книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Мехтильда Глейзер

Эмма, фавн и потерянная книга

В начале было Слово.

Евангелие от Иоанна 1:1

Однажды ночью

Слезы катились у нее из глаз, когда она ухватилась за ручку, повернула ее и потянула на себя. Окно поддавалось с трудом – оно было старым. Старинным, как и все вокруг. Время словно не имело здесь власти, дни проносились мимо, как листья на ветру. Секунды и годы были бессильны что-либо изменить. Много сотен лет даже ночи в этих краях ничем не отличались одна от другой. Мрачные, чернее черного, они испокон веков облаками нависали над верхушками деревьев, окружали могущественные стены замка, но однажды все вдруг переменилось. Вещи, люди и слова.

Правда, не обязательно в этом порядке.

Ее колени дрожали, когда она влезла на подоконник и, смахнув слезы, вдохнула многовековую темноту. Казалось, даже луна не захотела взойти и увидеть то, что происходило в тот час. Она знала, что никого не было рядом. Помедлив секунду, закрыла глаза, и все произошло как бы само собой. Ночь ворвалась в ее легкие. Она высунулась из окна, отпустила рамы, свесила ноги – и кровь прилила к голове. В воображении метнулись какие-то слова, манящие, зовущие. Но ее было уже не достать, она оставила их позади, как и все остальное.

Спрыгнула, не издав ни звука.

На долю секунды она стала частью всех неизменных ночей, но внизу неожиданно появилась земля. Быстро. И, несмотря ни на что, внезапно.

Приземление оказалось не таким жестким, как она боялась. Но достаточно для того, чтобы растянуть лодыжку. Сжав зубы, бросилась бежать. Ноги у нее оставались еще человеческими?

Боль пронизывала на каждом шагу, острая и горячая. Но останавливаться нельзя. Однако она не могла вернуться, даже если бы захотела. Все равно слишком поздно что-либо менять. Слишком поздно что-либо делать. Путь лежал только к Рейну.

Ее уже ждал он.

1

Едва ли найдется в жизни что-нибудь лучше, чем возвратиться домой после долгого отсутствия, – это все знают. Так, во всяком случае, думала я, когда одной дождливой пятницей вернулась в Штольценбург. Туман, окружавший центральную башню и двор замка, казался серым в полуденном свете. Для августа погода стояла необычно холодная.

Все равно я надолго замерла перед двойными дверями главного входа, закрыв глаза и глубоко вдыхая влажный запах старинной каменной стены. Капли падали мне на лицо – этакое бурное приветствие, – ветер теребил волосы, убранные в хвост, словно пытался танцевать с ними.

Наконец-то! Наконец-то я снова дома!

Ну, или не дома, а в месте, где уже четыре года чувствую себя как дома, – такого у меня никогда раньше не было. От радости я уже хотела раскинуть руки и закружиться на месте, но сдержалась в последний миг, услышав шум подъезжающей машины.

В ворота завернул черный блестящий лимузин, через несколько секунд из него выпорхнула Хелена фон Штайн (лучшая ученица класса, староста школы) и раскрыла элегантный зонт.

Я опустила руки.

– Эмма.

Все время, пока шофер доставал из машины ее собственный багаж (чемоданы, шляпную картонку и бьюти-кейс), Хелена разглядывала мой насквозь промокший под дождем чемодан на колесиках и брызги грязи на красном летнем плаще.

– Ох, да ты сюда, похоже, пешком добиралась?

– Привет, Хелена.

Я оглядела ее в ответ. Даже принцесске Штайн не под силу испортить мне настроение сегодня. Так и есть, отец снова забыл забрать меня по приезде, и пришлось довольно долго идти пешком. Точнее, из аэропорта Кельн-Бонн я ехала на поезде и двух автобусах, а из деревни в замок шла последние три километра. В целом путь занял часов восемь. Но Хелене я этого точно не расскажу.

– Люблю прогуляться, – объяснила я ей. – А как твои каникулы? Надеюсь, тот чистильщик бассейнов больше тебя не преследовал?

– Как бы не так! – хмыкнула она и показала на загар на своих щечках. – Я сейчас с Маврикия, просто сказка. А ты? Снова ездила к маме в Англию, да?

В устах этой отличницы слово «Англия» звучало скучно почти до зевоты. У Хелены ведь родители – дипломаты, она повидала уже столько стран, что удивить ее могло разве что путешествие на Луну.

– На этот раз мы катались по стране, – все равно поделилась я с ней. – Такая… э-э… исследовательская поездка – изучали историю искусств, если хочешь знать. Ужасно интересно.

– A-а, ясно, как… эм… увлекательно. Ну, пока.

Откинув темные волосы за плечи, Хелена направилась внутрь замка следом за своими чемоданами, прежде чем я нашлась что ответить. И это, наверное, к лучшему, ведь я бы лучше снова протащила чемодан от деревни к замку, чем рассказала Хелене хоть о чем-нибудь из так называемой исследовательской поездки. А ведь вначале мамино предложение звучало совсем не плохо.

В этом году мои летние каникулы совпали с периодом лекционных гастролей ее нового друга, и сперва это показалось мне счастливым стечением обстоятельств.

– Приглашения пришли из разных концов страны, – восхищалась мама до начала поездки. – Ты хоть новые места посмотришь, а не только Кембридж, как обычно.

Хотя мама начинала добавлять в голос хрипотцы и постоянно облизывать губы, только рядом оказывался Джон, я обрадовалась шести неделям с ней и поездке в Лондон, Манчестер, Брайтон и Ньюкасл.

Однако быстро выяснилось, что Джон (известный профессор-филолог) не считал важными наши девчоночьи планы на поездку, он настоял на том, чтобы мы не отступали от него ни на шаг: носили документы, наливали воду и подавали карандаши – ими он подписывал свои книги. В конце путешествия, после сорок второй остановки в сорок второй старомодной аудитории где-то между Сурреем и Суссексом, я уже была готова умереть на месте от скуки, если бы еще раз пришлось выслушать этот четырехчасовой доклад о писательницах девятнадцатого века. Вместо каникул! Я решила, что, несмотря ни на что, поездка положительно повлияла на меня, сделала закаленной. Конечно, мне не «докучал» ни милый чистильщик бассейнов, ни потенциальный наследник корнуэльских земельных владений. Зато мои каникулы прошли наполненными скукой такого рода, что их можно назвать… медитативными. Да, вот подходящее слово. Кто-то, чтобы прийти ко внутреннему просветлению, по семь недель сидит на досках с гвоздями в каком-нибудь горном монастыре в Тибете, я же достигла его (не менее аскетично), посетив сорок две аудитории в Англии.

Собственно, именно там, слушая высокопарные речи Джона и беззвучное хихиканье матери над каждой его неуклюжей шуткой, я наконец-то поняла, что делать. Мне ведь уже стукнуло шестнадцать, и, думаю, пришло время взяться за кое-какие дела. Срок которых, возможно, давно истек. Оспорить наконец у принцесски Штайн ее титул старосты школы, например. Очистить библиотеку от всякого хлама. Главное, прямо сейчас начать становиться умнее, элегантнее и независимее. Ах да, еще есть Фредерик…

После ухода Хелены я еще немного раздумывала, не продолжить ли танцы под дождем. Но побоялась, что в любой момент может вернуться шофер или приехать новый ученик, и, уже начав замерзать, решила отказаться от этой идеи.

Я отогнала прочь грустные мысли, запрокинула голову и сделала еще один глубокий вдох. Чистый, холодный от дождя воздух Штольценбурга. Правда, как же хорошо быть здесь, вернуться в Германию и в замок. Садовник даже засадил несколько баков у ворот розовыми фуксиями, которые я так люблю. Я улыбнулась самой себе.

Новый школьный год начнется в понедельник, и я, Эмма Магдалена Моргенрот, верю, что никогда прежде не была так готова к нему. Готова к десятому классу. Готова взрослеть. Я затащила чемодан по наружной лестнице, выпрямила плечи и вошла в величественный холл интерната.


В тот же день я нашла книгу.

Позднее я не раз спрашивала себя, что бы произошло, не попадись она мне. Если бы мы не направились первым делом в библиотеку? Или если бы я нашла эту книгу, но отложила в сторону? Или засунула на какую-нибудь полку? Что бы случилось тогда?

Западная библиотека располагалась, как можно догадаться по названию, в западном флигеле замка, причем в той части каменной громады, которая не использовалась для школьных нужд. В северной стороне располагались учебные классы, в восточной – спальни и жилые комнаты некоторых учеников интерната, а большая часть западного флигеля пустовала уже лет восемьдесят, со времени последней перестройки замка.

Кто-то из прежних директоров решил размещать учителей не в самом замке, а отдельно, в прилегающих хозяйственных постройках. Западный флигель, старейшая часть замка, кстати, – главным образом использовался как склад для пришедшей в негодность мебели, истрепавшихся карт и ящиков, забитых старыми, пожелтевшими тетрадями. Стены метровой толщины и каменные лестничные клетки отапливались с трудом, и зимой здесь часто замерзал водопровод. Только бальный зал на втором этаже использовался регулярно. Этажи над ним большую часть времени напоминали Спящую красавицу.

Я уже долгое время считала это порядочным расточительством, ведь, если задуматься, западная библиотека была очень красивой. И давно решила, что это помещение может идеально подойти для моей задумки. Теперь же, увидев все своими глазами, я пришла в восторг: стены от пола до отделанного благородным деревом потолка закрывали шкафы с книгами. Даже вокруг окон были приделаны деревянные полки, все до одной наполненные старыми, драгоценными переплетенными книгами (они, конечно, были на порядок ценнее книг, доступных любому ученику в нашем медиацентре по локальной сети).

Еще в библиотеке располагались открытый камин и гигантский дубовый письменный стол, несколько кресел и диванов с точеными ножками, столик, украшенный мозаикой, и огромная люстра, должно быть созданная в самом начале эры электричества. Только кое-какая сломанная мебель и ящики со старыми атласами, приправленные тоннами грязи и паутины, немного мешали. Но это поправимо. Я высоко закатала рукава свитера.

– Красота, – сказала Шарлотта, пока я снимала на телефон окружающую рухлядь, чтобы потом выложить фото в сеть. – А ты уверена, что твой отец не против?

Шарлотта – англичанка, она пониже и поизящнее меня, походит на фарфоровую куколку с медовыми локонами. Любит футболки с узорами в виде котов (сегодняшний вариант – две черные кошечки, хвосты которых соединяются в форме сердца). А еще она – моя лучшая подруга. Уже четыре года, с первого дня, как я пришла в Штольценбург, мы на каждом уроке сидим рядом и делимся друг с другом всеми секретами.

– Да брось, – отмахнулась я. – Комната и так не используется.

Во время своих самых скучных каникул я продумала каждую мелочь. Мы сделаем эту библиотеку нашим личным убежищем. Убежищем от школьных стрессов и напряжной обстановки общих комнат. Я не волновалась, согласится ли отец, ведь обычно он разрешает почти все, что я хочу. И потому его разрешение скорее формальность, при случае я спрошу у него.

Мы пролезли через груды ящиков и рухляди.

– Посмотри на все эти книги. Разве здесь не чудесно? – спросила я, когда мы добрались до центра помещения. – А камин! Зимой разведем здесь огонь, станем пить чай и читать классиков, напольные часы будут звонить каждый час, а окна покроются инеем. Уютно!

Шарлотта уставилась на меня:

– Классиков? Ты имеешь в виду чтиво такое же увлекательное, как «Натан мудрый» Лессинга?

В точку! Шарлотта хорошо помнила мои нагоняющие скуку комментарии к пьесе, которую мы читали в девятом классе.

Я отодвинула в сторону дребезжащий торшер:

– Тут дело не только в книгах. Я скорее думаю о тайном обществе.

Прочитав недавно статью о знаменитых студенческих союзах в Америке, я загорелась мыслью организовать свой собственный элитный клуб для встреч в Штольценбурге. Мы, в конце концов, учимся в одной из лучших и старейших школ Европы, и втайне я мечтала создать что-то вроде общества «Череп и кости». Только без неприятного времяпрепровождения, вроде лежания голыми в гробах и тому подобного.

– Мы могли бы здесь встречаться и спокойно болтать, делать домашние задания, смотреть фильмы. Увидишь, будет супер.

– Не придется каждый вечер бороться за место на диване в общей комнате, будет свое собственное, – согласилась Шарлотта. За секунду окинув комнату взглядом, она вздохнула: – Но нужно вытереть пыль.

– Спасибо!

Откинув челку с лица, я быстро заговорила, просто не могла больше сдерживаться:

– В общем, я все уже придумала. Сначала уберем отсюда все старье, думаю, в спальню напротив, там хватит места. Но я не знаю, сможем ли мы вдвоем все унести. Хотя бы попытаемся. Потом приберемся здесь, сделаем что-нибудь с паутиной и ее мерзкими обитателями. А этот комод… эй, чего это ты вдруг обниматься лезешь?

– Я по тебе соскучилась. И только сейчас поняла насколько, – улыбнулась Шарлотта и сжала меня в объятиях еще сильнее.

Она немного пахла пляжем и молочком для загара, потому что тоже только что вернулась с каникул. Ее семья отдыхала на Лансароте.

– У мамы было совсем не весело, да? – спросила Шарлотта.

– Сойдет, – пробормотала я.

Шарлотта слишком хорошо меня знала. Она понимала: чем охотнее я рвусь заниматься школьными делами, тем хуже обстоят дела в семье. А ведь мы с мамой даже не ссорились ни разу.

– Нормально, в общем. Только…

Я на миг задумалась, почему на душе остался такой осадок от испорченных каникул. Скука – это не конец света, и все равно…

– Думаю, я просто поняла, что теперь должна сама справляться со всем и больше не ждать помощи от родителей. Вот так, – наконец объяснила я.

Это, собственно, не стало для меня каким-то революционным открытием. Честно говоря, я была готова к этому уже лет пять, с момента развода родителей. Папа слишком много занимался самим собой и своей работой – он занимал в нашей школе пост директора, – мама же уехала в Англию, одурев от любви. Я с одиннадцати лет, когда мы еще жили в Гамбурге, сама стирала свои вещи, делала уроки без напоминаний и решала, какую еду приготовить.

Нет, осознание ситуации скорее пришло потому, что я поняла: положение вещей, которое я до сих пор считала временным, скорее всего, не изменится никогда. Отец всегда будет слишком занят, как сейчас, а мать всегда будет погружена в поиски самой себя. А мне уже шестнадцать, и я точно больше не ребенок. Только я могу привести свою жизнь в порядок, и займусь я этим прямо сейчас. Вот так просто. Отныне я буду человеком действия.

Шарлотта дернула меня за косичку:

– Ну и ладно. Тогда давай сделаем этот школьный год лучшим в нашей жизни, а библиотеку – нашей штаб-квартирой.

Мы улыбнулись друг другу и принялись за уборку. Вдвоем перетаскали ящики и стопки бумаги, трехногие стулья и помятые абажуры в одну из комнат напротив по коридору. На них мы взгромоздили глобусы с устаревшими границами стран, изъеденные молью подушки и положенные теннисные ракетки. Почти два часа таскали все это ненужное барахло. Посередине комнаты еще остался старый комод, сдвинуть с места его не получалось, сколько мы ни старались. Эта развалина весила центнер! Мы навалились всем своим весом, уперев ноги в пол, толкали и дергали этого монстра изо всех сил. Но громадина не поддалась ни на миллиметр!

У нас не вышло подвинуть комод и втроем, когда на помощь пришла Ханна, моя новая соседка по комнате, для которой это был первый день в Штольценбурге.

– Может, он к полу прикручен? – простонала Ханна, пока мы втроем тянули комод изо всех сил.

– Или врос в него, – проговорила я сквозь крепко сжатые зубы. – Тянется в недра земли. Может, весь замок просто построили вокруг этого комода.

Ханна хихикнула.

Мы с ней понравились друг другу. Я почувствовала в девушке родную душу, когда она просто взяла и запихнула содержимое своего чемодана в шкаф, потому что считала, что укладывать одежду не имеет смысла – все равно каждое утро придется рыться на полках в поисках нужной вещи.

Моя прежняя соседка Франческа закончила школу, и мне, конечно, больше хотелось, чтобы со мной жила Шарлотта. Но Шарлотта уже годами терпела наказание в виде принцесски Штайн, ведь госпожа Бредер-Штрауххаус, учительница биологии и математики и распределительница комнат, выказывала полное отсутствие отзывчивости в вопросе любых изменений в школе (нелепым обоснованием этого она называла что-то связанное с социальной компетенцией).

Повезло, что Шарлотта была самым терпеливым и добродушным человеком, которого я знала, и переносила перепады настроения Хелены фон Штайн без единой жалобы. А Ханна, в отличие от нас с Шарлоттой, к счастью, не боялась пауков и принялась снимать один экземпляр за другим с плюща, обвившего стены замка.

Шарлотта стала подметать дощатый пол, я же снова занялась комодом в центре комнаты. Решила очистить его. Тяжести в нем точно поубавится, и подвинуть его станет проще. Я зарылась в ящики. Сперва обнаружила коллекцию страшно уродливых венков из высохших цветов, потом стопку расписных фарфоровых тарелок, которые были еще ужаснее. Следом шли какие-то светильники, раскрошившиеся куски мыла и пожелтевшие платки.

А потом… да, тогда я и нашла книгу.

Она лежала засунутой во что-то вроде тайника за дощечкой в нижнем ящике комода, которую я чуть было не проглядела. Щель в дереве было почти не разглядеть, я вообще обнаружила ее только потому, что задела левым запястьем и в первую секунду испугалась, что посадила занозу. Но, снова проведя рукой внутри ящика, я нащупала края прямоугольного отделения. Сунула ноготь в зазор, поковырялась немного, стараясь подцепить тонкую деревянную крышку, и наконец сдвинула ее. В потайном отделении, словно сделанном специально под нее, лежала книга.

Старая-старая. Это я поняла сразу – по видавшей виды темной полотняной обложке. Уголки книги обтрепались, обложку покрывало столько пятен, что я не могла понять, какого же цвета она была изначально. Серая? Коричневая? Голубая? Я осторожно вынула книгу из тайника. Она оказалась теплее и тяжелее, чем я предполагала.

«Живее», – подумала я и сама испугалась.

Я обтерла обложку рукавом, и в воздух поднялось облачко пыли. Тонкие линии на полотне стали заметнее. Не буквы. Название отсутствовало, на полотне был изображен только какой-то неясный силуэт. Мужчина? Или… Да, фигура действительно не выглядела человеческой. На голове угадывалось что-то похожее на изогнутые рога, и ноги выглядели до странного кривыми.

Я провела пальцем по обтрепавшемуся полотну. Что же внутри этой книги? Почему ее спрятали? От кого?

Вдруг в воздухе раздался шепот, такой слабый, что я скорее почувствовала его, чем услышала. Тихий-тихий голос, от которого волоски у меня на руках стали дыбом, прошелестел что-то похожее на мое имя.

Мое имя!

Э-э… да, точно.

– Эмма, – шептала Книга вопреки здравому смыслу. – Э-э-э-эмма-а-а-а-а!

Я вздрогнула… и яростно закачала головой. В самом деле, что за бред?! Вот мне уже мерещится всякое.

Но ведь сегодня был действительно долгий день. Слишком долгий. Возвращение из Англии в Германию, путь из аэропорта в замок, а потом мы с девушками еще освобождали комнату от хлама. Я столько часов на ногах, неудивительно, что начала засыпать на ходу. Сил уже никаких; ясное дело, книга не произносила моего имени, она вообще ничего не произносила. И конечно, не была живой. Надо взять себя в руки. Или поспать. Я зевнула.

– Давайте доделаем все в другой раз. Думаю, на сегодня хватит, – сказала я и наконец нашла силы отвести взгляд от фигуры с обложки.

Тут я заметила, что Шарлотта и Ханна уже закончили свои обязанности по уборке. Щетка стояла в углу, а девочки, облокотившись на подоконник, смотрели во двор замка.

– А вон те – тоже ученики? – как раз спрашивала Ханна.

Она встала на цыпочки и высунулась из открытого окна так сильно, как могла, чтобы не выпасть.

– Скорее всего, нет, – ответила Шарлотта. – По-моему, эти двое немножко старше… хотя издалека сложно сказать.

– Наверное, но все равно, по-моему, на вид они ничего. Это и отсюда разглядеть можно.

– Да, – согласилась Шарлотта и оглянулась на меня через плечо: – Ты их знаешь?

Я быстро подошла к окну и как раз успела увидеть, как два высоких юноши поднимаются по лестнице. Они затерялись где-то среди учеников школы, прежде чем я успела разглядеть их лица.

– Не думаю, – решила я и перевела взгляд на «Мини Купер» с британскими номерами, стоящий на гравии как раз у подножия лестницы. – Но, видимо, они считают себя слишком важными, чтобы использовать парковку для обычных смертных.


Я обещала папе, что мы поужинаем вместе. Шарлотта и Ханна отправились в сторону кафетерия, я же пошла через двор.

Отец жил в здании, ранее служившем каретным сараем, со светлым паркетом и окнами, выходящими в парк. На стенах висели африканские маски и барабаны. Сам он никогда не покидал границ Европы – не мог, потому что боялся летать. Но часто получал подарки от родителей, или выпускников школы, или от людей, бывших одновременно и первыми и вторыми и знавших, что у него слабость ко всему экзотическому.

Потому, когда мы вскоре разместились в столовой, я была ужасно рада, что в этом году никто из школьников не привез с отдыха жаренную в меде саранчу или другие закуски из насекомых. Хотя папа и считал их ужасно полезными, я бы никогда, никогда, прошу прощения, но действительно никогда в жизни не стала бы пробовать хитиновый панцирь. Животные, у которых больше четырех ног, к сожалению, также не входили в мое меню, и это не обсуждалось.

На сегодня отец, к счастью, заказал мою любимую еду, так что стол из полированного красного дерева был заставлен бумажными коробочками, палочками для еды и салфетками.

– Моя бедная малышка Эмма, – сказал папа уже в третий раз и продолжил ковыряться в своем цыпленке под кисло-сладким соусом (возможно, сожалея про себя, что он не такой хрустящий, как гигантский кузнечик). – Мне так жаль, что я не забрал тебя. Под дождем, ох, почему же ты не позвонила?

– Я звонила. Твой телефон был выключен.

Как и всегда, кстати.

Папа и современная техника попросту несовместимы – вот в чем дело. Просто чудо, что для общения по работе он в основном использовал электронную почту. Если б папа мог выбирать, то и дальше бы слал письма, набранные на старой печатной машинке, а Интернет использовал только для того, чтобы смотреть по Гугл-картам на далекие страны с безопасного расстояния. Если бы вообще использовал. Ведь Интернет – это зло, источник «неконтролируемых раздражителей». Примерно так папа это и сформулировал почти восемнадцать лет назад в своих знаменитых «Советах по воспитанию». Это считающееся образцовым произведение, которое до сих пор можно найти на полках у многих родителей, помогло папе получить свою работу. У меня же – как у идеального современного ребенка – смартфон появился только в прошлом году, и то после долгих споров.

– А телефон в кабинете? – продолжил расспрашивать отец. – Ты ведь всегда могла найти меня по нему.

– Занято.

– Правда? Все время?

Я подняла брови:

– Я звонила семь раз. В час, в четверть второго, в половину, без пятнадцати два, в…

Отец спрятал лоб между ладоней и вздохнул.

– Ну да, тот нервный шейх, которому надо разузнать все, вплоть до размера обуви преподавателей, прежде чем он решится отправить сына сюда, – пробормотал он. – Мы разговаривали три часа… голова начинает болеть, только вспомню.

Если услышать рассуждения о моделях принадлежащей отцу техники и многочисленных недугах и болезнях, от которых он каждый день страдает или как минимум утверждает, что страдает, то можно подумать, что отцу лет сто двадцать. Но через месяц ему исполнится всего пятьдесят шесть. Правда, он успешно скрывает возраст за своим капризным характером (как корифей педагогики с двумя докторскими степенями, папа может позволить себе капризы, и никто при этом не сомневался, что он способен управлять таким элитным интернатом, как Штольценбург).

– Как, кстати, тебе было у матери? – спросил отец между двумя вилками риса.

– Хорошо. Она шлет тебе привет, – улыбнулась я и откусила кусок спринг-ролла.

Обычно я старалась ни в коем случае не упоминать маму при папе. Из-за выражения, появлявшегося у него в глазах. Даже при малейшем упоминании о ней он становился поразительно похож на старого пса, грустного и побитого.

Он и сейчас выглядел так, словно ждал следующего удара.

– Спасибо. У нее… все в порядке? – спросил отец.

– Да-да, все так же живет в Кембридже и с недавних пор готовит только аюрведическую пищу. Ну, если вообще готовит. Мы обычно просто ходили есть пиццу… да, ты ведь знаешь, какая она. – Я откашлялась. – А скажи, как прошло твое лето?

– Ну…

Отец проглотил рис и с заметным облегчением от смены темы разговора начал долго и обстоятельно рассказывать о болях в шее, проблеме с господином Шаде, заведующим хозяйственной частью, ознобе, девяти заявках о приеме на учебу, разговорах с родителями и, конечно, судорогах при лихорадке, которые чуть его с ума не свели.

– А сегодня еще заявляются эти двое юнцов, не записавшись на прием, и просят жилье на несколько недель. Словно у нас в запасе есть свободные кровати, это при трех сотнях учеников в листе ожидания! Но что я мог сделать, нельзя же позволить им жить в палатке во дворе, – закончил отец и стал массировать переносицу двумя пальцами.

Наверное, чтобы не начался приступ головной боли.

– А почему, собственно, нет?

Отец фыркнул:

– Ну, одного, некоего Тоби Белла, я не знаю, его бы я выставил за дверь, не моргнув и глазом. А другой – сам Дарси де Винтер, прямо оттуда… но все, что я могу им с ходу предложить, – комнаты в западном флигеле.

– Ясно, – пробормотала я с полным ртом, хотя на самом деле мне было ничего не ясно.

Конечно, при упоминании фамилии «де Винтер» у меня в голове что-то мелькнуло. Так звали старого английского лорда, семейство которого некогда проживаю в Штольценбурге и основало школу. Также известно, что один из представителей рода Штольценбургеров несколько сотен лет назад сочетался браком где-то в Великобритании, а когда здешние Штольценбургеры вымерли, владение досталось его потомкам. А о юноше по имени Дарси де Винтер я никогда не слышала.

– Они сказали, зачем приехали?

– Непонятно. Якобы путешествуют по Европе и хотят сделать тут остановку.

– На несколько недель? Здесь не на что смотреть так долго.

Папа вздохнул.

– Странно, – пробормотала я, а мои мысли потекли дальше.

Они кружились вокруг парней, которые теперь должны жить где-то в западном флигеле, около моей чудесной библиотеки в той же части замка, а главное, около книги.

Я отчего-то не решилась положить ее обратно в тайник, а прихватила с собой, чтобы изучить получше. Почему – и сама точно не знаю. Но что-то в этой книге возбуждало мое любопытство. До крайней степени.

– Как бы то ни было, я выделил им две гостевые на третьем этаже. Думал держать комнаты свободными для свиты шейха, если тот решится на личный визит, но несколько ночей роли не играют, а дальше посмотрим, продолжил рассказывать папа.

Я все еще размышляла о книге, ждавшей прочтения в нескольких сантиметрах от меня, в сумке через плечо, лежавшей рядом со стулом. В сущности, выглядела книга невзрачно. Могла пролежать сотни, даже тысячи лет в своем убежище. Могла оказаться старым школьным учебником. Или скучным до смерти трактатом о садовых травах, или древней историей о любви. Нет причин голову ломать. И все равно…


Вечером, оставшись одна в комнате, я решила снова заглянуть в книгу, чтобы мне перестало казаться, что в ней написано что-то необыкновенное.

Одетая в клетчатую пижаму (верхняя часть – розовая, нижняя – красная с принтом в виде Санта-Клаусов), Ханна спала крепким сном на кровати у противоположной стены, а я осторожно листала страницы при свете лампы на тумбочке у кровати. Я едва не засыпала, но все равно хотела прямо сейчас прояснить ситуацию. Ведь когда боишься, что сходишь с ума, заснуть невозможно.

И конечно, причин волноваться не оказалось.

Как я и ожидала, это была просто книга. Во всяком случае, не роман и не травник, скорее что-то вроде хроники. Сперва мне показалось, что это какой-то ежедневник, из-за дат, стоящих над разными записями. Все до единой они были написаны от руки, но разными почерками. Старомодные элегантные буковки в начале книги скорее не писали, а выводили пером, в середине начинались пассажи устаревшей авторучкой, затем шли тексты с более современными датами, написанными обычной ручкой, причем даже с отметками фломастером.

В записях, насколько я могла разобрать, речь главным образом шла о Штольценбурге. Хроники из разных эпох запечатлевали большие и маленькие события из жизни замка. Я нашла записи как о пожаре в кухне еще летом тысяча девятьсот тридцать четвертого года, так и об основании интерната в тысяча восемьсот двадцать пятом или о снежных завалах зимой тысяча девятьсот восемнадцатого. Кто-то описывал ночные бомбардировки во время Второй мировой, кто-то другой – открытие новой химической лаборатории пять лет назад. Бумага была такой тонкой, что страниц оказалось гораздо больше, чем я предположила на первый взгляд.

Признаю, книга все же была немного особенной. Но не настолько, чтобы звать меня по имени.

Я долго читала книгу, перескакивая с одной записи на другую. В самом начале хроники шел действительно старый текст, времен постройки замка. Упоминались даже тогдашний монастырь, развалины которого сегодня еще можно найти недалеко в лесу, и монахи, когда-то жившие там и, видимо, изготовлявшие для своих книг бумагу удивительного качества.

Несколько глав спустя я обнаружила изображенный тушью силуэт, такой же, как на обложке. Тонкими линиями пера неизвестный художник запечатлел на бумаге некое существо. Рисунок на бумаге вышел четче, чем тиснение на обложке. Верхняя часть туловища действительно принадлежала человеку, но покоилась она на козьих ногах, заканчивающихся раздвоенными копытами. На голове странной формы высились два изогнутых витых рожка, окруженных облаком из листьев и насекомых. В целом существо походило на героя античных мифов. На фавна, наверное. Да, на фавна с мрачным взглядом.

Я пролистала книгу вперед, к записям из того времени, когда Штольценбург уже стал интернатом. Там начиналась самая интересная часть книги. Описывались балы, смена преподавателей, визиты герцогов, политиков и знаменитых актеров. Да ведь эта информация – чистое золото, появись она в начале лета на выборах старосты. И может быть, это судьба, чтобы книгу нашла именно я? Или нет?

Зевая, я положила книгу на тумбочку у кровати. Прочитаю ее спокойно в следующий раз. Когда буду не такой уставшей.


Я быстро провалилась в неспокойный сон, полный видений.

В одном из них западная библиотека превратилась в классную комнату. Изображая учителя, Джон читал один из своих бесконечных докладов по литературе. Поразительно, но мои одноклассники смотрели ему в рот, будто он рассказывал ужасно увлекательные вещи. Особенно Шарлотта, она, казалось, ловила каждое слово. Хелена же, сидевшая впереди, обернулась ко мне и спросила, зачем я шла под дождем, ведь моя прическа теперь просто кошмар. Фредерик, расположившийся за соседним от нее столом, заметил, что это не важно, ведь я и с мокрыми волосами выгляжу мило. А за ними на фоне презентации Джона в PowerPoint’e мои родители самозабвенно танцевали танго.

И вдруг что-то опустилось на мою руку.

Живое!

В первый миг я испугалась, что это паук из числа тех, которых Ханна сегодня посадила на плющ. Мне часто снятся кошмары о пауках. Я удивилась, почему я сплю, но думаю так четко и ясно, и вдруг увидела, что на самом деле это стрекоза. Причем особенного окраса: ее тельце не переливалось сине-зеленым, спинка была белоснежной, глазки – перламутровыми. Кое-где виднелись сероватые пятнышки, которые, стоило получше приглядеться, оказались крошечными буковками. Наверное, потому, что на моей руке сидела не настоящая стрекоза, а причудливо сложенный лист бумаги, выглядящий как насекомое. Как оригами, сложенное из книжной страницы, возможно.

Но… только я поняла это, стрекоза затрепетала блестящими крылышками и поднялась в воздух. Она прожужжала над головами одноклассников, облетела Джона, потом родителей. Наконец, вернулась ко мне, отлетела и снова вернулась.

Никто в моем сне, казалось, не замечал стрекозы. Она же всем своим видом словно предлагала мне следовать за ней. Я поднялась из-за парты и пробралась между школьными сумками и ногами одноклассников.

Стрекоза полетела быстрее. Она увела меня прочь из замка по школьному коридору, через парк, глубоко в лес. Лунный свет освещал белое бумажное тельце, крылышки тихо шелестели, словно перелистываемые страницы.

Стрекоза замерла лишь на берегу реки. Опустилась на скалу (или на развалившуюся стену?) и протянула навстречу мне маленькие усики. Я села перед ней в траву и смотрела, как та подползает ближе ко мне на изящных бумажных ножках и замирает в нескольких сантиметрах от моего лица. Стрекоза смотрела на меня своими перламутровыми глазками, я же пыталась прочитать буквы и слова на ее тельце.

– Эмма, – вдруг прошелестела стрекоза, заставив меня вздрогнуть. – Э-э-эмм-мма-а-а-а-а!

– Бред какой, – фыркнула я.

Мое дыхание немного отбросило стрекозу, так что она чуть не свалилась в воду. Но все равно снова поползла ко мне.

– Эмма, – повторила стрекоза. – Э-э-эмм-мма-а-а-а-а!

– Перестань! – попросила я. – Ты бумажная. Ты не можешь ни летать, ни говорить.

– Эмм-мма-а-а, – продолжала шелестеть стрекоза.

Это было уже слишком.

Я сделала глубокий вдох и дунула.

Кружась в воде, все дальше и дальше уносимая вниз по ночному Рейну, стрекоза зашипела с осуждением.

В следующий миг я проснулась в своей кровати и удивилась. Говорящая бумажная стрекоза? Вот спасибо, уважаемое подсознание, что-нибудь более нелепое создать не могло?

13 августа 1603 года от Рождества Христова

Этим днем братья из аббатства Святого Георгия доставили нашему господину, высокородному графу фон Штольценбургу, три стопы бумаги из недавно возведенной бумажной мельницы, исполнив также поручение переплести ею шесть книг и украсить их искусными изображениями, подобными наброску, что граф милостивым образом оставил в моих записях. Граф желает вручить книги своей благородной супруге в связи с рождением второго сына.


Один из братьев за работой

попал меж колес мельницы,

и монахи испросили отсрочку на неделю,

чтобы предать брата своего земле и оплакать.

Граф великодушно позволил.

Также, кажется, иные из святых братьев

с той поры страшатся мельницы и плодов ее.

Быть может, страху тому причина то,

что немало братьев видели несчастье своими глазами.

2

На следующий день в двадцать один пятнадцать в школьный подвал вошли Дарси де Винтер и Тоби Белл, хорошо выглядящие, хорошо одетые и, конечно, из хороших семей, насколько известно. Не успели они прибыть в замок, как стали главной темой разговоров, среди женской половины учащихся особенно. Но увидеть прибывших пока мало кому довелось – видимо, юноши окопались где-то в западном флигеле. Я тоже еще не встречала их и потому с любопытством следила за тем, как они входят в самое большое подвальное помещение, где проводились танцы, бывшую темницу.


Наблюдения, сделанные Ханной издалека, кажется, соответствовали действительности: парни действительно оказались ужасно привлекательными. Один – высокий блондин. Лицо усыпано веснушками, и сам он выглядел так, словно провел лето занимаясь сёрфингом на Атлантическом побережье. Юноша с улыбкой разглядывал веселящихся школьников, прокладывая себе путь к бару.

Его друг, наоборот, казался совсем не таким солнечным, хотя бы из-за того, что с недовольной миной кривил губы. Ростом этот тип даже превосходил своего друга на полголовы. Его темные волосы, расчесанные на аккуратный пробор, были того же цвета, что и глаза. Он, в отличие от «серфера», стоял у дверей, словно решая, не поздно ли развернуться и уйти.

Думаю, у юноши были на то причины. В конце концов, никто их сюда не звал. На «Первом уроке» – так называлась вечеринка – мы, штольценбургцы, издавна отмечали начало учебного года в последнюю субботу лета, и проводилась она только для учеников. Раньше, когда образование было куда большей роскошью, чем сейчас, все происходило иначе. В этот день ученики действительно посещали первое занятие в году. Профессора со строгими лицами, курящие трубки и носящие бакенбарды, по очереди держали приветственные речи. А все школьное братство до поздней ночи протирало штаны на неудобных стульях, и ученики, наверное, занимались только тем, что старались не заснуть ненароком.

Но сегодняшнее мероприятие давно считалось зоной, свободной от учителей. Не пришел даже Фредерик, и мне было немного досадно. Я основательно потрудилась над своим внешним видом: Шарлотта по-особенному уложила мне волосы. Пусть Фредерик здесь больше и не учится, в летние каникулы он все еще регулярно работал в саду замка. Конечно, я понимала, что сегодня он тут не появится, но до последнего надеялась на обратное.

А что же нужно на вечеринке двум загадочным гостям? Кажется, никому, кроме меня, их появление не мешало. Наоборот, в глаза бросалось, как быстро обоих парней окружили девчонки.

Я вздохнула и задумалась о более важных делах. Например, об украшении зала. На этот раз пришел наш черед заниматься организацией праздника, и мы с Шарлоттой до начала каникул целыми неделями мастерили на уроках творчества декорации из папье-маше и фольги. Это тоже была традиция: старшим ученикам предлагалось выбрать тему нового учебного года, чтобы только что поступившие в интернат школьники поломали голову насчет ее. «Космическая одиссея 2001 года» была самым безобидным предложением из возможных.

Я вспомнила, как ужасна была паучья вечеринка два года назад. Повсюду висели волосатые ноги и паутина, увы, неотличимая от настоящей (а в подвале была и та и другая). Уж лучше планеты из воздушных шаров, газетной бумаги и клейстера. Они хотя бы не щекочутся.

Мы с Шарлоттой и Ханной почти весь день убили, развешивая декорации по своему вкусу. Главное, в этом году мы, кажется, сумели поразить младшеклассников (и я очень надеюсь, что они вспомнят об этом весной на выборах старосты). Жемчужиной оформления зала стал громадный спутник из обувной коробки и осколков зеркала, исполняющий роль дискотечного шара – благодаря встроенному моторчику он вращался посередине комнаты вокруг своей оси. Ну, то есть должен был вертеться.

Я раздумывала, насколько уместно притащить стул на площадку для танцев, забраться на него и заглянуть внутрь спутника на предмет поломки, пока ученики вокруг заняты песней группы Fanta 4 (музыка сегодня тоже была из две тысячи первого). Но вдруг мне на глаза попалась Ханна, стоящая на краю танцпола и наблюдавшая за тем, как Синан из нашего класса пьет лимонад.

Она рассеянно теребила ленту на своем платье, и та заметно помялась. Ну вот.

Я пробилась к подружке и спросила:

– Все хорошо?

Ханна кивнула. Она все не могла отвести взгляд от парня, прислонившегося к стене в нескольких метрах от нас.

– Э-э… у тебя немножко не выходит быть незаметной, – попробовала я осторожно. – Может, подойдем?

– Куда?

Я кивнула в направлении Синана.

Ханна покраснела:

– Глупости. С чего мне…

Она опустила взгляд на помятую ленту.

– Пойдем, я вас познакомлю.

– Что? Нет! Я не знаю. Нет, лучше не надо.

Лицо Ханны приобрело цвет вареного рака. Музыка переключилась на какой-то трек Мадонны. Неподалеку от нас танцевал «серфер», причем отплясывал он, ко злости всех девчонок, с… Шарлоттой! Видно было, как весело они болтают, в то время как мрачный друг «серфера» стоит со скрещенными руками, прислонившись к двери, и осматривается с недовольным видом. Почему он вообще остался? Видно же, что от вечеринки его тошнит.

Нет, Шарлотта права. Этот вечер создан для того, чтобы получать удовольствие.

Я решительно подхватила Ханну под локоть:

– Ну, значит, пошли со мной.

Я потянула подружку на танцпол, и мы сразу же затерялись среди музыкальных битов, завертелись среди ребят – в общем, стали отмечать начало нового школьного года.

Мы теперь десятиклассники! Мне предстоял следующий год, Ханне – вообще самый первый в Штольценбурге, лучшей школе страны, да что там, может, всего мира!

– Правда, просто счастье, что ты получила стипендию, – сказала я ей между двумя песнями. – Штольценбург – фантастическое место.

– Я тоже так считаю, – ответила Ханна и засмеялась.

Мимо нас с криком «Вот так, детка!» пронеслась Меган Стивенс из одиннадцатого класса, танцуя в объятиях Карла-Александра фон Штиттлих-Рюппинса, представителя старинного аристократического силезского рода, оттуда и произошло дурацкое имя.

Шарлотта, как и мы, прокружилась еще несколько танцев, причем все с «серфером». Через некоторое время оба они присоединились ко мне и Ханне.

– Это Тоби, – представила Шарлотта своего спутника.

Она немного запыхалась. Глаза у нее сияли.

– Привет, я – Эмма, а это – Ханна.

– Рад познакомиться. А вы пить не хотите?

Мы кивнули.

– Сейчас вернусь.

Тоби растворился в толпе.

– Кажется, он милый, – сказала я, едва парень успел отойти, и внимательно посмотрела на Шарлотту.

Она широко улыбнулась.

– Очень милый. Ужасно, абсолютно сверхмилый, если точнее.

У нее даже щеки раскраснелись.

– Правда, у него прехорошенький акцент?

Я не могла не рассмеяться:

– У тебя точно такой же, Шарлотта. Может, дело тут в том, что вы оба – англичане?

В Штольценбурге всегда было полно учеников из Великобритании. У нас ведь интернациональная школа. Акцентом тут никого не удивишь.

– И все равно, – вздохнула Шарлотта.

– А он сказал, что не так с его другом? – Я указала в направлении брюзги, который, судя по всему, именовался Дарси де Винтер. – Он, кажется, просто ненавидит вечеринки.

– Я о нем не спрашивала, – сказала Шарлотта. – Но я вдруг вспомнила это, де Винтеры ведь здесь учились. Где-то четыре года назад. Дарси и его сестре-близняшке было тогда, наверное, лет по шестнадцать. Мне – только двенадцать, я только пришла в Штольценбург. И вообще видела обоих один-два раза. И кажется, Дарси перевелся в Итон после того… ну, ты знаешь, что случилось с Джиной.

– Так она – та самая девушка? – спросила я.

Шарлотта кивнула, а Ханна спросила:

– Кто?

– Джина де Винтер, – быстро ответила я.

Да, теперь стоило Шарлотте напомнить…

Но тут как раз вернулся Тоби с четырьмя бутылками колы в руках.

– Спасибо.

Шарлотта посмотрела на парня так, словно он только что спас целый мир, и немного отпила из бутылки.

Я тоже сделала глоток.

– Ладно, – начала я и посмотрела «серферу» прямо в голубые глаза. – Кто вы такие и чего хотите в нашем замке?

Парень улыбнулся:

– Мы с Дарси учимся в Оксфорде. Но сейчас лекций нет, и мы катаемся по всему континенту. Сейчас приехали из Франкфурта, здесь промежуточная остановка. Дарси вообще говорит, что эта развалина принадлежит ему. – Тоби махнул рукой, пытаясь обвести и подвал, и этажи над нами, и усмехнулся.

– Ну да, лично ему, еще чего! – фыркнула я.

Ну, приехали! Тоби, наверное, что-то недопонял. Наша школа, в конце концов, образовательное учреждение, и… не стоило мне пить столько колы. Уже третья бутылка за вечер.

– Извините, я быстро.

Когда я вернулась через несколько минут из туалета, Дарси хотя бы отделился от стены. К несчастью, он, как назло, говорил с принцесской Штайн.

– …детская дискотека с дурацкими украшениями… как в начальной школе, да? И этот спутник из картонной коробки, я умоляю! – закатив глаза, сказала Хелена, указывая на планеты из папье-маше у нас над головами, как раз когда я проходила мимо.

Я остановилась.

– Смех один, – кивнул Дарси. – Но чего можно было ожидать, если у этих детей весь мир сошелся на интернате, а вечеринка – событие года?

– Не для меня, – возразила Хелена.

– Знаю.

Дарси вздохнул. Это, собственно, почему? Потому что пробрался сюда неприглашенным? Потому что украшения не пришлись по вкусу? Серьезно?

– Привет! – громко сказала я, прежде чем подумала, что делаю.

Дарси де Винтер обернулся и наградил меня взглядом, который только что заставил толпы малолеток обратиться в бегство. Сверху вниз и с непроницаемым выражением темных глаз.

Я же улыбнулась самой любезной своей улыбкой и притворилась, что не слышала замечаний о наших примитивных запросах.

– Я – Эмма. Я слышала, ты тоже здесь когда-то учился. С возвращением! Вечеринка не нравится? – спросила я подчеркнуто дружелюбно.

– Да, не особо, – согласился Дарси и хотел отвернуться.

Но я не дала ему ни шанса, молниеносно протиснувшись между ним и Хеленой – парочке пришлось расступиться.

– Жаль… эм… что тебе здесь скучно, – продолжила я.

Что я вообще тут делаю? Пусть и дальше кривит губы. Мне наплевать. Да, я просто пойду дальше. Сейчас же!

Но я не двинулась с места.

Парень наморщил лоб. Теперь он смотрел прямо мне в глаза.

– Э-э… извини, но мы знакомы?

– Нет. Я – Эмма.

– Ты уже говорила.

– Да.

– Ага.

Мы долго смотрели друг на друга. Нос у Дарси действительно весьма аристократический. Словно привыкший при любой возможности воротиться от чего-то или кого-то. Немного искривлен. Во время какого происшествия – веселого или не очень? Или того и другого одновременно? И почему я просто не оставлю в покое этого хама? Господи! Наверное, я, причесываясь, так затянула волосы, что все мозги пережала. Я глубоко вздохнула. Молчание длилось слишком долго.

– Эмма, тебе что надо? – наконец спросила Хелена.

– Мы можем как-то помочь? – добавил Дарси.

– Ах нет. Только вот что: я… мы любим нашу дискотеку, – выдала я парню, не обращая внимания на Хелену. Мои мысли мало-помалу прояснялись. – Может, ты не забыл: «Первый урок» – праздник для всех школьников, для самых младших тоже. Он предназначен для того, чтобы мы сделали что-нибудь сообща, все штольценбургцы. И для нас это действительно важно.

– Уже заметил. – Уголки рта Дарси дернулись. – Конечно, я не намеревался обидеть тебя отсутствием у меня настроения для вечеринки.

– Не волнуйся! – Я издала звук, похожий на смешок. – Чтобы обидеть меня, нужно что-то посерьезнее.

– Правда? – Парень поднял брови. – А по-моему, ты злишься.

– Чушь. Я просто заметила, что ты торчишь тут уже довольно давно и и выглядишь так, будто праздник для тебя настоящая пытка. И раз уже я случайно являюсь представительницей средних классов, то и задумалась, с чего бы это.

– Итак, Эмма, представительница средних классов, если тебе обязательно надо знать, то скажу: меня уговорил прийти Тоби. Но, как ни жаль, мне не интересны тринадцатилетки, танцующие в подвале, украшенном воздушными шарами и фольгой, под сто топовых треков двадцатилетней давности.

Я наконец снова обрела почву под ногами.

– Жаль, – сказала я. – Знаешь, иногда можно спасти вечер, если на время забыть об остальном мире и клубах. Даже если рядом висит спутник из картонки.

Я отвернулась, чтобы уйти.

– Ох, Эмма! – вздохнула Хелена. – Дарси, лучше не обращай на нее внимания. Она неделями лепила осколки зеркала к обувной коробке и, наверное, все еще не может отойти от действия клея. Может, пойдем выпьем чего-нибудь?

Я заскользила между танцующими.

– Спасибо, я вообще-то уже хотел уходить, – успела я услышать голос Дарси, но тут диджей сменил музыку и включил громкость на полную.


В ту ночь я долго не могла заснуть. «Первый урок» закончился, как обычно, ровно в полночь, и, поднимаясь к спальням, я выслушала подробный рассказ Шарлотты о том, какие у Тоби смешные ямочки на щеках и, конечно, ужасно-абсолютно-сверхмилый акцент. Шарлотта была на седьмом небе, а я злилась на Дарси.

– Нормальная была вечеринка, – пробурчала я, когда мы наконец улеглись по кроватям. – В Штольценбурге всегда так отмечают.

Ханна вздохнула:

– По-моему, было классно, ты суперски все организовала. Почему ты так нервничаешь из-за Дарси? Я его почти и не заметила. И наверное, эта парочка и так скоро уедет.

– Только Шарлотте лучше тебя не слышать.

– Ну да, но ведь все так. Чего этому парню еще тут делать? Предаваться воспоминаниям?

– Да уж.

Судя по тому, что я узнала, Дарси ушел из школы вскоре после моего приезда в Штольценбург, ведь именно тогда случилось то происшествие с девушкой. С Джиной де Винтер, его близняшкой. Об этом я конечно же слышала. Все стряслось за несколько месяцев до того, как мой папа стал директором. По слухам, именно это происшествие и послужило настоящей причиной тому, что ректор Бойерле наконец решился уйти на пенсию. Говорят, Джина была тихой школьницей, ничем не выдающейся, но доброй и милой. Девушкой, которая ходила на занятия в театральную студию в надежде побороть свою стеснительность.

И вдруг одной ночью она исчезла без следа. Никто не знал куда. Вещей с собой Джина не взяла, да и сигнализация не сработала. Полиция тщетно искала ее, но в конце концов расследование прекратили. Девушку до сих пор не нашли. Конечно, среди учеников интерната ходило множество слухов. Говорили обо всем, начиная с похищения и заканчивая романтическим побегом с загадочным незнакомцем. Многие даже уверяли: Джина уехала в Америку, чтобы начать карьеру певицы, и сейчас зарабатывает съемками в рекламе.

Так или иначе, исчезновение девушки вызвало много шума, а ее брат через короткое время уехал обратно в Англию. Наверное, он и сейчас останется ненадолго. Ханна права: нет никаких причин переживать из-за него. Если повезет, Дарси уедет так же внезапно, как и появился. Только его друг пусть останется ненадолго. Из-за Шарлотты. Редко я видела ее такой счастливой.

В последний раз в настолько приподнятом настроении Шарлотта была незадолго до ее визита к королеве прошлой осенью. Вся ее семья, как и другие избранные, была приглашена в Букингемский дворец на чай. И Шарлотта много дней решала, какое платье надеть. К несчастью визит на чай обернулся катастрофой, Шарлотта и ее сестричка Джун даже попали на обложку британской газеты «SUN». Шарлотта так болезненно переживала тот случай, что мы никогда не говорили о нем. Она даже боялась, что больше не сможет показаться на людях в родной стране. А по-моему, история со временем должна была зарасти травой, ведь Шарлотте не исправить того, что они с Джун съели тогда испорченный бекон и их прихватило прямо во время аудиенции. Тоби Белл, во всяком случае, ни словом не упомянул об этом происшествии. Вполне возможно, что он вообще о нем не слышал. Ведь не каждый читает «SUN».

«SUN»… что за дурацкое название для газеты. Ее что, назвали так потому, что она появляется утром, как солнце? Или это как-то связано с воскресеньем, «Sunday»?

На этой мысли я, наверное, заснула, ведь вдруг оказалось, что светящиеся циферки моего будильника показывали три сорок семь, а я ужасно замерзла.

В этом не было ничего удивительного: окно было распахнуто настежь. Я щелкнула выключателем прикроватной лампы и окинула взглядом кровать Ханны. Та спала, натянув одеяло на голову, а из-под одеяла доносилось приглушенное похрапывание. Почему она открыла окно? Ей что, хотелось, чтобы мы замерзли до смерти? Или ветер откинул створку, потому что мы не довернули ручку до конца?

Занавески призрачно колыхались около моего письменного стола. Я с трудом заставила себя покинуть теплую постель. Метнулась к окну, закрыла, потом – до батареи, включила ее, достала из шкафа пару толстых носков и покрывало и забралась обратно в кровать. Для конца августа ночь была действительно очень холодной. Почему в последние дни температура так резко упала?

Понемногу я начала согреваться под одеялами. И почти сразу у меня закрылись глаза. Я нащупала рядом выключатель, чтобы погасить лампу. Скользнула пальцами по бумаге, потрепанному полотну обложки и… разве это возможно? Ветер дул так сильно? Я, повернув голову, заморгала.

И разом проснулась совершенно.

Книга была открыта.

Она лежала там, где я ее и оставила: на маленькой тумбочке рядом с моей подушкой. Но она была открыта, пролистана значительно дальше. Я взяла книгу и вчиталась в текст.

Эта запись была из новых, почерк – современный, да и по фломастеру видно. Датирована августовским вечером четыре года назад. Видимо, тогда проходил «Первый урок». Я пробежала глазами несколько страниц и вздохнула. Там в деталях описывались гости, напитки и музыка. В деталях, не особо интересовавших меня ночью четыре года спустя. Страницы скользили у меня между пальцами. Правда, там говорилось что-то и о ломтиках лосося, м-м…

Тут я задумалась и поняла, что проголодалась. В этом году на вечеринке закусок, к сожалению, не давали, а ужин закончился уже несколько часов назад. А лосося я правда люблю. И ломтиками. И просто так. Ох!

Мне потребовалось приложить все силы, но я заставила себя еще раз встать. На этот раз чтобы проскользнуть на кухню и сделать бутерброд с сыром. Я натянула свитер поверх пижамы и пошла по пустым коридорам.

Толстые ковры приглушали мои шаги. Мне казалось, что я скольжу совершенно беззвучно. Старая громадина замка не молчала, с ней такого не бывало. Всегда или поскрипывали балки, или что-то шуршало по углам. Тени танцевали на картинах и рыцарских доспехах. За четыре года я уже привыкла к этому и нисколечко не боялась. В Штольценбурге привидений не водится, а даже если бы они и были, я не из тех, кто верит в такую чушь. Штольценбург – мой дом.

На ходу проглядывая книгу, я пускала луч фонаря по новым и новым записям, отмеченным фломастером. Кто бы ни писал в эту книгу последним, записи он вел прилежно.

Из главной кухни на первом этаже был проход в холодильную камеру, которую не одно поколение учеников опустошало по ночам. Я тоже была здесь не один раз и быстро нашла все, что искала, да и еще всякую всячину. Нагруженная бутербродом, пакетиком какао и половинкой банана (другую половинку съела еще по пути), я через четверть часа вернулась в нашу комнату и замерла на пороге.

Ханна лежала в той же позе, как и когда я уходила. Она тихонько похрапывала, закутавшись в одеяло, – видимо, спала очень крепко. И комната выглядела как прежде.

Только окно…

Окно снова было раскрыто.

Август 2013 года

Высокоблагородные штольценбургские ученики и этим летом отмечали начало учебного года. Кусочки лосося, которыми ректор Бойерле угощал школьников, были превосходны, но, увы, слишком быстро закончились. Надо было сразу взять себе несколько.


Фредерик Ларбах внезапно стал

героем вечера, потому что починил колонку,

упавшую с подмостков,

когда Дарси де Винтер и Хелена фон Штайн

столкнули его во время своих бурных танцев.

Да, праздник очень понравился.

Почти всем.

3

Сразу после завтрака мы попросили господина Шаде, заведующего хозяйственной частью, посмотреть, нормально ли закрывается окно в нашей комнате. Затем я повела Ханну на довольно запоздалую экскурсию по школе. Вчера я была слишком занята «Первым уроком», чтобы найти время на обход замка. Но сегодняшний день я целиком и полностью намерена посвятить Ханне, чтобы помочь ей освоиться в Штольценбурге.

Сперва я показала Ханне все учебные классы, химическую и биологическую лаборатории, музыкальный зал, расположенный высоко, под самой крышей северного флигеля, класс искусств и конечно же оснащенный новейшей техникой класс информатики. Потом мы заглянули в учительскую, в которой воскресным утром царила звенящая пустота.

Зашли на кухню, где я представила Ханну обеим госпожам Беркенбек (уже оставившим позади свои лучшие годы матери и дочери, носившим на головах одинаковую химическую завивку типа «пудель»), выглядевшим так, будто они постоянно сидели на диетах, а на самом деле замечательным поварихам. Они как раз нарезали гигантскую гору моркови и, едва завидев меня, весело затараторили.

– Эмма, деточка, мы так рады снова тебя видеть. Как дела? Как погостила у мамы? – застрекотала молодая госпожа Беркенбек, но, прежде чем я успела сказать хоть слово в ответ, она разразилась почти десятиминутным потоком слов, в деталях расписав три электронных письма, которые за каникулы получила от своей племянницы Мари. – Она начала вязать, а на прошлой неделе сама приготовила мясной рулет по рецепту, который мы ей послали, помнишь, мам? Было это, наверное, месяца два или три назад. Крошка сделала все, точно следуя нашим советам…

Я, как всегда, с улыбкой слушала госпожу Беркенбек, хотя в жизни не видела ее Мари и меня, мягко говоря, мало интересовало, готовит она, вяжет или же, как мы только что узнали, продолжает мучиться от грибка стопы.

Пусть Беркенбеки считали каждое письмо от далекой любимой племянницы маленьким чудом света, зачитывали до дыр любой журнал мод, только он выходил, и никогда не одевались как следует, обе поварихи были женщинами сердечными и часто, когда я заболевала, варили мне куриный бульон. На последний день рождения они даже испекли для меня огромный торт, украшенный марципаном. В общем, я очень любила их обеих. Они были милыми, но, к сожалению, иногда немного раздражали.

– Ах, самое главное мы еще и не рассказали, – вскинулась старшая госпожа Беркенбек, скорчив шутливую рожицу. – Есть новости насчет Шайенн. Мы недавно наткнулись на один блог и почерпнули оттуда совершенно новую теорию. И еще раз посмотрели новые фотографии в inTouch. – Она перешла на шепот: – Скажу только два слова: Леди Гага.

– Э-э… – протянула я. – А не слишком она молода, чтобы иметь дочь такого возраста?

Женщины обменялись торжествующим взглядом.

– Пускай, – сказала одна из них. – Ну а что насчет младшей сестры? Ну, теперь-то мы приблизились к разгадке?

– Э-э… – снова протянула я и пожала плечами.

В прошлом году в Штольценбург поступила девочка по имени Шайенн, и с того времени обе госпожи Беркенбек молили меня поведать, с какой знаменитостью связана двенадцатилетняя шатенка с короткой стрижкой. Информация о том, что она здесь инкогнито, быстро разошлась по замку. Как и то, что только мой отец знал, кто ее родители. Но мать и дочь продолжали верить в то, что мне-то папа должен проболтаться (он не пробалтывался, но обе поварихи об этом и слышать не хотели).

– Ну, мы хотя бы движемся в правильном направлении? – разочарованно спросила старшая госпожа Беркенбек.

– Без понятия, – сказала я. – Однако позвольте представить вам Ханну Нойлер. Она – наша новая стипендиатка, и у нее непереносимость лактозы.

– Ох, прости, как невежливо с нашей стороны. Добро пожаловать в Штольценбург! – сказала молодая госпожа Беркенбек и посмотрела на Ханну. – А как ты смотришь на продукты из сои? Мари года два назад тоже как-то раз сильно испортила себе желудок… Мам, помнишь? Она заказала в каком-то кафе омлет и…

– Соя подойдет, – сказала Ханна, и я решила, что на первый раз она услышала достаточно беркенбекских россказней.

– Ах да! – воскликнула старшая госпожа Беркенбек. – Это еще было под Пасху, Мари как раз оформила подписку на газету, которую разносчик положил ей под дверь, на следующий день после велосипедной прогулки…

– Ну, до скорого, нам пора, – пробормотала я и потянула Ханну за рукав.

Мы незаметно отошли от кухни и оставили поварих с их болтовней, сплетнями и морковью.

Ученический кафетерий, где на полдник давали чай, какао и кексы и где ученики делали домашние задания или болтали, помещался в овальном зимнем саду, переходившем в парк вокруг замка. Изящные плетеные кресла и столы произвели на Ханну глубокое впечатление, но еще более глубокое произвел захватывающий дух вид на террасы с каскадом фонтанов (с недавних пор здесь появилось несколько скамеек, для установки которых приложили усилия мы, участники школьного комитета).

А еще Ханну восхитили три овечки, пасшиеся на маленьком лужке в другом конце парка. Долли, Долли II и Фрейлейн Бархатный Носик принадлежали мисс Витфилд, жившей в крошечном домике рядом с упомянутым лужком, она вела занятия по этикету и английскому языку. Мы не смогли удержаться и нанесли визит трем самым шерстяным штольценбурженкам, затем осмотрели теннисную площадку и спортивный зал, в подвальном этаже которого располагался бассейн с дорожками для соревнований и зрительскими трибунами.

Ханна долго трепала Долли II по шее, а Долли и Фрейлейн Бархатный Носик паслись рядом, не приближаясь к ограде, и только иногда поднимали головы, чтобы смерить нас скептическими взглядами. Мисс Витфилд незадолго до летних каникул побрила трех своих любимиц, и потому их мех еще был относительно коротким и аккуратным.

– У тебя прическа как у моей бабули, – сказала Ханна Долли II и шепотом добавила: – Но тебе она идет больше.

Мы с Ханной долго не могли покинуть овечек. Но я хотела непременно показать подруге развалины монастыря, пока не настало время идти обедать.

Штольценбург, как и многие крепости в долине Рейна, стоял на вершине холма, чтобы вовремя можно было заметить приближение неприятеля. Замок окружал густой лес. Не меньше пяти минут уходило на то, чтобы кое-как пробраться через непроходимую чащу до руин старой обители, которая находилась рядом с парком. И увидеть ее можно было только оказавшись прямо перед обломками ее стен.

Так же дело обстояло и с Рейном. Сразу за развалинами монастыря открывалась журчащая река – она текла так близко, что я каждый раз удивлялась, как поздно ее удавалось услышать. Сегодня искусный рыцарь-разбойник, наверное, без проблем мог бы пробраться к стенам замка и напасть на него врасплох. Правда, я понятия не имела, как часто в прошлом случались нападения на Штольценбург, но серьезных повреждений он точно не получал.

Эти развалины я любила больше всего в Штольценбурге. От монастыря остались только стены, да и то не целиком. В высоту торчало несколько готических арок, некогда образовывавших неф, во многих местах они были покрыты мхом и лишайником. Между ними безмолвно стояли полуразрушенные колонны и ризалиты. Воздух пронизывал запах сырой листвы и земли, ветер шелестел кронами деревьев. Однако было в этом месте что-то умиротворяющее, околдовывающее.

Другие школьники редко забредали сюда. Пятиклассники боялись могильных плит, вделанных в пол старой крипты, хотя сейчас большую часть из них закрывала покрасневшая листва. Школьники постарше, наоборот, не считали развалины особо увлекательными, ведь в мире есть руины и познаменитее, и поимпозантнее.

Но мне эти руины нравились – может, даже именно потому, что они не были идеальны. Я любила сидеть на разрушенных непогодой обломках стен, смотреть на лес сквозь пустые глазницы окон и слушать ветер. Или, откинув голову назад, разглядывать небо над головой.

Ханна же мало что смыслила в магии старой обители, как и Шарлотта. Она быстро пробежалась глазами по обвалившейся стене и Рейну, скользящему неподалеку, и, кажется, даже не оценила по достоинству осенний запах леса. Моя подруга указала на куст папоротника, растущий у подножия наполовину разрушенной статуи:

– Думаешь, Долли II он понравится?

– Не знаю, – сказала я, но Ханна уже принялась выдирать растение.

Я почти сразу насторожилась, и тому нашлись сразу две причины. Первая – я только сейчас, когда папоротник прекратил существование, впервые разглядела невысокий пьедестал и ноги статуи. Безголовую фигуру из пористого песчаника, стоящую в нише, я всегда принимала за ангела или какого-нибудь святого, например святого Георга, именем которого была названа обитель. Но сейчас я увидела каменные копыта, и мне вдруг пришло в голову, что покрытые зеленью медные лодыжки и ноги – ветер и дожди изменили их очертания – не выглядели человеческими. Я подошла поближе, у меня под кедами что-то зашуршало, и в воздух от моих шагов поднялся серебряный листок. Или крылышко бумажной стрекозы?.. Другой причиной был ласковый голос, раздавшийся у меня за спиной как раз тогда, когда я хотела пристальнее рассмотреть статую. По его звучанию я за последние недели соскучилась больше, чем хотела себе признаться.

– Это орляк. Я бы не давал его овечке, если б не хотел ее убить.

Я обернулась.

– Он ядовит.

Фредерик! Темно-русые волосы собраны в косу, одет в свой всегдашний зеленый рабочий комбинезон и тяжелые ботинки, все еще немного хромает после того случая с велосипедом несколько месяцев назад. Он, наверное, направлялся к куче компоста – толкал перед собой тележку, полную садовых отходов.

Парень криво улыбнулся:

– Здравствуй, Эмма.

– Привет, – сказала я как можно небрежнее. – Это Ханна. Она без ума от Долли II.

– Тогда бы я посоветовал для начала не убивать ее. – Парень протянул Ханне руку: – Фредерик.

– Спасибо за совет. – Ханна бросила папоротник в тачку. – Ты работаешь тут садовником?

– Временно. Собственно, я изучаю биологию в Кельне, а в саду – так, подработка.

– В прошлом году Фредерик тоже учился в Штольценбурге, – объяснила я Ханне. – Он – как мы.

Фредерик никогда не жил в замке, потому что его родители владели домиком в деревне прямо под Штольценбургом, но нас многое роднило. Таких учеников, как он, Ханна или я, в интернате было немного. Учеников, которые не происходили из неприлично богатых семей, у которых были стипендия, жилье неподалеку или отец, случайно оказавшийся директором и получивший одну из самых вожделенных должностей в Штольценбурге.

– В смысле? – спросила Ханна, не поняв, что я имела в виду.

– Он не богат, – уточнила я.

– Спасибо, – усмехнулся Фредерик.

– Я это, конечно, в положительном смысле.

В светло-голубых глазах парня промелькнуло что-то, и я вдруг заметила маленькое пятнышко грязи на его левой щеке, придававшее ему какой-то дикий вид.

– Ну, так дела и обстоят. Рад познакомиться, Ханна, скажу тебе, я на самом деле беден как церковная мышь и надрываюсь, работая на земле за два евро в час. Не хочу хвастать, но в каникулы, когда большинство штольценбургцев раскатывают на своих яхтах по всем морям, я здесь полю сорняки, подрезаю кусты и подкладываю новый компост. А на прошлой неделе моя машина испустила дух, поэтому я хожу пешком и не знаю, как вернуться в Кельн, когда семестр начнется. Круто, правда?

– Э-э… – протянула Ханна.

– А машину нельзя починить? – спросила я.

Фредерик покачал головой:

– Этот ящик с железом отжил свой век, ничего не поделаешь. Я сейчас здесь крепко застрял, довольствуюсь вечерами перед телевизором с родителями.

Я посмотрела на парня.

– Ты… – начала я и почувствовала, что сердце забилось сильнее.

Озарение даровало мне гениальную мысль, и я собрала смелость в кулак.

– Сегодняшний вечер ты можешь провести по-другому – с нами. Мы организовали литературный клуб и встречаемся в восемь в западной библиотеке. Есть желание?

– Литературный?

Фредерик снова улыбнулся своей особенной кривой улыбкой.

– И что… что же там делают? – спросил он, растягивая слова.

О, боже, он действительно согласился! Глупо только то, что наш клуб я придумала прямо сейчас.

– Это… э-э… это, конечно, пока тайна, и… э-э… она известна только членам клуба. Итак, хочешь к нам или нет? – сымпровизировала я, запретив себе закусывать губу.

Фредерик секунду смотрел на меня, а потом медленно кивнул:

– Эмма, ты немножко того, но я согласен. Да, думаю, загляну к вам. Ну, до скорого!

Он взялся за тачку и направился к огромной куче компоста, на ходу тихонько насвистывая что-то себе под нос, а я очень надеялась, что он не заметил, как растерянно я смотрела вслед. Можно ли было все предугадать?

Через двадцать минут мы вошли в кафетерий и увидели Шарлотту, которой я по пути написала, что планы на вечер изменились по причине учебы; она радостно позвала нас взмахами руки. Они с Тоби уже провели вместе несколько часов и теперь сидели на наших обычных местах, за хорошим столом у окна.

– Есть спагетти болоньезе, – сообщила Шарлотта, излучая радость.

Обычно, чтобы вызвать у Шарлотты такой восторг, требовалось что-то посильнее, чем вкусное блюдо. Я кинула быстрый взгляд на Тоби. У него губы такие красные от соуса?

Мы с Ханной взяли тарелки и встали в очередь на линии раздачи питания. Молодая госпожа Беркенбек разливала особую картофельно-мясную смесь, и мне бросилось в глаза, какую щедрую порцию положила она нашему учителю истории доктору Майеру, стоявшему впереди в очереди. Целых три ковшика опорожнила ему на тарелку, занятая рассказом о некоем забавном случае, в котором, на мой вкус, слишком часто употребляла слово «грибок». Пожалуйста, не за едой!

Вместо того чтобы скорчить рожу, как любой нормальный человек при взгляде на «рыхлый» соус в сочетании с упоминанием отвратительного кожного заболевания, доктор Майер улыбался с действительно заинтересованным видом.

– Бедняжка, – пожалел он. – Она уже ходила к врачу? В прошлом апреле он так помог ей с гнойным воспалением миндалин.

Эта парочка еще целую вечность взволнованно трепалась об антибиотиках, Мари, врачах вообще и, конечно, снова о Мари. Как мило, что доктор Майер слушал госпожу Беркенбек во все уши, а она прямо-таки восхищалась, когда ему как-то удавалось прервать поток ее речи и самому вставить слово. Скоро я забыла, что вообще-то жду своей еды. И испугалась, когда кто-то протиснулся сначала мимо Ханны, потом мимо меня и даже доктора Майера жестко отодвинул в сторону, только чтобы сунуть свою тарелку поварихе под нос.

– Дамы, видимо, не голодны, – сказал Дарси, кивнув в нашем направлении, и, не моргнув и глазом, получил очень большую порцию.

Мерзкий проныра! Он что, не мог позволить учителю и поварихе насладиться минуткой флирта, а? Мало-помалу у меня складывалось впечатление, что Дарси де Винтер – порядочный идиот.

Моя правота обнаружилась этим же вечером.


После обеда я поняла, что решить основать клуб и действительно сделать это – две совершенно разные вещи. Особенно когда время поджимает. Сначала нужно определиться с названием. В таких вещах я была не особо изобретательна, и мое первое предложение («Библиотечный клуб») только заставило Шарлотту и Ханну нахмуриться. Поэтому я спросила совета у Дядюшки Гугла. Название «Череп и кости», как и раньше, мне очень нравилось, но, к сожалению, было занято кем-то из Йеля. «Фарфоровый клуб» уже существовал в Гарварде, а «Совиное общество» – в Пенсильвании. Да и звучит «Череп и кости» не особенно.

Кроме названия нам нужна была и концепция: чем мы будем наполнять наши встречи? Причем чем-то по возможности не детским. Фредерик же придет.

В последний момент Шарлотта предложила сделать рабочим название «Западные книги», чем спасла нас. Мы решили, что начнем клуб «Западные книги» с того, что каждый субботний вечер будем встречаться и обсуждать стихотворения и романы, просвещаться, так сказать, как Общество мертвых поэтов. А еще приносить чай и угощения, и тогда все будет абсолютно круто.

Глупо вышло, что никто из нас в последнее время ничего не читал: были очень заняты в каникулы. Но и эту проблему мы в конце концов решили.

Время уже близилось к восьми, когда Шарлотта, Ханна и я закончили превращать западную библиотеку в тайную штаб-квартиру. Сдвинуть с места комод, стоящий в центре комнаты, так и не удалось, что, впрочем, имело свои плюсы. Выяснилось, что на комоде прекрасно смотрится плоский экран, который мы одолжили в техническом кабинете. Шарлотта подключила к нему свой ноутбук, мы с Ханной расставили по комнате свечи и зажгли их. На столе стояли миски с чипсами и жевательным мармеладом, а к ним черный чай и лимонад; на экране уже светилось меню диска с фильмом. Все было готово, не хватало только Фредерика.

Я теребила свою любимую блузку с красивым вырезом и проверяла помаду и тушь в отражении в окне. Во дворе замка, погруженного в сумерки, царила тишина.

– Фредерика все нет, – пробормотала я. – Будем надеяться, он не передумал.

– Он просто опаздывает, – сказала Шарлотта. – Не волнуйся. Иди сюда, присядь.

Уютно разместившись на обтянутом бархатом диване, они с Ханной поедали лакричных червяков.

Я со вздохом села и откинулась на подушки между ними. Мы стали ждать. Потратив на ожидание минут двадцать и треть наших сладостей, мы решили, что уже пора начинать. Хотя бы чтобы немного отвлечься от лакомств.

Я нажала на кнопку «play», и фильм начался. Ханна предложила на первом нашем собрании посмотреть экранизацию какой-нибудь книги, и мне эта мысль показалась, мягко говоря, гениальной: таким образом мы в два счета получим полный объем информации, без того чтобы часами застревать на пространных формулировках и старомодных диалогах. Для сегодняшнего вечера первым для нас стал Шекспир.

То есть стал бы, не ворвись кто-то в библиотеку через пятнадцать минут после начала фильма. В первую секунду я обрадовалась, что это Фредерик; от одной мысли об этом мое сердце забилось сильнее. Но вместо него посреди комнаты внезапно обнаружился Дарси. И он вошел не через дверь, а через шкаф, мгновенно отъехавший в сторону.

– А потише нельзя? – спросил он.

За его спиной я разглядела края старинной ванны.

– Э-э… – Я нажала на «паузу». -В каком смысле?

Дарси вздохнул.

– Музыка бесит. Голоса актеров бесят. И ваше хихиканье ничем не помогает. Пожалуйста, я пытаюсь поспать.

– Когда еще девяти нет? – спросила Ханна.

– В ванной? – удивилась я, всматриваясь в едва освещенную ванную за спиной парня, о существовании которой даже не подозревала. – Но ведь это опасно. Ты можешь утонуть.

Дарси откинул со лба растрепанные волосы. Он стоял босиком, на нем были старомодные пижамные штаны из полосатой фланели и темная футболка, обрисовывавшая мускулы на груди.

Дарси глубоко вздохнул:

– Конечно, я сплю не в ванной. Но моя комната все равно рядом.

Только когда он указал на дверь позади ванны на ножках с когтями, я заметила ее. В комнате виднелась кровать, занавешенная пологом. О’кей, значит, отец отдал Дарси и Тоби самые несовременные гостевые комнаты. И совершенно нормально, что к спальне нужно пройти через ванну. Но о тайной двери в библиотеку я не знала. Для чего она нужна? Чтобы можно было достать книжку всегда, когда захочешь почитать, или как? А впрочем, не важно, главное, чтобы Дарси поскорее снова воспользовался свой дурацкой потайной дверью и ушел.

– Извини, но здесь сейчас проходит встреча членов нашего литературного клуба, – проинформировала я парня. – И мы пытаемся заняться своим образованием.

– Правда? – Дарси поднял брови.

С каким выражением лица он снова смотрит на меня? Он что, стал еще высокомернее?

– Конечно, – подтвердила я. – Но если это тебе так мешает, мы можем сделать потише. Без проблем.

О да, я действительно повзрослела за последние недели.

Дарси взглянул на экран.

– Так вы члены литературного клуба и смотрите фильмы? – спросил он, потом увидел на столе перед ним коробку от диска с фильмом и взял ее в руки. – «Влюбленный Шекспир»? – прыснул он.

– И что? – буркнула я.

Для первого раза фильм точно годился.

– Все в порядке. – Дарси продолжал улыбаться. – Только… только вы тут смотрите романтические комедии, а говорите об образовании?

– Мы и читаем. Да, это запланировано. На следующей неделе. Или через неделю. Зависит от того, сколько времени останется после школы, так далеко мы еще не планировали.

Я вскинула подбородок. Зачем я вообще оправдываюсь?

– Может, хочешь немного мармеладок? – спросила Шарлотта, у которой явно сложилось ощущение того, что ситуацию надо сгладить.

– Почему ты вообще идешь спать в такое время? – встряла в разговор Ханна.

– Нет, спасибо, – ответил Дарси и притворился, что не слышал вопроса Ханны. – Был бы очень обязан, если бы вы поискали другое место для своих девичников.

– У нас не девичник! – фыркнула я. – Это библиотека, мы регулярно встречаемся тут, чтобы обсуждать книги.

– Этим вы можете заняться и в другом месте. – Дарси повторил свое требование и кинул коробку от диска обратно на стол.

Мое внимание снова привлек его аристократический нос.

Длинный и прямой, он исключительно подходил к его темным бровям, казавшимся самыми идеальными в мире, особенно когда они скользят вверх, как сейчас. Под глазами парня действительно лежали глубокие тени – яркое последствие недосыпа. Но это не моя проблема.

Дарси снова вздохнул:

– Я просто хочу спать. Так трудно понять?

– Ну, – усмехнулась Ханна, – тебе ведь еще не под восемьдесят.

– А о берушах не думал? – спросила я.

Дарси сделал шаг ко мне и выпрямился во весь рост.

– Уходите. Отсюда. Куда угодно, – сказал оно, чеканя каждое слово.

Да за кого он себя принимает?

– Нет.

– Быстро.

Голос Дарси стал тише, и в него вкрались угрожающие нотки. Но этим меня не смутишь. Подумаешь! Это все еще моя школа и моя библиотека.


Вскоре мы с Шарлоттой и Ханной оказались на лестничной площадке, нагруженные мисками, чашками, свечами, ноутбуком и моим собранием дисков. Экран в спешке пришлось оставить.

Это невероятно! Не-ве-ро-ят-но! Я была вне себя от ярости! «Владелец замка, – подумала я. – Владелец замка! Просто смешно!»

К сожалению, на самом деле мне было не до смеха. От доводов Дарси мне так просто не отмахнуться, как бы я ни хотела. Да, школу основали де Винтеры, они дали ей жизнь. Это всем известно. Но также известно, что речи никогда не шло о том, кому принадлежит замок, где была основана школа.

Я вспомнила, что несколько недель назад отец приказал снести одну стену, чтобы расширить класс информатики, и для этого получил специальное разрешение из Дербишира. Возможно, у отца Дарси. До меня это дошло только что, когда Дарси холодно сообщил, что мы находимся на территории частного владения его семьи и потому он спокойно, стоит только пожелать, может потребовать, чтобы западную библиотеку ему предоставили для личного пользования. А сейчас он желает, чтобы ему не мешали спать. Какой идиот! Он тут же выпихнул нас в коридор и захлопнул за нами дверь! Моя позиция в споре, признаюсь, была слабой, ведь я не спросила у отца разрешения пользоваться библиотекой. Но все равно!

Я все еще горела от стыда и слишком поздно заметила у подножия лестницы человека, внезапно возникшего из-за угла. Мы с Фредериком столкнулись, и я разлила чай, промочив свитер. Несколько тарелок разбилось о мраморные ступени.

– Оп-ля! – Фредерик нагнулся и стал помогать мне собирать осколки. – Я думал, мы встречаемся наверху.

– Тут уже случилось кое-что, – мрачно сказала я. – Но все равно хорошо, что у тебя получилось прийти. Я уже думала, ты забыл.

– Мы… э-э… как раз уходим, – сообщила Шарлотта и потянула Ханну за собой.

– А что случилось? – удивился Фредерик.

Мы собирали фарфоровые осколки, которые удавалось разглядеть в скудно освещенном коридоре, и я рассказывала о ссоре с Дарси. Фредерик не выглядел особенно удивленным.

– Поступок в его стиле, – усмехнулся он. – Все это напомнило мне, почему я так радовался, когда он уехал из Штольценбурга.

– Это самый высокомерный человек, которого я встречала, – пробормотала я.

– И он доволен, только когда все пляшут под его дудку, – сказал Фредерик. – Неудивительно, что сестра Дарси куда-то сбежала.

– Да уж, – протянула я.

Мы собрали все осколки, и я заметила, что Фредерик смотрит куда-то мне под подбородок. И сразу же ясно вспомнила о пятне чая. Я встала и скрестила руки на груди.

– В любом случае, этот нахал просто взял и выставил нас за дверь. А ведь мы недавно разобрали в библиотеке. Тут был настоящий хаос! Никто не пользовался этим помещением годами, но вдруг приходит Дарси де Винтер и злится, потому что у него проблемы со сном? Может, ему овечек посчитать или поискать песочных человечков? Или вернуться туда, откуда приехал!

Фредерик поднял руку, словно хотел убрать прядь моих волос мне за ухо. Я задержала дыхание, но парень опустил ее на пол пути, сказал:

– Если хочешь, я с ним поговорю.

– Спасибо, – пробормотала я. – Это очень мило. Но я справлюсь сама.

Все-таки за каникулы кое-чему я научилась: справляться сама. Хотя мило, что Фредерик предложил помощь. Даже очень мило. Но завтра с утра я первым делом поговорю с отцом. У меня есть что сказать ему как директору на тему распределения помещений и тому подобного.

Фредерик улыбнулся мне:

– Как хочешь. – Однако лицо его сразу помрачнело. – Я все равно нанесу нашему принцу короткий визит. У нас еще остались незакрытые счета.

– Э-э… правда?

Я задумалась, откуда Дарси мог выгнать Фредерика. Но тот уже отвернулся от меня.

– Доброй ночи, Эмма! Увидимся, – крикнул парень и бросился вверх по лестнице.

Дарси снова будут отрывать от сна.

Август 1758 года

Опыты становятся все сложнее. Много часов провожу я в своих лабораториях. Я не сплю и не ем. В последний раз видел солнце с неделю назад. Но не могу точно сказать, верна ли эта дата, ведь я больше не чувствую течения времени. Может, так даже лучше. На худой конец, я стремлюсь к тому, чтобы деяния мои превозмогли все временные потоки.


Я знаю, слуги болтают обо мне всякое.

И по деревне ходят слухи о кознях

графа фон Штольценбурга.

Они считают, что я охвачен каким-то

помрачением ума.

И что войска безбожников трудятся в моем замке.

Но это не заботит меня.

Забочусь я только о своем создании.

Он – сын, которого у меня никогда не было.

4

В прошлом году на уроках истории мы обсуждали исторические источники и значимость хронистов для последующих поколений. Доктор Майер не раз подчеркивал их влияние на то, какая информация дошла, а какая не дошла до наших дней. Аргументировал он четко: важнее построек и вещей, например монет и осколков глиняной посуды, всегда были документы, сохранившие свидетельства времени, – они обеспечили нам сегодняшние знания, например о Древнем Риме. Сейчас люди помнят то, что запечатлено письменно, и больше ничего (я, наверное, согласна с этим, но ведь неизвестно, о чем древние римляне не написали намеренно. Впрочем, это тоже подтверждает теорию доктора Майера).

В том году именно это мотивировало нас с Шарлоттой почаще вносить записи в школьный блог. Шарлотта и так любила документировать свою жизнь – она постоянно выкладывала фотографии и посты в Интернете. Ее внуки точно смогут составить ясное представление о бабушке (только о том случае, конечно, не узнают никогда, Шарлотта не скажет ни слова, как и любой приличный хронист, это знание она унесет с собой в могилу).

О том уроке истории я вдруг вспомнила, когда заметила книгу на прикроватном столике. Мы с Ханной в тот момент сидели в нашей комнате, успев пообсуждать Дарси де Винтера и его игнорирование нашего общества. Внесенные хронистами заметки об истории Штольценбурга, собранные в книге, уходили далеко в прошлое, в те времена, когда Интернета не было и в помине. Книга хранила мысли, зародившиеся несколько сотен лет назад, и, наверное, будет хранить их еще лет четыреста-пятьсот, если сама не станет жертвой какого-нибудь несчастного случая. Делая записи в книге, свидетели тех или иных событий определяли, о чем потомки будут знать, а о чем нет. Вообще-то, это довольно клево.

Ага…

Разве не соблазнительно встать в один ряд с хронистами и, оставив свои заметки, решить, что будущие поколения будут знать о жизни Штольценбурга, например, в две тысячи семнадцатом году?

Я пролистала страницы книги.

Последняя запись была сделана несколько лет назад, и в книге осталось еще много чистых страниц. Посмотрев на бумагу, я решила, что на ней прекрасно будет смотреться запись, сделанная именно перьевой ручкой.

Я достала из стола пенал и выудила оттуда свою ручку.

Конечно, описывать такие мелочи, как цвет нарядов или содержимое шведского стола, я не стану. Но, может, будущие информации о том, когда, например, в Штольценбурге произошло основание клуба «Западные книги»?

Я медленно опустила наконечник ручки на бумагу и старательно, красивыми голубыми чернилами вывела «Август 2017 года» на самом верху следующей страницы. Да, выглядит хорошо. Чувствуется значительность. Значительность и важность момента.

В коротеньком вступлении я набросала несколько слов об основании нашего клуба, описала не только саму идею, но и освобождение западной библиотеки от хлама и нашу первую встречу. Как настоящий хронист. Как человек, который пишет историю. Просто чудесно! Ручка летала по бумаге, выводя строку за строкой, выписывая буквы и слова. Я рассказывала все больше и больше, не замечая, что делаю, как вдруг вечер уже закончился.

Я сначала не хотела упоминать бесславное появление Дарси, ведь лет этак через сто оно все равно никому не будет интересно, правда? Но ручка, словно сама по себе, продолжала писать, я не смогла удержаться и потратила несколько предложений на Дарси. Наверное, потому, что все еще злилась на него так сильно, что, недолго думая, пожелала этому задаваке задохнуться под книгами, которые он отнял у нас. Ну вот, это совсем не профессионально!

Я дописала абзац и заставила себя перевести повествование в позитивное русло. Набросала несколько слов о том, как рада, что завтра начнется учебный год, что и учителя, и ученики благополучно вернулись с каникул. Все-таки в Штольценбурге хороших людей хватает, и они ведут себя очень мило. Например, госпожа Беркенбек и доктор Майер, которые сегодня в кафетерии могли поцеловаться (да, тут я немного преувеличила), не протиснись Дарси так бесцеремонно между ними.

Я захлопнула книгу и положила ее обратно на столик. Нужно немедленно прекратить нервничать из-за этого типа, даже если он заставил меня осознать, что хронист из меня скверный, но пишу я более-менее красивым почерком. Я сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться. Постепенно ярость утихла и сердце перестало тревожно биться.

Так лучше. Я улеглась под одеяло, закрыла глаза и решила, что отныне перестану думать о Дарси де Винтере. Кто такой Дарси? Никогда не слышала о таком.


С утра мы с девочками впервые в этом учебном году натянули на себя школьную форму, пошли на настоящий первый урок, потом на второй, третий, четвертый, пятый и шестой. Я снова долго водила Ханну по Штольценбургу, представила ей каждого ученика и преподавателя, которые попадались нам на пути, – в общем, старалась изо всех сил. Мне было важно, чтобы Ханна как можно скорее освоилась здесь, чтобы ее первый школьный день в нашем замке прошел хорошо. Ей нужен настоящий дом, как и мне четыре года назад.

Ханне было десять, когда ее родители и две сестренки погибли в автокатастрофе. С тех пор она жила с бабушкой. По-моему, стипендию от Штольценбурга Ханна больше чем заслужила, да и дружеский прием тоже.

Я постаралась, чтобы и на уроках, которые я не посещала, кто-нибудь брал Ханну под свое крыло. А если неподалеку появлялся Синан, смеялась над ее шутками с особенным энтузиазмом.

В любом случае, к обеду у меня сложилась твердая уверенность, что Ханна полюбит Штольценбург так же сильно, как я. Мой план работал, это было видно уже по тому, с каким свойским видом присела моя новая подруга за стол к Максу, Яне и Джованни с факультета по химии и заговорила о домашней работе (к этому я руки не прикладывала). Может, дело было в том, что я попросила Яну приглядывать за моей новой соседкой. А может, в том, что Ханна умела объяснить разницу между алканами, алкенами и алкинами. Ребята слушали во все уши, а мы с Шарлоттой за соседним столом радовались тому, что решили учить французский. Мы считали, что по сравнению с химией французский язык не только нужнее, но и, главное, не требует столько нервов. А еще всегда звучит романтично. Причем не важно, что ты говоришь.

– II a porte la petite chouette dans ses bras, – сказала я с серьезным видом. («У него в руках маленькая сова».)

Шарлотта кивнула.

– Mais oui, la pauvre chouette, – согласилась она. («Да-да, бедная сова».)

Мы еще улыбались друг другу через стол, как вдруг случилось кое-что странное. Только что все в столовой разговаривали о новых предметах, расписании и домашней работе или, как мой отец за столом учителей, о современных методах педагогики. А в следующий миг в помещении внезапно воцарилась тишина.

Причиной тому послужил доктор Майер, уронивший во время раздачи питания тарелку с густым супом. Точнее, как мне удалось за секунду разглядеть, тарелка не выпала у Майера из рук, доктор сам бросил ее. Попросту швырнул. Майер размахнулся и запустил тарелку перед собой как диск. С глухим треском она разбилась о стену позади стола преподавателей, оставив пятна чечевицы. (Oh, mon dieu!)

Мисс Витфилд и госпожа Бредер-Штрауххаус едва успели уклониться от горячих брызг супа, а доктор Майер, со странно отсутствующим видом, уже начал залезать на прилавок для раздачи питания. С неожиданной для его возраста элегантностью он запрыгнул на поверхность, столкнул большую кастрюлю, из которой черпала суп госпожа Беркенбек, и втащил ее саму наверх. Все произошло так быстро, что женщина даже не успела сориентироваться. Госпожа Беркенбек вмиг оказалась рядом, доктор Майер заключил ее в свои объятия, навис над ней и…

…поцеловал!

Довольно долго и крепко. Крепче, чем уместно во время обеда.

Это было так странно, что мой мозг отказывался верить в реальность происходящего. Словно загипнотизированная, наблюдала я за происходящим – как госпожа Беркенбек падает в объятьях доктора Майера, как встречаются их губы и как…

Несколько учеников осторожно начали аплодировать, и это, наверное, смутило доктора Майера на какую-то секунду. В любом случае, он ослабил свою хватку, и госпоже Беркенбек наконец удалось освободиться. Вся красная, женщина отпрянула от Майера и, размахнувшись, влепила ему звонкую оплеуху. Потом спрыгнула с прилавка и убежала из зала.

– La pauvre chouette, – пробормотала Шарлотта.

Доктор Майер растерянно оглянулся. На его щеке отчетливо виднелся отпечаток руки госпожи Беркенбек.


Весь день почти все в Штольценбурге говорили только вспышке страсти доктора Майера. Ходили слухи, что госпожа Беркенбек от стыда заперлась в подсобке и клянется, что никогда оттуда не выйдет. Доктор Майер же сам не знал, что на него нашло, он выглядел совершенно сбитым с толку.

Пока папа обсуждал в своем кабинете с нашим историком случившееся у него помрачение рассудка, мы с Ханной и Шарлоттой встретились в школьном кафетерии для срочного разговора. Собственно, собирались мы доделывать домашнее задание и решить, как нам заполучить библиотеку обратно (по возможности без помощи отца).

Шарлотта уже давно казалась какой-то отстраненной и ежеминутно поглядывала на экран своего мобильного. А Ханне не хватало нескольких учебников, без которых она не могла приниматься за домашнее задание. Да еще на нервы нам действовала какая-то младшеклассница, упражнявшаяся на фортепьяно в соседней комнате; ее мелодия отдаленно напоминала старую-престарую песню Бритни Спирс. Недалеко от нас сидела Хелена фон Штайн с подружками. Девушки хихикали, глядя в планшет.

За столами вокруг разгорались очаги сплетен. Большинство учеников шокировало событие, разыгравшееся в кафетерии. Такого в Штольценбурге еще не бывало. И это сделал доктор Майер, всегда казавшийся таким тихим и правильным… даже меня поразили разбитая тарелка и поцелуй на прилавке, причем…

– У меня было слабое предчувствие, что так и будет, – заявила я Шарлотте и Ханне.

– Ну да, – кивнула Шарлотта. – Должно же это было случиться.

– Нет, серьезно. Я как раз вчера подумала: между этими двумя что-то может завязаться.

– А вот меня доктор Майер и госпожа Беркенбек совершенно застали врасплох, – улыбнулась Ханна. – Этого точно не предугадаешь.

Шарлотта не могла отвести взгляда от телефона у себя на коленях.

– Нет же, – возразила я. – Я еще вчера подумала, что эта парочка… – Я вспомнила о том, что писала в хронике. – А знаете, я могу даже доказать.

– В смысле?

– Да, я…

– Это точно пойдет на первую страницу, – усмехнулась принцесска Штайн. – Повезло, что первый скандал произошел прямо в первый учебный день. Надо сразу же нарезать видео и выложить.

Вдруг я поняла, что смотрели Хелена и ее подружки. Бедная госпожа Беркенбек! Конечно, у многих на телефонах сохранились записи происшествия в кафетерии.

– Не смейте! – заявила я, встревая в разговор девчонок, да еще и громким, уверенным тоном.

Так я обычно говорила, когда папа слишком увлекался придуманной болезнью и приходилось отговаривать его вызывать вертолет «Скорой помощи». Например, когда он решил, что у него инфаркт, потому что во время подъема по лестнице появилась боль в боку.

Хелена подняла голову:

– Ты это нам?

– Разумеется, – подтвердила, я все еще используя голос – спасательный вертолет. – Пусть я и не знаю, зачем Майер так поступил. Но тебе не кажется, что всем участникам этой ситуация и без того тяжело?

Я подумала о младшей госпоже Беркенбек в подсобке, откуда, надеюсь, нет доступа в Интернет.

– Мучительна или не мучительна – разницы никакой. Я, как журналистка, должна рассказать об этом. – Хелена была непреклонна. – Видео надо разместить в любом случае.

– Хелена, пожалуйста. Подумай о них обоих. Может, это был внезапный порыв. Если ты выложишь видео, его увидят все, и на несколько месяцев это точно станет предметом всеобщих шуток.

– Да, мне тоже жаль. Но я ведь знаю: вы с Шарлоттой верите в то, что если просто молчать о позоре, то все решат, что ничего не произошло, и состояние ковра в Букингемском дворце перестанет кого бы то ни было занимать. – Хелена наградила многозначительным взглядом Шарлотту, покрасневшую до корней волос, и продолжила: – Что произошло, то произошло. Если видео выложим не мы, это сделает кто-нибудь другой.

– Но… как же репутация школы? – пробовала я урезонить ее снова.

– А что с ней?

– Видео же создаст у людей неверное представление о Штольценбурге. Предлагаю сначала обсудить все на следующем заседании школьного совета. Как представительница средних классов я думаю…

– Ох, Эмма, чего ты всегда так важничаешь? Дело не в политике, а в свободе печати.

– Или вуайеризме, – сказал Дарси у меня за спиной. – Извините, можно пройти?

Ссорясь, мы с Хеленой, перегнувшись через проход, слегка отодвинулись, чтобы дать парню дорогу. Я вообще не заметила Дарси в зимнем саду. Видимо, сидел где-то позади нас со старшеклассниками.

– Если вспомните еще что-нибудь, дайте знать, – крикнул Дарси через плечо. И снова повернулся к Хелене: – Эмма права, сотри свои видео. – И парень протиснулся между нами в направлении двери.

Вскоре ужасные попытки исполнить песенку Бритни Спирс на фортепьяно прекратились, и кто-то гораздо более искусный заиграл «Лунную сонату».

Конечно, Хелена все равно ничего не стерла. Она демонстративно повернулась ко мне спиной и стала обрабатывать видео на планшете. Ее подруги сидели рядышком и выбирали, какую музыку поставить на фон (А что насчет Hit те baby one more time? – «Нет, лучше I was made for loving you baby»).

Я откинулась на диванную подушку и вздохнула.

– О’кей, – после паузы сказала я Ханне и Шарлотте. – И что же мы будем делать с библиотекой?

– Я все еще за то, чтобы раздобыть лом и наведаться к ее владельцу, – заявила Ханна.

Шарлотта продолжала пялиться в телефон и не ответила ничего.

Проблема в том, что, хотя мой отец и пообещал разрешить проблему, в первый школьный день у него оказалось слишком много дел. И сегодня, когда я пожаловалась на обиду, он заверил, что займется нашим делом в выходные. Встревожило меня в папиной реакции то, что его совсем не задело поведение Дарси, а значит, приходилось признать, что де Винтеры действительно имеют бесспорные права на владение замком. Во время большой перемены мы с ребятами хотели вернуть экран в технический класс, но выяснилось, что права у семейства Дарси были не только на владение замком, но и на ключи. Впрочем, двери западной библиотеки по ночам и так запирались. Как и все другие двери в том коридоре. Меня пугало, как быстро Дарси де Винтер и Тоби Белл просто взяли и прибрали к рукам сотни квадратных метров. И для чего?

Тоби по секрету рассказал Шарлотте, что Дарси хотел приехать именно сюда, а их поездка по Европе придумана просто для маскировки – это Дарси впарил своим родителям, чтобы те ему хоть немного не мешали поразмышлять в Штольценбурге, как выразился Тоби. Причиной тому – сестра Дарси и событие, произошедшее четыре года назад. Меня немного удивило, что родители Дарси ничего не должны были об этом узнать. На математике я развлекалась тем, что представляла, как посылаю сообщение лорду и леди де Винтер («Уважаемый лорд, уважаемая леди, вы, наверное, не знаете, но ваш сын у нас в Штольценбурге, а не пялится на Колизей в Риме. Конечно, вы были бы больше рады, вернись он домой. Мы вот точно бы обрадовались, получив свою библиотеку обратно…»). Но я отказалась от этой мысли – детский сад какой-то!

– В мастерской Шаде наверняка найдется что-нибудь, что можно использовать как рычаг, – все твердила Ханна. – Только стыдно разрушать резную дубовую дверь.

– Отца приступ хватит, – хмыкнула я.

Причем, возможно, восьмой по счету.

– А если мы найдем другое место?

– Нет. Мы пришли туда первыми. Это наша школа.

Я чувствовала, как во мне снова поднимается ярость. Но раз уж я решила никогда больше не нервничать из-за Дарси де Винтера, то сразу сменила тему. Я быстро повернулась к Шарлотте, которая молча набирала что-то в телефоне:

– Все в порядке? Что-то не ладится с обновлением?

Шарлотта помотала головой:

– Да нет. Я просто уже несколько часов жду ответа.

Она показала мне чат с Тоби: всего полтора дня – и уже сотни сообщений.

– Вау, он точно на тебя запал.

Сообщения за последний вечер были по большей части по-дурацки банальными, романтическими, полными вычурных метафор, такими, какие обычно любят писать мальчишки. Но сегодня утром, около полвосьмого, общение вдруг прервалось. «Еду в Кельн на несколько дней и еще не знаю, когда вернусь. Бывай», – и ниже смайлик на серфе.

Шарлотта на это ответила: «Ох, это неожиданно» — и немного позже: «Что делаешь?» А Тоби больше ничего не писал, даже когда через час Шарлотта спросила, все ли в порядке и есть ли причина, почему он молчит.

– Это просто смешно, – пробормотала я.

Шарлотта продолжала пялиться в телефон, будто пыталась загипнотизировать его так, чтобы он высветил сообщение от Тоби.

– Может, у него в Кельне важная встреча. А может, просто зарядка села, – проговорила она. – Надеюсь, ничего плохого не случилось.

На самом деле я надеялась, что этот парень не намерен разбивать сердце моей лучшей подруги.

Июль 1794 года

Если девушка решила стать героиней,

судьба уж постарается,

чтобы в руки ей попало что-то,

что заставит ее стать именно такой.

5

К вечеру следующего дня дела стали совсем уж странными.

А как безобидно все начиналось. Мы с Шарлоттой шли по парку с тренировки по плаванью, торопясь вернуться в замок в свои комнаты, чтобы успеть до ужина высушить мокрые волосы феном. Ничего не предвещало того, что мое понимание мира скоро перевернется с ног на голову. Мы как раз проходили мимо самого большого фонтана в центре парка, как вдруг кто-то выскочил из подлеска и бросился нам навстречу.

– Бегите! – закричал Тоби. – Скорее!

Он в панике оглядывался по сторонам. Видно, он несся по лесу сломя голову: одежда порвана и в пятнах; лицо украшали пятна грязи, из царапины на левой щеке сочилась кровь; в волосах застряли листья и веточки; на одной ноге не было ботинка. Да и в целом выглядел парень измотанным до предела. «Словно спасался от смерти», – подумалось мне. Но, конечно, этого не…

– Или прячьтесь! – продолжал орать Тоби. – Быстро!

– Тоби! – воскликнула Шарлотта. – Что происходит?

Мы замерли на месте, и Тоби уже оказался рядом с нами. Вместо ответа он схватил меня и Шарлотту за плечи и рухнул за фонтан, утянув нас за собой. Я больно ударилась коленями о гравий и поцарапалась о бордюр.

– Ау! – вскрикнула я. – Ты спятил?

Шарлотта тоже подала голос.

– Мой локоть! – простонала она.

– Тс! – шикнул Тоби и прижал наши головы к земле.

Он что, псих?

Я дернулась, пытаясь освободиться от его руки на шее. Гравий затрещал под моими разбитыми коленками.

– Тише, – процедил Тоби, не разжимая губ, и только усилил захват.

Я начала задыхаться, Тоби же, высунувшись над кромкой фонтана, всматривался в сторону опушки леса, где (насколько я могла углядеть, уткнувшись носом в подмышку Тоби) не было ни движения.

Он точно псих. И если мы не хотим, чтобы он еще больше слетел с катушек, надо не впадать в панику.

– Извини, – вежливо пробурчала я в нос. – Но ты меня задушишь.

(Воздух, которым я дышала, не то чтобы был совсем свежим.)

– Тс! – повторил Тоби, но ослабил хватку, и мы с Шарлоттой смогли немного отодвинуться.

– Что случилось? – прошептала Шарлотта. – От кого мы тут прячемся?

– Мы думали, ты в Кельне, – добавила я.

Тоби приложил палец к губам, не спуская глаз с опушки леса. Через несколько минут там по-прежнему было тихо, и парень немножко расслабился.

– Есть телефон с собой? – спросил он еле слышно. – У моего зарядка села. А нужно срочно позвонить в полицию.

– Зачем? – спросила я.

– Вот, – сказала Шарлотта и протянула Тоби свой смартфон.

Через несколько секунд мы услышали, как Тоби объясняет диспетчеру службы спасения, что от деревни до замка его преследовал огромный лев. Лев!

Интересно, что диспетчер почти не удивилась. Я разобрала, что женщина на другом конце провода сказала что-то вроде «сохраняйте спокойствие» и «старый и беззубый, но все равно опасный зверь» и пообещала выслать специальный отряд.

– Спасибо, – прошептал Тоби и отключился.

Шарлотта уставилась на него.

– Лев? Правда? В нашем лесу?

Эта новость поразила и меня. Причем, возможно, сильнее, чем Шарлотту и Тоби, вместе взятых.

– Да, – ответил Тоби. – Как я понял, он сбежал из бродячего цирка, остановившегося в нескольких километрах отсюда. Я возвращался в замок, и на заправке у деревни зверь бросился на меня из ниоткуда. Лет ему, наверное, уже немало, он давно отвык выходить на тропу охоты. Наверное, потому у меня и получилось увернуться от него и сбежать. Но зверь не оставил мне ни шанса вернуться к машине, преследовал с подножия горы до этого места.

У меня по спине побежали мурашки. О происшествиях вроде этого думаешь – такого со мной не случится, слишком невероятно. Ситуация сюрреалистичней некуда, но вдруг раз – и она случается. Причем точь-в-точь так, как я…

– Ты уверен, что это был настоящий лев? – спросила Шарлотта.

Я же нисколечко не сомневалась, что настоящий. И даже не вскрикнула, когда здоровенная хищная кошка вскоре показалась на опушке леса и принялась прогуливаться между стволами деревьев.

Потому что я начала понимать.

Мы пригнулись еще ниже за бордюр фонтана и стали ждать оперативной группы полицейских или пожарных, кого бы ни послала диспетчер. Лев сперва скрылся в тени деревьев, затем, не производя ни звука, прошествовал по великолепно подстриженной лужайке и наконец опустился под одним из рододендронов, где, кажется, и задремал. Свалявшуюся шерсть зверя покрывала пыль, кожа складками свисала с худого тела. Да, особо воинственным лев не выглядел. Но убить человека сил ему, наверное, хватало. Зверь лежал так близко, что мы почти не дышали. Шарлотта прижалась поближе к Тоби, а у меня началась паника. Не от страха, что меня сожрут, а потому, что я все поняла.

Самым странным во всей этой истории было то, что я предвидела это невероятное происшествие, более того, я его написала. Вчера вечером я сделала новую запись в книгу – хронику Штольценбурга. В порыве шалости. Или помрачения рассудка. Или сразу и того и другого. Уже не помню.

Сперва я просто описала случившееся в кафетерии, не называя никаких имен. В моей версии у госпожи Беркенбек и доктора Майера произошел действительно романтический поцелуй. Причем в скрытом от чужих глаз уголке за автоматом с напитками. Ну а потом я вспомнила, что Шарлотта все еще ждет сообщения от Тоби, и уже в полусне и одурев от сладкого, ведь позавчерашний вечер фильмов и сладостей продолжился вчера в нашей с Ханной комнате, написала о возвращении Тоби в Штольценбург. Всего-навсего два предложения. Мол, пора ему уже вернуться или хотя бы извиниться перед Шарлоттой, а иначе я скормлю его льву. Просто так, не думая, взяла и сказала… э-э… взяла и написала.

И вот, пока мы с Шарлоттой и Тоби прятались за фонтаном, вслушиваясь в тихий храп существующего в реальности огромного зверя, голову мне пронзила невероятная мысль. Она захватила меня целиком, пронеслась по каждой извилине мозга и обернулась сотней вопросов, одним ответом и, разумеется, справедливым сомнением в собственном рассудке.

Все равно. Пускай это безумие, но я должна посмотреть правде в глаза.

Я сочинила произошедшее.

Что написала, то и случилось. Так же с поцелуем доктора Майера и госпожи Беркенбек: едва я сделала запись в хронику, они поцеловались. И тот и другой случаи слишком нелепы, чтобы все оказалось просто совпадением. Но ведь у меня никогда не ладилось с выдумками, особенно с такими странными. Поэтому остается только одно объяснение. Даже если оно кажется невероятным, нереальным. Только одно.

Эта книга больше, чем просто хроника.

Она вообще существует по другим законам, совсем не таким, как мне всегда казалось: ты не описываешь то, что уже произошло, а делаешь запись – и затем все происходит на самом деле! Все, что я вписала в книгу, волшебным образом стало явью! И именно потому, что я это написала.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.