книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Владимир Величко

Что рассказал убитый

Часть 1

Современная история

Когда исходят лишь из выгоды, то множат злобу.

Конфуций

Доктор Огурцов надел куртку и по привычке проверил, все ли выключено – газ, свет, вода. Потом глянул на часы, стал открывать входную дверь, и тут в кармане куртки едва слышно замурлыкал мобильник. Уже выйдя на лестничную площадку, он глянул на экранчик и хмыкнул: «Неделина!.. Какого хрена?.. Не могла до восьми утра подождать?» – подумал доктор и, нажав кнопку, спросил:

– Я весь внимание, где горит? И почему…

– Дима, заткнись и слушай, – прозвучал из трубки необычайно серьезный голос следователя. – Только что на «02» был звонок и неизвестный сообщил, что майор Капустин застрелил человека. Так что выходи, я уже подъезжаю…

– Постой, постой, а что хоть известно?.. – Но в трубке раздались короткие гудки, и Огурцов, пряча телефон, скатился вниз и увидел тормозившую у подъезда белую «Волгу Siber».

– Прыгай быстрее, некогда, – приспустив стекло, сказала Наталья Ивановна, – садись, садись!

– Ага, прыгнешь тут, – с чувством проговорил Огурцов, устраиваясь на заднем сиденье. – Черт… как низко!.. Ну, что случилось? Выкладывай!

– А в общем-то толком ничего не известно. Сначала некто сообщил, что участковый майор Капустин застрелил из табельного оружия шестнадцатилетнего парня. Мы тут же позвонили главе сельской администрации Милешкину, однако тот был явно подшофе и ничего толком пояснить не мог – только подтвердил факт.

– Но ведь ты Капусту знаешь как облупленного! Да и я знаю: если так случилось, значит, другого выхода у него не было – не пацан как-никак…

– Я вот что думаю, – начала было Неделина, но, повернув голову к водителю, рявкнула: – Ты что ползешь, как вошь по мокрому пузу? Быстрее нельзя? Обгоняй этих тихоходов! Гони, гони!

– Так встречные же, а у нас спецсигналов нет.

– Гони, я сказала, – рявкнула следователь, и водитель, резко взяв влево, так газанул, что Огурцова прижало к спинке сиденья, и он на всякий случай влез под ремень безопасности – от греха подальше! До деревни добирались долго – уж слишком плотным был поток встречного транспорта. Едва свернули на центральную улицу деревни Маслеево, как сразу увидели скопление народа. Когда подъехали поближе и вылезли из машины, сразу же послышался глухой ропот:

– Жандармы… Произвол… менты поганые… убийцы! – И над всей озлобленной толпой кружился женский плач, надрывный и настолько горестный, что сердце замирало и сжималось. Хотелось все бросить и, закрыв уши, сесть в машину. Следом подъехали еще две машины. Это были прокурор и начальник милиции. При виде их толпа заволновалась и подалась вперед, а в руках у некоторых замелькали «тупые твердые предметы» в виде дубинок и кирпичей. Прокурор, стоя у машины, попытался что-то сказать, но ему не дали – крики, свист заглушали любое его слово. Не получилось поговорить с возбужденной толпой и нашему полковнику – громкий свист и оголтелые матерные крики уже солидно разогретой толпы покрывали все слова.

– Да, надо было взять наряд с автоматами, – сказала Наталья.

– На, подержи. – Огурцов протянул ей свой чемоданчик, пошел к ближнему дому, забрался на высокое крыльцо и сказал: – Граждане… Товарищи! Тихо, тихо! Дайте сказать. Вы меня знаете – я врач, я судебно-медицинский эксперт. Нам надо работать! Нам надо осмотреть тело убитого и решить многие специальные вопросы. Никто не собирается кого-то выгораживать… Вы мешаете, а любое промедление играет на руку преступнику. Дайте нам пройти и сделать свое дело!

И при этих словах люди, стоящие до того сплошной монолитной стеной, стали нехотя расступаться, и эксперт со следователем пошли по людскому коридору в огород, где на спине, раскинув в стороны руки, лежал молодой парень, почти мальчишка.

Визуально осмотрев труп и особенности повреждений, Огурцов спросил:

– Ты в курсе, откуда стрелял майор?

Наталья отрицательно помотала головой. Эксперт поднялся и пошел к забору, который густо облепили люди.

– Товарищи, у меня два вопроса. Вернее, вопрос и просьба. Прошу пропустить сюда начальника милиции, а вопрос такой: кто видел, откуда стрелял майор Капустин и где был… парень, в которого попала пуля.

Все дружно заговорили, размахивая руками…

– Стоп, стоп! Давайте кто-нибудь один скажет – но только тот, кто сам все видел!

– Я видел! – сказал кряжистый бородатый мужик. – Я видел.

– Отлично! И вот еще что. Среди вас есть те, кто воевал? В Чечне или Афгане?

– Есть, есть, – на разные голоса заговорили в толпе.

– Петька! П-е-етька! – громко прокричала женщина.

Тут же через плетень перескочил крепкий мужчина средних лет.

– Я! Я… в Афганистане… капитан запаса Сушко, ранен за месяц до вывода войск.

– Ну, пойдемте, товарищи.

Когда подошли к трупу, бородатый пояснил:

– Сначала Капустин с этим мальчишкой стояли у забора и о чем-то говорили. Говорили долго, минут пятнадцать. Стояли спокойно, а потом майор ему что-то сказал, и Витек – ну, убитый! – как сиганет через плетень, и ходу. Майор еще что-то крикнул, а потом шмальнул вверх и только уже потом выстрелил в бегущего Витька. Ну, тот и зарылся носом в землю.

При этих словах люди, стоящие в отдалении, загудели и качнулись в их сторону, но Огурцов, не обращая на это внимания, уточнил:

– То есть он стрелял в спину? Вы это своими глазами видели?

– Да точнее быть не может! Да и не я один это видел, многие видели. Козел ваш майор! Ментяра – он завсегда ментярой и останется. А ведь его за порядочного держали.

– Хорошо, – сказал эксперт, – капитан, пошли, я тебе кое-что покажу. И вы с нами, – сказал Огурцов бородатому.

У трупа их ждали следователь Неделина и начальник милиции.

– Вот, товарищ капитан, труп парня. Я попрошу вас посмотреть на раны и сказать, с какой стороны пуля вошла, а с какой вышла. Вы, коль воевали в Афгане, в этом должны разбираться. – И они оба присели у трупа. Осмотрев рану спереди, сзади, поднялись на ноги. Лицо капитана было сумрачным и недоуменным.

– Ну, каково ваше мнение, капитан?

– А оно одно, – медленно произнес капитан, – и другого быть не может. Входная рана спереди, на груди, а выходная – сзади. Но ведь так быть не может! Я тоже видел, что майор стрелял сзади.

– А может, мальчишка решил сдаться… ну, после того, первого выстрела! Он повернулся, а майор снова пальнул, а?

– А как вы думаете, капитан, – заговорил начальник милиции, – из какого оружия была выпущена пуля?

Капитан с экспертом снова присели и внимательно осмотрели повреждения. Потом капитан встал и посмотрел в ту сторону, откуда бежал мальчишка, затем в противоположную…

– Знаете, товарищ полковник, я таких ранений понавидался. Пуля из «макара» навылет не пройдет – это раз. Стреляли из «винтаря» или «калаша» – смотрите, какое входное отверстие маленькое, а выходное – не намного больше. Значит, скорость у пули была высока, значит, это не пистолет!

После этих слов отставного капитана начальник милиции посмотрел на Огурцова.

– Я, – сказал эксперт, – думаю так же. Стреляли со стороны леса! И стреляли из… Ну, из того, что только что озвучил капитан. Так что Капуста – то есть майор Капустин – здесь ни при чем.

– А, кстати, где он? – спросила, оглядываясь, Наталья Николаевна.

– Да прокурор его к себе затребовал. Награда ждет героя! – съехидничал Огурцов. – Товарищ полковник, как бы его изъять оттуда – нужен сильно…

– Да и мне тоже, – поддакнула следователь.

– Хорошо, сейчас попробую.

Они немного подождали, но, кроме все усиливавшихся возгласов со стороны прокурорской «Волги», других действий не было. В конце концов Огурцов плюнул на прокурорско-милицейские разборки – это его не касается! – описал труп, забрал постановление и поехал к себе, сказав Наталье:

– Я буду до 16 часов примерно, труп вскрою, все, что нужно, возьму. А ты заскочи, ознакомь с обстоятельствами, ладно?

– Ладно, ладно… Да, не забудь на наркоту взять!

– Слушаюсь, – склонившись в шутовском поклоне, ответил Огурцов и уехал к себе в отделение. Вскоре туда привезли убитого паренька и почти одновременно с ним – правда, на другой машине – привезли и выгрузили доктора Перцева. Был доктор весьма «хорош» и шумно требовал предоставить ему лежачее место. Он, видите ли, устал после утреннего приема больных… он немного отдохнет и продолжит. Правда, Перчик не уточнил, что именно продолжит, потому что после этих слов «переутомившийся и уставший» доктор как-то сразу уснул. Его уложили в ординаторской на кушетку, а эксперт принялся за дело.

Исследование трупа доктор Огурцов закончил быстро, и каких-либо сложностей не возникло. Взял все необходимое для дополнительных исследований и, уже когда заканчивал печатать акт исследования, приехала следователь Неделина. Была она явно не в настроении, уставшая.

– Глухо-темнуха? – спросил ее Огурцов.

– Да, – нехотя произнесла она, – сильно похоже на то! Слушай, у тебя не найдется пожевать чего-нибудь? – жалобно спросила Наталья. – А то со вчерашнего вечера еще ничего не ела.

– Может, для аппетита? – предложил Огурцов и сделал характерный жест рукой.

– Нет. Не сейчас, а вот бутербродик…

Вскоре, нажевывая колбасу с хлебом и прихлебывая чай, она рассказала:

– Все началось ровно неделю назад. Наш бдительный Капустин проходил мимо дома этого мальчишки и увидел, что по огороду в рощу идет незнакомый мужик. У дальнего забора этот мужик оглянулся, и Капуста на секунду увидел его лицо. Вот тогда-то в его капустные мозги и воткнулась заноза – где он его видел? Где? Вспоминал неделю, не меньше, а сегодня утром он снова увидел этого же мужика. И Капустин вспомнил! Это было лицо из последней ориентировки. Дело в том, что около полугода назад в областном центре началась череда ограблений: продуктовых ларьков, магазинов, офисов некрупных компаний и даже небольшого ювелирного магазина. Причем это были не просто примитивные налеты, а хорошо продуманные акции с четкими распределениями ролей налетчиков, не оставляющих почти никаких следов…

Тут Наталья дожевала последний кусочек и, допив чай, сказала:

– Дима, спасибо, ты меня от голодной смерти спас! – и поставила кружку на стол. – Так, на чем остановились? А, да! Тогда же были разосланы ориентировки и фоторобот единственного человечка, который хоть как-то и мельком засветил свою внешность. Вот этот «фоторобот» ему и увиделся.

– …И Капустин стал «пасти» нехорошую квартирку? – спросил Огурцов.

– Именно! Вот утром он и засек этого мужика. Вернее, он не совсем был уверен, что это именно он, но, коль подозрения возникли, он решил проверить, поговорить с мальчишкой. Ну, и в разговоре он пацану-то и сказал, что ушедший от него мужчина похож на грабителя, и предложил мальчишке проехать в отделение. А тот выхватил пистолет…

– Пистолет? – с удивлением спросил Огурцов. – У мальчишки? Но там же не было никакого пистолета.

– Слушай дальше и не перебивай. Когда Капуста увидел оружие, то он, как честно и сказал, на пару секунд растерялся, а мальчишка, пользуясь этим, побежал туда же, в конец огорода. Майор, как положено, выхватил ствол, выстрелил вверх, а потом по ногам. Представьте его удивление, когда пацан упал как подкошенный. А Капустин-то, надо сказать, один из лучших стрелков в отделении. Прикинь его состояние! Да тут еще и народ набежал.

– В общем, пистолет, «фоторобот» – это частности, как я понимаю, – задумчиво сказал Огурцов. – Главное – ограбления каким-то образом связаны с нашим районом и деревней, где Капустин – участковый. Кстати, а что с ним? Что начальство решило?

– Пока отстранили от исполнения служебных обязанностей. Дома сидит, да еще и… – начала было Наталья Ивановна, но тут «спящий» Перцев откинул одеяло, сел и нахально сказал:

– Ну, а кто из вас побежит за пузырем для уставшего доктора?

– Слушай, Перчик, а может, хватит трепаться! Если есть что сказать – скажи! Или помолчи.

Тот, услышав предложение, где значилось любимое слово Перчика – «скажи», проворно вскочил на ноги и, завернувшись в одеяло, принял позу Ленина на броневичке:

– Та-а-и-щи! – заверещал он. – Посмотрите на этих сатрапов из современных карательных органов и их верного приспешника-трупореза, покрывающего их темные делишки. Эти нетоварищи переплюнули кровавых жандармов дореволюционных времен! – и картинно всхлипнул, якобы в расстроенных чувствах.

– Перец, заткнись, а? И без тебя тошно! Если есть что сказать – скажи! Или помолчи.

– Есть что сказать, ребятки, есть. Я даже специально проснулся и разыграл сценку про сатрапов.

– Зачем? Ты не народный артист, и рукоплескать тебе не собираемся. Или дело говори, или заткнись.

– Ладно, дело так дело. Придется мне вам напомнить некоторые прописные истины… – и умолк, увидев приподнявшегося со стула Огурцова. – Дело в том, что в школе Маслеево есть драмкружок. Доходит? Вижу, что нет. Тогда следите за моей мыслью, не лишенной гениального оттенка, кстати. Вот смотрите, последнее ограбление было совершено в городе почти три недели назад. Взяли не так много, но «операция» была проведена очень дерзко, очень точно – так сказал какой-то ваш полкан из города в интервью желтой газетенке «МК». А еще в той статье он высказал предположение о том, что это – не городские грабители, а хорошо организованная группа из жителей близлежащих городков. Там же говорилось, что группа использует профессиональный грим – сыщики на полу нашли что-то вроде отклеенного уса. А теперь вы понимаете мои слова о драмкружке в школе? И еще: там есть и профессиональная гримерная. А кроме того – есть капитан ВДВ, афганец, который тоже имеет какое-то отношение к театру и тренирует мальчишек, учит рукопашному бою и самозащите.

Наталья, поначалу слушавшая Перцева с известной долей скепсиса, вдруг заинтересовалась и с азартом добавила:

– Тот пистолет, что выхватил пацаненок, мы потом нашли. Он отлетел метров на пять и угодил в кучу картофельной ботвы. Так вот, он был не настоящий, а точной копией, внешне неотличимой от настоящего «ТТ». И этот псевдо-«ТТ» был похищен у охранника ювелирного магазина.

– Во как? Не знал, не знал. Но это только на руку моей гипотезе. Не так ли? И это еще одно совпадение, – начал было Перцев, и в этот момент в сумочке следователя зазвенел мобильник. Примерно через «полчаса» поисков по многочисленным кармашкам дамской сумочки, сравнимой по объему с тюком грузового верблюда, телефон был извлечен.

– Да, я… слушаю… так… так, отлично! – ответила с сияющим лицом следователь и, спрятав телефон, сказала: – Опера все-таки нашли то место, куда попала пуля…

– Какая пуля? – тупо переспросил Перчик.

– Да-а-а! – ехидно протянула Наталья. – Точно отлежал мозги! Повторяю для особо одаренных: наши опера нашли в стенке дома пулю, которой был убит мальчишка. Ее уже извлекли. И если они выпущены из одного ствола – на месте тех ограблений в городе было три выстрела, и две пули там тоже нашли, – то тогда это уже улика.

– Улика? Да, улика. Но ее не посадишь. Это все косвенные данные. Если это ребятки из драмкружка, то они давно все убрали, и вы следов не найдете! – мрачно сказал Огурцов.

– Ладно, я побежала. Спасибо, Дима, за хлеб-соль! – и, глянув на Перчика, хихикнула: – А ты, Толенька, пить кончай. А то любой человек по форме и цвету твоего носа сразу догадается о твоей фамилии. А вдруг ошибется и про другую часть тела подумает? – и убежала, весело похохатывая.

– Все бабы – стервы! – злобно констатировал Перцев, ощупывая свой нос. – Вот так, помогаешь, помогаешь этим безмозглым следователям, а они раз – и… А я что, виноват, что мой нос такую форму имеет?

После ухода следователя друзья помолчали, пока Перчик обувался, а потом Огурцов предложил:

– Может, по чайку?

– А может, по водочке? – с ответной инициативой выступила другая сторона, с надеждой поглядев на друга.

– Не, Толян, не будет водки. Ты ж знаешь, что в морге не пьют…

– Ну да? – ехидно переспросил Перцев.

– Ну… Почти не пьют. По особым событиям разве что. Короче, сейчас подам чай – он уже закипает, – и обсудим твою версию.

Услышав это, Перцев перестал развивать водочную идею, и даже его нос потихоньку принял естественный цвет.

– Вообще-то ты подал неплохую мысль, вернее, версию. Вот слушай: помнишь, года три-четыре назад торговые ларьки той деревни повадились рэкетировать заезжие молодцы из города, дань трясти.

– Да, да, – оживился Перец, – ведь деревня-то сама по себе немаленькая, да и на федеральной трассе стоит.

– Вот-вот! И у населения денежки имелись. Так вот, приехали пару раз, объехали торговцев, мол, дань платить нам будете. Потом приехали в третий раз, за данью. Помнишь?

– Ка-а-а-нешна… – дурачась, пропел Перцев. – Я ведь тогда гинекологом работал и поэтому, как врач хирургического профиля, принимал активное участие в… ликвидации следов антирэкетирской активности. Кстати, все пострадавшие дружно заявили, что сами упали и ударились, что их никто не бил. Потом через месячишко все снова повторилось – и снова им ввалили прилично. Правда, тогда это стало широко известно, но опять же – ни та, ни другая сторона никаких подробностей не сообщала, как менты ни бились. И до сих пор про то молчок. И организовал эту самозащиту Капитан – афганец, десантник. Он ребят учит до сих пор.

– Дело-то хорошее, – сказал Огурцов, – теперь ребята всегда за себя постоять могут, а в наше время это ох как пригодится.

– Вот и пригодилось. Тем более что у них есть еще и Артист!

Да, подумал Огурцов, Артист – это личность. Бывший заслуженный артист Российской Федерации, играл в московских театрах, спился, выгнали, ушел из семьи и покатился по стране. Один раз сидел в колонии, что рядышком с их городком.

– А помнишь, как он на гитаре играл? – словно бы подслушав огурцовские мысли, спросил Перцев.

– Еще бы! – улыбнулся Огурцов. Артист был драматическим актером, но гитара! Гитара была его вторым «я». И вот когда он отбывал срок, то устраивал концерты на летней площадке – когда разрешали, конечно. Там в зоне была сделана для собраний «контингента» сценка, примыкающая к административному зданию. И вот, когда Артисту давали гитару, он садился посреди этой убогой сцены и играл. Играл на обычной акустической гитаре. Играл так, что персонал, густо облепивший открытые окна «Белого лебедя», в открытую плакал, особенно женщины.

– Да, – откликаясь на свои мысли, сказал Огурцов, – это запомнится на всю жизнь.

– Ну так вот, – нетерпеливо сказал Перчик, – ребята в деревне, что посещали его ШДК, тренированные, умеют перевоплощаться. Помнишь, как их Артист учил: мальчики играли девочек и наоборот. Никто не отличал. Даже голоса умели копировать.

– То есть ты хочешь сказать…

– Да! – ответил Перцев. – Сначала их рэкетировали, а теперь они организовали и для себя такой источник дохода. На какие, спрашивается, шиши Капитан купил «РАФ-4»? Старенький, правда, но еще вполне… Слушай, Димка, звони Неделихе, расскажи о наших догадках.

– Да ну, – нерешительно сказал Огурцов, – они что, сами не могут этого понять? Это их работа…

– Звони, звони!

И Огурцов нехотя набрал номер Неделиной. Минуты две он слушал длинные гудки и уже собрался положить трубку, как Наталья ответила:

– Что, Димок, случилось? Новое по трупу что-то?

– Да нет, – довольно кисло ответил тот, – у нас с Перчиком возникли кое-какие мысли по поводу убийства…

– …И не только по поводу убийства! – прокричал в трубку Перец.

Огурцов переложил трубку к другому уху, пальцем ткнул в сторону дивана: «Место!» – после чего стал излагать Неделиной свои недавние умозаключения.

Наталья слушала довольно долго, но потом перебила Огурцова:

– Димочка, друг ты мой. Ты хороший патологоанатом…

– Что??? – заорал в трубу Огурцов. – Я не аналогопанатом, я судмедэксперт! Суд-мед-экс-перт, понятно? – по слогам проревел он.

– Да, понятно, Дима. Спасибо за ваши мысли, но извини, друг, нам все это известно. Занимайся судебной медициной, и там я твои умозаключения буду всегда слушать с большим интересом. Но сейчас ты – извини – пальцем в небо попал. В общем, еще раз спасибо и… до свидания!

Огурцов осторожно положил трубку на рычаг, и некоторое время оба молчали.

– Пошли, что ли? – спросил Перцев. – Уже половина шестого.

Дмитрий Иванович вздрогнул, огляделся, – было видно, что мысли его витали где-то далеко-далеко и были они весьма не радужными:

– Ты вроде что-то про водку говорил?

* * *

Артист неторопливо шел по улице деревни, в которой прожил полтора десятка последних лет, а посему с полным основанием считал ее своей. И, подумав об этом, грустно усмехнулся. Вот ведь гримасы и капризы судьбы… Он, столичный житель, актер от Бога, как говорили его учителя, проча ему блестящую актерскую судьбу, нашел свое счастье и полноценную жизнь в захолустной сибирской деревне, и эти годы он теперь считает лучшими в своей жизни. А если подумать отстраненно – это полный бред. Но как ни странно, этот бред подарил ему, кроме спокойствия, еще и настоящую любовь – неторопливую, спокойную, уверенную. А еще у него оставалась частичка любимого дела – школьный драматический кружок. Впрочем, подумав о школьном театре, он погрустнел и, остановившись на секунду, задумался. Затем, свернув в проулок, решительно направился к своему единственному другу – Капитану. Дверь в его избу, как всегда, была не заперта. Тот сидел за абсолютно пустым столом и, не двигаясь, смотрел в окно. Старик Артист молча обошел стол и также устроился на табуретку. Глянув на сумрачно-неподвижное лицо друга, спросил:

– Ну, что надумал? Какие мысли?

Капитан не шевельнулся и не ответил – будто спрашивали не его. Артист, давно привыкший к таким манерам друга, терпеливо ждал. Наконец Капитан поднял голову и, глядя в окно, произнес:

– Осень… скоро задождит… занепогодит! Давай на рыбалку сегодня сходим с ночевкой! Карась сейчас брать должен. Да и народу на озере немного будет.

– Во сколько идем? – спросил Артист…

* * *

Их в машине было четверо. Они сидели тихо, не шевелясь и почти не дыша. Наконец один из них неторопливо вытащил маленький наушник и сказал:

– Все. Нам везет. Они еще и порыбачить собрались.

– Напоследок… – хохотнул один из парней. – Перед смертью не нады… не нарыбачишься! – еще громче заржал он и, охнув от сильного тычка пальцем в шею, замолк.

– А может?.. – попытался спросить молчавший до сих пор водитель.

– Нет! – жестко сказал старший. – Ты забыл Гримера? Он стал сомневаться, потому и пулю словил. Мы решили единогласно. Они отжили и потому мешают. Они даже не одной ногой и не двумя – они всей жопой сидят в прошлом: ах, деточки, богатство плохо, ах, так нельзя, все надо честно. Тьфу! Динозавры! Они – помеха. И они могут понять и доказать. Только они одни. Так что тот, кто опередит, тот победит, – и, достав длинноствольный пистолет, прицелился в еще видневшуюся вдалеке фигуру старика актера и нажал на курок. Раздался щелчок, и владелец пистолета картинно подул в ствол и спрятал его за ремень брюк.

– Ты что ж, хочешь их шлепнуть прямо там… на берегу?

– Да-а-а, как был дурачком, так и остался, – хохотнул старший и уже серьезно сказал: – Если выполним все, что наметили, и, самое главное, если все четко будет сделано, то, во-первых, на нас никто не подумает, а во-вторых, больше нам ни один урод мешать не будет, – и снова потянул пистолет из-за ремня. Лицо его при этом так исказилось злобой, что всем стало не просто неуютно, а страшно.

* * *

Пятница началась для эксперта Огурцова и его персонала благостно – ни одного мертвого тела за ночь не поступало. И даже неофициальное правило – коль нет работы с трупами, есть работа с живыми лицами – не сработало, что удивительно. Ни одного побитого гражданина или гражданки на прием к судмедэксперту не явилось. Соответственно, Огурцов со товарищи валяли дурака по полной – опивались чаем, сплетничая обо всех больничных и городских новостях. Как в таких случаях говаривала Елена Георгиевна, медрегистратор отделения: «Так… этого обсудили, эту облаяли. Об кого бы еще языки почесать?»

Потом Огурцов обзвонил экспертов в соседних районах, и тоже о каких-то пустяках поговорили. Потом взялся звонить Неделиной, но та куда-то пропала – ни в одном месте ее не было. Да что там Неделина – Перчика и того не было на месте, а его мобильный молчал как партизан. Так неторопливо время подобралось к обеду, и тут появились посетители: Неделина, а с ней и Перцев.

– И что натворил сей фрукт? – показывая на Перчика, спросил эксперт. – Почему он не в наручниках?

– А ничего не натворил, поэтому и наручников избежал. Просто бежал в магазин – надо полагать, за бутылкой, – улыбнулась следователь, – а я его и прихватила.

– И ничего не за бутылкой! – надулся Перец.

– Ну, тогда позвольте мне исправить оплошность доктора, – показав на Перцева, сказала она, выставляя на стол пару коньяка.

– О как! – удивился Огурцов. – И по какому случаю банкет?

– Вот сейчас придет с закуской Капустин – майор Капустин, – и все вам расскажем.

– А-а-а! Значит, раскрыли убийство того парнишки?

– И не только! – со скромным видом ответила Неделина.

Пока суд да дело, женщины отделения приготовили стол – время обеда-то подошло, Наталья Ивановна рассказала:

– Для Дмитрия Ивановича, – и она показала на доктора Огурцова, – история началась неделю назад, с убийства мальчишки в Маслеево. Кстати, Димочка, – прервала рассказ следователь, – генерал распорядился поощрить эксперта за профессионализм и умение контактировать с людьми.

Сказав это, она хохотнула:

– А нас полчаса распекал именно за это же: мол, куча людей в погонах, а говорит с народом гражданский человек… безобразие! – И тут же посерьезнела и продолжила рассказ: – На заметку нашим оперативникам ребята из спортивной секции Капитана попали еще после первой стычки с рэкетирами, ровно три года назад. Ну, когда они хорошенько ввалили заезжим гастролерам. Потом это случилось второй, третий раз.

– Но ведь после третьего раза «наезды» прекратились и деревню оставили в покое.

– Нет, не оставили. Просто в областном городе есть человек по имени Папа. Это крупный воровской авторитет. Сейчас он практически легализовался, имеет вполне добропорядочный бизнес. Так вот, у него в той деревеньке есть свой, так сказать, корыстный интерес, и немалый. Он пару раз присылал купленных адвокатов разговаривать с Капитаном и Артистом. Ну, вы знаете, как могут говорить адвокаты. Однако и у них не получилось. И тогда они нашли в рядах школьного драмкружка… ну, как бы это сказать… – замялась Неделина.

– Предателя? – подсказал кто-то.

– Да нет… Скорее, колеблющегося. Сначала он стучал потихоньку, потом для проведения «акций» стал классно гримировать кое-кого из городской братвы. Кстати, Артист первым заподозрил, что с парнишкой не все чисто. Он заметил материалы для грима и прочие «фокусы», которых не было в ШДК, – так сокращенно их звали. Старик тогда поговорил с пареньком, а тот рассказал своему руководителю, как к нему подъезжают из города, да еще и покаялся, что помогал гримировать городских бандитов.

– А вышли бандюганы на Гримера только потому, что один из них был родом из Маслеево и знал о возможностях применения грима. – Это уже сказал вошедший в столовую майор Капустин. Свалив на стол пакеты, он продолжил: – В гриме, что накладывал пацан, одного из братанов засекли свидетели и описали. А когда приехали убивать Гримера – он стал им опасен как свидетель, – я случайно помешал им. Вот им и пришлось применить для ликвидации Гримера винтовку, заранее припрятанную у забора.

– Я так понимаю, что если бы ты побежал за стрелявшим, то лег бы рядышком с… Гримером?

– Да, именно так, – ответила Неделина и молча махнула рукой, приглашая всех за стол. После «первой перемены блюд» Наталья продолжила: – Вот тогда Папа отдал приказ ликвидировать Артиста и Капитана. Причем приказ был такой: ликвидировать, но замаскировать под несчастный случай. Мы к тому времени накопили приличный оперативный материал, и судья без особого напряжения санкционировал прослушку и телефонов, и машин людей из группировки Папы. Как мы выяснили, вариантов устранения под видом несчастного случая было несколько, но самый предпочтительный был с клофелином и газом в палатке, как это следовало из результатов их разговоров. Тогда мы вышли на прямой контакт с Капитаном – в этом нам помог руководитель их афганского братства из Города – и оговорили модель поведения, места постановки палатки и прочее…

* * *

Капитан с Артистом подошли к месту ночевки почти затемно. Быстро поставили палатку, установили в ней газовую мини-плиту и возле костра сели ужинать.

– Надо сказать, наши опера их постоянно прикрывали и были хорошо замаскированы. А противная сторона – два человека – караулили, когда «жертвы» выпьют и лягут спать, чтобы потушить горелку и вызвать отравление спящих пропан-бутановой смесью, – сказала следователь.

– И что? – спросил активно нажевывающий Перчик. – Огурец бы этого не нашел?

– Найти-то отравление я бы нашел… А вот поди докажи, что огонь не сам потух!

– Ну так вот… – задумчиво сказала Наталья. – «Жертвы» выпили по паре рюмашек – кстати, и Артист, и Капитан свято режим трезвости соблюдали и только на рыбалке могли позволить себе «по чуть-чуть». Затем они залезли в палатку и тут же тихохонько выбрались из нее через заднюю надрезанную стенку. А их заменили два опера. На всякий случай. Все так и вышло. Через полчаса якобы Артист и якобы Капитан захрапели. Вот тогда в палатку забрался шустрый человек и загасил пламя. И ушел… В этот момент мы задержали и того, кто потушил горелку в палатке, и тех, кто сидел в машине в километре от нее. Обвинения им предъявлены по статье о покушении на убийство, и на некоторое время Папа остался без рук – по крайней мере, в нашем городке и в деревне Маслеево. Вот так, – закончила рассказ следователь Неделина.

Некоторое время все сосредоточенно молчали, удачно совмещая два физиологических процесса: переваривания услышанного и съеденного. В комнате слышался негромкий и довольно ритмичный звук работающих челюстей, бульканье, еще какие-то малоидентифицируемые звуки и звучки, короче, почти семейная благодать. И вдруг все это потряс звук резкого удара и почти нечеловеческого рева:

– Не верю!!! – Это Толя Перцев, врезав кулаком по столу, вскочил со скамейки и уже спокойно проговорил: – Не верю во всю эту галиматью. Ну при чем здесь этот… Папа? То есть Кайнер Олег… Анатольевич, кажется? Он же теперь в областном парламенте восседает! Какие, на хрен, ларьки, какие клофелины? Какие авторитеты? Вам что, господа следаки, делать не фиг? Сказочники, блин.

Огурцов тоже вопросительно уставился на господ милицейских, однако и Неделина, и Капустин продолжали, не поведя и бровью, трескать колбаску, прихлебывая по глоточку янтарную жидкость из малюсеньких стаканчиков, именуемых рюмками.

– К-а-анеч-на! Им и сказать нечего…

– А что, Толенька, говорить-то? Здесь и так все ясно.

– Что ясно, кому ясно? – агрессивно спросил Перцев.

– Да всем ясно! Оглянись вокруг и хоть чуть подумай, а? Ведь ясно, что Кайнера, то есть Папу, не интересует доход от ларьков. Его, если хочешь знать, вообще деревня не интересует. Его интересует… Ну, кто скажет?..

– А-а-а! – догадался Огурцов. – Ему нужно озеро!

– Конечно же, озеро! Именно! Ведь это водоем почти в 50 квадратных километров с глубинами до 75 метров, чистейшая вода…

– …А по берегам нетронутый реликтовый сосновый бор. И до Города всего сто километров. Прикиньте, сколько здесь элитных домишек понаставят и сколько на этом заработает тот, кто все это озеро и земли вокруг захапает, – закончил мысль Капустин.

– Постойте, постойте, но там же заповедник… Там же детский санаторий…

– Детей выгонят… под благородно-благовидными предлогами и слепят детишкам хибары где-нибудь на болоте, – начал было Капустин, но его прервал Перчик:

– Так надо что-то делать… пресса… жаловаться…

– А вот это – не наше дело! – жестко сказала Неделина. – Мы, милиция, свое дело сделали: убийцы пойманы, покушение на убийство пресечено, а бороться с «народными избранниками» – увольте… Да и не милицейское это дело. Вот так.

После этих слов настроение у всех резко испортилось. Еще немного посидели на скамеечке у входа – благо было тепло. Когда собрались расходиться, зазвонил телефон:

– Дмитрий Иванович, вы где?

– На работе, а что?

– У нас ЧП. В камере ИВС повесился один из обвиняемых в попытке покушения на убийство. Майор Неделина не у вас, случайно?

– Случайно у меня, – и отдал ей трубку. Наталья послушала несколько секунд и, отдавая трубку Огурцову, тоскливо сказала:

– Вот и все! Если до сего момента существовала хоть теоретическая вероятность прижать этого… Папу, то теперь и ее не осталось. Быстро сработано… Четко.

* * *

В тот пятничный вечер доктор Огурцов прибыл домой – вернее, его привезли – чуть тепленьким. Когда он немного проспался и часов в 10 вечера пошел в ванну отмокать, услышал бодрый голос телевизионного диктора:

– …Строить будете для детей в новом месте, Олег Анатольевич?

– Да, – раздался хрипловато-властный голос. – Дети – наше будущее, и мы обязаны их обеспечить в первую очередь.

– Но ведь те дома еще в очень неплохом состоянии, насколько известно редакции?

– Знаете, – и в голосе его впервые звякнул металл давнего урки, – мы выиграли тендер по продаже этого земельного участка, и нам теперь никто не запретит построить там еще лучшие строения. Дети – это…

Судмедэксперт Огурцов повернулся и шагнул в ванную. Там, открыв кран, лег в горячую воду и блаженно прикрыл глаза.

«И какого лешего нажрался?» – подумал он и задернул занавеску, чтоб голоса народного избранника совсем не было слышно.

Отцы и дети

И под божественной улыбкой,

Уничтожаясь на лету,

Ты полетишь, как камень зыбкий,

В сияющую пустоту…

А. Блок

Глава 1

Была почти полночь, но доктор Огурцов изнывал от жары. Вернее, не от жары, а от невыносимой духоты. Почти часовая попытка заснуть привела к полному и неоднократному скручиванию простыни в жгут и превращению этого лежбища в промокшие от пота тряпки. Огурцов, в конце концов плюнув на сон, встал и вот уже полчаса разгуливал по квартире в роскошных сатиновых – семейных, как их иногда называют, – трусах. Все окна были раскрыты настежь, и через них в комнату сочилось жаркое дыхание самой короткой ночи в году. Доктор расхаживал по квартире и, попивая малюсенькими глоточками крепчайший холодный чай, думал о предстоящем отпуске. До его начала осталась ровно неделя. Хорошо супруге – она уже уехала, а он здесь один, раскисает в сумасшедшей жаре.

– Вроде завтра обещают до плюс сорока в тени, – сказал он негромко и, ругнувшись, вышел на балкон. Ночь была темной, беззвездной и безлунной. Он постоял пяток минут на балконе – там хоть некое подобие ветерка ощущалось. И, глотнув напоследок чай, собрался было идти спать, но во двор их трехэтажек, осветив его ярким светом, заехала машина.

«Скорая помощь», – сразу понял он. – И немудрено! При такой-то жаре… Точно гипертонический криз у кого-то… а то и инфаркт».

Однако это оказался никакой не Криз и тем более не Инфаркт, а господин Перцев собственной персоной. Это он нагло использовал казенную машину в личных целях. Вопреки обыкновению был Перец весьма тих и печален.

– Я так и думал, что ты не спишь, – сказал он Огурцову. – Можно я побуду у тебя?

– Да ради бога. Можешь даже переночевать. Я все равно один.

– Я знаю… Выпить, конечно, не нальешь? – уныло спросил Перчик.

– Почему не налью – вот, пей сколько хочешь, – ответил коллега и протянул ему свою кружку с чаем. Перцев взял и машинально глотнул черное содержимое.

– И как ты такую гадость пьешь? – отплевываясь, спросил он. – Ведь это голимый чифир… Да еще на ночь? Разве так можно? А еще врач! – И, проходя на балкон, сказал: – Кстати, ты мне давно обещал рассказать про это, – и он кивнул на массивную кружку в руке Огурцова, – и поделиться его «полезными» свойствами.

– Обещал – расскажу! Не ложиться же баиньки в потное простынное море.

И когда друзья устроились на балконе, Огурцов начал рассказ:

– Чифир, то есть очень крепкий чай, полезен. Правда, я узнал об этом позднее. А все начиналось так. Я, как ты знаешь, после школы поступил учиться в политех, но быстро и отчетливо понял, что технические дисциплины не для меня, и поэтому бросил институт и подался искать свое счастье в рядах Советской армии, однако в военкомате мне дали от ворот поворот: приходи в мае, когда призыв начнется, а пока водочки на воле попей. Шагом марш, скомандовал старшина, и я пошел работать на стадион – трибуны подметать. Бригада наша состояла из десятка человек разного возраста. И среди них был дядя Саша, мужик уже хорошо под шестьдесят, причем половину из них он отсидел. Был он всегда молчалив и несуетлив. Когда у нас выпадало свободное время типа перекура или даже обед, он ел со всеми. Из общего, так сказать, котла, а вот чай… Чай он запаривал себе индивидуально. Я, конечно, считал, что и сам легко его попью – все ж мы по тайге с друзьями болтались, как говорится, с младых ногтей, и поэтому считал себя завзятым таежником и самонадеянно думал, что о чае знаю все. Однако питье старого сидельца – это было что-то! Если провести аналогии со спиртными напитками, то его чай был чистым и неразбавленным спиртом, а мой – пивом, причем пивом, в которое плеснули водички, – хохотнув, сказал Огурцов и, глянув на Перчика, спросил, помахав у того ладонью перед глазами: – Эй, друг! Ты меня слышишь?

Однако Перцев, будто не слыша ни рассказа, ни обращенного к нему вопроса, молчал, не отрывая застывшего взгляда от мерцающего где-то вдалеке огонька, а лицо у него при этом было настолько отстраненным и настолько незнакомым, что Огурца даже оторопь взяла. Справившись с удивлением и даже какой-то растерянностью – таким он друга никогда не видел, – он встал и, шагнув к Перчику, присел перед ним на корточки.

– Толя, что с тобой? – И потряс его за плечо.

Перчик вяло улыбнулся и спросил:

– Сегодня какое число? 22 июня уже наступило?

– Да, Толян, наступило. Сегодня первый день войны. – И, дурачась, запел: —…А двадцать второго июня, ровно в четыре часа, Киев бомбили, нам сообщили…

– …И сегодня исполнилось ровно десять лет, как я убил свою жену! – тихо сказал Перцев.

– Ты чего мелешь? – прервав песнопения, спросил Огурцов. – Какую такую жену? – И потряс его за плечо: – Эй, друг, ты чего? Стоило мне только про спирт сказать, а тебя уже развезло? – попробовал пошутить Огурцов, но Перчик тихо сказал:

– Отстань… Я специально пришел рассказать тебе обо всем. Я все прошлые годы в эту ночь не сплю и всегда один. Если не хочешь – я уйду…

– Да рассказывай, конечно, Толя. Просто все это как-то неожиданно…

Перчик встал и, облокотившись о перила балкона, сказал:

– Знал бы ты, как мне временами хотелось шагнуть туда, вниз, ибо жизнь… Впрочем, меня от этого спасли сначала кулаки мужиков, а потом воспоминания о них.

– Слушай, Толян, какие кулаки, почему спасли? Что за бред ты несешь? Ничего не понимаю!

– Прости! Я, кажется, с середины начал. – И, помолчав, Толя Перцев стал рассказывать:

– Я, как ты помнишь, приехал работать сюда на год позже тебя. Приехал работать гинекологом, леший забодай эту гинекологию! Поработал я с годик и уехал в другой город – не очень большой, но все-таки чуть поболе нашей дыры. А уехал потому, что там умерла моя бабушка, а свою квартиру оставила мне. Вот я и поехал. В больничный коллектив влился легко – мужиков там почти не было.

Примерно через год работы я стал встречаться с девушкой. Она была на пять лет младше. У нас с Евой – да, да, именно так ее и звали! – складывалось все хорошо. Сначала встречались как друзья, потом, как тогда в песне пелось, вдруг возникла эта самая любовь… – И Перчик надолго замолчал. Впрочем, Огурцов его не торопил и молча ждал продолжения.

– Ну, а дальше-то что было? – все-таки не вытерпев, напомнил о себе Огурцов.

– Дальше? Дальше я Еву убил.

Огурцов даже сморщился от этих слов:

– Кончай, Перец, – убил, убил… Или рассказывай, или… не рассказывай!

– А что рассказывать. У Евы – моей жены – на 14-15-й неделе беременности случилась преждевременная отслойка плаценты и, соответственно, кровотечение. Другого гинеколога не было, и на абразию пришлось идти мне. Представь, Дима: мне, будущему отцу ребенка, предстояло его убить при аборте, чтобы спасти его мать и мою жену. Но я не только этого не мог сделать, но я еще и оказался безруким козлом с копытами вместо рук. Я умудрился не только ребенка… Но я и мать не то что не спас, а наоборот, погубил: сделал перфорацию стенки матки с повреждением крупного кровеносного сосуда. И она, моя Ева, ушла вслед за нашим ребенком…

– Вот те раз, – сказал Огурцов. – Прости, Толя… Мои искренние соболезнования. – И, немного подумав, сказал: – У меня и правда ничего спиртного нет. Может, схожу к соседке снизу? Она водочкой приторговывает…

– А простого… спирта нет? Нашего, медицинского?

– Уж чего-чего, а этого добра… – И Огурцов полез куда-то за шкафы.

– Вот, – сказал Огурцов, ставя на стол запыленную двухлитровую банку с «им, родимым». – Ну а что дальше-то было? Ведь за перфорацию стенки матки по головке врача всяко-разно не погладят, – спросил Огурцов, трудясь над закуской.

– А вот что было дальше, я не знаю. Вернее, не помню. Мне просто потом рассказали.

– В смысле? Как это не помнишь?

– А очень просто. Я в два ночи вышел из гинекологии. А со мной шел капитан милиции – он опрашивал в хирургическом отделении какого-то потерпевшего. И на меня набросились мужики, что стояли под окнами роддома. Их было человек пять-шесть, и пришли они к жене одного из них, что только что родила.

– Так, а ты здесь при чем?

– В общем-то ни при чем. В нашем городке тогда орудовал маньяк – это еще года за два до моего приезда. За это время он убил и изнасиловал несколько женщин. И вот когда на каталке санитарки покатили тр… тело моей Евы в морг, одна дура возьми да ляпни мужикам – вот мол, жертву маньяка везут в морг, а его самого сейчас менты выведут. Она-то сказанула это не подумавши, вообще не подозревая о присутствии в отделении милиционера. Вот когда мужики увидели меня с капитаном, то подумали, что я и есть тот самый маньяк, накинулись и так измордовали, что… Кстати, и капитану досталось прилично. Я без малого месяц в хирургии тогда пролежал – три дня без сознания, – и мою Еву хоронили без меня.

– Уголовного дела не возбуждали?

– Возбуждали, но через пару месяцев прикрыли. Я даже не знаю почему. Мне было все равно… И какой срок влепят, и вообще… Пойми меня… – сказал уныло Перчик и хватанул по второму.

Они некоторое время сидели молча. Сказать, что попивали спирт, – это было бы неправда. Все ж в такую духоту спирт – это явное извращение: так, пару раз лизнули. Просто сидели и думали каждый о своем. Огурцов – о той глубине эмоций и страданий, что пришлось перенести Перчику, и о том, что сегодня он этой болью поделился с ним. И еще Огурцов подумал, что острота боли у Перцева не притупилась и что сегодня он не смог с ней остаться наедине…

– По-моему, «уазик» во двор заехал. Не за тобой ли? – нарушив тишину комнаты, сказал, прислушиваясь к чему-то, Перцев.

– Все могет быть, – меланхолично ответил Огурцов. – Шмазик-«уазик»… – И тут же его меланхоличную речь прервала пара коротких звонков во входную дверь.

Огурцов быстро ее открыл и тут же порадовался тому, что заблаговременно надел штанцы: на площадке стояла следователь Неделина. Она вошла и, увидев Перцева, сказала:

– Толя, мои соболезнования. Самые искренние… Прими!

– А ты откуда…

– Так я же следователь. Я давно знала об этом, только молчала. Дима, собирайся, – повернувшись к Огурцову, сказала она. – У нас убийство.

– Где труп?

– В парке у речки… там, где заросли кустарника.

Огурцов стал натягивать одежду, разыскивать чемоданчик дежурного эксперта и, видя, что Перчик не одевается, вопросительно глянул на него.

– Если ты не против, посижу один. Так лучше думается. Не против?

– Да нет, конечно. Вот – холодильник. Там пошарься, закусон, может, найдешь. Поехали!

И они пошли вниз, туда, где у подъезда, бесшумно разбрасывая в темноту синие проблесковые лучи, стоял милицейский «УАЗ».

Глава 2

– Ты бы еще сирену включил, – сердито сказала майор Неделина. – Представляешь, сколько людей от этих всполохов проснулись! Поехали! Хватит демонстрировать свою крутизну ночному двору.

– Да я… – вякнул было водитель, но Наталья так рыкнула на него, что «уазик» – по крайней мере так показалось Огурцову! – с места метров на пять вперед сразу же скаканул. Пока ехали, Наталья посвятила Огурцова в обстоятельства. Труп мужчины обнаружился в густых кустах у реки. На него случайно наткнулась парочка молодых людей. Они искали уютное и уединенное местечко для… Тут она, чисто по-русски, сказала, для чего именно. Вроде документов на трупе не обнаружили, а из повреждений патрульные увидели огнестрельную рану на лице. Пока сообщались эти нехитрые сведения, машина подкатила к парку, и они пошли пешком. Там их встретил участковый и сказал:

– Как-то неуютно здесь одному… Так и кажется, что из темноты кто-то на тебя глядит.

– А где все? Криминалист? Опера? Участковый? Что за бардак. А свет? Здесь же ни черта не увидишь.

– Вот черта-то скорее и увидишь, когда со всего маху ляпнешься лбом в толстенную березу, – сказал Огурцов, потирая ушибленное место. – А то еще и хуже – глаз веткой выткнешь. Все, я стою – и ни с места, – сердито закончил фразу эксперт.

Впрочем, вскоре все наладилось: засветили фонари, забегали милиционеры, даже собака привела с собой кинолога. Огурцов с Натальей Ивановной занялись осмотром трупа. Надев перчатки, эксперт осмотрел карманы и ничего не обнаружил. Ни бумажки.

– Обрати внимание – все карманы вывернуты, – сказал Огурцов. – Дай команду, пусть кто-нибудь вокруг походит с фонариком – может, и найдет паспорт.

– Ага, а заключение о причине смерти тебе не найти случайно? – довольно злобно спросила Наталья, звонко шлепая на щеке очередного комара.

– А чего ее искать? Эта причина на лице вот такенскими буквами калибра 9 мм написана… За двумя, кстати, подписями, – присмотревшись, ответил Огурцов. – Здесь имеет место не менее двух огнестрельных пулевых ранений головы. Входные на лице, а выходные… – слегка повернув голову трупа, сказал Огурцов, – в области затылка.

– А время наступления смерти? Когда он умер.

– В 23 часа 47 минут… – начал было Огурцов, но увидев недоброе выражение глаз следователя, сказал: – Молчу, молчу! Уж и пошутить нельзя… Полтора-два часа к сему моменту.

В общем, когда закончили мероприятие под названием «Осмотр трупа на месте его обнаружения», Наталья «озадачила» всех сотрудников узкоспециальными проблемами, и когда двинулись к дому, уже наступило утро. Почти утро. Коротка летняя ночь. В машине обсудили итоги: труп неизвестного, «темнуха» на данный момент явная, и работы предстоит… с утра и до позднего вечера! И не один день, похоже. Когда подъехали к дому Огурцова, Наталья попросила водителя погулять и, повернувшись к Огурцову, довольно нерешительно, что для нее не характерно, сказала:

– У меня есть к тебе разговор.

– Весь внимание, мадам, – ответил Огурцов, зевнув при этом так, что чуть челюсть не вывихнул. – А может, пройдем ко мне? Тем более что там есть третий компаньон и спирт халявный…

– Слушай, Дима, – необычайно серьезно спросила она, – а как ты отнесешься к тому, что мы с Перцевым… поженимся?

Огурцов, оторопев, машинально спросил:

– А он хоть знает об этом или ты его силой возьмешь? – И едва успел прикрыться рукой от хорошего бокового удара. – Прости, Наташа. Пошли в дом. Время-то уже к пяти. Кстати, а сегодня с Перчиком можно об этом говорить?

Наталья некоторое время нерешительно сидела на месте, потом сказала:

– Можно! А я, пожалуй, поеду домой. Хочу еще часок поспать. Так что скажешь?

Доктор Огурцов пару минут молчал, а потом ответил:

– А что я могу сказать? Раз решили – счастья вам, ибо и жить – вам. Хоть все это и неожиданно, но я рад за вас! – И, чуточку подумав, сказал: – Да, рад!

Наталья чмокнула Огурцова в щечку и, крикнув водителя, уехала. Огурцов немного постоял у подъезда и медленно поплелся к себе. В квартире обнаружился мирно похрапывающий жених. Спирта же в банке заметно поубавилось. Наверное, пролил нечаянно?

– Силен Перчина! – сказал Огурцов, болтая банку. Но все равно через пару часов можно с ним говорить… «А я еще успею поспать это время», – подумал Огурцов и, глянув на часы, сказал вслух:

– Я не только не против, я всеми руками «за»! И если Наталья под фамилией Неделина была приличной язвой, то когда она станет Перцевой – язва станет еще и перцово-жгучей.

– Сволочь ты, Огурец, – вдруг пробормотал Перцев. – Все светлое и самое лучшее всегда извратить норовишь. Одно слово – трупорез, – и, повернувшись на другой бок, захрапел.

– Спи, спи жених! Я тоже вздремну.

Однако проспал он не больше часа, ибо ровно в шесть утра его разбудил телефонный звонок. Взяв трубку, он услышал:

– Алло, Дима, извини, но… Дима, я, кажется, знаю, кто у нас труп.

– И кто же? Неужели его пальчики нашептали?

– Нет, криминалист пальцы катать утром в морге будет. А ты вспомни, кто несколько лет назад был с такими же пулевыми ранениями, и сопоставь то дело с этим трупом, а? В восемь утра встретимся у тебя в морге и кое-что посмотрим. Я думаю, и без эксперта-криминалиста установим, кто это. – И отключилась.

Огурцов снова лег, закрыл глаза и затих, однако заснуть так и не смог.

– …Ну ее с этими трупами… несколько лет назад?.. С пулевыми… – И вдруг, отбросив одеяло, сел. Игнатов!!! Но ему же дали восемь лет – и так низший предел, и срок еще не кончился. Значит, это не может быть он. А может, и вправду Игнатов!!! Неужели Игнатов???

Вот эти мысли, воспоминания о «том деле» так толком и не дали больше заснуть Огурцову. Окончательно поднявшись в восьмом часу, он быстро собрался и, попив чаю, пошел на работу, благо путь до нее занимал не более пятнадцати минут не самым быстрым шагом, однако Огурцов прибыл за неполные десять минут. Доктор Перцев остался дома и даже ногой не дрыгнул, когда Огурцов попытался его разбудить.

Подойдя к отделению судмедэкспертизы, он увидел автомобиль Неделиной, из которого тут же выскочила и она сама:

– Ну чего ты как беременный таракан – еле передвигаешься? Я уже заждалась тебя…

– Заждалась она! Ох, мадам, ветреная вы особа, оказывается! Давеча она про Перцева мне все уши прожужжала: мол, люблю… женимся, а теперь, видите ли, меня заждалась. Ты уж определись, с кем ты, а?

Следователь Неделина мечтательно улыбнулась и, приподняв свой увесистый чемоданчик, сказала:

– По башке бы тебя, трепача, треснуть, да парочку раз, но нельзя, – с сожалением сказала добрая тетя следователь, – живым пока нужен. Пошли быстрей.

– Да пошли! А чего ты так торопишься-то? Кстати, что за идея тебя посетила?

Наталья остановилась:

– А самому подумать и вспомнить не судьба? Все подсказку ждешь?

Огурцов тоже остановился и, не открывая входной двери, на пару-тройку секунд задумался, а потом сказал:

– Ты имеешь в виду обнаруженные…

– Да! – ликующе вскрикнула следователь. – Именно!!! И если мы найдем сейчас то же самое у этого… пока неизвестного, то что скажем?

– Если найдем, то однозначно скажем, что это Игнатов!

– …И также скажем, кто его убил! Пошли скорее! Дверь, дверь открой, – с нетерпением сказала Наталья.

И вот, надев халаты, они идут в холодильник, вот с помощью санитара осматривают одежду трупа, снимают ее и…

– Ну вот! Что я говорила! И здесь нашли! Так кто это? – ликующе спросила следователь.

– Да, это Игнатов, без сомнения он, – задумчиво ответил Огурцов. – И теперь это можно сказать со всей определенностью, несмотря на пулевые ранения лица.

– И значит, его убил?..

– Доктор, доктор! – воскликнула вбежавшая в холодильник лаборантка Евгения Ивановна. – Там пришел Игнатов! Ну, отец. Требует, чтобы ему немедленно показали убитого сына.

Глава 3

Пока Игорек Игнатов учился в школе и жил в их городке, он был вполне нормальным пареньком – в меру драчливым, в меру хулиганистым. Неплохо играл в хоккей, а когда открылась секция вольной борьбы, Игорь стал регулярно тренироваться и там. Вскоре тренер стал его выделять среди других учеников как одного из самых способных. Ну, что еще? Да! Он всегда стремился к справедливости и в каких-то конфликтах защищал слабого, за что ему неоднократно «прилетало» во время боев за справедливость. И частенько он приходил домой то с подбитым глазом, то разбитой губой. И учился Игорь неплохо – школу закончил с серебряной медалью. И получил он ее не потому, что его папа Георгий Генрихович Игнатов был председателем районного суда, а потому, что действительно эту медаль заслужил. Ну, или почти заслужил. По крайней мере, в медали ничего удивительного не было: учился Игорек действительно неплохо. И тому, что по окончании школы он поступил на первый курс университета, никто не удивился. И в универе он начал тоже хорошо… но до четвертого курса. Тогда, на летних каникулах, Игорь съездил в составе делегации молодежи во Францию, в Париж! Правда, тут надо честно сказать: для того чтоб Игорь попал в Париж, Георгий Генрихович слегка подсуетился. А уж как и чем он суетился, никому не ведомо было. Вот после прогулок по ночному Парижу, после посещения домиков с красными фонариками над входом, в которых жили веселые, красивые и доступные девушки, он стал другим. Нет, нет! Игорь во всем остальном остался все таким же, но он стал – как это принято теперь говорить – сексуально озабоченным, а попросту бабником. У него исчезли все другие интересы за исключением одного – женщины! Он не мог пропустить ни одной понравившейся ему юбки, особенно если ее носила доступная к таким утехам женщина. Вскоре об «успехах» сына на этом поприще прознал папа и поговорил с ним – раз… другой. Толку от этих разговоров не было. Дальше – больше. Когда «мальчик Игореша» был на зимних каникулах, по городку пополз слушок о связи Игорька с его же учительницей математики. Причем слухи эти были нехорошими. Поговаривали, что Игореша взял учительницу силой – по крайней мере, несколько дней та ходила заплаканная, а Игорь своим дружкам стал проповедовать тезис, что все бабы… и гнусно-глумливо смеялся. Вскоре учительница уволилась и уехала. Вот тогда-то Георгий Генрихович, будучи мужчиной суровым и решительным, круто поговорил с сыночком. После этого разговора Игорь на некоторое время притих. Большей частью сидел дома и читал книги. А потом уехал защищать диплом, и все вернулось на круги своя: доступные красотки, рестораны и вино. Впрочем, старых учебных наработок Игорю хватило, и диплом он защитил довольно легко. А вот когда летом он приехал с этим дипломом к отцу, и произошло то, что рано или поздно должно было случиться: Игорек влюбился! И влюбился, как говорится, в простую девочку «с нашего двора». Была она, как и все девочки последнего выпускного класса, мила и хороша. Она не была красавицей в классическом понимании этого слова, но юность, свежесть, непорочность, непосредственность и одновременно то особое состояние души девочки, когда она еще полуребенок, но уже начинает сознавать свою взрослость и чисто женскую привлекательность, а также понимать – ну а порой уже и использовать – ту силу, что дана женщинам природой и которой покоряются самые сильные мужчины. Вот наш Игорек и покорился. Поначалу он и сам думал, что это именно та любовь, про которую писали в книгах русские классики. В общем, сначала было все как всегда. И гуляния под луной далеко за полночь, и поцелуи – сначала робкие, затем все более и более откровенные, но вот дальше? Дальше девочка вольностей и излишеств не допускала. И постепенно Игорек стал недоумевать и даже обижаться. Как так? Ведь он любит ее, он хочет жениться на ней. И закралась мысль, что она его просто-напросто не любит. Ведь сколько девчонок хоть сейчас готовы исполнить любое его желание. Еще бы! Ведь Игорек считался очень завидным женихом: папа председатель суда, а значит, и деньги, и роскошный дом под названием коттедж. Да и сам Игореша, с помощью папы, конечно, устраивается на «хлебное» место в одной из нефтяных компаний. Чего уж с таким-то парнем кочевряжиться. Однако девочка была не из таких и сказала как отрезала: только после свадьбы! После такого заявления они дня три не виделись, а потом Игорь, хватанув коньячку, встретил Алену и стал ей совать за вырез платья купюры, приговаривая что-то вроде:

– Я понял, ты цену себе набиваешь. Тебе деньги нужны, и побольше, побольше, ты только за деньги будешь, как те… в Париже. – И затолкал ей солидную пачку купюр за вырез платья, за что и получил по морде. После этого Игорь напился до соплей…

Вот такие воспоминания при имени Игнатова-папы синхронно пролетели в голове эксперта и следователя (это они позже точно выяснили).

– Ты процессуальная фигура, ты и разговаривай с Игнатовым. Только ему здесь делать нечего! – сказал Огурцов.

– Слушай, Дима, ты хозяин здесь, ты и поговори. Ну не хочу я с ним говорить. Не хочу!

– Ладно, сиди здесь, – бросил Огурцов и вышел в коридор. Сразу же из его кабинета вышел долговязый Георгий Игнатов.

– Доктор, это правда… мой… сын? – хорошо поставленным, но срывающимся голосом сказал судья.

– Да, Георгий Генрихович, я полагаю, что это Игорь.

– Я хочу посмотреть!

– Нет, Георгий Генрихович, туда не стоит ходить, и смотреть на это не надо. Поверьте мне… – В этот момент заскрипели тормоза, захлопали дверки и в отделение ввалилась куча оперов и эксперт-криминалист. Огурцов, пользуясь этим, увел несчастного отца в свой кабинет и вкратце рассказал о повреждении головы пулями…

– Значит, это мог сделать только отец девочки, – сказал несчастный родитель и, чуточку помолчав, спросил: – Вы тоже считаете, что он справедливость восстановил, убив Игоря?

– Я не знаю… я не думал с этой точки зрения. Кто ж может сказать? Бог вам… и ему судья! Убивать никому не дано права. Ни Игорю, ни отцу девочки. И вы это знаете лучше меня. Езжайте домой, Георгий Генрихович, готовьте похороны.

Глава 4

Тогда, шесть лет назад, Игорь, напившись, пошел снова искать Алену и вскоре нашел. Правда, говорить с ним она отказалась:

– Протрезвеешь – поговорим! – и повернулась было идти, но Игорь взорвался. Водка и обида играли в нем: какая-то пигалица… с ним… так… да кто она такая… И, догнав ее, он зажал Алене рот и потащил в кусты – все дальше и дальше, в самую глубину сада, к старинному кирпичному полуразвалившемуся забору. Там повалил ее на землю и изнасиловал. А чтобы не кричала, он все время давил ей шею. И девочка от этого умерла. Впрочем, сначала Игорь этого не понял. Цинично усмехаясь, он поднялся на ноги и, глядя на раскинутые и смутно белевшие в темноте ноги, сказал:

– Ну вот, а ты, дурочка, боялась. Надевай уж трусики сама… нечего валяться. Простынешь еще. А-а-а, – сделал вид что вспомнил, – заплатить… Сейчас, любимая. Сейчас.

И, нашарив по карманам какие-то деньги, наклонился и затолкал несколько купюр во влагалище.

А вот момент с огнестрельными повреждениями так до конца и остался непонятен, точно не выяснен. То ли он, когда понял, что девочка мертва, решил скрыть следы, пустить следствие по ложному пути – наивный! – побежал домой, взял пистолет с глушителем (он много лет лежал у них дома) и несколько раз выстрелил ей в лицо.

То ли наоборот – пистолет сразу был при нем, и в какой-то момент ему показалось, что девочка жива, и он, испугавшись сделанного, или, точнее, испугавшись за свою шкуру, решил ее убрать. В ходе следствия этого так и не удалось точно установить.

Тело девочки обнаружили тоже ночью. И тоже на осмотр выезжали следователь Неделина и судмедэксперт Огурцов. Вычислить, кто убил девочку, было несложно. И доказательства вины Игоря Игнатова для суда и следователь, и опера, и судмедэксперт собрали железные. И светил тогда Игорьку срок в пятнадцать лет, но… папа! И хотя рассмотрение дела происходило в другом районе, он приложил все усилия для благоприятного исхода судебного процесса. И дали тогда Игорю всего восемь лет. Вот тогда на суде, после оглашения приговора, отец девочки – а она была его единственным ребенком, и больше у несчастного отца никого не было, жена умерла, когда их дочери было три годика, – так вот он тогда встал и сказал все, что он думает о судье в частности и о правосудии вообще. И напоследок бросил такую фразу:

– Каждому воздастся по делам его! Лучше бы вы, ваша честь, дали ему максимальный срок… Лучше бы дали… Я этого никогда не забуду. – И, повернувшись, вышел из зала.

Все, кто слышал это, восприняли эти слова не как угрозу Игорю, а как то, что он будет и дальше добиваться справедливого приговора. Но отец, оказывается, принял другое решение. Совсем другое.

Об этой фразе вспомнили эксперт со следователем уже после вскрытия трупа убитого, отдыхая в кабинете Огурцова и обсуждая итоги сегодняшнего убийства.

– Да, – вдруг спохватилась Неделина, – а где деньги?

– Правильно мыслишь! Вот, держи. – И Огурцов вытащил из кармана бумажник. – Лучше коньяк бери, ладно?

– Ну, ты когда-нибудь дошутишься, шутник. Где деньги из трусов и заднего прохода Игоря?

– То есть из ж…ы? Так бы и говорила. В секционке лежат, сушатся.

– Надеюсь, вы их не помыли?

– Нет, конечно, весь запах со всеми наложениями… коричневого цвета я оставил нашему любимому следствию вкупе с прокурорами. Любуйтесь. Ну, уж на этих-то купюрах пальчиков точно не будет. Это Игорь, дурачок, не подумал об этом, а мститель за эти годы все досконально продумал.

Некоторое время они сидели молча, думая каждый о своем, но оба об одном и том же – об отце девочки. Он после того суда пропал, правда, до этого все продал – квартиру, машинешку, домашнюю мелочь. И исчез. Его особенно-то и не искали – так, почесали языки, и все. А за эти годы и вообще позабыли.

– Сейчас весь оперсостав прочесывает все те места, где он может находиться, но я думаю, все это впустую. Не для того он ждал столько лет, чтобы сдаться на милость властям.

– А ты заметила, как изменился Игнатов-старший?

– Конечно! Тогда он был председателем, а после «почетной отставки» – всего лишь преподавателем права в техникуме. Сечешь разницу? Да, еще мне показалось, что он хотел нам что-то сказать, но передумал.

– Как пить дать он пожалел, что помог сыну отделаться столь маленьким сроком. Получил бы свои законные пятнадцать лет и сейчас был бы жив…

– Сие неизвестно! – ответила Наталья. – Еще семь лет в лагере? Это много.

Вскоре за следователем пришла машина, и она, забрав вещдоки – те, которые с коричневыми наложениями, – укатила в свои пыточные застенки, а доктор Огурцов взялся печатать акт вскрытия трупа гр-на Игнатова. Когда он это заканчивал – нарисовался Перцев. Оказывается, у него сегодня был отгул за дежурство и поэтому он, не стесняясь опухшей морды, разящей перегарищем, пришел в больницу. Увидев, что его нареченная уже исчезла, он огорчился и, что особенно удивительно, отказался от коньяка.

– А вот от чайку не откажусь.

Пока готовился чай, он сказал:

– А я вот опять про чай: перед тем как идти сюда, увидел на столе твой недопитый чифир и решил пару глотков сделать – у меня в тот момент что-то желудок разболелся. И ты знаешь, сделал всего-то пару-тройку глотков, и минут через десять боли унялись. Совпадение, наверное? Кстати, ты вроде еще что-то рассказать хотел про…

– Обещал – расскажу! Прямо сейчас?

– Конечно, если время есть.

Огурцов помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил рассказ:

– В общем, тогда – ну, до института, я слова того зэка не очень-то и воспринял, просто не запомнил и, если честно сказать, просто забыл. Но вот отслужил я армию и поступил в медицинский, а там на четвертом курсе случился любопытный эпизод. Когда начался цикл инфекционных болезней, лекции, как ты помнишь, нам читал профессор Кавинский.

– …Конечно, помню, он на всех факультетах лекции читал. Кстати, очень здорово читал, – согласился Перцев.

– Ну так вот, он вел нашу группу и на практических занятиях. Кстати, интереснейший человек! Он был представителем старой профессуры, ровесником века – двадцатого века. В 30-е годы боролся с холерой в Поволжье, в 40-е с чумой в Туве… Так вот, однажды он пришел к нам на занятия с большой кружкой – стеклянной, типа пивной. И она почти доверху была залита черным напитком. Он, значит, нам говорит про какие-то холерные вибрионы и попивает этот напиток – немного, но с четверть кружки уговорил. И вот на перемене кто-то спрашивает его: «Профессор, а разве не вредно пить такой крепкий чай?» – «Это, милочка, не чай, это тот самый пресловутый напиток под простонародным названием чифир. Он в свое время был незаменим при лечении гастритов, эрозий и даже язвенных поражений желудка. В нем много танина, а танин обладает обволакивающим свойством и поэтому предохраняет пораженные участки слизистой оболочки он воздействия агрессивного желудочного содержимого и иной нездоровой пищи». Вот тут-то, Толик, я и вспомнил старого сидельца со стадиона, вспомнил его слова, и меня поразило, что и профессор, и старый малограмотный человек говорили одинаково про крепкий, очень крепкий чай. Вот с тех пор я его и употребляю. Правда, все ж не такой крепкий и не так много…

* * *

Предполагаемого убийцу гр-на Игнатова искали довольно долго. Буквально на второй день после убийства случился скандал в следственно-оперативных кругах. И только потому, что когда опера пришли осмотреть могилу убитой девочки, то обнаружили огромный букет цветов – совсем свежих! – и куклу. Старенькую, всю облезлую. Когда опросили бывших соседей, знавших эту девочку, то выяснилось, что кукла эта была именно ее. Значит, отец… Многие получили тогда приличных трендюлей за нерасторопность, в том числе и следователь Неделина Н.И. А еще через три месяца умер старший Игнатов. Умер скоропостижно – пришел в перерыве между лекциями в свой кабинет и умер. Его студенты ждали, ждали, а потом пошли искать – в своем кабинете и нашли. Похороны старого и заслуженного юриста были очень торжественными.

Кстати, свадьба врача и следователя пока так и не состоялась. И вроде оба не против, но, как говорит Перчик, он суеверен, ибо, памятуя о прошлом, боялся принести вред своей избраннице – ну втемяшил в свою перцеобразную голову, что он женщинам приносит несчастье, и все тут. Правда, у Огурцова имеется своя версия…

Ну а убийцу так и не нашли… Несмотря на весь федеральный розыск.

Алмазы в воде не видны

Человек редко думает о том, что имеет, зато всегда думает о том, чего ему недостает.

А. Шопенгауэр

Глава 1

Майор Капустин поднялся по склону некрутого холма и, опершись на лыжные палки, огляделся. Все вокруг – земля, деревья и все, все! – было покрыто белым нетронутым снегом, искрящимся под лучами зимнего солнца миллионами колких лучиков. Майор очень любил такие походы в леса, особенно по первому снегу. Его чистота и особая белизна всегда приводили майора в состояние искренней и какой-то детской радости. И ему, как ребенку, вдруг захотелось скинуть лыжи, скатать три снежных кома и поставить их на вершине холма один на другой.

Отрешившись от мечтаний, он пристально посмотрел вперед, туда, где воды озера были покрыты первым, еще тонким слоем льда. До берега отсюда было еще километров пять, и там, на самом берегу, в крохотной еловой роще он разглядел тоненькую струйку дыма от маленького таежного костерка. Пристально вглядевшись, он увидел и угловатые контуры «УАЗа», стоящего под деревьями.

– Вот ведь черти, – в сердцах сказал майор, – договаривались же идти на рыбалку на лыжах, ведь традиция! – и, толкнувшись палками, полетел вниз по холму. Через полчаса он был на месте, и друзья, поняв, что майор сейчас «выступит», сразу перешли в атаку:

– Ага, это ты у нас лыжник-перворазрядник, тебе хорошо, тебе проще, – сказал Артист, – а мне уже скоко годков – не забыл?

– Да этот тип в погонах всегда все помнит, – добавил орудовавший у костра Перчик, – ему бы покомандовать. Кстати, а твоя милицейская «Нива» где? Неужто…

– Да нет, – чуть смущенно ответил майор, снимая рюкзак. – Я от Маслеево до деревушки тоже на машине ехал. Чуть на службе задержался, вот и пришлось у знакомого во двор загнать машинку.

Затем, оглядевшись, спросил:

– Кстати, а где Огурец? Где Капитан? За дровами пошли?

– Не-а, Капитан пошел пробовать лед и, если он позволяет, продолбит лунку на пробы, а Огурец приболел – дома лежит с температурой.

– Где, интересно, простыл? Наверное, водку холодную пил? – усмехнулся Капустин.

– А ты что, не знаешь? Этот придурок взялся каждое утро обливаться на улице ледяной водой! Выходит во двор рано-рано…

– …Надеюсь, не в семейных трусах?

– Нет, в плавках! Ну так вот: выливает он ведро воды себе на башку – ледяной, напомню! – потом стоит немного и шлепает домой. Вот теперь у него сопли до пупа и температура под 39 градусов. Доктор называется!

В этот момент с берега озера, из-под обрыва, вылетел Капитан и, остановившись, глядя в основном на майора, тихо сказал:

– Мужики, там из-подо льда на меня мужик смотрит…

– Т-а-а-к, – сказал Перчик, – где веревки? Вяжем его, вяжем…

– Погоди, – отмахнулся майор, – рассказывай!

– Спустился я, значит, на лед, – начал рассказчик, – и метрах в пяти от берега стал долбить лунку – толщина льда уже подходящая. Когда продолбил, достал удочку и взялся ее настраивать, а потом пошел к лунке – решил закинуть для пробы. Подхожу я к ней, глядь, а в лунке лицо мужика! И на меня смотрит. Я чуть не заорал от… неожиданности. Фиг усну сегодня!

– Пошли, показывай! – И майор стал решительно спускаться вниз по крутой тропке. Капитан – следом. Немного поколебавшись, за ними подался и Перец. Когда он подошел к остановившимся друзьям и просунул между ними голову, увидел, что в лунке отчетливо просматривается лицо! Лицо человека.

– Как из иллюминатора… утопленник… надо же, невезуха какая!

– Для нас?

– Для нас – да, но для него – больше, – ткнув рукой в сторону лунки, сказал майор и, помолчав секунду, уже другим, каким-то казенным голосом сказал: – Перцев и Капитан! Вы вяжите ему за шею веревку – да аккуратнее, чтоб вниз не утянуло…

– А почему чуть что, так сразу Перцев?

– …А я пойду поднимусь чуть выше, – не отвечая Перчику, сказал майор, – там мобила должна брать! Надо доложить! Все. Приступили.

Когда майор вернулся сверху, друзья уже обвязали веревку вокруг шеи утопленника.

– И правда! Чуть его тронули, он под воду снова и пошел. Едва за куртку успели ухватить, – сказал Перцев, притягивая веревкой труп утопленника вверх.

Майор с Капитаном топором быстро выдолбили во льду метровый квадрат – благо ледок был еще тонок – и вытащили тело наверх, а затем втроем кое-как подняли его на берег. Артист к этому времени собрал все снаряжение, и они, загрузившись, поехали в райцентр.

– А что, сюда следователь не приедет? – спросил Перцев.

– Нет, осмотр трупа, согласно УПК, допускается проводить в более удобном для этого месте – например, в морге, а здесь уже темнеет, что увидишь?

В деревушке они быстро перегрузили часть вещей в милицейскую «Ниву» и двумя машинами тронулись в Городок. Майор и Перцев поехали на «Ниве». Ну а остальные с трупом – на «уазике». Когда кавалькада из двух машин прошла последние дома деревушки, стоящий у последнего дома мужичок достал мобильный телефон и долго-долго ковырялся в клавишах.

– Але, мне Сергеева… да, начальника охра… Слушай, это ты? Сергеев? Ну как ты и просил… ментовская суетня. Да! Так вот, докладаю: мусора выловили в озере утопленника и повезли его в Городок… в Городок, говорю. Да с полчаса назад… все… А телефон куда? Себе оставить? Вот спасибо!.. – сказал мужичонка и, сунув трубку мобильного телефона в карман, пошел в дом, бормоча: – А на фига он мне? Все равно звонить некому.

В это время Антон Сергеев, начальник охраны депутата областной Думы Кайнера Олега Анатольевича, уже заходил в просторный кабинет депутата.

– Папа…

– Какой я тебе Папа? – заорал депутат. – Зови как положено… отвыкай от… фени! Че там у тебя?

– Только что из Озерного человечек отзвонился: менты нашли в воде труп Николая Фоминых…

– Ну и что? – прищурился депутат. – Ну, утонул человек! Горе, конечно, но он наш товарищ все-таки, схороним как положено, не бросим. Чего так волноваться, а? Или ты тогда мне лапшу на уши навесил, сучонок? Давай, колись… пока не поздно. А то как бы тебе самому завтра не искупаться там же… случайно на пулю наткнувшись, – пристально глядя на Антона, сказал Кайнер.

– Так вы знали?.. – растерянно спросил Антон.

– Знал в общих чертах, да все ждал, когда сам расколешься. Садись, рассказывай.

Антон – лоб под два метра ростом – опасливо глянул на Кайнера и, нервно сглотнув слюну, присел на краешек стула.

– Ну, как только Фома приехал из Якутии, мы на катерке поплыли осматривать озеро – якобы искать место для строительства зоны отдыха, ну и вроде самим отдохнуть…

– Ты по делу давай, это я и сам все знаю.

– Приплыли мы, значит, на север озера и вылезли на берег. Фома-то думал, что мы и в самом деле приплыли приглядеть место. Он же не знал, что вы велели вытрясти у него номера счетов, куда он перевел часть денег за алмазы. Ну, значит, он довольный такой, все трещит про то, как ему за два месяца Якутия осточертела и как здорово, что отдохнем. В общем, он ничего не заподозрил. Ну, я выбираю момент и подмигиваю Быне. Тот ему, как и было оговорено, так приложил, что Фома на десяток минут отрубился. Мы его тут же и повязали. Когда он пришел в себя, принялся дергаться, орать, что Олег Анатольевич нам шкуру за него спустит. А когда мы взялись спрашивать его про номера счетов, он поплыл. Не сразу, правда, но колонулся и часть успел рассказать.

– Ага. Примерно про одну десятую часть. Дальше.

– Развязали, значит, мы его – поверили, что никуда не денется. Он же совсем поплыл, весь в соплях и слезах был. Разве ж думали, что он в озеро сиганет?

– Сиганет, сиганет! – передразнил его Кайнер. – Уроды! Вот и уплыл…

– Не, не уплыл, – широко улыбнулся охранник, – он хоть глубоко и надолго нырнул, но все равно, как только из воды появился – Ероха сразу же и стрельнул. Револьвер-то был переделанный из травматики – «Айсберг», но в голову он попал точно. Фома сразу же под воду и ушел. И сколько мы его ни искали – все без толку.

После этого рассказа лицо Кайнера приобрело ярко-красный оттенок.

– Ты хоть понимаешь, чем это…

– Понимаю, Олег Анатольевич.

– Ни черта ты не понимаешь! Бросай все дела, возьми пару-тройку надежных ребят и дуй в Городок. Делай там что хочешь, но мусора не должны найти пулю в башке у Фомы. Как говорится, утонул так утонул! А если найдут пулю, то следаки начнут копать, и тогда – хана! Нам никак нельзя светиться – у нас сделка крупная на носу, и если хоть что-то всплывет…

– Да просто надо с ихним экспертом договориться, заплатить как следует, и тогда он не найдет дырку в башке. А если найдет, то скажет, что это рыбы проели.

– Может, и с экспертом… – задумался Кайнер и прошелся по кабинету. – Только знаешь что? Сейчас я позвоню старому знакомому в Городок… В общем, иди, погуляй полчасика…

Однако Антон в приемной и десяти минут не просидел, как депутат его снова вызвал.

– С тамошним экспертом не договоришься. Упертый. Идейный. В общем, делай что хочешь, но тот эксперт не должен вскрывать труп Фомы, и точка. В соседнем городке работает эксперт, которого мы слегка прикормили. Помнишь? С ним можно прямо говорить. Денег не жалей! – И, открыв сейф, кинул на стол солидную пачку денег. – И смотри, осечки быть не должно. Иначе ты следом за Фомой пойдешь измерять глубину озера. Правда, подо льдом темно будет, зато теплее, чем на улице, – пошутил народный избранник и засмеялся.

Глава 2

Утром Огурцов чувствовал себя неплохо. Хотя сильно болела голова, температура была нормальной.

– Я, наверное, схожу на работу, – сказал он жене и показал градусник – 36.9. – И вроде самочувствие неплохое, а?

– Лежи, – сказала Нина Алексеевна, – а то еще до пневмонии допрыгаешься на этой своей работе.

Огурцов, понимая справедливость слов супруги, покорно залез под одеяло, честно решив «поболеть». Однако не успела за ней закрыться дверь, как зазвонил телефон и высветился номер Капустина.

– Ну, ты как там, Димыч?

– Лежу…

– Что, совсем хреново или… – И, выслушав ответ, спросил: – Труп вскрыть не смог бы?

– А что за срочность?

И майор рассказал, как они вчера выловили в озере труп, и про то, что он гнилой уже прилично, и про то, что ему, майору милиции, он не понравился.

– Решительно не понравился. Ты понимаешь, о чем я?

– Наверное, понимаю. Милицейский инстинкт. Хорошо, через полчасика приду.

– Может, попозже?

– Нет, лучше с утра! Иду, – и стал быстро одеваться. Потом тихонько вышел из подъезда и прямо в дверях столкнулся с каким-то амбалом, вбегавшим с улицы. От толчка Огурцов упал на спину, не успев ничего сообразить или сделать, – его пронзила резкая боль, стрельнувшая откуда-то из правой ноги и мгновенно ударившая в голову… Больше он ничего не помнил. Пришел в себя от того, что кто-то хлопал его по щекам, а сам он лежал на ступеньках лестницы.

– Дмитрий Иванович, я «Скорую» вызвала, – услышал он голос соседки с первого этажа. – Да вы лежите, лежите, у вас нога сломана. А этот-то бесстыдник, как увидел, что вы упали, развернулся, сел в машину и укатил. Даже не помог.

Потом Огурцов довольно смутно припомнил, как фельдшер накладывал шину на ногу, как вокруг суетились какие-то люди, как прибежала вся в слезах жена, ну а потом от тряски боль резко усилилась, и он окончательно «отъехал», так что все процедуры, что проводили с его ногой, ощущал смутно.

Окончательно в себя пришел от голоса Перцева:

– Дима, ну как ты? – и Огурцов открыл глаза.

– Да вроде ничего!.. Так… плаваю! Накололи разной дрянью… по-моему, еще и промедол вкатили.

– Да-а-а, месячишко ты проваляешься на коечке, да и потом…

Они еще пару минут поговорили про то, как это больно – ломать кости и как потом долго болит место перелома.

– Кстати, – встрепенулся вдруг Огурцов, – а что там с трупом? Кто-то приедет вскрывать или…

– Да его отвезли в соседний городок. Сейчас, наверное, уже вскрывают.

– Ну и ладно. Там эксперт молодой, но для исследования утопленника семи пядей во лбу не требуется! Как правило… Так что ничего страшного. – И, помолчав, задал вопрос: – Кстати, все забываю спросить – как там Наталья?

Лицо Перцева стало смущенно-нежным:

– Гинекологи говорят, что через неделю должна родить. Мальчик. Только она проведать тебя не зайдет, ты уж не обижайся, ладно?

– Да ну, ты что? Какие здесь обиды? Ей приветы от меня! Спасибо, Толя, – чуть помолчав, сказал Огурцов. – Ты иди, а то меня чего-то в сон потянуло… сил никаких.

* * *

А накануне вечером, когда Иван Пуркаев – судмедэксперт из соседнего района – собрался было ложиться спать, в дверь позвонили. Глянув в дверной глазок, он увидел…

– Че разглядываешь? – раздался из-за двери жизнерадостный голос. – Это я, Антон, открывай.

Иван сказал, что сейчас откроет, только оденется, и присел у двери. На душе у него стало гадостно и нехорошо: «Явился! Значит, будет о чем-то просить, как тогда».

А тогда, пару лет назад, он польстился на тысячу долларов за то, что на вскрытии «не заметит» перелом подъязычной кости. «Понимаешь, доктор, – говорил этот Антон, – ну, прихватил я этого бичару, хотел из подъезда выкинуть… что-то в шее хрустнуло и… Помогай, в долгу не останусь». Значит, и сейчас кого-то за шею прихватил. Да кого, кого? Никого! Он меня за шею еще тогда прихватил и держит до сих пор.

Потом вздохнул и открыл дверь.

– Встречай гостя, – жизнерадостно сказал начальник охраны депутата, раскидывая в сторону руки, в каждой из которых зажато было по большущей коньячной бутылке. – Надо бы вопросик один перетереть. Айда в машину!

Иван накинул куртку, спустился вниз и сел в «Волгу». Кроме Антона, в ней никого не было.

– А чего так скромно-то – «Волга»? Вы ж все на «мерсах» да «Ауди» привыкли?

– Есть… есть и «Мерседесы», есть и «Ауди», все есть! А эта машинка для конспирации, – хохотнул хозяин и, посерьезнев, сказал: – Тебе надо завтра сделать так…

Рассказ длился примерно полчаса, и в конце его Пуркаев совсем увял. Дело пахло премерзко: огнестрел – это вам не сломанная кость.

– А как быть? – начал было Пуркаев.

– А вот, – снова хохотнул Антон, – материальная компенсация. – И, пересчитывая, стал выкладывать на колени эксперту купюры: – Раз, два, три, четыре, пять! Ровно пять тысяч зелеными.

– Да нет, я не про то! А если труп увезут в Город, тогда как быть?

– Ну, это не твоя забота. Не увезут. А если и увезут – половину денег вернешь, а половину оставишь себе. Видал, как выгодно с нами отношения поддерживать?

Ночь эксперт Пуркаев провел практически без сна. Ему было стыдно, но он понимал, что выбора нет. Деньги были нужны позарез, и именно столько. А если не взять, то… Вот и выбирай. Потом долго лежал и все прикидывал варианты, как это сделать. Как говорится, чтобы и волки сытыми остались, и овечка под нож не угодила… Самое главное, как сделать, чтобы в секционном зале во время вскрытия никого не было. И куда бы санитара девать, лишние глаза и уши ни к чему! Под эти мысли Иван и уснул. Впрочем, утром все разрешилось само собой. Санитар – ура! ура! – пришел уже хорошо пьяненьким, и эксперт на законных основаниях выставил его с работы, после чего – пока никто не мешал и не видел – взялся за свое темное дело. Пулю в черепе нашел – рана-то не сквозная была – и кость, где она прошла, удалил. Правда, когда исследование трупа уже заканчивал, все дело чуть было не испортил майор из соседнего района. Он приперся узнать, что там с утопленником, и при этом едва не увидел череп. Эксперт майора выставил и, выйдя следом, пояснил, что смерть, насколько можно судить на таком гнилом трупе, наступила от утопления. Повреждений не обнаружено. Майор покрутил носом и ушел. В дверях этот майор столкнулся с Антоном. Иван и Антону тоже рассказал, что мужчина – вот несчастье! – утонул, а родственники пусть забирают тело и хоронят. Антон, получив эти сведения, хохотнул, покровительственно похлопал по плечу и уехал, а Иван, чувствуя себя премерзко, пошел заканчивать вскрытие. Приведя в порядок тело, Иван стал складывать одежду, снятую с трупа и, ощупывая карманы, нашел за подкладом куртки нечто твердое. Резанув скальпелем, он извлек твердый и округлый предмет, плотно упакованный в – простите! – презервативы! И не в один-два… С трудом он их размотал и увидел абсолютно бесцветную стекляшку неправильной формы, диаметром около сантиметра. Он взял ее и повертел в пальцах: стекло… пластик? И вдруг подошел к столу, где лежало толстое стекло, и провел по его поверхности гранью этого камешка. Послышался своеобразный хрупающий звук, и стекло распалось на две части.

Иван в растерянности опустился на стул. Алмаз! Крупный алмаз, насколько понимал Иван. Подумав немного, он спрятал находку в сейф, решив заняться ею попозже.

А в это время майор Капустин сидел в пустом кабинете родного РОВД и думал. Думал напряженно, сопоставляя факты и догадки, одновременно записывая мысли. Наконец, собрав все мысли в кучу, пошел к полковнику, начальнику РОВД.

– Товарищ полковник, я считаю, что в случае с утопленником, – и он посмотрел в свои записи, – Фоминых Николаем Ивановичем, 1967 года рождения, имеет место быть убийство, а никакое не утопление!

– Да? – спросил полковник. – Обоснуй! Излагай факты!

– Факты? – вставая, переспросил Капустин. – Вот они! – И, достав блокнот, стал читать: – Николай Фоминых, ранее судимый за мошенничество, работал в фирме, принадлежащей депутату Кайнеру, был этаким зицпредседателем. На следующий день после приезда из Якутии он утонул. Есть непроверенные данные, что перед поездкой в Якутию он часть денег перевел на какие-то только ему известные счета. Далее, когда мы его нашли и повезли из деревушки, что лежит недалеко от озера, в морг нашего городка, чтобы определиться с причиной смерти…

– Из Озерного…

– …Был звонок некоему Антону Сергееву, который…

– Я знаю, кто он и на кого работает. Дальше!

– Звонок был с телефона, сим-карта которого зарегистрирована все на того же Сергеева. То есть в Озерном есть человек, который мгновенно доложил: труп нашли и извлекли. А зачем это надо, если человек просто утонул? Значит, убийство!

– Может, и так, – задумчиво сказал полковник, – вот только как тебе так быстро удалось про звонок из Озерного узнать?

– Так помните, в прошлом году мы выручили из большой беды представителя этой сотовой компании…

– А-а-а… так вот как! Ладно, излагай дальше.

– Значит, так, – продолжил Капустин. – На следующее утро какие-то хулиганы сломали ногу Огурцу… простите, судмедэксперту Огурцову.

– А что здесь странного? Ну, совпадение, ну, неприятно – и что?

– А то, что Огурцова мы знаем долгие годы и знаем, что он не пойдет на фальсификацию… Вот ему и ломают ногу – чтоб не допустить его до вскрытия трупа Фоминых. А почему? А потому, что они чего-то боятся! А вот тот эксперт, Пуркаев – молодой, да из ранних, – у оперов их ОВД есть кое-какая информашка на этого Пуркаева – падок, подлец, на деньги. То есть с ним, скорее всего, договорились. И еще: я сегодня посетил морг, где он вскрывал труп Фоминых. Так вот, увидев меня, эксперт явно растерялся и чуть не на руках вынес меня из секционного зала. Боялся, что увижу того, чего нельзя? Но не это самое главное. Когда я выходил из морга, в дверях столкнулся – знаете с кем? С Антоном Сергеевым. А это уже серьезно!

– Возможно! Что еще?

– В основном все, – ответил майор, – это ключевые моменты.

– Могу еще кое-что добавить, – сказал полковник. – Мы составили фотороботы двух злодеев из «Волги». Дед Иванов нам помог – он в то утро, как всегда, сидел на лавочке и все видел: и как из машины вылезли два парня – один здоровенный, как шкаф, – сразу в подъезд кинулись, и тут же раздался крик Огурцова. Сразу же оба парня выбежали из подъезда и быстро уехали. Дедуля их обрисовал и клянется, что опознает обоих. А вот номер на машине был плохо различим. Хотя опера штук пять вариантов номеров составили – опять же с помощью дедульки, и, насколько мне известно, один из них принадлежит такой же белой «Волге». Опера их – если это, конечно, та машина – скоро доставят к нам. Так что дело в отношении причинения Огурцову тяжкого вреда здоровью считай уже раскрытым.

– Отлично, товарищ полковник. А с этим что? – и Капустин положил на стол блокнот с записями. – Ведь здесь надо повторную экспертизу делать? Эксгумацию?

– Эксгумацию, говоришь… – проговорил полковник и, отойдя к окну, надолго замолчал. Затем, повернувшись к майору Капустину, сказал: – Оставьте свои записи. Пойду к прокурору…

И в это время по внутреннему телефону позвонил дежурный:

– Андрей Михайлович, к вам прокурор прошел.

– Отлично, он мне как раз и нужен! – И, помолчав пару секунд, сказал: – Значит, так! Срочно пригласи ко мне начальника розыска, начальника криминальной милиции, старшего участкового и начальника следствия… Давай в темпе! А заместителя своего я сам приглашу, он рядом.

– Ну, я пошел? – спросил Капустин.

– Останься, ты и будешь докладывать на импровизированном межведомственном совещании.

Глава 3

Собрались довольно быстро и стали ждать прокурора – он задержался в отделе дознания. Наконец прокурор прибыл и, услышав, для чего в кабинете собралось руководство, выразил неудовольствие:

– О таких мероприятиях надобно сообщать заранее!

– Василий Викторович, время не терпит, дело срочное! – И полковник, кивнув майору Капустину, сказал: – Докладывайте!

Капустин изложил материал быстро – говорил не более десятка минут, почти тезисно высказав свои мысли и изложив факты. Все немного помолчали и затем стали обсуждать услышанное. Прокурор и начальник милиции слушали молча. Когда все участники совещания высказали свое мнение, поднялся прокурор и сказал так:

– Выслушал, но не проникся! Считаю эксгумацию преждевременной акцией, так как оснований для ее проведения я не вижу. Даю вам неделю на разработку. За это время вы должны добыть факты, а пока у вас одни предположения. И не более того. Вот когда будут факты, тогда решим вопрос и об эксгумации! – после чего собрал свои бумаги и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Некоторое время в кабинете начальника милиции стояла тишина. Кто-то закурил, стоя у окна, кто-то продолжал сидеть у стола, а начальник розыска ходил туда и обратно по просторному кабинету. Наконец он остановился и сказал:

– А ведь прокурор-то прав! В известной мере прав. – И, сев в самый угол кабинета, сказал: – Вот смотрите: кто-то действительно убил человека на рыбалке или охоте. Ну и что? Все просто отопрутся – я не я и хата не моя! – и у нас нет никаких доказательств чьей-либо вины. А оружие давно покоится в недоступном для нас месте, или скорее всего оно навсегда уничтожено. То есть огнестрел есть, но обвиняемого-то нет.

– Огнестрел есть, а обвиняемого нет? – как бы пробуя на вкус эти слова, переспросил начальник милиции. – А тогда для чего убили – если убили, конечно?

Капустин встал:

– Это может быть случайностью. Пили, баловались, попали в голову, скинули в воду.

– Так-так, а еще варианты?

– А еще, – подумав, ответил майор, – есть нечто нам не известное. Что и легло во главу убийства.

– Вот! – поднял палец начальник милиции. – В этом-то и дело! – Затем, сев на свое место, пощелкал клавиатурой компьютера и сказал: – Николай Фоминых работал много лет у Кайнера О.А. Исполнял роль, которую можно обозвать как «финансовый директор». Потихоньку приворовывал, тем более что имел право подписи финансовых документов. Впрочем, воровал немного, видимо, из чувства любви к самому процессу, а работал по пятнадцать часов в сутки, и хозяин смотрел на это сквозь пальцы. Кайнер еще с весны вел тайные переговоры с «корешком» – известным авторитетом Колей Якутом. И они вроде договорились толкнуть довольно крупную партию алмазов. По сведениям из Якутского МВД, сделка состоялась, и Фоминых уехал. И, как его ни пасли, алмазов он не вез, но… алмазы исчезли.

– Теперь спрашивается: зачем убили Фому?

– Как зачем? Алмазы взять-то взял, но хозяину не отдал. Вот у него нежно выспросили, куда он – негодник! – подевал эти безделушки стоимостью в пару миллионов долларов, а когда он раскололся – шлепнули.

– Ладно, хватит мудрить на ровном месте, – сказал начальник милиции. – Я предлагаю следующий план. Мы аккуратно сообщаем депутату Кайнеру через его ближайшее окружение, что решение об эксгумации практически принято и дня через три менты – то есть мы! – Фому выкопают…

– А зачем, товарищ полковник, ведь нам не разрешили?

– А мы и не будем копать. Если им Фома нужен – а он зачем-то им нужен, – они сами его выкопают… Под покровом ночи. Чтоб нам не достался! А мы понаблюдаем и в решающий момент поможем крышку с гроба снять и поглядим, что там имеется.

– А если не будут копать? Если информашку проигнорируют?

– Значит, мы ошиблись. Но на всякий случай сегодня к вечеру отделение ОМОНа должно быть у нас.

* * *

Депутат Кайнер стоял на застекленной веранде недавно построенной дачи и смотрел вдаль. Впрочем, просто дачей коттедж депутата на берегу озера, в сосновом бору, назвать было трудно – трехэтажный особняк так и тянуло назвать дворцом, но никак не дачей. Депутат смотрел на гладь озера, покрытого тонким и блестящим льдом. И хотя на веранде было не просто тепло, а жарко, депутат передернулся, как от холода. Подойдя к столику, налил в высокий и узкий стакан из первой попавшейся бутылки и выпил. Сев в кресло, он задумался. Как-то все в последние месяцы шло наперекосяк. Что бы он ни делал, за что бы ни брался, все получалось не так. Чуть, да не так. Теперь вот еще и Фома… А как здорово все начиналось с этим лесом и озером. Как легко удалось выселить маленьких туберкулезных засранцев в другое место – правда, это влетело в копеечку, но того стоило. Депутат окинул взглядом целую вереницу строящихся на берегу озера домов. Эх, одни эти домики принесли бы ему чистую прибыль в пару лимонов долларов. Уже и желающие были их купить. Да что там желающие! Некоторые буквально передрались из-за них. Место-то идеальное для отдыха и вообще проживания. А еще алмазы! Напрасно он взялся за дело, в котором ничего не понимает, напрасно. А пути назад уже не было. Разве что выплатить стоимость этих алмазов Коле Якуту. Можно, конечно, но так он навсегда потеряет уважение в глазах деловых партнеров: взялся и не сделал. А убытки? У-у-у – лучше и не думать. Сзади чуть слышно щелкнула дверь, но Кайнер головы не повернул, потому что знал, что это мог быть только его начальник охраны Антон.

– Олег Анатольевич, у нас проблема нарисовалась.

– Что опять такое? – недовольно повернулся он к Антону.

– Завтра или послезавтра менты будут выкапывать Фому! Эксгумация!

– Как выкапывать? Какая такая эксгумация? – недоумевающе переспросил депутат. – С какой стати? Всем по рогам! Выкапывальщики нашлись!

– Так это, милиция будет копать. Эксгумация. Заподозрили, что там не все чисто. А им по рогам как-то не с руки давать, – усмехнулся Антон.

– Та-а-а-к! – протянул депутат. – Новости! Если это так, что делать собираешься?

– А что делать? Выкопать самим сегодня же ночью и спрятать нашего гнилого, но такого дорогого Фому в надежное место. Я еще уточню, когда эксгумация будет, и сразу же за дело. Жду, что скажете.

Кайнер опять прошелся по веранде и, подойдя к столику, налил виски себе и Антону. Минут через десять молчания он сказал:

– С кладбищенским начальством все обкашляй. Всех оттуда удали. Затем бери наших ребят, человек пять-шесть, чтоб быстро, за полчасика, выкопать, понял? Потом отвези нашего дорогого Фому в надежное место. Придумал уже куда?

– Придумаю.

– Тогда действуй. Чтоб завтра к утру все было сделано. Но еще один момент – сегодня же напряги всех, кого можешь. Надо точно убедиться, что это не ментовская засада. Напряги своих людей в милиции – точно ли будет эксгумация или нет. И еще! У тебя в охране работает парень, сестра у которого вроде как в прокуратуре работает. Секретарем прокурора, если не ошибаюсь?

– Ну и память у вас, Олег Анатольевич! – улыбаясь, ответил Антон.

– Так вот, организуй встречу брата и сестры – пусть братец разузнает, только осторожно, давал ли прокурор санкцию на проведение эксгумации или нет? Это важно.

– Сделаю! Сегодня же сделаю!

* * *

В салоне «Газели» стояла такая тишина, что казалось, машина пустая, однако в ней расположился десяток омоновцев в полном боевом снаряжении. Они ждали сигнала к броску. Миновала уже полночь. Однако подозрительных шевелений не замечалось. Молчали и замаскированные на кладбище наблюдатели. В общем, тишина и благолепие. Наконец около часу ночи в рации командира раздался едва слышимый сигнал, и он серией условных жестов показал: с северной стороны движется группа из восьми человек с инструментами. Еще через несколько минут последовал второй условный сигнал: начали демонтаж памятника на интересующем их объекте.

А еще через пятнадцать минут к копальщикам подошел пожилой мужчина в простой брезентовой куртке под названием «штормовка».

– Бог в помощь, ребятки! – сказал он с легкой иронией, прикрывая лицо ладонью от неяркого света, льющегося из уже почти полностью выкопанной ямы.

– Эй, эй, ты кто?.. Ты как здесь?.. – растерянно спросил один из «копалей».

– Да вот, шел мимо…

– А ну, вали отсель, пока… – это были последние цензурные слова, потому что началась акция омоновцев – с громкими устрашающими криками они мгновенно уложили всех «незаконных эксгуматоров», приложив как следует парочке наиболее дерганых.

– А-я-я-й, Антон Сергеевич… Разве ж можно тревожить прах? Ведь сам знаешь, что… – начал было полковник, но охранник его перебил:

– Не твое собачье дело, полковник!

– Храбрый, да? А если мы найдем в гробу или могилке что-нибудь этакое? Алмазы, например?

– Откуда… вы… знаете? – темнея лицом, спросил его Антон, и полковник ответил:

– Откуда? Может, тебе еще доложить по всей форме о ходе всей операции? А вот фиг тебе! Да ты не волнуйся, Антоша! Папа с тебя шкуру за алмазы не спустит – он ее тебе оставит! Только ее одну и оставит! А все остальное скормит рыбам в озере. Поэтому для твоей безопасности на первое время получи наручники! В мою машину его! – скомандовал полковник двум омоновцам, стоящим рядом. – Остальных гробокопателей тоже в автобус! И наручники, наручники не забывайте!

Раскопанная могила, вокруг которой только что кипели страсти, одиноко зияла черным провалом, и только при свете фонарика просматривалось ее дно и слегка присыпанный землей ящик характерной формы.

Глава 4

Судебно-медицинский эксперт Олег Павлович Винтер был колоритнейшей фигурой, широко известной не только в бюро, где работал, но и во всей нашей огромной стране – Расее-матушке! В соответствующих кругах, естественно, – судебно-медицинских и следственно-милицейских. О.П. Винтер, при своем росте всего-то в метра полтора с кепкой, был титаном судебно-медицинской науки. Его полувековой стаж работы в «судебке», уникальное терпение в изучении, к примеру, мельчайших линий переломов костей или следов от прохождения через те же кости огнестрельных снарядов, а если проще – пуль, дроби и прочих смерть несущих предметов, глубочайшие знания судебно-медицинской травматологии, огромный опыт практической работы делали его почти незаменимым при экспертных исследованиях высочайшей сложности. Вот поэтому он удивился довольно позднему звонку начальника бюро Дончакова, а уж когда тот сказал:

– Олег Палыч, сейчас за вами придет машина. Нужно провести эксгумацию в Городке, – у Винтера даже слов в ответ не нашлось! Это все равно как если бы профессору хирургии предложили съездить в тот же Городок ассистировать районному хирургу при удалении аппендикса.

И уже в автомашине командира спецроты ГАИ, что повез его в Городок, а затем должен был и обратно отвезти, он узнал все обстоятельства дела и сам же признал их «заслуживающими всяческого внимания».

Пока «вязали» копателей, Винтер сидел в машине, стоящей довольно далеко от кладбища, и, только получив команду, водитель поехал на кладбище. Под присмотром Винтера гроб извлекли и после наружного осмотра, не вскрывая его, доставили в морг. Вот там, в присутствии прокурора, начальника милиции, еще десятка чинов рангом поменьше, судмедэксперт Винтер с помощью санитара снял крышку и обнаружил труп. А еще – массивный пакет из толстого черного пластика, заполненный, судя по всему, чем-то малофрагментарным. Комиссия с этим мешочком поехала в ОВД, описывать и пересчитывать то, что было в мешочке. А были в нем неограненные алмазы, причем их стоимость, по самым приблизительным оценкам, была умопомрачительной. В это же время судмедэксперт отправился в морг с гробом и там принялся за исследование трупа – уже ранее вскрывавшегося. Здесь было все напрочь знакомо: оценить объем сделанной ранее работы, а именно, что сделано и чего эксперт не сделал во время первичного вскрытия, изъять нужное для лабораторного исследования и… в основном это все. После окончания работы эксперт принял душ и хотел зайти к своему ученику доктору Огурцову, что лежал в хирургии со сломанной ногой, но… Но время и водитель машины не дали этого сделать, и Винтер, написав коллеге записку, уехал в Город.

История с алмазами, найденными в трупе, и ночной «штурм» могилы наделали много шума. Особенно старалась желтая пресса, отличившаяся лозунгами типа: «Трупы – переносчики… алмазов», «Спецназ почти не виден! Он – в могиле», «ОМОН – победа над трупами», «Моя милиция трупы бережет», «Милиция в кладбищенском подполье» и еще много чего в том же духе и ключе. И даже главная областная газета «Краснореченский рабочий» вопрошала: «Доколе же представители криминальных структур будут себя чувствовать вольготно и безнаказанно так, что даже их наворованные в 90-е годы сокровища уже и в могилах не помещаются? Где же наши правоохранительные органы и чем они заняты?» В этой же статье содержался намек и на некоторых депутатов областной Думы, занимающихся предпринимательством – торговлей алмазами, что запрещено законом. А в областной молодежной газете впервые прямо прозвучало: Кайнер! Депутат законодательного собрания области Олег Анатольевич Кайнер. Это он подпольный торговец алмазами Якутии! Это он виновник смерти Фоминых, это он незаконно приватизировал реликтовое озеро и детский санаторий.

Шумиха вокруг этих событий держалась дней десять, затем пошла на убыль. Итогом сего газетно-информационного всплеска стало начало депутатского расследования по изложенным в газетах фактам.

* * *

А в это время доктор Огурцов маялся в хирургическом отделении на больничной койке – благо без операции обошлось. И хоть лежал он в одноместной палате со всеми возможными удобствами, хоть ежедневно наведывался и новоявленный папа Перцев, и другие коллеги, лежать Огурцу надоело так, что ни словом сказать, ни пером описать, а посему и писать об этом автор не будет. Скажем только, что рождение перцового наследника они отметили коньяком – лечебным, конечно же! Правда, доза… доза!.. Зато боль в ноге почти полностью исчезла. А уж то, что вместо ноги заболела голова, – ну так что ж! У каждого лекарства есть побочное действие! Разве не так?

А в то же время судмедэксперт Винтер заканчивал свое экспертное исследование. И пришел к кое-каким бесспорным выводам и о причине смерти, и еще кое о чем. В положенный законом срок результат экспертизы был сдан следователю, и тогда же впервые прозвучала фамилия эксперта Пуркаева и его заведомо ложное заключение.

Наконец – почти через месяц – с ноги доктора Огурцова было снято скелетное вытяжение, перелом был сопоставлен, хирурги наложили на область перелома гипс и выписали из стационара домой. Его сопровождали верные друзья – майор Капустин и терапевт Перцев.

– Ну вот, – сказал Огурцов, непривычно и смешно шагая на костылях, – вот и снова весь салат в сборе!

– Ага, – добавил Капустин, – и еще маленький перчик добавился.

– А салат сегодняшний замесила Нина Алексеевна, – со смешком сказал Огурцов, окидывая довольно голодным взглядом праздничный стол.

Дома же у Огурцова, в ходе торжественного обеда, состоявшегося по поводу освобождения… то есть выписки хозяина дома из больницы, Капустин кое-что рассказал о последствиях тех событий, что имели место за прошедший месяц.

– Тех, кто сломал ему ногу, – и он показал на окостыленного Огурцова, – нашли и уже предъявили обвинение. Сядут! – добавил Капустин. – Непременно сядут на пятерик! Судьи очень злы на них – ведь они вывели из строя эксперта и пришлось экспертизы назначать… далеко, а дожидаться – еще дольше, это затягивало сроки судебных разбирательств. И пару выговоров судьям уже прилетело. Вот и, пользуясь своими внутренними убеждениями и Уголовным кодексом… – Наливай! – оборвав свою речь на полуслове, потребовал Капустин. Выпив и закусив, он продолжил: – Кайнер тоже оказался в убытке – сделку по приватизации озера и прилегающих территорий признали незаконной, и эти объекты вернули государству. На этом он потерял б-а-а-а-а-льшие деньги! А вот начальник его охраны, Антон Сергеев, потерял гораздо больше – жизнь! Умер в камере… От чего – пока никто не знает.

– А депутата неприкосновенности не лишили? – спросила следователь Неделина, убаюкивающая маленького Перчика.

– Нет вроде. Но Кайнер чего-то сильно боится – и носа не высовывает из дома-крепости или сутками торчит в Заксобрании.

Некоторое время в комнате царила тишина, которую разбавляли только стук вилок и ложек, перемежаемые лепетанием малыша.

– Послушайте, – сказала хозяйка дома, в сердцах бросив ложку на стол. – Почему-то вы все рассказали с середины. А где начало-то?

– Начало? – задумался Капустин – Начало… – повторил он. – А все началось с приватизации озера. Ну, когда подростка застрелили. Вот тогда Кайнер встретился со своим старым знакомым Колей Якутом. Тогда у них возникла идея наладить тропу для алмазов в Европу с помощью Кайнера. Вот тот и предложил переправлять их с трупами. Фома заворовался. Заворовался прилично. И его решили убрать – банально утопить, потом вот он, – и Капустин кивнул на Огурцова, – на законных основаниях установил бы причину смерти от утопления, а уже в резиденции Кайнера в трупе спрятали бы алмазы. Но вышла накладка. Когда они приехали на другой конец озера и стали пытать Фому, тот внезапно убежал и в итоге получил пулю. Вот и все начало, приведшее к такому концу.

– Да, интересный момент. У прокурора секретарем работала девочка, а ее родной брат охранял дом Кайнера на озере. И вот, когда он пришел и спросил у сестры насчет эксгумации, она и сказала, что прокурор не разрешил. И паренек пошел об этом докладывать. Но, выходя из прокуратуры, он увидел начальника розыска и услышал его фразу: «Мало ли что, прокурор не разрешил, мы и сами с усами и сделаем так…» – и, увидев парня, замолчал. Эта фраза стала ключевой. Криминал пошел копать, сработала засада – ну а дальше вы уже все знаете.

– Вот, собственно, и вся история, – сказал Капустин.

– Постойте, как вся? А как же тот продажный эксперт? – воскликнула хозяйка дома.

– А вот об этом могу рассказать я, – сказал Огурцов. И, прожевав кусочек колбаски, сказал: – Мне буквально вчера звонил мой учитель Винтер и вот что рассказал. Привлечь Пуркаева за заведомо ложное заключение не получилось. Вскрытие трупа он проводил вне рамок уголовного дела, но потом прокуратура, ставшая вдруг очень злой, решила наказать его по-другому – впаять злоупотребление служебным положением! А там санкции приличные. А все дело кончилось тем, что руководство нашего бюро каким-то образом договорилось с прокуратурой, и дело возбуждать не стали. Его просто уволили.

– Еще легко отделался, – сказала Неделина. – Мог бы и загреметь под «панфары».

– А ты знаешь, что у Пуркаева есть младшая сестра, больная лейкозом – раком крови? – спросил Огурцов.

– Н-е-ет, – ответила Наталья. – Но это же не повод…

– Да, не повод. Скорее всего он с Кайнера и иже с ним что-то поимел, потому что буквально на днях Иван Пуркаев отправляет сестру в Германию, в платную и довольно дорогую клинику. Там делают пересадку костного мозга и обещают, что все будет хорошо! Вот так!

И за столом наступила тишина.

Любовь и смерть Геннадия Шилова

Плоть не вечна в этом мире,

Наша жизнь – роса.

Фуси (Япония)

На третий этаж районной больницы, где было хирургическое отделение, доктор Огурцов поднимался с тяжелым сердцем. И хотя по служебным делам он там бывал сотни, а то и тысячи раз, но сейчас… Сейчас он впервые понял и, самое главное, прочувствовал, что значит выражение «ноги не идут»! Или «один шаг вперед, два назад». Он шел и не хотел идти. Он не хотел идти, потому что не знал, что и, самое главное, как врать другу, если тот спросит… Доктор Огурцов останавливался на каждом этаже, да что там этаже – ступеньке, и, оттягивая время, разговаривал с каждым встречным мало-мальски знакомым человеком. Но вот наконец и белая дверь, над которой горели буквы: «Хирургическое отделение». Он постоял в нерешительности, затем повернулся и, навалившись горячим лицом на оконное стекло лестничной площадки, замер…

Постояв несколько минут, он резко повернулся, нажал на дверную ручку и вошел в отделение. И вот уже по коридору идет врач – все знающий, все умеющий. Он идет решительно, слегка улыбаясь и несколько свысока, но дружелюбно здороваясь с персоналом. Перед палатой он на мгновение остановился и вошел.

Палата была большой, но в ней стояла всего одна кровать, на которой лежал человек, высохший до такой степени, что казалось, будто сквозь тело просвечивает простыня и ткань подушки…

– Присядь, Иваныч. На пять минут присядь. Просто побудь. Все равно каждый умирает в одиночку, и ты мне не помощник, потому что я уже за чертой.

– Да ну, Гена… – начал было доктор, но лежащий на кровати человек слабым, но еще ясным голосом сказал:

– Будь здесь тысяча человек, но все равно я уже один. Навеки один. Теперь я знаю, почему каждый умирает в одиночку. Есть черта невозврата – и я ее уже миновал. Такова расплата за ошибки и таков финал жизни. Теперь я понимаю тех, кто пулю в лоб пускает, и… не осуждаю.

После этих слов они молча посидели еще несколько минут, и умирающий сказал:

– Все. Иди. Прощай навсегда. Если сможешь, помоги дочери. У нее ведь никого на всем свете не осталось. Иди… – и медленно, с трудом отвернулся к стене.

Доктор Огурцов поднялся и буквально на цыпочках пошел из палаты, а в голове крутилась одна мысль: вот и все… пред ним белая больничная стена, до которой сузилось все огромное многообразие жизни, и ничего другого у него уже никогда не будет. Вот и все…

Выйдя в коридор, он увидел его дочь. Глаза девочки были полны слез.

– Дядя Дима… неужели… он больше… Неужели ничего нельзя сделать?.. Это все??? – И, уткнувшись доктору в грудь, тихо, на одной скорбной ноте, заплакала.

– Ему осталась неделя – и это максимум, – слегка отстранившись, сказал он. – Прости, Ксюша, у меня еще работа, – и пошел из отделения вниз. Спускаясь по лестнице, он вспомнил стихи немецкого средневекового поэта Христиана Гофмасвальдау:

Что значит жизнь с ее фальшивым блеском?

Что значит мир и вся его краса?

Коротким представляется отрезком

Мне бытия земного полоса.

…И они были удивительно созвучны его настроению…

* * *

После ухода Димы Огурцова у Геннадия вдруг утихла вечная, остро грызущая боль. Такое случалось, но очень редко. Он немного полежал с закрытыми глазами, наслаждаясь покоем, и вдруг ему почудилось, что кроме него в этой огромной и пустой палате есть еще кто-то. Геннадий открыл глаза и оглядел палату: конечно же, в ней никого не было – только он, смертельно больной человек. Он полежал еще пару минут, бездумно наслаждаясь безболием, а потом спросил себя:

– Почему она ушла от меня? Ведь я ее любил… люблю до сих пор. Я бросил пить, я работал по четырнадцать часов в сутки…

В этот момент в палату заглянула санитарочка и, охнув, выбежала в коридор.

– Люся! – крикнула она медсестре, покрутив пальцем у виска. – Зови врача, там больной Шилов сам с собой разговаривает.

А больной Шилов не разговаривал сам с собой. Он просто говорил, наслаждаясь тем, что может говорить, и сознавая, что это его последние слова, которые хоть кто-то да услышит в этом мире.

– Помнишь, Лина, как я тебя увидел первый раз? Это так давно было… И так далеко отсюда. Это ведь было на моей родине. Я и вправду, когда тебя увидел, просто остолбенел. Я понял, что ты создана только для меня… только для меня. И я все бросил – жену, дочку и всех родных, – и тут лежащий на кровати человек, да что там человек – обтянутый кожей скелет – засмеялся. И внезапно смех оборвал. Он представил, как это выглядит со стороны. Он снова помолчал, прислушиваясь к себе: нет, боли не было! – А потом, помнишь, Лина, как я тебя из кино летним вечером нес на руках до самого дома. Все оглядывалась, а ты так счастливо смеялась… Вот после этого мы стали мужем и женой, и вскоре ты родила нашу доченьку – Ксению, Ксюшеньку, Ксаночку. А помнишь, как ты не хотела ехать в Сибирь, на свою родину? Но я настоял, и ты сказала, что тоже будешь декабристкой и поедешь за мужем – то есть за мной, – куда бы я тебя ни позвал. И мы уехали. И здесь, в твоем родном городке, мы почти десять лет жили душа в душу. Лучше тебя никого не было во всем мире. А потом… Потом что-то случилось. Ты меня разлюбила. Ты стала придираться: и то тебе не так, и это не этак. Сколько бы денег ни приносил – тебе все было мало. Я даже в морг санитаром устроился работать. Помнишь, как Дмитрий Иванович пытался нас мирить, когда ты ушла к родителям? Но ты ничего и слышать не хотела. А ведь я за эти годы на другую бабу ни разу даже не глянул. Так я остался один. До сих пор один. А ты завела молодого любовника, сразу завела. Я, конечно, понимаю, ты молода, а я старик – семнадцать лет разницы как-никак, – тут больной закашлялся, и в палату вбежала медсестра, а за ней вошел доктор Перцев.

– Вам плохо, больной?

– Нет, нет, все хорошо. Я с женой разговариваю.

Медсестра с доктором переглянулись, и Перцев с пониманием сказал:

– Ну, коль так, то поговорите… Только негромко. – И они вышли.

– Ты, Галочка, приглядывай за ним. Потихоньку, ненавязчиво, а я схожу в морг пока.

– Место ему присмотреть, да? – хихикнула медсестра.

– Дура! – злобно сказал Перцев. – Еще раз такое от тебя услышу…

А больной, отпив из кружки сока, снова заговорил:

– А я же помню, как ты мне сказала: «Хоть напоследок порадуюсь, а то и так вся жизнь прошла с импотентом!» – и засмеялась. Ты, Лина, тогда не поняла, что была на волосок от смерти: я уже бритвой хотел тебя по шее полоснуть, и тогда бы для нас все кончилось одновременно. Дочь остановила. Вернее, не дочь, а мысли о том, что с ней будет, когда ты умрешь. Я-то ведь тоже не собирался жить. А потом ты заболела, стала худеть, высохла совсем – как я сейчас. А помнишь, ты мне сказала: «Не радуйся, я тебя заберу к себе, быстро заберу»? И захохотала, да так страшно – будто ведьма в кино. А потом, оборвав смех, издевательски сказала: «Ведь я без тебя никуда, милый!»



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.