Автор считает своим долгом заявить, что все герои этого произведения и ситуации, в которых они действуют, – плод его фантазии. Всякие совпадения с реальными лицами и событиями случайны, и Автор не несет за них ответственность…

ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЮ

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

«Дорогие друзья мои и мои Читатели, здесь я, как Автор, просто обязан объяснить Вам некоторые существенные вещи касательно моих книг, которых, в силу разнообразных, не зависящих от Автора причин, не было в продаже более ДВЕНАДЦАТИ лет!!!

И не потому, что Автор исписался и НЕ МОГ продолжать писать свои книги, которые так понравились моим Читателям! Совсем НЕТ!

Просто моя фамилия, как писателя и как режиссера, стала под НЕГЛАСНЫМ запретом, и никакие издатели не хотели меня издавать!!!

Наконец, пришло моё время как писателя, и мои книги снова стали востребованы на книжном рынке!!!

И всё это благодаря моему НОВОМУ издателю Макаренкову Сергею Михайловичу, возглавляющему издательство РИПОЛ-классик. Именно он, поверив в меня и в моё творчество, решил не только издавать мои новые книги, но и принял решение переиздать все мои книги в новом оформлении и под редакцией Автора. За что ему моя ВЕЧНАЯ благодарность!!! Конечно, как Автор я понимаю, что ДВЕНАДЦАТЬ лет перерыва в издании книжного сериала, который имеет одного ГЛАВНОГО героя, большой срок!

А ведь появление НОВОГО Героя Сёмы-Поинта началось именно двенадцать лет назад с книги «БЛИЗНЕЦ БЕШЕНОГО». Потом вышли ещё две книги: «ЗОНА ДЛЯ СЁМЫ-ПОИНТА» и «ПРИГОВОР САМУРАЯ»…

На сегодняшний день о НОВОМ Герое Автором создано ещё три книги: «ОХОТА НА САМУРАЯ», «ЛОВУШКА ДЛЯ САМУРАЯ» и «БОРЬБА САМУРАЯ»… Сейчас Автор работает над седьмым романом о НОВОМ Герое: «ВОЙНА САМУРАЯ»…

МОИ ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Я очень ценю Ваше внимание.

Перед Вами обещанный подарок.

Специально для Вас я сделал сайт

http://viktordozenko.com/

Мои новые аудио- и электронные книги будут публиковаться в первую очередь на этом сайте.

Счастья Вам и успехов!!!!

Виктор Доценко

Обращение автора

Уважаемые Читатели: Друзья мои!

Если Вы читаете или слушаете эти строки, значит, Вы приобрели новую версию книг писателя Виктора Доценко. И подсказала их писателю во сне болгарская целительница, с которой писатель знаком лично: Баба Ванга…

Главные отличия в том, что, во-первых, выпускает их издательство РИПОЛ-классик, во-вторых, книги Автора издаются на всех существующих в данное время носителях: в бумажном, в электронном, и АУДИО формате. В-третьих, важные и существенные новинки: РЕДАКТУРА на всех носителях и ЗАПИСЬ АУДИО-режима произведена ЛИЧНО АВТОРОМ!.. Если данного ПРЕДИСЛОВИЯ в книге нет, то данная книга издана НЕЛЕГАЛЬНО, то есть является КОНТРАФАКТНОЙ, и Вы можете призвать к ответственности продавца!!!

Очень надеюсь, Друзья, что эти новости придутся Вам по душе и Вы сумеете оценить их по достоинству!

БЛАГО ДАРЮ за внимание: с уважением Ваш Виктор Доценко…

Предисловие

Уважаемый Читатель! Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, то прошу простить Автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, двенадцатой книге с главными персонажами повествования:

Итак, «Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Был незаслуженно осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь оказался в афганском пекле, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами, обрел своего Учителя, прошел Посвящение…

Затем наступили суровые будни «мирной» жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией. Савелию много дано, но и спрос с него особый.

Обстоятельства сложились так, что Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить фамилию, имя. Сейчас он – Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно голубыми глазами.

В предыдущей книге «Любовь Бешеного» рассказывается о том, как спецслужбы двух могущественных стран, объединив усилия, сорвали грандиозную международную сделку наркодельцов и предотвратили появление нескольких тонн «белой смерти» в Европе и Америке. Руководил операцией генерал госбезопасности России Константин Богомолов. Одним из главных участников сделки был Аркадий Рассказов, в прошлом – генерал КГБ, который в свое время сбежал из Советского Союза, прихватив значительные средства из партийной кассы КПСС.

Эти события происходят в Нью-Йорке, где живет иучится Розочка Данилова. В свое время Савелий был близко знаком с ее родителями, знал и саму девочку, которая когда-то с детской непосредственностью категорически заявила, что «будет его ждать хоть всю жизнь». Вскоре родители Розочки трагически погибли, и ее взяла на воспитание сестра матери, Зинаида Александровна. Несколько лет спустя судьба сводит нашего героя с дедом Розочки, бывшим функционером КПСС, хранителем одного из тайных счетов партийной кассы. В благодарность за участие в спасении его жизни, партаппаратчик, который не оправился от ранения, перед смертью доверяет Савелию Говоркову номер счета и завещает использовать часть средств на обучение своей внучки в одном из самых престижных университетов Америки.

Вернув России огромные деньги, Савелий Говорков исполняет последнюю волю старика и отправляет Розу на учебу в Колумбийский университет. Оказавшись в Нью-Йорке, Савелий решает проверить, как живется его подопечной. Розочка знакомит его со своей подругой – дочерью комиссара полиции, который в силу обстоятельств посчитал нашего героя кровным врагом и отправил в тюрьму Райкерс-айленд. Но Савелию удается освободиться и предотвратить преступление, в котором замешан коррумпированный комиссар.

Пока Савелий находится в тюрьме, его неожиданно вызывает на Великий Сход Учитель, и наш герой не только узнает, откуда пришел Учитель, но и приобретает новые уникальные способности, недоступные обычному человеку.

Названого брата нашего героя, Андрея Воронова, имеющего самое непосредственное отношение ко всем перипетиям противостояния Аркадию Рассказову, неожиданно вызывает из США в Москву генерал госбезопасности Говоров, чтобы поручить ему опасное задание в Чечне…

Неожиданно наш герой понимает, что испытывает сильные чувства к юной Розочке Даниловой. Однако он вынужден расстаться с любимой, приняв решение вернуться на Родину: Савелий считает, что не имеет права оставаться в стороне от того, что там происходит. Последние часы перед отъездом он проводит со своей любимой, встреч с которой раньше пытался избежать…»

В предыдущей книге, «Война Бешеного» рассказывается о том, как Савелий по просьбе генерала ФСБ Богомолова отправляется в Санкт-Петербург, чтобы вычислить подпольную лабораторию, производящую сильный психотропный наркотик «Голубой глаз». При помощи очаровательной владелицы рекламного агентства Алены Костиной, подполковника милиции Шипилова и своего молодого товарища Константина Рокотова Савелий обнаруживает, что подпольный цех находится в квартире модного писателя Виктора Поверина.

Неожиданно генерал Богомолов поручает Говоркову отправиться по следу банкира Велихова, укрывавшегося в роскошной вилле где-то в Израиле. Оказавшись в Иерусалиме, Савелий чувствует, как его экстрасенсорные способности многократно усилились в этом святом месте, что позволяет ему узнать о планах Велихова принять участие в предстоящих Президентских выборах.

Банкир нанимает суперкиллера Калигулу, который по его заданию убирает в нескольких российских городах мешающих Велихову влиятельных людей. Сам банкир, с подачи генерала Богомолова лишенный израильского гражданства, вынужден вернуться в Россию.

Тем временем в Москве Бешеный, Костя Рокотов и их новый партнер Саша Беланов следят за «Советом пятерых» – политической верхушкой криминальной России, которую возглавляет Велихов. Беланов гибнет от рук наемных убийц, но Савелию и его старшему другу генералу Богомолову удается раскрыть планы «Совета», направленные на обеспечение финансирования предстоящей предвыборной гонки.

Обозленный неудачей, Велихов затевает новую аферу. Банкир случайно узнает, что дочь Президента с мужем и друзьями инкогнито отправляется отдыхать на круизном лайнере в район Багамских островов. Велихов приказывает Калигуле захватить корабль и потребовать за дочь Президента выкуп в миллиард долларов.

Поскольку корабль находится неподалеку от Америки, а на борту лайнера несколько сотен американских туристов, за освобождение лайнера от террористов берутся американские спецслужбы. Для координации русских и американских спецслужб, в США отправляется сводный брат Говоркова майор ФСБ Андрей Воронов. С Андреем едет и Савелий.

В аэропорту Нью-Йорка он встречается со своей любимой, Розочкой. Она требует от него решительности, и Савелий, уступая, делает ее женщиной. Говорков посвящает ее в некоторые подробности своей жизни. Девушке невыносимо слушать о той крови, которая льется рядом с ее любимым, и она решает расстаться с Савелием (правда, оказывается, что это ненадолго).

Андрей Воронов и Савелий вместе с американскими спецназовцами – «Серыми тюленями» отправляются к захваченному террористами лайнеру. При высадке десанта на корабль террористы уничтожают спецназовцев. Воронов тяжело ранен. Савелию удается выжить под кинжальным огнем террористов. Он оказывается внутри корабля и ведет настоящую войну с захватившими его боевиками.

Калигула, поняв, что потерял своих сообщников, забирает президентскую дочь и, воспользовавшись паникой, увозит ее на близлежащий остров…

Предыдущая, одиннадцатая книга «ВОЙНА БЕШЕНОГО» оканчивается следующим образом:

«…Уткнув соперника лицом в землю, Бешеный прижал его заломленную руку к спине.

– Сдаюсь! – прохрипел Калигула.

– Вставай! – приказал Савелий.

Затем, не выпуская его руки, он встал сам и стал помогать подняться Калигуле.

В этот момент Калигула и нанес свой жалящий удар: не глядя, наотмашь, он ударил своим стилетом вверх, нацелив его точно в пах Савелию.

Если бы не сверхъестественная реакция Бешеного, то он валялся бы на земле и корчился от боли. За миг до удара он «услышал» мысли врага и, мгновенно оценив опасную для себя ситуацию, поступил совсем неадекватно. Он отпустил руку противника и одновременно резко упал навзничь. Стилет чиркнул по его бедру, прорвав резину гидрокостюма и слегка оцарапав кожу.

По инерции упав на живот, Калигула быстро вывернулся и вновь кинулся на Бешеного, размахивая клинком и стараясь попасть стилетом ему в горло. Он наносил удар за ударом, но всякий раз Савелий с легкостью блокировал их, отбивая его руку. Они катались по земле; ни одному не удавалось встать на ноги: один постоянно нападал, другой все время защищался.

Наконец Бешеный сумел улучить момент, чтобы, используя инерцию движения тела противника, ткнуться обеими ногами в Калигулу и перебросить его через себя. Тот грохнулся с размаху спиной о землю. Савелий быстро вскочил и ударом ноги выбил из руки киллера смертоносное жало.

Бешеный органически ненавидел нечестную борьбу. И хотя знал, что имеет дело с законченным подонком, он видел, что его соперник силен и при известной доле везения вполне может совладать с ним. Более того, Савелий не стал применять свои чудесные способности, предоставив сопернику шанс победить. Но когда киллер извлек стилет, в Бешеном проснулось то, чего ему еще недоставало для победы над равным по силе соперником: волна яростной энергии переполнила его, и Савелий пошел в атаку так, как будто у него открылось еще десять запасных дыханий.

Он наносил удар за ударом; Калигула не успевал отбивать их все, какую-то часть ударов он пропускал и из-за этого постепенно терял силу: Киллер отступал.

Наконец Бешеный почувствовал, что его соперник сдает. Собрав всю свою энергию и волю к победе, Савелий нанес Калигуле сокрушительный удар ногой в грудь. Тот попытался противопоставить удару блок из скрещенных рук, но удар был настолько силен, что его руки вмяло ему в грудь, и он отлетел на несколько шагов назад.

В пылу поединка Бешеному было не до осмотра местности. Тем более в этой мгле, когда противник виделся лишь неясным темным силуэтом. Поэтому, когда после удара Калигула отлетел назад, он оказался на краю глубокого обрыва, чего Савелий совсем не хотел. Киллер пытался удержать равновесие, сделав шаг вперед, но его по инерции все еще тянуло назад, и он оступился; его плечи уже висели над обрывом, ноги сорвались с камня, который оказался под ними, и киллер опрокинулся спиной в пропасть.

– А-а-а! – пронесся над островом рев киллера. – А-а-а… – далеким эхом отозвались горы.

За эхом, словно пытаясь догнать его, послышался шум осыпающихся камней. Затем все стихло. Савелий осторожно подошел к краю обрыва и посмотрел вниз: во тьме пропасти ничего не было видно. Тогда он поднял небольшой камень и бросил его вниз. Звук удара о землю раздался через несколько секунд, и Савелий понял, что у его соперника никаких шансов уцелеть после такого падения не было.

«Туда тебе и дорога… – подумал Бешеный, – жаль, конечно, что генералу подарка не получилось, но я старался…»

Он пошел прочь от обрыва. Нужно было вернуться к Наталье и возвращаться на теплоход…

Когда они спустились с горы и отошли на катере от берега, над островом потихоньку начало сереть небо. Настал час рассвета.

За спиной Бешеного, на корме катера, сидела та, чья спасенная жизнь была настоящим подарком и ее родителям, и ее детям, и, конечно же, всем тем, кто пришел ей на помощь и спас не только ее, но и ее детей…

Наталья сидела тихая, молчаливая, и впервые за все ее сознательные годы ей пришло в голову, что ее жизнь, как и жизнь любого человека, настолько хрупка и конечна, что нужно радоваться каждому прожитому дню, даже часу. Впервые она ругала не кого-то, а саму себя… Ей искренне было жаль своего мужа и своих погибших приятелей, к которым она была столь несправедлива при жизни. Дав себе слово позаботиться об их детях, Наташа горько, по-бабьи, расплакалась. И слезы эти были очень нужны ей: это очищающие душу слезы… а значит, была надежда, что Наталья станет много, лучше и гораздо чище…

Савелий вел катер, не обращая внимания на то, что творилось за его спиной. Он ни о чем не думал, он просто был доволен тем, что все так удачно кончилось…

Эпилог

Услышав номер телефона, который продиктовал ему Бешеный, генерал Богомолов почти не удивился, убедившись в том, что захват заложников на теплоходе в районе далеких Багамских островов спланировал и пытался осуществить их старый с Савелием знакомец Аркадий Романович Велихов. Генерал распорядился немедленно ехать к банкиру домой и задержать его.

Оперативники ФСБ немедленно выехали к Велихову. До этого они связались со своим коллегой, который вел наблюдение за окнами и подъездом банкира, и тот подтвердил, что «объект» на месте. Но, когда они позвонили в дверь его квартиры, им никто не открыл. Пришлось вызывать понятых и ломать входную дверь.

Однако квартира оказалась абсолютно пустой. Велихов бесследно исчез…

Когда Калигула не позвонил Велихову в назначенное заранее время, банкир понял, что на корабле произошло нечто такое, чему не смог противостоять даже такой высокий профессионал, как его суперкиллер. Он встревожился: во-первых, о новом переводе денег можно было забыть – следующий сеанс, возможно, было провести только через несколько часов, но банкир понимал, что столько времени даже Калигула не сможет продержаться.

Во-вторых, Велихов не исключал, что дочь Президента каким-либо образом смогла выскользнуть из рук киллера и об этом уже узнали те, кого они с Калигулой шантажировали.

И наконец, в-третьих, группа киллера просто могла быть уничтожена.

При всех этих трех вариантах у него оставался только один выход: как можно быстрее исчезнуть из страны. Велихов был уверен, что рано или поздно об его участии в захвате теплохода станет известно российским спецслужбам и этого будет достаточно, чтобы он надолго оказался за решеткой.

Но Аркадий Романович был человеком весьма предусмотрительным. Те двести миллионов, которые он уже успел получить, вполне могли компенсировать его поражение. А потому он окончательно решил дать деру. Надев парик и прихватив заранее приготовленный загранпаспорт с аргентинской визой – там наряду с фотографией его измененной внешности фигурировала совсем другая фамилия, – елихов поднеся на чердак своего дома, прошел по нему и вышел на улицу через два подъезда от своего. Приставленный для наблюдения за ним офицер ФСБ так и не смог заметить, когда же банкир вышел из дому. Велихов поймал такси.

– В «Шереметьево-2»! – приказал он шоферу. – Даю сто долларов, если довезешь за тридцать минут.

Таксист только хмыкнул, услышав эти слова. Но развил по ночной Москве такую скорость, что доставил Велихова на пять минут быстрее, чем просил пассажир.

Этой же ночью банкир благополучно покинул Россию…

Несколько месяцев спустя после успешной операции по освобождению заложников и исчезновения Велихова из страны из Приморья поступило сообщение, которое как бальзам на раны подействовало на всех, кто, так или иначе, был причастен к расследованию дела «Совета пятерых».

Два охотника и егерь, сопровождавший их, преследуя по тайге матерого кабана, случайно наткнулись на тайник, устроенный еще зимой бывшим губернатором, а ныне покойником, Сергеем Владимировичем Кузнецовым. Под накиданным сверху валежником они обнаружили мощный металлический контейнер, похожий скорее на сейф. Посмотреть, что в нем, они не смогли, поскольку дверца контейнера была заперта цифровым замком.

Удивленные охотники запомнили место и, вернувшись через пару дней в город, сообщили о своей находке в милицию. Контейнер был доставлен во Владивосток. А когда его вскрыли, много повидавшие на своем веку милиционеры просто разинули рты от удивления: столько денег сразу они не видели даже в американских фильмах, что уж говорить об их жизни!

Весть о находке очень быстро облетела весь город. Узнав о контейнере, к делу подключилось местное отделение ФСБ. Вскоре из Москвы пришел приказ: доставить контейнер в столицу, и все триста пятьдесят миллионов долларов со всеми необходимыми предосторожностями были переправлены специальным самолетом в Москву. Деньги немедленно передали в валютный фонд Центрального банка, а фээсбэшники попытались вычислить, кому могла принадлежать такая крупная сумма.

После пары недель безрезультатного расследования дело было закрыто с окончательной рабочей версией, что деньги, по всей видимости, принадлежали дальневосточному воровскому общаку и из-за противоречий между авторитетами непонятным образом были кем-то спрятаны до лучших времен, а затем утеряны. Во всяком случае, деньги были настоящие и очень даже неплохо пригодились государству. В конце концов, так ли важно, откуда они взялись?..

Правда, было несколько человек, в их числе генерал Богомолов, которые не без оснований полагали, что к этим деньгам имел отношение взорванный бывший губернатор Кузнецов. Но эти подозрения носили чисто теоретический характер.

Андрей Воронов, с ногами, перебитыми во время падения вертолета, вначале был переправлен в одну из клиник Майами, где пару недель над его костями колдовали лучшие травматологи Америки. После очередной операции, когда Воронов находился под наркозом, Савелий сидел у его кровати и разговаривал с ним, изливал душу, будучи уверенным, что тот его не слышит. И проговорился о том, что случилось у него с Розочкой. Просто ему захотелось выговориться, поделиться наболевшим.

Когда Воронов пришел в себя, то неожиданно в его памяти всплыли слова Савелия о Розочке. Не откладывая в долгий ящик, Андрей, выбрав момент, когда Савелий отлучился из палаты, созвонился с адмиралом Джеймсом и все рассказал ему. Майкл, искренне любящий Савелия и обязанный ему жизнью, не мешкая, отправился к Розочке.

Пока мы не знаем, о чем говорил с ней адмирал Джеймс, пробыв в ее доме больше двух часов, но сразу после разговора с ним Розочка помчалась в аэропорт и на самолете адмирала, который он предложил ей сам, прилетела в Майами и объявилась в больнице, где лежал Воронов. Савелия в палате не оказалось, и ей пришлось выслушать от Андрея столько неприятных слов в свой адрес, что ее бросало то в жар, то в холод…

Именно от Воронова онаузнала, что Савелий отомстил убийцам ее родителей, а также и за смерть шерифа, отца ее американской подруги.

И когда в палату вошел Савелий, Розочка опустилась перед ним на колени и со слезами на глазах стала просить у него прощения.

На следующий день Савелий с Вороновым возвращались в Москву: Андрей решил, что ему будет лучше долечиваться в госпитале имени Бурденко, чтобы иметь возможность почаще видеть жену и сына.

Несколько часов, почти до самого отлета самолета на Москву, Савелий с Розочкой гуляли по улицам и говорили, говорили, говорили… Хотя, точнее, в основном говорила Розочка. Она повторяла истории и слова, сказанные адмиралом Джеймсом и Вороновым, и очень часто из ее глаз вновь и вновь лились слезы. Розочке было и жаль своего любимого за то, что ему пришлось перенести такие испытания в жизни, и одновременно она гордилась тем, что любит ТАКОГО человека…

Прощаясь у трапа самолета, куда ее пропустили вместе с адмиралом Джеймсом, Розочка прошептала Савелию на ухо:

– Милый, родной мой, Савушка, запомни, даже если ты захочешь бросить меня, я все равно буду любить тебя и всегда ждать твоего возвращения!

Майкл Джеймс прилетел не только для того, чтобы проститься с друзьями, но и приготовил им сюрприз. За спасение американских заложников он вручил от имени правительства Америки Савелию и Андрею медали за заслуги перед американским народом, а также дипломы «Почетных гостей американского Конгресса»…

Андрей благодаря дару своего друга и брата, а также своему богатырскому здоровью быстро шел на поправку и уже через месяц поднялся на ноги. Еще через месяц он снова вышел на службу…

Савелий Говорков так и не смог отомстить Велихову за все то зло, которое исходило от банкира. Но ему некогда было думать об этом: все его время отнимала работа. Он по-прежнему истово воевал со злом во всех его проявлениях. И, к сожалению, войне его не видно конца: уж слишком много зла расплодилось на Руси…

КОНЕЦ»

Глава 1

Судьба Амирана

Двенадцать лет протрубил от звонка до звонка Амиран Варднадзе на «командировке» строгого режима под Иркутском. Конечно, если бы он был другим человеком, умел ловчить, грести под себя и «забить» на все воровские законы или отнестись к ним формально, то наверняка смог бы оставить хозяину пару-тройку лет. На него даже не подействовали лисьи уловки «старшего Кума» – начальника оперативной части подполковника Бушина, мечтавшего еще в Высшей школе милиции перетянуть в «кумовские» ряды какого-нибудь криминального Авторитета, а еще лучше «Вора в законе»: то-то было бы шуму в министерских кругах!

Более того, Амиран имел возможность и негласного снижения срока, если бы просто кое-чего не «заметил» в темных делишках деловых ментов «родной» зоны.

Но он оставался до конца настоящим негласным Хозяином зоны и не мог изменить, ни воровским «понятиям», ни собственным взглядам, не своему характеру, в гремучей смеси которого сошлись и мужская прямота, и понимаемая по-своему честность, что вело к гиперболизации понятия чести. А волевой от природы характер Амирана на зоне лишь закалился.

За эти качества его любили уголовники и уважали менты. Все обращались к нему почтительно, называя батоно Амиран. Сам Хозяин зоны полковник Кириченко, который мог любого не только «по матушке» послать, но и вынести «благодарность с занесением в грудную клетку», с ним разговаривал только на «вы» и только по имени-отчеству.

Зоны в этих местах были созданы еще в далекие сталинские времена, и на них более-менее сохранились некоторые воровские традиции прошлого. Во всяком случае, общак не испытывал недостатка в подогреве с воли и догадаться, кто им распоряжался, было несложно.

Конечно, не сразу менты успокоились на его счет: «оперативка» на Амирана пришла весьма внушительная аж в целый роман, и несколько месяцев его продержали в ПКТ, пока на зоне не поднялся «тихий» бунт – самая большая неприятность для ментов. Одно дело – явное неповиновение, и можно, выявив настоящих зачинщиков, наказать их или перебросить на другую зону, другое, когда то тут, то там возникают неполадки: в быту, столовой, на промзоне. И все подстраивается так, что виновных найти не удается: всякий раз виноватым оказывается кто-то либо из самой администрации, либо из «козлов», то есть тех зэков, кто на нее работает.

Трудно сказать, сколько бы продолжалось это противостояние, если бы однажды один из дежурных по ШИЗО не пересказал «старшему Куму» подслушанный в камере разговор, из которого следовало, что причина всех беспорядков и беспредела кроется в том, что в зону не «спускают» Вора в законе…

От Автора:

«Для тех, кто не знает, в ШИЗО кормят намного хуже, чем в зоне, да и тот скудный рацион выдается через день: в четные дни и этот «рацион» состоит лишь из уменьшенной пайки хлеба и кружки кипятка. Именно за это кто-то из зэков остроумно прозвал нахождение в ШИЗО «день лета, день пролета»…»

После недолгого совещания с начальником зоны решили рискнуть и выпустить Амирана из ПКТ. К немалому удивлению администрации, все мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, пришло в норму.

Эта зона была первой зоной в послужном списке полковника Кириченко. Именно эту зону, за некую своевольность при общении с начальством его и «ушли» из Министерства внутренних дел и сослали его руководить ею. Опыта руководства подобным учреждением ему явно не хватало.

К счастью для него, он не был снобом и не гнушался, не только держать уши и глаза открытыми, но и умело пользоваться приобретенной информацией. Обнаружив, что после выхода Амирана из ПКТ воцарился порядок, он встретился с ним и долго говорил по душам.

Чем больше полковник общался с этим Авторитетом, тем сильнее убеждался в его отличном знании криминального мира. Не приняв безоговорочно его «понятий», полковник пришел к неожиданному выводу, что их конечные цели, как ни странно, во многом совпадают, по крайней мере, в двух главных позициях: во-первых, против любого беспредела, во-вторых, за порядок на зоне. И Кириченко решил попробовать мирное сосуществование: получится хорошо, нет – можно всегда вернуть своего «визави» в ПКТ или вообще отправить на другую зону…

Сел Амиран в расцвете сил и лет: ему не исполнилось и двадцати восьми, когда попал он в Бутырку и менты раскрутили его дело на всю катушку.

Однако до этой, знаменитой Бутырки, Амиран в свои неполные тридцать немало успел, за что многие его уважали и даже любили – хотя были и такие, кто ненавидел его лютой ненавистью и сделал бы все, чтобы убрать Амирана из Москвы.

Первый раз Амиран попал в Москву осенью 1976 года: дедушка Георгий прихватил его, семнадцатилетнего паренька, с собой, когда на собственном «Жигуленке» повез в столицу продавать овечьи шкуры «цеховикам». В то время по всей стране возникали подпольные цеха, где изготовлялись дефицитные товары. А дефицитом было почти все. Умение выделывать шкуры, то есть секреты профессии скорняка, передавалось из поколения в поколение. Георгий получил профессию скорняка по наследству от отца, а тот, в свою очередь, научился у своего отца, который снабжал шубами не только местных князей, но и царский двор. Георгий всерьез надеялся оторвать внука от дурного влияния улицы, а потому подумал, что пора передавать ему если и неумение выделывать шкуры, то хотя бы связи по их реализации в Москве.

– Пусть парень поймет, откуда деньги берутся, – сказал старый Георгий своей дочери Манане, матери Амирана, – тогда, может, он к ним по-другому относиться станет…

– Пускай едет, – со вздохом облегчения согласилась Манана, – все при деле будет, а то совсем от рук отбился, день и ночь на улице.

Матери казалось, что Амиран в свои семнадцать совершенно не знает, чем ему заняться. А он, не желая ее огорчать, не открывал ей свои не совсем праведные увлечения. До четвертого класса он рос как тепличное растение, нередко мать сама водила его в школу. Отца своего Амиран не помнил, но из рассказов матери знал, что тот был достойным человеком, настоящим мужчиной и геройски погиб при пожаре, пытаясь спасти народное добро. С большой долей вероятности можно предположить, что Амиран так бы и вырос, твердо веря в его героическую гибель, если бы неожиданно не вернулся из заключения родной брат отца, дядя Гоча.

От него Амиран и узнал правду о своем отце. Дато действительно погиб в огне, но причиной тому была кровная месть. Трагическая история семей отца Амирана и его матери длилась несколько десятков лет и началась еще в дореволюционные времена. Куда там шекспировским страстям! Казалось бы, любовь Давида к красавице Манане должна была прекратить смертельную вражду между семьями, но на деле…

Манана была на восьмом месяце, когда ее брат, единственный оставшийся в роду мужчина – остальные либо сами ушли в мир иной, либо погибли от рук семьи Давида, – решился на страшный поступок: отомстить не только старинным врагам, но и покарать отступницу, свою сестру. Улучив момент, он глубокой ночью прикрыл заступом входные двери и поджег дом, где проживали молодожены. Действуя наверняка, он раздобыл где-то немецкий «Шмайссер» и выпустил две обоймы по окнам пылающего дома.

Проснувшись от дыма первым, Давид разбудил жену и потащил к двери, но открыть ее не удалось. Оставался единственный выход: попытаться спастись от огня в погребе. С трудом дотащив беременную Манану, стонавшую от боли, до погреба, Давид открыл крышку и стал осторожно опускать любимую вниз. В этот момент и ударила ему в спину коварная пуля. Из последних сил удерживая жену слабеющей рукой, он опустил ее в погреб, и хотел было сам соскользнуть за ней, как вторая пуля вонзилась в позвоночник, лишив его возможности двигаться.

– Прощай, любимая… – с трудом выдавил он и с последним вздохом добавил: – Вырасти сына мужчиной…

– Дато-о-о!!! – закричала женщина, почувствовав падающие на нее капли крови.

Крик Мананы заглушил грохот обрушившегося остова старого дома, и в эти страшные мгновения на свет, чуть раньше положенного, родился сын Давида. К счастью, раскопали их быстро, да и Манана оказалась на редкость здоровой женщиной, и через месяц они вернулись из больницы в дом Гочи, брата Давида…

В отличие от трудолюбивого Давида Гоча рос по законам улицы: дрался, воровал, грабил, дважды лишался свободы, но не убивал до тех пор, пока не убили его родного брата. Убийца ненадолго пережил свою жертву: через неделю Гоча нанес ему две смертельные раны кинжалом своих предков, причем второй удар был столь сильным, что раздробил позвоночник. Гоча получил одиннадцать лет строгого режима. В зоне стал «Смотрящим», а незадолго до окончания срока был коронован в «Вора в законе», получив к имени прозвище Курды: Гоча-Курды. «Курды» по-грузински – Вор.

Освободившись, он пожил пару недель в своем доме, пока не переехал к той, что преданно ждала его, вместе с его дочерью, все одиннадцать лет, каждый год получая неизвестно от кого довольно приличные суммы на жизнь.

Мечтая весь срок о сыне, Гоча всю свою любовь перенес на племянника. Тот, с рождения не зная отцовской ласки, души в нем не чаял, а когда увидел, как уважительно обращаются к его дяде не только знакомые, но и милиция, был вне себя от гордости.

Амиран вырос высоким и красивым, как и все мужчины в его роду: жгучий брюнет с изящным прямым носом, густыми бровями, сросшимися на переносице, темными горящими глазами. С гордой осанкой и широкими плечами производил впечатление не только на молоденьких девушек, но и на замужних женщин – везде, где бы он ни появлялся. Но к их печали, девушки его не особенно интересовали, он всегда хотел быть первым среди мужчин.

Имеющему рост метр девяносто и отменное здоровье, Амирану порой кружила голову молодая сила. В его родном районе Кутаиси не было ему равных по силе и удали, что, в конце концов, могло быстро привести его в тюрьму: тогда уличные драки были для него чуть ли не единственным средством завоевать авторитет среди друзей и сверстников. Но тут вернулся дядя Гоча, и все изменилось. Казалось, и сам он стал значительнее не только в глазах друзей, но и в своих собственных.

Так Амиран и жил, вращаясь в кругу хулиганистых приятелей и постигая уроки жизни своего криминального дяди:

«Воруй, но не попадайся! Грабь, но не беспредельничай! Почитай старость и родных своих! Словом, живи так, чтобы тебя уважали, а значит, всегда оставайся мужчиной».

Тем не менее, имея такого уважаемого и грозного родственника, Амиран никогда не пользовался его именем, стараясь всего добиваться сам.

Так и катились день за днем, пока на горизонте не появилась та, ради которой он мог пойти на все. Хоть Амиран и пренебрегал женскими чарами, но и он не устоял, когда на его улице появилась сразу затмившая всех местных девиц девятнадцатилетняя красавица Эльвира, приехавшая из небольшого городка Мирзаани.

Амиран сидел с приятелем на лавочке у своего дома, когда мимо, виляя крутыми бедрами, прошли две длинноногие красотки. Одну из них Амиран шапочно знал – она жила на соседней улице, а вот другая… Ее высокая грудь, выпиравшая из легкого летнего платьица, густые вьющиеся волосы цвета вороньего крыла, тонкий с горбинкой нос и пухлые алые губы могли кого угодно свести с ума.

– Кто это? – спросил Амиран у приятеля, указывая на неизвестную ему красотку.

– Эльвира… – мечтательно вздохнул приятель. – Посмотрел? И забудь…

– Почему это? – нахмурился Амиран.

– Мы ей не пара: ей другие нравятся, не нам чета…

– А чем мы хуже? – поинтересовался Амиран, провожая жадным взглядом роскошную фигуру Эльвиры.

По правде сказать, он еще никогда не был близок с женщинами, хотя мог бы с его-то привлекательностью – давно заиметь себе «честную давалку» из тех дворовых, что восторженно поглядывали на него.

– А тем: такие, как она, только деньгами интересуются, – возмущенно ответил приятель.

– С чего ты взял?

– А с того! Не успела приехать, как уже не с простым парнем сошлась, а с самим Вахтангом. Ты же знаешь, кто такой этот Вахтанг.

Амиран знал, кто такой Вахтанг. Да и кто этого не знал? Тридцатилетний Вахтанг имел свое дело, приносящее ему несколько тысяч в месяц, белую «Волгу» и большой красивый дом в престижном районе города. Да, такой человек имел что предложить в обмен на ласки девушек…

Но Амирану все было нипочем. Впервые в жизни захотев обладать понравившейся ему женщиной, он, не имея никакого опыта в любовных делах, был уверен, что деньги не играют в любви большой роли. И сломя голову пошел в наступление.

На следующий день, выяснив, где живет Эльвира, Амиран дождался, когда она выйдет из дому, и, подойдя к ней вплотную, взял ее за руку.

Эльвира недовольно сморщила красивое личико:

– Что за манеры?

– Постой, поговорить хочу…

– Я с не знакомыми не разговариваю!

– Вот я и хочу познакомиться. Меня Амираном зовут.

– А меня это вовсе не интересует! – воскликнула Эльвира и попыталась вырвать руку.

Но Амиран держал ее крепко. Поняв, что он от нее не отстанет, она сменила тактику.

– Ну, чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я Вахтангу пожаловалась?

– Пожалуйся, а потом посмотришь, что из этого выйдет, – улыбнулся Амиран. – Может, тогда ты поймешь, кто чего стоит в этом мире…

Неожиданно для себя самой Эльвира по-другому посмотрела на странного незнакомца. Ее заинтересовал этот обворожительно улыбающийся молодой парень, который не боится самого Вахтанга.

«А что, он даже ничего, красивый, – подумала Эльвира, окинув оценивающим взглядом Амирана, – и вон какой высокий, наверное, сильный, как бык. Я бы, пожалуй, могла с таким… Жаль, что у этого парня наверняка нет денег… вряд ли даже на кафе наберет: вон он, в каком старье к девушке подходит…» – Она чуть заметно поморщилась, уткнувшись взглядом в его брюки.

– Я отпущу тебя, если пообещаешь, что пойдешь сегодня со мной на танцы, – не обращая внимания на ее красноречивый взгляд, заявил Амиран, – иначе я от тебя не отстану.

– А если Вахтанг приставит ко мне охрану, тогда что? – игриво спросила Эльвира.

Девушке все больше нравилась нагловатая уверенность, исходившая от Амирана.

– Охрана не помеха! Главное, чтобы ТЫ захотела, – прямодушно сказал Амиран. – Так как, ты хочешь пойти со мной на танцы?

– Хочу… – ответила Эльвира и тут же пожалела, что слово слетело с ее языка.

Но было уже поздно: Амиран засиял, словно выиграл главный приз в своей жизни.

– Тогда в девять у входа в парк, – радостно произнес он и отпустил руку девушки.

Эльвира, злясь на себя, что призналась в сокровенном, независимо повела плечиком и, обойдя Амирана, пошла, не оглядываясь по улице. Амиран смотрел ей вслед, думая о том, что ему наверняка придется сегодня вечером разбираться с ребятами Вахтанга и потому нужно позвать пару-тройку надежных друзей…

Вечером Амиран и двое его закадычных дружков сидели на лавочке у входа в парк. Было уже половина десятого, а Эльвира так и не появлялась.

– Ну, и чего мы ждем? – спросил один из друзей Амирана. – Или кто-то должен прийти?

– Должен… Эльвира…

– Та самая?

– Ну…

– Она не придет! – уверенно заявил приятель. – Я ее час назад с Вахтангом видел, у ресторана «Риони».

– Пошли! – сказал Амиран, вставая.

– Куда? – удивился приятель.

– В «Риони», я должен с ней поговорить!

– Да ты знаешь, чем это может кончиться? Вахтанг нас на ножи поставит! – встревожился приятель. – Может, дядю позовешь?

– При чем здесь дядя Гоча? Это мое личное дело! Если вы боитесь, я один пойду! – заявил Амиран.

Сначала приятелям показалось, что Амиран по молодости дурит, но, увидев, что тот и не думает шутить, они решили, что пойдут с ним и попытаются уладить дело с наименьшим шумом. К сожалению, у них ничего не вышло…

Разборка в ресторане напоминала дешевый американский вестерн. Вахтанг сидел с Эльвирой и тремя приятелями за накрытым столом прямо в центре ресторанного зала. Увидев Амирана, направляющегося к их столу, Вахтанг встал и с угрожающим выражением лица пошел ему навстречу – видно, Эльвира подстраховалась и рассказала Вахтангу о своей встрече с Амираном.

– А, ты сам пришел… – зашипел Вахтанг, – а я уже думал, где мне тебя искать…

Амиран, не отвечая ни слова, с ходу заехал в глаз Вахтангу. Тот полетел спиной на соседний, уставленный закусками и бокалами стол. Амиран, не обращая внимания на поверженного соперника, направился к Эльвире. Навстречу ему уже вставали приятели Вахтанга. Дальше все было действительно как в ковбойском кино: крики, звон бьющейся посуды, летящие по ресторанному залу стулья и треск рвущейся на драчунах одежды…

В конечном счете, победителей так и не было – приехала милиция и всех участников драки «повязали». Вахтанг с дружками быстро откупился, а Амиран и его приятели должны были отсидеть пятнадцать суток за хулиганство, заплатить штраф и возместить нанесенный ресторану ущерб – стоило ли это одной, пусть и сногсшибательной, красотки? Но до конца срока сидеть не пришлось: дядя Гоча лично приехал за ними и впервые накричал на Амирана.

– Почему мне не позвонил?

– Не хотел напрягать, дядя Гоча, – смущенно ответил Амиран.

– Из-за чего сыр-бор?

– Это мои личные проблемы…

– Личные проблемы могут быть у них. – Гоча кивнул в сторону его друзей. А ты – мой племянник: не уважают тебя, значит, не уважают меня! – назидательно пояснил он. – Ты сказал Вахтангу, что ты МОЙ племянник?

– Батоно, любовь не нуждается ни в деньгах, ни в чьем-то покровительстве. Она должна сама выбрать, кто ей нравится! – упрямо заявил Амиран и вопросительно добавил: – Или я не мужчина?

– Кто сомневается в этом? – хитро улыбнулся мудрый Курды и произнес серьезно: – Хорошо, ты сын Дато: сам реши свою проблему, но не урони своей чести…

– Не уроню, дядя Гоча! – клятвенно заверил тот.

Со всем упорством и страстью Амиран продолжал добиваться намеченной цели. И вот после двухнедельной осады дамы своего сердца, каждое утро, рассыпая перед ее крыльцом лепестки алых роз. И проведя еще несколько коротких и серьезных стычек с людьми, которых Вахтанг приставил к Эльвире, Амиран добился того, чего так желал: они с Эльвирой оказались наедине в квартире, предоставленной им на время другом Амирана.

Они выпили бутылку хорошего марочного вина, затем Эльвира, немного опьянев, капризно спросила:

– Есть тут какая-нибудь музыка? Я хочу танцевать, да!

Амиран повозился с радиолой и, подыскав подходящую пластинку, включил ее на полную громкость. Эльвира, поймав ритм, летящий из динамиков, выскочила на середину комнаты и, распустив роскошные волосы, стала выгибать изящное тело, принимая настолько соблазнительные позы, что Амиран, который считал танцы немужским занятием, не выдержал и присоединился к ней. Он взял Эльвиру за ходящие ходуном плечи и, стараясь попасть в ее ритм, начал все ближе и ближе привлекать к себе. Когда ее высокая упругая грудь несколько раз коснулась его тела, Амиран почувствовал, что сердце его сейчас выскочит из груди… Он чуть-чуть присел, обхватив бедра девушки крепкими руками, поднял ее над полом и понес к кровати. Эльвира извивалась в его объятиях словно змея, но это было не попыткой вырваться, а всего лишь продолжением ее безумного танца.

Они повалились на стоящую в углу кровать, и Амиран теряя голову, принялся срывать с Эльвиры одежду. Она помогала ему своими горячими, словно продолжающими танцевать, пальцами, и через несколько мгновений они оказались лежащими совершенно голыми в постели среди вороха одежды, с сомкнутыми в огненном поцелуе губами.

Конечно, Эльвира была опытнее в постельных делах, до него она уже знала мужчин. Но Амиран во всем любил быть лидером и даже в это трудное для себя мгновение сумел сохранить инициативу за собой. Его возбужденная плоть как будто только и ждала, чтобы вонзиться в изнывающее от страсти лоно красавицы. Амиран, совершенно не отдавал себе отчета в том, что делает. По какому-то наитию, сидевшему в его мужских генах, нашел своим набухшим жезлом истекающий пряным соком раскрывшийся ему навстречу бутон Эльвиры. И, будто делал это много раз, глубоко и стремительно вошел в нее. Стон, слетевший с губ девушки, возбудил его еще больше, и Амиран, наращивая темп, задвигал крепкими бедрами. Его руки мяли упругие груди, губы то, легко касаясь, пробегали по лицу Эльвиры, то хватали за мочки ее маленькие ушки.

Неопытность Амирана сказалась только в одном: он очень быстро кончил. Однако, даже не заметив этого, продолжал страстно наслаждаться всеми прелестями красавицы. За те два часа, что они друг другом упивались, он взлетел на небеса еще раз пять или шесть…

Эльвира не отставала от него, громко крича в моменты наивысшего экстаза; пожалуй, она так и не поняла, что у Амирана она была первой в его жизни женщиной.

Позже они еще несколько раз ухитрялись предаваться любви на квартирах друзей или знакомых Амирана. Парень из-за Эльвиры совсем потерял голову. Он начисто забыл об осторожности, а между тем Вахтанг поклялся отомстить ему за то, что у него из-под носа увели такую красотку. Однако, прослышав о том, кто является дядя его соперника, выжидал удобного момента.

Мудрый дедушка Георгий, давно знавший подлую натуру Вахтанга, а также помня о погибшем Дато, решил вмешаться, чтобы хотя бы на время отвести нависшую над внуком опасность. Однажды он, на правах старшего в роду мужчины, приказал Амирану собираться в путь.

– Никуда твои друзья и подружка не денутся! Подумаешь, месяц-другой тебя не будет. Зато людей увидишь, много нового узнаешь. Потом еще спасибо мне скажешь…

Он загрузил под завязку «копейку», и вскоре они уже были в Москве. И вправду, Амиран потом много раз мысленно говорил «спасибо» деду за то, что тот вытащил его тогда из Кутаиси. Кто знает, как сложилась бы его судьба, если бы не это? Хотя даже мудрый Георгий не мог даже предположить, что из той поездки в Москву Амиран домой так и не вернется…

Они приехали с дедом на рынок в северной части столицы, где один из павильонов был отведен под торговлю изделиями из кожи. В конце семидесятых все операции с меховыми изделиями были под контролем государства, а потому те, кто занимался кустарным производством шкур, сталкивались с большими трудностями. Долгие годы Георгий завоевывал в Москве авторитет умелого скорняка. Пожалуй, этот бизнес был одним из первых, который привлек внимание криминальных структур. В Москве этот доходный, но рискованный гешефт взял под свой контроль Витя Камский. Без него ни одна кустарная шкурка в Москве не сбывалась.

«Отстегнув» людям Вити Камского (именно они и присылали надежных перекупщиков), Георгий встал за прилавок. Амирану вовсе не улыбалось заниматься не только торговлей, но и вообще работать – сказались долгие уроки дяди Гоги, а потому он согласился лишь на то, чтобы быть у своего деда телохранителем. Выложив для отвода глаз несколько кистей винограда, Георгий стал поджидать нужных покупателей. Все шло как обычно. Георгий не в первый раз приезжал сюда и лично был знаком не только с директором рынка, но и с местным участковым инспектором и даже с парочкой следователей из ОБХСС, которые частенько захаживали на рынок и внаглую бесплатно отоваривались там продуктами.

Торговля шла бойко.

Еще неделя – и дед, и внук Варднадзе с пухлой пачкой мятых денег, аккуратно запрятанных в специальном матерчатом мешочке на поясе у Георгия, накупив подарков многочисленной родне, отправились бы домой… Но тут Амиран в первый раз столкнулся лицом к лицу не с уличной шпаной, а с по-настоящему крутыми ребятами, которые время от времени «бомбили» приезжих рыночных торговцев. А поскольку они были невесть откуда взявшимися гастролерами, то ребята Вити Камского, негласно следившие за порядком и ценами на рынке, не отследили, да и не могли оперативно отследить всех криминальных чужаков, появлявшихся на рынке.

Амиран спокойно стоял недалеко от прилавка деда Георгия и с интересом наблюдал за всем, что происходило на рынке. Неожиданно он увидел рядом с дедом двух незнакомых парней. Один, как-то косо ухмыляясь, нагло ощупывал белый мех выделанной шкурки, лежащей на прилавке перед Георгием, а второй, близко наклоняясь к уху старика, с угрожающим выражением своего широкого, несколько дней не бритого лица, что-то шептал. Амиран отметил про себя, как помрачнел его дед, как нахмурились его брови, как на изрезанном морщинами лбу пролегли еще несколько глубоких борозд… Амиран понял, что происходит нечто непредвиденное, что эти двое плохие люди и надо идти на помощь старику.

– Что они хотят от тебя? – спросил Амиран по-грузински, подходя к деду.

– Они требуют сто рублей… – также по-грузински ответил Георгий.

– За что?

– А не за что. Просто злые люди. Сходи за охраной рынка, они сидят в здании администрации. Я им хорошо заплатил, они обязаны нам помочь.

– Эй ты, парень, – угрожающе буркнул тот, что ощупывал шкурку, – отвали! А ты, дед, кончай по-своему каркать. Или хочешь, чтобы я попортил тебе физиономию?

Говоривший угрожающе поднес к лицу старика громадный кулак, на его пальцах виднелось несколько синих наколок-перстней.

Амиран, увидев это, завелся: кто эти люди, что так обращаются с его дедом, да еще и денег им подавай!

Он подскочил к первому громиле и одним ударом кулака в подбородок свалил бандита на землю, затем повернулся ко второму, но тот уже выхватил из кармана выкидной нож.

– Осторожно, внучек! – крикнул Георгий, вовремя заметивший опасность.

Амиран увернулся от сверкнувшего у его живота остро отточенного лезвия, но для равновесия ему пришлось сделать несколько шагов в сторону. И тогда второй бандит неожиданно ударил ножом в грудь старика.

Амиран кинулся к нему, но лежавший на земле громила уже пришел в себя от удара и схватил Амирана за ногу. Тот рухнул на прилавок, рассыпая и давя лежащие на нем спелые ягоды винограда. Второй бандит уже вырвал нож из груди раненого Георгия и, оттолкнув его в сторону, попытался ударить ножом в шею упавшего на прилавок Амирана. По счастливой случайности бандит не рассчитал удара: Амиран в этот момент переворачивался на бок, чтобы встать на ноги, и удар ножа прошел по касательной, лишь полоснул кожу под правым ухом.

Отпихнув вооруженного ножом бандита ногой, Амиран вскочил и двумя сцепленными в замок руками изо всех сил врезал в ухо успевшему подняться на ноги первому бандиту и, увидев, что тот снова безвольно падает на землю, погнался за вторым громилой, который, спрятав нож, уже бежал, петляя среди прилавков, по направлению к выходу. Амиран настиг его быстро, с его ростом и длинными ногами сделать это было нетрудно. Он на бегу ткнул бандита в спину, тот кубарем покатился по заплеванному рыночному асфальту, но, когда Амиран, сделав несколько шагов, очутился возле него, вдруг легко вскочил на ноги.

Глаза его сверкали звериной злобой, в руке снова блестел нож:

– Ну, сучонок, сейчас я тебя на перо поставлю! – зашипел бандит сквозь гнилые зубы. – Будешь знать Леху Рваного, гнида черножопая! – И сделал выпад рукой с ножом.

Амиран левой отбил выпад и, в свою очередь, пошел в атаку.

Бесчисленные уличные драки, в которых Амиран участвовал у себя в городе, никогда не переходили в поножовщину, но сейчас интуиция подсказывала ему, как нужно действовать в новой ситуации: главное – не упустить из виду нож и постараться выбить противника из равновесия.

Амиран пнул изо всех сил по правой щиколотке бандита, и тот, взвыв от острой боли, чуть присел на левую ногу, перенося на нее центр тяжести. Этого Амирану было достаточно: коротко размахнувшись, он ударил бандита кулаком в основание носа. Тот мотнул головой, брызнув кровью, и шмякнулся на асфальт. Наступив ногой на руку с ножом, Амиран еще несколько раз сильно ударил своим могучим кулаком в ненавистное лицо бандита и остановился лишь тогда, когда его схватили невесть откуда взявшиеся милиционеры.

– Хорош, парень, – закричал, оттаскивая его от поверженного бандита один из них, – иначе сам в тюрьму сядешь!

– Он же, сволочь, моего деда вот этим ножом в грудь ударил! Никогда ему не прощу! – заорал в ответ Амиран.

– Разберемся! – увещевал его милиционер. – Иди-ка лучше деду своему помоги. Да ты, кажется, и сам ранен? – спросил сержант, заметив, что по шее Амирана ручьем течет алая кровь.

– Пустяки! Это царапина! – Тот пренебрежительно махнул рукой и, увидев, как милиционеры повели бандита в местный пункт правопорядка, поспешил к прилавку, где оставил раненого деда.

Георгий уже лежал на носилках: соседи по рынку успели вызвать «скорую».

– Не волнуйся, мальчик, все будет хорошо… – успокоил слабым голосом дед внука, – возьми пояс с деньгами – у тебя он сохраннее будет – и продай все, что осталось. Прошу тебя!

– Нет, я лучше с тобой, в больницу! – воскликнул встревоженный Амиран.

– Не надо, в Москве доктора хорошие, меня быстро на ноги поставят. А ты сделай так, как я тебя прошу. Послушайся старшего рода…

– Ну, хорошо, – нехотя согласился Амиран, – но я все равно буду к тебе в больницу приходить!

– Я рад буду видеть тебя, внучек… – беззвучным голосом сказал старый Георгий и закрыл глаза, ослабев от большой потери крови.

Старика увезли. Амиран попросил соседей по рынку присмотреть за товаром и поехал в больницу, куда отвезли деда. Он не находил себе места до тех пор, пока тому не сделали операцию.

К радости внука, ранение Георгия оказалось не тяжелым. Амиран впервые почувствовал себя ответственным человеком: доверенные ему деньги и обязанности быстро заставили его выкинуть все юношеские глупости из головы и ощутить себя не только сильным молодым парнем, но и тем, на кого вполне можно положиться в трудную минуту. Он почти поверил в то, что сумеет выполнить обещание, данное деду…

От Автора:

«От себя хочу заметить, что не каждому в молодости судьба выдает подобные авансы и не все, кому она их дала, пользуются в полной мере предоставленной им возможностью. Мне кажется, что это удается сделать только тем, у кого с самого детства заложен внутри крепкий нравственный стержень, кто чувствует под собой могучие родовые корни, кто добр и смел…

Судьбе было угодно, чтобы Амиран остался в Москве. Такая уж карта выпала этому грузинскому пареньку…»

На следующее утро после ранения почтенного Георгия Амиран пришел на рынок с твердым намерением не доставлять деду огорчений, но, встав за прилавок, неожиданно почувствовал такой стыд и тоску, что готов был провалиться сквозь землю.

«Господи, видел бы меня сейчас дядя Гоча!» – с ужасом промелькнуло в его голове.

Он уже готов был дать деру, но в этот момент к его прилавку подошел невзрачный с виду мужик: аккуратная, но вовсе не модная одежда; замшевая кепочка, закрывающая лоб; средний рост; лет под сорок… Лишь дорогой золотой перстень-печатка на правой руке да пристальный умный взгляд серо-голубых глаз говорили о том, что их владелец – человек не совсем обычный.

Амирану уже довелось однажды видеть его…

Дедушка Георгий как-то раз дернул внука за рукав и, осторожно кивнув на проходящего неподалеку невысокого поджарого мужчину, сказал:

– Смотри, это Витя Камский – главный на этом рынке…

И вот теперь тот самый мужик стоял перед Амираном и молча созерцал его растерянный вид.

Перехватив его взгляд, Амиран еще больше смутился.

– Знаешь меня? – спросил мужик в кепке.

– Да: ты – Витя Камский. Это твой рынок.

– Тут ты прав. Рынок и вправду мой, – усмехнулся Витя. – Поэтому я, по всем понятиям, твой должник: мои ребятки лопухнулись, когда на твоего деда наехала какая-то шваль, а ты молодцом оказался, маху не дал! Держи! – Витя протянул Амирану конверт.

Амиран взял тонкий конверт и заглянул в него. Там лежало несколько сотенных купюр, по тем временам это были большие деньги.

– За что? – спросил удивленный Амиран.

– Это мой долг, за деда, за твою помощь. Витя Камский долги всегда платит. Бери, парень, все по-честному.

Амиран смущенно сунул конверт в карман.

– И вот еще что… Ты мне нравишься. Давай ко мне в бригаду, не обижу. Мои ребята не жалуются, да?

Он оглянулся на своих помощников: те ответно улыбнулись.

– Соглашайся, паря, у нас весело! – сказал один из них. – Будешь сыт, пьян и нос в табаке!

Амирана не надо было долго уламывать. Перспектива остаться в Москве обрадовала его. И, правда, ну что ему светило в их пыльном и сонном Кутаиси?

– Хорошо, я согласен, – кивнул Амиран, – только… – он замялся, – с товаром что делать? Я обещал деду помочь все продать…

– Молодец, что обещал, – улыбнулся Витя Камский. – Однако вижу, что от торговли у тебя изжога внутри, не так ли? – он весело рассмеялся, заметив, что попал в точку. – Это не проблема. Ну-ка, ребята, сгоняйте к Резо, пусть возьмет остатки товара Георгия себе. Скажите, я лично прошу…

Парни удалились. Минут через пятнадцать они вернулись. За ними перекатывался похожий на большущий бочонок сам Резо – местный оптовик. Едва взглянув на товар, он прикинул на глаз, сколько его, согласно кивнул, отсчитал деньги весьма ошарашенному Амирану и, махнув рукой грузчикам, пошел назад, на свое обычное место у ворот рынка.

Резо выкупил шкурки по розничной цене, что означало одно: ему от этой сделки не будет никакого навара. Это было данью большого почтения к Вите Камскому. Амиран еще больше зауважал местного короля, который с такой легкостью избавил его от тошнотворного стояния за прилавком.

Об Эльвире Амиран легко позабыл: по Москве красивые девушки бегали косяками, и многие из них были не прочь разделить постель с крутыми ребятами…

Дальше все было, как это обычно бывает. Конечно, когда через несколько недель дедушка Георгий окреп, встал на ноги и засобирался домой, он не был особо доволен решением Амирана остаться в Москве, но уже ничего не мог поделать, да и о Вахтанге вспомнил. Он уехал, а Амиран остался при Вите Камском, который на долгие годы заменил ему не только старого Георгия, но и дядю Гочу.

Сначала Амиран был простым боевиком в бригаде, державшей рынок. Но, видя сметливость и быстрый ум Амирана, Витя потихоньку стал поручать ему самостоятельные дела, и Амиран через пару лет, несмотря на молодость, стал бригадиром. Он вращался в среде подпольных «цеховиков», обеспечивая им со своей бригадой охрану, как от органов правопорядка, так и от залетных вымогателей с криминальным уклоном. Кроме того, заводя знакомство с богемными проститутками, он выуживал у них сведения о богатых клиентах и «бомбил» их квартиры.

Мало-помалу авторитет Амирана рос, за ним уже прочно закрепилась кличка Мартали. Грузинское слово «мартали» имеет много значений: «честный, справедливый, прямолинейный, верный, то есть человек слова».

Свое прозвище Амиран получил из-за того, что недолюбливал любого рода документы – расписки, счета, договора – и обычно все свои дела вел под честное слово. Амиран ни разу в жизни своего слова не нарушил, все это отлично знали, и, конечно же, этот факт только укреплял его авторитет. С легкой руки какого-то земляка, впервые назвавшего Амирана «мартали», это слово так прочно прилипло к нему, что зачастую заменяло ему собственное имя.

В середине восьмидесятых, на заре перестройки, Амиран, с подачи Вити Камского и при активной поддержке своего дяди – Гочи-Курды, на одной из регулярно проводившихся сходок был коронован на Вора в законе, и за ним официально было закреплено «погоняло», то есть прозвище, Мартали. У него к тому времени был настолько большой авторитет, что его коронованию не помешало даже то, что Амиран, по сути, не сидел в местах заключения – хотя, конечно же, ему было, за что туда угодить, при такой деятельности криминальные грешки за ним водились, и немалые. Но Амиран-Мартали умел выстраивать свои дела так, чтобы ни к нему, ни к его помощникам у милиции никаких претензий и зацепок не возникало.

К тому злополучному году, когда он попал в Бутырку, Амиран-Мартали крепко держал под собой гостиничный комплекс в Измайлово и несколько крупных кооперативов, которые, как грибы, начали повсюду появляться с приходом к власти Горбачева. Поскольку деньги как таковые его всегда интересовали мало – на жизнь ему хватало вполне, – все деловые расчеты вел у него Нугзар Джанашвили, юркий деляга с рано наметившейся лысиной, огромной страстью к любому виду наличности и необузданной тягой к роскоши.

Многие за глаза звали Джанашвили «жмотом» или «лысым», но при очном общении обращались к нему по кличке Нуга или, как Амиран, уменьшительно и дружески называли Джаник.

Когда Джанашвили появился в окружении Амирана-Мартали, точно уже никто сказать бы не смог. Кажется, это произошло в середине восьмидесятых, когда Амирану срочно понадобилась крупная сумма в валюте. Тут-то и появился на его горизонте Нугзар, быстро устроивший ему обмен по приемлемому курсу. Потом было еще несколько совместных дел, в которых Джанашвили показал свою деловую хватку. Мало-помалу Джаник стал незаменимым человеком в группировке Амирана-Мартали.

Амиран ценил ум своего экономиста. Он доверял ему настолько, что спустя несколько лет сделал своим равноправным партнером во всех делах и, если дело касалось чисто экономических выкладок, всегда прислушивался к мнению Джаника. Вот это-то самое доверие и сыграло с ним злую шутку, приведя Амирана-Мартали в тюрьму.

А началось все с того, что однажды Джанашвили предложил Амирану Мартали вложить средства в антиквариат. Нугзару удалось убедить партнера в том, что игра стоит свеч. Джаник полностью взял это дело в свои руки, и поначалу Амиран, видя, что оно дает надежный доход, перестал вникать в то, что творит партнер за его спиной. А тот, не удовлетворяясь обычной скупкой старинных вещей и картин у их владельцев, принялся скупать краденое и даже заказывать ворам ту или иную картину или икону.

На подобные вещи спрос был в основном у иностранцев. Они платили большие деньги, причем в валюте. Нуга находил исполнителей, те выкрадывали нужную вещь, и Джанашвили переправлял ее по своим каналам за границу. Со временем часть денег Нугзар стал прятать по европейским банкам. Он обрастал заказами от толстосумов-фирмачей и считал, что прибыль, которая идет в его руки, целиком принадлежит ему. Джанашвили, конечно же, для отвода глаз кое-что «отстегивал» на общак, даже подарил пару дорогих картин Амирану, – но никто по-настоящему не знал, сколько денег, откуда и куда проходит через него.

Жадность Джанашвили когда-нибудь должна была привести к ошибке. Так и случилось. По заказу одного фирмача и с подачи Нугзара из государственного музея в Ярославле было украдено два известных всему миру полотна Левитана. Милиции, которая до той поры никак не могла напасть на след банды, специализирующейся на антиквариате, на этот раз посчастливилось: уж больно картины были известные. Один из воров сболтнул другому, что, дескать, видал, обо мне даже в газетах пишут – тот по пьяни ляпнул об этом еще кому-то, и милиция, потянув за ниточку, вышла на организаторов похищения.

Джанашвили, почувствовав, что пахнет паленым, сумел куда-то припрятать все, что он натаскал за последние годы в свою роскошную пятикомнатную квартиру на Арбате, и, даже не предупредив об опасности Амирана, исчез на несколько недель и залег на дно у себя на родине в Абхазии.

Амиран узнал о краже полотен лишь тогда, когда на снимаемую им квартиру пришли следователи с Петровки и предъявили ему ордер на арест, в котором он значился как главный организатор этого громкого похищения. На его беду, картины, когда-то подаренные ему Нугзаром, тоже оказались украденными из одного провинциального музея, и это обстоятельство лишь усугубило его положение.

Милиция вышла на Амирана-Мартали потому, что все косвенные улики были против него. Конкретные исполнители кражи указали на его группировку. Джанашвили считался лишь его помощником, и мало кто знал, что у него с Амираном партнерские отношения. К тому же милиция давно хотела поймать за руку неуловимого Амирана-Мартали. И теперь старалась навесить на него все смертные грехи.

Амиран на допросах молчал или криво усмехался, когда следователь выстраивал свою цепь доказательств, против него. Он видел, что большинство доказательств этого следователя были шиты белыми нитками. И считал, что в худшем случае суд может дать ему от силы года три-четыре, по совокупной мелочевке, в которой, кстати, он тоже не признавался.

Но тут неожиданно объявился невесть откуда взявшийся Джанашвили. В письме «моляве», которое он сумел по тайным воровским каналам переслать Амирану Мартали в Бутырку, Джаник умолял взять кражу картин на себя. Нугзар обещал нанять самых лучших адвокатов и уверял, что если не удастся «вырулить» на условный срок, то он завалит на зоне Амирана богатыми посылками, а подруга Амирана и прижитая с ней дочь-малолетка ни в чем не будут нуждаться, да и по освобождении он будет иметь нехилую копейку. Он четко доказывал, что от упорства Амирана пострадают все его дела, что и он, Джаник, может загреметь вслед за ним – и тогда так ладно подогнанная бригада Амирана-Мартали развалится и всем будет от этого только хуже…

Амиран несколько дней и бессонных ночей думал над раскладами своего партнера и, в конце концов, пришел к выводу, что Джаник все-таки прав: срок Амирану так и так светил, а дело, которое он с таким трудом создавал, в его отсутствие смогут легко развалить довольные этим конкуренты. С Джанашвили он решил разобраться потом, когда сможет это сделать, и разобраться наверняка. Недаром же его звали Амиран-Мартали! А пока он решил брать все на себя, даже и не предполагая, чем это ему грозит.

Ему навесили статью «Организация, хищение и незаконный сбыт предметов, имеющих особенную художественную ценность». Не смог помочь и нанятый Джаником известный адвокат, сумевший, правда, «скостить» от пятнадцати требуемых прокурором лет три года. Но двенадцать строгого режима с конфискацией тоже очень даже немало…

Амиран-Мартали мужественно принял приговор с большим сроком и отправился в заснеженную Сибирь. А Нугзар, проходивший по его делу всего лишь свидетелем, остался в Москве, по наказу Амирана замещая его на время отсидки.

Амиран не очень хорошо разбирался в хитросплетениях экономики, зато он очень здорово разбирался в людях и в отношениях между ними. На строгаче под Иркутском он сразу занял подобающее место и ни разу за весь свой большой срок не запятнал своего прозвища.

Джанашвили поначалу исправно выполнял обещанное: слал на зону продукты, деньги с оказией, помогал подруге и дочери Амирана. Но с годами помощь из Москвы приходила все реже и реже, пока не прекратилась совсем. Если бы Амиран-Мартали не был на зоне в авторитете, ему бы пришлось туго. А так он спокойно, как и подобает Вору в законе, тянул свой срок.

Время от времени к Амирану-Мартали с очередными этапами зэков приходили письма с воли. Амиран был не так глуп, чтобы полностью довериться тому, кто подставил его под срок: в близком окружении Джанашвили у него остались преданные ему люди, которые присматривали за Нугзаром и докладывали Амирану о том, как у его бывшего партнера идут дела.

Подруга его Светлана с дочкой Машей жила под Москвой в Малаховке, в доме, купленном ей Джаником на средства бригадного общака. Письма из зоны приходили регулярно, столько, сколько можно было по закону. Но сама Светлана писала очень часто, описывая свою тихую поселковую жизнь (она устроилась работать медсестрой в местную больницу), детские шалости не по возрасту бойкой Машеньки; писала, как тоскует по нему и как они с дочуркой очень любят Амирана и надеются, что он выйдет раньше срока…

Но через два года письма от Светланы приходить перестали. Это было так не похоже на преданную Амирану подругу, что он забеспокоился: не случилось ли чего? Он попросил надежного человека навести о ней справки, и вскоре получил страшную весть: дом в Малаховке сгорел полностью, при пожаре погибли Светлана и Машенька… Вообще-то с гибелью Светланы и ее дочери было явно что-то нечисто, доверенный человек так прямо и написал Амирану-Мартали об этом. Уж слишком все случившееся напоминало поджог: ведь Светлане ничто не мешало спасти себя и дочурку, если бы ей кто-то в этом не воспрепятствовал. Естественно, он вспомнил и историю своего отца, тоже сгоревшего в огне…

Амиран заскрипел зубами от навалившегося на него горя и поклялся разобраться в этой трагедии. Он поднял на ноги всех, и в первую очередь Джанашвили. Телефон в кабинете главного механика зоны, откуда он общался с волей, раскалялся от жгучих слов, которые кидал в трубку мрачный Амиран-Мартали. Прошло несколько месяцев, но, несмотря, ни на деньги, ни на связи в криминальном мире, выяснить настоящую причину пожара так и не удалось. Амиран как-то смирился с этим, хотя время от времени бередил былую рану и обещал самому себе, что когда-нибудь еще вернется к этой непонятной и трагической истории…

Годы за колючей проволокой шли своим чередом, сливаясь в одну монотонную серую полосу. Где-то далеко, за тысячи километров от Амирана-Мартали, бушевала новая, нарождающаяся жизнь. Бесславно закончилась Перестройка, наступила эпоха ельцинского правления и торжества окружающих его олигархов. Политические бури никак не влияли на мутную реальность зоны, вот только время от времени наступали перебои с провизией, и начальству зоны приходилось выискивать средства, чтобы накормить подопечных зэков. Так, в борьбе с тупостью и жестокостью охраны, в противостоянии российской экономической разрухе и прошли долгие годы заточения Амирана-Мартали.

Когда-нибудь всему настает конец. Пришла пора окончиться сроку и Амирана-Мартали. Ему совсем недавно исполнилось сорок лет, он по-прежнему был сильным и красивым мужчиной. Вот только в глазах его теперь можно было заметить появившуюся за годы отсидки мудрую грусть.

О дне своего освобождения он знал заранее, на «родной» зоне у него давно все было схвачено. За неделю до выхода на волю он устроил местным Авторитетам отходную. Собрались в одном из бараков ночью. Стол был накрыт как на воле богато, ломился от закусок и водки. Тем не менее, сюда же на стол «шестерки» постоянно выставляли кружки с чифирем, и он, как ни странно, потреблялся больше, чем водка.

Амиран-Мартали, сказав свою отходную речь, добавил:

– Покидая «командировку», Вор в законе обязан оставить за себя преемника… – Он медленно оглядел каждого сидящего за столом. – Признаюсь, такой человек у меня есть, но мне захотелось, чтобы вы сами сказали, кого хотели бы видеть в роли «Смотрящего».

Несколько минут его застольники переглядывались между собой, прекрасно понимая, что невпопад выдвинутая фигура может аукнуться так, что на зоне все пойдет кувырком.

– Итак… – насупился Амиран-Мартали.

– Слушай, дарагой, батоно Амиран, – прервал общее молчание пожилой авторитет Буба-Кутаисский, – давай не будем нарушать традиций: называй наследника! Когда не справится, тогда и будем думат…

Амиран-Мартали не просто так вынес вопрос о «Смотрящем» перед всеми. Получилось так, что с месяц назад на зону «Спустили» еще одного Вора в законе – Вахо-Рыжего, а до его прихода место Амирана-Мартали должен был занять его близкий друг Васо Каландадзе, с которым он отсидел вместе лет восемь. Как и Амирана-Мартали, его уважали не только зэки, но и администрация лагеря. И не было бы никаких вопросов, если бы он был коронован в Вора в законе, но посланное Амираном-Мартали на сходку ходатайство задерживалось, а потому, успев узнать не очень сахарный характер Вахо-Рыжего, Амиран был уверен, что с его уходом на зоне начнутся противостояния…

– Что ж, вероятно, ты прав, дорогой Буба… – задумчиво проговорил Амиран. – Я должен назвать своего преемника, и я назову его. – Он сделал небольшую паузу и посмотрел на Вахо-Рыжего.

Трудно сказать, почему в самый важный момент его внимание было направлено именно на того, но краем глаза он заметил напряженные взгляды присутствующих за столом и неожиданно для самого себя сказал:

– Надеюсь, не нарушу наших законов, если объявлю своего преемника в день своего освобождения…

С большим удовлетворением Амиран отметил облегченные взгляды всех присутствующих, кроме Вахо-Рыжего, который вскинул голову с желанием что-то возразить, но сдержал свой порыв и лишь чуть заметно усмехнулся. Амиран намеренно оттягивал со своим преемником в надежде, что до его освобождения придет решение воровской сходки о Васо Каландадзе.

Его интуиция не подвела и на этот раз: через два дня на зону пришла «малява», в которой сообщалось, что не только Васо коронован в Вора в законе, с кличкой Васо-Иркутский, но и Амирану дано согласие оставить его «Смотрящим».

Амиран был настолько уверен, что все разрешится само собой, что его мысли уже были далеко отсюда, там, где он отсутствовал целых двенадцать лет, где его ждала новая, пока еще незнакомая ему страна – ведь за это время столько воды утекло, столько дел было наворочено!

Впрочем, стоит заметить, что решение, принятое воровской сходкой, не расставило все точки над «i». Два Вора в законе, то есть два лидера, на зоне редко когда уживались, а потому начальник зоны полковник Кириченко прислушался к совету освобождающегося криминального Авторитета Амирана Варднадзе и через пару месяцев, почувствовав напряжение в зоне, отправил Вахо-Рыжего на этап…

Минуло несколько дней, и Амиран-Мартали наконец-то оказался в суетливой, неузнаваемо изменившейся за последние годы Москве. Он медленно шел по Тверской улице и размышлял о том, с чего начнет новую жизнь…

Глава 2

Нуга рвется к власти

Нугзар Джанашвили, конечно же, не обладал таким непререкаемым авторитетом, какой имел его бывший шеф и партнер Амиран-Мартали. И если бы Амиран собственноручно не указал на Нугзара как на своего преемника во всех делах, то многие деловые «теневики», бригадиры и даже рядовые бойцы из сплоченной когорты Амирана не захотели бы слушать новоиспеченного босса. Но как бы там ни было, Нуга встал у руля основных начинаний Амирана-Мартали.

Джанашвили понимал, что ему никогда не стать новым Амираном-Мартали. Да он и не стремился к этому. Нуга пошел по другому пути: не улаживанию конфликтов, а, наоборот, их постоянному провоцированию и преодолению путем жестких, а чаще очень жестоких мер.

– Время меняется, – любил повторять Нугзар, – и нам надо меняться вслед за ним. Время жестокое, и мы должны ему соответствовать.

И Джанашвили соответствовал. От тех, кто с ним спорил или высказывал свою точку зрения, Нуга старался избавиться как можно скорее. А самым простым и быстрым способом всегда было физическое уничтожение… Прошло всего три года, а на верхушке когда-то созданной по крупицам организации Амирана-Мартали теперь почти не оставалось тех, с кем Амиран начинал: всюду сидели люди Нугзара. Стремясь нахапать как можно больше, Нуга не останавливался ни перед чем. Десятки убийств, автомобильных аварий, взрывов и поджогов было совершено по его приказу. Теперь некому было звать его по-дружески Джаником, подчиненные звали его шефом или Нугзаром, а Авторитеты, с которыми он время от времени контактировал, пренебрежительно кликали его за глаза лысым Джаном или Нугой в глаза.

Джанашвили уже мало было гостиничных комплексов, нескольких московских рынков и торговли компьютерами. Он отлично разбирался, что и как приносит наиболее ощутимый доход, и, стараясь обезопасить себя от наскоков правоохранительных органов, стремился в легальный бизнес. И поэтому в начале девяностых годов Нугзар перенес всю мощь теперь уже практически полностью своей группировки на нефтяной и финансовый бизнес.

Поначалу Джанашвили сумел приватизировать гостиничный комплекс в Измайлово на свое имя. Затем, легализуя часть теневых доходов, создал при одном из ведущих московских институтов два кооператива, начавших осуществлять закупку вычислительной техники и ее установку на различных предприятиях народного хозяйства. Джанашвили, не обращая внимания на ворчание воровских лидеров, с которыми он вел дела, вышел на полуофициальные контакты с МВД, и высокопоставленные милиционеры начали снабжать его ценной информацией о конкурентах из криминальных структур. Обычно скупой на затраты, которые не касались его расходов, Нуга щедро оплачивал подобного рода информацию. Ведь она компенсировалась потом с лихвой.

К примеру, после консультации с проплаченными ментами Джанашвили вышел на контакт с бауманской бригадой – в то время самой агрессивной московской преступной группировкой. Эта бригада в начале девяностых была единственной, которая всерьез, то есть организованно и с большим размахом, формировала рынок сбыта наркотиков. При их распространении бауманская бригада ориентировалась, прежде всего, на молодежь, и в частности на студентов, рок-фанов, хиппи, проституток, завсегдатаев ночных клубов и творческую богему.

Нугзар Джанашвили оказался ценным приобретением для бауманских: он постоянно вращался во всех этих сферах, так как имел множество знакомых и прихлебателей в среде музыкально-художественной богемы еще со времен увлечения антиквариатом. Кроме того, он был в приятельских отношениях с бывшим директором популярного студенческого клуба, который с приходом Ельцина к власти в 1991 году занял кресло министра по внешнеэкономическим связям. Бауманская бригада связала через Нугзара новоиспеченного министра с чеченцами, а те предложили экс-директору студенческого клуба в дополнение к поставкам на экспорт нефти и нефтепродуктов участие в легализации доходов, получаемых от продажи наркотиков…

Ноябрь 1992 года. К базе поддержки российского ВМФ «Камрань» во Вьетнаме под прикрытием темной южной ночи у самой оконечности пирса беспрепятственно причаливают несколько небольших рыбацких джонок. К ним немедленно подгоняются крытые брезентом грузовики, и китайцы под присмотром флотских чинов начинают перегружать со своих джонок в эти грузовики небольшие полиэтиленовые мешки. Ни участвующие в погрузке российские матросы, ни большинство наблюдающих за погрузкой офицеров даже и не подозревали, что в мешках, привезенных из Бирмы, был опиум и героин, которые уже проплачены чеченцами…

Наркотики, числящиеся по всем документам как пряности, попадают затем на вспомогательные и даже боевые суда ВМФ и позже доставляются во Владивосток и Находку. Там товар оказывается в руках Асланбека – влиятельного члена чеченской преступной группировки из Гудермеса: подкупленные таможенники и чиновники из хозчасти Тихоокеанского флота смотрят сквозь пальцы на то, как Асланбек выкупает ненужные флоту в таком количестве «пряности». Дальше товар грузится в товарные вагоны и под прикрытием чеченцев расползается по всей России.

И это лишь один из эпизодов в широко развернувшейся наркоторговле…

Когда Джанашвили подключил к наркобизнесу министра, дело приняло по-настоящему огромные масштабы. При содействии министра одна из фирм Нугзара через подставную китайскую компанию заключила контракт на поставку сахарного песка в мешках. Из Китая его должны были доставлять судами торгового флота России. В мешках на меченых поддонах наряду с сахаром находились и пластиковые пакеты с наркотиками.

Разгрузка производилась под контролем чеченцев. Далее наркотики направлялись под видом сахара железнодорожным транспортом по адресам получателей в города средней России, где изымались чеченцами и отправлялись в Европу курьерами или через авиабазы, снабжавшие Западную группу войск продуктами питания.

Деньги текли рекой. Они шли через Вену на счета «Эко-банка» – коммерческой структуры, которую Нуга организовал специально для этой операции. Громадные деньги, часть которых шла чеченцам, часть – бауманской группировке, а остальные оседали на счетах Джанашвили, позволили в кратчайшие сроки укрепить финансовое положение стремительно развивающейся структуры Нугзара.

На беду Джанашвили, все это продолжалось недолго. В 1993 году МВД Вьетнама перекрыло канал отгрузки наркотиков. А почти одновременно с этим в Находке местными спецслужбами были ликвидированы Асланбек и вся его банда. Наркотики пошли в страну по другим каналам и уже через других людей.

Но полученные средства и, самое главное, приобретенные опыт и связи в сфере наркобизнеса позволили Нугзару играть уже собственную игру. Он вышел через своих людей в Европе на печально известного «Шахматиста» – Гильберто Родригеса Орехуэла, который являлся представителем колумбийских наркобаронов в Европе. И уже в конце 1993 года в Вене Джанашвили с «Шахматистом» провели встречу, в результате которой была достигнута договоренность о направлении в адрес «Эко-банка» – нового финансового детища Нуги – через Вену из оффшорных зон (Багамы, Гибралтар, Антилы) свободных денежных средств, для их вложения в экономику России. Причем проделывалось это путем покупки через ваучерные и иные аукционы перспективных предприятий.

«Эко-банк» приобретал акции РАО «Газпрома», предприятий нефтеперерабатывающей и нефтедобывающей промышленности, цветной металлургии, электроэнергетики и транспорта и вскоре стал одной из самых мощных финансовых структур в стране. К середине девяностых годов Нугзар Джанашвили уже по праву именовал себя олигархом и входил в десятку наиболее богатых людей России.

Сильнее власти денег только власть над людьми. Нугзару уже было мало того, что он обладает неограниченными средствами для удовлетворения любой своей прихоти. Насмотревшись на своего подельника, который, будучи министром, ухитрялся делать деньги буквально из ничего, а точнее, из собственной подписи на том или ином документе, он решил, что пришла пора и ему стать «государственным человеком», ведь это позволило бы вести свой бизнес куда как свободней и безопасней.

Еще в начале девяностых, когда некогда мощная советская империя начала разваливаться, Нуга вовремя уловил, что гражданство никем не признанной, но пытающейся быть независимой Абхазии только помешает его бизнесу. Грузинское подданство тоже не давало в полной мере реализовать все его устремления к богатству и власти. И Нугзар стал российским гражданином – в те годы получить гражданство России было проще пареной репы.

Когда Нугзар Джанашвили объявил о своем желании «пойти во власть» сотрудничающим с ним лидерам бауманской группировки и кое-кому из воровских авторитетов, те отреагировали резко отрицательно. Вообще-то, в воровской среде считалось, что дело, которое держит под собой Нуга, до сих пор прикрывается авторитетом и словом Амирана – именно на таких условиях с Нугой контактировали солидные лидеры криминальных группировок. Джанашвили, делая вид, что подчиняется воровским законам, исправно «отстегивал» солидные суммы на общак, хотя сам давно уже ни в грош не ставил какие бы то не было «понятия».

Нугзар считал, что «понятия» коронованных Воров давно себя изжили и что сейчас жизнь требует от лидеров преступных группировок одного: отличного знания практики и реалий экономики и политики, а не каких-то там устаревших «понятий», которые соблюдать просто-напросто невыгодно, и поэтому смешно ими руководствоваться.

Когда один из Авторитетов позвонил Нуге на мобильный и предложил вечером посетить один из ресторанчиков в центре города «для разговора без базара», Нугзар сразу понял, к чему тот клонит.

Однако на всякий случай поинтересовался:

– Слушай, у меня столько дел! Нельзя как-нибудь отложить этот ужин?

– У нас всех есть чем заняться, Нугзар. Но мы решили собраться и выслушать тебя. Ты сам должен быть заинтересован в том, чтобы наши Авторитеты не имели на тебя зуб и были уверены в том, что ты по-прежнему на нашей стороне…

– Ну, хорошо, я приеду… – нехотя согласился Джанашвили.

Встреча была назначена на Поварской улице, недалеко от Театра киноактера, в небольшом уютном ресторанчике «Каретный двор» с разнообразной грузинской кухней и многочисленными уютными помещениями. На входе Нугзар назвался менеджеру, и тот проводил его в особый небольшой зал, где был накрыт роскошный стол на десять человек. Когда Джанашвили вошел, его уже ждали.

Нугзар отметил, что из девяти человек, явившихся на встречу с ним, пришли довольно уважаемые люди. Воров в законе было двое. Давно знакомый Витя Камский и Семен Кирсанов – Киса, один из самых старых авторитетных воров из «синих», наиболее рьяно следующих традиционным понятиям воровского мира. Последнее обстоятельство явно играло против Нугзара.

Неприятно засосало под ложечкой, когда Джанашвили увидел любимца женщин Андрея Ростовского: этого на мякине не проведешь – потребуются весомые аргументы, чтобы попытаться того уговорить поддержать его планы.

Чуть полегчало, когда Нугзар увидел трех молодых лидеров московских бригад – Мишу-Батона, Толика-Шрама и Ника-Барабана, получившего свое прозвище за его постоянную присказку: «А мне по барабану…….

Полегчало потому, что этих трех интересовала только «капуста», а значит, и договориться с ними было много проще. Узнал он и Никиту Баллона, «Смотрящего» за общаком. Его Нугзар знал давно, но не мог припомнить, чтобы слышал когда-нибудь его голос. Были еще двое авторитетов, которых он никогда не видел.

Судя по выражению лиц собравшихся и тому, как они его встретили, разговор предстоял не из легких.

– Кажется, ты со всеми знаком, Нуга? – спросил его Витя Камский.

– Кроме двух, – кивнул он в сторону незнакомцев.

– Это наши консультанты! – ответил Камский, ничего больше не поясняя.

– По какому случаю вы решили встретиться со мной? – прямо спросил Нугзар.

– Дело в том, Нуга, что некоторые наши уважаемые жулики начинают сомневаться в тебе… Поговаривают даже, что ты вроде хочешь сквозануть от нашей дружбы! Вот мы и решили пригласить тебя, чтобы, как говорится, собственными ушами услышать твой базар, а потом уж и решать, что делать дальше. – В последней фразе слышалась явная угроза.

Понося про себя, на чем свет стоит всех этих Воров в законе, Джанашвили был вынужден оправдываться перед ними, как мальчишка. Авторитетам было до лампочки, сколько миллионов долларов имеется у него на счетах в европейских банках, сколько бойцов он может при случае выставить, сколько связей в правительственных структурах у него накопилось. Им было важно только одно: не собирается ли лысый Джан ссучиться, сорваться с крючка, наплевав на их авторитет?

– Да поймите же вы! – утирая обильный пот с блестящей лысины, увещевал собравшихся в ресторане авторитетных лидеров преступных группировок Москвы Джанашвили. – Я же для общего дела стараюсь! Да, я ухожу, но ухожу не от вас, а в сторону от своего мелкого бизнеса: хочу взять еще одну вершину в жизни, хочу стать политиком большого масштаба. А нашему общему делу это пойдет только на пользу. Наша с вами дружба остается, как и прежде: я отстегивал на общак, и буду отстегивать, и от понятий не собираюсь отказываться. – Он начал все больше раздражаться. – Как вы не можете понять, что время сейчас диктует именно такие действия. Кому-то из нас обязательно надо действовать легально, и к этому вы сами придете рано или поздно, иначе государство съест нас с потрохами. Ну что вы прицепились со своими понятиями? Завели свою шарманку: «Нельзя работать на государство…» А кто вам сказал такую чушь, что я собираюсь пахать на это гребаное государство? Да вы можете меня считать своим разведчиком в правительстве или своим ставленником – как вам будет угодно, но так или иначе взятками чиновникам вы своих проблем не решите, нужно самим, как говорится, брать быка за рога, иначе сейчас нам просто не выжить. Еще раз повторяю: общаку только лучше от этого будет!

– Общак у нас и так полнее некуда… – хмуро произнес Семен Кирсанов, не заметив, как в него метнул быстрый взгляд Никита-Баллон. – Уж больно ты, Нуга, прыткий стал. При Амиране-Мартали ты бы себе такое не позволил.

– Нашел, кого вспомнить! – презрительно отмахнулся Нугзар. – Сколько времени-то прошло – сосчитай! Амиран бы ни за что так не поднялся, как развернулся я. Он так до сих пор гостиницей с тремя рынками и командовал бы…

– Не трожь Амирана-Мартали, паскуда! – вступился за своего бывшего протеже Витя Камский. – Или ты, шкура, забыл, за кого он срок тянет?

– Я ничего не забываю, – успокаивающе произнес Джанашвили, но тут же зло добавил: – Но и вы еще вспомните мои слова, когда придут к вам «собровцы» по вашим головам молотить – кто тогда сможет вас отмазать, а? Да и захочет ли? А тут я: ваш друг и приятель, пробравшийся к самой власти…

Наступила гнетущая тишина. Неожиданно громко запиликал зуммер телефона. Нугзар вынул трубку мобильника из внутреннего кармана пиджака и отошел в угол комнаты, чтобы никто не услышал, какие распоряжения он отдает.

– Попомните мои слова, братва, – негромко сказал Киса, – эта лысая сука всех нас еще на кукан поставит, гадом буду!

Но реплика Семена не возымела своего действия. Нугзар всегда славился тем, что умел «разводить народ на базар», убеждать в своей правоте, и действительно, его речь многим пришлась по душе.

– Если позволите мне сказать… – начал Ростовский, и Витя Камский тут же заметил:

– Зачем спрашиваешь, Андрюха? Здесь каждый может сказать свое слово.

– Не знаю, как кому, но в словах «лысого» есть децела истины: если пробьется в Госдуму, то, в самом деле, принесет братве больше пользы, чем сейчас…

– И общак никогда не бывает переполненным… – словно про себя проговорил Никита-Баллон, чем вызвал улыбки у присутствующих.

– Что же касается возможности сквозануть от нас… – продолжил Ростовский. – Да я его из-под земли достану!

– А меня, братва, что-то не греют его планы! Наполеон, бля, нашелся! – цыкнул Киса сквозь зубы. – Мягко, бля, стелит, как бы вставать жестко не пришлось…

В этот момент Джанашвили вернулся к общему столу и снова принялся убеждать Воров в общей пользе своих будущих шагов.

В конце концов, после двухчасовых споров и объяснений, лидеры решили поставить точку в этом «базаре» и объявить, можно давать дальнейший ход действиям Нуги или нет. Во время голосования Джанашвили попросили выйти, а когда пригласили опять, он довольно заулыбался, услышав результат: из девятерых присутствующих Авторитетов четверо высказались против его идеи, и в итоге криминальная сходка решила: пусть Нуга делает, как хочет, но с оговоркой: если что, он от разборки Авторитетов не уйдет. Среди противников оказались Витя Камский, Семен Кирсанов, один из «консультантов» и Ник-Барабан, впервые добавивший в свою присказку три слова: «Мне, конечно, по барабану, но я против!»

Несмотря на оговорки, для Джанашвили это была победа. Конечно, символическая, но…

От Автора:

«…да, на мой взгляд, это была победа нового криминала над старым. Разница между ними заключалась в том, что в отличие от недоучившихся старых Воров в законе, которые по полжизни провели за колючей проволокой и кроме воровских малин ничего толком и не видели. Новые зачастую имели высшее (чаще всего «техническое») образование, были не чужды светской жизни, следили за модой и старались дружить со знаменитостями.

Новая криминальная формация была более цинична и жестока, не сентиментальничала и хорошо знала, чего она хочет, целеустремленно добиваясь заданных целей. И еще отличало многих новоиспеченных криминальных воротил от «старичков» то, что они как черт ладана боялись попасть на зону: нанимались самые известные адвокаты, платились бешеные залоговые суммы, применялись все меры устрашения к свидетелям и даже судьям, устраивались побеги за границу лишь бы не оказаться за колючей проволокой. Почему? Потому что на зоне дутые Воры в законе, то бишь, «апельсины», быстро проверялись «на вшивость», что грозило многими неприятностями…

По правде сказать, по-настоящему крутые Авторитеты из новых на зону и не попадали. Они иногда «отмазывались» от суда большими деньгами – как известный Вор в законе Силя (Силантьев). Он, залетев на милицейской облаве в престижном ресторане с героином и стволом со спиленным номером, тут же внес за себя залог пятьсот тысяч долларов и через пару дней оказался во Франции, однако чаще всего гибли от пуль наемных киллеров или при взрывах собственных «БМВ» и шестисотых «Мерседесов»…»

…С той встречи воровских Авторитетов прошел ровно год, и в декабре 1996 года Нугзар Джанашвили приобрел статус неприкосновенности депутата Государственной Думы. С его деньгами и связями провернуть это было не так уж и трудно.

Весь предыдущий год нанятая им команда имиджмейкеров и рекламщиков делала из него «государственного человека». На его деньги они организовали множество интервью в самых солидных газетах, где Джанашвили делился с журналистами своими мыслями по поводу той или иной проблемы, стоящей перед Россией и перед теми, кто будет за него голосовать – и для каждой проблемы у него находилось решение.

Множество листовок с его портретом и прилизанной биографией было распихано по почтовым ящикам или расклеено по району, где он баллотировался. В них Нугзар обещал своим избирателям золотые горы: настроить в районе школ и больниц, снизить цены на продукты, сделать рубль крепким и конвертируемым…

Язык у него был подвешен хорошо, и Нуга, несомненно, обладал незаурядным даром убеждения. Увы, таких, как он, велеречивых дельцов, пусть и без откровенно криминального прошлого, среди будущих депутатов предыдущей Думы оказалось более чем достаточно.

Ничем не лучше для избирателей стал «независимый» депутат, говорливый и улыбчивый биржевик Яровой, рьяный поборник экономической свободы (для себя любимого). Пар его предвыборных речей благополучно ушел в свисток. А запомнится он своим наивным избирателям исключительно нежной дружбой с вечной пламенной контрреволюционеркой Ксенией Стародворской.

Обнищавшие из-за таких предпринимателей, как Нуга и Яровой, люди жаждали «экономического чуда» и рады были обманываться. Ни главный конкурент Джанашвили в его одномандатном округе – демократ из экономической элиты, ни еще один конкурент, представитель коммунистов, не смогли ничего противопоставить мощной избирательной кампании, в которую Нугзар вложил несколько сот тысяч долларов. В конечном счете, Джанашвили набрал около шестидесяти процентов голосов и достиг, чего добивался: стал депутатом.

Сразу же после избрания он вошел в одну из проправительственных думских фракций, и она, учитывая большой вес Джанашвили в финансовой сфере, выдвинула его кандидатуру в заместители председателя комитета Госдумы по финансам.

О большем Нугзару и не мечталось. На новой должности перед ним открылись необозримые перспективы. Джанашвили быстро укрепил свои зарубежные связи и начал торговать Россией на полную катушку.

Но через год, к досаде Нугзара, его международные махинации стали пробуксовывать: российская прокуратура наконец-то добралась и до него. Сначала у Джанашвили сорвалось выгодное соглашение с американцами о предоставлении кредитов для развития новых нефтяных месторождений. Кто-то настучал американцам о криминальном прошлом Нугзара и о том, что на самом деле все месторождения, упоминавшиеся в соглашении, – ноль, фикция, а деньги просто-напросто целиком должны были пойти в карман Джанашвили. Потом неожиданно на Лондонской фондовой бирже резко упали котировки ценных бумаг нескольких российских предприятий, которыми владел Нуга.

Потеряв миллионы долларов, Джанашвили взбесился. Он дал поручение начальнику созданной на базе своего основного «Эко-банка» охранной структуры найти человека, вставляющего ему палки в колеса. Через месяц на стол Нугзару лег доклад начальника службы безопасности: человек, от которого исходят все крупные неприятности, работает в Генпрокуратуре и занимает должность следователя в Управлении по расследованию особо важных дел Генпрокуратуры Российской Федерации, руководителя следственной группы.

Зовут этого человека Сергей Петрович Малютин.

Джанашвили приказал узнать о нем как можно больше, поскольку без такой информации все его проекты оказывались под вопросом… Люди Нугзара из секьюрити «Эко-банка» установили за следователем тотальную слежку. Вскоре Нуга уже смог перелистывать собранное на Малютина пухлое досье.

Оказалось, Сергей Петрович Малютин скромен в быту и всецело предан работе. Он имеет жену-домохозяйку и двух взрослых детей: парень учится в институте, а дочь заканчивает школу. Почти все свое свободное время Сергей Петрович проводит вместе с семьей в загородном доме, который построил пару лет назад в дачном поселке Прокуратуры в Архангельском.

Вообще-то, на следователя ничего существенного людям Нугзара накопать не удалось. Малютин работал, выбиваясь из сил, стараясь сдвинуть с мертвой точки громкие уголовные дела и заказные убийства, но ему постоянно приходилось сталкиваться с интересами могущественных чиновников из правительства и президентской администрации, и поэтому расследуемые дела тянулись многие месяцы, а то и годы.

Но вдруг Малютину улыбнулась удача. Швейцарская прокуратура, по каналам Интерпола, запросила у русских сведения о Лихачевском, по прозвищу Лихач, который спокойно жил себе в Женеве, одновременно руководя солнцевской группировкой в Москве (швейцарцам удалось подслушать телефонные переговоры, на основании чего они пришли к такому выводу). Генпрокурор поручил Малютину связаться со швейцарцами и предоставить им все материалы, имевшиеся на Лихача.

Лихачевский, наняв лучших швейцарских адвокатов, «отмазался», как он сам выражался, от «наветов желтой прессы на честного бизнесмена». Но швейцарцы, видя, что в их демократической стране с преступниками, подобными Лихачу, им не справиться, направили в Россию целый ряд накопленных ими материалов по связям русской мафии в Европе.

Это была настоящая бомба под российскую коррумпированную власть. В документах фигурировали фамилии самых высокопоставленных чиновников не только в правительстве, но и в самом Кремле.

Сергей Петрович почувствовал нервную дрожь в руках, когда впервые прочел несколько объемистых томов, предоставленных ему швейцарцами. В них были и тщательно документированные подробности о каналах по отмыванию денег российским криминалом. И номера счетов в швейцарских банках крупных государственных чиновников, и способы укрытия от налогов доходов от экспорта, и подпольная торговля оружием, наркотиками, нефтью, и – самое скандальное – подробное описание недвижимости, которой будто бы владела за границей Семья Президента, и финансовых документов на многомиллионные счета…

Малютин понял, что, получив эти документы в свое распоряжение, он сам оказался сидящим на бомбе. Один неверный шаг, лишнее слово, утечка в прессу – и ему несдобровать.

Как дальновидный и хитрый человек, он пришел к выводу, что документы, полученные от швейцарцев по официальным каналам, долго держать в тайне не удастся, поэтому нужно подготовиться к упреждающему удару. Сергей Петрович был прекрасным профессионалом и в свое время, будучи еще начинающим следователем, раскрыл не одно громкое и весьма запутанное дело. Какой же он тогда был наивный! Какие светлые устремления, желания перевернуть весь мир, очистить его от грязи и мусора. В то время казалось, что ему все по плечу. Шли годы, и, чем выше он карабкался по служебной лестнице, тем быстрее исчезала наивность, тем чаще он получал «по заслугам» за излишнее рвение в расследованиях.

Сергей Петрович воспрял вновь, когда началась горбачевская Перестройка. Показалось, что стал виден «свет в конце тоннеля». Однако шло время, а ничего не менялось…

От Автора:

«А с чего меняться, если под прикрытием «гласности, свободы слова и демократии» уничтожалось даже то хорошее, что было создано ранее в прокурорско-судебной машине. Невозможно создать что-либо путное, развалив предыдущую систему до основания и бездумно отбросив ее многолетний опыт, хотя бы тот самый, практический.

Ничему не учит История нашу страну. «Разрушить до основания, а затем…» вот единственное, чему отлично научились наши правители и народ. Ведь ломать и крушить гораздо легче, чем строить и созидать.

В семнадцатом, вместо того чтобы использовать мощнейший опыт тогдашних экономистов, стали насаждать в руководство «кухарок». Для того чтобы подготовить настоящего специалиста, нужно затратить много средств, сил и времени. Если не хочешь тратить – поступи мудрее, как поступила и поступает до сих пор Америка: не тратя собственных средств и времени на образование своих специалистов, там переманивают к себе профессионалов со всего мира. Это тоже недешево, но, в конечном счете, себя оправдывает.

А в нашей стране? Каждый раз получается, что «хотели, как лучше, а получилось, как всегда»! Причем во всем! Хотели создать новую экономическую систему, уничтожив старую, – новую не создали, а старую развалили настолько стремительно и бездумно, что положение страны и ее народа находится на грани социальной катастрофы. Разогнали ненавистное КГБ, походя поувольняли высококвалифицированных специалистов, поменяли страшную аббревиатуру – и что: создали нечто получше? Ничего подобного! Эти реформы аукаются, и будут аукаться еще долгие годы событиями, которые происходят почти десяток лет: гремят по всей стране взрывы, унося за собой сотни и сотни жертв; до кошмарных размеров увеличилась преступность и разного рода диверсии, причем настолько, что органы правопорядка совершенно не владеют ситуацией и открыто признаются в этом, обращаясь за помощью к собственным гражданам, которых они же и призваны защищать.

А Чечня? Еще бравый и славный генерал Ермолов докладывал царю-батюшке, что с чеченцами невозможно договориться, их нельзя ни купить, ни запугать: они уважают только силу.

Нет, я ничего не имею против чеченского народа, но разве кто-нибудь спросил этот народ, чего он сам хочет? Ни Дудаев, ни Басаев, ни Радуев, ни тем более этот иорданский кровожадный придурок Хаттаб и не думали о народе: главными для всех этих доморощенных «наполеончиков» были власть и деньги. И, прикрываясь собственным пониманием ислама, они задуривают мозги молодым и используют их как пушечное мясо. Ладно, Аллах, а может быть и Бог, рано или поздно покарает этих кровожадных пауков, а что делать сейчас?.. Не было великим секретом, что доходы бюджета СССР складывались из выручки за экспортируемые энергоносители, а также от продажи водки.

Но кому и зачем понадобилось «прихватизировать» именно эти отрасли. Элементарная государственная логика диктовала необходимость сохранения этих монополий, в чем, при всем желании, вряд ли можно было углядеть посягательство на демократию. Но теперь водку разливали все кому не лень, а деньги от вывоза нефти и мазута текли в карманы тех, кто умел дружить с чиновниками.

Откуда же государство могло добыть деньги на достойное содержание армии, здравоохранение и своевременную выплату зарплат и пенсий?..»

Сейчас нужно внимательно и четко продумать ему, следователю по особо важным делам, свои действия, чтобы не подставить самого себя.

Как он воспрянул духом в августе девяносто первого! Казалось, вот наконец-то грядет настоящая демократия! Но… не прошло и года, как в стране все стало настолько хуже, и пришла такая депрессия, что делать никому ничего не хотелось.

Малютин, как и многие другие люди, совершенно не мог понять, что происходит…

Конечно, в нем самом сохранились ростки того профессионализма, когда еще можно сказать, что пока он не потерян для страны. И Малютин решил приложить все силы, чтобы эти документы когда-нибудь «заработали». А для того чтобы не подставить себя, надумал использовать старый как мир метод воздействия на общественность: говорить об этих документах намеками. Мол, имеются такие документы, но время для их обнародования пока не наступило. Народ будет надеяться, что когда-нибудь правда восторжествует, а его враги будут бояться страшных разоблачений. Когда же придет время, он сумеет правильно воспользоваться этими действительно гибельными для многих разоблачительными документами и выполнит тем самым свою миссию.

А чтобы все прониклись серьезностью его намерений, Малютин распорядился открыть несколько уголовных дел по уклонению от налогов; за ними по цепочке потянулись расследования о даче взяток госчиновникам, отмывании нелегальных доходов… Сергей Петрович был не так глуп, чтобы не понимать, что, пока в России у власти те, у кого самого рыльце в пушку, эти дела до суда не дойдут. Но его изворотливый ум нашел некие способы противостояния, в частности сотрудничество с европейскими правоохранительными структурами. Малютин хитро допустил утечку многих имеющихся в прокуратуре материалов – и в Европу по каналам и файлам Интернета потекла почти достоверная информация…

Именно после этой акции Генпрокуратуры России у Нугзара Джанашвили начались проблемы с бизнесом.

Нугзар дернулся было переориентировать свои финансовые потоки на другие каналы, но это потребовало времени, которого не оказалось, и за несколько недель у Джанашвили стало на пару десятков миллионов долларов меньше. Он и за десять процентов от такой суммы перегрыз бы глотку любому, а тут…

Необходимо было выйти напрямую на мешавшего ему следователя и попытаться воздействовать на него внаглую.

Однажды утром в кабинете Малютина раздался телефонный звонок. Сергей Петрович снял трубку.

– Ну что, следователь, поговорим? – услышал он незнакомый голос с легким, но узнаваемым кавказским акцентом.

– Кто говорит? – спросил Малютин, внутренне напрягшись и сразу поняв, что разговор, начавшийся в таком тоне, будет весьма неприятным.

– Неважно. Меньше будешь знать, дольше проживешь.

– Послушайте, если вы в таком тоне и дальше…

– Ты, следователь, наверное, не понял, – перебил его незнакомец, – говорить буду я, а ты будешь слушать!

Сергей Петрович решил, что разумнее будет выслушать наглеца, звонившего по правительственной связи. Видимо, тот занимал довольно высокий пост и чувствовал свою безнаказанность.

– Хорошо, говорите, я готов вас выслушать, – дипломатично согласился Малютин.

– Во-первых, ты дал ход кое-каким бумагам, что вредит серьезным людям. Во-вторых, твои подчиненные суют нос, куда их никто не просит. И, в-третьих, ты совсем забыл о своей семье. А что, если, к примеру, на твою дочь, а она такая еще лапочка, какой-то нехороший человек положит глаз и захочет всадить ей «по самое не могу»?..

– Все мы под Богом ходим, – сдерживая возмущение и стараясь говорить своим обычным невозмутимым тоном, откликнулся Малютин.

Ему уже приходилось выслушивать нечто подобное. Но чтобы такое говорили по правительственной связи? Внутри появился холодок. Простой человек с улицы не мог воспользоваться правительственной связью. А значит…

– Ну-ну, следователь, доходишься! – угрожающе произнес незнакомец.

– Давайте обойдемся без угроз, – успокаивающе заметил Малютин и попытался вытянуть из звонившего ему незнакомца, хотя бы какую-то информацию, чтобы понять, откуда «ноги растут». – Я все уже понял. Что вы хотите?

– Вот так-то лучше! – усмехнулся тот. – Тормозни дела, связанные с контрактами «Бонитэкса», и у тебя появятся деньги для дома на Ривьере…

– Все?

– Для начала и этого хватит. Если наше сотрудничество будет успешным в этом деле, то позже можно обсудить и другие дела. Ну, так как, договорились? А, следователь?

– Во-первых, вы не представились. Так деловые разговоры не ведутся… – схитрил Малютин.

– Мои данные тебе пока ни к чему! – зло бросил звонивший. – Сделай то, о чем тебя просят. Сначала мы должны проверить тебя на вшивость.

– Ладно, я все понял. – Неожиданно Сергею Петровичу пришла в голову мысль: «А что, если это провокация и его просто «оперативно разрабатывают», а разговор записывают те, кто хочет свалить его?» – Считаю этот разговор провокацией и сразу предупреждаю, что вынужден буду доложить о нем начальству. Продолжение разговора бессмысленно. – И тут он решился сделать встречный выпад. – И прошу запомнить: ваши угрозы могут подтолкнуть меня к адекватным мерам. – Он сделал небольшую паузу и многозначительно добавил: – А вам, надеюсь, известно, что засим последует!

Проговорив это, Сергей Петрович тут же опустил трубку на рычаги телефона и наконец-то мог дать волю своим чувствам.

«До чего расшатали страну! – мелькало в голове Малютина. – Мне, следователю по особо важным делам Генпрокуратуры, прямым текстом предлагать такое! Какую же мощную поддержку нужно чувствовать за своей спиной, чтобы себе этакое позволять! А может быть, я прав и этот звонок не что иное, как провокация?»

Сергей Петрович нажал кнопку селектора.

– Юра, – попросил он своего помощника, – выясни, пожалуйста, откуда мне только что звонили по правительственной связи. Как только узнаешь – сразу ко мне!

Помощник появился в кабинете у Малютина через несколько минут.

– Звонок был сделан из президентской ложи Государственной Думы, Сергей Петрович.

– Спасибо, Юра, свободен.

Малютин задумался: по роду своих обязанностей он достаточно часто пересекался со многими чиновниками и из правительства, и из администрации Президента; он также лично был знаком со многими руководителями Госдумы. Но Сергей Петрович был твердо уверен, что голос, который только что говорил с ним, не был ему знаком.

«А может, звонивший воспользовался прибором для искажения голосового тембра? – подумал он. – Хотя… нет, вряд ли! Уж слишком он уверенно и нагло разговаривал с ним, зачем ему эти технические штучки? Он убежден, что ему все сойдет с рук… Ну что ж, надо быть готовым ко всему. Попробую уговорить дочку некоторое время походить с охраной…»

Глава 3

Дискредитация

Нугзар Джанашвили последнее время не находил себе места: ему позарез нужно было нейтрализовать строптивого Малютина, но он все никак не мог нащупать к нему подходов. Люди, которых Нугзар приставил к следователю, донесли, что теперь за Малютиным и его домочадцами приглядывает охрана. Это еще больше осложнило проблемы, вставшие перед Джанашвили.

Нугзар приказал «рыть глубже» – и это дало неожиданные результаты. Как-то в один из обычных суетливых дней, который Джанашвили проводил в мотаниях между Госдумой, Белым домом и собственным банком, его потревожил Палыч – Олег Павлович Бахрушин, бывший сотрудник КГБ-ФСБ, а ныне подполковник в отставке и начальник подчиненной Нугзару охранной структуры «Эко-банка».

– Нугзар Исаевич, важные новости! – заявил Бахрушин, вызвонив по мобильнику шефа. – Есть разговор не больше чем на полчаса. Когда вы освободитесь?

Джанашвили ехал в собственном бронированном «Мерседесе» с заседания Думы на встречу с одним из замминистра финансов.

– Витя, мне нужно полчаса для важного разговора. Палыч просит, – сказал он сидящему рядом с водителем референту. – Посмотри там, когда у меня подходящая дыра появится?

Референт покопался в своих бумажках:

– Если только в девять, сразу после ужина… – И, преданно глядя в глаза, добавил: – Вы хотели к Люсе заехать, расслабиться. Все остальное отменить никак не получится.

– Ладно, девочки на сегодня отменяются, – скривился недовольно Нугзар. – Слушай, Палыч, давай к девяти подкатывай к «Трем пескарям» на Зубовской площади. У тебя будет сорок минут. Уложишься? И гляди, если с говном каким приедешь… Учти, я ради тебя от Люси отказался.

– Не волнуйтесь, шеф! Информация вам понравится… – пообещал Бахрушин.

– Ну-ну, посмотрим, – пробурчал Джанашвили, отключил мобильный телефон, и его мысли переключились на предстоящую встречу с замминистра, с которым довольно быстро сблизился и начал дружить домами.

Феликс Никодимович Барышников был одним из самых неприметных руководителей Министерства финансов. Именно о таких типах обычно говорят: серая мышка. Но у этой «серой мышки» был «синдром Наполеона». Как и император, Феликс Никодимович был весьма маленького роста, но с такими непомерными амбициями, что им позавидовал бы и сам Наполеон. Конечно же, он весьма старательно и искусно скрывал это, но Джанашвили его сразу расколол, за первой же «рюмкой чая». А узнав сокровенную тайну маленького человека, вознамерился постепенно приручить его, заставить работать на себя.

Встречаясь с ним, Нугзар всегда делал ему комплименты, как девушке, старательно подчеркивал, что его советы весьма ценны для него, всегда дарил ему подарки, и чем дальше, тем дороже они становились.

Постепенно Феликс Никодимович чувствовал себя чуть ли не королем, но только в минуты общения с Нугзаром, и, конечно же, ему хотелось чаще с ним встречаться, ловя, подобно наркоману, настоящий кайф. Барышников старался делать так, чтобы и Джанашвили тоже хотел его видеть. А для этого нужно было только одно: быть ему полезным, то есть добывать необходимые сведения. На этот раз, как казалось Барышникову, Нугзар будет по-настоящему доволен. Совершенно случайно он наткнулся на копию счета на сто пятьдесят тысяч долларов, отправленных Велиховым в адрес фирмы, принадлежащей зятю Президента. Откуда ему было знать, что копию этого документа специально подкинул ему сам Малютин.

Сергей Петрович был вполне осведомлен о темных делах Велихова, Джанашвили и иже с ними. Компания там была довольно пестрая: боссы железнодорожных перевозок, нефтяные магнаты, осетинские водочные короли, неутомимые строители финансовых пирамид, международные аферисты разных национальностей и мастей. Не было для Малютина секретом и то, что все они испытывали друг к другу взаимную ненависть. Особенно единодушно ненавидели Велихова.

Зная о близких отношениях Барышникова с Джанашвили, и не только с ним, Сергей Петрович был уверен, что тот сообщит об этой «бомбовой» находке и депутату, и другим конкурентам Велихова. Чего он этим добивался? Во-первых, Джанашвили и его компания ненавидят Велихова как соперника, а значит, не преминут воспользоваться полученной информацией, чтобы раздуть ее в прессе и привлечь к Велихову внимание органов правосудия, а сам Малютин останется в стороне и сможет спокойно выполнять свои функции. Во-вторых, сам Джанашвили или кто-то иной наверняка не заметит, что, опубликовав копию этого взрывного документа, из стана борцов с Велиховым переходит в стан «возмутителей спокойствия в стране», а также посягает на «святую святых»: президентскую Семью, то есть подставляет себя под удар.

Малютин не учел лишь одного: трусость этой самой «серой мышки» Барышникова. Феликс Никодимович, прекрасно понимая, что за «бомба» оказалась в его руках, не решился показать документ даже «своему лучшему другу», а прочим своим знакомым из олигархов о нем и вовсе не упомянул. Своя рубашка ближе к телу. Он сделал так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы: и Джанашвили заинтересовать по макушку, и себя не подставить. Он переписал печатными буквами копию счета и повез ее на встречу с Джанашвили… А по телефону напустил такого туману, что Нугзар ехал в ресторан «Золотой Остап», где была назначена встреча, с большим нетерпением.

Эта встреча сулила им обоюдное впрыскивание адреналина в кровь. Листок с информацией действительно поверг Джанашвили в самый настоящий шок: если раньше он мог только догадываться, откуда «ноги растут», то теперь получил подтверждение.

– Отличная новость, дорогой! Я всегда верил в тебя, друг мой, и всегда говорил, что ты далеко пойдешь, если тебе не мешать! Жаль только, что я не смогу этим воспользоваться на всю катушку… – огорченно вздохнул Джанашвили.

– Почему, Нугзарчик?! – недоуменно воскликнул замминистра. – Ты что, не веришь, что я срисовал эту копию с настоящего документа?

– Что ты! Я-то верю… – он деланно вздохнул, – но мне нужно, чтобы поверила пресса, а так, только ссылка на «достоверные источники», может оказаться простым сотрясением воздуха… Конечно, и это заставит его понервничать, что, в конечном счете, тоже неплохо, но мне маловато… Жалко, что ты не смог утянуть сам документ…

– Ага, чтобы себя подставить?

– Или, по крайней мере, снять факсимильную или ксероксную копию… – Он с надеждой посмотрел Барышникову в глаза.

– Не обещаю, но… попытаюсь…

Джанашвили, великолепно изучив своего приятеля, прекрасно знал, что давить на него бесполезно, можно только спугнуть, а потому они самозабвенно отдались изысканным блюдам и превосходному грузинскому вину…

Бахрушин был у ресторана ровно в девять. Едва он успел переброситься несколькими словами с Толиком – шофером-охранником Нуги, как в сопровождении двух телохранителей появился раскрасневшийся от обильной еды Джанашвили.

Телохранители и референт уселись в «Ауди» Бахрушина, а сам Бахрушин вслед за шефом полез в роскошный, обитый светлой лайковой кожей салон «Мерседеса» ярко-красного цвета.

– Толик, покатай нас по городу с полчасика, – приказал Нугзар шоферу.

Толик кивнул и вывел машину на Садовое кольцо.

– Ну, что там у тебя? – спросил Джанашвили, поворачиваясь к своему начальнику охраны и протягивая руки к приготовленной Бахрушиным толстой папке.

Тот молча продвинул по сиденью папку шефу и торжественно развязал тесемки. Джанашвили увидел лежащие в ней страницы какого-то досье. Он достал несколько верхних листов и бегло проглядел их.

– Да это же… – задумчиво протянул Нугзар и удивился такому роковому совпадению: только что получил от замминистра убойный материал на Велихова, а тут ему еще подваливают на него же, и Джанашвили усмехнулся: – Бедный Аркаша!

– Так точно, шеф! Это секретное досье ФСБ на нашего главного конкурента Аркадия Романовича Велихова! – гордо произнес Бахрушин. – Я, правда, просил своих ребят на Малютина мне накопать, но у них на него не больше, чем у нас. Я и брать не стал. А вот эти материальчики мне в копеечку обошлись… Пришлось платить.

– Сколько дал? – поинтересовался Джанашвили.

– Пятнадцать.

– Ничего, эти бумажки того стоят. Не волнуйся, получишь назад с компенсацией… – пообещал довольный Нугзар.

Он с интересом углубился в чтение. Бахрушин, уже изучивший это досье от корки до корки, думал о том, что полезные знакомства в жизни – это все!

«Не имей сто рублей, а имей сто друзей… – мысленно продолжал развивать свою мысль главный охранник. – Здорово, что я с бывшими коллегами по-прежнему в баньки похаживаю. А то, что я на досье, которое мне майор Сенцов подкинул, десять штук баксов ухитрился наварить, еще лучше. Эх, махну я, пожалуй, на Багамы! Возьму девчонку послаще и…»

От сладких мыслей его оторвал Джанашвили:

– Ну что, Олег Палыч, не мытьем, так катаньем?

– Да уж, шеф, не знаешь – где найдешь, а где потеряешь, – в тон ему откликнулся Бахрушин.

– Лады! Отличный материал, молодец! – похвалил Нуга своего начальника охраны. – Деньги за эти бумажки возьмешь завтра, Витя тебе их выдаст. А чтобы они на ветер не улетели, ты мне должен найти Велихова. Слух идет, что он, хитрый лис, сейчас где-то в Европе кантуется. Приступай к его поискам немедленно, с этого момента это будет твоим главным занятием. Малютина пока в общую разработку, пусть его твои ребятки покошмарят немного. Надо, чтобы этот говенный следователишка занервничал, задергался – может, тогда и проколется на чем. Ну, а мы тут как тут, на подхвате будем стоять. Ты все понял?

– Понял… – кивнул враз погрустневший Бахрушин: ему стало ясно, что ни на какие Багамы ни с какой знойной телкой в ближайшие дни, а то и недели он не попадет…

С тех пор как Нугзар Джанашвили оказался на самой верхотуре власти, у него не было страшнее и опаснее конкурента, чем Аркадий Романович Велихов. Последний, даже находясь в бегах один черт знает где, все равно умудрялся оказывать влияние на Семью Президента: ведь через его руки проходили все их теневые и полуофициальные расходы. Из олигархов-банкиров Велихов по-прежнему оставался наиболее приближенным к Семье. А в нынешние времена, когда Президент был последней инстанцией в решении многих вопросов, входить в его «семейный» круг дорогого стоит.

Джанашвили мечтал оттеснить Велихова и занять его место. Все предпосылки для этого имелись. Не хватало лишь одного: той единственной, но по-настоящему крутой информации, которая помогла бы Нугзару отстранить Велихова от контроля над российской нефтью и тем самым подрубить корни его финансового могущества.

Теперь у Джанашвили на руках были все необходимые козыри. Оставалось только найти Велихова, встретиться с ним и предъявить эти козыри ему. Нуга был уверен: Аркадий Романович, как умный человек, поняв, что проиграл, вряд ли станет лезть в бутылку и, скорее всего, уступит ему, Нугзару, принадлежащие Велихову пакеты акций «Роснефти». Остальное было бы делом техники…

Бахрушин без труда доказал, что не напрасно получает свой солидный оклад, положенный ему Джанашвили: через три дня главный охранник доложил шефу, что нашел следы Велихова. Для этого ему понадобилось прошерстить чуть ли не всех своих информаторов, потратить на них несколько тысяч долларов – и тогда один из чиновников президентской администрации проговорился: дескать, слышал, что дочь Президента часто звонит в Париж и что разговаривает она не с кем иным, как с Велиховым.

Для зацепки Бахрушину и этого было достаточно. В конце концов, когда-то в ФСБ он считался неплохим оперативником. Бахрушин позвонил коллегам в Париж и за пару часов установил местоположение Велихова. Аркадий Романович снимал роскошную трехэтажную виллу в Версале, аристократическом предместье Парижа, и время от времени наведывался в столицу, чтобы вкусно поужинать в самых престижных парижских ресторанах.

Получив по электронной почте фотографии Велихова и его версальской виллы, Бахрушин поспешил к шефу, чтобы доложить, что его задание выполнено.

А Велихов, которого для порядка постоянно сопровождали повсюду несколько человек личной охраны, не предчувствовал никакой опасности. Он знал, что Интерпол объявил его персону в международный розыск. Но, чтобы не попасть ищейкам из международной полиции на глаза, достаточно было не вести общественно значимой жизни: не давать интервью, не участвовать в каких-либо политических акциях или благотворительных мероприятиях. Аркадий Романович по-прежнему лично контролировал свой разветвленный многомиллионный бизнес, посещал театры и концертные залы, делал дорогие покупки на аукционах…

Однако никому не приходило в голову, что этот невысокий, лысоватый человек в дорогом костюме, так непринужденно садящийся в собственный «Мерседес» на Елисейских полях или на бульваре Монпарнас, – русский банкир. Из-за финансовых афер пострадало множество людей, и что этот человек фактически нелегально живет во Франции и разыскивается Интерполом как особо опасный международный преступник…

Так совпало, что и Велихов испытывал постоянное неудобство от того же человека, что и Джанашвили: ему тоже костью поперек горла стоял Сергей Петрович Малютин. Правда, сам Сергей Петрович об этом не догадывался, он просто делал свое дело, а на Велихове предпринимаемые им шаги сказывались лишь косвенно. Но и этого было достаточно, чтобы Велихов забеспокоился и стал принимать ответные меры…

А виной всему стали швейцарцы, которые по просьбе Малютина начали проверять счета российских бизнесменов в своих банках. Велихову было чего опасаться, и его нечестно заработанные миллионы лежали в одном из солидных банков Лозанны. Пока швейцарская прокуратура проверяла счета, все платежи по ним были на время приостановлены, и уже одно это причиняло массу неудобств. К тому же Велихов от своих людей в Москве узнал, что Малютин лично следит за ходом следствия по делу о махинациях с зарубежными счетами «Аэрофлота» и что благодаря его вмешательству дело это быстро двигается к завершению и скоро со своих кресел слетят многие влиятельные фигуры в российской политике…

«Аэрофлот» для Велихова был любимым детищем. Он вложил в него столько умственной энергии и физических сил, что теперь не имело смысла идти на попятную.

Аркадий Романович не мог позволить, чтобы кто бы то ни было мешал ему делать деньги, и решил, что на данный момент Сергей Петрович Малютин его враг номер один. Из этого вытекало, что любые средства хороши для устранения главного врага. И Велихов из далекого Парижа прошелся по всем своим стародавним связям в Москве.

Очень скоро одна из таких связей сработала…

Сергей Петрович Малютин, назначенный на столь ответственный пост, который уже несколько лет по праву занимал, остался, в сущности, таким же простым и доверчивым человеком, каким был до своего переезда в Москву.

Многие годы Малютин жил с семьей в одном из больших сибирских городов. Учился на юрфаке, работая следователем, закончил аспирантуру, со временем стал профессором, преподавал юриспруденцию в местном университете и вовсе не помышлял о другой работе. Но причудливые расклады российской политики и его участие в качестве юриста-теоретика в проведении реформы российского законодательства привели Сергея Петровича сначала на пост директора профильного научно-исследовательского института при Министерстве юстиции, а потом и на должность следователя в Генпрокуратуре России.

Профессорское прошлое навсегда оставило свой след в характере Малютина: он так и не стал, как того требовала его должность, жестким и требовательным. Мягкотелость мешала ему, порой некоторые люди из его окружения пользовались его порядочностью и доверчивостью, чтобы проворачивать свои нечистые делишки.

Особенно преуспел в этом начальник хозяйственной части Генпрокуратуры Артур Амвросиевич Почилаев. Ушлый деляга, неизвестно за какие заслуги поставленный предшественником нынешнего Генерального прокурора на это ответственное по всем статьям место. Почилаев, когда-то сам неплохой юрист-практик, превосходно разбирался в хитросплетениях законов и среди противоречащих друг другу нюансов статей УК России умудрялся находить лазейки, которые помогали ему оставаться на прежнем месте и, пользуясь своим служебным положением, делать большие деньги.

Артур Амвросиевич любил деньги как таковые и все от них производное: золото, бриллианты, машины, дорогую мебель и антиквариат. Почилаев испытывал особое уважение к банкирам за ту власть, которую они имели над большими деньгами, и старался, во что бы то ни стало, втереться к ним в доверие и из дружбы с ними попытаться извлечь собственную выгоду. Именно поэтому он с удовольствием выполнял просьбы Велихова: банкир щедро оплачивал все его услуги, и Почилаев, никогда не был в обиде.

Малютин доверял Артуру Амвросиевичу. Почему бы и нет? Ведь Почилаев считался в Прокуратуре знающим свое дело работником. Иногда Малютин по мелочам обращался к Почилаеву, и тот всегда шел ему навстречу: достать доски нужной длины или путевку родственникам в престижный санаторий для него не составляло особого труда. Время от времени Артур Амвросиевич, находя для этого вполне невинную причину, водил Малютина в дорогие рестораны и угощал ужином. Почилаев считал, что нужных людей положено «прикармливать», и, видя, что честный служака не берет взяток, находил другие способы, чтобы стать полезным для Малютина человеком.

Отлично разбираясь в людях, Почилаев был уверен, что рано или поздно его труды принесли бы свои плоды, и доверчивый Малютин, запутавшись в его сетях, в конце концов, стал бы еще одной ступенькой лестницы, ведущей его, Почилаева, к богатству и власти.

Как-то вечером под конец рабочего дня Артур Амвросиевич, появился в кабинете Малютина. Для своего визита он выбрал подходящий предлог, хотя на самом деле преследовал иную цель.

Начал он, как обычно, издалека:

– Как жена поживает, Сергей Петрович, как дети?

– Спасибо, все нормально. Жена на даче, компоты закатывает. Дочка ей помогает, а сын на летнюю практику укатил.

– Ну, значит, вы, кхе-кхе, холостячком в Москве живете? – подмигнул ему на правах старого знакомого Почилаев.

– Ну почему же, я, как вам должно быть известно, служебную машину за город, на дачу, гоняю. Мне при живой жене холостяком ходить нет нужды, – простодушно ответил Малютин.

– Да я не к тому, что без жены, это я так, кхе-кхе, к слову: ну, дескать, свобода, то да се…

– А что такое?

– Да вот, Сергей Петрович, хотел вас в гости пригласить. Племянник мой юридический факультет МГУ закончил, домой уезжает, решил на прощание небольшой ужин устроить. Он о вас от меня наслышан, просто умолял меня вас на этот дружеский вечер привести. Ну, я подумал, коль скоро жена ваша на даче, ничего страшного в том, что вы пару часов в хорошей компании проведете…

– А кто там еще будет?

– Чужих – никого! Я, вы, да мой племянник. Возможно, еще подружка моего племянника придет, если захочет. Но за нее не ручаюсь. Да вам, семейному, и мужского общества хватит. Поедем, шашлык поедим, выпьем настоящего армянского коньяку, вы на моего племянника поглядите – надо же вам с подрастающим поколением общаться. Эти юристы будущего не нам чета! Ну, так как, звонить племяннику, обрадовать его?

– Ну, ладно, уговорили… – Малютин улыбнулся, вспомнив, как в бытность свою профессором общался с «юристами будущего»: зачетки, двойки, пересдачи… Некоторые из тех неуспевающих сейчас стали действительно неплохими адвокатами, следователями, судьями.

«Ничего особенного в том, что я на пару часов задержусь, – подумал он. – Заодно поем, а то толком и пообедать сегодня не удалось. А Люду предупрежу, чтобы зря не волновалась. Решено, поеду!..»

Они договорились, когда Почилаев заедет за Малютиным, и завхоз ушел.

Через полтора часа Сергей Петрович входил, сопровождаемый Почилаевым, в небольшую стандартную квартирку, которую, как объяснил ему Артур Амвросиевич, племянник снимал на время учебы.

– Тигран, – представился племянник Почилаева.

Родственник завхоза совсем не походил на бывшего студента: одет в дорогой костюм, на модном галстуке сияла золотая булавка с бриллиантом. Да и по возрасту он был намного старше, чем обычные студенты, лет за тридцать, не меньше… Малютин сначала удивился такому обстоятельству, но потом решил, что все дело в кавказском характере.

«Они все хотят выглядеть солидней и старше, чем есть на самом деле», – подумалось Малютину.

Квартира была двухкомнатная. Из прихожей небольшой коридорчик вел направо, в кухню. Туда же, в коридор, выходили двери ванной и туалета, а напротив них располагалась дверь в спальню. Тигран взял под руку Сергея Петровича и, уважительно семеня чуть сзади, повел его прямо: там, в большой комнате, выполняющей роль гостиной, был накрыт, как заметил Малютин, только на троих роскошный стол. И следователь сразу внутренне успокоился: сейчас ему не хотелось общаться с посторонними, чужими людьми.

Мужчины уселись за стол, и ужин покатил по накатанным многими поколениями кавказцев рельсам: Тигран разливал коньяк по рюмкам и каждый раз, вставая и вытягивая перед собой свою, произносил тосты, в которых славословил честность Малютина и мудрость своего дяди; потом мужчины пили, закусывали мастерски приготовленным мясом и всяческой зеленью, говорили о законах, политике, любимых марках машин и вина…

Незаметно пробежал час с начала ужина. Сергей Петрович чувствовал себя превосходно. Выпитый коньяк немного взбодрил его уставшую за напряженный рабочий день голову; он был рад, что согласился пойти на эту мужскую посиделку. Тигран оказался остроумным и веселым собутыльником, анекдоты о новых русских сыпались из него, как соль из солонки:

– Приходит новый русский в роскошный автосалон, показывает на новенький серебристый «шестисотый» и кидает продавцу: «Покупаю!» Продавец удивленно спрашивает: «Вы же у нас третьего дня точно такой же купили, что с ним случилось?» А новый русский отвечает: «Да его пришлось выбросить, там пепельница вся забилась окурками, вонища – не продохнешь…»

Малютин уже не мог смеяться: истории о людях, разбрасывающих направо и налево тысячи нечестно заработанных долларов, изрядно его утомили. Тигран, чутко уловив настроение следователя, сменил тему и под новые тосты принялся сыпать анекдотами про амурные похождения:

– Лежат муж с женой в постели, спят. Вдруг среди ночи стук ногой в дверь. Жена спросонок толкает мужа и испуганно шепчет: «Прыгай в окно, муж пришел!» Муж, не разобравшись, как был, голышмя, сигает в окно, летит с третьего этажа вниз и удивленно думает: «А кто же тогда я?..»

Отсмеявшись после анекдота, Почилаев, вдруг как-то странно охнув, начал похлопывать себя по карманам. Малютин с удивлением смотрел на него. Наконец завхоз отыскал в нагрудном кармане пиджака какую-то коробочку, вынул из нее пару небольших голубых пилюль и сунул их себе под язык.

– Извините меня, дорогие, – виновато произнес он, – годы, годы проклятые свое берут. Уже не могу, как прежде, достойно поддержать компанию… Ничего, Сергей Петрович, если я вас оставлю наедине с племянником? У меня что-то почки забарахлили…

– Наверное, мне тоже пора… – начал было собираться Малютин, но Почилаев, встав из-за стола, положил ему руки на плечи и несильно придержал его.

– Что вы, Сергей Петрович, – прошептал он на ухо Малютину, – племянник с ума сойдет, если вы уйдете. Он так старался! Тигран вообразит, что не так что-то сделал, будет себя ругать, нервничать… Посидите хотя бы еще полчасика, этого вполне будет достаточно для нашего кавказского гостеприимства.

Почилаев еще раз извинился и, с трудом сдерживая стоны, отправился домой, а вышедший проводить его Тигран вернулся к столу.

– Все в порядке, – сказал он, – я усадил его в машину. Дома его тетя откачает. У него часто так… Не волнуйтесь, Сергей Петрович. Давайте лучше, чтобы не омрачать нашего так хорошо начавшегося застолья, выпьем этого отличного сухого вина, – он показал Малютину фирменную глиняную бутылку «Напареули», – мне из Тбилиси друг в подарок прислал, к защите дипломной работы…

– За что будем пить? – спросил Малютин.

– За вас! Конечно, за вас! Вы – мой самый дорогой гость, который когда-либо переступал порог этого дома!

Тигран разлил по хрустальным бокалам искрящееся вино, и они, отсалютовав бокалами друг другу, залпом выпили.

Прошло несколько минут ничего не значащего разговора. После бокала вина Сергей Петрович почувствовал легкое головокружение и какую-то слабость во всем теле, но списал это ощущение на то, что пил вино после выпитого ранее коньяка.

Раздался звонок в дверь.

– Это, наверное, моя девушка, – пояснил Тигран, – опять опоздала! Ну, что делать с этими ветреными женщинами!

Тигран заспешил в прихожую. Через мгновение оттуда раздались веселые женские голоса. Оказывается, возлюбленная Тиграна пришла не одна, а привела с собой за компанию еще и подружку.

Малютин хотел из вежливости встать, чтобы поприветствовать пришедших девушек, но, почувствовав сильное головокружение, так и остался сидеть на стуле. Тем временем вслед за Тиграном в комнату впорхнули две симпатичные особы. Одна была блондинкой с изящной короткой стрижкой, веселыми искрящимися глазами и аккуратной спортивной фигуркой, упакованной в обтягивающее короткое красное платьице. Похоже, она и была подругой Тиграна – об этом можно было судить, видя, как по-хозяйски тот обнимает ее за талию.

От второй девушки, жгучей брюнетки с внушительными формами груди и бедер, откровенно исходила томная сексуальная волна. Ее большие алые губы блестели, как будто она постоянно облизывала их. На ней было тоже коротенькое светлое платье, которое только подчеркивало ее роскошные формы.

– Знакомьтесь, девушки! – весело произнес Тигран. – Это мой старший друг и… ну о-о-очень уважаемый человек. Зовут его Сергей Петрович. А это Ника, – показал он на свою подружку, – и Вика.

– Очень приятно! – улыбнулась Малютину блондинка.

– Будем знакомы… – Вика томно поглядела на следователя и облизала губы.

Сергей Петрович лишь кивнул в ответ. На него навалилась какая-то странная апатия, от которой он никак не мог избавиться. Мысли его пребывали в хаосе. Временами Малютину удавалось сосредоточиться, и тогда он приказывал себе немедленно встать, подойти к телефону, вызвать служебную машину и отправиться домой. Но тело отказывалось подчиняться. А вслед за непослушными мышцами не подчинялся и мозг… Сергей Петрович по-прежнему оставался за столом.

Девушки сели почти вплотную к следователю, как объяснил Тигран, оказывая тем самым особое уважение гостю. Они снова что-то пили. До Малютина, как сквозь густую пелену, доносился общий бессвязный разговор. Тигран снова хохмил, девушки хохотали.

Вскоре Малютин ощутил, как Вика все сильнее прижимается своей пышной грудью к его плечу. Он чувствовал пряный запах ее духов, ощущал жар ее тела, недвусмысленность ее желаний.

– Хочу танцевать! – заявила Ника и встала из-за стола.

Тигран поднялся следом за ней.

– Пошли? – призывно прошептала Вика на ухо Малютину.

– Куда? – безвольно поинтересовался он.

– Танцевать, – ответила Вика, – музыка в другой комнате. Ребята уже там.

Малютин огляделся. Действительно, он и не заметил, как Тигран и его подруга покинули гостиную. Он попытался встать, и у него это получилось с трудом. Сергей Петрович стоял у стола, его сильно покачивало, и он был вынужден опираться на него рукой.

– На, съешь вот это… – Вика сунула в рот Малютину какую-то таблетку.

Тот автоматически проглотил ее.

– Что это?

– Так, штучка одна. Она тебя взбодрит. И еще как!.. – пообещала Вика. – Пошли, что же ты…

Уняв головокружение, Сергей Петрович двинулся к прихожей. Там он попытался покинуть гостеприимную квартиру. Он чувствовал, что творится нечто не совсем обычное и ему нельзя здесь больше ни на минуту оставаться, но Вика углядела этот маневр и, крепко обняв его, потащила по коридорчику в сторону спальни. У Сергея Петровича не было никаких сил, чтобы оказать сопротивление этому натиску, и он, безвольно кивая головой, двинулся туда, откуда доносилась бешеная ритмичная музыка.

Когда Вика едва не силком втащила его в спальню, перед взором Малютина предстала никогда им прежде невиданная картина: посреди комнаты стояла огромная кровать, на которой абсолютно голые Тигран и Ника предавались самым изощренным сексуальным ласкам. Их переплетенные тела двигались в такт грохочущей музыке, то принимая самые немыслимые позы, то переходя к взаимному оральному сексу, – и все это при ярком свете, льющемся из большой многорожковой люстры…

Сергей Петрович неожиданно для себя почувствовал, как его начинает охватывать дикое, никогда прежде не испытываемое им сексуальное возбуждение. То ли на него подействовало зрелище занимающейся любовью парочки, то ли виновата была таблетка, которую ему сунула в рот Вика, – но ему уже было все равно. Он жаждал сейчас только одного: немедленно овладеть прижимающейся к нему пышнотелой брюнеткой, войти в нее так же страстно, как делал это со своей подругой Тигран…

– Вот это пляски! – задорно воскликнула Вика и потащила Малютина к кровати.

Тигран, увидев следователя, остановился. Кажется, ему было немного не по себе.

– Я сейчас вино принесу, – сказал он и, накинув, на себя валяющийся на полу шелковый халат, исчез за дверью.

Ника так и осталась лежать обнаженной в центре большущей кровати.

– Ну что, Сергей Петрович, станцуем? – зазывно спросила она следователя и бесстыже развела свои стройные ножки.

Малютин только кивнул в ответ: бушующее внутри желание настолько распирало его, что он даже говорить не мог…

Он скинул пиджак и принялся стягивать с себя галстук. Уже успевшая обнажиться Вика присела перед ним на корточки и потянулась руками к его брючному ремню. Одна ее рука несколько раз, как бы проверяя наличие мужского достоинства, провела по его паху. Это обрушило последние моральные преграды, которые еще сдерживали Малютина. Он сорвал с себя галстук, рубашку и майку. Вика тем временем, стянув с него брюки и трусы, уже обрабатывала своим горячим языком стоящую торчком плоть следователя.

Малютин прорычал что-то нечленораздельно и опрокинул Вику на кровать, вгрызаясь зубами в ее пухлые груди. Еще через мгновение он вонзил в нее свою набухшую донельзя плоть и бешено заработал бедрами, как бы стараясь пробуравить ее лоно насквозь. Он уже не чувствовал, как сзади к нему подползла Ника, как она принялась обрабатывать своим язычком его ягодицы и мошонку, как на него, когда он кончил и перевернулся на спину, тут же залезла Ника и насадила себя на его так и не опавшую плоть… А Вика своими сочными алыми губами впилась в его лицо, и Сергей Петрович бесконечно долго ходил ходуном под телами двух молодых и отменно сексуально подготовленных девчушек…

…Пришел Малютин в себя только в середине следующего за оргией дня. Он разлепил непослушные глаза и огляделся.

Следователь лежал голым на всклокоченной постели, сквозь полуприкрытые шторы сочился яркий дневной свет. Все тело Сергея Петровича ломало, по мышцам пробегали мелкие судороги; голова раскалывалась от невыносимой боли…

Малютин с трудом заставил себя подняться. Он увидел валяющиеся рядом с кроватью брюки и узнал – они его. Со стоном сев в постели, начал медленно одеваться. Потом встал и потихоньку, придерживаясь за стену, пошел прочь из спальни. Заглянул в кухню, в ванную и гостиную – нигде не было видно ни Тиграна, ни его сексуальных подружек.

Это устраивало Малютина. После всего, что приключилось с ним этой ночью, он не смог бы без стыда поднять на них глаза. Малютин оделся, вышел из квартиры, спустился на лифте и очутился на улице. Оглядевшись, он понял, где находится, и вызвал по сотовому служебный автомобиль.

«Что я Люде скажу? – думал он, сидя на лавочке в ожидании вызванного автомобиля. – И черт же меня дернул согласиться поехать сюда!»

Явившись на работу, Малютин вызвал своего помощника и, пожаловавшись на нездоровье, отменил все запланированные на этот день дела. Когда Юра ушел, он наконец-то решился позвонить жене.

– А, это ты? – ничуть не удивившись его ночному отсутствию, сказала жена, когда он с ней поздоровался. – Как прошла встреча, нормально?

– Какая встреча? – удивился Малютин.

– Ну, та, в Шереметьево…

– А кто тебе о ней рассказал?

– Не помню, звонил кто-то из ваших. Сказал, что ты занят, извиняешься и все такое… Сережа, что-нибудь случилось? Почему ты сам не мог позвонить?

– Да нет, ничего особенного… У меня сотовый подсел, а этих людей никак нельзя было оставить. – Сергей Петрович уже сориентировался в ситуации и начал фантазировать. – Всю ночь не спал, теперь что-то с самого утра нездоровится. Давление, наверное… Я, пожалуй, скоро приеду, что-то полежать хочется.

– Тебе приготовить что-нибудь?

– Нет, я просто смертельно устал и хочу спать… – сказал Малютин.

Сергей Петрович был очень доволен тем, как все обернулось с его женой.

«Наверное, Почилаев подстраховал, – подумал он. – Вот хитрый мужик, все предусмотрел! Ну что же, спасибо ему, хотя бы и за это. Хотя, конечно, если бы я знал, как все выйдет, ни за что бы к этому его Тиграну не поехал…»

Если бы только Малютин догадывался, чем ему отзовется этот вечерний банкет с бурным сексуальным финалом, он бы подумал о Почилаеве совсем иначе…

Весь этот вечер, от начала и до конца, был великолепно отрепетированным и срежиссированным спектаклем, игравшимся для единственного зрителя – Аркадия Романовича Велихова… А Малютину в нем отводилась унизительная и постыдная роль статиста – похотливого соблазнителя молодых и невинных чад.

На самом деле Тигран не был ни племянником Почилаев а, ни выпускником МГУ, а был одним из доверенных лиц Велихова в Москве и выполнял его самые грязные поручения. Почилаев сыграл роль наводчика – и уж, конечно же, внезапное обострение его «болезни» было фикцией; придуманный отъезд Тиграна был лишь поводом заманить Малютина на снимаемую квартиру. А Ника и Вика, особо проверенные проститутки из элитного публичного дома, принадлежащего Тиграну, исполняли роль лакомой наживки для неожиданно ставшего «похотливым» Малютина…

Чтобы спектакль прошел по плану, в бокал вина следователя был подмешан опиум, на время напрочь лишивший Малютина воли. Потом Вика заставила его проглотить большущую дозу «Виагры» – средства, которое даже полного импотента делает способным вытворять сексуальные чудеса.

Квартира, куда Почилаев заманил следователя, была особой: в спальне в нескольких местах были установлены скрытые видеокамеры, которые фиксировали все, что там происходило. Теперь у Велихова была отлично снятая с нескольких точек и профессионально смонтированная видеокассета. На ней можно было увидеть, как озверевший от алкоголя Малютин занимается в свободное от службы время групповым сексом с девушками легкого поведения.

Если бы ничего еще не подозревающий следователь увидел, как хохотал Велихов, просматривая эту кассету, то провалился бы сквозь землю или застрелился на месте… Но он продолжал жить, как жил: исправно выполнял свои служебные обязанности и ни сном ни духом не чуял, какую страшную бомбу уже закладывают под него те, кому он так ревностно мешал…

Глава 4

Бомба под следователя

Пока Амиран-Мартали и его бывший партнер Нугзар Джанашвили выясняли отношения, Савелий Говорков занимался постоянными поисками своего злейшего врага – банкира Велихова, который, как считал Бешеный, слишком уж зажился в этом мире. После того как банкир исчез из страны, Савелий не находил себе места и что только не предпринимал, чтобы отыскать его следы.

Когда чеченские полевые командиры, прикрываясь ваххабитским движением, за которым явственно проглядывал кровавый лик международного терроризма, попытались объединить под знаменем ислама жителей близлежащей республики, Савелий понял, что без Велихова там не обошлось. И потому отправился в Дагестан, чтобы с его территории подобраться ближе к Ведено – базе боевиков Хаттаба, создавшего лагерь ИКК – «Исламский Институт Кавказа».

Говорков стремился проникнуть в лагерь ИКК по нескольким причинам. Во-первых, он отслеживал цепочку, по которой из Москвы «черный нал» переправлялся в Чечню. Насколько ему было известно, эту цепочку выстроил в свое время банкир Велихов, еще во время президентства Дудаева снабжавший валютой известных чеченских командиров. Лагерь подготовки под Ведено был самым мощным и оборудованным, но ФСБ никак не удавалось заслать туда свою агентуру: район буквально кишел боевиками, и каждого чужака, замеченного неподалеку от лагеря, немедленно захватывали, пытали, пробовали получить выкуп и, если не получалось, жестоко убивали…

Во-вторых, Савелий на свой страх и риск решил, что он, во что бы то ни стало, доберется до этого питомника и рассадника терроризма и найдет способ потревожить их осиное гнездо. Он предчувствовал, что тамошние питомцы, получив необходимую подготовку, расползутся вскоре, как змеи, по всей России – и тогда страна содрогнется от причиненного ими зла.

А в-третьих, Савелий в силу своего характера не мог усидеть в Москве: для начальных действий информации хватало, и он не сомневался, что поможет правоохранительным органам.

Говорков знал, что ни его старший товарищ – генерал ФСБ Константин Иванович Богомолов, ни его братишка – майор того же ведомства Андрей Воронов не одобрили бы его план – в одиночку пробраться в волчье логово. Поэтому, прикрывая свои истинные намерения, Савелий нашел удобный повод оказаться в Дагестане. Он вызвался помочь майору Измайлову, известному военному журналисту, который вот уже несколько лет занимался спасением заложников из чеченского плена. Майор выручил десятки солдат, офицеров, строителей и просто обычных людей от унизительного, похожего на рабство, плена. Измайлов действовал, часто выходя напрямую на чеченских командиров и старейшин тейпов, и ему почти всегда удавалось спасти людей без требуемого за них выкупа.

– Ну, если тебе в Москве не сидится – поезжай… – неодобрительно сказал генерал Богомолов, когда Савелий доложил ему о своей предстоящей поездке в Дагестан и, возможно, в Чечню. – Только возвращайся быстрее, ты, похоже, скоро мне понадобишься, пока не могу сказать, для чего… Во всяком случае, не пропадай из виду и держи со мной постоянную связь. Договорились?

– «Мухтар постарается», Константин Иванович! – деланно улыбнулся Савелий.

Как всегда, его любимая присказка прозвучала несколько двусмысленно. Богомолов только неодобрительно хмыкнул, но ничего не сказал; он знал, что его «крестник» действительно постарается, хотя и заявляет об этом откровенно шутливым тоном.

Так Савелий оказался в Дагестане. С майором Измайловым он проработал всего неделю; тому неожиданно привалила удача, как-то без особых хлопот удалось обменять сразу восемь заложников на двух беглых воришек-чеченцев, родители которых занимали довольно высокие посты в администрации чеченского Президента. Поблагодарив за содействие, майор Измайлов предложил Савелию вернуться с ним в Москву, однако тот, сказав, что у него есть в Дагестане дела, проводил его в аэропорт и стал обдумывать план, с помощью которого он проникнет в лагерь ИКК, где надеялся обнаружить следы Велихова.

Говорков даже не догадывался, что есть еще один человек, мечтающий устранить Аркадия Романовича, своего главного финансового конкурента…

Сделав электронную копию велиховского досье, Нугзар Джанашвили решил, что пробил час личной встречи с Аркадием Романовичем. В Париж отправились сам Нугзар, его референт, один из личных телохранителей и начальник секьюрити «Эко-банка» Бахрушин.

Поскольку Джанашвили был персоной, за которой благодаря занимаемому им высокому положению постоянно следили журналисты, ему и его команде пришлось принять меры предосторожности, чтобы закамуфлировать истинную цель предстоящего визита в Париж. Официально считалось, что Нугзар Джанашвили и его команда едут для приватных бесед с членами Парижского клуба – влиятельной международной финансовой организации, от позиции которой зависело, простят ли России какие-нибудь из ее многочисленных долгов.

Государственные дела никогда не мешали Нугзару прокручивать свои. Обосновавшись в столице Франции со всем шиком – в одном из самых дорогих и престижных отелей, Нуга послал Бахрушина в Версаль с поручением отследить график передвижений Велихова. Джанашвили хотел застать того врасплох: полагая себя в абсолютной безопасности, Велихов, неожиданно столкнувшись с крутым наездом, мог дать слабину – тогда Нугзару было бы проще вести с Велиховым разговор.

Несколько дней потратил Палыч на отслеживание распорядка дня Велихова, с удовлетворением отметив, что не потерял давних навыков негласного наблюдения: несмотря на профессиональную охрану, набранную из его бывших коллег, никто из них так и не сумел его засечь. Ему и в голову не пришло, что охрана Велихова давно его засекла и даже сделала его фотопортрет. Услышав доклад о слежке и поглядев на фотографию Бахрушина, Велихов насторожился и приказал выяснить, «откуда ветер дует».

Начальником его службы безопасности был Сиротин Геннадий Иванович, в прошлом, как и Бахрушин, сотрудник КГБ, работник оперативного отдела. Сиротин долгое время слыл подающим надежды контрразведчиком. Начальство его ценило и все чаще подкидывало ему сложные задания, с которыми тот успешно справлялся. Ему светило блестящее будущее, но все испортил его нетерпеливый характер: ему хотелось всего побольше, и, конечно же, сразу. Однажды, получив приказ ни на минуту не упускать из виду Ганса Фрайермана – немецкого бизнесмена, он подумал, что ему выпал шанс, который нельзя не использовать. Ясное дело, перед ним вражеский агент и именно от него, рядового сотрудника КГБ, зависит, чтобы этот шпион не скрылся от его глаз и получил заслуженное возмездие.

Бедолага Сиротин, естественно, был не в курсе того, что его непосредственный начальник вообразил, что жена изменяет ему с этим бизнесменом. И поручая Сиротину наблюдение за ним, начальник не посвятил его в истинную подоплеку своего задания. Более того, он не стал разубеждать оперативника, когда тот высказал предположение, что их подопечный работает на западную разведку.

По иронии судьбы во время предыдущей поездки в Москву Ганс Фрайерман, возвращаясь из гостей в поздний час, был жестоко избит и ограблен изрядно поддавшими подростками. Но, не желая сворачивать свой выгодный бизнес в этой «страшной стране», он все же подстраховался и обзавелся газовым пистолетом. Находясь всегда настороже, он однажды засек за собой слежку, произошло это поздним вечером. Испугавшись повторного нападения, он выхватил газовый пистолет и закричал по-немецки: «Не вздумайте нападать на меня. Я вооружен!»

Бравый Сиротин, не разобравшись, выхватил свой пистолет «ТТ» и нечаянно нажал на спуск. Выстрел, к несчастью, оказался точным: пуля попала в голову бедному бизнесмену… Милиция, «скорая». Сиротину повезло: иностранец остался в живых. Тем не менее, состоялся суд… Наказание хотя и было условным, но из органов его поперли с треском. Сослуживцы Сиротина жалели, даже вступались за него, но ничего не помогло. Правда, долго без работы он не сидел, кто-то из знакомых порекомендовал его Велихову. Несколько месяцев Сиротин был личным телохранителем банкира, а после выполнения довольно щекотливого поручения шефа возглавил его личную охрану, став впоследствии начальником всей службы безопасности.

«Щекотливое поручение» состояло в том, чтобы Сиротин с помощью своих бывших коллег из ФСБ инсценировал покушение на Велихова. Причем, во-первых, покушение должно было выглядеть правдоподобным, а во-вторых, подозрение должно было пасть на спецслужбы России. Сиротин все исполнил по самому высшему классу, а серьезность покушения подтверждалась тем, что сам Сиротин был ранен в плечо. Подозрения на спецслужбы возникли сами собой, когда на месте покушения было обнаружено одно хитрое устройство, не так давно поступившее на вооружение спецслужб и более никому пока не неизвестное.

После громкой шумихи в прессе, поднятой людьми банкира, а также после его постоянных нападок на спецслужбы, которым пришлось оправдываться перед ним, Велихов был настолько доволен результатом деятельности своего нового сотрудника, что тут же назначил Сиротина начальником своей личной охраны…

Вскоре Сиротин выяснил, не только кем являлся в прошлом Олег Павлович Бахрушин, но и на кого и в каком качестве он сейчас работает.

– Может, нейтрализовать его? – предложил Сиротин шефу.

– Зачем? – усмехнулся Велихов. – Отправим в больницу этого, Джанашвили пришлет другого. Этого мы уже вычислили и присмотрелись к нему, а нового придется опять вычислять… – рассудительно продолжил он. – Нет, подождем. Уверен, что вот-вот и сам его хозяин объявится!.. Интересно, зачем я понадобился этому лысому лису?

Джанашвили уже начинал терять терпение, когда, наконец, появился Палыч и выложил перед ним исчерпывающие результаты своих наблюдений. Внимательно изучив и уточнив, что Велихов по утрам всегда сидит у себя на вилле, Нугзар со своей командой заявился в Версаль ранним утром. Остановив у ворот машину, Нуга вышел на воздух и, подняв лицо к зрачку телекамеры, висящей над въездом на территорию виллы, сказал:

– Доброе утро, Аркадий Романович! Есть разговор…

Прошло несколько минут, в течение которых Нуга спокойно стоял у машины. Он представлял, как охрана Велихова будит сейчас хозяина, как тот спросонок смотрит на его экранное изображение и лихорадочно пытается сообразить, зачем заявился к нему Нугзар. Шапочно они были знакомы, и Аркадий Романович прекрасно знал, кто такой Нуга, и какова его роль в российском бизнесе и политике.

Джанашвили ошибся: Велихов нисколько не удивился, увидев, кто к нему ввалился. Единственное, что в данный момент причиняло ему неудобство, так это необходимость рано вставать – будучи совой, Велихов любил по утрам понежиться в кровати.

Когда его разбудил дежурный и указал на монитор, банкир сказал:

– Я выйду к нему, пусть подождет… – Потом добавил: – Минут через десять откройте ворота.

Дежурный удалился, а Велихов начал не спеша умываться…

Наконец створки ворот бесшумно разъехались в стороны. Нугзар сел в автомобиль, и тот плавно покатил к стоящему в глубине небольшого парка красивому дому.

На крыльце прибывших ожидал сам Аркадий Романович. Он был одет в пестрый шелковый халат; по бокам стояли два неизменных телохранителя.

– Извините, что я в таком виде, – сказал Велихов, когда Джанашвили в сопровождении своих помощников вышел из машины. – Ваш неожиданный визит застал меня врасплох… – Он чуть заметно улыбнулся.

Улыбнулся слегка и Нугзар: цель достигнута – противник растерян. Эти двое напоминали зловредных сказочных существ, умевших оборачиваться людьми, но сходство было чисто внешним: внутри каждого жила голодная и злая змея. Причем оба великолепно чувствовали эту змеиную сущность собеседника.

– Ничего, ничего, Аркадий Романович, не страшно. Мы по-домашнему, без протокола, – фамильярно произнес Джанашвили. – Как насчет чая, не угостите?

– Может быть, вы все-таки объясните причину вашего визита? – как бы ни замечая дружелюбного тона Нугзара, хмуро спросил Велихов, откровенно позевывая.

Аркадий Романович понимал, что Джанашвили приехал к нему неспроста, у него в кармане явно припрятан козырной туз, и Нуге не терпится его продемонстрировать – иначе бы и тон его речей, и время визита были бы другими. Но Велихов знал: несмотря на вероятные неприятности, которые могут исходить от Нугзара, здесь, на вилле, он в полной безопасности. Значит, речь могла идти только о бизнесе, а потому он нисколько не волновался.

– Хотелось бы пообщаться, как говорят у вас, во Франции тет-а-тет, – уходя от вопроса, предложил Нугзар.

– Наедине так наедине… – согласился хозяин виллы.

Аркадий Романович резко развернулся и исчез в глубине дома. Нугзар и его люди двинулись следом, но телохранители Велихова преградили им путь.

– Аркадий Романович примет только вас, – обратился один из телохранителей к Джанашвили. – Но прежде я вынужден осмотреть вас…

Нуга покраснел от бешенства: так обойтись с ним!

«Ну, ничего, посмотрим, как ты запоешь, когда покажу, что я тебе привез…» – подумал Нугзар.

– Оставайтесь здесь! – приказал Джанашвили своей команде и, подняв руки, позволил охраннику тщательно себя обыскать.

Один из охранников повел Нугу в глубину дома, а второй, прикрыв массивную дверь виллы перед самым носом людей Нугзара, остался на посту в холле перед монитором.

Через минуту Джанашвили оказался на просторной кухне. За большим, накрытым темной скатертью столом сидел Велихов. Перед ним стояла маленькая китайского фарфора чашечка.

– Вот ваш чай, – произнес хозяин, указывая на чашечку.

Сам Велихов пил апельсиновый сок, который только что собственноручно нацедил из соковыжималки.

– Мне нужен компьютер, – сказал Нугзар и одним глотком выпил ароматный зеленый чай.

– Леша, принеси мой «Монте-Карло», – приказал Велихов охраннику.

Когда охранник вернулся с портативным ноутбуком, Джанашвили молча протянул Велихову дискету. Тот задержал ненадолго свой взор на сопернике, молча, вставил дискету в компьютер и, раскрыв файл, начал бегло просматривать.

По его лицу ничего нельзя было прочесть, но Нугзар мог себе представить, что в данный момент творится в душе у Велихова. Ведь сейчас перед его глазами проходила вся его тщательно скрываемая жизнь: тайные счета в зарубежных банках, заказы на убийства, деловые встречи с чеченскими террористами и даже мало кому известная история с утратой израильского гражданства…

– Хочу вот это обменять, – сказал Джанашвили, видя, что Велихов уже хорошо понял, что за бомбу ему привез Нугзар, – на…

– Откуда у тебя это? – перебил его Велихов.

– Места надо знать… – отшутился Нугзар. – Ну что, будем договариваться, как деловые люди, или…

– Что – или? Опубликуешь в прессе?

– А кто прессу сегодня слушает… – усмехнулся Джанашвили. – У тебя у самого газеты, телеканалы… Зачем мне эта возня? Я лучше придумал: вся информация пойдет прямиком к твоим партнерам по бизнесу. Интересно, они сразу тебя затопчут или помучиться дадут?

– Чего ты хочешь? – после паузы спросил Велихов уже иным тоном: в его голосе послышалась не угроза, а просьба о примирении.

– Ну вот, это уже деловой разговор! – обрадовался Нугзар. – Я хочу немногого…

И Джанашвили выложил Велихову то, ради чего он так аккуратно выстраивал всю операцию. Нугзар думал, что Аркадий Романович начнет юлить, вымаливать себе поблажки и отсрочки, но, к его удивлению, этого не произошло. Велихов недаром считался отменным хитрецом; его ум мог противостоять и не таким подвохам, как тот, что ему преподнес Джанашвили. Не говоря ни «да» ни «нет», Аркадий Романович просто предложил Нуге пройти в зал для приема гостей и выпить по аперитиву.

– У меня тоже есть нечто любопытное… – загадочно произнес Велихов, включая телевизор, – тебе наверняка понравится, посмотрим? Ты готов посмотреть?

Заинтригованный Джанашвили кивнул. Через минуту он с возрастающим удивлением смотрел, как на экране телевизора Сергей Петрович Малютин – Нугзар отлично знал, как выглядит следователь по особо важным делам, ведь он столько раз листал досье на него, но в таком виде Нуга своего врага еще ни разу не наблюдал. Малютин был абсолютно голый – резвится с двумя смазливыми девахами.

Нугзар, пересмотревший за свою жизнь множество порнофильмов, даже поразился, увидев, с какой изощренностью занимаются любовью на экране телевизора Малютин и его партнерши; стоны девушек и рычание следователя были настолько впечатляющи, что Джанашвили, сам того не желая, неожиданно завелся: он почувствовал, как его плоть, постепенно набухнув, начала распирать брюки в паху. Нугзар беспокойно поерзал в кресле, пытаясь скрыть это от Велихова, но от зоркого глаза хозяина ничего не могло утаиться.

– Вот-вот, – улыбнулся Велихов, – и со мной тоже поначалу такое случалось. Как поставлю эту кассетку, так завожусь, что с бабы потом по несколько часов не слезаю! Кстати, могу предложить, если есть время, у меня неподалеку такие соседки обитают… Знатоки настоящих французских поцелуев, фигурки – абсолютная гармония, податливые, как…

Произнеся это, Аркадий Романович стал похож на сутенера: губы сложились в похотливую улыбочку, а темные карие глаза масляно заблестели.

– В другой раз, – с усилием поборов в себе нарастающую волну желания, отказался Нугзар. – Откуда у вас это кино?

– Места надо знать… – с усмешкой вернул ему Велихов его же слова, он был доволен произведенным эффектом.

– Давайте лучше продолжим наш разговор, – не очень уверенно предложил Нугзар.

– Что ж, если угодно… Поверьте, я ценю ваш ум и деловую хватку, – польстил Велихов незваному гостю, – но, думается, ваши материалы не принесут той выгоды, какую вы намерены из них извлечь. Вы, возможно, избавитесь от меня, но это не даст вам никаких гарантий на будущее. Поверьте, нам обоим полезнее быть если не друзьями, то партнерами, а не врагами. Тем более, насколько знаю, у нас есть общие враги, тот же следователь Малютин. Так давайте бороться с ними, а не друг с другом. Мне кажется, мы оба от этого только выиграем. Когда вы поймете, что близость к Президенту, который вот-вот пойдет ко дну, несоизмеримо ниже выгод от того, что я готов вам предложить, вы обязательно согласитесь со мной.

– Короче, что вы предлагаете? – напрямик спросил Нугзар.

– Я даю вам шанс свалить Малютина. Меняю вашу дискету обо мне на мою кассету с фильмом о следователе и его девушках.

– Мне надо подумать, – не сдавался Джанашвили.

– Думайте, мне спешить некуда… – стараясь скрыть беспокойство, заметил Велихов и добавил, когда Нугзар поднялся с кресла: – Я провожу вас…

Люди Нугзара с удивлением наблюдали, как Велихов прощался с их шефом: со стороны могло показаться, что два финансовых магната расставались почти друзьями. Они даже пожали друг другу руки, чего никогда в жизни до этого не делали.

– Ну что, шеф, сработало? – нетерпеливо спросил Бахрушин, когда их машина выехала за ворота виллы Велихова.

– Почти… – загадочно ответил Джанашвили.

Оставшуюся дорогу до Парижа Нугзар посвятил рассказу о том, что именно предложил ему Велихов. Выслушав шефа, референт и Бахрушин наперебой начали выдвигать свои варианты дальнейшей стратегии их команды, и каждый из них был вплотную связан с наездом на следователя.

В результате их мозгового штурма копия видеокассеты с оргией, где Малютин был главным действующим лицом, покоилась в кейсе Нугзара…

Джанашвили вернулся в Москву в разгар начавшегося в его отсутствие скандала вокруг заграничных счетов президентской Семьи. Скандал в Думе раздула фракция коммунистов, давно мечтавшая свалить ненавистного им Президента. Глава страны как будто не замечал шумихи, раскручивавшейся вокруг его имени: он, как слон, не обращающий внимания на гавкающую моську, хранил невозмутимое молчание, и, казалось, у него были на то все основания. Его пресс-служба отбивалась от зарубежных и российских газет, что на своих страницах громогласно трубили о нечистоплотности Семьи, защищала приближенных к Президенту помощников, пыталась доказать, что вся нынешняя война компроматов всего лишь выдуманная американскими журналистами история, которая призвана скомпрометировать Клинтона и вообще политику демократической партии в отношении России.

Но жару в общий огонь поддавала Генпрокуратура: оттуда постоянно просачивались намеки на то, что статьи в газетах имеют под собой некую почву. По отдельным фактам проводилось следствие, шли допросы, очные ставки, изучались предоставленные Генпрокуратуре западными коллегами документы…

Немалое участие в этом принимал Сергей Петрович Малютин, чья персона была в самом центре зарождавшегося политического урагана.

Поразмышляв, Джанашвили понял, что настала пора вступить в бой и ему…

Однажды утром Малютин, как всегда, в девять утра появился в приемной своего кабинета. Помощник, доложив о срочных звонках и поступившей почте, протянул ему небольшой желтый пакет.

– Вот, Сергей Петрович, вчера вечером доставлено офицером фельдъегерской службы из Госдумы. Кажется, это видеокассета, – уточнил он.

Следователь попросил не беспокоить его. Потом взял пакет и, тщательно затворив дверь своего кабинета, вскрыл его. После чего он вытащил из пакета видео-кассету, вставил ее в стоящую напротив его рабочего стола видео-двойку, взял в руки пульт управления и, поудобнее усевшись за столом, нажал на пуск…

Первое, что он увидел, была большущая – во весь экран – мужская плоть, которую поглаживали чьи-то тонкие, по всей видимости, женские пальцы.

– Это что еще за порнуха?! – возмутился он.

В нем возник естественный порыв выключить телевизор, но чувство появившейся неизвестно отчего тревоги заставило следователя продолжить просмотр.

Постепенно на экране телевизора крупный план менялся на общий. Сначала Малютин увидел девицу, которая с эротическими ахами и вздохами забавлялась с возбужденной мужской плотью. У Малютина мелькнула мысль, что он, кажется, знает эту искусницу… А когда увидел того, кого она ублажала, то горячая волна стыда окатила Сергея Петровича с ног до головы: покрывшись потом, он смотрел в телевизор и не узнавал самого себя. Казалось, на экране – добротно загримированный актер, играющий роль Малютина. Если бы Сергей Петрович не знал, что это действительно было с ним на самом деле, он не за что бы ни признался себе в том, что этот вконец осатаневший от необузданных ласк двух проституток самец на экране и он – опытный и неподкупный следователь Малютин – один и тот же человек…

Через пять минут вместо ходящих ходуном голых тел появились титры: «ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…»

Утром следующего дня все информационные агентства выдали сенсационное сообщение:

«Известный своим принципиальным подходом к ведению громких уголовных дел, возбужденных против ряда высокопоставленных лиц, следователь по особо важным делам при Генпрокуратуре России Сергей Петрович Малютин принял неожиданное решение выйти в отставку. В кругах, близких к Генпрокуратуре, никто не может точно сказать, чем вызвано это решение. Во всяком случае, оно никоим образом не связано с постоянным давлением, оказываемым на Малютина со стороны Семьи – об этом он сам заявил журналистам после принятого им решения…»

Коммунисты в Думе всполошились: скоропалительный уход Малютина со своего поста путал им все карты. Было неизвестно, кто придет на его место и будет ли этот человек столь же принципиален и последователен, как Малютин. Поэтому вокруг отставки руководителя следственной группы закрутился настоящий водоворот.

Ведя свою подковерную борьбу с администрацией Президента и группировкой, стоящей за его спиной (кстати, тем же Велиховым) думские коммунисты, прикрываясь заботой о народе, на самом деле смыкались, сами того, быть может, и не ведая, с не менее мощной, чем президентская команда, финансово-промышленной группировкой, которая давно хотела оттеснить президентских фаворитов от государственной кормушки…

От Автора:

«На беду простых людей, ситуация в стране зашла настолько далеко, что всеми финансами в России распоряжались три-четыре центральные банковские и промышленные группы и несколько региональных, масштабом поменьше. Никто уже точно не мог сказать, по каким правилам действовали эти группы: по официальным или по теневым уложениям, похожим скорее на те, что должны преследоваться Уголовным кодексом…

Политики, финансисты, промышленники, директора крупных государственных предприятий, министры отраслей и прочие примкнувшие к государственной кормушке люди сходились, расходились, строили непонятные всему миру – и российским людям в том числе – альянсы и политические объединения, но все эти интриги вертелись только вокруг одного: кто, как и сколько нахапает в свой карман…

Немногочисленные честные люди, такие, как Малютин, оказавшись по воле случая в государственных структурах, пытались переломить ситуацию на пользу стране и в интересах бедствующего народа, но силы были явно неравными, и хищники, то и дело, загрызая друг друга, по-прежнему оставались у руля…»

Нугзар Джанашвили, представляя одну из наиболее преступных финансово-промышленных группировок, с восторгом наблюдал за тем, как развиваются события: в таком бедламе, который возник после решения Малютина покинуть свой пост, можно было спокойно ловить крупную рыбу.

Единственное, что его не устраивало, – в результате ухода Сергея Петровича силу набирали те, кто фактически являлись его конкурентами. Оказалось, что Нугзару тоже невыгоден уход Малютина со своего поста. Ему был нужен свой прирученный имеющимся на него компроматом следователь, а не абстрактный новый человек, подходы к которому еще только предстояло искать…

Нисколько не жалея о том, что, подкинув кассету Малютину, он собственноручно выпустил джинна из бутылки, Нугзар Джанашвили все-таки решил, что надо будет надавить на важных людей. Он поручил своему референту Виктору Мирскому – тот был виртуозом этого дела – дать взятки, кому нужно, и эти люди стали играть за Нугу: делать все, чтобы отговорить Малютина от его решения.

В конце концов, давление, оказываемое на Сергея Петровича, принесло свои плоды. Малютин решил, что данная ситуация действительно не самое подходящее время для ухода с работы и только сыграет на руку всякого рода проходимцам и преступникам.

Несмотря на то что ему теперь постоянно приходилось думать о кассете с компроматом на него, Малютин надеялся, что, оставаясь на своем посту, принесет стране больше пользы.

О своей личной судьбе он предпочитал не думать.

«Чему быть – того не миновать. Авось пронесет…» – Сергей Петрович теперь часто повторял эти слова, и на другое ему надеяться уже и не приходилось.

Стремясь отвлечься от чувства стыда и ожидания предстоящего возможного всеобщего позора, Малютин с головой окунулся в работу. Дел было невпроворот: за ту неделю, что длилась история с его так и не случившейся отставкой, на его служебном столе накопилось столько документов, что у Сергея Петровича времени не только что на сон, но и на еду едва-едва хватало. Тщательно продумав план дальнейших действий, он снова ринулся в борьбу с коррупцией, и на этот раз его действия стали более решительными, он перестал оглядываться назад…