Виктор Доценко

Кремлевское дело Бешеного

Автор считает своим долгом заявить, что все герои этого произведения и ситуации, в которых они действуют, плод его фантазии. Всякие совпадения с реальными лицами и событиями случайны, и Автор не несет за них ответственность…

Обращение автора

Уважаемые Читатели: Друзья мои!

Если Вы читаете или слушаете эти строки, значит, Вы приобрели новую версию книг писателя Виктора Доценко. И подсказала их писателю во сне болгарская целительница, с которой писатель знаком лично: Баба Ванга…

Главные отличия в том, что, во-первых, выпускает их издательство РИПОЛ-классик, во-вторых, книги Автора издаются на всех существующих в данное время носителях: в бумажном, в электронном, и АУДИО-формате. В-третьих, важные и существенные новинки: РЕДАКТУРА на всех носителях и ЗАПИСЬ АУДИО-режима произведена ЛИЧНО АВТОРОМ!.. Если данного ПРЕДИСЛОВИЯ в книге нет, то данная книга издана НЕЛЕГАЛЬНО, то есть является КОНТРАФАКТНОЙ, и Вы можете призвать к ответственности продавца!!!

Очень надеюсь, Друзья, что эти новости придутся Вам по душе, и Вы сумеете оценить их по достоинству!

БЛАГО ДАРЮ за внимание, с уважением Ваш Виктор Доценко…

Это необычная книга: ПРОВИДЧЕСКАЯ. События, описанные в ней, произошли в России через восемь месяцев после написания этой книги…

Сейчас прошло более семнадцати лет правления В. В. Путина, за которые он смог поднять нашу Россию с колен и заставил весь мир уважать нашу Родину. Автор уверен, что именно эту книгу, с которой и началось его правление страной, Автор просто обязан посвятить Президенту В.В.Путину…

Предисловие

Уважаемый Читатель! Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, прошу простить Автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, тринадцатой, книге серии с главными персонажами повествования.

Итак, «Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех лет отроду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Был незаслуженно осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь оказался в афганском пекле, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами, обрел своего Учителя, прошел Посвящение…

Затем наступили суровые будни «мирной» жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией. Савелию много дано, но и спрос с него особый.

Обстоятельства сложились так, что Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить фамилию, имя. Сейчас он – Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно голубыми глазами.

В предыдущей книге «Любовь Бешеного» рассказывается о том, как спецслужбы двух могущественных стран, объединив усилия, сорвали грандиозную международную сделку наркодельцов и предотвратили появление нескольких тонн «белой смерти» в Европе и Америке. Руководил операцией генерал госбезопасности России Константин Богомолов. Одним из главных участников сделки был Аркадий Рассказов, в прошлом генерал КГБ, который в свое время сбежал из Советского Союза, прихватив значительные средства из партийной кассы КПСС.

Эти события происходят в Нью-Йорке, где живет и учится Розочка Данилова. В свое время Савелий был близко знаком с ее родителями, знал и саму девочку, которая когда-то с детской непосредственностью категорически заявила, что «будет его ждать хоть всю жизнь». Вскоре родители Розочки трагически погибли, и ее взяла на воспитание сестра матери, Зинаида Александровна. Несколько лет спустя судьба сводит нашего героя с дедом Розочки, бывшим функционером КПСС, хранителем одного из тайных счетов партийной кассы. В благодарность за участие в спасении его жизни партаппаратчик, который не оправился от ранения, перед смертью доверяет Савелию Говоркову номер счета и завещает использовать часть средств на обучение своей внучки в одном из самых престижных университетов Америки.

Вернув России огромные деньги, Савелий Говорков исполняет последнюю волю старика и отправляет Розу на учебу в Колумбийский университет. Оказавшись в Нью-Йорке, Савелий решает проверить, как живется его подопечной. Розочка знакомит его со своей подругой – дочерью комиссара полиции, который в силу обстоятельств посчитал нашего героя кровным врагом и отправил в тюрьму Райкерс-айленд. Но Савелию удается освободиться и предотвратить преступление, в котором замешан коррумпированный комиссар.

Пока Савелий находится в тюрьме, его неожиданно вызывает на Великий Сход Учитель, и наш герой не только узнает, откуда пришел Учитель, но и приобретает новые уникальные способности, недоступные обычному человеку.

Названого брата нашего героя, Андрея Воронова, имеющего самое непосредственное отношение ко всем перипетиям противостояния Аркадию Рассказову, неожиданно вызывает из США в Москву генерал госбезопасности Говоров, чтобы поручить ему опасное задание в Чечне…

Неожиданно наш герой понимает, что испытывает сильные чувства к юной Розочке Даниловой. Однако он вынужден расстаться с любимой, приняв решение вернуться на Родину: Савелий считает, что не имеет права оставаться в стороне от того, что там происходит. Последние часы перед отъездом он проводит со своей любимой, встреч с которой раньше пытался избежать…»

В предыдущей книге «Правосудие Бешеного» рассказывалось о том, как Савелий благодаря своим исключительным способностям и помощи друзей сумел вывести на чистую воду одного из боссов криминального мира России – Нугзара Джанашвили, который, нажив баснословное состояние на торговле наркотиками и нефтью, пробрался в Государственную Думу и стал влиятельным политиком.

Судьба Нугзара не сложилась бы так благоприятно для него, если бы в свое время ему не удалось уйти от закона с помощью своего партнера Амирана Варднадзе, молодого, но авторитетного «Вора в законе» по прозвищу Мартали, что по-грузински означает «честный, справедливый», – Амиран, взяв его вину на себя, отсидел за Джанашвили двенадцать лет.

Описываемые в книге события разворачиваются в то самое время, когда Амиран выходит на свободу и возвращается в Москву. Пока он отсутствовал, многое изменилось, и прежде всего страна и власть, которую зачастую получили бессердечные, жадные до денег люди. Мартали выясняет через оставшихся преданными ему людей, что Джанашвили, захватив весь бизнес Амирана, пошел в большую политику, несмотря на недовольство этим поступком многих влиятельных «воровских Авторитетов». Позже Амиран узнал и еще одну страшную подробность о своем бывшем партнере Нугзаре: именно тот отдал приказ ликвидировать подругу Мартали и его дочь… Мартали клянется жестоко отомстить Джанашвили…

Параллельно с описываемыми событиями наш герой Савелий Говорков оказывается в змеином гнезде чеченских террористов – учебном лагере боевиков, организованном под Ведено «черным арабом» Хаттабом, оттуда Савелий выкрадывает «языка» – пакистанца, который должен был вместе с большой группой мусульманских добровольцев отправиться в Косово на помощь албанским сепаратистам.

Бешеный по просьбе своего давнего друга и «Крестного» – генерала ФСБ Богомолова – отправляется в Югославию, где его задачей становится нейтрализация чеченского отряда. В этом ему помогает серб Христо Гранич – еще один из учеников Учителя, прошедших Посвящение. Говорков под видом солдата из добровольческой армии сербского «генерала» Черного оказывается в Косове. Отряд сербов, с которым Бешеный прибыл туда, попадает в засаду албанцев. Савелию удается выбраться из этой переделки живым, но все его братья по оружию убиты, и Бешеный вынужден действовать в одиночку.

В Пече – небольшом сербском городке в Косове – Савелий получает помощь от законспирированного агента ФСБ и уничтожает отряд, прибывший из Чечни. Возвратившись в Белград, Бешеный по просьбе генерала Богомолова отвозит в Черногорию секретный пакет для командования российского миротворческого контингента в Югославии. В нем приказ о рейде в Приштину, столицу Косовского края, для взятия под контроль российскими войсками аэропорта Приштины. Вместе с отрядом десантников Савелий совершает этот рейд, выполняет задание, и теперь руководителям НАТО приходится не только принимать во внимание позицию России, но и считаться с участием России в решении югославских проблем.

Бешеный возвращается в Москву, где события разворачиваются таким образом, что на первый план выходит старший следователь по особо важным делам Малютин, который мешает своими расследованиями как Джанашвили, так и давнему врагу Савелия – банкиру Велихову.

Велихов при помощи своих людей компрометирует Малютина и передает видеокомпромат Джанашвили. Нугзар, стараясь «приручить» следователя по особо важным делам, шантажирует его. На помощь следователю приходит Говорков: сначала он отбивает родственницу Малютина из рук бандитов, посланных Джанашвили на дачу следователя, а затем через «сливной бачок» (известный журналист, пишущий с подачи спецслужб о злоупотреблениях в высших эшелонах власти) публикует в СМИ сенсационные материалы о Джанашвили, которые ему лично передал для публикации Малютин.

Приближаются выборы в Госдуму. Джанашвили развивает бешеную активность. В Москве появляются представители Ордена масонов, которые хотят установить контроль над российской политикой и для этой цели с помощью Джанашвили перебрасывают в столицу миллиард долларов, чтобы на предстоящих выборах протащить в Думу как можно больше своих людей.

Тем временем Амиран старается отобрать у Джанашвили его бизнес и в этом деле неожиданно обнаруживает союзника. Это Бешеный. Несмотря на разницу судеб и целей, которые они преследуют, Амиран и Савелий легко находят общий язык и намерены дальше действовать сообща. Но Амиран едет в Югославию и гибнет от рук наемного убийцы, которого по приказу Ордена масонов нанял Велихов.

Следователь Малютин, которого одолевают мрачные предчувствия, передает Савелию портфель с копиями документов, полученных им от швейцарской прокуратуры. В этих документах компромат на многих известных людей, приближенных к Кремлю и находящихся на самой вершине государственной власти.

Пока Савелий при помощи своего давнего партнера Кости Рокотова разбирается с масонами, следует странная гибель Малютина. Проанализировав косвенные улики, Савелий убеждается в том, что Малютин умер не из-за сердечной недостаточности, как было официально объявлено, а был убит по чьему-то приказу неким не оставляющим следов способом.

Савелий советуется с генералом Богомоловым, но тот ничего определенного сказать не может. И тогда Бешеный понимает, что закон бессилен наказать виновных. Ему остается действовать только по собственным законам – и Савелий начинает вершить собственное правосудие.

Через своего хорошего приятеля, криминального «Авторитета» Андрея Ростовского, Бешеный оказывается на «сходке Воров в законе». И убеждает их в том, что Джанашвили давно предал их и действует лишь в своих интересах. Сходка приговаривает Нугзара к смерти. Узнав об этом, Джанашвили пытается скрыться в Европе, но возмездие настигает его в Австрии…

Предыдущая, двенадцатая, книга «Правосудие Бешеного» оканчивается следующим образом:

«…Велихова огорчила смерть Джанашвили, но не потому, что он пожалел Нугу, а потому, что он всерьез напугался. Его посетила одна важная мысль: человеческую жизнь, даже охраняемую двадцать четыре часа в сутки, даже имеющую депутатскую неприкосновенность, ничего не стоит отнять. Смерть Джанашвили настолько напугала Велихова, что он, никому ничего не сказав, даже жене и детям, сел в свой личный самолет и скрылся в неизвестном направлении. Для такого крайнего случая он прикупил небольшой островок, построил там богатый двухэтажный особняк. Оборудованный по последнему слову техники и электроники, особняк был совершенно неприступен для вторжения любых посторонних.

Для того чтобы приобрести этот пустынный островок, затерянный в Тихом океане, Велихов специально создал небольшую фирмочку на Каймановых островах, причем на подставное лицо, и произвел оплату по такой длинной и запутанной финансовой цепочке, что найти ее концы даже при сильном желании было практически невозможно. Фирмы-однодневки благополучно исчезли, впрочем, как и люди, служившие в них.

Удалившись на этот островок, Велихов решил пересидеть там некоторое время и обдумать свои дальнейшие действия…

Конечно, вопрос, поставленный Шурой, в высшей степени беспокоил и его…

Савелию позвонил Андрей Ростовский и предложил встретиться. Когда они сошлись на одном из московских бульваров, Ростовский протянул Савелию пухлый сверток.

– Возьми! – сказал он.

– Что это?

– Триста тысяч баксов. От общака. Премия за помощь с Нугзаром.

– Убери это! – поморщился Савелий. – От вас мне ничего не надо.

– Возьми, «законников» обидишь, – пояснил Андрей, – это общее решение, причем единогласное, большой сходки. От Нуги им на прощание солидный куш перепал, вот они и расщедрились…

– Нет, Андрюша, не возьму! – твердо сказал Савелий. – С этой лысой нечистью я хотел покончить по личным мотивам, а не за деньги! Если нельзя по-другому, то отдай эти деньги в какой-нибудь детский дом. Сделаешь?

– Твои бабки, как скажешь… – Ростовскому явно не понравилось поведение Бешеного. – Сделаю, конечно. Но вообще… В первый раз вижу человека, который от таких денег отказывается! А ты крутой, Бешеный…

– Ладно, замнем! – сказал Савелий; ему больше не хотелось говорить на эту тему…

Савелию ничего и никому не хотелось объяснять, почему он не берет себе уворованные у народа деньги Нугзара, почему не желает ходить в должниках у лидеров криминального мира, почему ему вообще отвратительно видеть, как свора олигархов и чиновников всех мастей жадно грызется за жирные куски, отрываемые от тела его многострадальной Родины…

С брезгливостью следил Савелий за этой грызней и грустно думал, что „свято место пусто не бывает“: вместо одного Нугзара придет другой, не лучше прежнего, и тогда ему снова придется вершить свой суд, СВОЕ ПРАВОСУДИЕ!..

И казалось Савелию, так будет длиться вечно…

Чтобы хоть чуть-чуть отойти ото всей этой гнусной политической помойки, Савелий задумался о своей любимой Розочке. Сейчас только она, хотя бы ненадолго, могла отвлечь его от грустных мыслей. Настроившись на ее волну, Савелий ощутил, как по всему его телу прокатилась теплая волна нежности. От удовольствия он прикрыл глаза и постарался представить ее рядом с собой…

Когда ему начало казаться, что родное лицо вот-вот станет реальным, неожиданно раздался телефонный звонок.

– Черт! Кто это еще может звонить? – раздраженно пробурчал Савелий, недовольный тем, что его оторвали от приятных мыслей, и несколько секунд колебался, стоит ли отвечать.

И вдруг его словно что-то подтолкнуло. Савелий даже осмотрелся вокруг удивленным взором. Он почти реально ощутил присутствие Учителя. Показалось, что он даже слышит его до боли знакомый голос:

– ОТВЕТЬ НА ЗВОНОК, БРАТ МОЙ! ОТВЕТЬ!..

Потом была небольшая пауза, словно на миг отключилась связь, и снова голос Учителя:

– ТЫ ДОЛЖЕН… – Что-то неразборчивое и вновь: – ОБЯЗАН ПОМО… СВО… СТРА… – Далее звук пропал совсем и более не возобновлялся.

Несмотря на незавершенные слова, Савелий понял все, что сказал Учитель:

„ТЫ ДОЛЖЕН ОТВЕТИТЬ! БРАТ МОЙ, ТЫ ОБЯЗАН ПОМОЧЬ СВОЕЙ СТРАНЕ!..“

Савелий больше не раздумывал ни секунды: подскочил к телефону и судорожно схватил трубку:

– Слушаю! Кто говорит?

– Это Сергей Мануйлов? – спросил вежливым тоном бархатный, совершенно незнакомый Савелию голос.

– Да, это Сергей Мануйлов, – спокойно ответил Савелий. – А с кем имею честь?

– С вами говорит помощник Президента России Вологдин Виталий Кондратьевич! С вами хочет встретиться Президент!

Он говорил таким будничным тоном, словно предлагал встретиться с каким-нибудь бизнесменом или военным.

– Это что, шутка? – чуть заметно усмехнулся Савелий.

– Ровно через тридцать минут у подъезда вашего дома вас будет ждать „Мерседес“ с проблесковыми огнями и правительственным номером, – не обращая внимания на его тон, сказал голос.

– Хорошо, – ответил Савелий, вспомнив про знак, поданный его Учителем.

„Интересно, зачем это я понадобился Президенту? – подумал Савелий. – Вероятно, случилось что-то неординарное…“

Он положил трубку и пошел одеваться…

КОНЕЦ».

Пролог

В.В. ПУТИНУ – Президенту России и моего сердца ПОСВЯЩАЮ

…Савелий Говорков, миновав молчаливо-невозмутимых охранников, оказался в большом красивом кабинете.

– Подождите, пожалуйста, минуту, сейчас вас примут, – сказал Савелию сопровождавший его такой же невозмутимый человек в дорогом темном костюме.

Савелий кивнул и огляделся. Кабинет был скромнее, чем он ожидал. В глубине он увидел большой дубовый стол, на котором, кроме изящных бронзовых часов и фотографии в рамке, ничего не было; у стены стояли два флага: один – российский, другой – такой же триколор, но с вышитым на нем золотым двуглавым орлом на фоне красного щита – президентский штандарт. Неподалеку располагался массивный дубовый шкаф с какими-то справочниками и рабочими папками. У окна находился небольшой инкрустированный столик, на котором стояли кувшин с соком, несколько бутылок минералки и – на стеклянном подносе – хрустальные бокалы. Рядом со столиком – пара удобных кресел.

Говорков подошел к окну. Оно выходило во двор, и в свете прожекторов можно было увидеть лишь часть какого-то административного здания и несколько деревьев. Савелию понравилась тишина, царившая в этом светлом, уютном кабинете. По всей видимости, здесь хорошо работалось – ничто, похоже, не отвлекало от размышлений. А хозяину этого кабинета думать приходилось ох как часто – и не всегда на веселые темы…

Дверь за спиной Савелия неслышно отворилась, и, прежде чем он услышал звук мягких шагов по ворсистому ковру, в кабинете раздался такой знакомый всем по телевизору голос Президента с его «понимашь»:

– Извините, Сергей, дела, понимашь!

Савелий повернулся и увидел хозяина кабинета.

За его спиной стояли генерал Богомолов и еще какой-то человек – то ли охранник, то ли помощник.

– Ну, здравствуйте, Мануйлов, давно мы с вами не виделись! – сказал Президент и протянул руку.

Савелий сделал два шага навстречу и пожал широкую и сильную, как у простого работяги, руку Президента.

– Здравствуйте! – сказал Савелий, искренне радуясь тому, что, несмотря на писанину газет и вой коммунистов в Думе, рука у Президента, как сказал однажды его пресс-секретарь, осталась такой же крепкой, впрочем, как и три года назад, когда Президент принимал его в Кремле после награждения Звездой Героя России.

– Оставьте нас, – сказал Президент, – у нас тут секреты… личные…

Богомолов попрощался с Президентом и взглядом подбодрил Савелия: мол, не робей!

А сопровождавший помощник первое лицо государства никак не проявил себя, лишь по-прежнему молча приоткрыл высокую створку резной двери кабинета, пропустил генерала вперед и затем аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Пойдемте, Савелий… простите, запамятовал ваше отчество, присядем, в ногах правды нет… – предложил Президент и улыбнулся. – Мне, старику, уже того… не очень-то бегается. Раньше-то и в теннис играл, и на охоту на целый день… а теперь… Столько всего навалилось! Давят, давят, понимашь, спасения нет! Скажите, удивились, что помню ваше настоящее имя? – В глазах Президента читался вопрос.

– Откровенно говоря, да… – сознался Савелий, – а отчество мое Кузьмич.

– Многие не верят, что память меня до сих пор не подводит, понимашь…

Они подошли к инкрустированному столику у окна и уселись в кресла друг напротив друга.

– Давайте для начала соку выпьем, – предложил Президент, – разговор-то нам еще предстоит.

Савелий немедленно разлил грейпфрутовый сок.

– Уж не знаю, с чего начать… Вот до чего, понимашь, дошло! – сказал Президент и замолчал.

Савелий, несмотря на вполне понятное волнение от такой высокой аудиенции, попробовал сконцентрироваться и уловить мысли собеседника. Он не стал фиксировать нюансы, а лишь отметил смесь горечи, стыда и гнева из-за того положения, в котором Президент оказался. Савелий хотел было взять инициативу в разговоре на себя, но передумал: это ж все-таки не его «Крестный» Богомолов…

Молчание затянулось.

Наконец Президент медленно заговорил:

– Трудно, Савелий Кузьмич, объяснить все быстро и понятно… Тут сам черт голову сломит! Накрутили, понимашь, навертели. Думают, старик? Думают, я уж совсем никуда не годный? Я им еще всем покажу, кто годный, а кто не годный! Я, понимашь, Президент России, а не старик беспомощный!

Савелий внимательно слушал: он понимал, что Президенту надо просто «спустить пар», выговориться, отвести душу. А уж потом можно и о деле спокойно поговорить. Хотя конечно же для него не было тайной, кого имел в виду Президент, говоря «они», «им». И видно, дело того заслуживало, раз Президент не мог себя сдержать при чужом в общем-то человеке.

– Значит, так, Савелий Кузьмич… – Президент медленно выпил сок и поставил бокал на столик. – Разговор у нас, учтите, будет не государственный, а сугубо личный. Ни начальник моей охраны, ни даже моя жена не в курсе того, о чем пойдет речь. А вызвал я вас, чтобы разобраться в одной катавасии, понимашь… Дошло до меня, что у моих помощников рыльце, как говорится, в пушку: дескать, наворовали себе миллионы и держат их за границей. Виллы, понимаешь, покупают себе, яхты… Вот такая загогулина, понимашь… Да вы и сами, наверное, об этом слышали – газеты небось читаете?

Савелий кивнул: еще бы он об этом не слышал! Да у него малютинский портфель набит документами как раз об этом!

– Ну, тогда, – продолжил Президент, – мне особо распространяться ни к чему. Короче, я в это все не верю. Я лично людей подбирал, человека к человеку! Я их как облупленных знаю. Но чем черт не шутит, нет дыма без огня: может, кто и сшустрил, может быть, и прилипло кому к рукам, что не положено. В общем, надо разобраться во всем! Дело щекотливое, официально пока не могу ход ему дать: это же значит, людям своим не доверять, обидеть их. Но уж если я точно узнаю, что кто-то из них замарался, выгоню с треском, да еще и под суд отдам, пусть народ видит: Президент не позволит, чтобы страну обворовывали всякие там… Но мне надо знать обо всем точно, без разных выдумок. Так вы, Савелий Кузьмич, поможете мне прояснить ситуацию? Я вам доверяю: вы человек надежный…

– Спасибо за доверие! – Савелий даже встал с кресла, когда понял, в чем именно состоит просьба Президента. – Я сделаю все, чтобы вам помочь!

– Заранее благодарен. А то я уж и не знаю, кому верить теперь: своим или газетам! Там складно пишут, вот только документа ни одного настоящего не приводят, понимашь. Мне, Савелий Кузьмич, документы нужны конкретные, я теперь только им и верю… Факты – упрямая вещь, против них не попрешь! Верно?

– Будем искать…

– Ну что ж, действуйте.

– А как же…

– Связь со мной держать будете через Виктора Илларионовича: он один в курсе, о чем мы с вами беседуем.

– До свидания, – сказал Савелий и повернулся было к двери…

Но Президент задержал его:

– Конечно, Савелий Кузьмич, было бы здорово, если бы вы так ничего и не нашли, а? Расстраиваться уже сил нет. Ну, это я так, к слову, мне ПРАВДА нужна. – Президент вздохнул и твердо повторил: – ПРАВДА! Ладно, идите, идите… С Богом! И не забудьте: я только фактам поверю!

Савелий открыл дверь – за дверью стояли все те же охранники и человек, сопровождавший Президента, генерала Богомолова не было видно.

– Сергей, я вас провожу, генерал ждет вас в своей машине, – сказал человек Президента, и они не спеша двинулись по коридорам резиденции Президента в Большом Кремлевском дворце. – Меня зовут Виктор Илларионович Фадеев, я – заместитель начальника Службы безопасности Президента. Президент поручил мне напрямую держать с вами связь.

Фадеев дал Савелию визитку с номером его мобильного и предложил обращаться к нему без стеснения по любому вопросу. Савелий, который пока еще не знал, как подступиться к выполнению просьбы Президента, попросил время подумать. Фадеев понимающе кивнул и, проводив его до машины Богомолова, стоящей у третьего подъезда резиденции, пожал ему руку и попрощался.

Савелий действительно пока не знал, с какого конца взяться за это дело, но был уверен на все сто, что все свои силы отдаст, чтобы его выполнить…

Глава 1. «Семейное дело» Президента

Решение о встрече с нашим Героем пришло к Президенту, можно сказать, случайно, но это была одна из тех случайностей, в которых неизбежно проявляется закономерность.

Однажды поздним вечером, когда пожелтевшие уже деревья в старинном парке, окружавшем резиденцию Президента «Горки-9», мокли под холодным сентябрьским дождем, в небольшой комнате рядом со спальней Президента все еще горела настольная лампа, освещавшая склонившегося над рабочим столом седого, одетого в домашнюю одежду человека. Президент, несмотря на поздний час и прошедший насыщенный день, все еще продолжал работать с документами.

Наконец он отодвинул от себя бумаги и нажал кнопку вызова референта; тот, неусыпно дежуривший неподалеку, немедленно появился перед ним.

– Федор, принесите мне, пожалуйста, свежую прессу, – попросил Президент.

– Может быть, отдохнете, – осторожно поинтересовался референт, – ведь уже второй час ночи? Врачи же предупреждали, что вам…

– Вы что, не слышали, что я просил? – недовольно перебил его Президент.

– Что именно вас интересует?

– Дайте мне подборку центральных газет за последние две недели. И смотрите: без отбора… Всю! – И угрюмо добавил: – Я сам выберу, что мне нужно.

– Но это ж вам целую гору придется ворошить! – удивился референт. – Может быть, вам помочь? Скажите хоть приблизительно тему, которая вас интересует…

– Сказано: несите все, я сам разберусь! – чуть повысил голос Президент. – Тоже мне помощнички, понимашь… Где действовать надо, вы резину тянете, а где не надо, суетесь, будто у вас других дел нет…

Референт пожал плечами, но, всегда улавливая интонацию шефа и понимая, что спорить все равно что против ветра плевать, отправился за газетами. Вскоре он вернулся, катя впереди себя столик на колесиках, заваленный газетными стопками.

– И все-таки давайте я вам помогу, – попробовал настоять на своем помощник.

– Ступайте, сам как-нибудь справлюсь! – отрезал Президент.

Видя, что на шефа никакие доводы не действуют, референт развел руками и нехотя вышел из кабинета. Президент подкатил столик к рабочему столу, взял верхнюю подшивку, положил ее перед собой и углубился в чтение…

Дело в том, что несколько дней назад Президент совершенно случайно услышал обрывок радиодискуссии двух политологов. Прогуливаясь по парку резиденции, он, проходя мимо одной из машин охраны, в которой работало радио, успел уловить, что темой передачи были последние публикации в прессе, касающиеся ближайшего окружения и некоторых членов «Семьи» Президента. Шофер, заметив повышенный интерес шефа, попытался было выключить приемник, но Президент остановил его.

– Дайте дослушать! – велел он, и шофер, испытав немалый испуг за свою будущую работу в Службе безопасности Президента, подчинился.

Нахмурив брови, Президент минут десять молча простоял у машины, пока не закончилась передача. Трудно и страшно было поверить тем обвинениям в коррупции, что впрямую, в лицо, бросались самым ближайшим его сотрудникам.

Но первый Президент России не был бы Президентом, если бы не обратил внимания на подобные обвинения. Он с детства помнил мудрую русскую поговорку «нет дыма без огня» и справедливо полагал, что в «системе сдержек и противовесов», которой он успешно пользовался, тасуя кадры своей администрации и правительства, подобного рода информация чаще всего приходится к месту.

Президент отметил про себя и еще такой красноречивый факт: ни об одной упоминавшейся в радиопередаче газетной статье ему не докладывали. Этому могло быть всего два объяснения: либо берегли его нервы, что можно было бы не только понять, но и простить, либо в этих статьях была правдивая информация и его окружение боялось «засветить» перед Президентом свои делишки, а вот уж этого он не мог допустить…

Во всяком случае, Президент решил лично разобраться в этой истории. Поручать это помощникам было бессмысленно: они в своих регулярных пресс-обзорах демонстративно обходили молчанием эту тему. Что помешает им снова подать ему информацию лишь выборочно, сгладив острые углы и скрыв самое важное?

Именно поэтому Президент в одиночестве сидел этой ночью, погрузившись в ворох газет, и с всевозрастающим негодованием листал подшивку за подшивкой. То, что он вычитал, крепко испортило ему настроение и напрочь отбило желание спать. Из десятков заметок, аналитических материалов и обзорных статей следовал один главный вывод. Все ближайшее его окружение и многие члены его семьи, действуя как единый и слаженный механизм, превратили государство в кормушку, из которой черпали средства для личного немереного и никем не контролируемого обогащения…

Президент в сердцах смахнул со стола газеты: если то, что в них писалось, было правдой, то его откровенно и бесстыдно обманывали. Причем давно. И обманывали те, кто, казалось бы, должен быть предан ему до самого конца. Несмотря на огромный жизненный опыт и знание того, что любой может быть грешен, Президент никак не мог, да и не хотел поверить в то, что его так ловко дурачили.

«Ну, один-другой, – подумал он, – это еще куда ни шло, но когда все сразу… Что это? Предательство? Или они меня за идиота, понимашь, держат? Нет, не может этого быть! Не верю! Тогда как дальше работать? Ведь получается, никому уже доверять нельзя. Но как, как все эти наветы можно проверить? Должен же быть хоть кто-то, хотя бы один, кому можно доверять».

Президент встал из-за стола и устало направился в спальню. Раздевшись и потушив свет, он лег, но еще долго ворочался в кровати, мысленно перебирая фамилии тех, кого не упоминали в своих статьях газеты и кому можно было доверить столь щекотливое поручение, как проверка ближайшего его окружения. И лишь когда в уставшем донельзя мозгу мелькнуло и зафиксировалось имя Виктора Илларионовича Фадеева, Президент успокоился: пожалуй, это и есть тот единственный человек в его окружении, кому он может полностью довериться. Он облегченно вздохнул, закрыл глаза и наконец-то заснул…

На следующий день Виктора Илларионовича Фадеева, Заместителя начальника Службы безопасности Президента, а до недавнего времени генерала и начальника одного из управлений ФСБ, принял Президент.

Он разговаривал с Фадеевым вне помещений: сейчас он не доверял абсолютно никому, даже собственным стенам – «береженого и Бог бережет». Бывший генерал и Президент не спеша дошагали до отдаленного участка парка, когда и сама резиденция, и все служебные здания остались за пределами видимости. Даже обязательной охраны не было видно: она делала свою работу, стараясь не попадаться на глаза Президента, как он от них того и требовал. Назойливая охрана его действительно раздражала.

Пока они углублялись в парк, Фадеев дипломатично старался не говорить о делах, заведя беседу о погоде.

Но Президент не поддержал разговор, скользил рассеянным взглядом по осеннему пейзажу, напряженно думая о чем-то своем. Его необычная подвижность говорила о том, что он с большим трудом сдерживает нетерпение. Однако он заговорил лишь тогда, когда убедился, что им никто и ничто не сможет помешать.

– Вы, Виктор Илларионович, особо не удивляйтесь тому, о чем я вас сейчас попрошу, – начал Президент, – я выговорюсь сначала. А будут какие вопросы, потом обсудим.

Минут пятнадцать Президент, не скрывая тревоги, говорил об охвативших его подозрениях насчет своего окружения и конечно же о своих близких и о том, что от него утаивают информацию и что он не хочет ни на кого вешать ярлыки, но надо все-таки что-то сделать, чтобы он мог дальше нормально работать.

В заключение он попросил генерала:

– В общем, так, Виктор Илларионович, я вам все как на духу выложил. Кроме вас, никто об этих моих мыслях не знает. Надо разобраться со всем этим побыстрее! Вы на виду, вам заниматься этим не резон. Вот и найдите мне человека, которому я мог бы полностью доверять и поручить необходимую проверку. Откуда он будет, меня не волнует, главное, чтобы человек был абсолютно надежен. И еще: об этом не должен знать никто! Мы сами управимся: во всяком случае, при любом раскладе журналисты, особенно «желтые», должны узнать о том, что мы затеваем, последними. Вы поняли задачу?

– Да, Борис Николаевич, задача понятна! – по-военному четко ответил Фадеев.

– Как вы думаете, получится у нас?

– Должно получиться!

– Ну, тогда действуйте! Я прикажу, чтобы вас ко мне без доклада в любое время пускали…

В тот же день Фадеев позвонил своему давнему сослуживцу и доброму приятелю Константину Ивановичу Богомолову. Еще до перевода Фадеева в Службу безопасности Президента генералы частенько пересекались, как на Лубянке, так и вне, ее, и всегда ухитрялись найти общий язык по любым вопросам, испытывая друг к другу не только взаимное уважение, но и настоящее доверие. У профессионалов ФСБ, тем более такого ранга, это было большой редкостью, и оба генерала ценили свои доверительные отношения и старались сделать все возможное, чтобы с годами это доверие все более и более крепло.

К их обоюдному сожалению, после ухода Фадеева из ФСБ генералам не удавалось встречаться столь же регулярно, как прежде. А по телефону разве можно поговорить обо всем откровенно, как этого хочется? Поэтому, когда Виктор Илларионович попросил Богомолова найти полчасика для личной встречи, Константин Иванович с радостью согласился.

– О чем речь, Витя, – сказал Богомолов, – говори, где и когда?

– Сможешь… скажем, часика в три? – спросил Фадеев.

– Без вопросов…

– В таком случае я за тобой заеду…

Генералы ФСБ – один бывший, другой действующий – в силу специфики своей службы никогда не носили мундиров, поэтому, когда Фадеев усадил Богомолова в свою служебную «Ауди» и предложил где-нибудь прогуляться, Константин Иванович, сразу догадавшись, что его старому приятелю нужно поговорить с глазу на глаз, сказал:

– Вот что, Витя, предлагаю двинуть на Бульварное кольцо! Посидим где-нибудь, пивка выпьем…

– Хорошая мысль! – подумав секунду, согласился Фадеев и приказал шоферу отвезти их на Чистопрудный бульвар.

Там приятели купили в ларьке у метро за отсутствием любимого Богомоловым голландского по бутылке чешского «Пильзнера» и сели на лавочке в сквере. Со стороны могло показаться, что два солидных мужика решили подышать воздухом в обеденный перерыв и поболтать о бабах за бутылкой пива. Никому и в голову не могло прийти, что два высокопоставленных генерала обсуждают сейчас вопрос особой государственной важности.

Когда Фадеев вкратце рассказал Богомолову о возникшей проблеме и просьбе Президента найти ему доверенного человека, Богомолов не стал долго думать, а с ходу предложил Фадееву кандидатуру Бешеного.

– В таком деле, как это, никого, кроме Сергея Мануйлова, я не вижу, – уверенно произнес Богомолов, – достойнее его ты, Виктор, днем с огнем не отыщешь, уж поверь мне на слово. Тем более что он в курсе почти всех кремлевских раскладов. Буду с тобой, как и ты со мной, откровенным до конца: именно Мануйлов, кстати по моей просьбе, все последнее время «пасет» Велихова. Как я понимаю, через этого банкира к Кремлю многие ниточки тянутся. Тем более Президент с Мануйловым уже лично встречался, когда поздравлял с награждением Звездой Героя России. В общем, ему и карты в руки.

– Согласен, я тебе верю, – сказал Фадеев. – Он в твоей службе состоит? Я это к тому спрашиваю, чтобы знать, под каким предлогом его ото всех дел освободить.

– Об этом можешь не волноваться! – улыбнулся Богомолов. – Дело в том, что у Мануйлова абсолютная свобода действий: он формально ни в каких службах не числится. Правда, бывает, хотя довольно редко, мы ему свое прикрытие даем, а так он всегда сам по себе, вольный стрелок.

– А как же ты ему государственные секреты доверяешь? – искренне удивился Фадеев.

– Это МОЙ человек! Причем лучший! – твердо заявил Богомолов. – А что у него погон нет и он не состоит на государевой службе, не мешает ему быть настоящим патриотом и честным человеком.

– А на что же он живет? Ты ж зарплату ему не платишь?

– Не так давно он вернул России больше двух миллиардов долларов! – спокойно заметил Богомолов.

– Миллиардов? – Фадеев даже присвистнул.

– Миллиардов! – чуть не по складам повторил Богомолов.

– Бог ты мой, а я про зарплату… – В его голосе послышалось явное сомнение.

– Послушай, генерал, ты думаешь, у меня к нему своих дел нет? Я, можно сказать, от себя с кровью его отрываю, а ты еще сомневаешься, ехидничаешь тут, понимаешь! – В голосе Богомолова чувствовалась явная обида, даже раздражение.

– Ладно, чего ты! – Фадеев успокаивающе поднял руки: ему еще ни приходилось видеть Богомолова таким раздосадованным. – Успокойся, пожалуйста! – Он даже положил тому руку на плечо. – Да верю я тебе, верю! Мир?

– Мир! – ответил Богомолов, словно только и ждал этого предложения.

– Добро, – облегченно кивнул Фадеев, – а теперь нужно всё лучше продумать, как твоего Мануйлова к Президенту доставить… И не просто доставить, а доставить так, чтобы никто об этом и не пронюхал.

Тут генералы, опыта которым в подобных делах было не занимать, принялись обсуждать, что и как они сделают…

Через два дня в квартире Савелия и раздался тот самый, так поразивший его телефонный звонок. Звонил Фадеев. На всякий случай он назвал фамилию одного из самых малозначительных помощников, который использовался для мелких бытовых поручений и которого никто не воспринимал всерьез, а потому на него никто никогда не обращал внимания.

Узнав, что его вызывает Президент, Савелий быстро собрался и вышел на улицу. К его удивлению, машина, в которой он должен был ехать в Кремль, оказалась служебной машиной Богомолова. В этом «Мерседесе» с проблесковыми маячками генерал ездил в Кремль или в Белый дом. По выработанной генералами легенде, Богомолов должен был приехать в Кремль для встречи с Фадеевым, чтобы уладить обычный служебный вопрос. Чтобы не привлекать к Говоркову ненужного внимания, они решили ввезти его в Кремль скрытно в автомобиле Богомолова. На Константина Ивановича же возлагалась задача предварительно проинструктировать Савелия.

Отлично зная своего подопечного, Константин Иванович был уверен, что тот отзовется на просьбу Президента, но в суть дела его не посвящал, чтобы до поры до времени все оставалось в полной тайне, даже для самого Бешеного.

Пока богомоловский лимузин мчал их к Кремлю, Константин Иванович коротко инструктировал Савелия:

– Все вопросы потом, а пока слушай меня, Савушка. Как только я скажу «пора», ляжешь на пол машины и прикроешься пледом. Когда я выйду, ты жди, не высовывайся, за тобой обязательно придут и обратятся по имени. Если машина куда-то поедет, значит, так надо, не суетись. Учти, никто не должен знать, что ты был сегодня в Кремле и виделся с Президентом. Потом ты поймешь, зачем все эти предосторожности, а пока просто делай, как я тебя прошу.

Савелий кивнул и, когда настала пора, быстро и аккуратно замаскировался под пледом, а для большей надежности применил свою способность делаться «невидимым». Это было столь неожиданно для Богомолова, что тот обернулся, хотел что-то сказать, но сдержался и лишь покачал головой. На въезде в Кремль офицер Службы безопасности, узнав Богомолова, отдал ему честь, и его машину без осмотра пропустили во внутренний двор Сенатского дворца. Богомолов вышел у гостевого подъезда, приказав шоферу отогнать машину на стоянку рядом с третьим подъездом на внешней стороне здания.

Через несколько минут из него вышел адъютант Фадеева и, сев на переднее сиденье машины Богомолова, не оборачиваясь, тихо проговорил:

– Сергей, вас ждут.

Савелий выбрался из своего укрытия, вышел из машины, поправил немного помятый пиджак и в сопровождении адъютанта был доставлен прямо к дверям кабинета, где Фадеев, используя отлучку начальника президентской охраны, устроил встречу Президента и Бешеного…

Богомолов тем же способом вывез Говоркова из Кремля, а затем, отбросив ненужную уже маскировку, спросил:

– Ну как, Савушка?

Савелий поначалу не знал что ответить, поскольку не представлял себе степени информированности генерала о задании Президента. Богомолов, понимая, в каком положении оказался его «крестник», пришел на помощь:

– Не волнуйся, я в принципе в курсе того, о чем с тобой сейчас говорил Президент. Так что, если есть какие-то вопросы, можем обсудить.

– Константин Иванович, дайте мне хоть немного времени подумать. Конечно, ваша помощь мне очень пригодится. Только мне нужно сначала самому определиться, с чего начинать. Тогда вопросы и к вам, и к Фадееву обязательно появятся. Давайте завтра об этом поговорим?

– Как скажешь, Савушка. – Богомолов, давно зная Говоркова, спокойно отнесся к решению своего «крестника» дать ему время на размышление. – Тебе виднее. Кстати, хочу задать один вопрос… – не очень уверенно проговорил генерал.

– Чтобы избавиться от желания, нужно его выполнить.

– Когда ты спрятался под пледом, у меня вдруг появилось ощущение, что тебя вообще нет в машине…

– И что?

– Я и спрашиваю…

– О чем?

– Ты что дурака валяешь, – обидчиво воскликнул Богомолов, глядя в хитрые глаза Савелия, – прекрасно же понял, о чем я! – Когда Бешеный промолчал и лишь пожал плечами, генерал махнул рукой и примирительно добавил: – Ладно, можешь не объяснять, все равно ничего не пойму… Ты сейчас куда? Домой? Я тебя подвезу…

Очутившись у себя дома на Фрунзенской набережной, Савелий приготовил крепчайший чай и, удобно устроившись в кресле, погрузился в раздумья, пытаясь привести мысли в порядок.

Он сконцентрировался на прошедшей встрече с Президентом и вновь, как будто наяву, воспроизвел в сознании не только все произнесенные им слова, но и мельчайшие нюансы интонации, настроения, даже выражение глаз своего сановного собеседника. Затем по очереди представил всех тех, о ком ему предстояло собрать сведения…

«Итак, во-первых конечно же этот зловредный Велихов… Без него ни одна кремлевская афера не обошлась бы. С этим в принципе все ясно.

Во-вторых, начальник Службы безопасности Президента генерал Скворцов. Хотя его имя в газетах последнее время почти не упоминается, он наверняка в курсе многого, что происходит вокруг „Семьи“. Следовательно, этого человека нельзя игнорировать: все может быть…

Далее… Начальник хозуправления администрации Можаев. Из швейцарских документов, полученных Малютиным в бытность его работником Генпрокуратуры, выходит, что Можаев – главное действующее лицо кремлевского скандала. Жаль, что в портфеле Малютина были лишь копии документов. Этим Президента не убедить – он же прямо сказал, поверит только оригиналам! Значит, предстоит добыть оригиналы. Это понятно. Дальше…

Руководитель Администрации Президента Щенников. Тот еще фрукт. Им надо заниматься вплотную и как можно более дотошно. А раз надо, значит, будем…

Дальше, кто там у нас еще?

Бывший генерал ФСБ Калошин, приятель Щенникова, ныне помощник Президента по вопросам госбезопасности. Кажется, тоже того… Во всяком случае, совершенно неясно, что он в Кремле делает… Наверняка его Щенников пристроил… Короче, нуждается в тщательной проверке.

Дальше…

Заместитель главы Администрации Президента по финансовым вопросам Левинсон. Тот еще персонаж. Во всем потакает Международному валютному фонду. Возможно, каким-то образом он связан с Тайным Орденом. Взять под особый контроль.

Дальше…

Банкир Долонович. Темная личность. Замешан в попытках дискредитации следователя по особо важным делам при Генпрокуратуре Малютина, в отстранении его от должности, а также в странной его смерти. В настоящее время осуществляет связь Велихова с Кремлем. Дружит со Щенниковым, и он даже вхож в „Семью“ Президента. Здесь необходим особый контроль.

Теперь „Семья“… Дочери, зятья, их окружение. О младшей дочери особенно много слухов. Что это, обычная человеческая зависть или она и вправду способна так подставлять отца? Здесь одними документами, кажется, не обойтись. Персональный контроль: связи, окружение, личные пристрастия… Вообще с „Семьей“ надо поосторожнее: это наиболее болезненно затронет Президента, тут ошибаться никак нельзя. Так, кто еще?

Заместитель премьер-министра Карасев.… Делает все, чтобы бизнес Велихова получил любые мыслимые и немыслимые льготы и преимущества. Наверняка состоит в доле с Велиховым. Нуждается в тщательной проверке.

Далее…

Пресс-атташе Глушков. Что врет постоянно – так это у него работа такая. Самостоятельно – не игрок. Пока отпадает.

Изюмов, Штырько, Полуянов. Чиновники Администрации. Отдельно каждый сам по себе ничего не представляет, так, исполнители чужой воли. Но, сцепленные воедино возможностью легкой и крупной наживы, способны напакостить по-крупному. Из-за таких вот „исполнителей“ нечистые на руку бизнесмены и чувствуют себя вольготно в нынешнем бардаке. Нужна тщательная проверка. Как ни крути, а главное во всем этом задании – проверка!..»

Прошедшая перед мысленным взором Савелия вереница лиц, приближенных к Президенту, вызвала у него странное чувство. Блондины и брюнеты, курчавые и лысые, упитанные и худощавые – все они были в чем-то похожи. Говорков поначалу никак не мог уловить, в чем их сходство, так они внешне отличались друг от друга. И, лишь вызвав вновь образ героев газетных сенсаций, Савелий понял, что объединяет и роднит всех этих самодовольных, пышущих здоровьем людей: уверенность в том, что они – «пупы земли», уверенность в собственной исключительности, нужности Президенту и в полной безнаказанности.

И чем ближе к Президенту был каждый из них, тем наглее и холоднее становились его глаза, тем развязнее и хамовитее он держался на встречах с журналистами, тем естественнее демонстрировал свои золотые часы за десятки тысяч долларов или бриллиантовые запонки от Картье…

«Поглядим, как вы задергаетесь, когда вас подденут за жабры, – подумал Савелий, – кровь из носа, я постараюсь сделать все, чтобы это увидеть!»

Изгнав из сознания эти самодовольные физиономии, Говорков принялся обдумывать, с чего же ему начать. О том, чтобы использовать хоть часть попавших ему когда-то в руки малютинских документов, не могло быть и речи: среди них не было ни одного подлинника, только копии. Савелий не сомневался, что все эти документы не фальшивки, что подлинники действительно существуют, но после таинственной смерти Малютина они странным образом исчезли из Генпрокуратуры. Копии же годились лишь для того, чтобы с их помощью ориентироваться, в каком направлении вести поиск, какие именно искать документы и кто конкретно в них фигурирует.

Большинство этих документов Малютин когда-то получил из прокуратуры Швейцарии. Значит, надо ехать туда. Все следы ведут из России на Запад: в Швейцарию, Францию, Англию, США, международные офшорные зоны…

Просидев еще несколько часов за составлением плана выполнения задачи, Савелий наконец-то определился. Теперь он точно знал, с чего начнет и что ему понадобится в первую очередь. Как только он подвел итоги, его сразу потянуло в сон: «мозговой штурм» отнял у него много энергии.

Савелий со спокойной душой разделся, принял душ и улегся в кровать. Завтра он с головой собирался окунуться в суматоху подготовки к поездке в Швейцарию, а сейчас ему хотелось одного – спать, спать, спать…

Ему и во сне не могло привидеться, что намеченный им план придется на время отложить. Потому что в его стране внезапно произошли такие страшные события, которые могли ввергнуть Россию в самый непредсказуемый хаос, в безумие паники, в состояние полной прострации, когда ни один житель страны не может заснуть, поскольку не уверен, проснется ли он завтра, проснутся ли завтра его близкие и знакомые. Это, простите за тавтологию, самый ужасный ужас – животный страх за свою жизнь, за жизнь своих родных!

Произошло то, что обещали чеченские полевые командиры и чем стращали российские средства массовой информации: едва ли не подряд прозвучали взрывы в нескольких городах России. И это были не просто взрывы, призванные вызвать у российских властей испуг, негодяи взорвали жилые дома, причем взорвали именно ночью, когда люди в них спокойно спали. Погибли сотни мирных жителей, среди которых были старики, женщины и дети.

По оценкам специалистов, во всех случаях работали настоящие профессионалы взрывного дела. Самым странным и удивительным было то, что в качестве взрывчатки использовался гексаген, вещество, которое по мощности едва ли не в полтора раза превосходит тротил. Дело в том, что гексагена не бывает в свободной продаже, он не используется ни в горном деле, ни в каком-либо другом мирном производстве. Зато он используется в военной промышленности для изготовления начинки снарядов и авиабомб. Причем для того, чтобы произвести эти взрывы, понадобились сотни и сотни килограммов гексагена!

Мировая общественность с гневом и болью осудила этот вопиющий терроризм. Вполне вероятно, что руководство чеченских боевиков, учтя реакцию мировой общественности, тут же открестилось от этих взрывов.

Конечно, можно было бы, хотя и с большой натяжкой, поверить в их непричастность, если бы не нападение чеченских боевиков на дагестанские города и села.

Примерно то же самое происходило в девяносто четвертом – девяносто шестом годах, то есть перед самыми выборами Президента России. Что тогда сделало российское правительство, чтобы отвлечь людей от проблем нищеты, повышения цен, невыплаты зарплат и пенсий? Развязало войну в Чечне!

Все помнят, что та война закончилась подписанием тогдашним Секретарем Совета безопасности позорного мирного договора с чеченскими террористами…

От Автора:

«Не перестаю удивляться беспринципности некоторых политиков и государственных деятелей: сначала объявить во всероссийский розыск нескольких преступников и террористов, а потом взять и сесть с ними за стол переговоров!

Или объявить других преступниками, даже изменниками родины и расстреливать их из танков, а после их ареста не только реабилитировать еще до приговора суда, но и разрешить им стать депутатами Государственной Думы, а некоторым – даже губернаторами…

Удивительная, совершенно непредсказуемая и бедная страна!

В ситуации девяносто девятого года для России необходим был национальный лидер – яркий, ничем не запятнанный, способный, с точки зрения обывателя, защитить свой народ, противостоять международному терроризму, то есть настоящий ГЕРОЙ…

Таким героем Президенту предложили сделать Владимира Путина. Президент сделал этот шаг в момент, когда его рейтинг упал до самого низкого уровня. Более того, он объявил нового Премьер-министра своим преемником. Многие отнеслись к этому заявлению скептически, вспоминая прошлые аналогичные назначения «наследниками» Бориса Немцова, Евгения Примакова и даже Сергея Степашина.

Впрочем, никто из пессимистов не принял во внимание весьма важный факт: до президентских выборов оставалось совсем мало времени, а до выборов в Государственную Думу – и того меньше. Серьезные политологи должны были всерьез отнестись к этому решению хотя бы уже потому, что ситуация в стране действительно складывалась критическая: страх и ужас воцарились в сердцах россиян. И наводили этот ужас безымянные террористы.

Автор уверен, что терроризм не имеет национальности, точно так же как не имеет национальности преступность. Убийц объединяет не принадлежность к той или иной нации, а то, что каждый из них лишил жизни одного, двух человек или десятки людей.

Несомненно, террористы должны быть уничтожены во что бы то ни стало. Автору, как и большинству россиян, импонирует заявление, сделанное главой Правительства России:

«Мочить их нужно в любом месте: поймаем в сортире – мочить и в сортире!»

Глава 2. Новая миссия Рассказова

Пока мы оставили в стороне одного из ярых и сильных противников России – Тайный Орден масонов. Так вот, вдобавок к «информационной войне» Великий Орден решил развязать в России войну террористическую. Для этого Тайный Орден задумал использовать нашего старого знакомого Аркадия Сергеевича Рассказова, бывшего генерала КГБ, много лет назад оставшегося с приличной суммой денег за границей. Эту кандидатуру предложил на Великом Магистрате Ордена Десятый Член Великого Магистрата – Тим Рот.

Из обширнейшего досье Рассказова, которое имелось в архивах Тайного Ордена, Тим Рот знал, что в прошлом Рассказов был очень талантливым сотрудником советских органов и дослужился до генерала КГБ. Известны были Роту и причины, побудившие Рассказова покинуть родину, и его успехи в создании собственной организации, занимающейся в основном наркобизнесом. Став одним из крупнейших торговцев наркотиками в Юго-Восточной Азии, Рассказов после неудачной попытки вернуться на бывшую родину и поучаствовать в политической жизни России возвратился в свой роскошнейший дом в Сингапуре.

Едва не попав в русскую тюрьму и спасшись от преследования ФСБ лишь благодаря случайной ошибке русских контрразведчиков, Рассказов долгое время не выходил из дому, ничем не интересовался и сутками валялся в постели, уставившись на экран телевизора и не очень-то вникая в то, что на нем мелькает…

Обладая превосходной интуицией, а также неплохо зная Россию и характер русского человека, Тим Рот был совершенно уверен в том, что Рассказов еще может пригодиться Тайному Ордену, и, заглядывая в будущее, принял решение не выпускать его из виду. После того как Рассказов по собственной вине потерпел неудачу, не смог обосноваться в России и с огромным трудом еле ускользнул из западни ФСБ, его психологическое состояние не было секретом для Тима Рота. Рухнули все надежды бывшего генерала, ничего, да и, учитывая возраст, никого не хочется. Наступил этап психического распада. В такие моменты слабые люди в лучшем случае уходят в запой, в худшем – кончают жизнь самоубийством, а сильные либо смиряются с судьбой и удаляются на покой в какую-нибудь глушь, либо вновь через какое-то время бросаются в авантюры и приключения.

Рассказова Тим Рот относил к числу сильных людей, но не тех, кто смирится с покоем. Если такое и произойдет, то совсем ненадолго. Для той роли, которая планировалась для Рассказова, он должен пребывать в таком отчаянном положении, что пойдет на самые безрассудные рискованные поступки, даже на чудовищные преступления, в последнюю очередь думая о своей безопасности.

Поставить Рассказова в такое положение можно было, только лишив его всего, что он имел. Но он должен потерять свое состояние так, чтобы у него и подозрения не возникло, что его просто-напросто умело подставили.

Помня о том, что Рассказов не просто бывший сотрудник КГБ, а профессионал высочайшего класса, Тим Рот отлично понимал, что для доведения Рассказова до необходимой кондиции нужен профессионал если не более высокого класса, чем Рассказов, то, во всяком случае, не ниже его, а может быть, и просто хитрее…

Проанализировав сложный характер Рассказова, Тим Рот все рассчитал верно. Аркадию Сергеевичу действительно быстро наскучил праздный и пресный образ жизни. Его деятельная натура требовала выхода накопившейся за два месяца безделья энергии. Ему нужно было чем-то заниматься, причем не столь важно чем: хоть бегом, хоть охотой на львов в саванне. Поразмыслив, Рассказов надумал отправиться в круиз. Однако, представляя себе, что и это довольно пассивное занятие может ему надоесть в любой момент, он отказался от каких-либо определенных маршрутов: крутанув глобус, закрыл глаза, остановил его и ткнул пальцем.

Взглянув на случайно выбранное место, Рассказов радостно потер руки: кажется, его ждет веселое приключение. Палец уперся в… Лас-Вегас. Он, не мешкая, позвонил в турагентство.

– Добрый день! Вас приветствует туристическое агентство «Синдбад-мореход». Спасибо за ваш звонок. С вами говорит старший менеджер. Чем могу вам помочь? – Моложавый приятный женский голос ответил по-английски почти без местного акцента.

– Я хочу узнать, как попасть из Сингапура в Лас-Вегас, – нетерпеливо поинтересовался Рассказов.

– А как скоро вам нужно быть в Лас-Вегасе?

– Времени у меня достаточно, но я предпочитаю морское путешествие, – ответил Аркадий Сергеевич.

– В таком случае разрешите вам порекомендовать океанский лайнер, который за неделю доставит вас в Лос-Анджелес, откуда, по вашему выбору, вы доберетесь до Лас-Вегаса либо воздушным путем, либо наземным. Лас-Вегас расположен в штате Невада, это довольно большой город с площадью четыреста пятьдесят квадратных километров, живут там двести тридцать две тысячи человек. Этот город – настоящий оазис, находящийся среди пустыни, – знаменит во всем мире не только как столица азартных игр и блестящих шоу, но и как истинный рай для заключения и расторжения браков. – Старший менеджер явно гордилась своей эрудицией.

– Знаю-знаю, – прервал ее Рассказов. – В каком отеле вы посоветуете мне остановиться в Лас-Вегасе?

– Я уверена, вам понравится отель «Дворец Цезаря», один из самых роскошных в Лас-Вегасе.

– Согласен, когда ближайший рейс лайнера…

– «Лас-Вегас», уважаемый господин, – подсказала девушка. – Ближайшее отплытие «Лас-Вегаса» послезавтра…

– Забронируйте каюту люкс и номер люкс во «Дворце Цезаря».

– Господин один или вдвоем?

– Один…

– Слушаюсь, господин… Будьте любезны номер вашей кредитной карточки…

Через день Рассказов поднимался на белоснежный фешенебельный океанский лайнер «Лас-Вегас».

Несмотря на изнурительную тридцатипятиградусную жару, пассажиры, взбиравшиеся по трапу, были одеты в шикарные летние костюмы и платья, строго соблюдая протокол. Судя по лимузинам, подъезжавшим к пирсу, их владельцы были баснословно богаты. В Сингапуре цены на землю, как и цены на собственные автомобили, были просто заоблачные. И не всякий обеспеченный житель Сингапура мог позволить себе даже автомобиль среднего класса.

Двухпалубный лайнер действительно был роскошным, хотя и не очень внушительных размеров. Судя по стоимости билетов, хозяева судна не гнались за количеством пассажиров, а рассчитывали на людей, привыкших к роскоши.

Не успел Рассказов разложить свои вещи в огромном трехкомнатном люксе, как в дверь позвонили.

– Кто там? – спросил Аркадий Сергеевич, не подходя к двери: во всех помещениях люкса находились микрофоны, которые были выведены на усилитель перед входом и которые могли отключаться по желанию пассажира.

– Стюард, господин.

– Я вас не вызывал.

– Вы правы, господин, но мне поручено передать вам приглашение капитана…

– Куда?

– Капитан приглашает всех гостей его судна отобедать в честь начала путешествия в кают-компании…

– Во сколько обед?

– Обед состоится через два часа.

– Хорошо, передайте, что я принял приглашение капитана с благодарностью…

– Спасибо, господин! На секретере в гостиной вы найдете план-схему нашего лайнера…

Ровно через два часа Рассказов, всегда гордившийся своей пунктуальностью, уже входил в роскошное помещение, похожее скорее на дворцовый зал, нежели на кают-компанию. Дорогая мебель, огромные хрустальные люстры, сверкающие позолотой, вышколенные официанты, один из которых тут же подошел к Рассказову, поинтересовался его фамилией и сопроводил его к месту за огромным столом. Рассказов машинально отметил, что либо действительно кают было немного, либо они не все были заняты: огромный овальный стол был накрыт человек на пятьдесят или немногим более.

Во главе стола уже сидел сам капитан. Увидев подходящего к столу Рассказова, он встал. Это был высокий, черноволосый, с проседью на висках, статный мужчина лет пятидесяти, одетый в белоснежный парадный мундир, украшенный всевозможными нашивками и шевронами.

– Позвольте приветствовать вас на борту «Лас-Вегаса»! – Капитан улыбнулся во весь рот такими же белоснежными, как и его китель, зубами и представился: – Капитан Альфред Консолини!

– Аркадий Рассказов!

– Вы из русских? – удивился капитан.

– Да, мои предки принадлежали к славной дворянской фамилии, – на ходу сочинил и произнес не без пафоса он.

– Очень рад, господин Расказофф… – на свой манер произнес его фамилию капитан и указал на место через один стул от себя: – Прошу, это ваше место! – В его голосе прозвучала некая многозначительность.

Рассказов хотел задать вопрос, но в этот момент к столу в сопровождении другого стюарда подошла удивительной красоты женщина лет двадцати пяти. Ее стройная фигура с тонкой талией и внушительными холмами на груди моментально приковала внимание всех присутствующих в зале мужчин. Она напоминала миниатюрную статуэтку, сотворенную самым искусным художником. Рассказов так поразился ее красоте, что открыл рот, не в силах отвести от нее взгляда.

– Именно ее я и имел в виду! Одна из самых богатых невест Нью-Йорка! – тихо шепнул капитан, устремившись навстречу красавице. – Госпожа, имею честь приветствовать вас на борту «Лас-Вегаса». Капитан Альфред Консолини, – представился он.

– Габриэлла Кокберн! – чуть улыбнувшись, пред ставилась в свою очередь красавица.

Видно было, что она давно свыклась с тем, что все преклоняются перед ее красотой, и потому нисколько не смущалась, даже не обращала на это никакого внимания.

– Разрешите представить вам вашего соседа по столу. – Капитан повернулся к Рассказову. – Аркадий Рассказов! – представил он.

– Вы русский?! – с интересом воскликнула красавица Габриэлла.

– Да, корни мои русские, но в настоящее время живу в Сингапуре.

– Как романтично! Всю жизнь мечтала побывать в этой далекой и странной стране! Говорят, там живут смелые и сильные люди! Вы мне расскажете про Россию, Аркадий? – мило проворковала девушка, подхватывая его под руку.

– С удовольствием… – ответил Рассказов.

Весь праздничный обед, мягко перешедший в ужин, они не отходили друг от друга. Казалось, красавицу Габриэллу всерьез интересовало все, связанное с Россией. Она засыпала Рассказова вопросами, на которые он не сразу находил вразумительные ответы.

Рассказов был покорен не только ее красотой, но и острым умом, тонким юмором и обширными познаниями в различных сферах науки и искусства. Впервые в жизни Рассказов чувствовал себя неуверенно рядом с прекрасной дамой, а уж чтобы прикоснуться к ней иначе как в танце или предложить уединиться… О подобной вольности он и подумать, не смел. А Габриэлла вела себя с ним так свободно и непринужденно, словно знакомы они были с давних пор, а его робости просто не замечала.

Недельное плавание до Лос-Анджелеса пролетело как мгновение, а Рассказов все раздумывал, как ему сделать хоть робкий шаг к сближению. Чем он мог поразить или привлечь эту умную и красивую женщину? Роскошью? Но она и сама была богата. Умом? Но и здесь он не мог постоянно держать лидерство. Увы, молодость предложить он ей был не в силах. Тем не менее девушка продолжала все время находиться с ним рядом, и было видно, что ее нисколько не тяготит, а скорее привлекает его общество.

Интересно, почему такой опытный, проживший богатую событиями жизнь, служивший в самых знаменитых карательных органах мира человек не задался простым, казалось бы, вопросом: чем привлекает эту молодую красавицу такой «древний» мужчина, как он? Не было никакой загадки в том, что его таиландские и тайские «курочки» души в нем не чаяли: его деньги и доброе к ним отношение вполне соперничали с красотой и молодостью других мужчин, даже Красавчика-Стива.

Но что притягивало к нему эту красавицу? Можно было допустить, что во время круиза, находясь в замкнутом пространстве, она выбрала наименьшее зло, то есть предпочла общество неглупого мужчины, который ее боготворил и не пытался залезть под юбку. Не это ли, хотя бы на первых порах, так привлекательно для любой женщины?

Однако, когда лайнер прибыл в Лос-Анджелес, по пути в Лас-Вегас они, словно так и было задумано, сначала оказались вместе в самолете. А в отеле под названием «Дворец Цезаря» их номера – случайно ли? – располагались не только рядом, но и соединялись дверью, которую при взаимном желании можно было бы держать открытой, но которая так и осталась крепко запертой.

Как самоуверенны и самонадеянны бывают влюбленные, особенно после шестидесяти лет! Удивительно, что опытного профессионала Рассказова вовсе не насторожили эти совпадения. Окончательно потеряв от любви голову, Рассказов, сам того не замечая, катился к краю пропасти…

Габриэлла в буквальном смысле околдовала этого старого Казанову: он уже не отходил от нее ни на шаг и не мыслил без нее своего существования, несмотря на то что между ними ничего не было, кроме почти протокольных поцелуев ручки.

На второй день пребывания в отеле Габриэлла изъявила желание поиграть в казино. Они спустились вниз, и девушка, используя различные психологические уловки, постепенно раззадорила его так, что ему вдруг показалось, что ему ее послал сам Господь Бог: на какое бы число он ни ставил, какую карту ни вытягивал, он только выигрывал, выигрывал и выигрывал.

Ему и в голову не могло прийти, что хозяином этого казино является член Тайного Ордена и что его, Рассказова, элементарным образом играя на одном из самых древних человеческих пороков – примитивной алчности, – завлекают, чтобы в конце концов подвести к окончательному разорению.

Когда, казалось, госпожа фортуна согрела Рассказова в своих объятиях и стала уже совсем близкой, а общая сумма выигрыша перевалила за миллион баксов, хозяин казино, бельгиец Абрахамсон, как проигравшая сторона, артистично изображая отчаявшегося человека, обильно истекая потом, предлагает «счастливчику» сыграть на все. Он ставит отель, казино, землю и свою виллу на берегу Тихого океана, а Рассказов – все, что имеется у него: выигрыш, все свои банковские счета и свою виллу в Сингапуре.

Тут у Рассказова, как у бывшего работника КГБ и вообще неглупого человека, оставался еще шанс одуматься. Откуда хозяин казино столь подробно информирован о его финансовых делах? Но Аркадий Сергеевич, пребывая в эйфории от изрядного количества алкоголя (Габриэлла постаралась), а также в пылу азарта даже не обратил на это внимания… Через несколько минут стал нищим и превратился бы в бомжа, если бы не один тайный домик в окрестностях Нью-Йорка, который он когда-то приобрел на случай, если ему придется скрываться. Куплен он был на подставное имя, и потому Тайный Орден не мог знать о его существовании.

Вмиг проиграв все свое состояние, Рассказов, пытаясь отыграться, обратился к Габриэлле за небольшой ссудой, но девушку словно подменили: куда делся прошлый блеск в глазах, когда она посмотрела на своего спутника? Холодным тоном она заметила ему, что никогда не дает взаймы вообще, а особенно мужчинам, затем отвернулась от него, окликнула кого-то из знакомых и, пренебрежительно бросив Рассказову «прощай», навсегда исчезла из его жизни.

Хорошо еще, что Рассказов оплатил свой номер на несколько дней вперед, а то оказался бы на улице. Попытка переехать в номер подешевле, чтобы вернуть часть денег, закончилась неудачей: сразу появились какие-то правила отеля, которые воспрепятствовали его намерениям, а денег оставалось лишь на несколько скромных завтраков. Обратиться за помощью было не к кому (с Орденом он уже с давних пор состоял в конфликте), и Рассказов еще благодарил судьбу за то, что у него был оплачен билет на обратный путь до Сингапура, куда ехать уже было незачем. Он отказался от билета и, выручив некоторую сумму, добрался до Нью-Йорка, а потом и до своего тайного дома.

Прожив там несколько месяцев, он был вынужден продать вполне приличный дом, чтобы вернуться в Сингапур и попытаться начать все сначала. Однако, потеряв за свое отсутствие былые прочные связи в среде авторитетных наркоторговцев – свято место пусто не бывает, – Рассказов быстро растратил все, что он получил за проданный дом. И, оказавшись без денег, а значит, и без молодых крепких помощников, которые не хотели работать за гроши, вынужден был сам зарабатывать себе на хлеб мелкой уличной торговлей наркотиками.

По сравнению с прошлым, когда Рассказов ворочал тоннами героина, нынешнее положение Аркадия Сергеевича было весьма плачевным и незавидным. Возраст, а ему уже было за шестьдесят, сказывался и на мелкооптовой торговле (он уже не мог часами стоять на жаре), и на личной жизни. Где теперь те миниатюрные азиатки и сексуальные мулатки – «курочки», которые некогда круглосуточно вились вокруг Рассказова? Теперь его удовлетворяли лишь истасканные, спившиеся или полубезумные от наркотиков уличные проститутки, которые работали по соседству с ним; этот жалкий животный секс всякий раз горько напоминал Рассказову о невозможности вернуть те былые времена, когда, ублажая его, женщины вытворяли чудеса и их эротическим фантазиям не было границ…

В Тайном Ордене на господина Рассказова было пухлое досье, включавшее подробное описание его давнего конфликта с Орденом, и Тим Рот, изучив его, остался доволен. Во-первых, Рассказов превосходно знал Россию. Во-вторых, острый, гибкий ум позволял Рассказову действовать самостоятельно, преследуя поставленные цели. В-третьих – что было, пожалуй, самым важным, – он ведь когда-то уже был человеком Ордена. Ну а тем, кто вытащит его из нынешнего болота, Рассказов будет обязан по гроб жизни – в этом у Десятого Члена Великого Магистрата никаких сомнений не было.

Тим Рот вызвал в штаб-квартиру Ордена по Центральной и Восточной Европе в Праге (прикрытием которой являлся офис вещающей на страны Восточной Европы радиостанции) своего доверенного человека, чешского предпринимателя Милана Дворжака. И поручил ему отправиться в Сингапур, чтобы найти там Рассказова и во что бы то ни стало доставить того в Европу.

Дворжак в тот же день улетел в Лондон, где пересел на самолет «Бритиш эйр-лайнз», и спустя сутки уже стоял под палящим южным солнцем на грязной сингапурской улице, где с переменным успехом торговал вконец опустившийся Аркадий Сергеевич.

Рассказов сидел на пластиковом ящике из-под пива и бездумно щурился на проходящих мимо людей. Иногда он вскидывал седую голову и делал небольшой глоток виски из маленькой фляжки, которую теперь постоянно носил с собой. Время от времени к нему подходили такие же, как и он, помятые и небритые личности, что-то шептали ему на ухо, совали в руки мятые сингапурские доллары, и тогда Рассказов, порывшись в глубинах ящика, извлекал на белый свет один-два пакетика с героином или опиумом.

Прохожие азиаты не обращали на этот торг никакого внимания. Даже вяло прогуливающийся неподалеку полицейский делал вид, что его все это не касается (еще бы, в свое время Рассказов спас его от позорного увольнения, подставив ему мелкого наркоторговца; полицейский оказался на редкость благодарным человеком и регулярно подстраховывал его от неожиданных облав).

– Могу я пригласить вас на кружку пива? – спросил по-английски Милан, подойдя к Рассказову.

– Кто вы? – удивленно спросил Аркадий Сергеевич, подняв глаза на никак не вписывавшегося в местный пейзаж Дворжака.

– Пойдемте, я вам все объясню, – настойчиво предложил чех.

– Ну ладно, только ненадолго, – согласился Рассказов, – у меня работа.

– Хорошо, хорошо, это не займет много времени, – нетерпеливо пообещал Милан.

Он уже ощущал на себе пристальные взгляды местных рэкетиров и хотел быстрее покинуть эту дыру. Сам вид Рассказова вызвал у Милана брезгливость, когда он, шаркая стоптанными, рваными ботинками, поплелся за ним. Дворжак не мог понять, для чего его шефу понадобился этот опустившийся, потерявший человеческое достоинство персонаж.

Они спустились в подвальчик небольшой местной забегаловки. Тут работал кондиционер и было гораздо прохладнее, чем на улице. Милан заказал два пива, и они, пройдя в самый дальний угол, сели за маленький столик друг напротив друга.

– Ну, как самочувствие? – поинтересовался Дворжак, наблюдая, с каким наслаждением Рассказов цедит холодное пиво из моментально запотевшей кружки.

– Лучше не бывает! – довольно крякнул Рассказов, стряхивая с губ пивную пену. – И за это я должен поблагодарить вас…

– Не стоит, – отмахнулся Милан, – я пригласил вас совсем не для того, чтобы поить пивом в этой гнусной норе…

– Да? – Старый чекист Рассказов сразу насторожился. – Кто вас ко мне подослал?

– Не бойтесь, не русские, – ответил Милан на чистом русском языке.

Звуки родной речи подействовали на Рассказова странно – он вдруг прослезился. Быть может, алкоголь обострил восприятие.

Наверное, любой, находясь даже в такой безнадежной ситуации, в которой оказался Рассказов, втайне всегда надеется, что когда-нибудь мгла, обступающая его со всех сторон, рассеется и на горизонте снова взойдет солнце…

Так и Рассказов одинокими, заполненными дешевым алкоголем вечерами мечтал о том, что когда-нибудь к нему явится некто и скажет, как некогда Иисус говорил умершему: «Встань и иди!» Этот некто, как представлялось Аркадию Сергеевичу, укажет ему выход из тьмы в светлое царство, где его старое, уставшее тело заслуженно обретет покой и благость.

Именно поэтому несколько дико прозвучавшие здесь русские слова произвели на господина Рассказова такое впечатление, слезы его полились потому, что ему почудилось: наконец-то явился тот долгожданный мессия, который призван вытащить Рассказова из грязи. А русские слова звучали как пароль, как некий знак свыше, возвещающий спасение.

– Успокойтесь! – Милан, подбадривающе похлопав собеседника по плечу, снова заговорил по-английски: – Я всего лишь пошутил, извините.

– Ничего, это просто нервы… – пробормотал Рассказов по-русски. – Вы можете мне не верить, но я знал, ЗНАЛ, что вы когда-нибудь появитесь!

– Если вы немедленно не возьмете себя в руки, я встану и уйду! – жестко сказал Милан. – И говорите по-английски, это в ваших же интересах.

– Да, я понимаю, – закивал головой Аркадий Сергеевич, переходя на английский, – слушаю вас.

– Мне поручено одним, скажем так, неизвестным лицом сопроводить вас в Европу. Не спрашивайте меня сейчас, кто он и куда вы должны выехать. Единственное, что я имею право сказать, – эта поездка крайне важна для вашей дальнейшей судьбы. – Милан конечно же не сообщил Рассказову об инструкции Тима Рота: если бы Рассказов по каким-то причинам отказался поехать в Прагу, Дворжак должен был нанять киллера и избавиться от русского. – Мне необходимо сейчас услышать ваше согласие – самолет вылетает сегодня вечером, – закончил незнакомец.

– Я согласен! – без лишних раздумий заявил Рассказов, в его бедственном положении это был единственный шанс изменить жизнь в лучшую сторону.

– У вас есть документы? – спросил Милан.

– Да, конечно.

– Где они?

– Дома.

– Немедленно отправляйтесь за ними. Но прежде избавьтесь от наркотиков.

Они вышли из бара, окунувшись в уличное пекло.

Рассказов вывернул карманы своих шортов и выбросил в ближайшую урну все пакетики с наркотиками. Затем споро, словно обретя вторую молодость, затрусил в свою маленькую квартирку. Там нащупал спрятанный в тайнике паспорт, подумал с секунду, не прихватить ли и лежавший тут же пистолет, но понял, что тот ему уже ни к чему, сунул документ в карман и, как и был, налегке, пошел навстречу новой жизни…

В номере гостиницы, где остановился Милан, господин Рассказов принял душ, побрился, надел новые вещи, которые ему по пути купил Дворжак, и чех поразился перемене: Рассказов сейчас ничем не напоминал того опустившегося наркоторговца, с которым Милан пил пиво. Перед Дворжаком стоял пожилой, но импозантный мужчина с крепким торсом и умным лицом.

После такой трансформации чех еще раз убедился, насколько обманчивой может быть внешность людей и, для того чтобы разобраться в человеке, надо, по крайней мере, дать ему шанс показать себя.

О чем разговаривал Тим Рот с Рассказовым по их прибытии в Прагу, Милан не знал. Ему, исполнителю мелких поручений Ордена, и не положено было знать, что перед бывшим сингапурским наркоторговцем поставлена одна-единственная задача (но какая!): повлиять на ход российской политики и превратить нынешнего Премьера в Президента России.

На меньшее Тайный Орден не рассчитывал. Его влекла исключительно идея глобального переустройства мира по собственному секретному плану…

В последний раз мы встречались с Рассказовым, когда он, наладив добрые отношения с одним из губернаторов, готовился прыгнуть выше. Его попытка закончилась арестом, с огромным трудом ему удалось бежать и скрыться за границей. Неудача так сильно подействовала на него, что он даже был близок к тому, чтобы навсегда забыть свое сокровенное желание обосноваться в России. По крайней мере, до тех пор, пока живы его главные кровные враги: Савелий Говорков и Андрей Воронов.

Тем не менее руководителям Тайного Ордена удалось убедить его, и Рассказову в очередной раз, но в этом случае уже не по его собственной инициативе, вновь неузнаваемо изменили лицо; он выучил наизусть несколько адресов и телефонов и по чешскому паспорту под видом туриста опять оказался в России. Здесь Рассказов связался по явочному телефону с людьми, которые помогли ему быстро выправить российский паспорт с подмосковной пропиской.

После нескольких дней адаптации Аркадий Сергеевич отправился в Махачкалу, чтобы выполнить основное задание Тайного Ордена. Без труда наняв проводника, Рассказов пересек Дагестан и вскоре оказался в Чечне, где встретился с известным на весь мир чеченским террористом Эльсоном Мушмакаевым и еще несколькими полевыми командирами рангом поменьше.

Перед этой поездкой Рассказов, действуя по инструкции, Тима Рота, расконсервировал тайник Ордена и взял десять миллионов долларов не только для своих текущих нужд, но и для выполнения основного задания, связанного с Чечней. И пока Рассказов сидел в Москве, подготавливая свою поездку в Чечню, он между делом пытался использовать деньги масонов на то, чтобы в России и мысли не возникало о стабильной жизни.

Однако и на старуху бывает проруха. В редакции одной из газет заместитель главного редактора, к которому Рассказов «по наколке» знакомого подкатил однажды с предложением опубликовать в газете (за солидную мзду, разумеется) свой пасквиль на российский народ, неожиданно для Рассказова оказался принципиальным малым.

Хитрый журналист сразу сообразил, чего добивается новоявленный писака, а потому не стал говорить ни «да», ни «нет», но попросил время на раздумье, заверив на прощание, что материал показался ему интересным. Но в тот же день газетчик позвонил своему приятелю из ФСБ, подробно рассказал о желании некоего Иванова (именно так представился ему Рассказов) опубликовать весьма провокационную статью, в которой виртуозно используются реальные факты, способные вызвать социальный взрыв в стране. Именно поэтому он и хочет получить совет, как ему поступить в данной ситуации.

Чекист оказался дотошным малым и сразу почувствовал неладное: доложился начальству, и оно дало распоряжение взять этого «Иванова» в разработку.

Когда Аркадий Сергеевич в следующий раз пришел в редакцию газеты, журналист, с которым Рассказов имел предварительную беседу, был не один, а со своим приятелем из ФСБ. Они вдвоем попробовали выяснить настоящего заказчика этой публикации, но, поняв, что имеют дело с ушлым типом, дали Рассказову от ворот поворот.

Но ФСБ все-таки села Рассказову «на хвост». Чекистам удалось также получить отпечатки пальцев Аркадия Сергеевича (для этого его специально напоили в редакции чаем), и их радости не было предела, когда оперативники раскрыли настоящее имя человека, пытающегося очернить Россию в глазах ее жителей.

Теперь уже ФСБ плотно села «на хвост» Рассказову. Руководил операцией Андрей Воронов, у которого с ним были личные счеты. К огромному сожалению Воронова, его подключили едва ли не на последней стадии разработки этого хамелеона.

Когда Андрей ознакомился с материалами дела, в котором фигурировали и зафиксированные переговоры Рассказова с масонами и чеченскими террористами, Воронов настоял на немедленном задержании Рассказова, интуитивно ощущая, однако, что они уже опоздали. Он доложил Богомолову о своих выводах, и тот сразу дал «добро» на арест.

Группа оперативных сотрудников ФСБ под руководством майора Воронова поехала к старинному двухэтажному особняку на Остоженке, где Рассказов для официального прикрытия содержал офис своей торгово-закупочной фирмы. Когда они ворвались в офис Рассказова, того и след простыл. Упорные попытки отыскать его ни к чему не привели…

Предчувствия Воронова не были беспочвенными: еще во время второй встречи с газетчиком Рассказов сразу вычислил своего коллегу, присутствующего при разговоре. С огромным трудом скрыв волнение, Рассказов прикинулся простачком, спокойно дал себя проследить и этим притупил бдительность наблюдателей, но, войдя в офис, он тут же вытащил из потайного шкафа всегда готовый к экстренному отходу саквояж. Через окно туалетной комнаты выбрался во двор здания и вскоре уже мчался в сторону вокзала, чтобы отправиться в Махачкалу…

Через неделю Рассказов благополучно пересек Дагестан и оказался в стане чеченских боевиков. В его саквояже кроме предметов первой необходимости под двойным дном были припрятаны деньги из тайника Тима Рота. Миллион он сразу же отдал Эльсону Мушмакаеву, который вот уже полгода сидел на голодном пайке из-за исчезновения с горизонта Велихова и прекращения регулярных финансовых вливаний. Чеченец очень обрадовался нежданному миллиону: теперь у него появился шанс стать самым крутым военачальником в среде чеченских полувоенных-полубандитов.

По плану Ордена Рассказов должен был организовать руками чеченцев многочисленные теракты в разных городах России, чтобы вызвать в людях страх и ненависть к кавказцам, затем вернуться в Москву и дожидаться ответных мер правительства по борьбе с террористами.

Как и предполагали аналитики Великого Ордена масонов, с этих трагических событий должна была начаться предвыборная кампания будущего Президента. Аналитики Ордена все рассчитали точно: новый российский Премьер-министр был верен принципу «ударом на удар», его ответным ходом на теракты наверняка должен был стать удар по Чечне. Нужно заметить, что будущая судьба Чечни, обреченной на новую войну, Орден масонов абсолютно не волновала. Ему нужен был конечный результат – ценой любых жертв! Судьбы простых, ни в чем не повинных людей Тайный Орден вообще никогда не принимал во внимание. По-сталински считая, что «лес рубят – щепки летят!».

И тут снова выходит на сцену Рассказов с деньгами Ордена масонов: он должен был лечь костьми, чтобы рейтинг Премьер-министра поднялся до таких высот, что ни один из действующих российских политиков не смог бы реально конкурировать с ним на предстоящих президентских выборах.

Тим Рот шел ва-банк, желая получить за свои деньги сразу все. Великий Орден, чья тайная политика веками руководствовалась принципом «разделяй и властвуй», надеялся, что новый Премьер-министр, залив кровью Чечню, станет на тот путь, с которого уже не свернешь. И на котором его будущими действиями можно будет легко если не манипулировать, то, во всяком случае, направлять и контролировать.

Эльсон Мушмакаев на масонские доллары нанял лучших бойцов, которые прошли подготовку в учебных лагерях «черного араба» Хаттаба. На подготовку такой широкомасштабной операции понадобилась не одна неделя. Несколько десятков хорошо экипированных, снабженных деньгами и документами террористических групп рассосалось по всей России, чтобы начать крупномасштабную операцию под многозначительным названием «Стрелы Аллаха».

Прошло еще несколько недель, и загремели взрывы в разных городах России, сея смерть, ужас и панику…

Взрывы, страшные своей жестокостью и цинизмом (террористы взрывали ТОЛЬКО гражданские здания – больницы, жилые дома, школы), повлекли за собой сотни человеческих жертв. Россия содрогнулась от пережитого, гибель ни в чем не повинных людей всколыхнула страну. Повсюду поднялись стихийные всплески ненависти к кавказцам, Рассказов, используя продажные СМИ, умело направил общественное мнение для поддержания этого чувства.

Взрывы рикошетом ударили по только начавшей возрождаться экономической активности: она стала падать. Бизнесмены придерживали вложения в производство, выжидая, пока ситуация станет более благоприятной. Узнав об этом, Премьер-министр решил действовать решительно.

Прогнозы аналитиков Ордена начали оправдываться: правительство вынуждено было идти на поводу у общественного мнения, вышел приказ стягивать к Чечне войсковые подразделения.

А взрывы все не утихали. Они регулярно раздавались в европейской части России – как в Москве, так и в областных центрах.

Генерал Богомолов дневал и ночевал на работе: пока угроза терроризма висела над Россией, он не имел права на отдых. Совсем потеряв покой после серии очередных взрывов, прошедших по Южному Уралу, генерал вызвал к себе Савелия.

– Я прекрасно понимаю, Савушка, что ты под завязку занят поручением Президента, но мне кажется, что происходящее в стране сейчас гораздо важнее даже личного поручения Президента. Мы уже ликвидировали семнадцать боевых групп террористов, – сказал Богомолов Савелию, – но я уверен, их было гораздо больше. Понимаешь, Савушка, мы действуем почти что вслепую: если бы чеченцы взрывали военные или стратегические объекты, нам было бы проще. А тут… ну, не поставишь же к каждому жилому дому страны по милиционеру! – Генерал в сердцах ударил кулаком по столу. – Вот и приходится искать черную кошку в темной комнате…

– …особенно когда ее там нет, – невесело усмехнулся Савелий.

– Почему это нет? – не понял генерал. – Есть! Мы обладаем сведениями, что…

– Это не я сказал, так считал Конфуций: «Трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет». Я это почему вспомнил – вы ищете чеченцев, по вашей терминологии – «черных кошек», впотьмах, наугад, как говорится, «методом тыка». Что, во-первых, весьма дорогое удовольствие, а во-вторых, что важнее, малоэффективное.

– А ты что предлагаешь? – насупил брови Богомолов, он был явно обижен замечанием своего «крестника», а потому ревниво добавил: – Кстати сказать, на эти поиски все лучшие наши оперативники брошены.

– А я предлагаю включить свет в темной комнате, и тогда кошка, какого бы она там цвета ни была, станет хорошо видна, – тихо проговорил Савелий, думая о чем-то своем.

– Красиво говоришь! – поморщился Богомолов, он думал, что Савелий предложит ему что-то более действенное, чем включить «свет» в некой аллегорической темной комнате. Однако, давно зная своего «крестника», не сомневался, что Савелий ничего просто так не скажет, а потому прямо в лоб спросил его: – А как ты себе это на деле представляешь?

– Мне кажется, необходимо установить логику этих бандитов. Тогда можно понять, где произойдет очередной теракт. Константин Иванович, вы же сами знаете, этих диверсионных групп не может быть очень много: у чеченцев просто столько людей не наберется. Семнадцать групп вы уже обезвредили. Надо взять карту и отметить на ней те районы, где арестованные террористы планировали действовать. Это первое… – Он усмехнулся.

– Что-то не так? – заметил генерал.

– Нет-нет, всё так! – покачал головой Савелий и тут же продолжил: – Второе: известны места, где теракты уже прошли. Думаю, диверсанты затаились там и дожидаются, когда спадет волна активности правоохранительных структур. Но практически они нам уже не опасны: я убежден, что они израсходовали всю имевшуюся взрывчатку, ведь их главное преимущество – мобильность… Третье. Заметили, что взрывов не бывает там, где проживают люди, верующие в Аллаха? Так что Поволжье, в принципе, можно убрать из списка: вряд ли оно окажется под ударом. Выходит, если мы исключим районы, о которых мы говорили в первом, втором и третьем пунктах, останутся места, где взрывы могут произойти реально. Там-то и надо проводить более тщательную работу – там и сотрудников должно быть больше, и искать надо интенсивнее. Согласись, Батя, что темнота после таких расчетов станет хоть чуть-чуть рассеиваться.

– Нет смысла спорить с тобой, «крестник», ты прав. В принципе мы почти в том же ключе уже пытались размышлять, – сказал Богомолов, внимательно выслушав Савелия. – Наши аналитики выдали пять наиболее опасных в плане возможных диверсий районов: Курский, Тульский, Орловский, Рязанский и Ярославский. Каждая область типично русская, в каждой из них есть своя чеченская община, что, по нашему мнению, прибавляет риска. Там сейчас работают день и ночь наши сотрудники. Я надеюсь, что у них получится предотвратить взрывы.

– Все так, Константин Иванович, но… – Савелий и сам не знал, почему аналитики ФСБ не вызывали у него доверия. Может быть, потому, что у них все было слишком складно и они не учитывали алогичности, всегда присущей смерти. – Разрешите, я дома над этим еще подумаю?

– Ну что же, Савушка, я тебя ни к чему не принуждаю, – устало взглянул на него Богомолов. – Если тебе в автономном режиме действовать сподручнее, то будь посему! А нароешь что, я всегда на связи, звони в любое время суток.

– Спасибо, Батя, за доверие! – Савелий встал и пошел к выходу.

– Савушка! – окликнул его Богомолов.

– Что? – Савелий остановился у дверей и обернулся.

– Прошу тебя, как сына, не лезь на рожон!

– «Мухтар постарается»! – отозвался Савелий своей любимой присказкой и вышел из кабинета…

Вернувшись, домой, Савелий достал большой географический атлас России и, погрузившись в его изучение, провел за размышлениями больше десяти часов. Он оторвался от карт только под утро следующего дня. Теперь он почти был уверен, что следующая серия взрывов прогремит в Смоленске.

Области, которые назвал Богомолов, Савелий отмел почти с самого начала: генерал упомянул, что во всех этих пяти регионах имеются чеченские общины. Исходя из элементарной логики, Савелий понимал, что террористы не станут подставлять под удар своих соплеменников, ведь такие разветвленные, обычно очень мощные в коммерческом плане общины всегда предоставляли своим верную возможность в случае чего скрываться, «уходить на дно».

Подобные чеченские общины – по сути своей, осколки тейпов (родов), на которые исторически разделено все население Чечни, – с начала девяностых годов появились почти в каждом мало-мальски большом областном центре. Они принимали беженцев из Чечни, если те не строили из себя воителей ислама, не подбивали молодежь на политические разборки (а уж тем более – на теракты). Так что любой чеченец, пришедший к главе такой общины, обычно самому старшему мужчине, гарантированно мог получить помощь с временной пропиской и место шофера или охранника в какой-нибудь принадлежащей общине фирме или банке.

Если в таких общинах и занимались чем-то непозволительным, то отнюдь не политикой, а криминалом. Ну а уж в криминальном мире «нет ни эллина, ни иудея», там на национальность обращают внимание в последнюю очередь.

Савелий связался с Андреем Вороновым и попросил у него справку о том, в каких городах живут компактные чеченские общины, – Говорков знал, что ФСБ регулярно отслеживает такую информацию. Через час Воронов прислал к нему домой посыльного с несколькими страницами текста, прочтя который Савелий остановил свой выбор на Смоленске: там чеченской общины не наблюдалось, и, значит, не с кем было бы сводить счеты после терактов.

Было и еще несколько соображений, подкрепивших первоначальный выбор Савелием именно этого города. Смоленск недалеко от Москвы, теракты под боком у столицы и правительства могли дать больший пропагандистский эффект. К тому же Смоленск – оживленный транспортный узел, в него легко было как приехать, так и уехать из него.

Кроме того, Савелий был убежден, что истинные хозяева террористов специально выбирали для своих зловещих целей наиболее важные в духовном смысле русские города – те, у которых многовековая история, где сохранились древние храмы; это города, которые можно назвать настоящим ликом России – патриархальной, страдающей, а вместе с тем и великой, неувядающей.

Враг пытался бить под дых: в духовное сердце всей страны, туда, где по-прежнему, несмотря ни на какие экономические новации, люди жили, не следуя тупо модным западным идейкам и вкусам, а так, как жили их отцы и деды.

Смоленск – древний прекрасный город. Его грозный кремль – помощнее, надо сказать, Московского – успешно выдержал многочисленные нашествия. И осады поляков, французов, немцев. Он и был как раз таким настоящим русским городом. Как только Савелий понял это, он ушел в себя и посмотрел на этот город внутренним, «космическим» взглядом.

Он сосредоточился, представил Смоленск как живое существо со своей историей и уникальным обликом и сразу же увидел, как над яркой, светящейся золотом точкой на географической карте нависает нечто очень темное, со стороны похожее на грозовую тучу…

Савелий собрал сумку и немедленно отправился в Смоленск, этому городу, теперь он в этом был уверен, грозила смертельная опасность…

Отоспавшись в поезде, Говорков вышел на перрон смоленского вокзала и пошел в сторону старого центра города. Сняв номер в гостинице неподалеку от смоленского кремля, он улегся на кровать и погрузился в размышления. Теперь, когда Савелий находился в потенциальном эпицентре опасности, все его чувства обострились до предела. Он мысленно «прочесывал» город: район за районом, улицу за улицей, дом за домом.

Это напоминало действие радиопеленгатора, с той лишь разницей, что пеленгатор ловит ультракороткие радиоволны, а Савелий – микронные биомагнитные.

Таким образом, он прощупал весь город, но, кроме смутных негативных предчувствий, ничего конкретного не зафиксировал. Отдохнув от поиска (он забирал энергии больше, чем работа кузнеца у наковальни), Савелий вышел на улицу и прошелся по невысокому, всего в два-три этажа, центру. Он порадовался покою, исходящему от старых, но еще вполне крепких домов, затем побродил по кремлю, постоял возле памятника героям войны 1812 года…

Вокруг неспешно текла спокойная, размеренная провинциальная жизнь. Казалось, смолян не коснулось все то, что происходило в последнее время в России; взрывы и трагедии, падения и взлеты экономики не выбили их из привычного ритма жизни, и в этом Савелий видел силу и крепость народного духа.

Наскоро перекусив, он вернулся в гостиницу и вновь провел «зачистку», решив про себя, что будет это делать как можно чаще, каждые пять-шесть часов. Убедившись в том, что реальной опасности городу еще нет, Савелий собрался немного поспать: время уже приближалось к полуночи. Приказав себе встать в шесть утра, Савелий погрузился в сон.

Проснулся он оттого, что его как будто кто-то ударил палкой: так резко билась в его голове тревога. Он попытался определить источник опасности и, не успев еще толком сосредоточиться, уже разглядел его: источник находился буквально в нескольких сотнях метрах от него на юго-запад, неподалеку от вокзала.

Савелий лихорадочно оделся, времени сейчас ни на что другое уже не было: надо действовать, действовать и еще раз действовать!

У вокзала на крутом высоком холме блестел золотом куполом красивый и объемный Успенский собор. Савелий спешил к храму: оттуда исходил мощный сигнал опасности, который, словно молотком, стучал в его висках и жег ладони рук.

Оказавшись у невысокой ограды собора, Говорков огляделся. На первый взгляд ничего особенного не увидел: неподалеку стояли две легковушки, в которых людей не было, сзади, у хозяйственных пристроек собора, двое мужиков разгружали самосвал с углем. Сигнал опасности, а Савелий его ощущал очень явственно, исходил из самого собора. Говорков подошел к красивой резной двери, ведущей в храм; в этот ранний час она была заперта.

Савелий обошел собор и остановился у самосвала.

– Земляки, – обратился он к грузчикам, – тут есть кто-нибудь из местного начальства?

– В храме только отец Кирилл, настоятель. Но сейчас его лучше не трогать: сегодня же большой праздник – Никола зимний.

Савелий мысленно упрекнул себя: как же он мог забыть? Православный праздник Николая Чудотворца по праву считается одним из самых главных; в такие дни все храмы заполнены народом. Савелий ощутил, как тревога, овладевшая им, стала нарастать: теперь он был уже убежден, что теракт точно будет сегодня и именно здесь, в храме, где соберется толпа верующих православных.

– Где мне отыскать отца Кирилла? – нетерпеливо спросил Савелий у грузчиков. – У меня к нему очень важное сообщение.

– Он в притворе, – сказал один из мужиков, указав рукой в сторону небольшого кирпичного строения, притулившегося к стене собора.

Говорков быстрым шагом устремился туда. Отец Кирилл оказался невысоким сухощавым человеком неопределенного возраста с редкой седой бородкой. Когда он услышал, что в его храме готовится взрыв, он, естественно, встревожился.

– Господи! – в сердцах воскликнул он. – Что же это такое? Это же сколько людей, сколько красоты – и взрывать? Да что же это за люди такие мразные, что способны на этакое безобразие?! Ой, какое горе! Какая беда! – запричитал он.

– Не волнуйтесь, батюшка, – успокоил его Савелий, – у нас еще есть время, чтобы найти адскую машину. Когда у вас начало службы?

– Через два часа…

– Значит, надо приступать к поискам, – твердо сказал Савелий, – включите в храме свет и оставьте меня одного. Я постараюсь сделать все возможное.

– Да как же вы… – отец Кирилл растерялся, – может, милицию позвать… саперов…

– Зовите, но я, с вашего позволения, приступлю к поискам немедленно – времени же совсем мало осталось.

– Да-да, молодой человек, попробуйте, с Богом. Даст Бог, у вас все получится. Идемте…

Они вошли в собор с черного входа и через Царские врата проследовали в центр храма. Священник включил свет, и Савелий увидел высокие стены с фресками, золото риз на иконостасе, старинные подсвечники и лампады; все было такой немыслимой красоты, что у Савелия захватило дух. Он на миг представил, как бы это выглядело, если бы взрыв состоялся, и внутренне содрогнулся.

– Все, батюшка, идите. Дальше я сам.

– Ну, помогай вам Бог! – Отец Кирилл, перекрестив Савелия, удалился.

Савелий медленно обошел огромный собор. Внешний осмотр ничего не дал, и тогда Говоркову пришлось применить свой не раз испытанный метод. Он встал в самом центре собора, под свисавшей с высоченного купола громадной люстрой, закрыл глаза и сосредоточился. Сигнал тревоги тут же ударил ему в виски. Сначала Савелий не мог понять, откуда он исходит, уж слишком близко он находился и как будто обволакивал Савелия всего – с ног до головы.

Савелий поднял ладони кверху, сконцентрировал свое внимание на них. Так он простоял несколько минут и вскоре начал потихоньку улавливать мельчайшие нюансы темного сигнала: медленно поворачивая голову, он ощутил, что сигнал давит на мозг сильнее справа, и направил туда свои ладони, которые тут же опалило огнем. Савелий открыл глаза и посмотрел в ту сторону – там, в нише, висела большая икона Николая Чудотворца. Под ней стояла массивная медная подставка для свечей.

Савелий приблизился к иконе. Через пару часов здесь будет не протолкнуться от столпившихся около нее людей. Наверное, террористы-изуверы выбрали это место для того, чтобы взрыв унес с собой как можно больше жертв. Савелий осторожно осмотрел икону, затем настал черед подсвечника. Когда он приблизил к нему свои ладони, их буквально обожгло пламенем. Он наклонил подсвечник немного вбок, и тут его ждала удача: большое полушарие подставки подсвечника было полым, а внутри него Савелий обнаружил большой целлофановый пакет, плотно набитый желтоватой массой.

«Наверняка пластит, и тут его килограммов пять будет, – подумал Савелий, – этого хватило бы, чтобы разом стереть собор с лица земли…»

Он осторожно вынул из пластита взрыватель. К нему тянулись тонкие цветные проводки от дистанционного управления. Савелий вырвал провода из взрывателя, сунул приемник дистанционного управления в карман и пошел к священнику.

– Батюшка, вы вызвали милицию? – спросил он.

– Да, а что такое?

– Я мину уже нашел и обезвредил, – сказал Савелий, – так что все в порядке.

– Слава Богу! – перекрестился отец Кирилл.

– Надо бы милиции сказать, чтобы они забрали бомбу и больше бы тут не светились: незачем народ понапрасну беспокоить, ведь все обошлось и опасность здесь уже никому не грозит.

– Да-да, конечно… Вы правы, – закивал священник, – я им скажу обязательно.

– Ну, тогда я пошел, – сказал Савелий и поставил перед отцом Кириллом пакет с пластитом и взрывателем. – Вот, отдайте милиции. Не волнуйтесь, у этой мины зубы вырваны.

– Слава тебе, Господи!.. – обрадованно воскликнул священник. – Да куда же это вы? Может быть, дождетесь милицию?

– Нет, батюшка, нужно еще с плохими людьми разобраться! – серьезно заметил Савелий.

– Скажите хоть, зовут-то вас как, кого благодарить прихожанам за свое избавление от напасти? – спросил настоятель. – Я за вас свечку поставлю…

– Ну, если это так нужно, то помяните раба Божьего Савелия, – улыбнулся Говорков и вышел из храма на улицу.

– Спаси тебя Господь! – провозгласил священник ему вслед…

Он и не думал расслабляться: теперь предстояло взять самих террористов. Савелий специально оставил у себя приемник дистанционного управления: если бы милиция о нем узнала, она бы оцепила всю прилегающую к собору местность, что точно спугнуло бы террористов. А так Савелий надеялся, что сможет вычислить их и обезвредить: они же не знали, что их смертельная закладка уже найдена.

Прошел час. Савелий успел перекусить неподалеку от храма в небольшом привокзальном буфете и снова вернулся на свой пункт наблюдения. Он выбрал точку, откуда ему были видны вся площадь перед главным входом в собор и две прилегаюие улицы. Савелий не сомневался, что террористы обязательно заявятся сюда на автомобиле, припаркуются где-нибудь неподалеку, дождутся, пока собор наполнится верующими, и тогда нажмут на страшную кнопку…

К храму постепенно подтягивался народ. Еще через полчаса у собора было уже полно людей. Говорков почти не обращал на них внимания: вряд ли террористы стали бы крутиться в этой толпе, опытный взрывник всегда подстраховывает себя от непроизвольного взрыва и старается не заходить в опасную зону, когда заряд уже заложен.

На площади уже скопились машины, в основном иномарки: по большим праздникам сюда приезжали замолить свои немалые грехи многие местные новые русские. Савелий внимательно наблюдал за каждой вновь прибывшей машиной. Пока ничего подозрительного не наблюдалось: машина подкатывала, из нее выходил водитель, иногда его сопровождали супруга и дети, авто запирали, и все шли в собор. Прозвучал колокольный благовест, возвещавший, что скоро начнется праздничная служба. Савелий заволновался: вот сейчас террористам уже можно было действовать, а он их все еще не видел…

Говорков завертел головой, даже вышел из-за своего укрытия – газетного киоска – на проезжую часть и посмотрел вдоль обеих улиц. Он знал, что радиус действия дистанционного управления той модели, которую он обнаружил, равнялся ста – ста пятидесяти метрам, и поэтому не смотрел далеко от себя.

Неподалеку от площади, у небольшого гастронома, стоял крытый брезентом «КАМАЗ» с ростовскими номерами. В его кабине сидели два веселых парня. Савелий видел, как они скалят зубы – наверное, травят анекдоты в ожидании разгрузки. За неимением других объектов Говорков остановил внимание на этом грузовике. Один из парней, продолжая смеяться, достал папиросу, вытряхнул в окно табак и принялся с ладони набивать ее анашой – все это Савелию было прекрасно видно.

Эти веселые ребятки начинали не нравиться Говоркову все больше и больше; теперь ему уже понятен был их беспричинный смех: они накурились наркотика и сейчас пребывали в состоянии эйфории. Как сидящий за рулем парень собирался управлять машиной в таком состоянии, Савелий не понимал – казалось, тот уже ничего не соображает.

Говорков, по-прежнему внимательно оглядывая окружающее собор пространство, пошел к грузовику. Он чувствовал, что тут что-то не так, и решил проверить свои подозрения.

– Закурить найдется? – спросил Савелий у водителя, когда подошел к машине вплотную и приоткрыл дверь.

– Сваы надо ымэт! – с сильным кавказским акцентом заявил водитель и, нагло рассмеявшись в лицо Савелию, хлопнул дверцей машины перед самым его носом.

– Вали отсюда, пока цел! – закричал второй и показал ему «козу» – таким жестом блатные обычно пугают обывателей.

Эта распальцовка парня только укрепила уверенность Савелия – он обратил на них внимание неспроста. Таких, как эти двое, он не боялся: обыкновенная шваль, корчащая из себя блатных, тем более обкурившаяся, для человека, знакомого с боевыми единоборствами, проблем не составляла. Особенно для такого бойца, каким был Бешеный.

Савелий пошел ва-банк: он достал из кармана приемник дистанционного управления, найденный в храме, и, подняв его к лицу шофера, спросил:

– Это не ты потерял?

Говорков с удовлетворением увидел, как изменилось лицо шофера: он тут же прекратил улыбаться, его губы скривились в злобной усмешке, а блестящие от анаши темные глаза быстро-быстро забегали, выдавая растерянность.

– Нэт, нэ мае, – отказался шофер и неожиданно завел мотор «КАМАЗа».

Савелий увидел, как он лихорадочно дергает рычаг ручного тормоза, и вдруг ясно понял, что эти двое и есть те, кого он искал.

– Постой! – крикнул он, вскакивая на подножку со стороны шофера.

Но тот уже надавил на педаль газа. Машина рванула с места. Савелий, уцепившись левой рукой за рамку бокового зеркала, удержался на подножке. На полном ходу достал правой рукой «Стечкина» и ткнул в лицо водителю.

– Стой, сволочь! Буду стрелять без предупреждения! – со злостью выкрикнул он.

Шофер резко вильнул рулем, надеясь сбросить Савелия, и что-то крикнул своему напарнику. Тот, лихорадочно покопавшись в карманах своей кожаной куртки, достал дистанционный пульт и несколько раз нажал на красную кнопку – видно, не поверил, что их устройство разминировано.

Савелий, увидев в его руках пульт, даже обрадовался: это окончательно развеяло его сомнения, теперь можно было не опасаться, что он ошибся…

Ни секунды не раздумывая, Бешеный всадил в голову шофера две пули. Тот дернулся всем телом, разбрызгивая по кабине мозги вперемешку с кровью, выпустил из рук руль и упал на своего напарника, лицо которого все еще выражало удивление, поскольку никакого взрыва так и не последовало.

Неуправляемый грузовик на полном ходу понесся по встречной полосе дороги. Савелий соскочил с подножки и, кубарем прокатившись по асфальту и чудом избежав колес встречной машины, оказался на тротуаре. Прыжок ему удался, он ничего себе не повредил – так малость ушиб бедро при приземлении.

Неподалеку от него грузовик с грохотом врезался в мачту освещения. Савелий вскочил и подбежал к нему. Он распахнул дверь со стороны пассажира и вытащил окровавленного, но живого второго террориста. Тот, казалось, ничего не соображал, тупо крутил головой и лишь мычал от боли в сломанной левой руке – та висела безвольно вдоль туловища.

– Если ты, сука, сейчас же не скажешь, где вы сделали еще закладки, я тебя голыми руками разорву на части! – рявкнул на него Бешеный.

– А-а… что? Мы ничего… нам надо еще в три места… – мычал совсем обалдевший парень.

– Где? Говори! – закричал на него Савелий и, чтобы привести парня в чувство, ткнул ему пальцем в место перелома.

– А-а! – взвыл тот. – Не надо! Я скажу, скажу! Только я названия улиц не знаю.

– Ваши закладки все с дистанционным управлением или есть с таймерами? – нетерпеливо спросил Савелий, снова основательно встряхнув парня. Он понимал, что, взорвав собор, террористы попытались бы сразу исчезнуть из города; остальные взрывы могли произойти и без их участия, достаточно было поставить нужное время на часовом механизме…

– Да, остальные все с таймерами, – хныча от боли, пролепетал террорист.

– Сколько осталось до взрывов?

– По-разному… От часа до двух…

– Поехали! – сказал Савелий.

Он взял за шиворот парня и вышел на проезжую часть с поднятым в руке пистолетом, не обращая внимания на обступивших его людей. Остановив первую же проезжавшую машину, он приказал ее шоферу везти их туда, куда укажет террорист.

Спустя сорок минут все три заряда были обезврежены. Правда, когда Савелий занимался третьей смертоносной закладкой, по его душу пришла милиция: ей уже кто-то «настучал», что по городу рыскает какой-то крутой мужик со «Стечкиным». Однако после короткого объяснения, данного Савелием, милиционеры скрутили террориста и потом, после того как Говорков написал в местном УВД подробную докладную, даже подвезли его до гостиницы…

Савелий вернулся в Москву. История с неудавшимися террористическими взрывами в Смоленске облетела все газеты. Правда, вся слава досталась местным спецслужбам, которые по настоятельной просьбе Савелия не упоминали его имя.

О его участии в этой истории знали только двое: старый друг и учитель генерал ФСБ Богомолов и настоятель смоленского Успенского собора отец Кирилл, который дал себе зарок каждый год, именно в Николин день, ставить свечу во здравие раба Божьего Савелия… и первую поставил в тот же день…

Савелий понимал, что неудача террористов в Смоленске может озлобить их, но на время они наверняка затихнут, чтобы, проанализировав провал, повторить попытку…

Но российские службы тоже не сидели сложа руки: они предложили Президенту неожиданный и совсем неординарный ход, на который тот согласился, не задумываясь.

Дело в том, что в Бутырке сидел под следствием еще со времен чеченской войны девяносто шестого года бывший Мэр Грозного Беслан Гантамиров. Его обвиняли в том, что в бытность свою Мэром он незаконно растратил большие суммы денег, выделенных на восстановление города.

Да, следствие доказало, что Гантамиров действительно потратил вменяемую ему сумму, однако не удалось доказать, что он потратил эти деньги на себя или свою семью. Сам же Гантамиров во время следствия твердил одно: все деньги пошли на содержание милицейского ополчения, которое он организовал для поддержания федеральной власти…

От Автора:

«Удивительное дело: человек открыто встал на сторону государственного правопорядка, организовал реальные силы, а государственные структуры вместо финансовой помощи как должное принимали действия его ополченцев и, когда подписали позорный мир в Хасавюрте, вдруг выдвинули против него обвинение в растрате. Слава Богу, тем аналитикам, которые сумели убедить Президента выпустить его на свободу, и Автор жалеет только о том, что им не хватило мудрости снять с него обвинения за отсутствием состава преступления. Ведь выпустили его лишь как помилованного Президентом.

Что должен был бы сделать человек, который считает себя невиновным? Добиться правды! Именно поэтому Беслан Гантамиров и подал в суд, чтобы восстановить свое честное имя. Однако, понимая, что его малая родина нуждается в его помощи, а ждать справедливого суда можно долго, он принимает решение ехать в Чечню, чтобы там вновь создать чеченское ополчение и воевать вместе с федеральными войсками против террористов, в который раз вовлекших его родину в страшный хаос…»

Глава 3. Встреча с Христо Граничем

Вернувшись в Москву, Савелий отоспался вволю, сходил в Нескучный сад, где восстановил энергетические силы от деревьев, затем вернулся домой, прилег на диван и погрузился в мысли, которые занимали его до спешного вызова Богомолова. Савелий вспомнил все свои тогдашние ночные размышления и некоторые выводы, сделанные им после беглого анализа кремлевских фигур и окружения Президента. Это придало ему уверенности. Он вскочил с дивана, сделал энергичную зарядку, постоял под контрастным душем, плотно позавтракал и теперь чувствовал, что ему любые задачи по плечу.

Первым делом он позвонил Фадееву и договорился с ним о встрече. Савелий теперь знал, чем Виктор Илларионович мог ему помочь, и не собирался отказываться от этой, так ему необходимой помощи. Следующим звонком Говорков разбудил своего давнего партнера Костю Рокотова; тот, как обычно, по молодости лет где-то до утра колобродил и потом до двух-трех часов дня отсыпался.

– Костик, ты мне нужен, – сказал Савелий, убедившись в том, что друг окончательно проснулся. – Поможешь?

– Нет вопросов!

Костя, как всегда, обрадовался тому, что Савелий «берет его в дело», его собственная деятельность в качестве частного детектива, вечно распутывающего любовные треугольники богатеньких клиентов, иногда надоедала ему рутиной и однообразием. А когда Савелий появлялся на его горизонте, всегда разворачивались такие головокружительные события, что на их фоне меркли все остальные заботы Константина. И потом, Рокотов гордился тем, что Савелий ему доверяет. Еще бы, кто он, Костя, а кто Савелий, и вот, поди ж ты, партнеры на равных!

– Ты пока досыпай, – предложил Савелий, – а я сейчас определюсь по своим делам и днем тебе еще позвоню. Ты только никуда не уходи из дому, ладно? Вечером мы должны встретиться, поговорить надо об одном дельце.

– Хорошо, я буду ждать твоего звонка, – пообещал Костик и, услышав в трубке короткие гудки, снова погрузился в сон.

Следующий звонок Савелия раздался в кабинете генерала Богомолова. Поскольку Константин Иванович был в курсе предстоящей Савелию задачи, Бешеный без особых предисловий попросил у своего «Крестного» только одно: помочь с его прикрытием.

– Давай, Савушка, подъезжай ко мне на Лубянку, пообщаемся на эту тему, – сказал генерал. – В два часа тебя устроит? У меня как раз обеденный перерыв намечается, вместе поедим и пообщаемся заодно…

– А кто платить за обед будет? – в шутку поинтересовался Савелий.

– Я же генерал, а не ты, – в том же шутливом тоне откликнулся Богомолов, – так что делай выводы.

– Что ж, своего работодателя покормить не грех, – делано вздохнул Савелий, – так что обед за мной. Буду в два часа как штык.

День, расписанный до самого вечера, покатился у Говоркова как по рельсам.

Сначала, встретившись в одном из малоприметных кафе с Фадеевым, Савелий попросил Виктора Илларионовича уточнить названия зарубежных банков, с которыми сотрудничает президентская Администрация. Те копии документов, которые хранились у Говоркова в малютинском портфеле, были чуть ли не все годичной давности. А Савелий хотел знать точно, не изменилось ли что-нибудь за прошедшее время в финансовом ведомстве Кремля: остались ли те же партнеры, те же банки, те же фигуранты в банковских документах или что-то надо скорректировать? Кого-то убрать, кого-то добавить.

Фадеев пообещал Савелию дня за три подготовить всю необходимую информацию.

За разговором Савелий не заметил, как время перевалило за полдень. С большим трудом Говорков успел к назначенному времени на Лубянку. Они почти одновременно с генералом, только с разных сторон, оказались у служебного входа в здание ФСБ.

– Ну что, Савелий, успел проголодаться? – спросил Богомолов, садясь в служебный «Сааб». – Куда поедем? Ты вроде бы лучше должен знать, где быстро и вкусно можно отобедать.

– Да хотя бы в «Савой» можно махнуть. Чего куда-то тащиться, вон он, рядом же. – Савелий указал на большое темное здание по соседству.

– Э-э-э, «крестник», в таких местах на серьезные темы говорить не принято, – слегка улыбнулся генерал, намекая, что этот фешенебельный ресторан находится под недреманным оком ФСБ.

– Понял, – ответно улыбнулся Савелий. – В таком случае выходит, что вы лучше знаете! Вот и командуйте сами!

– Знаю я одно местечко тут неподалеку, на Мясницкой. Отличная украинская кухня, – предложил Богомолов. – И, между прочим, недорого, не то что в «Савое», где за один хрен на блюдечке три доллара берут, а за два – по десять…

– Как скажете, Константин Иванович, – согласился Савелий, залезая в машину.

Минут через десять они уже ели вкусно сваренный настоящий густой украинский борщ с румяными чесночными пампушками. Затем под галушки со сметаной выпили немного фирменной горилки с перцем и, дождавшись, когда официант принесет ароматного медового киселя, наконец приступили к разговору.

– Судя по всему, у ребят из кремлевской Администрации в Европе все на мази: все схвачено, за все уплачено, – сказал Савелий, – я уж не говорю про Россию, где они через своих людей контролируют и таможню, и погранслужбу, и ФСБ… Начать я хочу со Швейцарии, но соваться туда сразу мне не с руки, надо делать ходы наверняка. Поэтому поначалу поеду-ка в Австрию или Чехию – я еще окончательно не решил, но для нашего разговора это не так уж важно. В общем, мне нужны «чистые» документы, с которыми на меня никто не станет пялиться и задавать лишние вопросы. Как вы понимаете, это мне нужно для страховки, – пояснил он. – Конечно, было бы хорошо, если бы я мог воспользоваться не одним комплектом документов, а двумя-тремя, но это мое пожелание, понимаю, на грани фантастики.

– Почему же, Савушка, не скажи, – возразил Богомолов, – если надо, мы и десять комплектов подготовим. Здесь важен только единственный фактор – время, на каждый комплект, учитывая строгую секретность твоей предстоящей работы, понадобится дня три, не меньше. Думаю, тебе не резон торопиться. В таком деле, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть, – предложил генерал, понимая, что его «крестник» все равно решит по-своему, но, как говорил товарищ Сталин, «попытка не пытка». – Не спеши, подготовься как следует, тогда и начнешь.

– Я уже начал, Константин Иванович, – сказал Савелий, – не могу я столько времени терять! Дня три еще куда ни шло, но больше не могу.

– Понял. Значит, выходит, один комплект?

Зная Бешеного, генерал понимал, что в данном случае уговаривать его бесполезно: раз он уже настроил себя на повышенную активность, то ничто теперь его не остановит. Если что, он и без прикрытия начнет действовать…

Богомолов посмотрел на часы: пора было возвращаться в управление. Савелий, как обещал, расплатился за двоих, удивившись действительно щадящей цене сытного обеда. Они договорились, что Богомолов, как только у него появятся необходимые документы, немедленно сообщит Савелию. На этом они и расстались.

Савелий достал из кармана куртки мобильный телефон и набрал номер Константина. Тот уже не спал, тоже успел пообедать и в нетерпении ожидал его звонка. Савелий вызвал его на Тверскую улицу: он давно следовал правилу – все важные разговоры вести вне помещений, затерявшись в толпе прохожих.

Встретившись у памятника Юрию Долгорукому, они не спеша направились вверх по Тверской улице.

– Ты газеты читаешь? – спросил Савелий у Рокотова.

– Да. А что?

– Значит, ты в курсе того, что там пишут о Президенте и том, что вокруг него творится, – полувопросительно-полуутвердительно констатировал Савелий.

– Ты о его «Семье» и об окружении? Еще бы не в курсе, об этом же на каждом шагу кричат все кому не лень! – усмехнулся Константин. – Старого, беспомощного льва кто не пнет? Черт их разберет, верить во все это или нет… Со стороны вроде кажется, что все у них сходится, а что там по-настоящему творится… Кто знает правду?

– Ну, коль скоро и тебя это волнует, – перехватив его недоуменный взгляд, сказал Савелий и торжественным тоном добавил: – Волнует, как всякого порядочного гражданина своей страны! – И, не дожидаясь его реакции, закончил свою мысль: – Так вот у меня к тебе просьба: сможешь найти источник, откуда журналисты материалы для публикаций черпают? Надо тщательно проанализировать все последние публикации, сравнить их, отсортировать, где мусор, а где серьезные факты. Мне лично, Костя, кажется, что все наши журналисты из одного корыта кормятся. Ты, пожалуйста, уточни это… – Он задумался на мгновение, потом добавил: – Было бы хорошо, если бы тебе удалось познакомиться с кем-нибудь из этих борзописцев. Прояви инициативу, так сказать, глядишь, в личном общении, что и всплывет интересное.

– А зачем тебе это? – удивился Рокотов. – Неужели ты сам в журналисты собираешься податься? Или за этим стоят более серьезные дела?

– Мне кажется, Костик, ты забыл одну народную мудрость: много будешь знать, скоро состаришься, – ушел от ответа Савелий. – Помнишь, я рассказывал, как на нашей зоне говорили: «Меньше знаешь – лучше спишь и дольше живешь». Сделай, о чем я тебя прошу. Могу сказать только одно: ты мне этим очень поможешь. Как думаешь, сколько уйдет у тебя на это времени?

– Не знаю… – Константин задумался, недовольно покачивая головой. – Ну и загрузил ты меня, приятель… Думаю, неделя-полторы понадобится… Как повезет…

– Ты уж постарайся, чтобы повезло! – Савелий ободряюще хлопнул Костю по плечу. – Ладно, я пошел. Меня тут дней десять не будет, так что действуй в автономном режиме и звони только в самом крайнем случае, то есть в безвыходном. Если у тебя пойдут какие-то расходы…

– Давай не будем! – возмутился Костик. – Что я, без денег, что ли, живу?! Насколько я понимаю, ты тоже не к частнику в следаки нанялся. А на государственные интересы можно и раскошелиться: раз оно такое бедное стало, помогать ему – наш прямой гражданский долг, – закончил Константин без ложного пафоса.

– Я гляжу, Костя, что ты и сам все прекрасно понимаешь. Рад, что не ошибся в тебе. Напоследок только попрошу: будь предельно осторожен, не засвети своего интереса; поверь, пасти тебя никто не станет, чуть что – упакуют в деревянный ящик и под землю!

– Это мы еще посмотрим! – нахмурился Рокотов, он не считал порученное ему задание таким уж сложным и опасным, чтобы на этом стоило заострять особое внимание, и потому Савелий недовольно сказал:

– Костик, мне кажется, я никогда не бросался понапрасну такими словами. Поверь, дорогой, то, о чем я тебя попросил, очень и очень опасно. А потому будь предельно осторожен! – И серьезно добавил: – Более того, не геройствуй понапрасну: чуть что – моментально ложись на дно!

Константин внимательно посмотрел в глаза Савелия и тут, видно, осознал, что задание старшего друга только с виду кажется таким простеньким.

– Хорошо, «старшой», я все понял!

Договорившись пересечься через десять дней, приятели разошлись у станции метро.

Савелий поехал в банк, где в личной сейфовой ячейке, оставленной ему по наследству Амираном-Мартали, хранился малютинский портфель с документами, он еще раз хотел все внимательно пересмотреть, чтобы выстроить четкую последовательность своих действий. А Константин отправился в библиотеку – у него на этот день ничего не было запланировано, и не имело смысла откладывать поручение Савелия в долгий ящик…

Через пару дней Савелий получил от Фадеева все, что просил. Вместе с копиями документов, оставленных ему в наследство Малютиным, у Говоркова теперь было с чего начинать: он уже точно знал, что все основные банковские операции в Европе людей из президентского окружения обязательно проходили через частный швейцарский банк «Боггардо». В этом же банке – его центральный офис располагался в Лугано – якобы имелись, по утверждениям как западных, так и российских журналистов, личные счета Президента, его родственников и некоторых приближенных к нему людей.

Савелию было очевидно, что для выполнения возложенной на него миссии ему во что бы то ни стало надо добраться до самого «святая святых» любого банка – так называемого клиентского списка. Как его заполучить – при помощи кнута или пряника, – станет ясно только на месте.

Савелий позвонил генералу Богомолову и с радостью узнал, что документы для прикрытия уже готовы. Он получил их, встретившись с человеком генерала. По ним Савелий числился штатным сотрудником одного из государственных телеканалов, имел обычную русскую фамилию Николаев, имя на всякий случай сохранили – Сергей, а целью его поездки за границу значилось: «Предсценарная подготовка телевизионного цикла „Объединенная Европа“». В тот же день Савелий вылетел рейсом Люфтганза в Мюнхен.

Еще из Москвы Савелий позвонил в Югославию Христо Граничу, с которым Говоркова свела судьба во время его рейда в Косово минувшей весной. По счастливой случайности (и случайности ли?) Христо тоже оказался прошедшим Посвящение. Два человека, еще недавно не знавших друг друга, благодаря тем знаниям, что вложил в них Учитель, буквально в считаные минуты стали близки, как родные братья. И поскольку Христо с благословения Учителя занимался в Западной Европе почти тем же самым, чем Савелий в России (боролся со Злом всеми доступными ему способами), прекрасная осведомленность Гранича о нюансах местной политической жизни и созданная им профессиональная агентурная сеть в европейских странах могли Савелию здорово пригодиться. Во всяком случае, Говорков, обещая выполнить просьбу Президента, рассчитывал на помощь своего духовного брата по «Посвящению»…

Нужно заметить, что судьбы Христо Гранича и Савелия Говоркова во многом совпадали. Как и Савелий, Христо в раннем возрасте потерял родителей, только они, в отличие от родителей Савелия, погибших в автомобильной катастрофе, погибли от рук бандитов. Отец Гранича, по имени Олеко, был наемником и воевал в рядах французского Иностранного легиона в одной из африканских стран.

Там Олеко влюбился в местную мулатку, которая ответила ему взаимностью. Вскоре она забеременела, и Олеко настоял на том, чтобы их брак был освящен тамошним священником. Пришла пора рожать, но принимать роды было некому: за неделю до этого полковой доктор скончался от инфекции.

Командир Олеко пошел навстречу молодым. Он дал им машину и отправил в ближайший город, где находился главный военный госпиталь французов, а на обратном пути Олеко должен был забрать в штабе деньги для выплаты денежного довольствия солдатам и офицерам.

Роды прошли успешно, и счастливые родители со своим сыном Христо в сопровождении одного охранника возвращались в полк. Но по дороге на них напали грабители, которые не только убили охранника и Олеко, но и не пощадили мать Христо, которая, желая спасти сына, успела незаметно завязать платочком ему ротик, чтобы его плач не привлек внимание злодеев, и спрятала его в тряпках на полу машины.

Грудного младенца Христо ожидала мучительная смерть от голода, если бы, на его счастье, на него не наткнулись странствующие по свету монахи, возвращавшиеся в родные тибетские горы. Увидев брошенную машину, они обшарили ее и обнаружили чуть живого младенца. Посчитав его небесным посланцем, монахи взяли его с собой, благо с ними бродяжничала шотландская колли, которая в тот момент только что принесла щенков. От ее потомства пришлось избавиться, но ее молочком отпоили младенца, а когда вернулись домой, будущий Учитель Савелия взял мальчика под свою опеку…

Мальчик рос смышленым, но не очень физически сильным: вся его энергия, все природные дарования проявлялись только в необыкновенно быстром умственном развитии. Его нельзя было назвать хилым и тщедушным, но и физически противостоять нормальному сильному мужчине он вряд ли бы смог долго. Сначала Учитель был несколько озадачен: он даже пытался настаивать на его физическом развитии. Однако, обнаружив в мальчике сенсорные способности, а также способность не только ощущать на огромном расстоянии объект внимания, но и передавать этому объекту свои мысли, постепенно пришел к выводу, что способности его ученика настолько уникальны, что их нужно всячески развивать. Беречь и не требовать от Христо того, что у него плохо получается.

Учитель отпустил Христо в «свободное плавание» за несколько месяцев до появления у него нового ученика – Савелия Говоркова. Учитель сразу распознал в Савелии то, что он пытался воспитать в Христо. Савелий был более совершенен, чем Христо, но это было совершенство гармонии, иными словами, если искать сравнение в спорте, Савелий олицетворял совершенство многоборца, а Христо был уникален в одном виде, и его способности и умение в этом виде далеко превосходили возможности других.

Постепенно Учитель пришел к выводу, что эти двое, объединившись в одну команду, станут несокрушимой и неуязвимой силой в борьбе с всемирным Злом. Однако Учитель понимал и то, что путь к их объединению будет долог и тернист. К этому объединению они должны прийти собственным, почти одновременным решением. Но до этого каждый из них должен научиться прислушиваться к напарнику, ощущать биение его сердца, улавливать мысли, особенно мысли о помощи, научиться осторожно, использовать те умения другого, которыми он сам не обладает. Их отношения должны быть сродни тем, которыми обладают однояйцовые близнецы: одна нервная система, одно состояние души и тела…

Савелий назначил Христо встречу на вечер того же дня в Вене, у здания всемирно известной оперы. И он, взяв напрокат в мюнхенском аэропорту серебристого цвета «БМВ», мчал по отличному скоростному автобану в сторону столицы Австрии.

Ни Швейцария, ни Австрия в Европейское экономическое сообщество не входят, поэтому так называемая единая Шенгенская виза, которая позволяет свободно передвигаться по странам – членам ЕЭС, в этих государствах не действует. Именно эти обстоятельства повлияли на маршрут Савелия. Он, зная порядки в Западной Европе, подстраховался: въезд в Австрию из Германии на автомобиле с немецкими номерами облегчал процедуру погранично-таможенных проверок. Видя, как австрийский пограничник лишь мельком взглянул в его паспорт и лениво махнул рукой, дескать, проезжайте, все «аллес ин орднунг», Савелий внутренне похвалил себя за предусмотрительность, а службу Богомолова – за надежные документы для прикрытия…

Христо Гранича Савелий увидел издалека: тот сидел у входа в небольшой кафетерий, положа ногу на ногу, за маленьким выносным столиком, с чашкой кофе в руках, прямо напротив центрального входа в Венскую оперу.

– Здравствуй, Христо! – сказал Савелий, подойдя к нему, он был очень рад видеть его.

– Здравствуй, брат! – не скрыл радости и Христо.

Гранич поставил чашку на столик, встал и, как делал это Учитель, взяв обе руки Савелия под локти, коснулся его груди своей грудью, а потом прикоснулся плечом к плечу Савелия, то есть тем местом, где у обоих был «знак Посвящения» – светящийся ромб. Мгновенно оба ощутили тепло, перелившееся друг другу.

– Садись, брат, – пригласил Христо, – тебе же не терпится скорее начать разговор.

Савелий присел на изящный стульчик. Христо подозвал официанта и что-то сказал ему по-немецки. Тот исчез.

– Ты, кажется, впервые в Вене? – уточнил Гранич у Савелия.

– Да, а что?

– Сейчас ты попробуешь настоящий венский кофе. Я, когда бываю в Австрии, пью его только здесь. Учти, Савелий, настоящий кофе можно выпить только в двух местах земли. В приморских кафешках Константинополя, то есть нынешнего Стамбула. И в Вене, здесь, в кафе «У оперы».

Словно подслушав рекламу Христо, рядом с Савелием возник официант. Еще до того, как он появился, Савелий уже уловил ароматный запах дорогого кофе, струившийся от маленькой чашечки, которую он нес.

– Не знаю, как в Турции, – я там был, но не имел времени гурманствовать, – но здесь кофе действительно превосходный, – одобрил Савелий, сделав маленький глоток.

К его удивлению, кофе был не горячим, поверх жидкости плавало то ли мороженое, то ли взбитые охлажденные сливки, Савелий так и не разобрал, однако это не помешало ему оценить вкус напитка.

– Скажи, а почему ты вдруг вспомнил про Константинополь? – спросил он Христо.

– Считаю, что время Османской империи уже давно подошло к концу, а Средние века, когда турки владели всем Средиземноморьем – Египтом, Северной Африкой, Испанией, Грецией, Болгарией, Сербией, – давно миновали, – жестко объяснил Гранич. – И если бы не ваша дикая революция семнадцатого года, то славяне сейчас не платили бы дань туркам за каждый проход своих судов через Босфорский пролив.

– Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, – подхватил тему Савелий, – после успешного наступления в шестнадцатом году русская армия была в двух шагах от взятия самой первой православной столицы. Хотя… если бы у русских солдатиков и генералов тогда все и получилось, то Босфором владела бы Греция. Но православие не помешало ей стать членом НАТО…

– Если бы тогда царь Николай не был под влиянием Распутина и не вернул русские войска из-под Константинополя, то идея славянского братства, основанного на православии, стала бы реальностью. И кто знает, как бы все потом повернулось? Может быть, тогда Россия воспрянула бы духом и победила Германию, а большевики не подмяли бы страну под себя… Тогда и Гитлер побоялся бы развязывать новую мировую войну, а американцы не вели бы себя в Европе как хозяева… И не было бы никакого НАТО, а у Греции были бы более подходящие союзники.

– Э, Христо, ну ты и размечтался! – улыбнулся Савелий. – Мы так далеко с тобой зайдем… Знаешь, как у нас в России говорят? «Если бы бабушке да дедушкин член, это была бы уже вовсе не бабушка, а дедушка!..»

– Да, я знаю эту поговорку, – усмехнулся в ответ Гранич. – Но тут-то другое. Мы просто с тобой поиграли в геополитическое прогнозирование. Берется энное количество данных, они анализируются и на основе анализа строится некий прогноз. И если хоть одна из данностей меняется весьма незначительно, то результат может оказаться чуть ли не противоположным прогнозу. Это азбучная истина, ты же должен помнить, что нам об этом рассказывал Учитель…

– Я помню, о чем говорил Учитель. Но я помню и о том, о чем он нас предупреждал, – возразил Савелий. – «РАЗМЫШЛЯЙТЕ О РЕАЛЬНОМ, А НЕ МНИМОМ. АБСТРАКТНЫЕ ИГРЫ УМА ВЕДУТ К ЗАБЛУЖДЕНИЯМ И, В КОНЕЧНОМ СЧЕТЕ, К НЕВЕРНОЙ ОЦЕНКЕ СИТУАЦИИ…» – дословно повторил Савелий. – Конечно, от прогнозов в наше время никуда не деться. Но когда хотя бы одно исходное условие изначально не верно, то окончательный вывод будет всегда ошибочным.

– Тут ты прав, признаю! – Христо поднял руки. – В логике тебе не откажешь… – Он отодвинул от себя пустую кофейную чашечку, как бы давая тем самым понять, что шутки кончились и пора приступать к делу. – Ладно, что было, то прошло. Бог с ним, с Константинополем! Хотя, сам понимаешь, иногда и помечтать хочется о возвращении православных святынь… – Он глубоко вздохнул. – Давай отвлечемся от бесед на исторические темы и поговорим о реальной жизни. Выкладывай, что там у тебя.

Савелий вкратце рассказал Граничу о личном секретном поручении, которое дал ему Президент. Упомянул он и о тех документах, подлинники которых ему были нужны для выполнения этого поручения.

– От тебя, Христо, мне необходимо только одно, – в заключение сказал Савелий, – наладить контакт с кем-нибудь из руководства банка «Боггардо» в Лугано, у тебя же обширные связи в финансовых кругах Европы, повороши их. Глядишь, кто-нибудь из финансистов нас к «Боггардо» и приведет.

– Какое у тебя прикрытие? – поинтересовался Гранич.

– Обычное: тележурналист… Зовусь Сергей Николаев. Документы надежные – проверено.

– Вот если бы ты был новорусским олигархом… – задумался Христо: видимо, он сейчас мысленно перебирал все подходящие контакты.

– Ты что, Христо! – резко возразил Савелий. – Олигархи же все на виду, наперечет…

– Ну и что? Ты мог быть не самим олигархом, а его представителем. Можно у вас там организовать такое поручительство?

– Ты забываешь, что о том, чем я тут собираюсь заниматься, знают всего пять человек: ты, я, генерал Богомолов, доверенный человек Президента Фадеев и сам Президент. Больше никого в этом списке быть не должно. Поручительство, о котором ты упомянул, мне дать наверняка смогли бы, но, чтобы получить его, скорее всего, пришлось бы кого-то вводить хоть немного, но все же в курс дела, а это категорически исключено… Так что, брат, подумай, как обойтись тем, что у нас уже есть.

– Ладно, подумаю. Но для этого мне надо встретиться с одним человеком. Не волнуйся, он проверенный, и не единожды: берет за информацию деньги и молчит как рыба. Через него хочу навести кое-какие справки. Раз уж все так секретно, придется общаться без техсредств. Это значит, что я на день уеду в Италию. Где ты будешь?

– Наверное, в Берне… – неуверенно пожал плечами Савелий, – хочу быть поближе к предстоящему месту событий. У тебя есть номер моего мобильного? Сообщи, когда у тебя появятся новости. Я надеюсь на тебя, Христо. Ведь Я – В ТЕБЕ, А ТЫ…

– …ВО МНЕ!.. – закончил за Савелия фразу Учителя Гранич. – Что ж, Бешеный, где бы ты ни был, я тебя найду: у тебя очень сильное биополе, на твою волну нетрудно настроиться. Надеюсь, мы скоро, даже очень скоро увидимся.

Мужчины встали. Христо по-братски обнял Савелия и тут же удалился быстрым шагом куда-то в глубь освещенной ночными огнями Вены…

Берн, куда Савелий приехал на следующий день, переночевав в придорожном австрийском мотеле, он выбрал по одной простой причине: столица Швейцарской Конфедерации располагалась чуть ли не в центре страны, отсюда было рукой подать до немецкой границы, а там и до Мюнхена; удобно также было и то, что Лугано тоже был неподалеку. В сам Лугано Савелий не поехал из-за того, что этот городок был совсем небольшой и те, кому это было надо, легко могли вычислить его. Савелий подумал, что в столичном городе, как ни странно, ему будет спокойнее.

К вечеру того же дня дал о себе знать и Гранич: сначала Савелий почувствовал, как у него стало легонько покалывать в том месте, где на его плече размещался ромб Посвящения, и почти сразу же после этого залился сигнал мобильника.

– Есть хорошие новости, брат! – сообщил по-английски Христо; прощаясь, они договорились, что в целях конспирации, чтобы не афишировать своего славянского происхождения и не привлекать ненужного внимания, будут общаться на английском, который оба знали в совершенстве.

Они обменялись парой незначительных фраз, затем Савелий сообщил Христо название своей гостиницы и отключил телефон. Еще пару секунд на плече у Бешеного покалывал ромб, напоминая о недавнем собеседнике, а потом и это ощущение пропало. Савелий, радуясь сообщению о хорошей новости и одновременно гадая, в чем конкретно она заключается, собрался пораньше лечь спать: он чувствовал, что завтра ему предстоит действовать по-настоящему…

Савелий неторопливо обедал в кафешке при гостинице, когда перед его взором предстал Гранич.

– С тебя причитается! – весело сказал он, присаживаясь рядом. В руке он держал легкую папочку на молнии. – Угостишь обедом, а то я с утра ничего не ел: сначала, правда, хотел из Милана прямо сюда лететь, но пришлось еще в Лихтенштейн заскочить, проверить кое-что – вот и не успел.

«Наш пострел везде поспел!» – подумал по-русски Савелий, а по-английски подозвал официанта и заказал тому гору всяческих деликатесов для довольного удачной поездкой Гранича. Официант, обрадованный такой широте заказа, позвал себе на помощь еще одного, и они в четыре руки быстро накрыли богатый стол.

– Ты давай ешь, после поговорим, – сказал Савелий, заметив, как заблестели у Христо глаза от аппетитно выглядящих тарелок с деликатесами.

Гранич кивнул и принялся уминать за обе щеки все, что перед ним поставили официанты. Пока Христо ел, Савелий заглянул с его разрешения в папочку, там были какие-то счета и нарисованная от руки небольшая схемка с буквами вместо имен. Савелий вздохнул: он понял, что без Гранича в этом ему придется разбираться не одни сутки. Пришлось ждать еще минут двадцать, пока его напарник окончательно не насытился. Они выпили напоследок по бокалу темного пива и вышли из кафе: говорить о своих секретах и тот и другой предпочитали на улице.

Несмотря на то что оба были уверены в том, что об их присутствии в Берне никто не знает, они все-таки опасались прослушки и решили подстраховаться.

Наконец Савелий и Христо оказались на пустынной аллейке городского парка. Они сели на лавочку, и Христо достал свои бумажки. Теперь он заговорил по-русски. Савелий улыбнулся в который раз – никак не мог привыкнуть к тому, что Христо говорил по-русски так, словно этот язык был его родным. На самом деле он выучил русский всего лишь пару лет назад.

– Когда, Савелий, я говорил тебе, что постараюсь кое-что уточнить, я имел в виду довольно известный «Банко дель Боггардо» – это его официальный гриф на всех документах. У меня в Милане есть один хороший знакомый финансист. Лет десять назад он переехал из еще коммунистической Югославии в Италию, удачно женился на дочке тамошнего банкира, тесть ввел его в дело и все такое. Короче, наш Ладомир пошел в гору: сейчас у него свой банк, состояние, третья жена – в общем, все в порядке. Не стану подробно распространяться, почему Ладомир регулярно делится со мной очень интересной информацией, но это факт, поверь мне на слово. Короче, попросил я его нарыть кое-что о банке «Боггардо», у меня на него есть кое-какие зацепки, с этим банком изначально дела обстояли нечисто, была у меня такая информация от итальянских спецслужб… – Христо сделал небольшую паузу, словно сверяясь со своим «внутренним компьютером». – И представляешь, все мои предположения подтверждаются! Банк действительно создан на деньги итальянских мафиози, и его несколько раз ловили на отмывке капитала, нажитого криминальным путем… Вот, смотри, тут все цифры, кто куда отправил и сколько…

Савелий проследил за пальцем Христо. Тот тыкал в колонки цифр в основном с шестью нулями. Ни сами эти цифры, ни длинные номера банковских счетов ничего Савелию не говорили.

– Постой, Христо, честно говоря, я в банковском деле не очень силен, точнее сказать, совсем «не Копенгаген», – откровенно признался Савелий, – ты по-человечески, без этих цифр, можешь мне объяснить суть дела?

– Извини, брат, я забыл, что ты специалист совсем по другим вопросам… – с улыбкой заметил Христо. – Ладно, обойдемся без цифр. Они пригодятся для суда, если когда-нибудь до него дойдет…

И Савелий услышал от Гранича прелюбопытнейшую историю о человеческих страстях и пороках…

Оказалось, что «Банко дель Боггардо» был основан сорок лет назад, но первые подозрения появились у полиции лишь в начале восьмидесятых годов, и с тех пор за этим банком потянулся шлейф финансовых скандалов.

В 1985 году высокопоставленный сотрудник банка был обвинен в спекуляции средствами клиентов. В деле фигурировала сумма в четырнадцать миллионов швейцарских франков. Но главное то, что обвинителем выступил некий Андрео Буконти, который расследовал дело об отмывании денег итальянской мафией через пиццерии и о незаконном переводе этих сумм в Швейцарию. Причем в тот период Буконти вообще-то занимался исключительно делами итальянской мафии.

Следующий громкий скандал был связан с итальянским банком «Амброзио», который помогал мафии отмывать криминальную прибыль. «Амброзио» через свою холдинговую компанию в Люксембурге завладел пакетом в сорок пять процентов акций «Банко дель Боггардо». Этот факт дал итальянской полиции основания предполагать, что банк «Боггардо» стал, по сути, швейцарским филиалом «Амброзио», и поэтому за «Боггардо» установили негласное наблюдение.

Выяснилось, что президент «Амброзио» Серджио Лаци умудрился раскинуть по всей Европе громадную сеть из десятков компаний-однодневок. Эти компании с солидными названиями и роскошно напечатанными документами получали кредиты, а затем моментально банкротились. Сначала итальянская, а потом и швейцарская полиция установили, что сотрудники банка «Боггардо» имели тесные деловые контакты с этими «призрачными» компаниями в Панаме и Лихтенштейне. Они даже смогли доказать, что их сотрудники получали деньги непосредственно от Серджио Лаци. Разразился нешуточный скандал.

Нечистоплотному банку, играющему в грязные игры, грозили потеря лицензии и отказ в каких-либо кредитах. Чтобы хоть как-то успокоить общественность, пятьдесят пять процентов акций банка «Боггардо» были проданы японцам за сто пятьдесят миллионов долларов. Но работа под японским присмотром не спасла криминальный банк от очередного шумного скандала: не прошло и полгода, как председатель совета директоров банка «Боггардо» Джованни Пелони был обвинен судом Милана в нелегальных банковских сделках и незаконных валютных операциях по отмыванию криминальных средств.

А дальше открывается самое интересное. Начиная с 1986 года с «Банко дель Боггардо» стали сотрудничать русские государственные чиновники. Вернее, русские стали сотрудничать со швейцарской фирмой «Пластик констрюксьон», учредителем и полноправным хозяином которой являлся Лино Канолли… Именно с этим человеком российские и зарубежные журналисты впоследствии стали связывать почти все русские имена, замешанные в «кремлевском деле».

К банку «Боггардо» мы еще вернемся. А чтобы нам стало ясно дальнейшее, обратим особое внимание на персону сорокапятилетнего Лино Канолли, родившегося в Косове в семье простых албанских крестьян. В 1997 году он был уже швейцарским миллионером и, между прочим, лауреатом Государственной премии России в области культуры и искусства…

Родители Канолли ухитрились получить швейцарское гражданство, когда Лино было всего пять лет. Тогда Швейцария нуждалась в неквалифицированной рабочей силе, и беженцам из Югославии с неблагозвучной фамилией Каннолич дали гражданство Швейцарии без особых проблем. На этом участие родителей в судьбе своего младшего отпрыска (в семье было еще трое детей – двое старших сыновей и дочь) фактически закончилось.

Еще будучи школьником, Лино начал подрабатывать – сначала посудомойщиком, затем официантом в одном из луганских баров, а позднее и менеджером этого бара.

Хлебнув нищеты своих родителей и братьев, Лино с ранних лет решил, что жить, как они, он не желает. Работая в основном на стройках – сначала рабочим, потом мастером, – Лино потихоньку копил деньги на собственное дело и в начале восьмидесятых годов сумел-таки основать небольшую строительную фирмочку «Пластик констрюксьон».

И счет Канолли открывает не где-нибудь, а в «Банко дель Боггардо», несмотря на связанные с этим банком скандалы. А может быть, наоборот, ему нравилось то, как руководство этого банка умеет выходить сухим из воды. Как впоследствии объяснял свой выбор сам Канолли, «Банко дель Боггардо» он предпочел потому, что у банка был прямой контакт с российскими банковскими структурами. А Лино, учитывая перестроечный «ветер перемен», нацелился ловить свою деловую удачу не где-нибудь, а именно в России…

Канолли окунается с головой в мутную перестроечную волну: встречается с госчиновниками, водит их в рестораны, обещает золотые горы, даже вывозит за собственный счет одного замминистра на швейцарский горный курорт. И вот у него уже в кармане подписанные в Стройкомитете и Госплане контракты на поставку товаров и строительство парочки жилых зданий улучшенной планировки для высших чиновников…

Канолли в спешном порядке учит русский язык и уделяет особое внимание умению пить водку в больших количествах – чего только не сделаешь ради процветания дела!

Все вышеизложенное помогает Лино и его фирме «Пластик констрюксьон» провести в 1989–1990 годах несколько крупных финансовых операций с российскими государственными банками и банком «Боггардо». В апреле 1990 года банк «Боггардо» выделяет фирме Канолли кредит в размере ста пятидесяти миллионов швейцарских франков (примерно сто миллионов долларов). Гарантом этого кредита выступает российский Внешэкономбанк, так как кредит выдавался под поставки российского государственного объединения «Технопромимпорт» необходимых ему товаров промышленного назначения. По получении этих товаров «Технопромимпорт» должен был погасить кредит.

Эта операция «Пластик констрюксьон» стала последней: получив полностью кредит, фирма Канолли неожиданно для русских обанкротилась, а сам Лино исчез на некоторое время в неизвестном направлении. Дочернему предприятию «Внешэкономбанк СССР, Цюрих» после годичного судебного разбирательства пришлось выплатить банку «Боггардо» все пропавшие сто миллионов долларов, а еще через два года в России вновь всплыл Лино Канолли. Теперь он представлял уже совсем другую фирму – «Бенатек», солидный уставный фонд которой насчитывал пару десятков миллионов долларов.

На вопросы российских чиновников типа: «Куда дел деньги, сволочь?» – Лино на голубом глазу отвечал, что, дескать, он совершенно невиноват в банкротстве «Пластика», это все его финансовый директор. А сбежал он якобы от стыда и вот теперь хочет восстановить свое доброе имя и строить в России красивые дома со значительной скидкой…

Бывшие когда-то советскими, теперь уже российские чиновники все попристроились к теплым местечкам. Лино прошелся по своим старым русским знакомцам-приятелям и благодаря им умудрился осенью 1993 года получить высокодоходный заказ на комплексный ремонт разрушенного грачевскими танками Белого дома. Видимо, Канолли правильно понял русскую специфику ведения дел и вовремя отстегнул, кому положено, хороший процент от заказа: сразу после ремонта Белого дома фирма Канолли «Бенатек» принимается за реконструкцию здания Госдумы, Совета Федерации, а затем и первого корпуса Кремля и других правительственных объектов.

Тут-то и начинается самое интересное.

У России, вечно находящейся в состоянии глубокого экономического кризиса, постоянно не хватает денег. А на реализацию контракта с «Бенатек», расходы по которому не входили в бюджетную смету, нужно было несколько сотен миллионов долларов. И тогда заинтересованные действующие лица придумывают некую схему, которая должна удовлетворить и Россию, и «Бенатек» в лице Канолли.

В столице Претории Южно-Африканской Республики неким господином Зельдовичем регистрируется оффшорная компания «Дельта Лимитед», основной задачей которой (по уставу) являлось «содействие и помощь финансово неопытным властям стран Восточной Европы, СНГ и России». Действия компании «Дельта» направлены также и на то, чтобы «работали» золотые запасы вышеназванных стран.

В октябре девяносто четвертого года происходит довольно странное событие. Председатель Комитета РФ по драгметаллам и камням Бычков отправляет «Дельте» в ЮАР пять тонн золотых изделий (советских монет чеканки 1922–1978 годов, многие из которых представляли нумизматическую и историческую ценность) и наделяет Зельдовича правом управлять этим золотом. Через месяц Зельдович, получивший это богатство, пишет в банк «Боггардо» конфиденциальное письмо, в котором сообщает, что готов немедленно отправить в Швейцарию золотые монеты (но уже как лом!) под обеспечение кредитов «Бенатек».

Руководство банка «Боггардо» с радостью приняло этот подарок, ведь при оценке монет на вес они потеряли чуть ли не четверть своей цены…

После получения монет банк дает стомиллионный кредит «Дельте», и та оплачивает из этих денег некоторые счета «Бенатек». Затем, естественно, «Дельта» исчезает без следа с львиной долей кредита. А российское золото становится швейцарским, так как у России нет денег, чтобы заплатить его залоговую стоимость. А тут еще «Бенатек» требует полностью оплатить свои сметы…

Тут надо, кстати, упомянуть и о сметах: контракт на оформление интерьеров первого корпуса Кремля, вернее, на поставку в этот корпус мебели обошелся России аж в девяносто миллионов долларов! Даже те уникальные старинные мебельные гарнитуры, которыми пользовались в Кремле еще русские цари, стоили в десятки раз меньше, чем та мебель, которую поставлял «Бенатек». Эксперты в один голос твердили, что нигде в мире не существует таких цен на мебель и что такой суммы хватило бы на то, чтобы все кремлевские унитазы целиком изготовить из самого что ни на есть чистого серебра…

Как бы там ни было, но «Бенатек» по такой завышенной стоимости пришлось платить дважды: первый раз деньги уплыли бог знает куда из-за истории с «Дельтой», второй раз «Банко дель Боггардо» получил свое из кредита, предоставленного России Международным валютным фондом.

Из рассказа Гранича Савелий понял самое главное: во всех этих аферах внакладе не остался никто, кроме многострадального российского бюджета, банк «Боггардо» получил за свои кредиты сполна, да еще прикарманил себе русское золото. Лино Канолли с 1993 по 1998 год ухитрился стать богаче на несколько сотен миллионов долларов. И благодаря этому основал еще с десяток фирм, чьи счета, кстати, он открыл все в том же «Банко дель Боггардо»! Не правда ли, какое постоянство!

Президенту России понравился ремонт «Бенатек» в Кремле, за что Канолли (как, кстати, и президентский управделами) получил Госпремию. Ну а небольшая часть кремлевских чиновников обзавелась за счет благодарного Канолли своими личными счетами в швейцарском банке «Боггардо»; наивно было бы предполагать, что все вышеупомянутые, завышенные контракты со швейцарцами чиновники заключали по собственной глупости или по неумению вести дела…

Поняв это, Савелий обрадовался: он с самого начала выбрал правильное направление своего поиска. Информация Христо лишь подтвердила это.

– А зачем тебя в Лихтенштейн-то понесло? – спросил Савелий, когда Гранич закончил свой рассказ.

– Помнишь, я говорил о связи миланского банка «Амброзио» с «Банко дель Боггардо»? Там еще фигурировал мафиозный ставленник Серджио Лаци. Так вот, мой миланский приятель сообщил мне по секрету, что этот Лаци сейчас живет под другой фамилией в Лихтенштейне, держит небольшой частный банк и по-прежнему поддерживает связь с «Банко дель Бог-гардо». Вот мне и захотелось уточнить, с кем конкретно Лаци контактирует в Лугано. Я взял рекомендательное письмо от Любомира и прямиком двинул к Лаци. Пообщался с ним часок, попросил дать надежный контакт с каким-нибудь швейцарским банком, и как ты думаешь, что мне порекомендовал Лаци?

– Банк «Боггардо», – догадался Савелий.

– Молодец, братишка, прямо в десятку! – одобрил Христо. – Он назвал мне имя Гвидона Роже, исполнительного директора «Банко дель Боггардо» в Лугано. Теперь мы имеем зацепку, которая тебе была нужна. Езжай в Лугано к Роже, прижми его хорошенько. Я уверен, что он расколется и поможет достать подлинники нужных тебе документов.

– А если не расколется? – спросил Савелий.

– Расколется! – убежденно ответил Христо. – Я эту публику как свои пять пальцев знаю. Если Роже начнет юлить, то припугни его тем, что расскажешь о его связи с мафиози Лаци его японским хозяевам, а заодно и Интерполу. Если эта связь всплывет, то мафия немедленно с Роже расправится, его даже тюрьма от гибели не спасет.

– Хорошо, так и сделаю! – согласился Савелий.

В финансовых делах он полностью доверял мнению Гранича. Он посмотрел на схемку Христо уже другими глазами: теперь она была ясна ему как дважды два. С такой информацией уже можно было уверенно действовать. Савелий поблагодарил Гранича за помощь, теперь он вполне мог справиться и в одиночку.

Пора было отправляться на место основных действий, то есть в Лугано…

Глава 4. Убойный компромат

Небольшой швейцарский городок Лугано (всего лишь шестьдесят тысяч жителей) известен, прежде всего, как международный горный курорт. Благодаря близости к Италии на его извилистых альпийских трассах отдыхают преимущественно итальянцы.

И живут в Лугано в основном этнические итальянцы, поэтому туристы из Италии всегда чувствовали себя там как дома. Богачи с наиболее развитого в промышленном отношении итальянского севера были клиентами банков Лугано. Это позволяло им уводить свои капиталы от налогов и давало уверенность, что деньги, несмотря на любые экономические кризисы, уцелеют: самая развитая в мире швейцарская банковская система гарантировала их сохранность.

Швейцарская банковская система гарантировала клиентам своих банков также и полную тайну их вкладов: понадобились, к примеру, несколько десятков лет и бесчисленные судебные разбирательства, чтобы рассекретить вклады, сделанные гитлеровцами в швейцарские банки еще во времена Второй мировой войны…

Савелий прекрасно знал, что личные вклады клиентов были самой охраняемой тайной в Швейцарии. Но его-то именно личные счета и интересовали…

Проведя несколько дней в Берне и наслаждаясь тишиной, покоем и потрясающим воздухом, он почувствовал, что наконец готов к решительным действиям. Савелий приехал в Лугано в преддверии горнолыжного сезона. Туристы еще не съехались, и можно было без предварительной брони получить место в гостинице. Говорков прибыл в Лугано под вечер в серебристом «БМВ». И остановился в небольшом пансионе неподалеку от «Банко дель Бог-гардо». Перекусив на скорую руку, он отправился на прогулку: ему не терпелось увидеть тот самый банк, за секретами которого он сюда и пожаловал.

Ему хватило часа, чтобы обойти весь город. Он прошелся по набережной озера, имя которого дало название городу, сделал круг по району, где среди старых и солидных домов возвышалось такое же здание банка «Боггардо». Наконец, Савелий оказался на площади рядом с местной достопримечательностью – старинным собором Сан-Лоренцо, построенным еще в тринадцатом веке.

Говорков стоял перед главным входом в собор и любовался резьбой его узорчатого фасада, сотворенного мастером эпохи раннего Возрождения.

– Вы впервые у нас? – услышал он за спиной чей-то вопрос на английском и обернулся, чтобы взглянуть на обладательницу мелодичного голоса.

Перед ним стояла молодая, лет двадцати-двадцати двух, изящная и довольно миловидная, с тонкими чертами лица брюнетка. Она была одета в длинное темное пальто. На ногах у нее – по новомодному – красовались тяжелые туристические ботинки.

– Почему вы так решили? – вежливо и осторожно поинтересовался Савелий.

– Собор – самое красивое, что есть в этом городе, – ответила девушка. – Мне всегда бывает жаль, когда туристы пробегают мимо него, спеша на свои дурацкие лыжные трассы и не замечая такой красоты…

Савелию показалось, что девушка решилась заговорить с первым встречным от одиночества и тоски и, хотя уже корит себя за такую несдержанность, отступать не собирается.

– Вы – настоящий патриот Лугано! – одобрил Савелий, стараясь поддержать разговор.

– Пожалуй, вы правы… – улыбнулась девушка. – Хотя я и не здешняя.

– Вы приехали отдохнуть?

– Нет, я живу тут в одной семье. Воспитываю их малыша. Вот, уложила его спать, и теперь до утра я свободна. – Несмотря на некоторую двусмысленность фразы, видно было, что девушка произнесла это без всякой задней мысли. – Я вам не помешала? Может, вы хотели побыть в одиночестве? А то, знаете, я целыми днями вожусь с ребенком; на то, чтобы завести друзей, совершенно нет времени, даже просто поговорить не с кем. Тоска! Извините, что я к вам пристала, но…

– Не надо оправдываться, – прервал ее Савелий, – все правильно. Я только сегодня приехал и вышел посмотреть город. И я рад, что вы ко мне обратились. Если вы свободны, побудьте немного моим гидом.

– С удовольствием.

– Как вас зовут?

– Мари.

– Красивое имя! А меня – Серджио… или, если вам угодно, Серж.

– Лучше Серж, ведь я француженка. – Ее открытая улыбка звала к разговору и общению. – А вы?

– Вообще-то у меня славянские корни, но приехал я из Германии, – уклонился от конкретного ответа Савелий.

Он взял Мари под руку, и они медленным шагом двинулись по пустынным улочкам Лугано. Через полчаса довольно оживленного пустячного разговора Савелий увидел витрину еще работающего кафе и предложил зайти выпить кофе, так как заметил, что Мари немного продрогла на прохладном осеннем альпийском ветерке.

В кафе, кроме скучающего официанта, никого не было. Савелий заказал две большие чашки кофе, горячие бутерброды и две рюмки коньяка.

После краткого перерыва на еду беседа продолжилась. Под нее было выпито еще по рюмочке, потом Савелий повторил заказ, а когда они собрались уходить, оказалось, что Мари немного опьянела после нескольких рюмок доброго французского «Курвуазье». Савелию даже пришлось поддерживать покачивающуюся спутницу.

– Я посажу тебя в такси, – сказал он, когда они очутились на воздухе.

– Не нужно такси, давайте пройдемся… – попросила Мари. – Проводи меня… – И добавила: – Пожалуйста.

Сказано это было таким жалостливым тоном, что Савелий не мог отказать. Он не выносил, когда женщины «по пьяни» вешались ему на шею, обычно они вызывали у него гадливое чувство. Но тут… Эта француженка, которую он фактически, хотя и без умысла, подпоил, запамятовав о коварных свойствах выдержанного коньяка. Пока сидишь и пьешь его, как будто все в порядке, но как только встаешь и пытаешься двигаться, понимаешь, что ты уже пьяный. Она понравилась ему своей детской непосредственностью и беззащитностью. Наверное, Мари напомнила Савелию его любимую Розочку, которая жила и училась так далеко от него, что он иногда даже сомневался в ее существовании…

Они прошли метров двести, и он ощутил, как по телу Мари пробегает дрожь. Савелий остановил первое свободное такси, помог девушке усесться в машину и сам сел рядом с ней. Она по-итальянски назвала шоферу адрес. Как только машина тронулась с места, Мари неожиданно обхватила руками шею Савелия и впилась в его губы. Ее губы оказались очень мягкими и приятными на вкус. Савелий с удовольствием ответил на поцелуй, мельком отметив про себя, что он все еще не перестает нравиться молоденьким девушкам.

«Фиат», такси, доставил их к дому Мари буквально за пять минут: в таком небольшом городе все было рядом. Они вышли, Савелий расплатился с таксистом и посмотрел на Мари. Та стояла у распахнутой калитки, от которой вилась в глубь участка выложенная каменными плитками дорожка. В глубине виднелись два дома: большой, в два этажа, с террасой-балконом поверху, и маленький, совсем как игрушечный.

– Хочешь посмотреть, как я живу? – без ложной многозначительности спросила Мари.

Савелию ничего другого не оставалось, как согласно кивнуть. Он предполагал, что последует дальше, но уйти вот так, сразу, у него не было ни сил, да и, откровенно говоря, желания. Девушка была так очаровательна, а оставаться одному этим вечером совсем не хотелось!..

Они пошли по дорожке к маленькому дому, который, видимо, предназначался специально для гостей и куда хозяева селили и тех, кто помогал им по хозяйству.

Домик был всего из двух комнаток: просторной гостиной, с небольшой кухонькой в углу, и совсем, малюсенькой спальни, где помещались лишь широкая низкая кровать и прикроватная тумбочка.

Савелий снял куртку, осмотрелся. Ничего, говорящего о вкусах Мари, в этой квартирке не было – похоже, хозяева не разрешали ей устраиваться тут основательно и по собственному усмотрению. Мари скинула пальто и тяжелые ботинки и, взяв Савелия за руку, потащила в спальню.

«У бедняжки, наверно, давно не было мужчины, – подумал Савелий, – вон как завелась…»

И действительно, Мари как будто с цепи сорвалась. Казалось, она сейчас не может думать ни о чем, кроме мужчины, которого держала за руку. Савелий отчасти был прав, подумав, что у нее давно не было ни с кем сексуальной близости. Тем не менее Мари завелась не на шутку прежде всего потому, что Савелий оказался не таким хамом, как все те мужчины, которые ей до него попадались. Он не лапал ее, не предлагал пойти после второй же рюмки в отель, не пытался произвести на нее впечатление своими кредитными карточками или мужскими достоинствами. То, что у ее случайного знакомого есть и то и другое, она не сомневалась. Савелий умел слушать, умел помочь тем, кто в этом нуждался. Мари почувствовала это сразу, как только заговорила с ним. В конце концов, этот мужчина был просто привлекателен своей мужественной неброской красотой. Она по достоинству оценила и его крепкую, стройную фигуру, и со вкусом подобранную одежду, но более всего покорили его глаза – ярко-голубые, с прямым, честным взглядом и какой-то притягательной тайной в самой их глубине…

Едва ступив на порог спальни, девушка прильнула к Савелию всем своим гибким телом, ее язычок пробежал по его губам, пытаясь проникнуть в рот. Руки ее тем временем лихорадочно то расстегивали брюки Савелия, то стягивали собственную юбку, срывали блузку и все остальное, что находилось под ними, то снова принимались за одежду Савелия. Со стороны их возня выглядела каким-то странным соревнованием, победителем в котором станет тот, кто снимет как можно больше одежды, причем не столь важно – своей или соперника.

Оставшись абсолютно обнаженными, они еще теснее прижались друг к другу разгоряченными от желания телами. Мари, в пылу страсти уже не отдававшая себе отчета в том, что делает, ласкала рукой возбудившуюся плоть Савелия и, в предвкушении того, что этот могучий символ любви сейчас окажется в ней, легонько постанывала от переполнявшей ее страсти.

Савелий ласкал ее упругие груди, вдыхал терпкий запах ее пота и чувствовал, как в свою очередь и сам заводится от прикосновений Мари.

Их манила кровать, но до нее дойти было свыше их сил, и они рухнули на ковер – прямо там, где так виртуозно раздевались, хаотично разбрасывая одежду. Савелий отбросил оказавшуюся под ними их одежду. Затем приподнял руками бедра девушки и легко вошел в ее лоно, источающее любовный нектар. Мари закрыла глаза и застонала от наслаждения. Через несколько минут плавных движений, рывков и бешеных толчков она закричала во весь голос и, обхватив бедрами ноги Савелия, так вжалась в его тело, что казалось, хочет или раствориться в нем, или утонуть в этой чувственной нирване наслаждений…

Савелий ощущал горячую страсть девушки, ему хотелось доставить ей как можно больше удовольствия, которого она заслуживала, и он все больше и больше наращивал темп движений, крепко обнимал ее взмокшее от пота тело, а в его голове вертелась только одна назойливая фраза из какого-то шлягера, неизвестно откуда взявшаяся:

«Вдвоем, только вдвоем, мы полетим вместе! Вместе!! Вместе!!!»

Когда они оба, одновременно вскрикнув, полетели к небесам от испытываемого в это мгновение блаженства, Мари стала бешено целовать лицо Савелия; ее пальцы бегали по его телу, будто стараясь достать до каждого изгиба, прикоснуться к мельчайшей мышце. Савелий блаженно лежал на Мари, уткнувшись в ее горячее плечо, и чувствовал щекой пульсирующую на ее шее жилку. Ее лихорадочный ритм точно совпадал с биением его собственного сердца. Ему было так спокойно, так хорошо в эти минуты!

Неожиданно Мари выскользнула из-под Савелия и, склонившись над ним, провела своими прекрасными полушариями с торчащими розовыми сосками по его груди. Эти нежные прикосновения вновь пробудили его плоть. Упругие соски между тем уже касались его живота, паха… Вот они уперлись во внутреннюю поверхность его бедер. Он ощутил, как его плоть, оказавшись между двумя горячими полушариями, едва помещается в уютной, влажной от пота ложбинке. Мари сжала с боков груди руками, и восставший жезл Савелия как будто оказался внутри девушки.

Она, то наклоняясь, то чуть отдаляясь, по-прежнему сжимала плоть Савелия в этом уютном гнездышке, пока он не выплеснул свой сок на ее грудь. Мари, в восторге взвизгнув, растерла его нектар по груди и животу. Все это было сделано так выразительно и игриво, что Савелию захотелось брать француженку еще и еще, пока у него не иссякнут силы.

Только под утро они, оказавшись бессчетное число раз на вершине блаженства, смогли нако нец-то оторваться друг от друга. И немного успокоили свою плещущуюся через край сексуальную энергию. Савелий, смыв под контрастным душем накопившуюся за ночь усталость и любовный пот, осторожно, стараясь не разбудить, накрыл задремавшую Мари одеялом, оделся и вышел на воздух.

Закрывая калитку, он, естественно, обратил внимание на табличку с фамилией хозяев, висевшую над почтовым ящиком у входа.

Говорков был поражен.

«Бывают же совпадения! Действительно, мир тесен…» – подумал он, перечитывая надпись: «Гвидон и Лаура Роже».

Хозяин, нанявший Мари присматривать за своим отпрыском, был не кто иной, как тот самый исполнительный директор «Банко дель Боггардо» Гвидон Роже, имя которого Христо Гранич выведал у Серджио Лаци в Лихтенштейне и к которому Савелий намеревался искать подходы в этот наступающий день!

«Ну что ж, все одно к одному. Как говорится, на ловца и зверь бежит… – подумал Савелий. – Все само собой сложилось: теперь подходов особых искать не придется, можно будет через Мари как-нибудь все устроить. В конце концов, мне что надо? Поговорить с Роже с глазу на глаз, дать ему понять, что ему от меня не отвертеться, если я не получу нужных мне документов. Если потребуется, то припугну его тайными связями «Банко дель Боггардо» с итальянской мафией. Но перед встречей с ним надо еще раз повидаться с Мари и расспросить о ее хозяине: характер, привычки, распорядок дня – все пригодится, когда я с ним беседовать буду. Жаль, что придется такую хорошую девчонку использовать для дела. Лучше, конечно, ее ни во что не втягивать, но… время, время поджимает! Так что, Мари, прости заранее за все. Я постараюсь сделать так, чтобы ты оказалась ни при чем…»

Проспав несколько часов в снятой им комнате пансиона, Савелий привел себя в порядок, поел и, попросив у консьержки, сидящей в будочке у входа, городской телефонный справочник, вернулся к себе в номер. Он без труда нашел адрес и номер телефона Гвидона Роже, наизусть запомнил его, вернул справочник и вышел на улицу, собираясь найти телефон-автомат и позвонить Мари.

– Серж! – обрадовалась та, когда Савелий попросил какую-то женщину, поднявшую трубку, позвать к телефону Мари. – Спасибо тебе за волшебную ночь, которую ты мне подарил! Куда ты исчез? Я надеялась воспользоваться твоей щедростью еще и утром…

– У меня была назначена деловая встреча, которую нельзя было отменить, требовалось быть в форме, – не без смущения пояснил Савелий.

– Да, конечно, я понимаю… Извини за назойливость… Надеюсь, вечером у тебя никаких встреч не намечается? – Чувствовалось, что девушке абсолютно безразлично, как выглядит со стороны ее откровенная настойчивость.

– Почему же, есть одна…

– Вот так всегда! – огорченно вздохнула Мари. – Только встречу кого-нибудь, а у него вечные дела.

– Ты не спросила, с кем у меня встреча, – со значением произнес Савелий.

– Неужели со мной? – догадалась Мари. – О, какой же ты милый! Я еле дотерплю до вечера, я уже сейчас начинаю гореть! Помнишь, как тогда, когда ты…

– О, Мари, лучше не будем друг друга заводить по телефону! – умоляюще попросил Савелий: даже от легкого намека Мари на их вчерашние ночные полеты на него мгновенно вновь нахлынуло возбуждение. – Потерпи до вечера. Торжественно обещаю, что за твое стоическое долготерпение ты получишь вполне заслуженную тобой награду.

– Милый Серж, ловлю тебя на слове! Как и где мы встретимся? Ты зайдешь за мной? Во сколько? – Обрадованная Мари буквально засыпала его вопросами.

– Нет, давай встретимся в том же месте, в тот же час, – предложил Савелий: он не хотел, чтобы хозяин Мари знал о том, что они знакомы. – Тебе так удобно?

– Какой ты романтичный! – засмеялась Мари. – Хорошо, встретимся, как вчера: в том же месте, в десять часов.

«И на этот раз не столь случайно», – подумал Савелий с иронией, но, чтобы Мари чего-нибудь не заподозрила, не стал говорить этого вслух.

Собираясь в Швейцарию, Савелий и предположить не мог, насколько приятной окажется поездка. На этот раз он пригласил девушку в свой пансион, и в эту вторую ночь Мари превзошла, вероятно, не только его, но и собственные ожидания; ее страсть не знала границ и отличалась таким буйством фантазии, на которое способны только истинные француженки, не отягощенные оковами предрассудков.

Даже Савелий, будучи вовсе не хилым и находясь в самом расцвете сил, в какой-то момент почувствовал, что еще чуть-чуть, еще полчаса этих любовных безумств – и он уже не захочет ничего, кроме спокойного сна в полном одиночестве.

Но судьба и тут его хранила: вскрикнув в последний раз от уносящей в небеса истомы, Мари, которая в эти секунды сидела верхом на доблестном жезле Савелия, в изнеможении рухнула, не слезая с него, ему на грудь и замерла в полном изнеможении.