Андрес Ридел

Книжные воры

Как нацисты грабили европейские библиотеки и как литературное наследие было возвращено домой

Anders Rydell

The book thieves: the Nazi Looting of Europe’s Libraries and the Race to Return a Literary Inheritance

Published by agreement with Salomonsson Agency Copyright © Anders Rydell 2015

© Мамедьяров З. А., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2018

* * *

Посвящается Альве, моей возлюбленной и музе

Предисловие

Прошлой весной я оказался на борту самолета из Берлина в Бирмингем с маленькой оливковой книгой в рюкзаке. Время от времени я открывал рюкзак и пухлый коричневый конверт, в котором хранилась книга, чтобы убедиться, что она все еще там. Спустя более семидесяти лет она должна была вернуться в семью, внуку человека, которому она когда-то принадлежала. Человека, который аккуратно приклеил свой экслибрис на форзац и написал на титульном листе свое имя: Рихард Кобрак. В конце 1944 года его вместе с женой отправили в газовую камеру на одном из последних поездов в Освенцим. Маленькая книга в моем рюкзаке не имела особой ценности; в букинистическом магазине в Берлине за нее, вероятно, попросили бы не больше нескольких евро.

И все же все те несколько дней, что я был хранителем книги, при мысли о ее возможном исчезновении меня охватывала паника. Я с ужасом представлял, как забуду рюкзак в такси или обнаружу, что его украли. Ценность этой книги не денежная, а эмоциональная; эта книга бесценна для того, кто вырос без своего деда. Маленькая оливковая книга невероятно ценна, потому что она единственное, что осталось от Рихарда Кобрака. Это книга из мужской библиотеки. Как ни печально, она одна из миллионов, что до сих пор не нашли хозяев. Миллионов забытых книг из миллионов потерянных жизней. Более полувека никто не обращал на них внимания. Те, кто знал об их происхождении, зачастую пытались стереть всю информацию о владельцах, вырывая страницы с надписями, вычеркивая личные посвящения и фальсифицируя библиотечные каталоги, в которых «подарки» гестапо и НСДАП превращались в анонимные пожертвования.

Но многие сохранились, возможно потому, что грабеж был слишком распространен, а изучить историю оставшихся книг никто не стремился.

В последние несколько десятилетий совершенные нацистами кражи стали привлекать большое внимание. В 2009 году я и сам начал писать об этом, заинтересовавшись историей выставленной в Музее современного искусства в Стокгольме картины Эмиля Нольде «Цветущий сад в Утенварфе», которая пропала во время Второй мировой войны. Подобно оливковой книге, она принадлежала немецкой еврейской семье и была утеряна в конце 1930-х годов. Начав с этого, я принялся изучать историю крупномасштабных нацистских грабежей, за которыми последовала семидесятилетняя битва за возвращение предметов искусства их законным владельцам. В итоге я написал книгу «Книжные воры», которая была опубликована в 2013 году.

Погрузившись в изучение подробностей грабежей, в равной степени движимых идеологией и жадностью, я узнал, что нацисты воровали не только предметы искусства и старины, но и книги. В этом не было ничего удивительного – грабительские нацистские организации хватали все, что могли.

Меня поразил масштаб грабежей – тот факт, что десятки миллионов книг исчезли в грабительской операции, охватившей территорию от Атлантического побережья Европы до самого Черного моря. Но мое внимание привлекло и кое-что еще, а именно то, что книги казались гораздо более важными в идеологическом отношении. Предметы искусства распределялись главным образом среди нацистского руководства, включая Адольфа Гитлера и Германа Геринга. Эти шедевры выставлялись напоказ, придавая вес и достоинство новому миру, который нацисты намеревались построить на руинах Европы. Более красивому, чистому миру, как они полагали.

Но книги служили другой цели. Их крали не ради чести и не только из жадности, но и по более тревожным причинам. Библиотеки и архивы по всей Европе были разграблены ведущими идеологами Третьего рейха, организациями во главе с руководителем СС Генрихом Гиммлером и главным идеологом партии Альфредом Розенбергом. Величайшая кража книг в истории была организована и реализована во время войны. Страдали от этого грабежа все идеологические враги – евреи, коммунисты, масоны, католики, критики режима, славяне и т. д. Эта история не слишком известна и сегодня, а преступления в значительной степени не раскрыты. Я решил проследовать по тропе мародеров, которая простирается на тысячи миль по Европе. Мне хотелось не только попытаться понять случившееся, но и узнать, что осталось, а что было потеряно. Я посетил разбросанные по всему Парижу эмигрантские библиотеки и разыскал древнюю еврейскую библиотеку в Риме, история которой восходит к началу нашей эпохи. Я охотился за секретами масонов в Гааге и искал фрагменты искорененной цивилизации в Салониках. Я был в сефардских библиотеках Амстердама и в идишских библиотеках Вильнюса. Следы находились повсюду, хотя зачастую их было мало: люди и книги разбрасывались по всему свету и во многих случаях уничтожались.

Это в значительной степени рассказ о разбросанных книгах – о тысячах библиотек, разоренных во время Второй мировой войны. Миллионы книг, которые когда-то составляли часть коллекций, все еще стоят на полках по всей Европе. Но они потеряли свой контекст. Это фрагменты некогда богатых библиотек, которые собирались на протяжении поколений и формировали культурное, лингвистическое и персональное наследие общин, семей и отдельных лиц. Эти библиотеки были незаменимы, ведь они являлись отражением людей и обществ, которые создавали и формировали их.

Это также книга о людях, которые боролись, чтобы защитить свое литературное наследие, рискуя жизнью и порой погибая в процессе. Эти люди прекрасно понимали, что кража их литературной культуры – это способ лишить их своей истории, человечности и, в конечном счете, любых воспоминаний. Эти люди отчаянно пытались спрятать рукописи и закопать дневники, цепляясь за единственную, самую любимую книгу в своем последнем путешествии в Освенцим. Мы благодарны этим людям за возможность вспомнить о случившихся ужасах – и тем, кто лишился жизни, и тем, кто выжил и рассказал о пережитом миру. Они облекли в слова все то, что должно было остаться невысказанным. Скоро умрут последние свидетели холокоста. Мы можем только надеяться, что их вклада будет достаточно, чтобы мы ни о чем не забыли. Работая над этой книгой, я понял, что их воспоминания важнее всего, ведь воспоминания и привели к кражам книг. Лишить людей слов и рассказов – все равно что заключить их в тюрьму.

Книги редко столь же уникальны, как произведения искусства, но их ценность под силу понять гораздо большему количеству людей. В наше время книга сохранила символическую, почти духовную ценность. Нам до сих пор кажется кощунством выбрасывать книги. Сожжение книг – один из самых мощных символических актов культурного разрушения. Хотя в основном его ассоциируют с нацистскими книжными кострами 1933 года, символическое уничтожение литературы так же старо, как сама книга.

Глубинная связь между людьми и книгами объясняется ролью, которую письменное слово на протяжении тысяч лет играло в распространении знаний, чувств и опыта. Постепенно письменное слово заменило устную традицию. Мы получили возможность сохранять больше информации и заглядывать дальше в прошлое. Мы получили возможность утолить свою неутолимую жажду большего. Умение читать и писать, которое до недавнего времени оставалось привилегией немногих, ассоциировалось с магическими способностями. Овладевший этими навыками мог общаться с нашими предками, получая знания, уважение и власть. Мы взаимодействуем с книгой на эмоциональном и духовном уровне, потому что книга «говорит с нами». Она дает нам возможность связаться с другими людьми – как живыми, так и мертвыми.

Американским рабам долгое время не позволяли учиться читать, и они называли Библию, которую белые рабовладельцы использовали для оправдания их неволи, «говорящей книгой». Важным шагом к их освобождению стал момент, когда они изучили Библию и использовали ее против своих угнетателей. Эта книга стала инструментом угнетения и освобождения. Интерпретация священных писаний и сегодня становится причиной глобальных конфликтов. Эта книга не только передает знания и чувства – она сама источник власти.

Именно поэтому в Германии 1933 года и горели печально знаменитые книжные костры, в огонь которых летели сочинения авторов, ненавидимых режимом. Нацистов зачастую представляют антиинтеллектуальными, бескультурными вандалами, ведь так нам легче их понять, учитывая, что мы предпочитаем считать литературу и печатное слово хорошими по умолчанию.

Но даже нацисты понимали, что если и было что-то, что давало больше власти, чем уничтожение слова, так это владение и управление им. В книгах была сила. Слова могли быть оружием, эхо которого звучало еще долго после артиллерийского залпа. Они были не только оружием пропаганды, но и оружием памяти. Владеющий словом может не только толковать его, но и писать историю.

Глава 1. Огонь, что пожирает мир

Где сжигают книги, там сожгут и людей. Генрих Гейне, 1820 год

Эти слова выгравированы на ржавой красной металлической табличке, утопленной в булыжники Бебельплац в Берлине. Приезжающие летом туристы проходят мимо площади, расположенной между Бранденбургскими воротами и Музейным островом, по пути к одной из самых грандиозных достопримечательностей города. На площади и сегодня чувствуется символическое напряжение. В одном углу стоит пожилая женщина с взъерошенными седыми волосами. Она завернулась в большой израильский флаг, звезда Давида у нее на спине. В Газе вспыхнула еще одна война. Около тридцати человек собрались на площади, чтобы выступить против антисемитских настроений, которые спустя семьдесят лет после Второй мировой войны вновь пробудились в Европе.

С другой стороны широкой, фешенебельной улицы Унтер-ден-Линден, перед воротами Университета имени Гумбольдта выставлены простенькие прилавки. За несколько евро здесь можно купить потрепанные томики сочинений Томаса Манна, Курта Тухольского и Стефана Цвейга – всех авторов, чьи работы сжигались здесь в мае 1933 года. Перед столами – несколько металлических пластин размером с булыжник. На каждой начертано имя: Макс Байер, Марион Бютлер, Алиса Виктория Берта – все они когда-то учились в университете. Рядом с каждым именем стоит дата с названием места, которое не требует пояснений: «Маутхаузен – 1941», «Освенцим – 1942», «Терезиенштадт – 1945».

Слова Генриха Гейне, взятые из диалога в пьесе «Альманзор», со времен Второй мировой войны считаются точным пророчеством о том, что произошло здесь, и о случившейся в дальнейшем катастрофе. 10 мая 1933 года на Бебельплац, которая в то время называлась Опернплац, была организована самая известная церемония сожжения книг – событие, которое навсегда осталось мощным символом тоталитарного гнета, культурного варварства и беспощадной идеологической войны, ведомой нацистами. Огни книжного костра также стали символом тесной связи между культурным разрушением и холокостом.

Ранее той же весной нацисты взяли власть в Германии с помощью другого огня – случившегося в феврале 1933 года поджога Рейхстага, который они использовали в качестве предлога. Нацисты заявили, что это была работа коммунистов и что Германии угрожал «большевистский заговор», а потому запустили первую масштабную волну террора. Под арест попали коммунисты, социал-демократы, евреи и другие представители политической оппозиции. Обвинения подпитывались газетой национал-социалистической партии Völkischer Beobachter, которая много лет вела агитацию против еврейской, большевистской, пацифистской и космополитической литературы, подготавливая почву для возвышения нацистов.

Нацисты саботировали культурные мероприятия, и до 1933 года нападкам подвергалось все, от показа «нежелательных» фильмов до выставок так называемого дегенеративного искусства. В октябре 1930 года Томас Манн, который годом ранее был удостоен Нобелевской премии, раскритиковал преобладающие настроения на открытых чтениях, состоявшихся в Бетховенском зале Берлина. О готовящемся выступлении сообщили Йозефу Геббельсу, который отправил на чтения двадцать коричневорубашечников из штурмовых отрядов СС, приказав им одеться в строгие костюмы, чтобы не выделяться на фоне других зрителей. В эту группу вошел целый ряд правых интеллектуалов. Речь Манна была встречена аплодисментами из некоторых секций зрительного зала, но саботажники накинулись на него с критикой. В итоге атмосфера так накалилась, что Манн был вынужден покинуть помещение через заднюю дверь.

Еще распространеннее были угрозы. Родственники Манна, а также многие писатели, включая Арнольда Цвейга и Теодора Пливье, беспрестанно получали звонки и письма с угрозами. Дома писателей расписывали граффити. За рядом писателей была установлена слежка силами отрядов СА, которые караулили их дома и следовали за ними, куда бы они ни пошли.

Составлялись списки нежелательной литературы. В августе 1932 года Völkischer Beobachter опубликовал черный список писателей, которых следует запретить, после того как партия придет к власти. В начале того же года в той же газете была опубликована подписанная сорока двумя немецкими профессорами декларация, требующая защиты немецкой литературы от «культурного большевизма». Зимой 1933 года, когда нацисты взяли власть, атаки на нежелательную литературу переместились с улицы на правительственный уровень. В феврале 1933 года президент Пауль фон Гинденбург подписал закон «о защите людей и государства», который налагал ограничения на печатные издания, а весной того же года были приняты дальнейшие поправки, ужесточавшие контроль над свободой самовыражения. Первыми жертвами нового закона стали коммунистические и социал-демократические газеты и издатели. Герман Геринг возглавил борьбу против так называемой грязной литературы: марксистских, еврейских и порнографических книг.

Именно эта атака на литературу привела к майскому сожжению книг, но на самом деле инициатива исходила не от НСДАП, а от Немецкого студенческого союза – объединенной организации немецких студенческих федераций. Некоторые из этих студенческих федераций более или менее открыто поддерживали нацистов с 1920-х годов. Немецкие правые студенты-консерваторы не впервые за межвоенный период организовали сожжение книг. В 1922 году сотни студентов собрались на аэродроме Темпельхоф в Берлине, чтобы сжечь «грязную литературу», а в 1920 году студенты в Гамбурге сожгли копию Версальского договора, оговаривавшего условия капитуляции, которые Германия была вынуждена принять после Первой мировой войны.

Нападение НСДАП на литературу подпитывалось нападениями, которые уже проводились группами правых студентов-консерваторов. Эти студенческие группы считали сожжение книг немецкой традицией неповиновения и сопротивления, восходящей ко временам Мартина Лютера и Реформации. В апреле 1933 года Немецкий студенческий союз объявил о начале борьбы с «негерманской литературой», назвав Адольфа Гитлера новым Лютером. Лютер начал Реформацию с публикации 95 тезисов, а студенческая федерация опубликовала в Völkischer Beobachter собственные «тезисы» – двенадцать тезисов «Wider den undeutschen Geist!» («Против негерманского духа!»).

Назвав язык душой народа, студенты заявили, что в связи с этим немецкая литература должна быть «очищена» и освобождена от иностранного влияния. Они назвали евреев злейшими врагами немецкого языка: «Еврей может думать только по-еврейски. Если он пишет по-немецки, он лжет. Немец, который пишет по-немецки, но думает не по-немецки, предатель». Студенты потребовали, чтобы вся «еврейская литература» публиковалась на иврите, а «негерманский дух был искоренен из публичных библиотек». По мнению студентов, немецкие университеты должны были стать «твердынями традиций немецкого народа».

Провозглашение студенческих тезисов стало началом национального движения по вычищению «негерманской» литературы. Подчиненные Студенческому союзу студенческие ассоциации немецких университетов сформировали «военные комитеты» для организации скоординированного сожжения книг по всей Германии. Сожжение книг должно было позиционироваться как праздник, а комитетам надлежало афишировать грядущие мероприятия, приглашать ораторов, собирать дрова для костров и искать поддержки у других студенческих федераций и местного нацистского руководства. Выступавшие против этого, особенно преподаватели, получали угрозы. Военные комитеты также расклеивали плакаты с лозунгами, такими как «Сегодня писатели, завтра профессора».

Но главная задача военных комитетов заключалась в сборе «нечистой» литературы для сожжения. Студентам было приказано начать очистку с личных библиотек, а затем перейти к публичным библиотекам и местным книжным магазинам, многие из которых охотно соглашались сотрудничать. Весной 1933 года был также составлен более общий черный список книг и авторов. Библиотекарь Вольфганг Херрманн, который участвовал в правых экстремистских студенческих группах еще в 1920-х годах, несколько лет работал над списком литературы, «достойной сожжения». В первом варианте было перечислено всего 12 имен, но вскоре список расширился до 131 писателя из ряда категорий. Среди них были коммунисты, от Троцкого и Ленина до Бертольда Брехта; пацифисты вроде Эриха Марии Ремарка; еврейские интеллектуалы вроде Вальтера Беньямина и многие другие представители интеллигенции и литературные деятели, добившиеся успеха в Веймарской республике.

Помимо критиков национализма, в черный список попали и историки, взгляды которых не совпадали с представлениями нацистов, особенно на тему Первой мировой войны, Советского Союза и Веймарской республики. Были и мыслители, позицию которых нацисты отвергли полностью, в эту категорию попали Зигмунд Фрейд и Альберт Эйнштейн. Они оба подверглись нападкам за развитие «еврейской науки».

Помимо «очистки» собственных библиотек, студенты обратились к публичным библиотекам и книжным магазинам с просьбой внести свой вклад в движение, отказавшись от запасов «грязной литературы». Во многих случаях секретари и преподаватели университетов сотрудничали со студентами при очистке институтских библиотек.

Однако, чтобы добраться до книг, военные комитеты применяли и более жесткие меры при поддержке местной полиции и штурмовиков СА. За несколько дней до сожжения книг, в начале мая, студенты напали на платные библиотеки и коммунистических книготорговцев. Первые были особенно ненавистны консерваторам – Вольфганг Херрманн называл их «литературными борделями», которые распространяют грязную, еврейскую, декадентскую литературу среди приличных людей. Библиотеки стали чрезвычайно популярны после Первой мировой войны. Из-за экономического кризиса и инфляции, которые настигли Германию в межвоенные годы, все меньше и меньше немцев могли позволить себе покупать книги. Традиционные библиотеки не могли обеспечить растущий спрос на книги, что привело к созданию более чем пятнадцати тысяч небольших платных библиотек. Эти библиотеки за небольшую плату выдавали книги на дом, закупая большие объемы бестселлеров того времени, например сочинений Томаса Манна. Эти «народные библиотеки» стали легкой добычей для студентов, в то время как отряды СА разоряли частные библиотеки. Один известный рейд был проведен в берлинском жилом доме, принадлежащем Союзу немецких писателей – организации, которая активно противостояла цензуре и другим формам государственного вмешательства в литературу. В здании проживало около пятисот членов Союза, квартиры которых подверглись обыску и вандализму. Подозрительные книги были конфискованы или сразу же уничтожены, а пойманные с «социалистической» литературой писатели были задержаны.

Самый крупный рейд был проведен всего за несколько дней до сожжения книг: около сотни студентов напало на Институт сексуальных наук, расположенный в берлинском Тиргартене. Основанный врачами Магнусом Хиршфельдом и Артуром Кронфельдом, институт занимался прорывными исследованиями сексуальности, а также отстаивал права женщин, гомосексуалов и транссексуалов. Три часа студенты громили здание, заливая ковры краской, разбивая окна, расписывая стены граффити и уничтожая картины, фарфор и другие предметы интерьера. Они забрали книги, институтский архив и обширную коллекцию фотографий, а также бюст основателя института Магнуса Хиршфельда.

Уже в 1932 году многие евреи и коммунисты почувствовали, куда дуют политические ветры, а потому принялись вычищать личные библиотеки и уничтожать фотографии, записные книжки, письма и дневники. Коммунисты разослали членам партии предупреждение, что любой, кто имеет при себе «опасные» документы, должен быть готов их проглотить. В результате книги горели не только на площадях – люди сжигали свои библиотеки в печах, в каминах и во дворах. Вскоре они поняли, что это не так-то просто: сожжение книг требует времени. Одни бросали свои книги в лесах, топили в реках и оставляли на пустынных улицах; другие анонимно отправляли их на несуществующие адреса.

После 1933 года большое количество немецких писателей предпочло уехать из страны – по доброй воле или под давлением. Помимо Томаса Манна уехали его брат Генрих Манн, Бертольт Брехт, Альфред Дёблин, Анна Зегерс, Эрих Мария Ремарк и сотни других писателей. К 1939 году нацистскую Германию и Австрию покинуло около двух тысяч писателей и поэтов. Многие из них никогда не вернулись на родину. Но немало писателей решило остаться. Некоторые из них не высказывали политических идей и выбрали так называемое внутреннее изгнание. Одни остались в немецком мире, на родине, но решили больше не публиковаться. Другие выпускали книги, получавшие одобрение совета цензоров: детские книги, сборники стихов, исторические романы. Третьим публиковаться не позволялось, поскольку для этого необходимо было членство в Национальной литературной палате – подразделении Министерства народного просвещения и пропаганды, которым руководил Йозеф Геббельс.

Но была и группа писателей, которые присоединились к режиму. В октябре 1933 года в ряде немецких газет была опубликована прокламация, подписанная восемьюдесятью восемью немецкими писателями и поэтами. Она была озаглавлена «Gelöbnis treuester Gefolgschaf» («Клятва верных последователей») и представляла собой своеобразную присягу на верность. В прокламации заявлялось о поддержке недавнего решения Германии выйти из Лиги Наций. Среди подписавшихся были такие писатели, как Вальтер Блём, Ганс Йост и Агнес Мигель, теперь по большей части забытые, поскольку их возвышение и падение оказалось тесно связано с режимом, которому они поклялись в своей верности.

В то время принявшие национал-социализм писатели всячески поощрялись. Им открывалась дорога на ранее недоступные для них позиции в самых уважаемых литературных академиях, фондах и ассоциациях Германии. Как только режим захватил контроль над ведущими книжными клубами страны, они также получили новых читателей. В 1933 году нацистский книжный клуб Buchergilde Gutenberg насчитывал 25 000 членов, а через несколько лет в нем состояло уже 330 000 человек. Опираясь на такие книжные клубы, режим мог эффективно распределять среди миллионов читателей всевозможные книги, от сочинений Гёте и Шиллера до работ националистических, консервативных и нацистских писателей.

Министерство пропаганды стимулировало литературное и политическое движение, которого не видывала история Германии, а возможно, и истории мира. Ежегодно министерство вручало более пятидесяти литературных премий.

На протяжении 1930-х годов Министерство пропаганды Геббельса полностью контролировало немецкую книжную отрасль, включавшую в себя около 2500 издательств и 16 000 книжных и букинистических магазинов. Первым делом министерство планировало избавиться от «еврейского влияния» в мире книг, постепенно исключая евреев из академий, литературных ассоциаций и профессиональных союзов писателей, издателей, книготорговцев и типографщиков. Еврейские издатели, типографщики и книготорговцы были «ариизированы», то есть переданы во владение арийцам. Некоторые из еврейских издательств входили в число крупнейших в отрасли. К примеру, Springer-Verlag было крупнейшим в мире научным издательством. Поэтапный процесс зачистки продолжался до конца 1930-х годов. Первоначально поглощение еврейских компаний и исключение евреев шло осторожно, чтобы компании не теряли ценность, а международные связи не оказывались под угрозой. Еврейских владельцев просто уговаривали продать свое дело, а если они отказывались, режим прибегал к принуждению, преследованию и угрозам разной степени тяжести. Ариизация издательств принесла партии, государству и индивидуальным предпринимателям огромные прибыли. После 1936 года эта практика была юридически оформлена в Нюрнбергских законах.

Хотя НСДАП уже к 1933 году вынудила многих прославленных писателей покинуть страну, потребовалось гораздо больше времени, чтобы избавиться от их книг. Процесс шел поэтапно – к примеру, новые издания работ Томаса Манна печатались вплоть до 1936 года, пока он не был лишен гражданства. Несложно было заставить немецких издателей избавиться от неугодных авторов и не выпускать дополнительные тиражи, но контролировать рынок подержанной литературы было гораздо проблематичнее, не говоря уже о контроле за книгами, которые стояли на полках немецких домов. Избавиться от этих книг раз и навсегда не представлялось возможным, поэтому сочинения большинства писателей из черного списка оставались доступны и во время войны, пускай и не в свободной продаже. Самым эффективным инструментом режима была самоцензура. Люди сами вычищали собственные библиотеки.

Был и другой способ борьбы с запрещенными книгами – необходимо было предложить немецкому народу новую литературу. На протяжении 1930-х годов ежегодно издавалось около двадцати тысяч новых книг. Книги, которые Министерство пропаганды считало «образовательно полезными для народа», печатались огромными, финансируемыми государством тиражами. Внезапно популярность пришла к тем книгам, которые прежде доходили лишь до ограниченного количества читателей. Только в 1933 году было издано 850 000 экземпляров «Моей борьбы» Адольфа Гитлера. При первой публикации в 1925 году разошлось всего 9000 ее экземпляров. Крупнейшим покупателем трудов Гитлера было немецкое государство, которое приобрело более шести миллионов книг. Собственное издательство НСДАП, Franz-Eher-Verlag, которое помимо «Моей борьбы» также издало «Миф двадцатого века» Альфреда Розенберга, в конечном итоге стало одним из самых успешных предприятий партии.

Особое внимание в Третьем рейхе уделялось классической немецкой литературе, включая сочинения Райнера Марии Рильке и Иоганна Вольфганга Гёте. Ближе всего нацистской идеологии была проза и поэзия, прославляющая арийскую расу. Порой это прославление было достаточно сдержанным, однако зачастую оно происходило за счет злобных карикатур на евреев, славян, цыган, чернокожих и азиатов. Зачастую эти истории подчеркивали наличие прямых связей между расой и характеристиками личности – иначе говоря, называли всех евреев по природе своей «ненадежными», «хитрыми» и «алчными». Наиболее успешной стала книга Ганса Гримма «Народ без пространства». В своем романе Гримм предположил, что немцы проиграли Первую мировую войну, потому что «у них было слишком мало пространства для жизни». Германия не сможет в полной мере реализовать свой потенциал, пока не захватит больше земель в Европе и больше колоний. Книга разошлась в нацистской Германии тиражом около полумиллиона экземпляров, а ее название режим использовал в качестве пропагандистского лозунга.

* * *

В 11 часов вечера 10 мая 1933 года берлинские студенты отправились на Опернплац, держа в руках факелы и потрясая бюстом основателя Института сексуальных исследований Магнуса Хиршфельда, который напоминал отрубленную голову свергнутого монарха. Позже бюст был брошен в огонь вместе с книгами из института. В ту же ночь сожжение книг состоялось еще в девяноста городах Германии. Немецкий студенческий союз составил подробные планы по организации и координации сожжения книг. Оно проводилось в центральных, общественных местах, причем во многих городах для усиления эффекта использовались мощные прожектора. Многие костры были сложены за несколько дней и украшены фотографиями Ленина и флагами Веймарской республики.

В одних городах книги из черного списка свозили на площади на навозных телегах, запряженных волами, словно на казнь. В других городах книги прибивали к позорным столбам. Студенты, одетые в парадную форму своих факультетов, украшенную значками региональных студенческих федераций, маршировали вместе с авангардом Гитлерюгенда, СА, СС и консервативной военизированной организации «Стальной шлем». Исполнялись военные марши и песни, включая «Боевую песню национал-социалистов». Пока книги ритуально бросали в огонь, было зачитано девять специально подготовленных «огненных клятв», в которых перечислялись имена ряда осужденных писателей и выдвинутые против них обвинения.

С речами выступали студенты, преподаватели, ректоры университетов и местные нацистские лидеры, что привлекло большое количество людей. Считается, что на берлинской Опернплац собралось около сорока тысяч человек, а в других городах – до пятнадцати тысяч. Еще больше людей собралось у радиоприемников, которые передавали прямую трансляцию из Берлина, где к толпе обратился Йозеф Геббельс. Происходящее снималось на камеру, и позже фильм показывался в кинотеатрах по всей Германии.

Недавно основавший Министерство пропаганды Геббельс втайне поощрял инициативу студентов, хотя черный список Вольфганга Херрманна в то время еще не стал частью официальной культурной политики. В нацистском движении не было единства по вопросу литературной политики: некоторые представители партии были обеспокоены резким международным осуждением сожжения книг. Кроме того, новый режим вполне оправданно боялся потерять контроль над крупным правым революционным движением, охватившим Германию весной 1933 года. Даже Геббельс лишь в последний момент решился открыто высказаться в поддержку сожжения книг.

Сожжение книг было в первую очередь ритуальным – его ни в коем случае нельзя было назвать реальной «зачисткой» немецких библиотек и книжных полок. Геббельс прекрасно понимал символическое значение книжных костров как с исторической, так и с политической точки зрения, ведь эти костры были исступленным крещением возрожденной Германии. Древний ритуал очищения через огонь как нельзя лучше подходил новому режиму. Геббельс подчеркнул это в своем выступлении перед собравшимися в Берлине, провозгласив: «Здесь обращаются в пепел интеллектуальные основы Ноябрьской республики, но из пепла, подобно фениксу, триумфально воспрянет новый дух».

Книги сжигались по всей Германии все лето. В ряде городов, включая Гамбург и Гейдельберг, было организовано несколько сожжений. Но важность этих сожжений оценивалась современниками по-разному. Многие немецкие интеллектуалы, включая Генриха Бёлля и Ханса Майера, не придавали им особенного значения, считая их не более чем студенческими проделками, пускай и весьма неприятными. Они полагали, что сожжение книг было проявлением революционной лихорадки, а со временем новый режим «перерастет» подобные выходки.

Зигмунд Фрейд прокомментировал сожжение книг весьма лаконично: «Только наши книги? В прежние времена вместе с ними сожгли бы и нас самих». Другие были значительно сильнее шокированы тем, насколько быстро менялись политические реалии. Писатель Стефан Цвейг позже описал в своих мемуарах, что все это «казалось непостижимым даже самым дальновидным людям».

Даже на международном уровне высказывались разные мнения о значимости сожжения книг. Одни круги называли его «смехотворным», «бессмысленным» и «инфантильным». Другие, в том числе Хелен Келлер из журнала Newsweek и писатель Людвиг Льюисон, считали его варварским нападением на саму мысль. Наибольшее сочувствие проявил базирующийся в Нью-Йорке Американский еврейский конгресс, который счел сожжение книг проявлением антисемитизма и одной из мер преследования немецких евреев. В нескольких американских городах прошли демонстрации. 10 мая 1933 года около 100 000 человек приняли участие в организованном шествии в Нью-Йорке, которое стало одной из крупнейших демонстраций за всю историю города.

Визуальная сила сожжения книг и его освещения в средствах массовой информации была вполне очевидна и в то время, но из-за символической связи с холокостом она стала еще сильнее в послевоенный период. Хотя в истории человечества книги сжигались не в первый и не в последний раз, немецкие книжные костры в итоге стали самой яркой метафорой цензуры и угнетения – и наказом всем тем, кто сжигает книги. В 1950-х годах параллель была проведена и в США, где вспыхнули протесты против антикоммунистического крестового похода сенатора Джозефа Маккарти, в ходе которого из многих американских библиотек были удалены «провокационные» книги.

Сожжение книг привело к тому, что нацистов стали считать «культурными варварами». Сожжение стало символом интеллектуального упадка, который последовал в 1930-е и 1940-е годы, когда нацисты захватили контроль над всеми средствами лингвистического, культурного и творческого самовыражения людей. Но в то же время оно стало свидетельством того, что нацистский геноцид против врагов режима принимал не только физические, но и культурные формы.

И все же за дымом книжных костров и культурными последствиями сожжения книг скрылось и кое-что еще. Последующие поколения интерпретировали сожжение книг примерно так же, как и сами нацисты, считая костры ритуальными играми и пропагандистскими акциями. Образ горящих книг был слишком эффектен и слишком символичен, чтобы не использовать его при написании истории. Но сожжение книг стало настолько мощной метафорой истребления культуры, что оно затмило собой еще один неприятный аспект истории нацизма. Нацисты не просто уничтожали книги – они с фанатичной одержимостью собирали их.

Пока постепенно остывали угли немецких книжных костров, в интеллектуальных и идеологических кругах национал-социалистической партии начал формироваться план. Этот план не предполагал уничтожение интеллектуального, культурного и литературного наследия нации, а имел другие, гораздо более тревожные цели. В мае 1933 года было сожжено всего несколько десятков тысяч книг, однако в ходе организованных партией рейдов было конфисковано и захвачено, зачастую втайне, гораздо больше книг. После того как студенты разгромили Институт сексуальных наук в Берлине, отряды СА конфисковали большую часть институтской библиотеки – свыше десяти тысяч книг. Однако их отвезли не на Опернплац, а в штаб-квартиру СА.

Нацисты не собирались уничтожать врагов, искореняя литературное и культурное наследие коммунистов, социал-демократов, либералов, гомосексуалистов, евреев, цыган и славян. Собственно говоря, нацисты не были «культурными варварами», которыми их принято считать. Их нельзя было назвать и воинствующими антиинтеллектуалами. На самом деле они намеревались создать новый тип интеллектуала, картина мира которого была бы основана не на ценностях либерализма и гуманизма, а на приверженности своему народу и расе.

Нацисты не осуждали профессоров, исследователей, писателей и библиотекарей; они хотели привлечь их к формированию армии интеллектуальных и идеологических воинов, которые своими тезисами и книгами стали бы вести войну против врагов Германии и национал-социализма.

Основанный в Мюнхене в 1936 году Институт изучения еврейского вопроса занимался легитимизацией антиеврейской политики режима. Это был филиал Имперского института истории новой Германии, во главе которого стоял нацистский историк Вальтер Франк. В задачи института входило оправдание стремления Германии к мировому господству, «научное» унижение врагов нации и создание интеллектуальных основ, на которых Третий рейх будет стоять на протяжении тысячи лет. Подобно тому как Римскую империю, пример с которой брали национал-социалисты, создавали не только солдаты и архитекторы, но и историки и поэты, планировалось, что Тысячелетний рейх будет построен не только кровью и камнем, но и словами.

В этой войне книги были бы не столько жертвой, сколько оружием. Нацисты хотели победить своих врагов не только на поле битвы, но и в мыслях. Эта победа должна была пережить их самих, пережить геноцид и холокост. Нацисты надеялись победить не посредством уничтожения литературного и культурного наследия своих врагов, а посредством похищения, присвоения и искажения этого наследия, а также обращения их библиотек и архивов, их истории и памяти против них самих. Они хотели захватить право писать историю. Именно такая идея лежала в основе самой масштабной кражи книг в истории мира.

Глава 2. Призраки Берлинской городской библиотеки

Берлин

Меня ведут по длинному пустынному коридору, стены которого выкрашены в бледный горчично-желтый цвет. Тут и там висят картины в тонких рамах, бездушные репродукции, которыми полны больницы и офисы третьеразрядных государственных учреждений. Коридор ведет в комнату, которая словно лишена другой цели, за исключением соединения с другими горчично-желтыми коридорами, которые расходятся в разные стороны. Такое впечатление, что это здание лишено четкой планировки, как средневековый центр города. Это вполне объяснимо. Центральная и региональная библиотека Берлина, расположенная всего в нескольких минутах ходьбы от Бебельплац, построена на руинах Берлинской городской библиотеки, ее предшественницы. Впечатляющее здание на острове посреди реки Шпрее было полностью уничтожено при бомбардировке во время войны. После войны библиотека, которая находилась в советской зоне, была заново отстроена из руин. Сегодня это несколько шизофреническое здание с грандиозным неоклассическим фасадом и скромным интерьером времен ГДР резко контрастирует с другими, более благоустроенными зонами.

Себастьян Финстервальдер остановился возле одной из множества серых дверей, которые мы миновали, и вытащил ключ. Себастьян работает в библиотеке научным сотрудником. Ему за тридцать. У него растрепанные волосы до плеч, усыпанный клепками ремень, ботинки с неоново-желтыми подошвами и кожаные перчатки с обрезанными пальцами. Такое впечатление, что он только что вышел из клуба в Кройцберге. Улыбнувшись мне, Себастьян открыл дверь и демонстративно вдохнул запах заброшенной библиотеки: пыль, сухая кожа, пожелтевшая бумага. Комната так и кишела книгами, которые стояли на полках вплотную друг к другу. Их корешки были основательно потрепаны. Пока мы шли по проходу, мне приходилось поворачиваться боком, чтобы протискиваться между книгами, которые упирались мне в живот.

«Сейчас здесь все аккуратно расставлено. Когда мы впервые сюда пришли, книги стопками лежали повсюду. Прямо на полу, в каком-то старом порядке. Десятки лет их просто швыряли в эту комнату. Здесь было сорок тысяч книг. Чтобы разобрать их, понадобилось много месяцев, – сказал мне Себастьян, показывая полку, на которой все книги были снабжены белыми бумажными ярлыками с номером. – Мы полагаем, что вот эти книги были украдены».

Он протянул руку вдоль полки, которая простиралась на двадцать метров в другой конец комнаты.

Сегодня никто точно не знает, сколько украденных книг хранится в Центральной и региональной библиотеке Берлина. Себастьян Финстервальдер показывал мне комнату за комнатой, и все они были забиты книгами. Украденные книги скрывались во всех уголках этого огромного здания – самой большой публичной библиотеки Германии. Большинство из них по-прежнему оставалось в общем собрании, которое включало в себя более трех миллионов томов. Несколько десятков тысяч украденных книг еще даже не было обнаружено.

Внешне эти книги ничем не отличались от остальных. Среди них были сказки, романы, сборники стихов, книги о грибах, самолетах и инженерии, песенники, словари, религиозные сочинения. Чтобы понять, что эти книги были особенными, нужно было открыть их и заглянуть внутрь. Зачастую их выдавали первые же страницы. Там были красные или черные печати или прекрасные экслибрисы – книжные знаки, которые вклеивали их владельцы. Часто это свидетельствовало о том, что книга входила в более крупное собрание. Иногда на первых страницах обнаруживались посвящения, подписи или добрые пожелания – как, например, в немецком издании книги британского путешественника Генри Стэнли «В дебрях Африки», где посвящение было написано изящным курсивом:

Моему любимому Руди

на тринадцатый день рождения.

От мамы.

25.10.1930

Себастьян сказал, что эта книга, вероятно, принадлежала Руди Йоэльсону, родившемуся в 1917 году в Берлине. Пятнадцатого августа 1942 года его депортировали в Ригу, где через три дня казнили.

Если внимательно рассмотреть форзац, можно увидеть также начертанную карандашом загадочную, но многое объясняющую букву: J. Это сокращение выдает происхождение книги и объясняет судьбу ее владельца: Judenbücher («книги евреев»).

Себастьян провел меня в свой кабинет, где мы встретились с пожилым мужчиной, который напоминал участника старой немецкой панк-группы. Несмотря на июльскую духоту, на нем были толстая флисовая кофта и вязаная шапка. Это был Детлеф Бокенкамм, библиотекарь и специалист по историческим собраниям. Именно он первым принялся копаться в неприятном прошлом библиотеки. Теперь внести ясность и изучить определенные аспекты сложной истории библиотеки пыталась небольшая, но приверженная своему делу команда исследователей. Общими усилиями они отследили и вручную обработали десятки тысяч входящих в собрание книг. Вдоль одной из стен кабинета были выставлены некоторые плоды их труда. На фанерной полке стопками лежали книги, и каждая стопка сопровождалась бумажным листком с именем: Рихард Кобрак, Арно Надель, Фердинанд Нуссбаум, Адель Райфенберг и др. Это были книги, владельцев которых Бокенкамм и Финстервальдер смогли определить.

Я узнал одно имя возле стопки из пяти книг: Аннэус Скьёдт был норвежским адвокатом и борцом движения Сопротивления, который в 1942 году бежал в Швецию. После войны именно Скьёдт выступил обвинителем по делу Видкуна Квислинга и обеспечил ему смертную казнь. Бокенкамм и Финстервальдер еще не нашли документы, которые пояснили бы, как и когда были похищены эти книги. Но у них были кое-какие догадки. Эти книги были украдены из дома Скьёдта после его побега в ходе рейда гестапо или другой нацистской организации, а затем переправлены в Германию. Скорее всего, они входили в гораздо большее собрание, обнаруженное в доме Скьёдта. В Берлине это собрание было раздроблено, после чего несколько книг пожертвовали или продали Берлинской городской библиотеке. В краже книг Скьёдта не было ничего необычного. На полках в кабинете Бокенкамма лежали книги со всех концов Европы – отовсюду, где орудовали нацисты.

В сравнении с кражами предметов искусства кражи книг привлекали гораздо меньше внимания. Этот вопрос заинтересовал немецкую общественность лишь в последние годы. Благодаря стараниям Детлефа Бокенкамма, Центральная и региональная библиотека Берлина одной из первых занялась этой проблемой. В начале 2000-х годов он работал над диссертацией о большой коллекции экслибрисов, обнаруженных в библиотеке. Экслибрисы вырезали из библиотечных книг зачастую при изъятии их из собрания. Обнаружив сотни экслибрисов с еврейскими именами и узорами, Бокенкамм задумался, как эти книги вообще попали в библиотеку. Она также начал находить некоторые книги, значение которых было, мягко говоря, впечатляющим.

В 2002 году он наткнулся на семьдесят пять книг со штампом «Karl-Marx-Haus Trier», основанного Социал-демократической партией Германии, деятельность которой запретили в 1933 году. Ее члены были арестованы, убиты или отправлены в ссылку. Бокенкамм понял, что эти книги, вероятно, украли у партии. Он стал искать другие книги подозрительного происхождения. Они были повсюду. Сначала Бокенкамм оценил количество находящихся в собрании библиотеки украденных книг в поразительные 100 000, однако впоследствии оказалось, что эта оценка была весьма скромной.

Бокенкамм также с горечью осознал, что его предшественники не заблуждались насчет происхождения книг. Напротив, они пытались скрыть и стереть их историю. Форзацы многих книг были вырезаны. На других остались следы вырванных или вымаранных экслибрисов. Кроме того, книгам присваивалось фальшивое происхождение или же они вовсе регистрировались как «не имеющие владельца».

«Я пытался поговорить об этом со старым библиотекарем, который тогда был еще жив и согласился со мной побеседовать. Он признался кое в чем, но не во всем. Большую часть секретов он унес с собой в могилу», – сказал Бокенкамм.

Он положил на стол толстый учетный журнал с обложкой из серой гофрированной бумаги. На маленьком белом ярлыке значилось: «1944–1945 Jagor».

Этот журнал Детлеф Бокенкамм обнаружил в 2005 году. В настоящее время он остается самым важным и показательным свидетельством попыток библиотеки замести следы происхождения книг. В нем было зарегистрировано около двух тысяч книг, которые вошли в собрание библиотеки в последние два года войны. Фамилия Jagor – отсылка к Федору Ягору, немецкому этнологу и исследователю второй половины девятнадцатого века. Именно поэтому все книги помечались буквой J. Однако это было неверно, поскольку на самом деле J обозначала не Jagor, а Judenbücher. Под номером 899 в этом журнале значится принадлежавший Руди Йоэльсону экземпляр «В дебрях Африки».

Две тысячи книг оказались частью гораздо большей коллекции украденных книг, которые библиотека получила в годы войны. Несмотря на то что подробные записи об управлении библиотекой в военные годы оказались утеряны, кое-какая корреспонденция с описанием собрания выжила. В 1943 году библиотека купила около сорока тысяч книг у берлинского ломбарда Städtische Pfandleihanstalt, куда отправлялось огромное количество книг, конфискованных из берлинских домов депортированных евреев. Самые ценные книги забирали Штаб рейхсляйтера Розенберга (ЭРР), СС и другие нацистские организации. Остатки отправлялись в ломбард, где их затем распродавали. Сначала библиотека связалась с муниципалитетом Берлина, намереваясь забрать книжные коллекции «перемещенных евреев» бесплатно. В просьбе было отказано, поскольку книги принадлежали Третьему рейху, а вырученные с их продажи деньги планировалось использовать на «решение еврейского вопроса», что в 1943 году понималось вполне однозначно. Проект был самоокупаем: конфискация еврейской собственности позволяла оплачивать депортацию, содержание концентрационных лагерей и массовые убийства. В итоге библиотеке пришлось заплатить за книги 45 000 рейхсмарок.

Последнюю книгу зарегистрировали в журнале 20 апреля 1945 года. В тот же день Красная армия провела масштабную бомбардировку центрального Берлина, а несколько других армий начали прорываться в город. Это было начало последнего наступления на Берлин, а также предупреждение Адольфу Гитлеру, который в этот день отмечал свой день рождения в Рейхсканцелярии.

Иными словами, Берлин уже лежал в руинах, как и Берлинская городская библиотека.

«У меня в голове не укладывается, что библиотекарь по-прежнему сидел здесь в подвале и регистрировал украденные книги», – заметил Себастьян Финстервальдер.

Но на самом деле работа не остановилась и после капитуляции. Регистрация приобретенных в 1943 году книг, переживших бомбардировку, как ни в чем не бывало продолжилась и в послевоенные годы. Единственной разницей стало то, что теперь они маркировались не буквой J как Judenbücher, а буквой G как Geschenk («подарок»).

Бокенкамм выяснил, что регистрация книг, приобретенных в ломбарде в 1943 году, шла до 1990-х. Когда несколько лет назад Бокенкамм и Финстервальдер начали изучать складские помещения библиотеки, они нашли тысячи книг из этой коллекции, которые так и не прошли каталогизацию. Но это были не единственные украденные книги, которые без особых сложностей нашли путь на библиотечные полки.

Из-за войны библиотека потеряла массу книг, часть из которых была уничтожена в ходе бомбардировок. К концу войны большая часть собрания была эвакуирована в Польшу и Чехословакию, где она по большей части сохранилась, хоть и подверглась грабежам Красной армии. Коллекцию необходимо было восстанавливать, а в разрушенном до основания Берлине, само собой, было достаточно брошенных книг. После войны библиотечные книги конфисковывались, если принадлежали членам партии, государственным органам, научно-исследовательским институтам и другим организациям Третьего рейха.

Забирались даже книги, которые считались «не имеющими владельца», например обнаруженные на руинах подвергшихся бомбардировке зданий. Предполагалось, что книги будут отправлены на сортировку в Комитете по спасению научных библиотек, который находился через дорогу от Берлинской городской библиотеки. Организация помечала книги номером, в зависимости от того, где они были подобраны, а затем они перераспределялись между библиотеками города.

В списке Комитета спасения было 209 точек сбора, но Финстервальдер, заручившись поддержкой исследователя Питера Прёльса, который считается экспертом в этой области, сумел установить, что на самом деле книги собирались примерно в 130 местах.

«В некоторых районах книг и вовсе не осталось: они были уничтожены, эвакуированы или украдены», – сказал Финстервальдер.

На одной из стен в его кабинете висит карта Берлина 1937 года. Финстервальдер обозначил точки сбора книг флажками разных цветов: зеленым он отметил места, откуда точно взяли книги, красным – места, откуда их не брали, а синим – места, насчет которых он еще не уверен. Финстервальдер вместе с Прёльсом изучает историю Комитета спасения, деятельность которого и сегодня окутана завесой тайны. Подобно детективам, они пытаются выяснить, как распределялись украденные книги. В конечном счете главным получателем «спасенных» книг должна была стать Берлинская городская библиотека.

«Не в последнюю очередь мы получили так много из этих книг, потому что глава Комитета спасения и директор библиотеки были добрыми друзьями. Они оба были коммунистами и во время войны сидели в тюрьме, так что здесь не обошлось без блата».

В то время, похоже, никого не волновало, откуда на самом деле появились эти книги, хотя многие из них были конфискованы у самых опасных организаций Третьего рейха. Книги с пометкой «13» пришли из Министерства пропаганды Йозефа Геббельса, а книги с пометкой «7» – из Министерства авиации Германа Геринга. Книги с пометкой «4» были получены из частной библиотеки архитектора и министра вооружений Альберта Шпеера, а книги с пометкой «5» – из дома немецкого писателя Вальтера Блёма. Один из самых популярных писателей Германии начала 1900-х годов, Блём впоследствии горячо поддержал Адольфа Гитлера и даже опубликовал хвалебную речь фюреру.

Также в списке Комитета спасения был ряд организаций, которые занимались похищением книг в оккупированной Европе. Книги с пометкой «25» поступили из Имперского министерства оккупированных восточных территорий Альфреда Розенберга, которое занималось гражданским управлением оккупированными территориями стран Балтии и Советского Союза.

Альфред Розенберг также использовал это министерство для усиления влияния собственной организации ЭРР, которая открыла на востоке несколько филиалов, чтобы грабить местные библиотеки и архивы. У организации было несколько складов в Берлине, но к концу войны в Берлине оставалась лишь небольшая часть из миллионов украденных книг, большинство из которых было эвакуировано на территорию современной Польши.

Многие точки сбора, которые Комитет спасения считал вероятными книжными складами, уже были разграблены, во многих случаях трофейными бригадами Красной армии, которые конфисковали книги по всей Германии.

После войны глава Комитета спасения Гюнтер Эльзнер посетил заброшенное здание Министерства оккупированных восточных территорий, в подвалах которого обнаружил двести больших деревянных ящиков с книгами. Когда примерно через неделю сотрудники Комитета спасения пришли забрать книги, ящики оказались открыты, а большая часть книг пропала.

Один из самых крупных складов украденных книг, которые попали в Комитет спасения, был обозначен номером «15». Он принадлежал главному конкуренту Розенберга в охоте на европейские библиотеки – Глав ному управлению имперской безопасности в Берлине, или РСХА. Это был национальный совет безопасности Германии, который координировал полицию и разведывательные службы Третьего рейха – как государственные, так подчиняющиеся напрямую НСДАП. Контролируемое Генрихом Гиммлером РСХА было грозной организацией террора нацистской Германии. На самом пике в нем работало шестьдесят тысяч сотрудников, которые осуществляли надзор и слежку за врагами нации через ряд подведомственных управлений, таких как гестапо и СД (Служба безопасности рейхсфюрера СС).

Седьмое Управление РСХА, Справочно-документальная служба, занималось внимательным изучением деятельности врагов государства. VII Управление основало библиотеку в здании на Айзеннахерштрассе, конфискованном у одной из крупнейших масонских лож Берлина, и наполнило ее книгами, украденными по всей Европе. Вскоре библиотека так разрослась, что пришлось захватить и соседние здания. По оценкам, в Берлин было отправлено свыше трех миллионов книг. После войны на Айзеннахерштрассе было обнаружено около пятисот тысяч этих книг. Большая часть библиотеки была эвакуирована в последние годы войны, а оставшиеся книги были уничтожены в ходе воздушной бомбардировки. Ряд найденных книг был возвращен тем странам, откуда забрали книги, но неизвестное количество томов было также распределено среди берлинских библиотек.

Себастьян Финстервальдер взял одну из последних и показал мне форзац, на котором карандашом был выведен номер «15». Это была светло-голубая, немного потрепанная биография голландского философа Бенедикта Спинозы, опубликованная в 1790 году. Внутри был также экслибрис владельца с изображением маленькой феи, сидящей на книге. Когда-то эта книга принадлежала немецко-еврейскому писателю и журналисту Эрнсту Федеру, который входил в интеллектуальную элиту Веймарской республики. Когда нацисты взяли власть, Федер бежал в Париж, а затем, после начала войны, уехал в Бразилию, где в итоге вошел в круг Стефана Цвейга в Рио-де-Жанейро. Эта конкретная книга, скорее всего, оказалась в библиотеке не из-за личности ее владельца, а из-за содержания: Спиноза был еврейским философом. Библиотека РСХА собиралась с целью найти книги, публикации и архивы, которые могли бы помочь СС и СД с углубленным изучением врагов нации: евреев, большевиков, масонов, католиков, поляков, гомосексуалистов, цыган, свидетелей Иеговы и других меньшинств.

Поскольку Комитет спасения обозначил книги цифрами на основании их происхождения, Детлеф Бокенкамм и Себастьян Финстервальдер смогли отследить тысячи томов. Но после войны библиотека также приобрела десятки тысяч книг из других источников, и в этих случаях отследить их происхождение не было возможности. До 2002 года, когда Бокенкамм впервые заметил наличие украденных книг, библиотеки покупали литературные собрания, не выясняя их происхождение.

Усилия Бокенкамма и Финстервальдера по поиску украденных книг в собрании Центральной и региональной библиотеки Берлина напоминали сизифов труд как в административном смысле, так и по затратам времени и сил, ведь порой на установление происхождения одной книги уходили целые недели. Библиотека приобретала книжные коллекции из разных источников до войны, во время нее и после, и во всех этих собраниях могли находиться украденные книги.

Берлинская городская библиотека редко получала полные собрания – как правило, в нее стекались остатки коллекций тысяч разных библиотек. По этой причине библиотекарям нелегко отследить судьбу книг тысяч жертв грабежа. Даже если им удается установить, что книга была украдена, не всегда можно выяснить, как именно она попала в библиотеку, кто ее украл и кому она принадлежала раньше. На данный момент они отыскали 203 книги из библиотеки РСХА, но только 127 из них имеют внутри какой-либо знак, позволяющий идентифицировать предыдущих владельцев.

Кроме того, им приходится вести неравную битву против своих бывших коллег, которые на протяжении десятилетий вымарывали надписи, срывали экслибрисы и фальсифицировали происхождение этих книг, чтобы они влились в коллекцию. Тем не менее ни Финстервальдер, ни Бокенкамм не собираются сдаваться: они определяют предыдущих владельцев, изучая фрагменты оторванных экслибрисов и сравнивая их цвет и размер с неповрежденными экслибрисами в других книгах.

В 2010 году Центральная и региональная библиотека Берлина начала систематическое изучение своей коллекции. Вместе с коллегами Бокенкамм и Финстервальдер вручную пересмотрели около 100 000 томов. Согласно нынешней оценке Бокенкамма, в библиотеке может храниться более четверти миллиона украденных книг.

Сложнее всего не искать украденные книги, а находить их владельцев или потомков. Только около трети обнаруженных Бокенкаммом и Финстервальдером украденных книг имеет какие-либо экслибрисы, подписи или штампы, которые позволяют установить предыдущих владельцев. Еще труднее разыскать выживших жертв грабежа или их потомков, чтобы вернуть им книги.

Сначала они пытались отслеживать владельцев в каждом случае. Хотя несколько раз им улыбнулась удача, в конце концов они сочли это слишком трудоемкой задачей. Вместо этого в 2012 году они запустили поисковую базу данных, в которую стали вводить данные об украденных книгах и фотографии найденных в них надписей и ярлыков.

«Мы пытаемся сделать так, чтобы потомки пришли к нам сами. База данных доступна для поиска в Google, поэтому нас находят многие люди, которые занимаются исследованиями генеалогии. И это работает – мы возвращаем книги каждый месяц», – сказал Финстервальдер.

В настоящее время в базе данных содержится пятнадцать тысяч книг, и все время добавляются новые. На регистрацию всех книг уйдет не один год.

Однако ресурсов недостаточно. Проект поддерживается берлинским муниципалитетом и федеральным Центром по установлению происхождения культурных ценностей. Однако средства на проект выделяются лишь раз в несколько лет.

«Нужна пара лет, чтобы хотя бы начать понимать, с какой стороны подступиться к этой работе. Нам все приходится строить с нуля, потому что никто не знает, как это сделать. Библиотеки редко интересовались происхождением книг, их волновало лишь содержание, поэтому ни метки, ни подписи никогда не регистрировались», – объяснил Финстервальдер.

По его словам, уровень интереса к похищению книг как в местных органах власти, так и в библиотеках по-прежнему довольно низок: большинство библиотек и учреждений Германии, как правило, игнорируют этот вопрос.

«Нет ни политической воли, ни ресурсов, чтобы заняться этим вплотную. Из тысяч библиотек Германии свои коллекции активно проверяют лишь около двадцати. Никто ни с кем не сотрудничает, все библиотеки работают самостоятельно. Люди больше интересуются искусством, ведь его ценность выше», – мрачно заметил Финстервальдер.

За некоторым исключением, попавшие в собрание Берлинской городской библиотеки книги не обладают особенной финансовой ценностью. Это обычные книги, которые когда-то принадлежали обычным людям: романы, детские сказки, песенники, которые можно купить в букинистическом магазине за несколько евро. Но зачастую они обладают огромной личной ценностью для людей, которым их возвращают.

В период с 2009 по 2014 год было возвращено около 500 книг – это просто капля в море, если учесть, что в библиотеке может находиться до 250 000 украденных книг.

«Мы действительно хотим вернуть эти книги, но нас мало. Мы обнаружили пятнадцать тысяч томов с „подо-зрительным“ прошлым и три тысячи томов, которые точно были украдены. Нам понадобятся десятки лет, чтобы разыскать всех потомков, если кто-то вообще еще остался в живых», – сказал Бокенкамм, выкладывая на стол особенно красивые экслибрисы. Стало совершенно очевидно, что он глубоко привязан к этим книжным знакам. Он знает каждый из них. Именно они сподвигли его к изучению истории библиотеки. Он показал мне экслибрис, на котором ангел с двумя копьями боролся со змеями. На другом был изображен стоящий на задних лапах лев с высунутым языком, на третьем – женщина с гусиным пером, сидящая на крылатом коне. На большинстве экслибрисов также видны звезда Давида и еврейские фамилии – Хирш, Бакенхаймер, Мейер. Это личные произведения искусства, многие из которых иллюстрируют события из жизни их владельцев, а также их отношение к чтению, культуре и литературе. Но они также полны символизма из потерянного мира и потерянных жизней, никто не может более истолковать их смысл. Это мир книг и читателей, которые были уничтожены и разбросаны по всему свету.

«Хуже того, завершить эту работу невозможно. Просто невозможно! Но мы должны стараться», – сказал Бокенкамм.

Многие украденные книги лишены опознавательных знаков. Что будет с этими книгами, не знает ни Бокенкамм, ни Финстервальдер. Возможно, в один прекрасный день владельцы этих книг найдутся, но вероятность этого мала.

«Эти книги – как призраки библиотеки. Мы знаем, что они украдены, но у кого?» – заметил Финстервальдер, пожимая плечами.

Хотя вернуть пока получилось лишь небольшую часть от общего количества книг, Бокенкамм считает, что значима каждая возвращенная книга. В нескольких случаях им удалось вернуть книги непосредственно уцелевшим при холокосте. Одним из них был Вальтер Лахман, немецкий еврей из Берлина. В 1942 году, когда он был подростком, его вместе с бабушкой депортировали в концлагерь в Латвии. Его бабушку убили, а его самого перевезли в концлагерь Берген-Бельзен, где он содержался в одно время с Анной Франк. Франк умерла, вероятно от брюшного тифа, всего за месяц до того, как лагерь был освобожден британскими войсками в апреле 1945 года. Лахману удалось выжить, хотя его также лихорадило от брюшного тифа. После войны он эмигрировал в Соединенные Штаты. Шестьдесят семь лет спустя с ним связался друг, который прочитал в немецком журнале Der Spiegel статью об украденных книгах в собрании Центральной и региональной библиотеки. Одна из книг, цитировавшихся в журнале, когда-то принадлежала Лахману, это была книга еврейских сказок, которую подарил ему его учитель.

«Он не смог приехать сам. Но его дочь проделала весь путь из Калифорнии, чтобы забрать книгу. За исключением пары фотографий да шляпы, которую он носил в концлагере, у него не осталось никаких предметов из детства. Его дочь сказала, что отец никогда не говорил о прошлом, но все изменилось, как только ему вернули книгу. Растрогавшись, он начал рассказывать свою историю. Теперь он приходит в школы и рассказывает ее на встречах с детьми», – сказал Себастьян Финстервальдер, который считает, что этот пример прекрасно объясняет, почему их работа так важна.