Генрих Эрлих

Загадка Николы Теслы

Кто может к жизни приложить наследство. И.-В. Гёте, «Фауст», пер. Б. Пастернака

Глава 1

Колдун с Хьюстон-стрит

Дом пользовался дурной славой. Впрочем, в округе не было домов, пользующихся доброй славой. Высокие, в пять и десять этажей здания были заняты фабриками, выросшими из ремесленных мастерских, на каждом этаже – своя фабрика, из распахнутых окон на улицы изливались шум станков и зловоние. Рабочие, сплошь итальянцы, жили тут же, в узких многоквартирных домишках, свято блюдя язык, традиции и любовь к обилию детей. Чуть южнее располагался китайский квартал, а западнее – тесно застроенный жилой район, заселенный преимущественно ирландцами и выходцами из стран Восточной Европы. Центром этого беспокойного мира было длинное, четырехэтажное здание из красного кирпича – главное полицейское управление. Это здание тоже пользовалось у местного населения дурной славой.

Дом, располагавшийся на северной стороне Хьюстон-стрит в двух шагах от Малбери-стрит, был ничем не примечателен до той поры, пока его верхний этаж не снял для каких-то своих нужд загадочный незнакомец. Был он очень высок, под два метра и чрезвычайно худ, одет всегда с иголочки, неизменно, в любую погоду, в идеально чистых, светло-серых перчатках, которые, похоже, шили ему на заказ, как и костюмы, потому что кисти рук и пальцы были излишне длинны даже для такого роста. Ему бы шляпу с петушиным пером и шпагу на бок, был бы вылитый Мефистофель. Но незнакомец носил вместо этого котелок и трость. Впрочем, такая маскировка не обманула опытных итальянцев. Diabolo, говорили они и набожно крестились.

Молодые итальянцы тоже не оставили его вниманием. Как-то поздним вечером, когда незнакомец, завершив дневные труды, направлялся к центру города, они приступили к нему с обычным вопросом: «Мистер, закурить не найдется?» «Не советую, молодые люди», – сказал незнакомец на безукоризненном английском, безукоризненность которого осталась, впрочем, неоцененной. Незнакомец был абсолютно спокоен, блеск его стальных глаз соперничал с блеском лезвия ножа, который ему показали для убедительности. «Я вас предупредил», – сказал он и сделал несколько быстрых выпадов тростью, если точно, то пять, по числу молодых людей. В сумерках сверкнуло пять вспышек, в тишине улицы раздалось пять криков боли, на грязную мостовую рухнуло пять тел.

– Гордитесь, молодые люди, вы первыми познакомились с моим новым изобретением, – сказал незнакомец, – пустячок, но, как оказалось, весьма полезный в определенных обстоятельствах. Не волнуйтесь, скоро вы подниметесь и, как ни в чем не бывало, отравитесь домой. Всего наилучшего, – он приподнял котелок и пошел своей дорогой.

Больше его не беспокоили, предпочитая следить за ним издалека. Выяснилось много странного. Жил незнакомец в «Уолдорф-Астории», едва ли не самом дорогом отеле Нью-Йорка, пристанище миллионеров, потомков пассажиров «Мэйфлауэра» и перебравшейся в Америку европейской знати. Незнакомец любил гулять по ночам, громко разговаривая сам с собой по-немецки и частенько поминая при этом черта, а то и обращаясь к нему напрямую. Маршрут прогулок был таков, что неизменно приводил его к собору святого Патрика на 50-й улице или в Брайянт-Парк близ Пятой авеню, на площадь перед Публичной библиотекой. Там незнакомец занимался совсем уж непотребным делом – кормил голубей, которые слетались десятками на его зов, садились ему на голову, плечи и руки и ворковали, как будто рассказывали что-то. Незнакомец, улыбаясь, тихо говорил им что-то в ответ, рассыпая при этом корм из бумажного пакета, который носил в кармане пиджака. Удивительно, но когда голуби улетали, котелок, костюм и перчатки незнакомца пребывали все в той же идеальной чистоте и порядке. Когда же незнакомец поднимался на арендованный им этаж, то вскоре оттуда начинали доноситься странные звуки, а еще чаще – вспышки неземного света. «Он призывает дьявола», – говорили старые итальянки. «Зачем ему призывать дьявола, если он и есть дьявол?» – пожимали плечами их трезвомыслящие мужья.

После этого никого уже не удивляли шабаши, что случались на верхнем этаже чуть ли не каждую неделю. К дому, извергая клубы тошнотворного дыма, подкатывали новомодные черные дьявольские колесницы – автомобили, из них вылезали одетые в черное мужчины под руку с очаровательными полуобнаженными ведьмами, входили в подъезд и возносились вверх на лифте. Именно в такие вечера вспышки неземного света в окнах верхнего этажа были особенно яркими, и зеваки стояли часами, наблюдая за их причудливыми переливами. С течением времени удалось разглядеть и узнать гостей незнакомца, благо их фотографии и портреты часто появлялись на страницах газет и журналов. Джон Астор, Дж. Бивер Уэбб, Дарий Огден Миллс, Чонси Депью, Эдвард Дин Адамс, Стэнфорд Уайт, Огастес Сент-Годенс, богатейшие и известнейшие люди Америки. Вампиры, вурдалаки, упыри, кровососы, приспешники и прислужники дьявола, так говорили окрестные жители в зависимости от своей национальной принадлежности. Тут они тоже ничему не удивлялись.

В один из весенних дней 1896 года к дому приблизился немолодой, лет за шестьдесят мужчина с выбивающейся из-под шляпы гривой непослушных волос и пышными усами. Он был тут частым гостем, поэтому не затруднялся разглядыванием номеров домов, а уверенно направился к подъезду и скрылся да дверью.

– У тебя опять не работает лифт, Ник, – сказал он десятью минутами позже, входя в большую комнату, заставленную причудливыми устройствами.

– Рад тебя видеть, мой дорогой мистер Клеменс, – ответил ему очень высокий и чрезвычайно худой мужчина, спеша навстречу. – Не работает лифт? А я и не заметил. Я всегда поднимаюсь по лестнице. Знал бы о твоем визите, непременно бы исправил.

– Да, тебе для этого – только рукой махнуть, – сказал мистер Клеменс, тяжело отдуваясь. – Старею, черт подери!

– Сил нет? Подкачаем, – сказал Ник. – Позволь продемонстрировать тебе мое новое изобретение. Это пример того, как при желании можно вредное обратить в полезное. Я тебе показывал в последний твой визит мой осциллятор для выработки переменных высокочастотных токов. Помнишь, как он вибрировал? Эффект, несомненно, вредный. Но я установил, что физиологическое воздействие этих вибраций очень даже приятно и полезно во всех отношениях. Я сделал специальный небольшой механический осциллятор, работающий на сжатом воздухе, – мужчина взял мистера Клеменса под руку и отвел в дальний угол комнаты, – и соединил его с платформой, изолированной от пола резиной и пробковой прокладкой. Вставай, не бойся.

– Я так плохо себя чувствую, что уже ничего не боюсь, – сказал мистер Клеменс, вставая на платформу.

Ник включил компрессор, открыл пару вентилей, платформа мелко завибрировала.

– Это бодрит лучше виски! – воскликнул через несколько минут мистер Клеменс.

– Намного лучше, – в тон ему ответил Ник, – но, как и с виски, тут главное – не перебирать. Давай на этом закончим.

– Ни за что! Я помолодел на десять лет!

– Как бы тебе не помолодеть на все шестьдесят. Давай, давай, сходи, хорошего понемножку.

– Тебе не стащить меня отсюда и подъемным краном!

– Сам сойдешь! – Ник загадочно улыбнулся. – Смотри, я тебя предупредил.

Мистер Клеменс продолжал шумно восторгаться новым изобретением, но вдруг замолчал, напрягся, распрямился, как будто аршин проглотил, шагнул негнущимися ногами с платформы и, все больше выкатывая глаза, принялся суматошно оглядываться по сторонам.

– Тебе вон туда, – Ник показал рукой в другой угол, – вон за ту маленькую дверь.

Мистер Клеменс поспешно удалился, безуспешно пытаясь сохранить достоинство.

– Помимо всего прочего, мое устройство на определенном этапе оказывает прекрасное слабительное действие, – сказал Ник, когда его друг вернулся.

– Прекрасное слабительное действие, – кивнул головой мистер Клеменс, – очень полезное устройство, я думаю, его ждет большое будущее. Если не возражаешь, я во время поездки в Европу предложу его всей этой стареющей знати, у них с этим вечные проблемы. Отличная тема для застольной беседы!

– Ты лучше найди какого-нибудь промышленника, который купит у меня патент на производство этого устройства. Не мне же этим заниматься. Я имею в виду – производством. У меня есть гораздо более важные и интересные дела. Вот я тебе еще одну штуку покажу, – Ник вновь взял мистера Клеменса под руку и подвел его к лабораторному столу. – Это почти двойник того осциллятора, чье действие ты только что испытал на себе. Только чуть мощнее. И с приспособлением, позволяющим плавно регулировать частоту колебаний, – он положил руку на маленькое колесико вентиля и слегка повернул его. – Приступаем!

Дзинь – звякнули бокалы на столе. Ник чуть повернул вентиль. Дзинь – звякнули оконные стекла. А потом по очереди зазвучали все предметы в комнате, табуретка пошла плясать вприсядку, большая электрическая катушка, стоящая на полу в центре комнаты, задрожала как в любовной лихорадке, а металлическая урна принялась весело подпрыгивать, разбрасывая вокруг скомканные листы бумаги.

– Они как живые! – воскликнул Ник. – У каждого из них есть внутри струна, воздействуя на которую на расстоянии, я могу заставить их петь и плясать! И так же я могу воздействовать на все, на окружающие дома, на далекие горы, на всю Землю!

– Но для этого необходима прорва энергии. Тут не хватит даже всей мощи Ниагарского водопада, укрощенного тобой.

– Нет! Это дурак размахивает кулаками, надеясь на свою силу. А умный человек подойдет, да ткнет пальчиком в нужное место и дело сделано. Надо знать это чувствительное место, надо знать частоту колебания струны, которая есть во всяком природном объекте, и, возбуждая их ничтожными средствами, через резонанс заставить эти объекты колебаться со всем свойственным им размахом. Очень хорошо, что ты зашел ко мне именно сегодня, потому что именно сегодня я намереваюсь сделать очередной эксперимент. Берем нашу крошку, – Ник взял со стола осциллятор и подошел и металлической балке, пронизывающей комнату от пола до потолка, – помоги мне, пожалуйста, приладить ее, – мистер Клеменс поспешил на помощь, – вот так. Отлично. Спасибо. Эта балка – часть несущей конструкции дома, которая прошивает все этажи и уходит на несколько метров в землю. Воздействуя на балку, мы передаем колебания земле.

– А что потом? – спросил мистер Клеменс.

– Вот и посмотрим! – воскликнул Ник, дрожа от возбуждения. – Для того и эксперимент ставим!

Ник поколдовал с компрессором и вентилями. Осциллятор на балке мелко задрожал. Ник же неожиданно успокоился и широким жестом пригласил мистера Клеменса к низкому столику, вокруг которого стояли три мягких кресла.

– Это дело не быстрое. Пока осциллятор наберет нужную частоту колебаний, мы спокойно успеем выпить виски и поговорить о литературе. Чем ты на этот раз нас порадуешь?

Пока друзья разговаривали о литературе, в округе происходили странные события.

Сначала послышался нарастающий гул, потом стала мелко вибрировать земля под ногами, зазвенели стекла в домах, в суповых мисках – а было обеденное время, и все семьи сидели за столом – вдруг пошли концентрические волны. Первыми спохватились китайцы. Они выскочили на улицу с громкими криками: «Землетрясение!» Их примеру последовали неаполитанцы и сицилийцы, составлявшие большинство итальянской колонии. Им тоже землетрясения были не внове. Тут сам собой, тревожно и грозно, зазвонил колокол небольшого костела, по его призыву на улицу с криками «Пожар! Наводнение!» высыпали жители соседнего жилого района. И все с улицы наблюдали, как в их домах лопаются стекла, а по стенам ползут трещины. В эти минуты никто не мог заметить, что разрушения движутся концентрической волной, сходящейся к некой точке в центре итальянских кварталов.

Наконец, волна накрыла здание главного полицейского управления. Начальник управления среагировал не сразу – стены его кабинета частенько тряслись от гогота собравшихся в дежурке полицейских. И даже когда от него вдруг отъехал тяжелый письменный стол, он лишь укоризненно покачал головой. Но вот с потолка посыпались куски штукатурки, и он взревел: «Сержант Маккейн!»

– Да, сэр! – дежурный сержант возник на пороге кабинета.

– Что происходит, сержант?

– Содом и Гоморра, сэр, гнев господень.

– Понятно. А конкретно?

Внезапно кабинет наполнился возбужденными дежурными полицейскими.

– В городе страшные разрушения, сэр! – закричал один.

– Это все колдун с Хьюстон-стрит! – крикнул другой.

– Остановите его, – коротко приказал начальник.

– Разрешите стрелять на поражение, сэр?

– Только в случае неповиновения.

– У меня на этот самый случай есть серебряная пуля!

Земля дрожала под ногами устремившихся вперед полицейских. Вот и нужный дом. Дверь сама распахнулась перед ними, мощная пружина предостерегающе зазвенела, на третьем этаже лопнуло стекло, осыпав полицейских градом мелких осколков.

Сержант Маккейн перекрестился, выхватил кольт и ринулся внутрь, увлекая за собой еще двоих храбрецов.

Тем временем на верхнем этаже мистер Клеменс обратился к другу:

– Тебе не кажется, Ник, что вибрация усилилась. После того, как ты вернул мне жизнь с помощью своего чудодейственного устройства, я стал бояться ее потерять.

– Еще несколько мгновений, мистер Клеменс, для полноты картины, – ответил Ник и вдруг вскочил с места с криком: – О, черт!

Он схватил тяжелую кувалду и мощным ударом разнес осциллятор вдребезги. Все сразу успокоилось.

– Хорошо, что я сделал осциллятор из чугуна, – сказал Ник, – чугун – он хрупкий.

– Хорошо, – согласился мистер Клеменс, – но не проще ли было выключить ту штуковину, которая нагнетает сжатый воздух?

– Нет, в резервуаре оставался сжатый воздух, и его вполне хватило бы, чтобы…

В этот момент в помещение ворвались полицейские и остановились, пораженные вдруг наступившей тишиной.

– Джентльмены, – сказал Ник, отвешивая им старомодный поклон, – вы немного опоздали, чтобы засвидетельствовать мой эксперимент. Мне пришлось срочно остановить его с помощью этого нехитрого приспособления, – он потряс кувалдой, – но если вы зайдете завтра, приблизительно в это же время, я поставлю новый осциллятор и испытаю его в вашем присутствии. Не сомневаюсь, что у вас останутся от этого приятные, незабываемые впечатления.

– Вы разрушили полгорода, – выдавил сержант Маккейн.

– Правда? – поднял брови Ник, быстро подошел к окну и выглянул наружу. – Я не вижу никаких разрушений. Но ваше сообщение меня чрезвычайно заинтересовало. Не могли бы вы опросить местных жителей, может быть, кто-нибудь из них действительно зафиксировал какие-то необычные явления.

– Нам это необходимо для полноты картины, – вставил мистер Клеменс, сдерживая улыбку.

– Прошу меня извинить, джентльмены, – продолжил Ник, – но сейчас вы должны уйти, так как у меня еще много дел. Всего наилучшего.

Обескураженные полицейские ретировались, а друзья вновь опустились в кресла.

– Я не хотел тебя пугать, но еще несколько мгновений и дом развалился бы на куски, – сказал Ник.

– И все от этой маленькой штуковины? – спросил мистер Клеменс.

– Ты сам все видел! – сказал Ник. – И не такая уж она маленькая! Я могу сделать много меньше, такую, что уместиться в кармане пиджака. И это с источником энергии! Ты подходишь к любому зданию, например, к этому, достаешь из кармана осциллятор, прикрепляешь его к любой части здания, включаешь и отходишь в сторону. Минут через десять-двенадцать, в зависимости от размера здания, по нему пойдут трещины, начнет отваливаться штукатурка или облицовка и вдруг – А-бумм! – здание рассыплется в прах.

– А что, если в здании есть металлический каркас? – спросил мистер Клеменс с неожиданной заинтересованностью.

– Все то же самое! Клепка конструкций разболтается и разрушится. Мои расчеты показывают, что для разрушения самого большого здания в мире необходима очень маленькая мощность, около одной лошадиной силы.

– Одна лошадка, ритмично дергая, может сокрушить пирамиду или… – раздумчиво протянул мистер Клеменс. – Я на следующей неделе отплываю в Европу, посещу, естественно, и Париж…

– О, Париж! – воскликнул Ник. – Я там работал полтора десятилетия назад, безвестный инженер! А четыре года назад я приехал туда, чтобы прочитать лекцию перед Международным обществом электриков. И что? Я не узнал Парижа моей молодости. Как же может изуродовать город всего одно сооружение!

– Догадываюсь, о чем ты говоришь. Вот и я подумал… А не одолжишь ли ты мне одно из своих устройств?

Друзья заговорщицки перемигнулись и расхохотались.

– Смеются! – возмущенно пробурчал один из полицейских, спускаясь по лестнице. – Все им нипочем!

– Да уж, – веско сказал сержант Маккейн, – а у нас с тех пор, как этот колдун объявился в округе, не было ни одного спокойного дня.

– А кто это был с ним? – спросил второй полицейский. – Мне его лицо показалось знакомым.

– Марк Твен, писатель, тоже большой шутник, – с осуждением в голосе ответил Маккейн.

– Ну а колдуна, колдуна-то как зовут? – спросил первый.

– Чертова колдуна зовут Тесла! Мистер Никола Тесла!

– Все-то вы знаете, сэр!

Сержант Маккейн самодовольно надул щеки.

Глава 2

В глубине Скалистых гор

Нечто похожее промелькнуло и на лице мужчины, сидевшего перед ноутбуком. Он откинулся в кресле, вытянул, потягиваясь, ноги, закинул руки за голову, расправил плечи и удовлетворенно произнес:

– Не Марк Твен, конечно, но для первого опыта вполне, – задумался, стер две последние строчки, пробежал глазами концовку и с еще большим удовлетворением воскликнул: – Так лучше, так намного лучше!

Из иконки в правом нижнем углу дисплея выскочила фигурка почтальона с письмом в руках. Мужчина поспешно открыл текст и прочитал послание.

«Всем экспериментаторам планеты – наш пламенный привет! Как успехи?»

Мужчина оттолкнулся ногами и подкатился на кресле к столу у стены, заставленному физическими приборами. Два их них, блещущие медью клемм и лаком деревянных корпусов, могли бы послужить украшением музея истории электротехники. Два других являли достижения современной китайской промышленности. Компромиссом между этими приборами, разделенными вековой пропастью, служил самописец, выводивший подрагивающим пером линию на движущейся бумажной ленте. Линия шла вверх. Мужчина скосил глаза направо, на мелькавшие на небольшом дисплее цифры, потом перевел взгляд налево, на мерно колеблющуюся проволочную рамку, хмыкнул и вернулся к компьютеру.

«Алекс – Юстасу. Все идет по плану. Напряженность растет».

«Петька, не морочь мне голову, этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Это какой-то артефакт».

«Рекомендую иногда заглядывать в словарь иностранных слов и не разбрасываться почем зря незнакомыми терминами. Как известно любому школьнику, артефакт – искусственно сделанное, именно этим мы и занимаемся. Прием».

«А чем мы, кстати, занимаемся?»

«Объясняю еще раз для непонимающих. Мы создаем стоячие волны и накачиваем их энергией за счет резонанса, как учил нас великий Тесла».

«Чушь все это собачачья. Стоячие волны хороши лишь для лекций в университете. Получить стоячую волну на таком расстоянии, тем более накачать ее энергией, при используемой нами мощности установок НЕВОЗМОЖНО».

«Если ты так в этом уверен, то почему ввязался в это дело?»

«Вам, обитателям Веселого леса, не понять нас, австралийских аборигенов. Тут со скуки и не в такое ввяжешься. Да и как я мог отказать в пустяшной просьбе однокашнику? Ведь мы же русские люди!»

«Все, русский человек, хватит болтать. Давай, включай модулятор».

«Да я-то включу! Наше дело петушиное: прокукарекал, а там хоть солнце не всходи! Включил».

Мужчина, обретший имя Петр, поднялся с кресла, подошел к лабораторному столу, нажал какую-то кнопку на приборе, подкрутил ручку, настраиваясь на определенную частоту, еще раз внимательно посмотрел на ползущую вверх кривую на самописце, на проволочную рамку, колеблющуюся со все большим размахом, удовлетворенно кивнул головой. Потом сладко потянулся, потер пальцами и без того красные глаза.

«Тяжело уже дается ночь без сна, – подумал он, – да, кстати, что у нас со временем? – он посмотрел на часы. – О, почти четыре! Ждать осталось недолго! Отлить надо, а то еще приспичит в самый неподходящий момент».

Он вышел на крыльцо, прошел по дорожке к ближайшим кустам, отлил, затем вышел на небольшую полянку и стал оглядываться. Сзади, закрывая полнеба, громоздились горы, самые что ни есть Скалистые. Чуть поодаль и ниже раскинулся спящий город, расчерченный прямыми линиями огней. Лес вокруг, казавшийся днем редким и чахлым, наваливался плотной массой на бревенчатый одноэтажный дом с высокой двускатной крышей. Почти из самого ее конька торчала длинная спица антенны, поблескивающая в свете полной луны.

В предрассветной тишине донесся далекий шум автомобиля, движущегося по шоссе со стороны города. Взвизгнули тормоза, потом шум чуть изменился, став более натужным и каким-то шуршащим. «Наверно, свернули на дорогу, ведущую вглубь гор, – подумал мужчина, – кого это несет нелегкая? Надеюсь, не ко мне». Дорога эта являла местный вариант грунтовки, когда грунт – камень, то и дорога из мелкого щебня. Проходила она метрах в пятистах от дома, случалось, что за день по ней не проезжала ни одна машина. «Март по здешнему климату не лучший месяц для поездок на природу», – подумал мужчина и зябко передернул плечами.

Дальний свет фар легко прошил полосу леса и тут же ушел в сторону и вверх. Между деревьями мелькнула какая-то тень, хрустнул сучок, зашелестели ветки, как будто кто-то продирался сквозь подлесок. «Надо же, здесь водится крупная живность, – подумал мужчина, – кабаны, наверно». Шум улепетывающего зверя какое-то время накладывался на шелест покрышек по гравию, потом все как-то резко стихло. Вновь воцарилась тишина, еще более звонкая. После ослепления вспышкой света темнота показалась мужчине еще более глубокой.

И вдруг высоко в небе прошел волнами всполох, переливающийся всеми красками спектра. «А еще говорят, что ночью все кошки серы, потому что человеческий глаз в темноте не различает цветов, – усмехнулся мужчина, – а вот извольте! Как в радуге, вернее, как в северном сиянии. Откуда в этих широтах северное сияние?» Додумать эту мысль помешал нарастающий гул, исходивший со стороны дома.

Мужчина опрометью бросился туда, взлетел на высокое крыльцо, ворвался в комнату, обогнул стоявшую посередине большую катушку, свернутую из толстой медной проволоки, подскочил к лабораторному столу. Самописец давно зашкалил, его перо судорожно билось о верхнюю кромку. Цифры на китайском приборе мелькали столь часто, что определить значение было невозможно. Раритетная проволочная рамка из-за быстрых колебаний представлялась цилиндром. Замигал свет и вдруг вспыхнул с неожиданной холодной силой. Мужчина с изумлением уставился на запаянную с двух сторон стеклянную трубку, обычную трубку, без проводов и прочих приспособлений, из обычного, как казалось, стекла, без каких бы то ни было покрытий снаружи или внутри. Слепящий, подстать голливудскому юпитеру, свет исходил от нее. Мужчина инстинктивно прикрыл глаза ладонью, тут его уши уловили характерное потрескивание – кто хоть раз слышал, тот ни с чем не спутает.

Мужчина резко обернулся к катушке. По голому медному проводу, идущему от катушки вверх к антенне, пробегали, потрескивая, яркие искры. «Ох, ё, полыхнет!» – только и успел вымолвить мужчина. Как-то нехорошо хрюкнул ноутбук. Мужчина бросился было его выключать, но тут же и замер, наблюдая, как жидкокристаллический дисплей стекает вниз мутными потоками. И еще он почувствовал, что через несколько мгновений он сам растечется по полу грязной лужицей. Мысли метались в голове, грозя пробить черепную коробку, сердце рвалось наружу из грудной клетки, колотя по ребрам с частотой ударов двести в минуту, басовито ныла увеличенная печень, тихо скулил желудок, скрипели суставы, мышцы подрагивали, стремясь оторваться от костей, а прямая кишка вдруг наполнилась жидким содержимым, настойчиво желавшим излиться. Мужчина схватил со стола маленькую черную коробочку и бросился вон.

На свежем воздухе резко полегчало, даже неприятные позывы в низу живота сами собой прошли. «Как-то слишком светло, – мелькнула мысль, – или солнце восходит?» Он задрал голову вверх. Вершины гор были еще темны, но прямо над ним волны всполоха свернулись в воронку, острый кончик которой спускался все ниже, устремляясь – устремляясь прямо к нему. Или к дому, так оно вернее. Где-то далеко и высоко в небе зажглась яркая звезда и стала быстро приближаться, увеличиваясь в размерах. Вот она вошла в раструб воронки… Тут мужчина ощутил дрожание земли под ногами. Откуда-то прилетел маленький камешек и больно ударил в руку. Со стороны гор доносился нарастающий гул, как от сходящей лавины. Дом ходил ходуном, грозя рассыпаться по бревнышку, а торчащая вверх антенна то ли разбрасывала искры, то ли притягивала их – не разобрать, такое вокруг нее было сияние.

«Полный абзац!» – услышал мужчина свой внутренний голос. И повинуясь ему, выхватил из кармана черную коробочку. «Черт, не то! Это не сейчас!» Он принялся шарить по карманам, нашел, наконец, мобильник, нажал кнопку вызова. И даже не дождавшись соединения, принялся громко кричать:

– Володька, вырубай!

– Что у тебя происходит? – раздался спокойный голос друга.

– Вырубай на хер, тут такое творится!

– Да что творится-то? – крикнул в ответ Володька, не очень, впрочем, обеспокоенный. – Поделись со скучающим другом.

– Вырубай, а то делиться будет некому!

– Даже так? – несколько меланхолично сказал Володька. – Тогда выключаю. Эй-эй, ты чего молчишь? – и уже истошно: – Петька, не молчи!

А мужчина по имени Петр стоял и тупо смотрел на мобильный телефон, безмолвный брусок с темным экраном.

– Петька-а-а! – звенело у него в ушах.

– Ты выключил? – с неожиданным спокойствием сказал мужчина, подняв голову.

Он даже мерно пощелкал пальцами, отбивая ритм, и чему-то удовлетворенно кивнул, заслышав ответ:

– Уф, ну ты меня и напугал! Выключил. Подожди немного, не сразу дойдет.

– Я знаю, – ответил мужчина, продолжая все так же мерно щелкать пальцами и ведя счет.

И вот он поднял руку и щелкнул громко, от всей души. И по этому магическому жесту фокусника вдруг все переменилось и стремглав понеслось вспять. Дом перестал трястись. Светящийся шар вокруг антенны поблек и потух. Сияющая воронка на небе стала стремительно укорачиваться, окутала падающую звезду саваном и растворилась вместе с ней в просторах космоса.

Тут что-то тяжелое ударило мужчину в спину, бросило его лицом вниз на траву, навалилось, заломило руки за спину.

– Вы можете хранить молчание…

Человеческий голос, произносящий набившую оскомину по многочисленным фильмам формулу. Это успокаивало. Но мужчина и так был удивительно спокоен. Он даже успел расслышать шум какой-то возни в лесу и громкий вскрик. И подумать: «А у кабана-то женский голос!»

– Все, что вы скажете, может быть использовано против вас…

– У меня теперь будет время, много времени для того, чтобы все вспомнить и все обдумать еще раз, – произнес мужчина.

Произнес, впрочем, про себя. Ведь все это действительно могло быть использовано против него.

Глава 3

Черная пятница, февраль

День был плохой. Хуже некуда. Чего еще ждать от пятницы, тринадцатого? Умные люди в такие дни не ходят на работу, а если ходят, то не включают компьютер. И не вскрывают почту, как электронную, так и обычную. Сколько, выходит, он правил нарушил? Целых четыре. А если учесть, что компьютеров было два, дома и на работе, то и все пять. Вот и получил. На полную катушку.

Неприятности начались с утра, вернее, с письма, с письмеца в конверте, погоди, не рви. Порвать-то он порвал, потом, со злости, да что толку? Если твой банк настойчиво напоминает, что у тебя третий месяц недопустимый овердрафт на счете, то тут перехватывай, где только сможешь, несколько сотен и беги в банк. А то ведь запишут, как грозятся, в ненадежные клиенты, здесь, в Америке, это страшнее судимости.

А овердрафт откуда? Алименты списали. Таньке, бывшей. Почему так получается? В России жили, не тужили, почти что впроголодь, но дружно. А как сюда приехали, так, насытившись, сразу ссориться начали. Вернее, Танька начала. Говорит, это оттого, что она все время дома сидела и ей не хватало общения. Но если все время дома, то где она своего нынешнего, Юджина, подцепила? И почему с ним она с удовольствием дома сидит, а по-английски как не говорила, так и не говорит, какое тут общение? Или все дело в том, что дом – свой?

Да бог с ней! Только подумал, как тут же получил от Таньки мейл. На рулише, естественно. Опять денег просит. Ромка, чадо их совместное, попал-таки в школьную баскетбольную команду, теперь ему супер-пупер форма нужна. Вот ведь врет и не краснеет. У них кредит за дом просрочен. Это он казался своим, пока ипотечный кризис не грянул. А ведь придется дать. Ромка в их редкие, строго оговоренные постановлением суда встречи и так смотрит на него, как на последнего жлоба. Мамкина работа.

Так и тянулись целый день, неприятность за неприятностью. Одна радость впереди маячила – зарплата. Она, конечно, вся уже наперед на обязательные платежи расписана, даже не хватает, но все же приятно. Что же они так затягивают с главным-то? До конца рабочего дня оставалось двадцать минут, в конверт еще не похрустывал в кармане. И тут вызвали к Большому боссу. Не к добру это, мелькнула мысль. Как в воду глядел.

– О, Питер! Рад тебя видеть. Как дела? Как всегда, лучше всех? Проходи. Располагайся. Скотч?

Радушие изливалось из Большого босса, компенсируя скороговорку вопросов, которые не подразумевали ответов. От «Питера» совсем заплохело. Нет, он, конечно, Питер, вернее, Петр, но так его никто не звал, это повелось еще с первого его американского места работы. Когда он представился по своему шутливому обыкновению: «Саров, Арзамас-16», – новые коллеги уважительно зашумели: «Как же, знаем! Арзамас-16, Саров! А звать-то тебя как?» Когда, наконец, разобрались, было много смеху. С тех пор и привязалось: Шестнадцатый. И только для официоза осталось: доктор Сарофф или Сароу, кто как прочитывал его сложную фамилию на лейбле.

– Боюсь, Питер, у меня для тебя плохие новости. Пятница, тринадцатое, ничего не поделаешь, – хохотнул Большой босс и отхлебнул виски, – времена нынче трудные, финансирование режут по всем статьям, грант, на котором ты сидишь, не продлевают. Мы бы, конечно, что-нибудь придумали, работать ты умеешь, хотя и сдал что-то в последнее время. Слышал я, увлекся ты Теслой. Нам нравится, когда люди, приезжающие в Америку, интересуются нашей историей, нашими великими соотечественниками, но не в рабочее время. Мы тут проверили твою электронную почту. Шестьдесят процентов посланий относятся к Тесле и все отправлены и получены в рабочее время.

Саров и не подумал возмущаться вторжением в его личный почтовый ящик, это он уже проходил. Здесь хотя бы признались.

– Но это так, мелочи, – продолжал Большой босс, – главное, конечно, финансирование, вернее, его отсутствие. Нам придется расстаться, к глубочайшему моему сожалению, – он протянул Сарову длинный узкий конверт, заменив им последнее рукопожатие.

Саров был внутренне готов к чему-то подобному, но все же застыл на месте, вертя в руках конверт. А Большой босс уже стоял спиной к нему, у большого окна, и весело говорил по мобильному телефону:

– Да, дорогая, все завершил. Сегодня обошлось без происшествий. Не то что в прошлую черную пятницу. Помнишь, как у меня спустило колесо, и мы опоздали в ресторан. Собирайся, я через пять минут выезжаю.

* * *

Саров, глубоко задумавшись о своей горькой судьбине, шел по коридору. Цок-цок-цок, донеслось до него. Он вскинул голову. Мимо прошествовала длинноногая девица. Он неодобрительно покачал головой. Нет, девица была вполне, вот только туфли со шпильками под стать ногам, эти шпильки для их силовых микроскопов были страшнее землетрясения. Впрочем, это же административный этаж, тут все можно, кроме сексуальных домогательств и курения.

Он толкнул дверь и вышел на ажурный мостик, висевший над внутренним двором здания, чудом архитектуры XXI века. Институт нанонауки открыли почти ровно год назад, искусно вписав модерновое здание в сравнительно старый, почти вековой, комплекс Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе. Главной достопримечательностью верхней части расположенного в форме каре здания были эти самые открытые мостики или наклонные лестницы, пересекавшие по воздуху внутренний двор и соединявшие разные этажи. Когда Саров увидел их в первый раз, он сильно удивился: как же они ходят по ним в снег и дождь. А потом спохватился: какой нафиг снег в Калифорнии, тут и дождя-то не дождешься.

Но главное было под землей: три этажа лабораторий, напичканных супердорогим оборудованием для работ в области нанотехнологий – научной фишки последних лет, куда вкладывалось все больше денег. Под землю их загнали из-за того, что приборы были очень чувствительны к разного рода колебаниям. Он никогда не думал, что работать под землей так неприятно. Вроде бы и не смотришь во время работы в окно и сидишь к нему спиной, упершись взглядом в монитор или в стену, но нет такого ощущения ограниченности пространства. И еще тишина – тишина давила. Вот идет он по коридору… Саров натолкнулся на вывернувшего из-за поворота сотрудника соседней лаборатории. Вот о том он и говорит: идешь и ничего не слышишь, ни своих шагов, ни чужих, такое здесь покрытие на полу и стенах. После череды глухих дверей и сплошных простенков вдруг открылась стеклянная стена, за ней как в аквариуме копошились люди в халатах, шапочках на волосах и бахилах на ногах. «Чистая» комната, такая хирургам и не снилась.

Вот и его лаборатория, слава богу, не чистая, можно не переодеваться при входе. Уже бывшая его лаборатория.

Сборы не заняли много времени. В российских институтах человек быстро обрастает вещами, для работы много чего требуется, а в отделе снабжения снега зимой не выпросишь, вот и приходится все доставать самому. Плюс книги и куча бумаг. Не оставлять же при переходе. Жалко не вещей, жалко времени, которое придется потратить на новом месте для поиска необходимых мелочей. А в Америке со всем – нет проблем, и потому – ничего лишнего, личного. Все личное, что Саров нарыл в ящиках своего стола, можно было завернуть в носовой платок. Даже традиционной коробки не потребовалось. Оставалось очистить почтовый ящик, да покоцать тестовые файлы. Тут-то комп и заглючил, это уж как водится. Ну и черт с ним! И с ними!

* * *

Саров вышел из института и побрел в сторону кампуса. На душе было погано. Русская душа требовала если не дружеского сочувствия, то хотя бы общения. А вот и знакомый бар.

Как же не любил Саров эти обязательные пятничные посиделки всей лабораторией в баре! Колхоз – дело добровольное. Так говорят в России, посмеиваясь над советским прошлым. Оказалось, колхоз – он и в Америке колхоз, такой же добровольный. Невзирая на настроение, желание и самочувствие, ровно два часа крепи единство коллектива. И непременно в пятничной униформе, джемпере и джинсах. Саров и в другие дни отдавал предпочтение «свободному стилю», но в пятницу его неудержимо тянуло напялить пиджак.

Все в сборе, полна коробочка. Пять китайцев, три индуса, трое русских, Эпштейн, Балаян и Загитуллин, мексиканец, две американки, ирландка и полька Кристя, украшение лаборатории. У всех в руках бутылочки Будвайзера, над длинным составным столом стоит многоголосый гомон, из которого иногда вычленяются знакомые английские слова.

Саров взял в баре банку Хайнекена, присел к столу. Разговор на мгновение стих. Во взглядах, обращенных на Сарова, сквозит недоумение и смущение, все всё знают, возможно, узнали раньше него. Балаян поднял вверх руку с растопыренными пальцами: «Суки!» Кристя проворковала: «Мне будет не хватать тебя, Шестнадцатый!» – и повела плечами. Что ж ты раньше-то молчала?! Саров хотел развить тему, но Кристя уже отвернулась к Балаяну. Всеобщий разговор возобновился. «Кто же стукнул? И кто залезал в компьютер? – подумал Саров, окидывая взглядом компанию. – Впрочем, какая теперь разница?» Ровно в семь пятнадцать все дружно поднялись. «Ах, как жаль! Прекрасно посидели! До понедельника! Увидимся!» Кто-то, проходя, хлопнул Сарова по плечу. И на том спасибо.

Хорошее все же место этот университет. Даже жалко уезжать. Саров медленно брел по аллеям парка. Он всегда выбирал эту дорогу к дому после работы. Круг небольшой, а удовольствия масса. Идеально подстриженные лужайки, альпийские горки со струящейся водой, замысловатые клумбы с красивыми цветами. Успокаивает. Там и сям разбросаны скульптуры, множество скульптур, несколько десятков, на все вкусы, даже и на его, довольно консервативный. Подойдешь, постоишь, посмотришь, мысли всякие в голову приходить начинают, нет, не всякие, хорошие мысли приходят, иногда и умные. Он даже в выходные приходил сюда. Разогреет гамбургер в микроволновке – они стоят поблизости на специальных подставках, пользуйся, кто хочет, усядется на траву – и можно, и чисто, потягивает пиво из банки, упрятанной в бумажный пакет, уплетает гамбургер, глазеет по сторонам. Студентки щебечут, разлегшись на траве, за оградой университета вальяжно течет бульвар Сансет, наверху, на горе огромные буквы складываются в слово Голливуд. Не пустыня вокруг Лос-Аламоса, там так не полежишь, ему, по крайней мере, не удавалось.

В общем, уходить не хочется. Да и куда ему спешить? От работы до дома рукой подать, пять минут быстрым шагом – еще один плюс этого места. А дом… Что дом? Разве ж это дом! Холостяцкая берлога, выбитая им в целях экономии в так называемом семейном студенческом общежитии. Так называемом, потому что четверть проживающих в нем составляли гомосексуальные пары. Против них, особенно против геев, он ничего не имел, они были вежливыми и тихими, что еще требуется от соседей?

А вот и его апартаменты, студия, если быть совсем точным. Одна большая комната, совмещающая функции спальной, гостиной, кабинета и кухни. Когда живешь один, это даже удобно. И большой портрет Теслы, висящий на стене, отовсюду видно.

* * *

Саров запал на Теслу уже в Америке. Слышал, конечно, и до этого. Все ж таки единица магнитной индукции носит его имя. Эка невидаль! Ом тоже дал свое имя единице сопротивления, это же не повод, чтобы западать на Ома, никто и не западет. А еще Тесла был изобретателем, по версии Советского энциклопедического словаря – всего лишь изобретателем в области электро- и радиотехники, даже не выдающимся. К физике и технике Саров имел самое непосредственное отношение, как-никак закончил Московский инженерно-физический институт, но имя Теслы если и упоминалось на лекциях, то в ряду других, куда более известных имен, в скучнейшем, сугубо прикладном разделе о переменных токах. Долгие годы Саров почему-то был уверен, что Тесла – чех, а о том, что он почти 60 лет жил и работал в Америке, не знал вовсе.

Началось все курьезно. На одной из вечеринок перед их отъездом в Америку собралась разношерстная компания – родственники, соседи по дому, не очень близкие подруги жены. Выпили, как водится, крепко. Кто-то, кругля глаза и размахивая от возбуждения руками, принялся пересказывать газетную статью о том, что Тунгусский метеорит был, оказывается, не метеоритом, и не кометой, и даже не потерпевшим крушение кораблем космических пришельцев, как долгие годы считали ученые. На самом деле, катастрофа, случившая 30 июня 1908 года в районе реки Подкаменная Тунгуска в Восточной Сибири, была не чем иным, как испытанием секретного оружия, изобретенного Николой Теслой. Был редчайший случай, когда Саров оказался единственным физиком за столом, к нему и обратились за разъяснениями, как к эксперту. Он отмахнулся:

– Точно. Испытание. Секретного оружия. А организовала все мировая закулиса.

Шутка оказалась неудачной и только подлила масла в огонь. Сколько он ни уверял потом гостей, что все это бред сивой кобылы, выдумки пьяного ежика, газетная утка, фигня на постном масле, никто ему не верил, даже и обижались. «Сам сказал! Знаешь, а скрываешь. Нехорошо. Мы все люди проверенные». И как он ни отбивался, кто-то засунул ему в карман газетную вырезку со статьей. Каким образом она оказалась в заднем кармане других джинсов, уму непостижимо, мистика. Обнаружил ее Саров уже в самолете и, маясь бессонницей во время долгого перелета, прочитал. Вердикт подтвердился: полный бред.

Но зерно было брошено. Он стал искать в Интернете материалы о Тесле, и чем больше читал, тем сильнее увлекался. Вскоре он безоговорочно уверовал и в гениальность Теслы, и в его высшее предназначение, и в то, что далеко не все его открытия, прозрения и изобретения поняты человечеством. Как всякий новообращенный, Саров принялся с избыточным, прямо скажем, энтузиазмом проливать свет нового знания на косные и темные массы. Завел собственную англоязычную страничку в Интернете, через которую вербовал новых сторонников в Америке и заодно собирал неизвестные сведения о своем кумире. Правил статью о Тесле в Википедии, когда же в России закрутили интернет-проект Энциклопедии славянских народов, вызвался создать отдельный блок, полностью посвященный Тесле и его работам. Сейчас он писал статью о … роли Теслы в Тунгусской катастрофе. Нет-нет, никакой конспирологии, никакого параноидального бреда, никаких журналистских домыслов, все строго научно, со схемами, фотографиями устройств и даже с кое-какими расчетами.

Глава 4

Работа над ошибками

Ох, не надо было ему садиться сегодня за компьютер. После такого-то рабочего дня. И на исходе черной пятницы. Но, во-первых, привычка, если не зависимость, а, во-вторых, все равно делать больше нечего, не телевизор же смотреть. Опять же статью написать нужно. Но не работалось.

Саров сидел и тупо смотрел на главную страницу раздела Энциклопедии славянских народов, посвященного Тесле.

Никола Тесла

Жизнь, открытия, изобретения

1856, 10 июля

Родился в деревне Смилян близ городка Госпич в Хорватии.

«Родился в деревне… – подумал Саров. – Эдак у читателя может сложиться впечатление, что он крестьянский сын, новый Ломоносов. Конечно, не королевских кровей, и не княжеских, и не потомок графа Дракулы, как пишут местные журналисты по свойственному американцам географическому кретинизму, но все же один дядя – фельдмаршал, другой – начальник Австрийской военной академии, а третий – епископ Боснии. В Хорватии… В этой бывшей Югославии сам черт голову сломит с национальностями. Надо уточнить, что серб, а то братушки обидятся». Вставил: в родовитой сербской семье.

1875–1880

Учеба в политехническом институте в Граце и Университете Чарльза в Праге.

1881

Работа в Центральном офисе телеграфа в Будапеште. Первое изобретение: усилитель голоса для телефонного приемника, прообраз динамика

1882–1883

Изобретение вращающегося магнитного поля. Работа в «Континентальной компании Эдисона» в Париже и Страсбурге.

«Как можно изобрести вращающееся магнитное поле? Наверно, правильнее сказать, что Тесла его придумал. А уж на его основе изобрел индукционный электродвигатель. Но изобретение так и осталось на бумаге, вернее, в голове. Он всем рассказывал о нем, но никого оно не заинтересовало. Никто не мог понять величия его изобретения. Он опередил время. Он всегда опережал время. А!» – досадливо махнул рукой Саров.

1884

Переезд в США. Работа в компании Томаса Эдисона в Нью-Йорке.

Работал всего год, а потом ушел, не сойдясь с шефом во взглядах на перспективы развития электротехники. Нетривиальный поступок для никому не известного эмигранта без гроша в кармане. Саров примерил ситуацию на себя и честно признал, что он, пожалуй, так бы не поступил. Да и кто бы ему дал? Визы-фигизы, грин-карты и все такое прочее. Даже землекопом не устроишься, как Тесла, который на этих поденных работах целый год кантовался. И вот зигзаг судьбы, возможный, наверно, только в Америке. Бригадир землекопов заприметил трудолюбивого молодого человека, хотя какого молодого – тридцатник стукнул! Выслушал рассказ об его изобретениях и связанных с ними больших надеждах, вывел его на своего знакомого из компании «Вестерн Юнион Телеграф», тот рискнул своими деньгами и привлек к делу еще одного своего приятеля. Так появилась компания «Тесла электрик». Через шесть месяцев после открытия своей лаборатории Тесла собрал три разных комплекта своей системы и подал свою первую заявку на патент. Саров прикинул: в неделю Тесла должен был создавать с нуля не меньше одного нового устройства, которое существовало до этого только в его голове. И это без квалифицированных помощников и готовых комплектующих. Начерти каждую фитюльку, закажи, собери, испытай, наконец. Невозможно! Однако, сделал. Исторический факт.

1888

Создает систему переменного тока.

Всего-навсего! Но не потрясает, потому что неподвластно уму. Невозможно поверить, что все это электричество, 220 вольт, 50 герц, без которого мы не мыслим своей жизни, вся эта электрическая сеть, от генератора на электростанциях до розеток и ламп в наших квартирах и офисах, созданы одним человеком. Причем созданы не за десятилетия, а практически в одночасье. За этот час мир попал в другую реальность. В прошлой была система постоянного электрического тока, она позволяла передавать электричество на расстояние не более километра, при этом его мощности хватало на сотню лампочек в двадцать пять ватт. Передача электроэнергии на большие расстояния была на грани фантастики, пять миль, восемь, четырнадцать – фиксировались мировые рекорды. В новой реальности передача сотен тысяч киловатт на сотни километров стала обыденным делом. Обыденность тоже не потрясает.

Кто были потрясены, так это, несомненно, эксперты Патентного бюро, получившие заявку Теслы. Потому что в ней Тесла изложил все это, всю свою систему. Ведь к чему привыкли эксперты? Что изобретатель претендует на то, что на паханном-перепаханном поле он нашел нетронутый участок. И их задача сводится к тому, чтобы определить обоснованность утверждения изобретателя о нетронутости участка и выявить, нет ли на нем чужого заявочного столба. А Тесла явил их взорам огромное поле девственной целины, которое он полностью, без просветов для поколений будущих изобретателей, покрыл одной заявкой. То, что действительно девственная, и то, что покрыл, – в этом сомнений не было. Теслу лишь попросили разделить сводную заявку на несколько отдельных. Следующие несколько месяцев они только тем и занимались, что выдавали Тесле патенты, один за другим.

«Подает заявки и получает 30 патентов, охватывающих все аспекты получения и использования переменного тока: генераторы, одно- и многофазные двигатели, системы распределения, многофазные трансформаторы и т. д.» – вставил Саров. Все равно сухо, подумал он.

1889

Изобретение люминесцентных ламп.

Поразительно, но мы до сих пор пользуемся лампами накаливания. Которые почему-то перегорают все быстрее и быстрее, с досадой заметил Саров. Итак, пользуемся лампами накаливания, изобретенными Эдисоном аж в 1879 году. Большинство людей уверены, что люминесцентные лампы или лампы дневного света были изобретены намного позже, где-нибудь в середине XX века. Между тем изобрел их Тесла и всего через десять лет после изобретения Эдисона. Его система позволяла получать токи любой частоты, в том числе и высокой, и он стал пропускать эти токи через различные газы и воздух при разных давлениях. Так он получил свет, который превосходил по яркости все полученное ранее. В лампе Эдисона светится раскаленная нить, в лампах Теслы – газ, в них нечему перегорать. Тесле удалось повысить яркость свечения за счет покрытия поверхности лампы люминофором, так появились люминесцентные лампы. А еще Тесла предложил заполнять лампы неоном, после того, естественно, как неон открыли. Он даже изгибал стеклянные трубки в виде букв и геометрических фигур и демонстрировал их на своих лекциях. По прошествии десятилетий это воплотилось в неоновых огнях рекламы. Что пока не воплотилось в жизнь – так это проект «всемирного освещения». Тесла предложил его в 1914 году. На больших высотах атмосферные газы находятся в том же состоянии, что в использованных им трубках с частичным вакуумом. И если через верхние слои атмосферы пропустить ток определенной частоты, то воздух засветится, вся Земля превратится в исполинскую лампочку. Очень удобно, и вполне возможно, что энергии на это потребуется не больше, чем на уличное освещение. Тесла заявил, что не видит никаких трудностей в технической реализации этого проекта. Если перевести с языка Теслы на нормальный человеческий, это означает, что он видел, как это можно сделать. Ну почему он ничего не записывал!

1890

Изобретает высокочастотный генератор тока.

Открывает тепловое воздействие высокочастотных токов на организм и предлагает использовать их в лечебных целях.

Микроволновые или СВЧ-печи тоже от Теслы и когда еще были изобретены, а всем кажется, что они появились на нашей памяти.

1891

Изобретает карборундовую лампу.

Плохо написано. Что такое СВЧ-печки знают сегодня все, а вот что такое карборунд и тем более карборундовая лампа знают единицы. Вот он в студенческие инженерно-физические годы не знал, честно признался Саров, хотя должен был бы знать. Потому что из пустого пространства круглой пятнадцатисантиметровой лампы Тесла извлек, как фокусник из шляпы, целую россыпь кроликов, то есть открытий. На первый взгляд эта лампа была похожа на лампу накаливания: внутри нее находился кусочек тугоплавкого материала – карборунда, подсоединенный к источнику высокого, быстро меняющегося напряжения. Но светила эта лампа в двадцать раз сильнее, чем лампа накаливания, потребляя то же количество электроэнергии.

Она походила на миниатюрное Солнце. Саров представил многократно описанную демонстрацию Теслы на его лекциях. Тесла брал в одну руку выводной провод своего высокочастотного трансформатора, а в другую – свою карборундовую лампу. Он поднимал руку с лампой вверх, и в этот момент ассистент включал рубильник. Ток напряжением в сотни тысяч вольт проходил через тело Теслы, и искусственное Солнце вспыхивало в его руке, ослепляя аудиторию. Эффектно!

Светился не карборунд, светился газ в лампе. Молекулы газа с огромной силой били по электроду, в свою очередь раскаляя его добела. Увеличивая силу тока, можно было расплавить и даже испарить почти любое вещество – алмаз, рубин, самые тугоплавкие металлы. А при определенных условиях рубин не испарялся, а как бы накачивался энергией и выдавал узкий пучок белого света. Тесла демонстрировал его на своих лекциях. Через шесть десятилетий это назвали лазером, рубиновым лазером.

В других условиях на стеклянной поверхности лампы появлялись быстро меняющиеся картины. Тесла предположил, что это изображение микроскопического участка электрода, с которого вылетают заряженные атомы. Теперь мы знаем, что это электроны. Так работает электронный микроскоп, который позволяет увидеть изображение микроскопических объектов. В сущности, Тесла изобрел электронный микроскоп, но он не мог так его назвать, потому что электрон в то время еще не открыли.

Все-таки удивительные у него были прозрения! Уподобив свою карборундовую лампу рукотворному Солнцу, Тесла вскоре понял, что это больше, чем красочная метафора. Солнце подобно электроду его лампы выбрасывает поток мельчайших частиц, обладающих огромной энергией. Но вокруг Солнца нет барьера в виде стеклянного купола, поэтому этот поток уносится в космическое пространство и с неизбежностью должен достигнуть Земли, бомбардируя ее и разрушая материю. Тесла сообщил, что он обнаружил эти частицы и измерил их энергию. Ученым начала 90-х годов XIX века это показалось фантастикой.

Через тридцать лет Артур Комптон открыл космические лучи, состоящие из движущихся с огромной скоростью частиц материи. Еще через десять лет Фредерик Жолио, зять Пьера и Мари Кюри, открыл явление искусственной радиоактивности обычных веществ при бомбардировке их подобными частицами. Нечто подобное Тесла и предсказывал, вот только слово радиоактивность не употреблял, потому что ее открыли через пять лет после его работ.

Саров написал: Открыл лазер, электронный микроскоп, космическое излучение, предсказал явление искусственной радиоактивности. «Это три или четыре Нобелевских премии? – принялся вспоминать Саров. – Нет, четыре или пять?» – спохватился он, переведя взгляд на следующую строчку.

1892

В лекциях описывает «сильное и загадочное излучение» – рентгеновские лучи.

Ну и ляп, подумал Саров, вот что значит сила стереотипа. Как же Тесла мог описать рентгеновские лучи до Рентгена? Правильно, никак. Он описывал необычный вид излучения, полученного им в его лампе с молекулярной бомбардировкой. Излучение проходило через металл и порождало изображение на фотографических пластинах. Сообщение об этом излучении шло в череде других, куда более интересных, и не привлекло внимания слушателей. Собственно, и сам Тесла не придавал ему большого значения и никогда не считал, что имеет какой-то приоритет в его открытии.

Когда в конце 1895 года сообщение Рентгена всколыхнуло научную общественность, Тесла послал Рентгену некоторые из полученных им ранее изображений. «Изображения очень интересны. Не будете ли вы так любезны и не сообщите ли мне, каким образом они получены?» – ответил изумленный Рентген. Пока шла переписка, Тесла, опираясь на результаты своих предшествующих экспериментов, совершил большой рывок вперед, намного опередив других исследователей в этой области. Пока они пытались выжать из подобия описанной Рентгеном трубки излучение, достаточное для получения теневых изображений рук и ног, расположенных в непосредственной близости от лампы, Тесла делал снимки черепа с расстояния в пятнадцать дюймов. Череп был, естественно, самого Теслы, как истинный ученый он экспериментировал в первую очередь на себе. Все это было столь необычно для того времени, что «Нью-Йорк Таймс» поместила огромный снимок черепа Теслы на первой странице.

Саров стер слово «рентгеновские» и вставил Х-. Тоже, конечно, неправильно, но неспециалист воспримет это как «загадочные лучи». Люди любят все загадочное.

1893

Изобретает беспроводную систему телеграфии.

Откуда я скопировал эту глупость? Да понятно откуда. Так написано во всех академических монографиях, канонических биографиях, на всех официальных сайтах. Кто из молодых сейчас знает, что такое телеграф? А у старшего поколения телеграф ассоциируется с чем-то допотопным, с ползущей из громоздкого аппарата бумажной лентой, которую затем разрывают на кусочки и наклеивают их на бумажный бланк телеграммы. Беспроводную? А что здесь удивительного? Ведь было же радио, которое, как известно всему миру, изобрел Маркони в 1897 году, или в 1895 году Александр Попов, в чем уверяли население шестой части суши.

Между тем в нескольких лекциях 1893 года Тесла описывал и демонстрировал устройства для беспроводной передачи энергии в форме электромагнитных колебаний. Тогда же он предлагал провести эксперимент с наземным источником энергии и кораблем, находящемся с открытом море. «Даже если при этом нельзя будет передать энергию для питания оборудования, то уж информацию можно будет передать наверняка», – заключил он. Тогда же Тесла привел перечень необходимых компонентов устройства для беспроводной связи: антенна или направленный вверх провод; заземление; контур из индуктивности и емкости; регулируемая индуктивность и емкость для настройки; передатчик и приемник, настроенные в резонанс друг с другом; ламповые детекторы. Если кто-нибудь скажет, что это не радио, то он ничего не понимает в радио.

Через два года двадцатиоднолетний Маркони начал экспериментировать с вибратором Герца, который Тесла отверг за несколько лет до этого. Не добившись никакого результата, он скопировал устройство Теслы и, искусно завуалировав его суть, получил патент. Знала кошка, чье мясо съела. В 1900-ом году после наделавших много шуму испытаний его устройства Маркони в поисках инвесторов прибыл в Нью-Йорк. В программе его пребывания значилась и научная лекция, которую посетил Тесла. «Когда он узнал, что я в зале, ему стало плохо, он отменил лекцию и до настоящего времени так и не прочел ее», – вспоминал несколькими месяцами позже Тесла. Что, впрочем, не помешало Маркони искать встречи с великим мастером, а тому, в свою очередь, принять молодого выскочку в своей лаборатории и даже разъяснить ему принципы действия некоторых новых устройств.

Неизвестно, каким ученым был Маркони, но как предприниматель он мог дать Тесле сто очков вперед. А еще он был выдающимся рекламным агентом, саморекламным. Много лет Тесла терпеливо сносил самовосхваления Маркони, но в конце концов не выдержал и, дойдя до Верховного суда США, добился признания своего приоритета. Патент Маркони был признан недействительным, что, впрочем, ничего не значило, так как срок его действия давно истек. Тем не менее, Маркони, спасаясь от исков Теслы, пришлось какое-то время жить на корабле в море за пределами территориальных вод США.

Саров решительно выдохнул и написал: Изобретает радио.

1894 – 1897

Строительство первой гидроэлектростанции на Ниагарском водопаде.

Электростанция на Ниагарском водопаде – сама по себе грандиозная идея, могущая прийти в голову только предприимчивым американцам с их гигантоманией. Но большего восхищения заслуживает то, что это была первая гидроэлектростанция, американцы решили не размениваться на ерунду, на всякие мелкие речушки, зарабатывать – так миллион, иметь – так … Ниагарский водопад. Специальный приз – за рекордно быстрое внедрение новой технологии. Ведь проект электростанции начали разрабатывать до появления системы переменного тока Теслы, она была последней из представленных на конкурс проектов. Она еще толком нигде не работала, так что члены комиссии не могли оценить ее достоинства в действии, а многие выдающиеся ученые, включая лорда Кельвина, отдавали предпочтение системе постоянного тока Эдисона, тоже, впрочем, усовершенствованной Теслой. Тем не менее, члены комиссии проявили гениальную интуицию, отдав предпочтение системе переменного тока. И поныне на здании электростанции красуется табличка с перечнем использованных патентов: Тесла, Тесла, Тесла, Тесла… Все электротехническое оборудование разработано Николой Теслой, приписал Саров.

1894–1895

Изобретает механические осцилляторы и генераторы электрических колебаний.

1896–1898

Первые патенты по беспроводной передаче энергии.

Тесла всегда работал, не оглядываясь на конкурентов. Он считал, что опережает их на годы, если не десятилетия. У него были на это основания. Но иногда его стремление дать миру готовое решение глобальной проблемы, имеющее тысячи приложений, играло с ним злую шутку. Конкуренты, сосредоточенные на решении частной проблемы, успевали урвать свой кусочек пирога. Как в случае радио. Теслу интересовала беспроводная передача энергии, маломощные радиоволны были лишь одним из боковых ответвлений. Поэтому он после успешных демонстраций на лекциях 1893 года не спешил оформлять патенты. Первый патент на «передачу электрической энергии в естественной среде» появился с 1896-ом году, и затем они хлынули как из рога изобилия – за пять лет Тесла получил 33 патента, которые, как и в случае системы переменного тока, практически полностью покрыли новую область техники, так что несколько лет другие изобретатели не могли найти незастолбленный участок.

Тесла показал, как можно передавать электроэнергию без проводов. Человечество еще не пришло в себя после эпохального прорыва в передаче энергии по проводам практически на любое расстояние, а Тесла на открытии первой гидроэлектростанции на Ниагаре заявил буквально, что эта система уже устарела и у него есть новое решение. Не удивительно, что многие присутствующие сочли, что Тесла перетрудился и у него поехала крыша.

Поехала настолько, что он стал заниматься игрушками. Через год Тесла устроил эффектную демонстрацию одной такой игрушки: в Медисон-сквер-гардене в Нью-Йорке был установлен большой резервуар, в котором плавала лодка с закрытым металлическим корпусом длиной около метра. Внутри лодки были скрыты электродвигатели, из центра крыши корпуса торчал вверх тонкий металлический стержень неизвестного посетителям назначения – антенна. В дальнем углу зала находился пульт, с которого Тесла дистанционно управлял движением лодки посредством передачи радиосигналов. Впрочем, большинство посетителей вряд ли осознало последнее, ведь в эти дни газеты трубили о сенсационном достижении Маркони: впервые передан без проводов сигнал – три точки азбуки Морзе!

Прошел год и Тесла описал еще одну «игрушку»: радиоуправляемый снаряд с реактивным двигателем. «Может быть, хорошо, что он не продемонстрировал опытный образец?» – подумал Саров.

1899

Строит лабораторию в Колорадо-Спрингс, раскрывает природу молнии.

А как раскрыл, так научился получать гигантские молнии искусственно с помощью высокочастотного трансформатора, вошедшего в историю как катушка Теслы, дававшего напряжение в 12 миллионов вольт. Чего он только не сделал в этой лаборатории в горах! Кто б точно знал!

1900–1905

Строительство передающей башни в Уорденклифе на Лонг Айленде под Нью-Йорком для всемирной системы передачи информации и энергии.

«Удивительное дело! – подумал Саров. – С одной стороны, по общему мнению современников и биографов Тесла был на редкость непрактичным человеком в том смысле, что не доводил большинство своих изобретений до коммерческого использования, этим занимались другие, они же и получали львиную долю прибыли. С другой стороны, стоило Тесле получить чек на круглую сумму от одного из крупнейших финансистов того времени – Пирпонта Моргана, как он немедленно приступил к реализации своего самого грандиозного проекта – созданию ни много ни мало всемирной системы передачи информации и энергии. На меньшее он был не согласен. Не хочу, чтобы мою работу путали с дилетантской работой других экспериментаторов, говорил он, намекая на Маркони».

«Интересно, – продолжал размышлять Саров, – обманул Тесла Моргана или нет? Биографы Моргана уверяют, что тот намеревался финансировать строительство первой радиостанции для быстрого получения информации о гонках яхт в Атлантическом океане. Радио делало тогда самые первые шаги, и даже такая задача выглядела пределом возможного. Но Морган был не тем человеком, которого можно обмануть. Да и как обмануть, если в брошюре, вышедшей в 1900-ом году, Тесла привел перечень задач, которые он намеревался решить с помощью своей системы».

Саров кликнул мышкой, и на экране появился этот перечень.

1. Объединение существующих телеграфных станций по всему миру. 2. Создание тайной и недоступной для посторонних правительственной телеграфной службы.

3. Объединение всех существующих в мире телефонных узлов или станций. 4. Передача посредством телеграфа или телефона по всему миру главных новостей для печати. 5. Основание всемирной системы передачи информации исключительно частного характера.

«Воплотилось через 80 лет в электронной почте и Интернете, – подумал Саров. – А ведь Тесла сразу предлагал сделать это в беспроводном варианте. У него были патенты на одновременную передачу множества сообщений на одной частоте, они обеспечивали невероятно высокую пропускную способность системы и одновременно препятствовали несанкционированному доступу к частной информации. Патенты так и остались нереализованными по сей день».

6. Объединение и эксплуатация всех существующих в мире биржевых аппаратов для передачи котировок ценных бумаг.

7. Основание общемировой системы музыкального вещания.

8. Отсчет времени во всем мире по недорогим часам, работающим с астрономической точностью и не требующим никакого обслуживания.

9. Передача знаков, слов, звуковых сигналов и т. д., а также машинописных и рукописных текстов.

Самое удивительное, что телефакс был создан до радио, и Тесла внес в него существенные усовершенствования.

10. Создание общемировой службы поддержки судоходства, помогающей в навигации, в определении местонахождения и скорости корабля, в предотвращении столкновений и катастроф и т. д. 11. Организация системы мирового печатного дела на суше и на море.

12. Репродукция фотографий, а также любой графики и документов в любой точке земного шара.

Нет, все-таки, похоже, обманул. В брошюре, интервью и газетных статьях Тесла говорил о передаче информации, но строил систему, как он признался чуть позже, для передачи энергии. Эта станция, говорил он, позволит получать электрические мощности до десяти миллионов лошадиных сил и рассчитана на обслуживание всех возможных технических достижений без лишних затрат. Были определены и сроки введения в эксплуатацию первой силовой станции в Уорденклифе: девять … месяцев. За ней должны были последовать станции на западе Европы, скорее всего в Великобритании, в России (об этом была достигнута договоренность с царским правительством) и в южном полушарии.

В Уорденклифе началось грандиозное строительство. Возвели башню высотой 47 метров, увенчанную медной полусферой диаметром 30 метров и высотой 15 метров. Под башней пробили шахту глубиной 40 м, набитую каким-то неизвестным никому оборудованием. Тесла заказывал в огромных количествах детали необычной конструкции, которые превращались на месте в генераторы, осцилляторы и двигатели. Бригада стеклодувов изготавливала лампы для передачи и приема радиосигналов. Было это за двенадцать лет до того, как Де Форест изобрел … радиолампы, вернее, получил на них патент. Лампы Теслы погибли под руинами Уорденклифа, а тайна их устройства и производства умерла вместе с Теслой.

Несмотря на огромное количество осложнений с финансированием и поставками оборудования, Тесла не сильно ошибся в сроках строительства – на все про все ушло порядка полутора лет. Тесла был настолько уверен в успехе своего проекта, что в 1903 году заявил в газетном интервью, что на будущей международной выставке в Париже лампы будут гореть от электричества, передаваемого без проводов с электростанции на Ниагарском водопаде.

И в доказательство этого он провел первое полномасштабное испытание своего передатчика. Случилось это 15 июня 1903 года, ровно в полночь. Вот что писала об этом на следующий день газета «Нью-Йорк Сан». Саров еще раз кликнул мышкой. «Живущие вблизи лаборатории Теслы на Лонг-Айленде больше чем заинтересованы его опытами по беспроводной передаче энергии. Прошлой ночью мы были свидетелями странных феноменов – многокрасочных молний, собственноручно испускаемых Теслой, затем воспламенения слоев атмосферы на разной высоте и на большой территории, так что ночь моментально превращалась в день. Случалось, что весь воздух на несколько минут был наполнен свечением, сосредоточенным по краям человеческого тела, и все присутствовавшие излучали светло-голубое мистическое пламя. Сами себе мы казались призраками».

То-то общественность, наверно, возбудилась, усмехнулся Саров. Как-то подозрительно быстро заглох проект после этих испытаний. Кто-то говорит, что Тесла сам

свернул работы, что не раз случалось в его жизни, когда он вдруг заглядывал за край и видел там нечто угрожающее, доступное только его пониманию. Большинство, всегда правое, видит причину в прекращении финансирования, споря лишь о том, почему Морган скоропалительно отказался от этого проекта. Станция была законсервирована, и Тесла лишь изредка наезжал туда. Летом 1917 года башня вместе со всем оборудованием была взорвана, правительство Соединенных штатов сочло, что это слишком заметный ориентир для немецких подлодок. «Как будто в Нью-Йорке и окрестностях не было других внушительных сооружений, – с грустью подумал Саров, – я бы лично с радостью взорвал Статую Свободы, надоела она, и статуя, и…» Он махнул рукой.

1906

Создает принципиально новую конструкцию жидкостных, паровых и газовых турбин.

Странный, на первый взгляд, зигзаг. Все предыдущие изобретения Теслы были так или иначе связаны с электричеством, и вдруг – турбины. Но ведь в то время большую часть электроэнергии получали с помощью паровых машин возвратно-поступательного типа, не изменившихся принципиально со времен Ватта. Правда, появились и первые промышленные турбины, потомки ветряных и водяных мельниц, в них поток пара или воды ударял в лопатки, закрепленные на валу турбины, и тем самым вращал ее.

В турбине Теслы поток ни во что не ударял, он проходил вдоль дисков, насаженных на ось, которая тем не менее вращалась. Да еще как! Первая турбина, собранная Теслой, имела толщину около 3 см, диаметр 15 см и весила меньше килограмма. При подаче в нее пара или сжатого воздуха она давала двадцать тысяч оборотов в минуту и развивала мощность в тридцать лошадиных сил. Движок в целом «умещался в шляпе». Тесла немедленно предложил лозунг, который красовался на его частных печатных бланках и конвертах: «Двадцать лошадиных сил на фунт веса». В сущности, это была даже не цель, а констатация реальных возможностей. В конечном итоге Тесла стал использовать непосредственно газы, образующиеся при сгорании масла. Не требовалось ни парового котла, ни компрессора для получения сжатого воздуха, мощность многократно возросла, а конструкция двигателя была доведена до гениальной простоты.

Самая большая турбина, собранная в те годы по чертежам Теслы, имела диаметр полтора метр. Дело было за малым – за предпринимателем, который бы обладал верой, энергией и деньгами, достаточными для того, чтобы довести изобретение до промышленного использования. Такового не нашлось, а крупные компании типа «Дженерал электрик», работавшие в этой области, уже сделали ставку на турбины другой конструкции. Лошадей на переправе не меняют. Очередное изобретение Теслы легло в стол, где и вылеживалось несколько десятилетий, пока интерес к нему не возродился.

1908

???

В который раз Саров размышлял над этими вопросами. Имел Тесла самое прямое отношение к Тунгусской катастрофе или все же не имел? Сделать это он принципиально мог, недаром в 1907 году он написал в письме в «Нью-Йорк Таймс»: «Относительно проецирования волновой энергии на любую отдельную область земного шара. Это может быть выполнено моими устройствами… Место, на которое требуется провести воздействие, может быть вычислено очень близко, если принимать правильные земные размеры». А в следующем году уточнил: «Когда я говорил относительно военных действий в будущем, я подразумевал, что они должны быть напрямую связаны с применением электрических волн без использования воздушных аппаратов или других орудий разрушения. Это – не мечта. Даже теперь могут быть построены беспроволочные энергетические установки, под действием которых любая область земного шара могла бы быть превращена в непригодную для проживания, не подвергая население других частей серьезной опасности или неудобству». Выходит, что Тесла думал над этим, а под рукой у него была станция в Уорденклифе, которая, правда, уже несколько лет не функционировала. Хотя кто знает? Там оставались служащие, и сам Тесла периодически приезжал туда. Бóльшим препятствием было отсутствие денег, то есть полное отсутствие. Но именно это могло подвигнуть Теслу на рискованный шаг – яркую демонстрацию возможностей его системы, чтобы привлечь потенциальных инвесторов.

Попробуем зайти с другой стороны. Описание Тунгусских событий не противоречит гипотезе об энергетическом ударе мощностью в десятки мегатонн, как сказали бы четыре десятилетия спустя. Чему оно противоречит, так это версии кометы или метеорита, следов которого, несмотря на тщательные поиски, так и не нашли. Собственно, это и породило множество версий относительно причин катастрофы, вплоть до крушения корабля инопланетян. Саров даже сплюнул от возмущения, не верил он во всякие НЛО и космических пришельцев, пусть даже его кумир утверждал, что он установил с ними связь. Саров верил в данные физических измерений, а они зафиксировали в ночь катастрофы многочисленные изменения в электрическом и магнитном полях Земли. На размышления наводили и рассказы очевидцев о событиях той ночи, очевидцев, которые не знали о том, что произошло в центре Сибири. В Берлине наблюдали нечто, похожее на Северное сияние. В северной Европе видели массивные пылающие серебристые облака. Ученый из Голландии идентифицировал увиденное как пульсирующую массу, перемещающуюся поперек северо-западного горизонта, казалось, что в атмосфере происходит некое волновое движение. Свечение неба продолжалось всю ночь, причем оно было столь ярким, что в его свете можно было читать крупный текст. Все это очень напоминало описания результатов испытаний в Уорденклифе.

Но все же не мог Тесла сознательно нанести удар по Сибири, ведь в результате с лица земли были сметены несколько деревень. Тесла ненавидел разрушение и смерть, даже если бы кто-то уверил его, что в этой тайге нет ни одного человека, он ответил бы, что там есть птицы и звери. Другое дело, что он мог ошибиться в расчетах, ведь точные размеры Земли в то время не были известны. Акела промахнулся… Кратчайшая линия, соединяющая Лонг Айленд с районом Подкаменной Тунгуски проходит поблизости от Северного полюса. В те дни Северный полюс был у всех на устах, к нему намеревался отправиться Пири. Тесла вполне мог решить, что лучшего времени и места для демонстрации возможностей своей системы беспроводной передачи энергии ему не найти. Решить мог, но вот решил ли? Саров в который раз пришел к тому, с чего начал.

1912

Номинация на Нобелевскую премию.

Темная история. Даже в годе выдвижения есть разночтения, одни биографы приводят 1912-й, другие – 1915-й. Казалось бы, чего проще, обратитесь в Нобелевский комитет в Стокгольме. Но Комитет хранит тайны не хуже Интеллидженс Сервис или ЦРУ, публикуя архивы лишь по прошествии пятидесяти лет. Но и тогда в них зияют дыры, отсутствуют некоторые карточки для голосования. Одна из таких дыр пришлась как раз на 1915 год.

О присуждении Нобелевской премии по физике Тесле и Эдисону как о почти неизбежном факте сообщила в ноябре 1915 года на первой полосе «Нью-Йорк Таймс». Что ж, Эдисона в том году выдвигали, и он тоже не получил премии. Тесле и Эдисону – возможно, в этом таится разгадка? Ведь недаром говорили, что Тесла отказался от Нобелевской премии, отказался получать ее вместе с Эдисоном. Эдисон – изобретатель, всего лишь гениальный изобретатель полезных устройств, «усовершенствованных мышеловок», как неоднократно говорил Тесла. Себя же он относил к открывателям новых сфер знания, новых принципов, руководствуясь которыми изобретатели создавали разнообразные устройства. Как можно ставить их с Эдисоном на одну доску? Да что Эдисон! Ведь есть еще Маркони! «Человек присоединяет к моей катушке некий разрядник и получает Нобелевскую премию!» – в запальчивости писал и говорил Тесла. На этом фоне Эдисон достоин дюжины Нобелевских премий, добавлял он. Нобелевский комитет справедливо счел это издевательской насмешкой, не столько над Эдисоном, сколько над ним. Когда же Тесла заявил, что за любое из его изобретений он готов отдать все Нобелевские премии за следующую тысячу лет, премия ему больше не светила, по крайней мере, в ближайшую тысячу лет. Ну и что, подумал Саров, мало ли выдающихся ученых так и не получили Нобелевскую премию? Это только в Советском союзе трижды не-лауреат Государственной премии приравнивался единожды не-лауреату Ленинской, да и то в шутливых рейтингах. Мир помнит только победителей, а любое поражение умаляет славу. Так рассудив, Саров вычеркнул этот пункт из жизнеописания Теслы.

1928

Патентует самолет вертикального взлета.

1931

Демонстрирует бестопливный двигатель.

Последние 15 лет жизни Теслы – сплошная загадка. Несмотря на преклонный возраст, он продолжал интенсивно работать, но очень скупо рассказывал о результатах своей работы. Его отрывочные заявления порождали громкие сенсации, недоуменные вопросы и множество самых невероятных слухов. Он не утруждал себя объяснениями, вероятно, окончательно разуверившись в способности современников понять суть его идей. Он не объяснял даже принцип действия создаваемых им образцов устройств. Взять хотя бы этот двигатель…

Тесла прибыл на завод компании «Пирс-Эрроу» в Буффало, снял с нового автомобиля этой компании бензиновый двигатель и заменил его электромотором переменного тока мощностью в 80 лошадиных сил без каких бы то ни было внешних источников питания. «А на чем он будет ездить?» – резонно спросили инженеры завода. «Будет вам энергия», – спокойно ответил Тесла и отправился в ближайший радиомагазин. Там он купил 12 электронных ламп, немного проводов, горсть различных резисторов, и собрал из них какую-то электросхему в коробке размером 60х30х15 см, из которой наружу торчала только пара стержней длиной в палец. Он соединил эти стержни кабелем с электромотором, сказал: «Вот вам энергия!» – сел за руль и … поехал. Машина ездила неделю на скорости до 150 км/ч, привлекая толпы инженеров, журналистов и просто зевак. Разговоры крутились вокруг одного: в чем суть «трюка», ведь вечных двигателей не бывает. Те, кто не знал последней истины, склонялись к черной магии. Когда Тесле надоели эти комментарии, он снял с машины электромотор и таинственную коробку и был таков. И вот уже семьдесят пять лет ученые, верящие а) в эту историю и б) в отсутствие «трюка», на которые был горазд Тесла, пытаются понять, что же было в той коробке? Или в электромоторе, который тоже нельзя сбрасывать со счетов, потому что Тесла привез его с собой, а не купил в магазине. Пытался и Саров. Выходило, что в принципе такое возможно. Конечно, это не был вечный двигатель в строго научном понимании этого термина. Источником энергии могло выступать земное электричество. Земля, как известно, заряжена отрицательно. Положительно заряженные частицы космического излучения тормозятся в ионосфере – верхней части атмосферы. Между Землей и ионосферой – воздух, то бишь изолятор. Получаем классический конденсатор, в котором запасена огромная энергия, которая вдобавок подпитывается за счет солнечного излучения. Тесла каким-то образом научился черпать энергию из этого неиссякающего источника. Вариантов здесь несколько. Можно, например… Нет, нет, остановил себя Саров. Не будем измываться над потенциальным читателем. На пальцах не объяснить, а если изложить, как положено, то понять можно только при наличии специального, ну, очень специального образования. Так что дадим гиперссылки на сайты, где все это детально обсасывается, пусть тот, кому это интересно, туда обращается.

А с этим что делать? Он посмотрел на следующие строки.

1936

Делает проектные предложения по оборонительному оружию, известному как «лучи смерти».

1936–1942

Разрабатывает систему защиты от излучения радаров – технология Стелс.

Вокруг всего этого столько всяких сплетен… Источником их был, в первую очередь, сам Тесла, который любил давать интервью и писать письма в редакции газет. А уж журналисты были горазды расцвечивать досужими домыслами любое его заявление. С другой стороны, известно, как ФБР охотилось за бумагами Теслы и то, что не все его работы рассекречены даже в наше время. Опять же, технология Стелс есть, лазерное оружие есть, как и многое другое, над чем работал и о чем писал Тесла. Теперь уже не докопаться, его это разработки или нет.

1943, 7 января

Скончался в Нью-Йорке.

Шестого или седьмого – какая, в сущности, разница! Все отступает перед непреложностью, неотвратимостью и необратимостью смерти. Остается голый факт.

Глава 5

Игра

Саров посмотрел на часы. Одиннадцать. Еще час и этот треклятый день кончится. Из иконки в правом нижнем углу дисплея выскочила фигурка почтальона с письмом в руках. «Выскочил из иконки как черт из табакерки», – усмехнулся Саров. Что же ты мне принес? Или не смотреть, отложить до завтра?

Письма ему приходили разные, случалось, что и от форменных сумасшедших. Льнут психи к загадочным явлениям и мистическим фигурам и своими воплями вкупе с бредовыми измышлениями дискредитируют Идею! Взять тех же «Наследников Теслы». На эту группу Саров натолкнулся случайно во время блужданий во Всемирной паутине. Или они сами на него вышли? А, неважно! Сайт у них был хороший, Саров почерпнул с него несколько поразительных фактов из жизни Теслы, вот только слишком большое внимание уделяли они всяким паранормальным штучкам. А уж когда завязалась переписка, они просто задолбили его всякими вопросами о тонкой материи, ментальных планах, структуре эфира и возможности обращения времени. Насилу отвязался.

Но как не посмотреть письмо? А вдруг… Даже большие боссы во время судьбоносных совещаний не могут удержаться от того, чтобы посмотреть поступившее по электронной почте послание. И ведь знают наверняка, что ничего неотложного или даже сколько-нибудь важного в нем нет, но рука сама кликает мышкой, а глаза скашиваются на дисплей компьютера. Говорят, что от этого уже лечат, стационарно, с переменным успехом.

Вот и Саров кликнул.

«Дорогой доктор Саров,

я располагаю документами, подобранными и составленными Николой Теслой в последние дни его жизни. Зная ваш искренний и бескорыстный интерес к наследию великого мыслителя и изобретателя, я готов предоставить эти документы в ваше полное распоряжение. Буду благодарен за быстрый ответ. Насколько я могу судить, документы представляют чрезвычайную важность.

Искренне ваш, Фрэнсис Клиффорд»

Саров хмыкнул. Очередной сумасшедший? Вполне вероятно. Но просто так отмахиваться нельзя – в жизни случаются удивительные вещи! Прощупаем осторожненько. В том же канцелярском стиле.

«Дорогой мистер Клиффорд,

очень признателен за ваше письмо. Любая информация о жизни и творчестве Николы Теслы чрезвычайно важна для искренних почитателей его гения. Тем более, когда речь идет о документах, составленных самим изобретателем в последние дни его жизни. Как известно, архив Николы Теслы после его смерти и последовавшей долгой тяжбы с официальными органами был передан наследникам Теслы и в настоящее время находится в музее Теслы в Белграде. Вы располагаете копиями этих документов?

Искренне ваш, Питер Саров»

О наследниках Теслы он упомянул нарочно. Если адресат из «Наследников Теслы», то непременно проговорится, а то и взовьется: это мы истинные наследники! Тут и сказке конец.

Ответ не заставил себя ждать.

«Дорогой доктор Саров,

не ожидал столь быстрого ответа. Спасибо. Предвижу ваше удивление, но как бы то ни было, часть из попавших в мои руки документов являются рукописными оригиналами, на одном из них стоит дата – январь 5, 1943. Допускаю, что копии некоторых из этих документов могут находиться в музее Теслы в Белграде или в других местах, но они закрыты для ознакомления. В противном случае о них было бы известно. Они не могли пройти незамеченными, их публикация вызвала бы громкую сенсацию».

5 января 1943 года – день, когда Николу Теслу последний раз видели живым. Уже интересно!

«Дорогой мистер Клиффорд,

вы меня действительно удивили, все мемуаристы едины в том, что в последние дни и даже месяцы жизни Тесла ничего не писал из-за тяжелой болезни. Поэтому даже простая записка для метрдотеля представляет несомненную историческую ценность как последний автограф мастера».

«Питер! Это не записка метрдотелю! И Тесла не был болен в обычном понимании этого слова. Он сохранил абсолютную ясность мысли до самого своего ухода. И тщательность подбора документов в имеющемся у меня комплекте (речь идет именно о комплекте) подтверждает это. На первый взгляд, это беспорядочная смесь вырезок из газет, старых писем и записок, счетов, карандашных набросков каких-то схем и устройств, математических расчетов, сделанных на бумажной салфетке в ресторане, отрывочных набросков для мемуаров, рукописей старых статей, всего того, что обычные люди, не имея решимости выбросить этот мусор, складывают в коробку из-под обуви и запихивают на верхнюю полку антресолей. Но все в целом это производит впечатление некоего зашифрованного послания, даже, если угодно, своеобразного завещания».

Эка тебя прорвало! Какая экспрессия! А ведь я ни о чем таком тебя не спрашивал. Что-то тут не то…

«Фрэнсис, вы интригуете меня! Но почему – меня? В мире найдутся сотни специалистов по Тесле, которые знают о его жизни в тысячи раз больше меня. Они посвящают этому все свое время, а для меня это лишь хобби. А зашифрованные послания и тем более завещания вообще не по моей части. Я всего лишь физик».

«Вы угадали причину моего обращения именно к вам. Дело в том, что значительное место в имеющихся документах занимают технические детали, а мое образование не позволяет оценить значимость этих документов».

«Среди упомянутых мною сотен исследователей творческого наследия Теслы имеется немало людей с физическим образованием».

«По причинам, которые вы при ознакомлении с документами сочтете очень весомыми, мне не хотелось бы раньше срока выносить их на всеобщее обсуждение. Сначала надо разобраться в сути документов, расшифровать послание. Я очень прошу вас помочь мне в этом».

Помочь! Это мы понимаем. Это уже ближе к правде. Похоже, какие-то документики у тебя действительно есть, откуда – это второй вопрос, это мы попытаемся вытянуть, потом. И интересует тебя их значимость, ценность, продешевить боишься! Разумно!

«Вы сказали, что готовы предоставить документы в мое полное распоряжение. Я не рискну взять на себя такую ответственность. Независимо от их содержания, они имеют огромную ценность, в том числе материальную. Если вы выставите их на аукцион, вы сможете получить большие деньги».

«Вы рассуждаете, как истинный американец. Как видно, годы, проведенные в Америке, наложили на вас отпечаток».

Так, в англоязычном Интернете я точно не выставлял напоказ свое российское происхождение. Впрочем, не великий секрет, при известной настойчивости узнать можно. Значит, справочки навел. И точно не бывший коллега, у всех коллег образование позволяет…

«А вы не американец?»

«Американец. В двузначном поколении. Поэтому поступлю я в конце концов именно так, как вы советуете. Только вот о больших деньгах иллюзий не питаю. Покупатель уже имеется и как только он узнает о существовании этих документов, то до всякого аукциона сделает предложение, от которого нельзя будет отказаться».

Не сумасшедший!

«Да, в госдепе и ФБР сидят редкие скряги».

«Вы бесшабашны, как все русские. Упоминать ФБР в открытой переписке! Или вы верите в демократические ценности?»

Сейчас не об этом!

«У вас есть опыт общения с русскими?»

«Небольшой, но оба они были немного сумасшедшими. На американский взгляд, конечно».

«Возможно, вы имели дело с русскими евреями, они действительно немного сумасшедшие. На наш взгляд».

«Ай-яй-яй, как неполиткорректно! Нет, те были русские, Иван и Николай, как Тесла. И они были сумасшедшими. Надеюсь, что и вы такой же».

Даже так!

«Это необходимое условие?»

«Я не совсем понимаю. При чем здесь – условия? Я не говорил ни о каких условиях. Никаких условий. Никаких обязательств с вашей стороны. Вы вольны делать все, что захотите. Но возможно, что если вам удастся расшифровать послание, вы заходите кое-что сделать. А для этого надо быть сумасшедшим. Достаточно сумасшедшим».

Я, конечно, сумасшедший, если вдуматься, но не люблю оставаться в дураках. Меня во что-то втягивают, во что-то, требующее не слов, не советов, не анализа текстов, а дел. Мне это надо? Сейчас-то уж точно не надо. Мне работу искать надо, а попробуй ее найди в условиях кризиса и всеобщего сокращения. С другой стороны, пустой уик-энд и никаких обязательств…

«Боюсь, что вы обратились не по адресу. Я человек здравомыслящий. Но я с удовольствием посмотрю документы, все или ту часть, которую вы сочтете возможным показать мне. По счастливой случайности я ничем не занят в наступающий уик-энд, поэтому могу уделить вашей проблеме достаточно времени. Вы можете отсканировать документы и переслать мне по электронной почте?»

Уже отправив послание, Саров перечитал его и рассмеялся. Ох уж эти клише! По счастливой случайности… Надо же такое написать!

«Не уверен, что это хорошая идея. Как я уже говорил, мне не хотелось бы, чтобы содержание документов было оглашено до срока. А информация в Интернете имеет свойство утекать и растекаться. Часто помимо нашей воли и против нашего желания. Не так ли?»

Да что ты все о сроке?.. О каком таком сроке? Мысль промелькнула при чтении первой части послании, но тут же была прихлопнута последним вопросом. На что он намекает? На сегодняшнее происшествие? Но о нем никто не знает, кроме его коллег по лаборатории. Может быть, весь этот роман в электронных письмах всего лишь розыгрыш? Но кто из них на такое способен? Английский в письмах правильный, и его корреспондент явно не затрудняется в выборе слов, ишь как шпарит, оглянуться не успеешь, как ответ уже на экране, будто приготовлен заранее. По языку проходят только американки, но, во-первых, бабы, во-вторых… Саров подавил неполиткорректное высказывание. Есть еще Эпштейн, но тот бы взвился на шутку о русских евреях, у него на этом пунктик. Ах да, Большой босс! Этот вполне может. Умный, гад, этого не отнимешь, и по отзывам людей, знавших его раньше, до того, как он выбился в начальники и стал корчить из себя большого босса, был парень хоть куда. Но у него молодая жена, с такой у компьютера ночью не посидишь.

«У вас есть другие идеи?»

«Мы можем встретиться. Наше дело таково, что требует полного доверия. Чтобы у вас не возникало мыслей о розыгрыше, афере или фальсификации. Партнеру надо смотреть в глаза. Документы необходимо подержать в руках, они несут ауру писавшего. Сделать это предпочтительно в спокойной обстановке. Например, у меня в доме. Я живу неподалеку, неподалеку по американским и тем более русским меркам. Как вам такое предложение?»

«Обсуждаемо. Мне надо прикинуть мой график».

«В любое удобное для вас время».

«Я подумаю».

* * *

Он клюнул, сестренка! Нет, он заглотил крючок!

* * *

А Саров действительно задумался. Потом посмотрел на часы. 23.59. Надо же! Как быстро пролетело время. Вот и конец черной пятнице. Что ж, продолжим наши игры.

«Дорогой Фрэнсис, не могли бы вы рассказать мне о том, как к вам попали эти документы. Отнюдь не настаиваю на этом, но история документов обычно служит весомым аргументом в пользу их подлинности. (Или неподлинности, подумал Саров. Нехорошо получилось. Он стер последние слова и напечатал по-новому.)… история нахождения документов во многих случаях позволяет проследить их путь и уточнить время создания».

Если скажет, что купил что-то на распродаже, комод, шкатулку, цилиндр или старое пальто, и обнаружил бумаги в потайном ящичке или за подкладкой, посылаю к черту, решил для себя Саров.

«Понимаю ваш интерес, Питер, и непременно рассказал бы обо всем при встрече. Но мне известен лишь конец истории, по сути дела, ничего, так что я вполне могу уложить это в несколько строк письма. Документы находились в шкатулке. Шкатулка находилась в моем доме, вернее, в доме моих родителей. И находилась там всегда на памяти моего отца. Его отец, мой дед, всегда с большим почтением относился к шкатулке, лично протирал ее тряпочкой от пыли, но никогда не открывал ее. Возможно, у него был ключ, но мне об этом неизвестно. Мне всегда интересовала эта шкатулка, собственно, мне нравилась сама шкатулка, и я знал, подо что ее приспособить. Полгода назад я взял пилку для ногтей и открыл шкатулку. В ней были документы. Я подумал, что документы имеют отношение к нашей семье, и просмотрел их. Я краем уха слышал о Николе Тесле и сразу сообразил, что его автографы могут представлять определенную ценность. Остальное вы знаете».

«А ваш отец (нельзя, остановил себя Саров, вдруг отец умер, неудобно получится. Стер.) А вы не знаете, случайно, как шкатулка попала к вашему деду. Возможно, на этот счет имеются какие-то семейные предания?»

«К сожалению, мне известна лишь последняя часть истории».

«Ваша семья жила в Нью-Йорке?»

«Насколько мне известно, нет. Но мы довольно часто переезжали, поэтому точно сказать невозможно. Можно придумать множество историй о том, как шкатулка попала в наш дом, но все это будут придуманные истории. В этой истории есть конец, но нет начала».

«Начало известно. Вы сказали, что на одном из документов имеется дата – 5 января 1943 года».

«Это всего лишь дата. Что произошло в тот день, мы никогда не узнаем».

«Вы в этом уверены?»

Саров сидел и ждал ответа. И незаметно для себя задремал. Ему не впервой было засыпать в кресле перед компьютером. Он даже научился отлично высыпаться при этом. Вот только шея затекала, да сны беспокоили.

Глава 6

Последний день

Белоснежная голубка со светло-серыми пятнышками на крыльях, сделав круг над крышей гостиницы «Нью-Йоркер», плавно опустилась на парапет, шедший вдоль окон четвертого этажа, и, наклонив голову, заглянула внутрь. Сквозь неплотно задвинутые шторы она увидела спальню с разобранной постелью. У зеркала, вполоборота к окну, стоял очень высокий и чрезвычайно худой мужчина и повязывал галстук в красную и черную полоску. Он был очень стар, этот мужчина, но движения его длинных пальцев были точны и уверенны.

Голубка заворковала, пытаясь привлечь внимание мужчины, но он ее не услышал. Тогда она расправила крылья и стала бить ими в стекло. Мужчина обернулся, всплеснул руками и устремился к окну шаткой журавлиной походкой.

– Вот ты и вернулась, любовь моя, – сказал он, распахивая окно.

Он взял голубку на руки, нежно прижал ее к груди и перешел в другую комнату.

– Ты перепутала окно, небесное создание, – сказал он, – видишь, вот это окно всегда открыто в ожидании тебя, в любое время дня и ночи, зимой и летом. А вот насыпан корм для тебя и налита свежая вода.

Он опустил голубку на резной дубовый стол, на котором стояли несколько блюдец с пшеном и ячменем и плошка с водой. Вся поверхность стола и дверцы стоявшего рядом буфета были заляпаны птичьим пометом.

– Сюда повадились прилетать твои братья и сестры, – пояснил мужчина, – некоторые из них даже живут у меня по несколько дней в холодную погоду. Смотри, какие я сделал для них постели, – он показал на ряд плетеных корзин, низ которых был выстлан тряпками. – Я их не гоню и все время подсыпаю им корм. Люблю я ваше племя! Вы лучше людей, вы ближе к природе, к Богу. Вы – мои единственные друзья, а ты – моя единственная любовь. Но что же ты ничего не ешь? Или тебе не по вкусу мое скромное угощение? А хочешь бисквита, сладкого, нежного бисквита? Я сейчас распоряжусь!

Он сделал резкое движение, потянувшись к телефону. Ноги его подломились, он едва сумел сделать шаг в сторону и рухнул в кресло. Голубка переступила лапками и внимательно воззрилась на мужчину круглыми серыми, под стать пятнышкам на крыльях, глазками.

– Видишь, какой я стал слабый, – извиняющимся голосом сказал мужчина, – никогда не думал, что мой срок придет так рано. Мне казалось, что я всегда буду нужен людям, не сам я, конечно, а мои идеи, открытия, изобретения, которые делают жизнь людей более приятной, удобной, свободной, насыщенной. И благодарность людей, их любовь и восхищение моими деяниями будет столь же вечно питать мою жизненную силу. Ан нет! Люди забыли меня при жизни, а те, кто еще помнят, хотят от меня только одного – все новых, более мощных и убийственных средств разрушения. Зачем мне жить? Полгода назад я расстался с людьми. Я отдал им свою последнюю разработку, итог пятидесяти лет работы. Временной декодер, всего-навсего! А они чуть не рассмеялись мне в лицо, а за спиной крутили пальцами у виска. Я ушел, ушел от них. И теперь собираюсь продолжить свой путь. Но я где-то ошибся в расчетах. Мне осталось одно дело, возможно, самое важное дело этого цикла моей жизни, а у меня недостает на него сил. Я мог бы сделать его раньше, но оно не таково, чтобы делать его загодя, без сигнала. Я ждал сигнала, а силы мои таяли, в результате мы имеем то, что имеем. Такие вот дела. Ты улыбаешься?!

Голубка действительно улыбалась, ее глаза смотрели ласково и нежно. Вдруг из них полился свет. Мужчина был волшебником света, именно он дал людям свет, который заливал теперь города по всей Земле, но никогда в своих экспериментах он не получал такого сильного, яркого и ослепительного света. И с этим светом в его тело вливались силы и бодрость.

Но вот свет погас. Угасла и голубка. Она лежала на боку, не сводя глаз с мужчины. Он легко поднялся с кресла, подошел к столу, погладил остывающее тельце, нежно провел пальцами по голове, закрывая глаза, как человеку.

– Мы расстаемся ненадолго, – сказал он и продолжил раздумчиво: – Ты ждал сигнала, ты его получил. Вместе с энергией, которой должно хватить на выполнение последнего дела. Так не будем медлить! – голос его окреп и зазвенел. – Завтра сочельник, наш добрый православный сочельник. Лучшего времени для ухода не найти! Я еще успею к праздничному столу у именинника!

* * *

Дороти постучала в дверь номера.

– Это Дороти, горничная, мистер Тесла. Время уборки, – крикнула она.

Стук без крика не имел действия. Крик без стука вызывал неудовольствие. Постоялец был строптив и своенравен, все его боялись как огня, даже важный метрдотель. Сколько раз ему приходилось полностью менять сервировку стола из-за маленького пятнышка на скатерти или севшей мухи! А стол-то отдельный, никто не смел за него садиться. Постоялец уже года три не спускался в ресторан, но стол для него всегда держали наготове, как и горячее молоко – единственную еду и питье, которые он употреблял. Все боялись старика, кроме Дороти. Наверно, потому, что ее дед был точно таким же – строптивым, своенравным, придирчивым, капризным, крикливым, но при этом очень добрым. Вот и у мистера Теслы уже лежит наготове квотер для нее, а если она вдруг вызовет ненароком его неудовольствие и он сорвется в крик, то она получит все два.

– Входите, мисс.

Тесла стоял на пороге номера и внимательно всматривался в лицо Дороти, как будто в первый раз ее видел. Дороти тоже окинула взглядом постояльца. «А он сегодня выглядит много лучше, чем в последние недели, даже вроде бы порозовел. Вот ведь, старый, а какой элегантный мужчина. Эта белоснежная шелковая рубашка!.. Дорогущая, наверно! А халат – упасть и не встать! И как выбрит – аж блестит. И ведь сам со всем управляется, это в восемьдесят-то шесть лет!»

Тесла шагнул в сторону, сделал приглашающий жест рукой и даже немного наклонил голову.

– Присаживайтесь, мисс.

– Нет, спасибо, я лучше постою. А еще лучше – примусь за уборку, у меня много работы.

– Вы трудолюбивая девушка. Приступайте. А я с вашего позволения немного поболтаю с вами, одинокий, всеми забытый старик. Как вас зовут, мисс?

– Дороти, мистер Тесла.

– Вы замужем? У вас есть семья?

– Да, мистер Тесла, замужем, уже четырнадцать лет. И дети есть, мальчик и девочка.

– Очень хорошо. Но почему вы работаете?

– Великая депрессия… С того времени и повелось. А ведь еще родители, мы живем вместе. Отец так и не нашел работу.

– Да, тогда всем пришлось несладко. Никто не хотел вкладывать деньги в научные исследования, в создание новых аппаратов. Мне пришлось… Но что же это я все о себе да о себе. Лучше вы, мисс, расскажите мне, как вы живете, чем занимаете, что любите готовить и часто ли вы ходите в кино.

Вопросов у Теслы было множество, их хватило в аккурат до конца уборки. Дороти, скованная поначалу, разговорилась, и даже, не переставая болтать, иногда думала о своем, как дома. «Вот ведь какой странный человек! Помешан на чистоте, выбрасывает новые, почти не ношенные перчатки, и раз использованные салфетки, носовые платки и воротнички – сколько я их вынесла! Всю посуду ошпаривает кипятком, даже серебряную. И при этом терпит у себя этих голубей, всю грязь, что они разводят, нянькается с ними, как с детьми».

– Верите ли вы в Бога, мисс? – прозвучал последний вопрос.

Дороти застыла в замешательстве. Нет, в Бога-то она верила, ведь выросла в набожной семье, она, помнится, говорила об этом мистеру Тесле. Но вот не вызовет ли ее прямодушный ответ раздражения? Ведь мистер Тесла – ученый человек, а все ученые – безбожники. А еще поговаривают, что он знается с нечистым. Она-то этому не верит, но все же боязно.

– Верую, – сказала она тихо, набравшись решимости.

– Очень хорошо! Безверие и пренебрежение гигиеной – вот два врага, которые способны уничтожить человечество, – провозгласил Тесла и тут же нашел еще один вопрос: – Верите ли вы в то, что Господь всеблагой рано или поздно все устроит наилучшим образом?

– Верю. А без этого как жить? – пожала плечами Дороти.

– Вы хорошая девушка, мисс. У меня есть к вам просьба. Она нисколько не обременит вас, а мне и, возможно, человечеству вы окажете большую услугу.

– Я все сделаю, как вы попросите, мистер Тесла.

– Одну минуту! – Тесла вышел из комнаты и тут же вернулся, неся в руках невысокую шкатулку красного дерева размером чуть больше стандартного листа писчей бумаги с латунным врезным замком. – В этом ларце хранятся чрезвычайно важные бумаги. Я нижайше прошу вас сохранить его, – он действительно низко поклонился и протянул шкатулку Дороти.

Она протянула было руки, чтобы взять ее, но замерла в нерешительности.

– Сохранить для вас, мистер Тесла? – спросила она наконец.

– Нет. За ней придут.

– Кто?

– Не знаю.

Дороти округлила от изумления глаза.

– А когда?

– Тоже не знаю. Но не скоро. Может быть, через десять лет, а вернее – через пятьдесят.

– Я, наверно, столько не проживу.

– Я тем более! – улыбнулся Тесла. – Поэтому я завещаю ларец вам, а вы завещайте его своим детям, внукам.

– А что я, мы, – поправилась Дороти, – должны делать?

– Абсолютно ничего. Просто хранить ларец. Поставьте его на чердак, на антресоли, куда угодно в доме, но так, чтобы его всегда можно было найти и достать в урочный час, и – все!

– Это – все?

– Да, мисс, все. Очень просто.

– А если в дом вдруг попадет молния? – на лице Дороти отразился неподдельный ужас. – Ведь она может сгореть.

– Мисс, вы знаете, что меня называют повелителем молний?

– Не знаю.

– Тем не менее, это так. Вы можете прочитать это в старых газетах. Так вот, я, Никола Тесла, повелитель молний, гарантирую вам, что до тех пор, пока в вашем доме находится этот ларец, в него не попадет молния.

– Вы так добры! – воскликнула Дороти с радостью, протягивая, наконец, руки за шкатулкой. – Я очень боюсь молний. Вот только, право, не знаю, справлюсь ли я, – сказала она с вернувшейся неуверенностью.

– Вы справитесь, – сказал Тесла, – я очень на вас надеюсь. На вас и на Него, – он поднял глаза вверх, – и еще, как и вы, я верю, что Он все устроит наилучшим образом.

* * *

– Эта недалекая девушка сразу ухватила суть, – пробормотал Тесла, – попала в точку. Случайность, глупая, досадная случайность – вот что может помешать исполнению моего плана. Стихийное бедствие, непогашенная сигарета, простая забывчивость… Конечно, если Он захочет, чтобы посылка дошла до адресата, то ничего этого не случится. Этот молодой человек, так много напутавший в вопросе о пространстве и времени и запутавший весь мир, несомненно прав в одном: Бог не играет в кости. Ему свойственна определенность, даже предопределенность и – никаких случайностей. Но мы-то, люди, мы так не можем, мы сомневаемся, колеблемся, подсчитываем шансы и стремимся увеличить вероятность выигрыша. Я всего лишь человек!

Он подошел к телефонному аппарату.

– Мисс, соедините меня, пожалуйста, с ближайшим офисом «Вестерн Юнион». Спасибо. Добрый день. Никола Тесла у аппарата. Пришлите, пожалуйста, в мой номер в отеле «Нью-Йоркер» мистера Карригена. Да, только его. Как обычно.

Тесла прошел в соседнюю комнату, выполнявшую функции кабинета и приемной, достал из книжного шкафа невысокую шкатулку красного дерева размером чуть больше стандартного листа писчей бумаги с латунным врезным замком, поставил ее на письменный стол, опустился на стоящий рядом стул, придвинул к себе чистый лист бумаги и задумался.

«Скольких людей я повстречал за свою долгую жизнь, со сколькими вместе работал, скольких озолотил и скольким помог, а на закате жизни не к кому обратиться с пустяшной, по видимости, просьбой. Кто может выполнить ее от слова до слова, не задавая глупых вопросов и не суя нос в шкатулку? Никто. Кроме одного человека!»

Тесла взял карандаш и принялся писать, старательно выводя буквы: «Дорогой Сэмюэл! Я впервые позволил себе обратиться к тебе по имени, потому что это обращение – последнее. Я прошу тебя сохранить прилагаемый ларец с содержащимися в нем документами для вечности. Ты придумаешь, как это сделать. Любящий тебя Ник».

Он аккуратно сложил письмо в три раза и вложил его в узкий почтовый конверт. В это момент раздался осторожный стук. Тесла прикрыл шкатулку и конверт развернутой «Нью-Йорк Таймс» и поспешил к входной двери.

– Прошу вас, мистер Карриген. Весьма признателен, что вы так быстро откликнулись на мою просьбу.

– Не стоит благодарности, мистер Тесла. Вы мой самый старый и самый любимый клиент. Что, надо опять покормить голубей на площади у Публичной библиотеки? Сделаю с удовольствием. Привык я за эти годы с этим птахам. Они такие забавные! Не поверите, но я и сам иногда хожу их кормить.

– Ходите и впредь! Раскрою мой самый большой секрет: только благодаря голубям я сумел дожить в добром здравии до столь солидного по земным меркам возраста.

– Правда?

– Я всегда говорю правду и только правду. За каждое семя, что вы бросите божьим птицам, их небесный покровитель прибавит вам минуту жизни. Я это знаю доподлинно. Но сегодня у меня к вам другое поручение. Я прошу вас сходить к мистеру Марку Твену и передать ему от меня посылку и письмо. Он живет в Грамерси-Парке, нет-нет, извините, как же я запамятовал, он переехал, на Пятую Южную авеню, дом 35, если не ошибаюсь. Вы там поспрашивайте. Марк Твен – знаменитый человек, его все должны знать.

Посыльный пребывал в явном смущении. Марк Твен умер, давно умер, насколько давно, он точно не знал, но когда он читал «Приключения Тома Сойера», автор был уже записан в бессмертные классики.

– Прошу меня извинить, мистер Тесла, – замялся он, – но насколько мне известно, писатель Марк Твен … уехал, – нашелся посыльный, – уехал из страны, давно. Он теперь в Европе.

– Вы что-то путаете, – мягко сказал Тесла, – мой старый друг третьего дня сидел вот в этом самом кресле и читал мне своего «Загадочного незнакомца». Занятная вещица! Между нами говоря, этот загадочный незнакомец списан с меня, – добавил он с гордостью. – Так что идите и ищите.

Тесла вышел из комнаты и тут же вернулся, неся в руках шкатулку и письмо.

– Да, кстати, чуть не забыл! Мой друг вечно сидит без денег. Передайте ему, пожалуйста, – он открыл другую шкатулку, стоявшую на столе, и сгреб немногочисленные купюры, лежавшие на дне, – вот, сто долларов. Я положу их в конверт.

– Мне ждать ответа? – со страхом выдавил посыльный.

– Ни в коем случае! Мой старый друг, увидев деньги, может оскорбиться – он такой ранимый, артистическая натура! Так что вы вручите ему посылку с письмом и сразу уходите.

– Я так и сделаю!

Глава 7

Голоса за дверью

По прошествии полутора часов из лифта вышел представительный моложавый мужчина и уверенным шагом направился к номеру Теслы. Он уже положил руку на дверную ручку, когда из номера донеслось:

– Я впервые услышал Его голос в восемнадцать лет, во время болезни. У меня была холера, и я, болезненный от рождения, находился на грани жизни и смерти. Мой отец, священник, уже готовился к соборованию, да и я сам потерял всякую надежду.

«Дядя Нико! С кем это он разговаривает? – изумился мужчина. – Он же несколько недель никого не принимал. Даже отказал во встрече Элеоноре Рузвельт, супруге президента. И голос какой-то странный, помолодевший». Мужчина опустил руку и застыл, приблизив ухо к двери.

– А что, до этого случая не было ничего э-э-э такого, необычного, связанного с Ним? – раздался хрипловатый голос.

– Необычного – нет, не было. А обычное было. Ведь Бог был своим в нашем доме, Он был всегда со мной, в мыслях и делах. Вот, помню, глажу я, маленький мальчик, спину нашего кота Мачака, а с моей ладони сыплются искры. Что это такое, спросил я отца. Это всего лишь электричество, ответил он мне, то же самое, что можно видеть на деревьях во время грозы. Так я впервые в жизни услышал слово электричество, но не оно занимало мои тогдашние мысли. «Природа – тоже кошка?» – спрашивал я себя. Если да, то кто гладит ее по спине? Это может быть только Бог, решил я.

Тогда же, в семь лет, я получил первый урок неисповедимости Его путей. У меня был брат Данэ, старше меня все на те же семь лет. По отзывам окружающих он был чрезвычайно одарен, а я просто боготворил его, как младший брат старшего. Однажды он отправился на конную прогулку на нашей лошади арабских кровей, обладавшей почти человеческим разумом. И она сбросила его! Родители, особенно мать, так и оправились от гибели их любимца. По сравнению с его талантами мои казались бедным подобием. А если я делал что-нибудь стоящее, родители лишь еще глубже ощущали горечь потери.

С тех пор я пребывал в мучительном одиночестве в кругу родных и близких, меня преследовали мысли о боли и смерти, я жил в непреходящем страхе, думая о злых духах, привидениях, людоедах и других представителях темных сил. Я искал защиты у Бога и постоянно обращался к Нему в своих детских молитвах. Все шло к тому, что я стану священником. Так хотел мой отец, в пользу этого говорили традиции моей семьи, в которой священнический сан наряду с военным поприщем был привычным призванием, у меня самого не было оснований противиться этому, кроме каких-то смутных видений и ожиданий, свойственных, впрочем, всем юношам. Я все откладывал решение, говоря отцу: «Как я могу стать священником? Ведь я люблю не людей, а человечество. Не церковь, а Бога!» И тут случилась эта болезнь…

– Да-да, расскажи о болезни!

– После окончания школы, а учился я далеко от родительского дома, в Карловаце, я получил письмо от отца. Он велел мне не возвращаться домой, потому что в округе свирепствовала эпидемия холеры. Но какая-то сила неотвратимо влекла меня к дому, я пренебрег приказом, вернулся и – заболел. Я провел в постели девять месяцев и был истощен до крайней степени, как говорят в наших краях: дышал на ладан. Но мозг мой работал с прежней ясностью и все чувства были обострены. И вот я услышал: ты выздоровеешь. Что я должен для этого сделать, спросил я. Покориться моей воле и следовать предначертанным путем. Что я должен для этого сделать, повторил я. Для начала – поступить в лучшее инженерное училище в мире, упорно учиться, потом еще более упорно работать и сделать открытия, которые облагодетельствуют человечество.

И это все, спросил я. Этого более чем достаточно, это тяжелая ноша, не всем под силу вынести ее. Слова об упорном труде и тяжелой ноше повернули мои мысли в новом направлении. А что я за это получу, спросил я. Вот ты уже и торгуешься, проворчал мой невидимый собеседник. Что ж, если мы заключим договор, то ты получишь, во-первых, здоровье, это сейчас для тебя, как мне кажется, важнее всего. Во-вторых, долгую жизнь. Ты будешь жить и в следующем, двадцатом веке, и в двадцать первом… Это что же, минимум сто пятьдесят лет, невежливо и опрометчиво прервал я Его. Ты уже разочаровываешь меня, проворчал Он – Он вообще довольно ворчливый старик. У тебя такие маленькие запросы. Никто тебя за язык не тянул… Впрочем, это ты сам решишь, потом, а пока о главном. Главное, что я дам тебе, – талант. Талант проникновения в суть явлений, талант видения явления целиком, а не по частям, что свойственно подавляющему большинству людей, и талант превращения увиденного в устройства, работающие на благо людей. Отпущенная тебе мера таланта будет такова, что если ты реализуешь его хотя бы наполовину, люди назовут тебя гением, возможно, величайшим гением в истории. Я, конечно, буду помогать тебе, но только в том случае, если ты будешь честно выполнять условия договора.

– А счастья – счастья ты у Него не попросил?

– Нет, счастья я не попросил, а Он не предлагал. Да и что такое счастье? Счастье – такая абстрактная штука, а у меня голова шла кругом от куда более простых вещей, от вечности, от таланта, щедро предложенных мне. Я не мог охватить их своим неокрепшим умом, мне нужно было что-то конкретное. И Он откликнулся на мой безмолвный вопрос. У меня над кроватью висела картина…

– Что же ты остановился? Расскажи о картине.

– Просто я вспомнил, как первый раз увидел водопад. Это было на Плитвичских озерах. Они находились в дне пути от нашего дома, и мы иногда ездили туда всей семьей.

Прекраснейшее место на земле, и водопады, их там много, его главное украшение. Позже я прочитал о Ниагарском водопаде и, только представив его, был буквально заворожен его мощью. Я раздобыл рисунок с его изображением и прикрепил к стене в ногах кровати. Бывало, я часами разглядывал его, о чем-то мечтая, а во время болезни он один укреплял мои силы. И вот Он приковал мой взгляд к рисунку и сказал: ты обуздаешь его. Эти слова решили дело, я немедленно согласился. И сразу почувствовал, как из меня с обильным потом вытекает болезнь.

Я хотел тут же встать и побежать к матушке, известить ее о моем чудесном выздоровлении, но Он удержал меня. Ты еще слишком слаб, сказал Он, тебе надо набраться сил. Я могу остановить болезнь мановением руки, но восстанавливать гибкость членов и наращивать мышцы тебе придется самому. Это как с судьбой. Я могу изменить ее линию, но каждый человек должен сам пройти свой путь, я не вмешиваюсь в свободный выбор и сужу лишь по результату. И не забывай, что наш договор должен оставаться в тайне, его раскрытие послужит, несомненно, вящей моей славе, но тебе может только повредить. Еще одно соображение: я люблю, когда все делается по правилам, мною же установленным, вы это почему-то называете – по-людски. Поэтому получи родительское благословение, негоже начинать благое дело с ссоры.

Я сгорал от нетерпения, ожидая отца. Он вошел, скорбный и понурый. Отец, сказал я слабым голосом, мне кажется, что я смогу выздороветь, если ты разрешишь мне заниматься инженерным делом. За твою жизнь и здоровье я готов отдать все, что угодно, ответил отец и, приложив руку к сердцу, торжественно продолжил: обещаю, что ты поступишь в лучшее инженерное училище в мире. И я стану великим инженером, добавил я. Да, мой мальчик! Я был счастлив. Через три дня я уже ходил.

– А буквальное совпадение обещаний не навело тебя на мысль, что без Его участия тут не обошлось?

– Куда же без Него? – рассмеялся Тесла.

– И тебя никогда не посещали сомнения?

– Понимаю, на что ты намекаешь, – ответил Тесла, по-прежнему смеясь. – Конечно, посещали. Мне, воспитанному в ортодоксальной вере, некоторые Его высказывания показались, скажем так, странными. С тех пор я никогда не заключал договора заочно, мне обязательно надо было встретиться с человека, заглянуть ему в глаза, в душу…

– Поэтому ты выучил наизусть «Фауста» и все время декламировал его?

– Не только поэтому. Я тебе расскажу, позже. А пока о сомнениях. Чудо исцеления нисколько не убедило меня, ведь я был не хромой, не кривой и не лежал в параличе, я просто беспрерывно дристал, от этого вполне естественным путем излечивались два из трех. Талант же никак не проявлялся. Я поступил в Политехническую школу в Граце, что в восьмидесяти милях от Вены. Как и обещал отец, это было лучшее училище, если не в мире, то в наших краях. В нем, в частности, преподавал Эрнст Мах, наделавший потом много шуму в физике и философии. Учился я на «отлично», но для этого, как мы понимаем, не надо обладать особым талантом, вообще никаким. И тогда я стал играть, в карты, бильярд, шахматы. Во всех играх, скажу без хвастовства, я достиг изрядного мастерства, целые толпы людей приходили в ботанический сад, в любимое кафе студентов, чтобы последить за моей игрой. Что я хотел проверить, что и кому я хотел доказать – этого я сейчас уже не понимаю. Тогда, возможно, понимал. Ведь ответил же я отцу, обеспокоенному слухами о моем времяпрепровождении, что могу остановиться, когда захочу, но стоит ли бросать то, за что можно пожертвовать всеми благами рая. Я играл все больше, иногда проводя за столом целые сутки напролет. Я почти всегда выигрывал, но выигранных денег никогда не брал, возвращая их проигравшим. Ответной любезности я не дождался и, попав внезапно в полосу фатального невезения, проиграл все свои сбережения, включая деньги на учебу. Родители компенсировали немалые потери, но я не мог допустить такого. Я обратился с молитвой к Нему, обещая никогда больше не играть, если … Он позволит мне отыграться и вернуть долг родителям. Я поставил на кон последние деньги и – отыгрался. Если я хотел получить знак, то я его получил. Это был Он, не тот, другой.

Следующего знака пришлось ждать несколько лет. После окончания учебы в Граце, я отучился семестр в университете Чарльза в Праге и…

– Но ты ведь так и не получил диплома?

– Пустая бумажка! Бессмысленная трата времени! Не диплом же позволил мне сделать все мои открытия! И его отсутствие не помешало мне спустя полтора десятилетия получить почетные докторские степени в Йельском и Колумбийском университетах, лучших университетах Америки. Впрочем, я их об этом не просил. Итак, я работал в Центральном офисе телеграфа в Будапеште. Все мои мысли занимала проблема получения и использования переменного тока. Тогда правил бал Томас Эдисон и его система постоянного тока. Но я знал, что будущее за переменным током и что эта задача для меня.

– Знал?!

– Да, это было единственным, в чем я был твердо уверен еще со времени учебы в Политехнической школе. Все остальное составляли сомнения и неустанный безрезультатный поиск. Решение никак не давалось мне. Продолжалось это ни много ни мало четыре года. Я отводил на отдых всего пять часов в день, из них лишь два проводил во сне. И тут вновь пришла болезнь, странная болезнь, которой врачи не могли поставить диагноз. Мои органы чувств приобрели необычайную чувствительность. Тиканье часов, от которых меня отделяли стены трех комнат, отзывалось в моем мозге ударами тяжелого молота по наковальне. Лежа в постели, я ощущал вибрацию мостовой, когда по ней мимо дома проезжала легкая коляска. Обычная речь воспринималась как страшный шум, а малейшее прикосновение вызывало ощущение нокаутирующего удара. Падающий луч солнца ощущался как внутренний взрыв, какая-то странная чувствительность во лбу позволяла в темноте ощущать предмет на расстоянии в десять шагов. Пульс изменялся от нескольких слабых ударов до бешеного стука в двести пятьдесят ударов в минуту. И все время перед глазами мелькал мой будущий двигатель. Мелькал и пропадал, мелькал и пропадал. Неожиданно болезнь сама собой резко пошла на убыль. Однажды февральским вечером 1882 года мой друг Антони Жигети вывел меня на прогулку в городской парк. Я любовался великолепным закатом и декламировал Гете: