Софья Прокофьева
Оставь окно открытым
Глава 1
Чудеса начинаются
Была сырая ветреная ночь.
Милиционер Петров Василий Семёнович стоял на посту.
Тяжёлые тучи ползли по небу. Наверное, им было скучно плыть над тихим, крепко спящим городом, и, чтобы хоть немного развлечься, каждая из них превратилась в какого-то невиданного зверя. Они по очереди наползали на луну.
«Вот сейчас луну проглотил лев, – рассматривал их Василий Семёнович, – нет, пожалуй, это не лев. Скорее крокодил, а его три ноги больше всего напоминают толстые ножки рояля…»
Все дома стояли тёмные, притихшие. Только на верхнем этаже самого высокого дома голубым светом горело одно окно. Оно всегда не гасло дольше других. Как будто боялось, что Василию Семёновичу будет тоскливо одному на тёмной улице. Но вот и оно погасло.
Улицу не спеша перешёл серый кот. Он шёл, мягко извиваясь своим длинным тощим телом.
Милиционер Петров отлично знал этого кота. Да и кто же его не знал? Ещё бы! Ведь этот кот был первый плут и воришка во всём районе.
Звали его – Кот Ангорский, хотя на самом деле это был совершенно обыкновенный, подзаборный, ничуть не пушистый кот.
Имя «Кот Ангорский» придумал его хозяин. Дело в том, что его хозяин…
Но нет, нет, нет! Не будем торопиться! Пока о его хозяине ни слова. Мы ещё успеем с ним хорошенько познакомиться. Мы ещё успеем встретиться с ним не один раз. А пока…
Кот Ангорский спокойно и равнодушно посмотрел на Василия Семёновича плоскими, ярко блеснувшими серебряными глазами.
В зубах он держал сосиску в целлофане. Ещё двенадцать точно таких же сосисок, одна за другой, волочились за ним по земле, словно небольшой поезд из двенадцати вагончиков.
Луна на минуту выглянула из живота диковинной рыбы с длинными ушами.
Кот Ангорский мягко перешагнул через трамвайные рельсы – сосиски, поблёскивая целлофаном, запрыгали вслед за ним.
Кот свернул в чёрную подворотню и исчез.
– Ах, непорядок… – поморщился Василий Семёнович. – Ясное дело, стянул он у кого-нибудь эти сосиски, не иначе. Утром люди проснутся – где сосиски? А ведь тут завтрак на целую семью…
Василий Семёнович, продолжая огорчённо хмуриться, достал из пачки папиросу и сунул её в рот. Он рассеянно похлопал себя по карманам, но спичек в карманах не нащупал.
Василий Семёнович оглянулся. Ни одного прохожего не было видно на улице. Ни в одном окне не горел свет.
– Где же, однако, раздобыть спички? – оглядываясь, пробормотал Василий Семёнович.
И вдруг…
Да, мой читатель, именно «вдруг». Потому что удивительное начинается всегда неожиданно. Без всякого предупреждения, без звонка по телефону… Вдруг – оно началось!
Вдруг…
…Произошло нечто невероятное: Василий Семёнович увидел алый огонёк на кончике своей папиросы.
Папироса раскурилась сама собой. Кверху поднимался голубоватый дым завитушками.
Василий Семёнович от неожиданности чуть не выронил папиросу.
Но тут он удивился ещё больше. На красном тлеющем кончике папиросы сидел маленький человечек.
Он был весь словно выгнут из тонкой золотой проволоки. Его прямые волосы торчали в разные стороны, как иглы ежа, а большие уши сильно оттопыривались.
На человечке были узкие джинсы и смешная куцая курточка на «молнии».
Он сидел совершенно спокойно. Запрокинув голову и опершись позади себя руками о папиросу, он глядел на луну.
При этом он рассеянно покачивал одной ногой в разношенном башмаке. Башмак, пожалуй, был даже слишком велик, того гляди свалится. Вторая нога была босая. Василий Семёнович отлично разглядел круглую пятку и пять маленьких пальчиков.
Да, не будем скрывать, Василий Семёнович удивился. Мало этого, он даже растерялся.
Но больше всего Василия Семёновича поразило выражение лица маленького человечка.
Человечек глядел на луну печальным, унылым взглядом. Именно унылым, даже каким-то безнадёжным. Он зябко передёрнул плечами.
Потом человечек зашевелил губами, что-то забормотал негромко, словно про себя. Но Василий Семёнович всё-таки расслышал.
– Честное слово… Честное рыжее… Я знаю точно-наверняка-непременно-без всякого сомнения: Солнышко опять встанет. Никуда оно не денется. Кто не верит… ну и пусть… ему же хуже… А я – верю! И всё-таки как грустно жить ночью…
Василий Семёнович, конечно, ничего не понял. «Я не сплю, – подумал он. – Потому что заснуть на посту я не мог ни при каких обстоятельствах. Это исключено. Но в таком случае: кто это? Или: что это? Если это „кто-то“, то кто это? А если это „что-то“, то что это? Непонятно!» В конце концов Василию Семёновичу показалось, что вся его голова набита одними вопросительными знаками.
Вдруг человечек с озабоченным видом повернулся к Василию Семёновичу.
– Я уверен, вы знаете. Ну, конечно, вы знаете, вы просто обязаны знать: у кого в этом городе больше всего веснушек?
Думаю, никому не известно, какие именно вопросы задают маленькие человечки, сидящие на кончике папиросы. Но этот вопрос, скажем прямо, застал Василия Семёновича врасплох.
– Ну, веснушек, – чуть нетерпеливо повторил человечек. Он брезгливо отмахнулся от струйки дыма и постучал пальцем по своему носу и щекам: – Таких чудесных, очаровательных рыжих веснушек.
Василий Семёнович откашлялся.
– Я вас понял, – хрипловато ответил он. – Веснушек. Конопушек, да?
И Василий Семёнович тоже постучал пальцем по своему носу и щекам.
На луну, как наволочка на подушку, натянулось такое тёмное облако, что она совсем исчезла.
Что такое? Это было уже совсем странно, непонятно и необъяснимо.
Маленький человечек в темноте светился.
Конечно, не очень ярко. Ну, не так, как стосвечовая электрическая лампочка. Я не ошибусь, если скажу, что он светился, как маленький карманный фонарик.
«Я должен сейчас же понять, что это такое, – страдальчески морщась, подумал Василий Семёнович, – иначе… Но что же иначе?.. Нет, скорее всего, это просто игрушка. Конечно, это игрушка. Что я, собственно, разволновался? Великолепная, разговаривающая игрушка на транзисторах…»
У Василия Семёновича как-то сразу отлегло от сердца.
– Больше всего веснушек у Зины-первоклашки, – уже гораздо спокойней сказал он.
– У Зины-первоклашки? – заинтересовался человечек.
– Впрочем, нет, – спохватился Василий Семёнович, – пожалуй, у Кати с Большой Почтовой.
– Знаете, иногда одна веснушка может решить всё дело, – доверчиво и серьёзно сказал маленький человечек. – Так вы говорите, у Кати с Большой Почтовой?.. Ох, спина затекла. Даже мурашки бегают…
Человечек кряхтя встал на ноги, выпрямился, охнул и потёр поясницу.
Василия Семёновича вновь охватили сомнения.
«Могут ли у игрушки бегать по спине мурашки? – подумал он. – Ну, конечно, не могут…»
– Что-то по ночам спину ломит, – пожаловался человечек. – Всё с тех пор, как я целый день зимой просидел на льду. Там подо льдом плавала одна моя знакомая рыба. Такая славная рыбёшка. Ну, мне надо было сказать ей пару слов по секрету. Знаете, если хотите кому-нибудь рассказать секрет, не найдёте никого лучше рыбы. Никому не разболтает.
«Ох, могут ли быть у игрушки секреты? – опять с тоской подумал Василий Семёнович. – Ну, конечно, не могут…»
Человечек быстро пробежал по папиросе, перескочил на руку Василия Семёновича. Топ-топ-топ! Василий Семёнович чувствовал каждый его шаг на своей руке.
Человечек прыгнул к нему на рукав. Добежал до локтя, запрокинул голову. Посмотрел на Василия Семёновича.
– Конечно, о чём речь? Я прожёг льдину насквозь. Но с тех пор что-то спину ломит. Особенно по ночам… Вообще, не люблю, когда ночь… Зачем, зачем она, эта ночь?..
Лицо у человечка стало совсем печальным. Он соскочил вниз и пошёл по улице, понурившись, глядя себе под ноги.
Он шёл и слабо светился, словно фонарик позади машины. При этом он чуть прихрамывал. Ведь одна его нога была обута в башмачок, другая босая.
Ещё Василий Семёнович разглядел, что карманы его куртки были чем-то туго набиты. Они так сильно оттопыривались, что он задевал их руками, когда шёл.
Человечек казался таким беззащитным, что Василию Семёновичу даже стало страшно за него. Ведь любой прохожий мог нечаянно наступить на него, раздавить подошвой.
Человечек дошёл до угла, обернулся, дружелюбно поднял кверху светящуюся ладошку и скрылся.
Василий Семёнович остался один посреди тёмной улицы. Высокие дома пристально смотрели на него чёрными окнами.
«Что же это? – уже в который раз задал себе всё тот же вопрос Василий Семёнович. – Теперь я так и буду мучиться, пока не разберусь до конца во всей этой невероятной истории. Знаю я свой несчастный характер. Не будет мне теперь покоя, пока не пойму: кто же это всё-таки сидел на кончике моей папиросы?»
Глава 2
Чудеса… в тарелке с манной кашей
– Никогда больше не пойду во двор! – Катя топнула ногой. – Хочешь, я сейчас дам честное слово, что никогда не пойду во двор? Ну, хочешь, хочешь?
– Нет, нет, не хочу, – поспешно сказала мама, – и вообще, давать честное слово по пустякам, куда это годится?
– Да, тебе с папой все пустяки, – с горьким укором сказала Катя. – Я вот недавно палец порезала прямо до кости, а папа говорит «пустяки».
– Может быть, не до кости?.. – осторожно заметила мама.
– Не видала, а говоришь. – Губы у Кати задрожали, на глаза набежали слёзы.
– Опять Васька дразнился? – догадалась мама.
– Рыжая, конопатая, нос лопатою, – проворчала Катя, угрюмо отвернувшись.
– Вот я поговорю с его бабушкой!
– Ты что? – Катя резко повернулась к маме. – Хочешь, чтобы меня дразнили: «Ябеда, корябеда, турецкий барабан. Кто на нём играет? Катька-таракан». Или: «Ябеда-доносчица, курица-извозчица» Этого хочешь, да?
– Ну, тогда сами разбирайтесь. Что я могу?.. – беспомощно развела руками мама.
Но тут мама посмотрела на часы и стала уже другой мамой. Это была мама, опаздывающая на работу.
На маму как-то сам собой наделся строгий синий костюм, прыгнула в руки сумочка.
Мама поставила перед Катей тарелку с манной кашей, где круглым жёлтым глазком плавал кусок подтаявшего масла.
– Съешь кашу и гулять, гулять, – распорядилась мама. Наскоро поцеловала Катю в ухо. Дверь за ней резко захлопнулась.
– Вот дам честное слово, что не пойду гулять, тогда всё, права не имеете… – проворчала Катя.
Катя подпёрла щёки кулаками и задумалась. Ей было о чём подумать. Дело в том, что под самое утро ей приснился удивительный сон. Она даже засомневалась, может, это и не сон вовсе. Но оказалось, всё-таки сон. Что-то тёплое приятно щекотало ей то нос, то щёку, то лоб. При этом чей-то тоненький голосок восхищённо приговаривал:
– Девятьсот девяносто восемь… Какая кругленькая… девятьсот девяносто девять… А эта, нет, вы только посмотрите до чего золотая… Тысяча… Тысяча и ещё одна… А вот в эту я просто влюбился!..
Катя лежала зажмурившись. Открывать глаза не стоило. Известное дело: проснёшься, и всё.
А голосок, не уставая, всё считал и считал: тысяча двести пять, тысяча двести шесть…
– О-о! – послышался восторженный стон. – Эта на звёздочку похожа! Ну, просто редкость! В музей надо такую. В музей для веснушек.
Тут Катя, как ни крепилась, всё же не выдержала, повернула голову и открыла глаза. И, конечно, всё испортила. Голосок тут же смолк. Сон кончился. «Как бы сделать, чтобы ещё такой сон приснился?» – подумала Катя.
– Тону! Спасите! Помогите! – вдруг кто-то отчаянно закричал совсем близко, совсем рядом с Катей. Катя вскочила, испуганно огляделась.
– Тону! Засасывает! Тащи меня из этого болота! – опять раздался тот же голос. Голос был тонкий, пронзительный и почему-то знакомый. Катя быстро посмотрела во все стороны, заглянула под стол, задрала голову кверху. Нет, потолок и люстра, конечно, и не думали тонуть.
– Да тут я! Здесь! – надрывался голосишко. – Куда ты смотришь? Ниже. Ещё ниже. Глупая девчонка! Смотри на стол! Смотри в тарелку! В кашу гляди!
И тут Катя увидела, что из манной каши торчит маленькая круглая головка и две тонкие руки с отчаянно растопыренными пальцами. Катя от изумления застыла на месте. Крепко зажмурилась, снова открыла глаза. Нет, человечек не исчез.
– Подцепи меня ложкой! – Человечек сердито захлопал руками по манной каше. – Ну, что ты стоишь? Не знаешь, что такое ложка?
У Кати в голове был какой-то туман. Но она послушно схватила ложку, поддела ею маленького человечка. Человечек, весь облепленный манной кашей, словно муха, попавшая в банку с вареньем, с трудом переполз к Кате на руку. Стал отряхиваться, счищать с себя кашу.
– Я сидел на тарелке, а краешек был в масле. Я поскользнулся и вжик!.. – недовольным голосом объяснил человечек. – Вот уж действительно глупая глупость!
Он завёл руку за спину, досадливо сморщил лицо, стараясь соскрести кашу со спины. Катя заколебалась: может, помочь ему? А вдруг ещё обидится?
– Ну что, довольна? – сердито проворчал человечек. – Я тону, а она, видите ли, по сторонам глазеет. Не хватает только, чтобы ты начала себя щипать!..
Человечек косо, подозрительно поглядел на неё. Катя моргнула.
– Терпеть не могу, когда люди, познакомившись со мной, начинают себя щипать. – Человечек язвительно скривил губы. – Мол, мне всё это только снится. Сейчас ущипну себя побольней и проснусь. Может, и ты думаешь: «А вдруг мне это только снится?»
– Да, – еле слышно выдохнула Катя.
– Вот-вот!.. – с глубокой обидой кивнул человечек. – Так и давай считать: я тебе только снюсь.
Катя в растерянности промолчала, не зная, что сказать.
– Конечно, меня нет, – пробормотал человечек, низко опустив голову. – Не было и нет. И, скорее всего, никогда не будет. Очень приятно это выяснить наконец-то.
– Нет, ты, наверное, есть, – прошептала Катя.
– Наверно! – так и подскочил человечек. С горьким упрёком посмотрел на неё. – Ах, наверное?.. Если хочешь знать, это ещё обиднее. Не то я есть, не то меня нет!
– Да нет, ты есть! – смущённо сказала Катя.
– Нет уж: теперь поздно, – у человечка задрожал голос. – Всё ясно. Меня нет. Что уж тут… И не утешай…
– Но я же тебя вижу. И потом, ты – тёплый! – с мольбой воскликнула Катя. – Честное слово – ты есть!
– Тогда зачем же весь этот шум и скандал? – вдруг повеселел человечек.
Он засмеялся, привстал на цыпочки, потянулся.
– Эй, рыжая, конопатая! Чего там задано по математике? – послышался со двора гнусавый Васькин голос.
Это просто удивительно, каким противным голосом умел кричать Васька. Он нарочно зажимал нос двумя пальцами, чтобы получилось ещё противней. Нет, недаром Катя всегда считала, что жить на первом этаже – мученье. Конечно, не всем людям, а только рыжим. Особенно если у них ещё веснушки… По справедливости им должны давать квартиры на самом верхнем этаже самого высокого дома. Чтоб никакой Васька не докричался.
И почему это он всегда только у неё узнаёт уроки? Никогда не спросит у Нинки-блондинки или ещё у кого-нибудь из девчонок. Только у неё.
– Эй, рыжая в крапинку, пойди умойся! Дай уроки, не жадничай! – надрывался во дворе Васька.
– Если я не ошибаюсь, он сказал «рыжая в крапинку»?.. – сощурившись, протянул человечек, приставив к уху ладошку, чтобы лучше слышать. – Кто это?
– Да так, один мальчишка с нашего двора, – неохотно призналась Катя.
– Скорее-быстрее-сейчас же-немедленно покажи мне этого мальчишку! – воскликнул человечек.
Он сердито и обиженно посмотрел на Катю.
Его маленькие ножки стали очень горячими. Они так и жгли Кате ладонь. Особенно левая, босая, без башмака. Катя скривилась, но, не охнув, стерпела боль.
– Во двор! – скомандовал человечек.
Глава 3
Пожар в кармане
Катя вышла из тёмного подъезда на солнце, зажмурилась.
Человечек доверчиво пристроился на её плече. Сидел, держась рукой за край воротника. Слабо грел кожу сквозь платье.
– Солнышко… – вдруг тихо и мечтательно сказал человечек.
«Живой, а такой маленький, – подумала Катя. – Я и не знала, что такие человечки бывают на свете. Мама мне никогда не говорила, и в школе мы ещё такого не проходили. Наверное, на будущий год проходить будем. А какой славный. Ох, до чего ж здорово, что я уже все уроки выучила!..» И правда, когда такое случилось, кому это захочется решать задачи или списывать упражнения? К счастью, Васьки нигде не было видно. Катя, стараясь держать спину прямо, осторожно присела на лавочку.
– Когда такое солнышко, и настроение, между прочим, совсем другое. Правда? – доверчиво сказал человечек. И, не дожидаясь Катиного ответа, словно уверенный, что она обязательно скажет «да», весело затараторил: – Был я у Зинки-первоклашки, был. У неё тоже мировые веснушки. Так что ты не очень-то… Не одной тебе повезло.
Катя даже вздрогнула от удивления.
– Значит, прыгнул я в форточку, – продолжал человечек. – Понимаешь, терпеть не могу проходить сквозь стекло. Вот уж глупая глупость эти стёкла. Зачем их только вставляют? Лезешь сквозь него, лезешь, даже жарко станет. Но тут форточка была открыта. Удачно получилось. Пока Зинка-первоклашка спала, я все её веснушки пересчитал. Правда, сперва она спала, уткнувшись носом в подушку. Но всё равно, у тебя на три веснушки больше. – Человечек вдруг застенчиво улыбнулся. Тёплый, прижался к Катиной шее, сказал совсем тихо: – Знаешь что? Хочешь, зови меня просто Веснушка. И ещё… – Веснушка посмотрел ей прямо в глаза. – Пусть твоё окно всегда будет открытым. Чтоб я всегда мог войти. Ладно?
Катя кивнула.
Мимо Кати прошёл большой тощий пёс со впалыми боками.
У него была удивительно грустная морда. Огорчённые уши. И шерсть печального цвета. Да, да! Не серая, не рыжая, а именно печальная.
Проходя мимо Кати, он посмотрел на неё печальными, любящими глазами, вздохнул.
– Привет, Пудель! – тихонько окликнула его Катя.
– Тоже мне, пудель, – фыркнул Веснушка. – Никогда не видел собаки менее пудельной, чем эта. Это же самая раздворняжная дворняга, какую я только когда-либо видел.
– Не пудель, – согласилась Катя. – Только его хозяин стесняется, что он просто дворняга. Вот он и дал ему имя попородистей: Пудель. Знаешь, какой он противный!
– Кто, Пудель?
– Да нет, его хозяин.
– Сам виноват твой Пудель, – Веснушка осуждающе покачал головой. – О-хо-хо! Надо было глядеть, кого выбирать.
Катя вытаращила глаза.
– Как это глядеть? Ведь это хозяин выбирает себе собаку, а не собака хозяина.
– Ну и глупо, – пожал плечами Веснушка. – И считаю, вне всякого сомнения, собака сама должна выбирать себе хозяина. Солидней надо себя держать, солидней. Прийти, посмотреть не торопясь, всё как следует не спеша обдумать. Не хватать кого попало, первого встречного. Если не понравится, так прямо и сказать: «Извините, вы и ваша конура не совсем в моём вкусе». А если понравится, не суетиться, не кидаться на шею. Согласиться вежливо. Главное, с достоинством. Например, сказать: – «Ну что ж. Не возражаю. Беру вас в хозяева». Или: «Я согласен. Вы мне милы». Это было бы гораздо лучше.
«Правда, лучше, – подумала Катя. Тихонько вздохнула. – Вот не знаю, но почему-то мне кажется: Пудель выбрал бы в хозяйки меня».
Рядом с Катей на лавку уселся воробей. Вид боевой, пёрышки на шее торчком, хвост выщипан в драках.
Увидев Веснушку, от восторга разинул клюв, замахал крыльями, будто собираясь упасть в обморок. Ничуть не боясь, начал всё боком-боком подбираться ближе.
Веснушка спокойно кивнул воробью, как старому знакомому.
Воробей затанцевал на скамейке, захлебываясь от восторга, зачирикал.
– Ничего, спасибо, так, понемножку, – чинно ответил Веснушка.
Воробей опять что-то радостно и пронзительно чирикнул, но вдруг, словно поперхнувшись, смолк, взлетел кверху и повис над Катей, треща короткими крылышками.
В эту минуту откуда-то сзади через спинку скамейки протянулась длинная рука.
Рука – цоп! Схватила Веснушку.
Это был, конечно, Васька. Конечно, он! Кто же ещё? Наверное, он только для того и родился, чтобы отравлять Кате жизнь.
– Заводной человечек! – завопил Васька.
Он сунул Веснушку в карман, рывком перелетел через клумбу и понёсся к воротам.
– Отдай! – отчаянно закричала Катя и бросилась за ним вдогонку.
Но она сразу поняла, что ей не догнать Ваську. Ещё бы. У него и ноги были совсем особенные, тренированные. Если ты всех мучаешь, дразнишь, изводишь, то и бегать надо уметь быстрее всех на свете. Расстояние между ними всё увеличивалось.
– Рыжая, конопатая, нос лопа-а-а!..
Васька вдруг с разбегу остановился, расставив ноги, с ужасом глядя на карман своей куртки, куда он сунул Веснушку. Из его кармана, разрастаясь, клубами валил густой чёрно-бурый дым. Да, это был настоящий пожар в кармане! Можно было подумать, что в кармане его куртки развели небольшой костёр. Васька закрутился на месте, метнулся в сторону – но попробуй-ка убеги от собственного кармана!
– Спасите меня! Тушите меня! – заорал Васька, кашляя от дыма и бестолково махая руками. Катя подбежала поближе. Ой! Она чуть не наступила на Веснушку. Веснушка лежал на тротуаре, закрыв глаза, безжизненно раскинув руки в стороны.
– Убился!.. – в отчаянии вскрикнула Катя.
– Не совсем… – томным, умирающим голосом проговорил Веснушка и почесал одну ногу о другую. Катя быстро подняла Веснушку, подышала на него, подула. Прижала к себе. Но Веснушка стал такой горячий, что ей пришлось перекидывать его с ладони на ладонь, как только что выпеченный пирожок. Тем временем Васька со всех ног, оставляя за собой волнистый хвост дыма, мчался на другой конец двора.
Там дворник дядя Семён с задумчивым видом поливал голую клумбу, на которой торчали только рыжие пучки прошлогодней травы.
Послышался изумлённый и негодующий голос дяди Семёна – Васька с разбегу влетел в падающую струю воды.
– Ловко я? – Веснушка от удовольствия рассмеялся. Уселся на Катиной ладони, поёрзал, устраиваясь поудобнее.
– А я так испугалась… – призналась Катя.
– Чего пугаться? Всё просто, как Солнышко! – Веснушка снисходительно посмотрел на неё. – Этот мальчишка сунул меня в карман. Представляешь? Кого? Меня! Куда? В карман! А карман – это как раз такое место, где никогда не бывает Солнышка. Нет, правда, видала ли ты когда-нибудь карман, где светит Солнышко? Не знаю, может быть, ты скажешь, что видала? – Веснушка подозрительно посмотрел на Катю.
– Нет, нет, что ты, я не видала, – поспешно сказала Катя.
– И я не видал, – кивнул Веснушка. – К тому же я попал в какую-то совершенно неподходящую, можно даже сказать, сомнительную компанию. Какие-то липкие бумажки от конфет, ржавые гайки, сломанная зажигалка, гнутый гвоздь. Может, для тебя это и подходящая компания, но для меня – уж извините! Не можешь себе представить, как я разозлился. О чём речь? Я скорее-быстрее-сейчас же-немедленно подпалил бумажки, прожёг карман – и вот я на свободе! – Веснушка доверчиво похлопал рукой по Катиной ладони. – Знаешь, я так и знал, что сразу начнутся весёлые приключения! Поэтому я и разыскал тебя. Только я боялся, что ты гордая.
– Я?! – удивилась Катя.
– Ну да. Конечно. Ведь тебе все завидуют.
– Мне?! – Катя удивилась ещё больше. Она даже невольно оглядела своё платье, голые поцарапанные коленки, сандалии: ну чему тут можно завидовать?
– Ещё бы, – убеждённо сказал Веснушка. – Я так рад, что ты не зазнайка и не задираешь нос. Другая бы на твоём месте с такими-то… Ой! Так и есть!
Веснушка вскочил на ноги, начал испуганно быстро-быстро ощупывать свои карманы.
И, словно убедившись в чём-то, всплеснул руками, с отчаянием посмотрел на Катю, закусил губу.
– Что, что случилось? – испугалась Катя.
– Половина просыпалась… – сказал Веснушка убитым голосом.
– Половина… чего?
– Вот глупая! – с раздражением воскликнул маленький человечек. – Чего? Чего? Половина веснушек! У меня карманы были набиты чудесными веснушками. Да не какой-нибудь мелочью, ерундой, которых и не разглядишь вовсе. А крупными, отборными веснушками, одна к одной. Да вон они!
И правда, на том месте, где лежал Веснушка, вывалившись из Васькиного кармана, весь асфальт блестел золотыми крапинками. Будто шёл маляр, нёс ведро с золотой краской, тряхнул кистью и обрызгал асфальт сверкающими каплями.
– Я сейчас соберу их, – неуверенно сказала Катя. Веснушка было нахмурился, но вдруг улыбнулся.
– Нет уж, не соберёшь, – он сказал это даже с какой-то гордостью. – Зимой, ничего не поделаешь, поблекнут немного. А как весна наступит, солнышко пригреет – так сама увидишь, как заблестят. Веснушки – это уж навсегда!
Глава 4
Веснушки на асфальте
Первым увидел рассыпанные веснушки пёс Пудель. Он как-то неумело, неуверенно завилял хвостом, его огорчённые уши дрогнули. С немым восхищением он обнюхал веснушки и даже почтительно лизнул асфальт языком.
– Какая прелесть! Веснушки на асфальте! – воскликнул скрипач дядя Федя.
Он резко остановился и, чтобы не наступить на веснушки, вытянулся на цыпочках и взмахнул руками. У дяди Феди были добрые серые глаза и такие толстые губы, что даже немного мешали ему разговаривать.
– Это необыкновенно и очень красиво, – негромко сказал дядя Федя.
– А, ладно, ничего, что просыпались… – беспечно махнул рукой Веснушка. – Правда, красиво. Насколько я знаю, больше нигде нет асфальта с веснушками. Даже если обойти весь мир два с половиной раза, всё равно такого не найдёшь. Не знаю, может, ты и видела где-нибудь веснушки на асфальте, а я нет!
Веснушка, прищурившись, посмотрел на Катю.
– Нет, что ты, – покачала головой Катя.
«На асфальте это и вправду красиво, – подумала она, – а вот если на носу…»
Дядя Федя всё ещё стоял, глядя на золотые крапинки на асфальте.
– Хм! Этот человек мне решительно нравится. – Веснушка с важным видом скрестил на груди руки. – Что-то в нём есть такое-этакое… ну, в общем, рыжее. А в веснушках он разбирается просто здорово. Ты случайно не знаешь, может, он кончил институт по веснушкам?
– Нет, дядя Федя скрипач, – объяснила Катя, – он на скрипке играет.
– На скрипке? – оживился Веснушка. – О!.. Знаешь, у скрипки звуки такие тонкие-тонкие и всё время чуть-чуть дрожат. По ним можно скользить, хочешь – вверх, а хочешь – вниз. Или ухватиться покрепче обеими руками, зажмуриться – и лети себе вместе с музыкой далеко-далеко. Вот однажды…
Веснушка вдруг умолк. Его ноги обожгли Кате ладонь. Они стали раскалёнными, ну просто как два уголька.
– Нет, конечно-безусловно-наверняка, мне это только кажется, мерещится или что-то в этом роде… – быстро забормотал Веснушка. – Потому что этого просто не может быть. Но всё-таки, что он делает?
Невысокий старичок, кряхтя от усердия, затирал толстой подошвой веснушки на асфальте. У него было такое кислое, сморщенное лицо, как будто он держал за щекой кружочек лимона. Серый косматый шарф, похожий на длинный-предлинный волчий хвост, свисал до земли и мешал ему. Он со злобой несколько раз обмотал его вокруг шеи и снова принялся старательно шаркать ногой.
– Это Взялииобидели, хозяин Пуделя. Тот самый… – прошептала Катя.
Дядя Федя бросился к старикашке, за рукав осторожно оттащил его в сторонку. Взялииобидели тут же придирчиво оглядел рукав: не порвал ли его дядя Федя, не смял ли, не испачкал?
Дядя Федя быстро заговорил, от волнения размахивая длинными нескладными руками:
– Мой старый учитель… Он в нашем городе только проездом. Один вечер… Я должен, я непременно должен сыграть ему мою сонату…
Взялииобидели молча поднял глаза и долгим укоризненным взглядом оглядел дядю Федю.
– Значит, так, – сказал он тихим проникновенным голосом. – И не стыдно вам? И не совестно?
Дядя Федя с испугом отшатнулся от него.
– И ведь сколько лет учились. – Голос Взялииобидели задрожал. – Консерваторию кончили. И всё для того, чтоб обидеть меня, старика.
– Чем я вас обидел? – пробормотал дядя Федя.
– Ещё спрашиваете? – Взялииобидели с возмущением дёрнул себя за шарф. – Нарочно на скрипке играете. Нашли бы себе занятие тихое, приличное: коробочки бы клеили, кофточки вязали. А то нарочно на скрипке…
– Но музыка… – дядя Федя в волнении протянул к нему свои длинные руки.
– Обидели!.. – вдруг завизжал старикашка и быстро-быстро засеменил к дому. – Взяли и обидели! Я человек уваваемый!..
Он, несомненно, хотел сказать «уважаемый», но косматый шарф попал ему в рот и получилось «уваваемый».
Несчастный Пудель покорно и молча поплёлся за ним. Вид у него при этом был такой виноватый, будто это он сам собственной лапой затирал веснушки на асфальте и запрещал дяде Феде играть на скрипке.
Веснушка в недоумении посмотрел на Катю.
– Они соседи, понимаешь, – объяснила Катя. – Взялииобидели не разрешает дяде Феде играть на скрипке. Ещё днём – ничего. А чуть вечер, сразу начинает стучать в стенку кулаком и кричать: «Взяли и обидели! А я человек уважаемый!»
– Вечер, это когда Солнышко уже не светит. Я так это дело понимаю, – задумчиво проговорил Веснушка. Он удивительно нежно произнёс слово «Солнышко». – А где живёт этот твой Взялииобидели?
– Вот его окно. – Катя протянула свободную руку, показала. – Видишь, на всех окнах занавески, цветы, а у него только бутылка кефира.
Вдруг Катиной руке стало прохладней. Веснушки на ладони не было.
Катя в растерянности огляделась. Ей показалось, что в полуоткрытую форточку Взялииобидели скользнуло что-то маленькое, сверкнувшее жёлтым огоньком.
Блеснула круглая золотая пятка босой ноги. Это был Веснушка.
Глава 5
Одолжите, пожалуйста, морковку!
Дядя Федя играл на скрипке.
Катя сама видела, как в его дверь позвонил старичок с длинными седыми волосами и печальным крючковатым носом.
Катя подошла к окну. Так музыка была слышнее.
«Как хорошо, – подумала Катя. – Я понимаю, о чём рассказывает эта музыка. Вот тёмный лес. Это ведут свой разговор старые деревья. Их листья и ветви. Ведь они столько знают. А вот ручеёк. Он ни о чём не думает, так звенит, дребезжит по камешкам. А это в глубине леса проснулось страшное чудовище. Вот оно идёт по лесу. Как страшно трещат деревья… Ох, не иначе сейчас Взялииобидели начнёт стучать в стенку…»
Но почему-то на этот раз Взялииобидели затаился и молчал.
По двору прошла красавица Нинка-блондинка. В школе Катя сидела на парте как раз позади неё. Так что все пять уроков Катя видела перед собой её толстую ровную косу и аккуратный коричневый бант на затылке. Когда Катя ложилась спать и закрывала глаза, она опять видела эту ровную золотистую косу и коричневый бант.
На перемене Катя сторонилась Нинки-блондинки, уходила на другой конец коридора.
«Рыжая. Кто это будет дружить с рыжей?» – горько думала она.
Нинка-блондинка села на лавочку под дерево. Рядом с ней пристроились её закадычные подруги Галя и Валя.
О чём-то зашептались. Нинка-блондинка рассмеялась.
«Может, обо мне говорят? Ну и пусть…»
Сумерки расползлись по двору. Девчонок под деревом стало почти не видно. Только чуть белели лица и коленки.
Катя снова прислушалась к звукам скрипки. Странно, почему молчит Взялииобидели? Не кричит, не стучит кулаками. Ох, не к добру это…
«А вдруг Взялииобидели изловил Веснушку? – Катино сердце вздрогнуло, застучало испуганно и часто. – Обманул его, заманил. Схватил щипцами для сахара. Или ножницами… на кусочки…»
Катю даже затошнило, стало познабливать от страха. Не в силах больше ждать, Катя выскользнула на лестницу, поднялась на второй этаж.
Собралась с духом, нажала звонок. Дверь открыл сам Взялииобидели. Серый шарф волочился за ним по полу, собирая клочья пыли.
– Одолжите, пожалуйста, морковку, – сказала Катя скромным голосом. Взялииобидели ничего не ответил. Он как будто и не видел её. – Морковку, – уже шёпотом повторила Катя и пальцами показала что-то очень маленькое.
– Морковку?! Не знаю я никакой морковки! Не знаком! – вдруг взвизгнул Взялииобидели и, повернувшись, бегом бросился в свою комнату.
Катя осталась одна в полутёмной передней. Здесь звуки скрипки были ещё слышней. Она на секунду заслушалась, но тут из-за покосившегося облупленного шкафа вышел Пудель. Весь в пыли. Длинная паутина, как антенна, натянулась от правого уха до хвоста. Посмотрел на Катю глубокими строгими глазами. Потом озабоченно мотнул головой в сторону двери, за которой скрылся Взялииобидели. Катя сразу всё поняла. Тихонько, одним пальцем, она толкнула дверь Взялииобидели. Дверь по-кошачьи мяукнула и открылась. Всю комнату заливал какой-то странный, необычный свет. За окном стояла густая темнота. Два окна глядели в комнату, как два пустых чёрных глаза. А в комнате был день, ясный солнечный день. Сначала Кате показалось, что это светит торшер, похожий на гриб-поганку на длинной ножке. Да нет же! Ни за что не поверите! Комнату освещал электрический чайник.
Никогда ещё Катя не видела, чтобы комнату освещали чайниками. Но это было именно так. Катя вгляделась… Ой! Да это же Веснушка!
Он отплясывал какой-то лихой, дикий танец на крышке чайника. Он взмахивал руками, кувыркался через голову, подскакивал, отчаянно задирая ноги. Всё это он проделывал с такой немыслимой быстротой, что разглядеть его было почти невозможно. Просто искра, колючая, сверкающая, танцевала на крышке чайника.
Взялииобидели, судорожно глотнув воздух, сорвал с постели одеяло, крадучись и приседая, подобрался к чайнику и накрыл его одеялом.
Но Веснушка в последний момент успел выскользнуть из-под одеяла и перескочил на хрустальную люстру.
Что тут началось! Можно было подумать, что в люстру вместо лампочки ввинтили кусочек солнца.
Тёплые лучи, вперемежку с разноцветными зайчиками, жёлтыми, синими, оранжевыми, завертелись по всей комнате.
Взялииобидели ухватился за полосатый матрац, наполовину стянул его с постели, но, видимо, понял, что никакой матрац его не спасёт.
Веснушка прыгал по хрустальным подвескам, каждый его шаг – жгучие искры, вспышки, блески так и сыпались с потолка.
При этом люстра ещё хихикала, захлёбывалась, даже повизгивала от смеха.
– Ой! Не могу! Хи-хи-хи! Посмотрите только на него! Ой! Держите меня, я сейчас упаду! Ха-ха-ха!
А за стеной пела скрипка. Последний звук, чистый и ясный, поднялся высоко-высоко, немного погрустил в воздухе и умолк.
Дядя Федя кончил играть.
Веснушка перестал прыгать, остановился, как бы в нерешительности. Наклонил голову набок, опустил руки. Люстра погасла. В комнате стало сразу темно и мрачно. Слабо светила только одна хрустальная звёздочка, на которой стоял Веснушка.
Веснушка посмотрел в глубокое чёрное окно, зябко поёжился и побежал по потолку. Катя увидела, что бежит он вниз головой, быстро переставляя ножки по пыльному электропроводу.
Катя протянула руку – Веснушка соскочил ей на ладонь.
Ух, и горячий же он был – не удержать. Катя принялась изо всех сил дуть на него.
Взялииобидели сделал шаг к Кате, но наступил на конец собственного шарфа и, чуть не задохнувшись, остановился, выпучил глаза.
– Так вот она какая, морковка! – прошипел он. – Вот оно что! Взяли и обидели!
Кто-то ещё зашипел на Катю из-под стола. Это был Кот Ангорский.
Что ж, настало время сказать, что хозяином Кота Ангорского, этого всем известного плута и воришки, был не кто иной, как Взялииобидели.
Мало того, Кот Ангорский был его любимцем. И этого мало: Кот Ангорский был его единственным другом. Где прятался всё это время Кот Ангорский, неизвестно. Но зато теперь он с беззаветно храбрым видом шипел, взъерошившись и выставив вдоль всей спины шерсть гребешком. Но Катя не стала слушать их дружное шипение. Она бегом проскочила переднюю, где из-за шкафа её проводили два строгих любящих глаза, и бросилась вниз по лестнице.
Веснушка сидел у неё на плече. Пока Катя, наклонившись, возилась с ключом, открывая дверь, он держался за воротник, чтобы не свалиться.
– Хотел накрыть… Кого? Меня! Чем? Одеялом! – возбуждённо бормотал Веснушка. – Но я скорее-быстрее-сейчас же-немедленно…
На миг он стал таким горячим, что запахло чем-то палёным, и от Катиного воротничка пошёл дымок. Катя отдышалась только у себя в комнате. Веснушка перескочил на стол. Низко опустив голову и заложив руки за спину, он ходил по учебнику математики. Наискосок от одного уголка к другому. Он о чём-то глубоко задумался.
– Наверное, считаешь, мне это впервой: вот так устраивать день посреди ночи? – Веснушка вдруг поднял голову, посмотрел на Катю.
Катю поразило несчастное выражение его глаз. Губы его дрожали.
– Совсем недавно мне пришлось вот так же, как сегодня… В общем, похожая история. Да, совсем-совсем недавно…
– Когда недавно? Вчера, что ли? – спросила Катя.
– А что такое «вчера»? Я не знаю. Вчера – это недавно?
– Ну да, конечно.
– Тогда, значит, это было вчера. Хочешь, расскажу?
– Ой! – только и смогла вымолвить Катя.
– Но это очень грустная история. Самая печальная в моей жизни, – тихо сказал Веснушка. – Это такая история, которой лучше бы и не было. Всё равно рассказать?
– Да, – тоже почему-то тихо сказала Катя.
– Тогда слушай. Значит, это случилось вчера.
Глава 6
История Веснушки
Только вчера на земле всё было совсем другим. Города были без этих штучек: без электричества, без метро, без телевизоров. Их тогда ещё не придумали, ничего не придумали.
– Тогда это было не вчера, – перебила его Катя.
– Как не вчера? – сердито нахмурился Веснушка. – Ты же сама только что сказала, что «вчера» – это недавно. А то, что я хочу рассказать, случилось совсем-совсем недавно. Так что не мешай мне и не перебивай меня, пожалуйста.
Веснушка поглядел в окно, придвинулся к Кате поближе.
– Ну так слушай, – начал свой рассказ Веснушка…
Вчера все города были ещё маленькие. И вокруг каждого – высокая стена. Девчонки, вроде тебя, носили длинные юбки. Те, что побогаче, обували шёлковые туфельки, вышитые золотом, а всякая беднота таскала тяжёлые деревянные башмаки. Топ-топ-топ! Так вот. О чём это я? Ах, да! Жили в одном городе братья-кузнецы. Когда не было туч на небе, я любил заглядывать к ним в кузницу. Их было двое, и оба рыжие. Красные вихры так и торчали во все стороны. Мне нравилось смотреть, как они работают. Грохот и звон стояли в кузнице. Хвостатые искры разлетались и гасли в тёмных углах. Братья выковывали лёгкие кольчуги и тяжёлые мечи с узорными рукоятками. К ним приходили бедняки с суровыми неулыбчивыми лицами. И каждый незаметно уносил под плащом кто кинжал, кто меч, кто кольчугу.
Около кузницы часто околачивался юркий человечек. Кончик носа у него так и вертелся, до того ему хотелось всё разузнать, разведать, разнюхать.
Вот он-то и донёс королю, что братья-кузнецы тайно вооружают народ. Чтоб не увидеть мне Солнышка, я сам это слышал. Ведь как раз в это время я сидел на королевской короне, забравшись в большой драгоценный камень.
– А зачем они это делают? – с недоумением спросил король. Он был не очень-то умён и догадлив, этот король. Но злобы в нём хватило бы ещё на несколько королей.
Доносчик смутился, заюлил.
– Во всяком случае не для того, чтобы защищать вас, ваше величество, – наконец намекнул он королю.
Тут уж король сообразил, о чём речь. Он так хлопнул себя по лбу, что я чуть не вылетел из драгоценного камня, где устроился так уютно.
– Они мне дорого за это заплатят. Да, да. Дорого, – прохрипел король.
Он кликнул стражу.
– Старшего брата заковать в цепи и бросить в тюрьму, – приказал он. – А младший пусть сегодня же до захода солнца не поленится внести за него выкуп – сто золотых монет. Ну, а если он предпочтёт проваляться это время на своём тощем тюфяке или сыграть с приятелями в кости где-нибудь в трактире, пускай потом пеняет на себя. Не будь я король, но на закате голова старшего брата слетит с плеч.
Под вечер весь город собрался на площади перед дворцом. Сперва меня всё это очень забавляло. На балконах расселись знатные дамы в пышных платьях. Я затеял с ними развесёлую возню. Налетишь на какое-нибудь кольцо или ожерелье, оно засверкает, а я отскочу от него и прямо кому-нибудь в глаз. Бедняга морщится, жмурится, загораживается ладонями, а мне смешно.
Но вот на площадь вышел палач. Весь в чёрном, в чёрном длинном капюшоне. Ни на кого не глядя, тяжёлым шагом он медленно поднялся на помост и встал неподвижно, опершись обеими руками о топор.
Стражники вывели на площадь старшего брата. Кое-кто из моих братишек, те, кто поглупее, обрадовались, бросились скакать по его цепям.
Но мне стало как-то не по себе.
А тут ещё чувствую, беда! Солнце тянет меня за собой, а само уходит за дальние горы.
Я попробовал было его удержать, уцепился за позолоченный шпиль колокольни. Да разве Солнышко удержишь?
И тут сверху, с колокольни, я увидел: далеко-далеко за крутым горным кряжем по узкой дороге скачет младший брат. Погоняет лошадь: вперёд, вперёд, моя славная лошадка! А пояс ему оттягивает тяжёлый кошель.
Видно, собрал он всё-таки сто золотых. Видно, помогли ему в беде добрые люди, отдали последнее, что имели сами. Но он ещё далеко, а Солнышко уже наполовину ушло за горы. Только на шпиле колокольни ещё сидит кое-кто из моих братишек, таких же, как я, самые отчаянные. А на площадь со всех улочек и закоулков уже выползает темнота. И чёрная тень палача становится всё длиннее, тянется к ногам старшего брата.
Тут король медленно, торжественно поднял руку и уронил белый платок.
– Палач! – воскликнул он. – Солнце уже зашло! И тут я решился. Пойми, я решился на это от отчаяния. В другое время я бы ни за что этого не сделал. Никогда. Но я не мог иначе.
Скорее-быстрее-сейчас же-немедленно я спрыгнул с колокольни вниз, прямо на топор палача.
Топор засверкал, заблистал. Я чуть было не порезался – отточен он был на совесть.
Не представляешь, как мне было худо! Ведь я всего-навсего обыкновенный солнечный луч… Одним концом я крепко-накрепко прирос к Солнцу. И оно тянуло меня за собой.
Но я уже слышал тяжкий, измученный храп коня и гулкий топот копыт.
– Палач! – с торжеством завизжал король. – Время истекло! Пора!
– Нет! – закричали все люди на площади. – Нет! Последний луч ещё горит на топоре палача!
Тут Солнце так рвануло меня… Мне показалось, что я сейчас погасну, разорвусь на части от этой нестерпимой боли! Но я упёрся покрепче… как только мог… изо всех сил…
О-ох!.. И я оторвался от Солнца!
А оно, Солнышко, вместе со всеми моими братиками ушло за горы. Горные вершины посинели, стали холодными, острыми…
И в этот миг на площадь влетел всадник. Это был младший брат. К ногам короля тяжело упал кошель с золотом… Ну, дальше уже неинтересно…
Веснушка нахмурился, отвернулся, засопел носом.
Шаркающей походкой, будто он вдруг состарился, добрался до пустой чашки, прошёл по краю блюдца, скрестив ноги по-турецки.
– Нет, пожалуйста, расскажи ещё, – взмолилась Катя.
– Ладно, – вздохнул Веснушка, – хотя, наверное, это самая грустная история на свете. Так на чем я кончил?
– На том, что «дальше неинтересно», – подсказала Катя.
– Неинтересно? – прямо-таки вспыхнул Веснушка. Он сердито дёрнул «молнию» на курточке сначала вниз, потом вверх. – Ах, так, значит, тебе неинтересно?
– Нет, мне-то интересно, очень интересно, – попробовала объяснить Катя. – Это ты сам сказал «дальше неинтересно».
Веснушка вскочил на ноги. Он хотел выпрыгнуть из чайной ложки, но, к несчастью, поскользнулся и упал на спину, задрав кверху тонкие ножки. От этого он рассердился ещё больше, обиделся, так и запылал.
– А ну, покажи мне его. – Веснушка прыгнул на край блюдца, угрожающе стиснул раскалённые кулачки. – Подавай сюда этого «Дальше»! Я ему сейчас задам хорошую трёпку!
– Какого «Дальше»? – в недоумении спросила Катя.
– Какого-какого! Того самого! – Веснушка просто захлёбывался от обиды, гнева. – Ты сказала «Дальше неинтересно». Кто он такой, этот «Дальше», которому неинтересно, как случилось это ужасное несчастье, как я оторвался от моего Солнышка? Где он?
– А… – вдруг догадалась Катя. – Да нету никакого «Дальше». Дальше – это значит, ну, что было потом, понимаешь?
– Если нет никакого «Дальше», так зачем же ты подняла весь этот шум, устроила скандал? – сердито посмотрел на Катю Веснушка. – Ну и характер у тебя, как я погляжу…
Веснушка неодобрительно покачал головой. Но Катя видела, он уже успокоился. Из красного стал оранжевым, потом жёлтым.
– Так на чём я кончил? – снова спросил Веснушка.
Но Катя из осторожности промолчала, не стала ему подсказывать.
– Ах, да! – сам вспомнил Веснушка. – Я остался один на тёмной площади. Не представляешь, как мне было страшно и одиноко. Ведь я совсем не привык к самостоятельной жизни. К тому же, понимаешь, темнота. Липкая, жадная Темнота-Темнотища. Она окружила меня сверху, снизу, со всех сторон. Ты только представь себе: маленький солнечный луч один-одинёшенек в полной темноте.
– Смотрите, смотрите! Летающий огонёк! – крикнула какая-то женщина и накрыла меня платком.
Можешь не сомневаться, я скорее-быстрее-сейчас же-немедленно прожёг платок и вылетел на волю.
Но отовсюду ко мне тянулись руки. Люди кричали, указывали на меня пальцами. Скажу тебе откровенно, я совсем потерял голову, начал метаться по площади.
Я налетел на гладкий щит начальника королевской стражи. Зацепился за чью-то алебарду.
Мне хотелось только одного: куда-нибудь спрятаться, скрыться. Прийти в себя, передохнуть хоть немного, понять, что со мной случилось. И тут мне повезло: я увидел старый глиняный кувшин с отколотым горлышком, валявшийся на земле. Я нырнул в него, скорчился на самом донышке. Кто-то ударил кувшин ногой, и он покатился, дребезжа и подскакивая. Ещё счастье, что не развалился.
Наконец все разошлись, и стало тихо. Тогда бездомные кошки со всего города явились на площадь, чтобы погреть лапы и животы возле старого, треснувшего кувшина. Ведь кувшин стал очень тёплым и грел не хуже печки.
Кошки так ласково и благодарно мурлыкали, что я немного утешился. С тех пор, по правде говоря, я и люблю кошек…
– А что, все лучи такие же человечки? – спросила Катя.
– Скажешь тоже! – вскинулся было Веснушка, но тут же снова уныло опустил голову. Заговорил совсем тихо: – Нет, я один такой на свете. Ведь все другие лучи крепко держатся за Солнышко. По правде говоря, когда я оторвался, я был просто клубком спутанных золотых ниток. Но это очень скучно, быть каким-то клубком. Все мысли спутаны-перепутаны. Конечно, можешь не сомневаться, я долго думал, выбирал: кем мне стать? Прикидывал и так и эдак. Думал, может быть, мне стать солнечной кошкой или солнечной собакой? Но я к тому времени уже немного разобрался, что к чему тут у вас на земле. Поэтому я и решил стать не кем-нибудь, а солнечным человечком. Это мне показалось лучше всего.
«Правда, лучше», – подумала Катя.
– Мяу!.. – хрипло сказал Кот Ангорский, неожиданно появляясь на подоконнике.
Он пристально и хищно уставился на Веснушку своими плоскими серебряными глазами.
Катя увидела, как на миг из бархатных лап показались острые кривые когти. Показались и скрылись.
– Брысь! – замахнулась на него Катя.
Кот Ангорский оскорблённо мяукнул. Он мягко подпрыгнул, будто в каждой лапе у него было спрятано по пружине, и скрылся за окном.
Катя сразу же забыла о нём. Её занимало совсем другое.
«Веснушка не ужинал. Да, наверно, и не обедал сегодня, – вот о чём думала Катя, озабоченно хмурясь. – А что он ест? Молоко он пьёт, в любом случае. Конечно, если оно без пенки. Ну, уж об этом я позабочусь. А где он будет спать? Ему же обязательно нужна постелька».
Катя представила себе, какой домик она устроит для Веснушки. Кроватка, столик, стулья – всё такое крошечное. Вот она в кукольной кастрюльке варит ему суп. Катя, продолжая хмуриться, не смогла сдержать улыбки. Ох, сколько теперь прибавится у неё забот с этим Веснушкой!
– Ну ладно, что ты будешь есть на ужин? – спросила Катя взрослым голосом. И даже сама удивилась: ну совсем как мама!
– А что такое «ужин»? – поднял на неё рассеянные глаза Веснушка.
– Это… – Катя запнулась. – Ну как тебе сказать. Это когда вечером едят.
– Я не ем вечером, – отрезал Веснушка.
– А когда же ты ешь? – удивилась Катя.
– Что? Ем? Кто? Я? Да никогда.
– Как никогда?
– Да так. По-моему, это просто глупая привычка у вас, у людей.
– Значит, ты никогда не ешь… – огорчилась Катя. – Тогда хотя бы ложись спать пораньше.
– А я никогда не сплю, – пожал плечами Веснушка. – Спать? Кому? Мне? Вот уж глупая глупость.
– О!.. – Катя не могла сдержать своего разочарования. Закусила губу.
Значит, ничего, ничего не будет. Не будет маленького домика. Не будет одеяльца, которым бы она заботливо укрывала на ночь Веснушку.
– Но где же ты будешь спа… Где же ты будешь ночью? – упавшим голосом спросила Катя.
– Всё равно… Посижу тут, на столе… – Веснушка сел на край учебника, свесил ножки.
Катя потушила свет, нырнула в постель. Подпёрла голову рукой, стала смотреть на Веснушку. Веснушка слабо светился в темноте. Маленький человечек на учебнике математики.
«Мама придёт, обязательно заглянет ко мне в комнату. Что тогда?» – с тревогой подумала Катя.
Веснушка сидел, как-то зябко нахохлившись, зажав ладони рук между коленками.
– Ты что? – робко спросила Катя.
– Не знаю, – поёжился Веснушка. – Из окна дует.
«Ему холодно…» – почему-то обрадовалась Катя. Босиком дошла до окна, захлопнула форточку. Задёрнула штору.
– Ночью мне всегда как-то так… – пробормотал Веснушка. – Сам не знаю, ну, в общем, не по себе… Тоска находит. Звёзды! Бр-р! Они чужие, колючие… А Солнышко где-то далеко-далеко. Как ты думаешь: Солнышко опять встанет?
– Конечно, – удивилась Катя.
– Честное рыжее? – пристально посмотрел на неё Веснушка.
– Честное… рыжее, – чуть споткнувшись, сказала Катя. Ей ещё никогда не приходилось давать «честное рыжее».
– Ты как-то не так сказала «честное рыжее», – забеспокоился Веснушка. – Может, тоже сомневаешься? Может, и не будет Солнышка вовсе?
Веснушка испуганно привстал, беспомощно глядя на Катю.
– Будет, обязательно будет! – убеждённо воскликнула Катя.
– Хорошо… – убитым голосом сказал Веснушка. Он глянул через плечо в щель между занавесками, опять повернулся спиной к окну. – Темнота… Её так много… – прошептал он. – Мне всегда хочется забраться, где её поменьше. Спрячь меня куда-нибудь. Я хочу к тебе, поближе…
– Хочешь ко мне под одеяло или под подушку? – быстро предложила Катя. Потянула кверху подушку за уголок.
– Всё равно, – махнул рукой Веснушка, – лишь бы где-то побыть до Солнышка…
Но Кате показалось, что Веснушка охотно, даже обрадованно соскочил с учебника и перебрался к ней на кровать. Катя накрыла его подушкой.
– Не душно тебе? – спросила она.
– Не-ет, – послышался приглушённый голос Веснушки. Катя осторожно прилегла на другой край подушки. Стало темно и тихо. Вдруг из-под подушки раздался негромкий, протяжный вздох. «Ему там грустно, тоскливо», – подумала Катя. Но под подушкой всё затихло. Уже совсем поздно на цыпочках в комнату зашла мама. Она несколько раз потянула носом, принюхалась.
– Что-то палёным пахнет, – задумчиво сказала мама.
Глава 7
Таинственное исчезновение Веснушки
Итак, Говорящий Кот! Сейчас я вам расскажу про Говорящего Кота.
Нет, нет! Только не в этой главе. Хотя мне очень хочется, чтобы вы, как любит выражаться Веснушка, «скорее-быстрее-сейчас же-немедленно» узнали всю эту невероятную, потрясающую историю. Но, однако, всё же придётся ещё немного потерпеть. Потому что лучше всё рассказать по порядку.
Итак… Катя сидела за столом и рисовала. Веснушка пристроился на её плече и давал советы. Катя нарисовала дом, а около него корову.
– Очень хороший домик, – радовался Веснушка. – Пожалуйста, я согласен в нём, как вы это называете? Прописаться. И корова славная. Пожалуйста, я согласен её доить.
Катя нарисовала зелёную треугольную ёлку. Потом взяла оранжевый карандаш и нарисовала на верхней ветке оранжевую белку.
– Белка! Белка! – запрыгал от радости на её плече Веснушка. – Какая пушистая! А тёплая! Чувствуешь, какая она вся тёпленькая?
Но вдруг Веснушка перестал прыгать. Сбежал по Катиной руке, соскочил на стол. Ткнул пальцем в жёлтый круг посреди синего неба.
– Постой, постой, – прищурившись, протянул он. – Как это я раньше не заметил. Это что такое?
Катя ничего не ответила. Она глянула в окно. Ну, так и есть. Солнце закрыла пухлая белая туча с серым животом.
Катя за это время уже успела неплохо изучить характер Веснушки. Она знала, стоило только солнцу спрятаться хоть ненадолго, – у Веснушки тотчас же портилось настроение. Он сразу же становился подозрительным, мрачным, начинал обижаться по каждому пустяку, ко всему придираться.
– Что это такое, я спрашиваю? – Веснушка сердито повысил голос. – Ну, отвечай, я жду.
– Это я Солнышко нарисовала, – пришлось признаться Кате.
– Что?! – так и вспыхнул от негодования Веснушка. – Солнышко? Да это колесо от старой телеги, блин с рогами, всё что хочешь, только не Солнышко. Ты бы лучше меня спросила: какое оно? Посоветовалась бы! Конечно, я всего-навсего обыкновенный солнечный луч, каких много. Со мной можно и не считаться…
За дверью послышалось робкое, очень деликатное потявкивание. Кто-то лапой скрёб в дверь.
– Пудель! – обрадовалась Катя. Надо признаться, что появление его было просто на редкость кстати. Катя бросилась открывать дверь. И правда, за дверью стоял Пудель. Он, как всегда, оглядел Катю строгим, придирчивым взглядом. Его унылые грустные уши дрогнули.
Он вежливо положил к её ногам обглоданную косточку, похожую на катушку без ниток.
Катя бережно подняла косточку, осмотрела со всех сторон, на миг замерла от восторга, любуясь ею, потом несколько раз облизнулась. Пудель помахал хвостом, еле слышно тявкнул и неохотно поплёлся вверх по лестнице. Катя вытащила из-под шкафа картонную коробку от маминых туфель. Коробка была полна обглоданных костей.
– Все подарки Пуделя. Каждую неделю мне носит, – вздохнула Катя. – А видишь эту большую кость? Наверно, из супа. Это мне Пудель в день рождения подарил.
– А ты любишь подарки? – пристально поглядел на неё Веснушка.
– Очень, – с улыбкой кивнула Катя. – Кто же не любит? А у тебя когда день рождения?
«Вот было бы здорово, – мелькнуло у неё в голове, – отпраздновать день рождения Веснушки. Что бы только ему подарить?»
– А что такое «день рождения»? – насупился Веснушка.
– Это самый лучший день в году, – с горячностью воскликнула Катя. Вот, понимаешь, я родилась четырнадцатого мая. И каждый год в этот день все меня поздравляют, дарят подарки и, даже если я получу двойку, всё равно ничуточки не ругают. А ты какого числа родился?
– Не знаю. Мне кажется, я всегда был, – угрюмо пробормотал Веснушка.
– И мне так кажется, – рассмеялась Катя. – Как это так, меня не было? Не могу себе представить. Но всё равно у всех на свете должен быть день рождения. Обязательно.
Веснушка мрачно посмотрел на неё исподлобья.
– Что ж, если у кого нет этого вашего дурацкого дня рождения, так над ним и смеяться можно? – медленно, дрожащим от обиды голосом проговорил Веснушка. Он вспыхнул, распалился, волосы на голове стали похожи на раскалённую докрасна проволоку.
– Что ты, я не смеялась! – воскликнула Катя. – Я и без дня рождения тебя больше всех…
Туча с сизым животом начала расползаться, таять, тёплые лучи хлынули в прореху. Они осветили стол, Катины руки, рисунок на столе.
– Не понимаю, из-за чего тогда весь этот крик? – Веснушка как-то сразу успокоился, пожал плечами. – Заладила: ты такой-сякой, самый плохой, никудышный, без дня рождения…
Веснушка пристально посмотрел на Катю.
– Значит, ты любишь подарки?
– Да так… – неохотно сказала Катя.
– Всё-таки любишь… – печально кивнул головой Веснушка. – А вот если кому-нибудь очень хочется сделать подарок, а подарить нечего?
Веснушка задумался. Кате послышалось, что он даже негромко пробормотал: «Эх, спросить бы у Солнышка… Посоветоваться…»
Веснушка тряхнул головой.
– Ладно, пока что надо делом заниматься. Солнышко у тебя не получилось, что уж тут греха таить. Тогда хотя бы Темнотищу мне нарисуй. Только для неё надо много-много чёрной краски, самой чёрной, какая только бывает.
Катя принесла из маминой комнаты пузырёк с тушью. Обмакнула кисточку, приготовилась рисовать.
– А какая она, эта Темнотища? – спросила Катя.
– Как «какая»? Обыкновенная, – удивился Веснушка. – Каждый день видишь и не знаешь. Чёрная она, и во все стороны руки торчат, жадные, загребущие.
Катя нарисовала чёрное чудовище с торчащими во все стороны руками.
– И ничуть не похожа! – рассердился Веснушка. – Ну, ни капельки. Ты нарисуй, чтобы она была жестокая, коварная, хитрая… Поняла? Ну что же ты? Рисуй!
– А я не знаю, как это рисовать хитрость, жестокость, – нерешительно сказала Катя.
– Просто не хочешь. – Веснушка обиженно насупился. – Ведь смогла для белки нарисовать и доброту и ловкость… Даже нарисовала, что она тёплая.
Катя в замешательстве пожала плечами. Нечаянно задела локтем пузырёк с тушью. Жирная густая струя плеснула на рисунок и начала медленно растекаться во все стороны, поглощая и дом, и ёлку с рыжей белкой, подползая к солнышку. Веснушка подпрыгнул вверх и повис над рисунком, быстро перебирая ножками, будто бежал в воздухе.
– Всё… – глухо сказала Катя.
– Она! Темнотища! – ликуя, завопил Веснушка. Он опустился Кате на плечо.
– Вот теперь она похожа! Я её сразу узнал! Она самая! Видишь, как она подбирается к Солнышку. Так бы его и проглотила. Знаешь, – Веснушка быстро зашептал Кате на ухо, – один раз Темнотища всё-таки проглотила Солнышко. Я уже думал, навсегда. Хочешь, расскажу?
– Ещё спрашиваешь! Конечно хочу! – воскликнула Катя.
– Только это будет такой холодный рассказ, что лучше сразу надеть шубу и валенки, – предупредил Веснушка и озабоченно нахмурился. – У тебя просто зубы застучат от холода, продрогнешь до костей. Всё равно рассказать?
– Конечно!
– Ну, тогда слушай. Точно тебе не скажу, но это случилось вчера или, вполне возможно, даже сегодня…
Катя не стала его перебивать. Она уже давно поняла, что слова «вчера», «сегодня», «завтра» Веснушка понимает совсем по-другому, по-своему, не так, как все.
– Я куда-то полетел. Уж и не помню, по делу или просто так пролететься, ну, как вы любите говорить, – прогуляться. Я летел себе и думал, ну почему, почему нельзя, чтобы Солнышко светило всегда, чтобы не было всякого там небесного сброда: туч, облаков. А главное, не было бы этой ненавистной Темнотищи. Вот тут-то со мной всё и приключилось. Ведь вся беда в том, что мне никак нельзя задумываться, когда я куда-нибудь лечу. Нельзя, потому что… Но об этом потом, потом, в другой раз…
В общем, я летел, глубоко задумавшись, и вдруг меня по носу задела острым углом тяжёлая колючая снежинка. Я оглянулся. Вокруг меня во мраке белели, кружились ледяные звёзды. Я выбрался из снежной тучи и понял, что я угодил прямо в логово самой Темнотищи. Где-то внизу слабо сияло озеро огней. Это был город. Я решил переждать там до утра. Ведь там, где люди, – всегда тепло и светло. Я забрался в круглые часы на городской площади. Их циферблат уютно светился в темноте, а твёрдое и надёжное «тик-так» словно говорило мне: «Время идёт, время идёт, и Солнышко скоро встанет». Я терпеливо ждал, от нечего делать тихонько бормотал про себя: «Тик-так, тик-так».
Но вот улицы города оживились, захлопали двери, люди, выходя из домов, говорили: «Морозец, однако» – и тёрли щёки. Ботом из домов высыпали дети. Я ждал Солнышка, но его всё не было, и фонари не гасли на улицах.
Я не выдержал и начал тихонько посмеиваться в кулак: «Ну и Солнышко, ну и растяпа, обо всём забыло. Задумалось, наверно, замечталось. Вот уж не думал, что оно такое рассеянное».
Смотрю, дети с весёлым визгом, размахивая портфелями, уже бегут из школы по домам.
А Солнышка всё нет и нет. И часы равнодушно твердят своё глупое «тик-так».
Я уже начал не на шутку тревожиться. «Что такое, – думаю, – стряслось?» Но вот в домах одно за другим начали гаснуть разноцветные окна, и только вдоль улиц горели пустые жёлтые фонари.
И тут я понял: всё погибло! Или с моим Солнышком что-то случилось, или я, бедный, одинокий луч, всё на свете перепутал, спятил с ума и нечаянно залетел в злую сказку, где никогда не светит Солнышко…
Веснушка поднял голову и посмотрел на Катю.
– Понимаешь, мне до этого как-то ни разу не приходилось забираться так далеко на север, и я…
– Догадалась, догадалась! – радостно воскликнула Катя. – Это была полярная ночь. Мы в школе проходили. А ты этого не знал!
Веснушка весь вспыхнул. Соскочил с Катиного плеча на стол. Топнул ногой – прожёг уголок рисунка. Брезгливо отмахнулся рукой от струйки дыма.
– Ах так! Я ничего не знаю, а ты, конечно, всё наперёд знаешь, – гневно воскликнул он. – И что я подружился с лётчиком Володей. И что наш самолёт чуть не разбился. Это ты всё тоже знаешь, и это всё вы тоже проходили в школе!..
– Что ты, что ты, этого мы не проходили, – досадуя на себя, сказала Катя. Облокотилась о стол, не глядя на Веснушку, задумчиво посмотрела в окно, сказала, будто сама себе:
– До чего же погода замечательная… На небе ни облачка…
Веснушка вслед за Катей тоже посмотрел в окно. Некоторое время он ещё хмурился, потом не выдержал, улыбнулся.
– А то заладила: ничего не знаешь, в школе не учился, самый плохой, самый глупый… – на всякий случай проворчал он. – Ну, да ладно. Слушай, что дальше было. Такая тоска на меня напала, не могу тебе сказать. Солнышка нет, как будто оно сквозь небо провалилось. Я метался по городу, теряя силы, чувствуя, что вот-вот погасну. И всюду меня подстерегала Темнота. Она издевалась надо мной, дразнила меня. Она говорила, что завернула Солнышко в тысячу и одно чёрное покрывало и я уже больше никогда его не увижу. Вскоре я так ослабел от тоски и страха, что больше уже не мог летать. Чуть поднимусь в воздух и сразу без сил падаю на землю.
И вот тогда я и подружился с моим самолётом. Он был небольшой и летал не очень высоко. Поднимется выше снежной тучи и рад-радёшенек.
Но мне понравился его лётчик. Он всегда насвистывал что-то весёлое. И главное – он не боялся Темноты. Ну совсем не боялся. Он все только насвистывал да посмеивался.
Я прятался за приборной стрелкой, и мне как-то легче на душе становилось, когда мы поднимались в воздух. Кого я только не возил… Ну, вернее, не я возил, а мой друг самолёт. Ну, конечно, нам ещё помогал лётчик Володя и молоденький Сашка-штурман. Ну, в общем, мы всё делали вместе, дружно, хотя они даже не знали, что я им помогаю. Мы возили серьёзных бородатых геологов. Они умели смотреть сквозь землю и отгадывать, что там спрятано, золото или нефть. Оленеводов, которые понимали язык оленей. Иногда с нами летал старенький доктор. Под полушубком у него был белый халат, и он возил с собой чемоданчик с лекарствами.
И вот однажды… Да, да, помню, как сейчас. Нам надо было отвезти какие-то важные приборы в посёлок метеорологов. Ты знаешь, кто такие метеорологи?
Катя отлично это знала, но на всякий случай вздохнула и покачала головой.
– Так знай! – Веснушка с важностью поднял палец. – Метеорологи – это люди, которые умеют предсказывать погоду. Если бы я не был солнечным человечком, а просто человеком, я непременно стал бы метеорологом. Я это уже точно решил. И я предсказывал бы всегда только хорошую погоду. – Веснушка мечтательно зажмурился. – Только Солнышко, тёплую ясную погоду без осадков и ничего больше. По правде тебе скажу, не понимаю я этих метеорологов.
Ну, скажи на милость, зачем они предсказывают то бурю, то дождь? Ну кто их просит?
Катя хотела сказать, кому они нужны такие метеорологи, которые будут предсказывать только хорошую погоду, но из осторожности промолчала. Всё равно Веснушку ни в чём не убедишь.
– Ну вот, летим мы себе и летим, – продолжал свой рассказ Веснушка. – Я стараюсь, как могу, изо всех сил приборам помогаю, освещаю стрелки. Только вдруг слышу, мой лётчик Володя как-то протяжно свистнул, совсем не так, как обычно.
– Сашка, кажется, бак течёт! Будем садиться! – крикнул он Сашке-штурману.
– Есть, Владимир Семёнович, – ответил Сашка. Тоже молодец, не струсил. Но я и раньше знал, что он рыжий, по-настоящему рыжий.
Самолёт наш резко пошёл вниз, потом нас здорово тряхнуло, но ничего, сели.
Лётчик Володя и Сашка-штурман вылезли на крыло. Я, конечно, за ними. Кругом была Темнота и Вьюга, Вьюга и Темнота. Больше ничего. Они, ясное дело, сговорились, эта славная парочка, обрадовались, что мы, наконец, попались им в когти.
Что тут началось! Темнотища навалилась на нас со всех сторон. Вьюга с воем и шипением принялась вить вокруг нас ледяные кольца.
Возле самолёта начали вырастать сугробы, и холодом тянуло от остывающего металла.
– Н-да, история, – сказал лётчик Володя и рассмеялся.
И тут я понял, что смех в тяжёлую минуту – это тоже кусочек Солнца. Потому что он греет и даже светится в темноте. Честное рыжее!
– И рация сломалась… Что делать будем? – растерянно спросил Сашка-штурман.
– На месте стоять нельзя. Так и замёрзнуть недолго. – Лётчик Володя поднял воротник, похлопал Сашку по спине. – Будем оленеводов искать, где-то они в этих местах кочуют. Ну, шарф замотай потуже и пошли…
И вдруг я услышал чьи-то мягкие бархатные шаги. Даже не шаги, а осторожное «скрип-скрип» снега под чьими-то меховыми лапами.
«Кто бы это мог быть? – подумал я, – Скорее всего, какой-нибудь белый бродяга-медведь». Я не ошибся. Это был большой, старый медведь. Его трудно было разглядеть сквозь вьюгу на снегу, и только чёрный нос был как чёрная пуговица, пришитая к белому меху.
Скорее-быстрее-сейчас же-немедленно я подлетел к нему.
– Славный, добрый Мишка, – прошептал я ему на ухо. – Какой же ты, право, умница и симпатяга. Ты пришёл как раз вовремя. Ведь ты такой сильный и без труда довезёшь их обоих на спине.
– Тише, тише, – проворчал старый Медведь. – Кто бы ты ни был, не спугни добычу. Не спугни добычу.
– Какую добычу? – удивился я. Глупый наивный луч, я ещё ничего не понимал. А ведь мог догадаться по его вкрадчивым, осторожным шагам, что он замышляет недоброе. – Здесь нет никакой добычи. Здесь только двое хороших людей, которые попали в беду и того гляди замёрзнут.
– Они не успеют замёрзнуть, – хрипло рассмеялся старый Медведь. – Я подойду поближе да ещё прикрою лапой свой чёрный нос, чтобы он не был заметен. Потому что я всегда подкрадываюсь и нападаю потихоньку. Понимаешь меня, тонкий голосок из пустоты? Нет, они не успеют замёрзнуть…
Вот оно что! Только теперь я всё понял. Я так разозлился, распалился, клянусь Солнышком, в эту минуту я мог бы растопить целый сугроб.
– Слушай меня, старый обманщик, – прошептал я. – Если ты не будешь повиноваться мне, как малый медвежонок, я разрисую тебя с ног до головы чёрными полосами, словно зебру. Да ещё подпалю сразу с хвоста и ушей.
– Ах ты, говорящая муха, – в ярости проскрипел старый Медведь. – Ты ещё смеешь мне приказывать, мне, повелителю белой пустыни?!
Ну, знаете ли! Пусть я всего-навсего солнечный луч, каких много… Но обозвать меня какой-то говорящей мухой? Не скрою, никто никогда за всю мою, можно сказать, довольно-таки долгую жизнь так меня не оскорблял.
Я зарылся поглубже в белый мех. Прижался плечами, коленками, локтями к жёсткой шерсти. Пых!.. Потянуло палёным. Пошёл дымок.
Старый обманщик так и присел на задние лапы.
– Ой-ой-ой! Смилуйся надо мной, дух огня! – в ужасе простонал он. – Приказывай, я всё выполню, только пощади мою бедную шкуру.
– Так-то лучше, – строго сказал я. – Знаешь, где стойбище оленеводов?
– Старый добрый Мишка всё знает, всё знает, – жалобно захныкал хитрец. – Это где двуногие с ружьями стерегут таких вкусных четырёхногих с рогами.
– Вот и веди меня туда, – обрадовался я и забрался на спину старого обманщика. – И смотри у меня, если вздумаешь схитрить. Одно ухо у тебя уже почернело, а то и всего спалю. Был Мишка – и нету.
А мои друзья, лётчик Володя и Сашка-штурман, видно, не на шутку уже промёрзли. Сашка-штурман всё останавливается, норовит привалиться к сугробу и глаза закрывает.
– Я только одну минуточку посплю… – так жалобно, еле слышно просит он.
| 
