лена им позавидовала – бомбилы ей пока что были не по карману.
На остановке кроме неё вертелся пожилой дядька, упитанный, не слишком хорошо одетый. Его присутствие слегка тревожило Лену. Мужчина зачем-то фотографировал все вокруг. Хотя что тут фотографировать? Странный. Главное, чтобы к ней не привязался, не сказать, что она боялась, белый день, народ мимо едет, просто не хотелось неловких ситуаций. Иногда некоторые особи мужского пола считали своим долгом оказать навязчивое внимание молодым женщинам. Особенно часто это происходило весной. Обострение у них, что ли?
Лена, чтобы не угодить в кадр, отворачивалась, передвигалась. Было неприятно, что этот мужик мог и её заснять, но и сказать, чтобы не нацеливал на неё объектив, не могла, вышло бы грубо, а человек всё-таки не молодой.
Она выкурила очередную сигарету.
Вдалеке, наконец-то, показался какой-то автобус, Лена повеселела, похоже, ожидание заканчивалось. Оттуда же мчалась светлая иномарка, привлекшая внимание девушки.
– Ничего себе, – пробормотала Лена.
Здоровенная машина опасно рыскала по дороге, обгоняя попутчиков, меняла одну полосу на другую, двигалась стремительно, пытаясь выскочить из ряда спутников. Зрелище оказалось завораживающим и тревожащим одновременно, словно Лена смотрела фильм о гонщиках. Или о смертоносных серых акулах.
Поток автомобилей снижал скорость, чтобы остановиться перед светофором, уже мигал жёлтый, но агрессивная чудо-машина со второй полосы ринулась влево через перекрёсток.
Дурной лихач вильнул, уворачиваясь от столкновения с грузовиком, и полетел в остановку, не справляясь с заносом.
Не веря происходящему, девушка инстинктивно отпрыгнула, сшибла дядьку, оказавшемуся у неё на пути и рухнула на газон. По инерции проехала на пузе, сдирая ладони. Ей казалось, что она так и катиться вперёд, как шайба на льду. И вместо того, чтобы орать от ужаса, она захохотала.
Серая иномарка, визжа покрышками, всей своей мощью врезалась в остановку, смяла стойку, протаранила остов конструкции и, в конце концов, остановилась.
Свидетели произошедшего тормозили, глушили моторы, выскакивали из машин. Кто-то звонил в ДПС, другие снимали аварию на мобильники, третьи помогали выбраться безумцу из смятой машины.
Несколько человек помогали упавшему на газон мужчине. Он видимо сильно пострадал.
Упавшая Лена, шумно дыша и кряхтя, самостоятельно поднялась с земли, опустила голову и поковыляла в сторону улетевшей сумки. Она боялась взглянуть на людей, её продлжал скручивать истерический хохот, переходящий во всхлипывания. Она кое-как замотала рот и нос шарфом, чтобы никто не увидел её оскаленного в безумной улыбке рта и не услышал рвущийся наружу смех, больше похожий на клекот. Ещё примут за городскую сумасшедшую! Разве можно в такие минуты хохотать?
Куртка и руки после скольжения по газону оказались заляпаны грязью. Она торопливо стаскивала с себя куртку, одновременно вытирая о неё грязь с рук и не могла успокоиться. Унять неуместное веселье не получалось. Лена со стороны представляла, как она ласточкой ныряет вперед, и её снова одолевал хохот.
Необходимо было срочно отвлечься.
Она быстро подхватила с земли сумку, также испачканную, протерла многострадальной курткой и принялась торопливо собирать выпавшие вещи, пытаясь отвлечься от видения своего прыжка и остановить неуместный смех.
Кто-то из добровольных помощников подошел к ней, предложил воды.
К тому моменту Лена почти справилась с собой, она поблагодарила, сделала несколько глотков, дыхание выровнялось и её, наконец, перестало трясти. Рядом топтался невысокий парень, какой-то из приезжих, она никак не могла научиться их различать. Таджик? Узбек? Он с жутким акцентом беспокойно спрашивал, нужна ли ей медицинская помощь. Лена уверила, что нет и тот, недоверчиво покачав головой, отошел.
Кошелёк, телефон, ключи, проездной, блокнот с адресом работы. Собирать вещи Лене помогали теперь уже два человека, тоже возникших рядом из ниоткуда, как и предыдущий, поивший водой, один ходил по газону, высматривая, не осталось ли чего, второй держал её сумку. Они бесконечно спрашивали, как она себя чувствует, не надо ли чего, а Лене в голову лезли бестолковы сцены из американских боевиков, где герои спрашивали: «Ты как? Ок?», а тот, кто был при смерти, радостно сообщал: «Ок». При просмотре таких сцен они с Петей дико хохотали. Слава Богу, к ней хохот не возвращался. Помощники помогли уложить куртку в пакет, слишком та испачкалась, просили посмотреть все ли вещи она собрала.
Лене казалось, что она только и делает, что благодарит всех. Ни имён, ни тем более лиц она не запомнила, хотя добровольцы вроде бы представлялись, записали свои номера телефонов и сунули бумажки ей в сумку. Она снова благодарила.
Помощники пооглядывались и отправились к разбитой машине, а Лена наискосок пересекла газон, изображая, словно она что-то ещё ищет. Может на неё никто и не смотрел, но она страшилась, что её остановят, вот и притворялась. Воровато оглянулась, за ней никто не шёл, её никто не догонял, и она побрела в сторону перекрёстка вдоль металлического забора. На левую ногу ступала бережно, видимо, подвернула или сильно стукнула.
Хохот давно прекратился, но теперь Лену начало трясти. Она прибавила шаг, останавливая себя, чтобы не припустить во все лопатки. Девушка уходила прочь от остановки, от машины, едва не размазавшей их с дядькой по асфальту, от ужаса, который только теперь подбирался к ней.
Шагала, не оглядываясь.
Еще собирая вещи, она поняла, что не станет смотреть на ту машину, на то, что произошло с остановкой. Не станет ни за что. Если посмотрит, с ней обязательно повторится или припадок хохота, или ещё что похуже, и её увезут на Пряжку. А в психушку ей нельзя, она только что работу получила.
Холода девушка не чувствовала, под курткой был надет толстый свитер» мышинного» цвета крупной вязки. Практичная Лена считала, что лучше снять с себя лишнее, чем мёрзнуть. Большинство горожан весной и осенью одевались как капуста, в несколько слоёв. Утром приходилось укутываться, днём снимать всё до кофточки с коротким рукавом, а к вечеру снова натягивать тёплые вещи. Такие метаморфозы можно было наблюдать и в метро, и на улицах.
Наконец, она доковыляла до угла, завернула и остановилась. Забор казался нескончаемым, она шла и все боялась, что сейчас кто-нибудь увидит, как она сбегает, догонят, и заставят вернуться. И тогда с ней случится настоящая истерика, как в кино, с паданием в обморок и рёвом. А сцен Лена не переносила.
Она смогла вытащить трясущимися руками сигарету из пачки и прикурить. Голова гудела. Ни одна толковая мысль не приходила на ум, то крутилось: «спасибо, Господи, спасибо, Боженька», то разговоры с незнакомыми помощниками, то снова молитва.
После второй сигареты стало немного легче.
Единственное неудобство, пожалуй, она испытывала от промокших на коленях джинсов, но поделать с этим было ничего нельзя. И сейчас она думала, что люди будут удивляться её смелости, всё-таки рановато ходить в одном свитере, шарфом укутала плечи, больше не было нужды прятать лицо и бездумно шагала, пока не увидела какую-то маршрутку. Махнула рукой, остановила и поехала, не слишком соображая, куда её повезли. Самое главное, не в сторону аварии.
Как она добралась домой, на каких перекладных, не запомнила. Горячий душ и обезболивающее – всё, что позволила себе Лена, правда ещё и успокоительное приняла на всякий случай, чтобы случайно не разреветься при папе. За наличием лекарств, бинтов, йода Лена всегда внимательно следила – чтобы обязательно находились под рукой. Семья большая, мало ли, что может понадобиться. Ладони она, конечно же, содрала, но неглубоко, особых порезов не было, хотя содранная кожа саднила. Дома, как и всегда в это время, никого не было, поэтому никто не видел её появления в непрезентабельном виде. Она быстренько закинула грязные вещи в стиральную машину, а после долго отмокала под душем, стараясь прогреться и смыть с себя вновь появившийся озноб.
Принятая таблетка подействовала, она умудрилась даже вздремнуть до прихода папы.
А вечером дома Лена подверглась воспитательному процессу. Петя, как и обещал, подговорил Ивана Родионовича, мужчины ждали её в кухне. Папа твердил, что прокормит дочь, друг уверял, что скоро найдется работа по специальности, позже подошла и Вера Степановна. Она редко вмешивалась в дела Лены, но тут не преминула заявить, что Еления низводит себя до уровня прислуги, это непременно отразится на её сознании, впрочем, решать ей.
Лена выслушала все положенные нравоучения и пообещала подумать. Она заверила близких, что их беспокойство ценит, понимает, что поступила опрометчиво. Но, чтобы не подводить людей, которые её ждут, она всё же на собеседование пойдет. Мужчины согласились – да, так и придется поступить, и удалились, довольные собой и послушанием Лены.
Пойти на столь радикальные меры – наняться приходящей прислугой, вынуждали обстоятельства и собственная глупость.
Елена Нега честно признавала, немало денег она потратила бездарно, когда обучалась на различных курсах. Денежные запасы неуклонно приближались к концу, и срочно требовалась любая работа. Она, наивная безработная, в начале поисков, верила всему и всем. Добросовестно отучилась на бухгалтера-кассира, естественно, платно, потому что обещали последующее трудоустройство. По окончании курса действительно выдали сертификат и сообщили – «нет опыта, нет работы, устраивайтесь самостоятельно».
Дальше, ещё абсурднее. К чему на электрика выучилась? Кстати, помимо неё ещё три девушки посещали курсы, а обучавшиеся парни над ними издевались. В процессе обучения стало ясно, что работу они точно не получат. Вот приобрела навык, а для чего? Разве что бедного папу не просить, чтобы розетку отремонтировал, да утюг починил, а лампочки она и так самостоятельно меняла.
Сертификатов набралось пять штук. Это помимо диплома архитектурно-строительного университета.
Вполне можно давать объявление: «Любая работа мне по плечу». Читала как-то объявление: «муж на час», только такая реклама Лене казалась вульгарной, смахивала на предложение интима. Она обсуждала этот вопрос с Петей. Друг пояснил, что имеются в виду разовые ремонтные работы, например, кран водопроводный починить или полку повесить на стену.
Лена после их разговора долго обдумывала, какие бытовые мелкие «пакостные» ремонты может делать самостоятельно. Не поленилась, составила перечень пустяков, с которыми в быту справлялась, оказалось, она просто кладезь знаний и умений. Только вот кроме семейства, навыки её никому не были нужны.
Компания, где она после учёбы успешно занималась составлением смет и значилась рядовым инженером, исправно платила неплохой оклад, но просуществовала недолго. Кризис поломал планы многих, фирма прогорела. И получилось так, что кроме составления смет, у Лены больше никаких специальных знаний не было, она ничего не умела.
Куда только не пыталась устроиться. Набегалась по собеседованиям. Денежки с мобильного телефона утекали слишком скоро, пришлось переключаться на безлимитный тариф. Хуже всего было то, что после договорённости о встрече, специально приехав куда-нибудь к черту на кулички, она получала отказ:
«Должность занята, извините».
«Недостаёт опыта».
«Вы нам не подходите».
«Курите? Не подойдёте, не принимаем с вредными привычками».
Зачем людей гонять по городу? Лена подозревала, что подобный нерадостный опыт не только у неё появился. Скандалить она не умела, но всё же один раз осведомилась, зачем позвали, если должность занята. Барышня её лет равнодушно ответила:
– А что вы хотите? Вас много, а место одно, кто успел раньше, тот и получил работу.
Лене припомнился советский кинофильм, где продавщица в магазине кричит на очередь: «вас много, а я одна», ситуация была похожа, только очередь нынче не за дефицитом, о котором рассказывал отец.
Накануне она позвонила по очередному объявлению, таким образом и оказалась на той остановке.
– Приходите завтра в десять утра, прослушаете обучающий семинар и приступите к службе, – положительно отозвались на очередной звонок соискательницы.
– Сколько будет стоить учёба?
– Бесплатно. Всё узнаете на беседе: условия, оплату, график, требования.
Следующим утром Лена Нега и поехала на загадочное собрание, испытывая надежду, что бесплодные поиски увенчались успехом и опасаясь сглазить раньше времени. Семинар-собеседование проходил на территории завода в районе шоссе Революции.
В очередной раз она получила важные знания. С одной стороны, из-за новой информации запросто мог развиться комплекс неполноценности от собственного несовершенства. С другой стороны, она радовалась – временная работа появилась.
Оказалось, чтобы произвести уборку в коттедже или квартире у состоятельных людей, необходимо знать бездну нюансов!
Теперь-то Лена уразумела, что приборку дома она делала неправильно, а должна бы знать, что тряпица для вытирания пыли с подоконника ни в коем случае не предназначена для уборки пыли с книжной полки! И специальных средств по уходу столько, что пора второе высшее образование получать.
Им предоставили выбор – работа на постоянной основе с проживанием и едой, то есть в качестве домработницы, или приходящей уборщицей. Пришла, навела чистоту, получила расчёт, и до свидания.
Также требовалась сиделка к старушке, внук нанимал. Уход. Водные процедуры, кормление. На это предложение Лена и согласилась, оно ей показалось интереснее, чем просто тряпкой махать. Всё же за живым человеком ухаживать, а не за комодом. Приступать следовало завтра. Больше всего устраивало, что расчёт производили за каждую смену сразу. И приезжать к одиннадцати утра, да и ветка метро прямая, до «Горьковской». Обстоятельства складывались как нельзя лучше, пока не произошел её «душой, исполненный полет».
Она лежала в кровати и не могла уснуть. Всё крутилось и крутилось в памяти произошедшее, словно Лена смотрела хронику в замедленном режиме.
Вот она прыгает и с силой толкает фотографа в спину, вместе с ним падает сама, то ли рядом, то ли на мужика, и, в буквальном смысле слова, в считанных сантиметрах мимо проносится жуткая серая машина.
Дядька падает лицом в газон, расставив руки, его фотоаппарат летит вперёд и несколько раз подскакивает на земле, а Лена почему-то кричит. Её сумка повторяет путь фотоаппарата, все содержимое вываливается.
Затем ошеломлённый, озлобленный, мужик громко матерится: «Сука больная! С катушек съехала?», но она уже уходит, воровато оглянувшись на фотографа. Лена ещё слышит, как он вопит, она успевает увидеть его безумные глаза и выражение лица незаслуженно обиженного человека. Дядьке помогают подняться, кажется, он порывается догнать ее, замахивается ногой, чтобы пнуть тронутую девку. Люди его хватают и оттаскивают, но Лене уже не до него, она в этот момент борется со своими демонами и старается подавить смех, поэтому трусливо отходит.
Эти кадры нескончаемой вереницей преследовали Лену и позже, полгода, не меньше, затем исподволь, постепенно происшествие стало забываться.
И ей достался фотоаппарат бедняги. Видимо, те парни, которые помогали собрать вещи, решили, что фотик тоже из сумки вылетел. Лена из-за аппарата сильно переживала, чувствовала вину, словно украла сама. Как вернуть, не представляла и решила, что признается во всём Пете. Только позже.
Она всерьёз приложилась коленями, ладонями, плечом и грудью. Болело сильно. Как она будет завтра работать?
Пришлось глотать таблетки. Девушка лечилась, как могла, почти неделю прикладывала к ушибам лёд. Ужасно боялась, что понадобится резать грудь, вдруг там от ушиба образовалась опухоль, и у неё теперь рак. Она допускала, что такие мысли порождали исключительно её мнительность и склонность к преувеличению, поэтому об опасениях никому не сообщала, да и говорить-то было некому. Папу она беспокоить не хотела, решила, что, если боль не прекратится, пойдёт на обследование.
Лена прокручивала происшествие на остановке и понимала, что действовала на инстинкте. Ангел-хранитель руководил ею, не иначе – сама бы она не додумалась отпрыгнуть и дядьку пихнуть и, как и мама, попала бы под машину. А ей умирать нельзя, папа не справится один.
Следующим утром Лена чувствовала себя разбитой и вымотанной. Болели ушибленные места, а внутри дрожало и тряслось. Сосед с первого этажа дядя Витя иногда стрелял у Лены сигареты, жалуясь, что у него «душонка трясётся», опохмелиться надо бы. Видимо, и у неё тряслась душа от пережитого.
Появился соблазн остаться дома, но подводить людей непорядочно, пришлось приводить себя в порядок и отправляться на встречу. «Расхаживаться», так сказать. К работе следовало приступать завтра. Лена доехала до «Фрунзенской», купила цветы и прошла до Новодевичьего монастыря. Зашла в церковь, купила свечи и прошла на могилку мамы. Чем дальше уходила жизнь после того рокового дня, тем реже Лена приходила на могилку. Они с отцом традиционно в день рождения и в день смерти мамы приходили на кладбище.
Лена, не сообщая отцу, чтобы не расстраивать, ходила одна, когда надо было рассказать о чём-то важном или посоветоваться.
Она убрала нанесённые ветром прошлогодние листья, цветы, принесённые ею же в прошлый приход. Свежие цветы уложила на постамент, тихо приговаривая:
– Я скоро вернусь, приберу у твоего соседа, давно у него никто не был.
Рядом с могилой матери был похоронен некто Головин Петр Иванович. За его местом никто не следил и Лена уже давно взяла над ним шефство, прибралась. Вернулась к матери, покурила.
– На будущий год поменяем фотографию, эта из-за непогоды портится, папа так хочет. Мама, у меня случилось ужасное событие. Я нечаянно утащила чужой фотоаппарат, сбежала с места аварии, но главное, очень злюсь на того водителя и боюсь возненавидеть. Если бы он вчера убил меня, папа не выдержал бы и тоже умер, а ты же знаешь, какой он добрый. Это несправедливо. Мне трудно разобраться, почему я так зла на того придурка водителя. Оттого, что слишком сильно испугалась, до сих пор замирает сердце. И болят ушибы. Мне сегодня снился сон, нет, не авария, страшный сон, словно на меня наваливается тяжёлоё, тёмное, а я не могу вырваться и убежать. Понимаю, что это из-за вчерашнего, но всё равно страшно. Мамочка, ты приснись мне, пожалуйста, я так люблю, когда ты приходишь. Мне без тебя плохо, очень.
Лена поплакала, покурила и ушла, очень надеясь увидеться с мамой во сне.
Глава II. Остановка
Люди помогали выбраться горе-водителю из смятой машины и охотно рассказывали подъехавшим гаишникам, кто что видел. Слышен был восхищенно-осуждающий мат, народ не мог сдержать эмоций.
Водитель разбитой машины кричал: «Найдите девушку, она меня спасла! Найдите! На ней жёлтая куртка с капюшоном»! Люди оглядывались, но желтой куртки нигде не видели. Парни, что помогли Лене собрать вещи, уже отъезжали, торопились на встречу.
Виктор Иванович, понурившись, сидел на поребрике и курил, кто-то сердобольный поделился сигаретой.
Панков не мог и не хотел двигаться, словно он смертельно устал, будто внезапный удар вышиб из него всю жизненную силу.
Может статься, и вышиб. От удара о землю что-то внутри ныло, но как-то невнятно, а колени и локти, наверное, сбил, саднили. Задёргалось левое веко. Ну, это надолго. Если с Виктором Ивановичем что-то неприятное случалось оно всегда тряслось. Пройдёт.
Вот так подзаработал! На эту остановку, видно, принесла его нечистая сила.
Арина Григорьевна, соседка, попросила отвезти сыну какой-то особо важный документ и заплатила двести рублей за услугу. А Панкову-то что, всё равно, в каких краях мотаться, какие виды снимать. И деньги совсем не лишние. Сынок её, Славка, ждал в проходном пункте завода, где дежурил в смене, поблагодарил, ещё сотню подбросил, а Панков и не стал отказываться, пенсионеру каждая копейка в радость.
Они с девчонкой в желтой куртке терпеливо ждали транспорт, Панков фотографировал.
По вечерам, разбирая свою работу, он находил порой поразительно удачные кадры, и тогда вывешивал фото в интернете на своей страничке.
Соседский парнишка помог освоить умную машину, а потом и курсы компьютерные прошел, так что с техникой мужчина справлялся.
Виктор Иванович размещал свои работы, считал голоса и гордился собой. Его небольшое увлечение фотографией сделалось хорошей отдушиной в бесцветных буднях пенсионной жизни. У Панкова не было детей, внуков, дачи – просто одинокий немолодой человек тихо доживал свой век. Супруга умерла давно. Он так и не отважился больше с кем-нибудь сблизиться.
Ему и надобно было немного. Он мечтал запечатлеть гениальный кадр, который непременно захотели бы приобрести. Тогда и вторая его мечта сбылась бы – Виктор Иванович приобрел бы себе самый дорогой современный фотоаппарат, и его снимки станут столь хороши, что специально для его работ организуют выставку.
От внезапного удара, боли, испуга, Виктор Иванович не нашёл ничего лучшего, чем напасть на девчонку. Хорошо, что его остановили.
Когда он увидел произошедшее, тоже стал искать её среди галдящих людей. Толпа образовалась быстро – то не было ни души, а теперь толклись человек пятнадцать, но спасительницы и след простыл.
Панков не курил уже много лет, а сейчас остро чувствовал, что, если не выкурит сигарету, с ним приключится удар, или он расплачется.
Было обидно за себя, жаль потерянный аппарат, но главное, было жаль снимки, которые не успел перекачать, и они исчезли вместе с фотоаппаратом, а ещё совестно, что не о том волнуется. По всем правилам надо было тревожиться о чем-то другом, а он сетовал об утере.
Водитель разбитой машины подошёл к нему, спросил, нужна ли помощь медиков, извинился. Парень оставил визитку и настоятельно попросил позвонить через пару дней. Также справлялся о девушке, но Панков и сам бы желал её отблагодарить, выходило, она ему жизнь спасла.
Горе-гонщик обещал возместить ущерб за испорченную одежду и пропавший фотоаппарат. Сказал же! Какой там наряд, все из секонд-хенда. А вот аппарат теперь можно купить гораздо лучше, о котором давно мечтал. Ну, хоть так.
Панков приободрился. Теперь все наладится, а девчонку как-то да обязательно найдёт, город маленький. Ну а то, что от потрясения все ноет, так перестанет. Ушибы, они вечность саднят, к боли попросту привыкаешь, и в какой-то момент понимаешь, что все, не болит. Опыт имеется.
Счастливчиком оказался фотограф Панков, а о том, что остался жив чудом, не думалось. Только поздно вечером, когда он выпил три стопки водки – больше было нельзя, давление поднимется – и сидел у компьютера, горевал о пропавших кадрах, на Виктора Ивановича наконец свалилось осознание произошедшего. И он расплакался.
Но до этого была процедура составления протокола. Тянулась она ну очень долго – Панков устал, просил у гаишников, чтобы те отпустили его. Но служаки всё удерживали, что-то уточняли. Спасибо виновнику произошедшего – его довез до дома то ли друг, то ли юрист. А ещё порекомендовал выпить, чтобы стресс снять, но это Виктор Иванович знал и без него.
– Ну и куда ты летел? На тот свет? Медицинское освидетельствование пройти надо, а пока протокол будем составлять.
– Я вызвал своего юриста, сейчас подъедет. На регистраторе должно сохраниться лицо той девчонки. Куда она успела уйти, не видели?
Инспектор покачал головой, у всех-то теперь свои адвокаты, юристы, консультанты, шагу без них не делают, вздохнул и принялся за работу.
Эх! Такую машину угробил!
BMW X6 выглядела плачевно.
Правая пассажирская сторона была смята от удара. Капот задрался, стекло пошло трещинами, колесо вывернуто.
Водителя уберегла от травм подушка безопасности и пристёгнутый ремень. Стоит, грудь потирает, прижало ремнями, вероятно, но сохраняет спокойствие. А его действительно спасла та девчонка, что из-под колёс выдернула сразу три жизни, собственную, фотографа и лихача. Да и от тюрьмы избавила.
Инспектор повеселел, оттого, что трупов нет – нет крови, нет горя. А машина, она что, железо, отремонтируют.
Воронин курил. Его потряхивало, руки тряслись, как будто от старческого тремора. Все дела на сегодня, считай, сделаны. В офис не поедет. Закончат здесь, попросит Кожевникова отвезти его домой. Заберется в ванну, будет отмокать и напиваться.
У него до сих пор перед глазами стояла картина, как девчонка отскакивает, толкает мужика и валится на газон.
А если бы она не увидела?
Игнатий передернулся. Надо её найти, иначе покоя не будет.
Что на него нашло?
Да понятно и так. Проигрывать не любит, не привык.
От неприятностей в жизни никто не застрахован, а тут на работе одно за другим. Тендер проиграли, потом пожар, рабочий покалечился.
И с Кариной расстались некрасиво, он ей ничего не обещал, да и не силой её к себе тащил, а она после третьего свидания права начала качать. Отступного ей не надо… зачем ей сережки с бриллиантами, если она за него замуж собралась выходить. У него забыла спросить, желает ли он жениться, а тем более на ней. Девица она, конечно, интересная, но видно, что тут подправила, там подтянула. Молодец, за собой следит. Только жену себе Игнатий представлял натуральную. Без всяких там губок надутых и прочего.
Пора прекращать таскать к себе баб, они приглашения в квартиру не всегда правильно понимают. Желающих замуж выйти десятки, а мужиков, решивших жениться, несколько меньше.
Воронин затушил сигарету, когда увидел подъезжавшего юриста. Борис Григорьевич Кожевников верой и правдой служил у отца Игнатия и достался ему, так сказать, в наследство. Умный саркастичный прощелыга. Ездил исключительно на «Волге» и менять автомобиль не собирался, хотя ремонт обходился в копеечку.
Юрист поздоровался за руку с инспектором, обошел разбитую машину, посмотрел, прикинул, после подошел к Игнатию.
– Юноша, вы случаем свой драндулет с трактором не попутали? Чем вам так остановка помешала? Да, а батюшке своему сами доложите?
– Лучше вы, Борис Григорьевич.
– Боитесь, молодой человек?
– Есть немного. Главное, все живы.
– Это да. Приступим?
Игнатий Воронин относился к тем предпринимателям, о которых судачат, что будто он обладает всеми благами земными. Хорошо бы так.
Пароходов у него не было, только яхта. Газет тоже, лишь рекламный отдел. Заводов не купил, построил небольшую производственную базу. Вот и весь его джентльменский буржуйский набор.
Яхту Игнат купил, добросовестно научился вождению, как полагается, получил удостоверение. Несколько раз прокатился по Неве до залива, игрушка понравилась, но на этом все и закончилось, времени не хватало. Стоит ныне на приколе, мастера её обслуживают, а самому некогда не то, что кататься, доехать, взглянуть, как она там.
А сейчас и без машины остался. Хоть бы прав не лишили, на старой поездит. Вот же не было печали!
Крупная строительная компания, которой он управлял, и от руководства этого безумно устал, принадлежала его семейству. Основали её отец и дядя, а Игнатий, тогда молодой и без опыта, увлёкся строительством, хотя по образованию был экономистом. Ему выделили долю и доверили стоять во главе, расширять производство. Времена были тучные, подъем, все трудились, преуспевали. Из небольшой компании его фирма сделалась солидным предприятием. Заказов набирали вперед на три года. Он собрал вокруг себя команду из молодых умных парней, желающих строить карьеру и зарабатывать. Оплачивал их труд, не скупясь.
Воронины-старшие, отец и дядюшка, окончательно отошли от дел, оставив себе малые доли, «пенсионный фонд», отписали остальное Игнатию, а сами тихо сидели в своих небольших фирмах. Братья-близнецы, внешне не слишком похожие друг на друга, Кирилл и Мефодий Олеговичи, были теми ещё жуками и пронырами, хотя во времена становления капитализма другими и нельзя было быть.
Мефодий Олегович занимался перевозками грузов и имел небольшой гараж строительной специализированной техники, которую сдавал в аренду. Кирилл Олегович организовал офис, его специалисты составляли сметы и делали расчёты под строительство зданий и сооружений. Ни тот, ни другой из братьев не вмешивались в работу Игнатия. Хорошо устроились, шутили они, молодёжь должна делать дела, а старики – отдыхать.
Игнатия такой расклад более чем устраивал, и только в этом году он почувствовал усталость. Все стало неинтересно, на службу он шел с неохотой, подступала депрессия. Кризис и его фирму стороной не обошёл, стало меньше заказов, а ему надо было кормить большое количество работников. И это обязательство перед людьми, которые на него надеялись, давило, не давало расслабиться.
Жалела Игнатия только мама, она каждый вечер звонила, спрашивала, не надо ли ему чего, если он оставался в городе. Когда приезжал к ним в Пороги, она усаживала сына в кресло, приносила чай и грильяж, с детства любимые конфеты, укрывала пуховым платком. Иногда гладила по голове. Игнатию становилось легче, светлее в мыслях и на следующий день он с новыми силами выезжал на службу.
Мама говорила, что ему пора жениться, иначе жизнь пройдет. Она взяла себе в привычку на семейные празднества привозить невест сыну. Сын свирепел, с кандидатками обходился едва ли не грубо, равнодушие, по крайней мере, демонстрировал. Сердился на маму, объявлял ей бойкот на один-два дня. Потом забывал и прощал до следующего раза.
Отец подсмеивался над их возней, выступал третейским судьей, жене говорил, чтобы отвязалась от сына, а Игнатию, чтобы не судил мать.
А Воронин-младший понимал, что уже не справляется и со штатом помощников.
И он, просыпаясь, каждое утро, мечтал уйти, уволиться, передать управление какому-нибудь толковому человеку, а сам бы ездил по свету и отдыхал, отдыхал, отдыхал.
Человека такого не находилось. Смену надо воспитывать, отвечал отец на жалобы сына, учи своих сотрудников, кто-нибудь да найдётся.
Игнатий приметил толковую девушку в финансовом отделе, приблизил к себе, натаскал, доверил вести дела, у неё отлично стало получаться.
Впереди перед глазами Воронина уже маячил двухнедельный отпуск, а потом он сделал глупость, завёл с ней «неформальные» отношения, переспал, чем все сам и испортил.
Понятно, такое дело в одиночку не делается, а если делается, то это уже и называется-то по-другому, но он даже мысли не допускал в чем-то обвинить женщину. Возможно, что она надеялась на продолжение отношений, а там, кто знает, и «честным пирком да за свадебку»?
Однако Игнатий её не любил, влечение было, но прошло, ни о каком продолжении не было и речи.
Александре пришлось рассчитаться. После прекращения интимной связи у них не заладилась работа. Словом, сам виноват. Она вскоре благополучно вышла замуж за чиновника из городского правительства. Кстати сказать, Воронин их и познакомил, так что все у неё сложилось удачно.
Сейчас, оглядываясь в поисках нового преданного и хорошего эксперта, он был готов предложить долю, лишь бы снять с себя основной груз ежедневных вопросов, но пока кандидатов не находилось.
Воронин себя в благотворителях не числил, у него-то имелись запасы на трудные времена, но его забота о работниках носила не только практический характер – удержать специалистов, но и моральный. Он гордился своей фирмой, своей работой и основателями, отцом и дядей. Всё же они заработали свой капитал трудом, а не поворотом нефтяного крана. И результаты его труда видны, в городе и в области стоят построенные ими здания.
В этот злополучный день, хотя нет, нынче его можно считать счастливым, как всегда, все началось с пятиминутки, затем пришлось бросать текущие дела и ехать на производственную базу, там загорелась бытовка.
Приезжали пожарные, к счастью, никто не пострадал. Теперь жди, замучают проверками, предписали заменить оборудование.
Игнатий возвращался с базы, когда ему сообщили, что на их объекте с лесов упал рабочий, слава богу, он был жив, но попал в клинику. Воронин торопился и поэтому вёл себя на дороге не слишком разумно, лихачил. Да что там говорить, несся с намерением настучать прорабу по башке, что не уследил. Понятное дело, все виновные ответят, но только завтра.
Зато в настоящее время можно никуда не спешить. Спасибо той девчонке в жёлтой куртке, спасла его от худшего злодеяния, что может быть, от убийства. Найти надо героиню.
Игнатий направился к старику, что пострадал из-за него, тот сидел на поребрике, курил и потирал грудь.
Глава III. Полгода спустя
Подошва сапога просила каши, обувь срочно требовала ремонта. «Надеюсь, не отвалится по дороге, пока домой добираюсь», – с досадой думала Лена. «Надо было вместо мастера маникюра курсы сапожников закончить, сама стала бы обувь чинить и бешеные бабки зарабатывать, – ёрничала она, – хотя нет, сапожник без сапог, так что придётся деньги выкладывать, а жалко».
Девушка ждала троллейбус, это был очень удобный маршрут, он подвозил почти к дому, а с её любовью к тяжело нагруженным сумкам это было так кстати.
В троллейбус она втиснулась удачно, местечко нашлось в углу, поклажу девушка сгрузила на пол.
Постоянной работы никто не предлагал, хотя периодически она обновляла рассылки. По телевизору говорили, что будет хуже, кризис только начался. Его лучше вовсе не смотреть, но ничего не поделать, пока Лена занималась уборкой, любезные хозяева считают нужным включить для работницы «ящик», чтобы не скучала, невольно наслушаешься, что в мире творится.
Девушка продолжила трудиться приходящей прислугой. У них в фирме была ещё одна такая же «долгожительница» – Настя. Она, как и Лена осталась без места, не унывала, а пока зарабатывала, где могла.
Хозяева квартир, где приходилось работать, были разными, как и окружающий мир: капризные, равнодушные, приветливые.
Со временем появились постоянные клиенты, к ним следовало приезжать раз в неделю или в три дня. Можно было бы гордиться, работу исполняла на отлично, вот только не о такой карьере Лена мечтала.
Капризничали, в основном, дамы старшего возраста, но Лена не обращала внимания: была вежлива, заученно отвечала стандартные фразы, делала уборку, получала расчёт и уходила.
Также она всегда держала в кармане фартука баллончик с газом для самозащиты после случая, где компания юнцов придумала вызвать девушку для уборки квартиры и поразвлечься.
Этих сопляков было трое, возраста примерно пятнадцати лет. Едва войдя в прихожую, девушка насторожилась. Встретил на пороге сынок хозяев, начал разговор в развязной манере, из дальней комнаты выглянули его любопытные приятели.
Лена достала мобильный телефон, позвонила Сергею, хозяину фирмы, громко сообщив, по какому сейчас адресу находится, чувствует угрозу и поэтому уходит. Сергей Бармин обучил их, как следует вести себя в похожей ситуации и показал пару приёмов защиты. Подобные адреса вносили в чёрный список, но, к счастью, уроды встречались редко.
Домой Лена старалась покупать товары по скидкам, на распродажах и в самых дешёвых магазинах. Она с иронией думала, что могла бы стать идеальной хозяйкой в любой семье, поскольку умудрялась купить недорогие продукты и, немного поколдовав над ними, превращала в шедевры кулинарного искусства.
Спасибо, дома в общую кассу на питание не требовали. Она распоряжалась деньгами, что выдавал отец на оплату квартиры, различные нужды и на еду, а поскольку считала себя нахлебницей, экономила, как могла.
Народу в троллейбус набилось много, к Лене вплотную притиснулся парень в наушниках. Он слушал рок, а вместе с ним и все пассажиры. Она попыталась отодвинуться, но не получилось, парень хотел удобнее встать, потоптался, наступил девушке на ногу и как ныне принято, не извинился.
Грустно.
Наконец, объявили нужную остановку, она аккуратно протиснулась, и, стараясь не задеть никого сумками, вышла.
На улице похолодало, стало промозгло. Ветер налетал со всех сторон. МЧС любезно информировало об ухудшении погоды, эта услуга появилась не так давно. Лена получала сообщение, прочитывала и благодарила. Самой становилось смешно, понимала, роботу говорит «спасибо», просто становилось приятно, что о людях заботятся.
Пора было надевать тёплую одежду.
Лена быстро прошагала по тропинке, подметённой от опавших листьев, к дому. Пыхтя, затащила сумки на четвёртый этаж, пока возилась, доставала ключи, из квартиры напротив вышел её лучший и единственный друг почти брат, Петя Синицын.
Девушка открыла входную дверь, Петя поднял сумки, ворча, пронёс в кухню и поставил на пол:
– Все таскаешь? Горбатишься? Ленка, моё предложение в силе! Выходи за меня, будем жить-поживать, да добра наживать. Ну, кто знает тебя, как я?
Синицын полез в пакеты и сумки, выгребая все, что принесла подруга, на стол.
Лена фыркнула. Она уселась на диван, с наслаждением вытянула ноги и прикурила.
– Петя, спасибо, конечно, но я тебя не люблю! То есть люблю, словом, ты мой лучший друг, но если будешь меня мурыжить, я прекращу с тобой дружить!
– Это я мурыжу? Ладно, согласен. Хочешь, я буду добрым Феем? Ты же у нас рабыня Золушка.
– Никакая я не Золушка, и не обзывай меня рабыней. А вот ты точно настоящий стопроцентный Фей, помогаешь мне во всём!
