книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Джоанна Линдсей

Зимние костры

Моему мужу Ральфу и сыновьям, Альфреду, Джозефу и Гаррету

Глава 1

В нескольких милях от западного побережья Уэльса, слева от острова Англси, в маленькой долине уютно расположилась деревушка. Над нею на крутом холме возвышался величественный господский дом из серого камня, взиравший на деревню словно страж, от бдительного ока которого ничто и никто не может ускользнуть.

Деревенские лачуги, казалось, купались в ярком свете июльского солнца. Дом же, наоборот, оставался холодным и неприступным, даже когда солнце касалось лучами его грубо сработанных каменных стен. От здания веяло холодом, по крайней мере такое впечатление часто складывалось у путников, бывавших в этих краях. Этот день не стал исключением.

Рослый мужчина средних лет неспешно вошел в селение, с опаской поглядывая на серого стража на холме. Однако вскоре незнакомец отвлекся – его все больше занимало происходящее вокруг. Чувство тревоги уступило предвкушению долгожданной удачи, порядком позабывшей о нем в последнее время. Пару раз мужчина останавливался, чтобы оглядеться по сторонам, и в его безжалостном взгляде мелькало удовлетворение. В деревне царили покой и безмятежность. Около дюжины домов жались друг к дружке, по улочкам туда-сюда носились дети, увлеченные своими невинными забавами. А еще здесь были женщины… Да какие! Он уже присмотрел пять или даже шесть по своему вкусу. Вот только они были заняты повседневными делами и не обращали внимания на незнакомца в сильно поношенных шоссах и грязной волчьей шкуре, накинутой на плечи вместо плаща.

Чужак смотрел и не верил своим глазам: мужчин в деревне не было. Ни единого! Зато сколько женщин всех возрастов! Уж не забрел ли он в поселение амазонок, сохранившееся с незапамятных времен? Хотя нет, тут много детей, девочек и мальчиков. Наверное, мужчины работают на полях, к востоку от деревни, раз по пути сюда он еще ни одного не встретил…

– Могу я вам помочь, добрый господин?

От неожиданности мужчина вздрогнул, резко обернулся и оказался лицом к лицу с улыбающейся и с любопытством взирающей на него девицей. На вид ей было никак не меньше шестнадцати. Она была как раз в его вкусе – невинное, ангельское личико с широко распахнутыми зелеными глазами, волосы соломенно-желтого оттенка, заплетенные в аккуратные косы… Его взгляд скользнул ниже, но только на мгновение: не хватало, чтобы девчонка догадалась о его намерениях. Однако он успел разглядеть ее роскошную, налитую грудь, обтянутую коричневой сорочкой, и широкие, крепкие бедра. В паху мучительно заныло.

Не дождавшись от чужака ответа, девушка с тем же добродушием заговорила снова:

– К нам в деревню уже много месяцев никто не заходил, с тех пор как бедолаги с острова Англси искали себе новый дом. Вы тоже оттуда?

– Вроде того… Многое там переменилось, – ответил он наконец.

При желании он, конечно, мог бы рассказать этой девчонке о постигших его бедах, да только у нее своих проблем скоро будет предостаточно… Сейчас ему нужна была не участливая слушательница, а кое-что иное.

– Где же ваши мужчины? Даже немощных стариков не видно…

Улыбка девушки на мгновение поблекла.

– Стариков забрала лихорадка, с тех пор две зимы прошло… Тогда много людей умерло, старых и молодых, – тут ее личико снова просветлело. – А сегодня утром возле деревни видели дикого кабана, и все наши мужчины, сколько их осталось, ушли на охоту. Вечером будет угощение, так что и вы приходите!

– А кто же тогда остался работать на полях? Или пристрелить кабана важнее? – продолжал любопытствовать чужак.

Девушка, не скрываясь, захихикала:

– Вы и вправду из приморских, иначе знали бы, что поля засевают весной, урожай убирают осенью, а летом там делать особенно-то и нечего.

Чужак недовольно нахмурился.

– Значит, мужчины вот-вот вернутся?

– Это вряд ли, по собственному желанию мужчины спешить не станут, – засмеялась девушка. – Охота для них – что забава, да и дикие кабаны к деревне подходят нечасто.

Мужчина заметно повеселел, и тонкие губы его скривились в усмешке.

– Как тебя зовут, девушка?

– Энид, – охотно ответила та.

– А муж у тебя есть, Энид?

Девушка очаровательно зарумянилась и потупила глаза.

– Нет, сэр. Я все еще живу с отцом.

– Он тоже на охоте?

Зеленые глаза Энид снова заблестели смехом.

– Конечно! Охоту он ни за что не пропустит!

«Вот уж повезло так повезло!» – обрадовался про себя мужчина, а вслух продолжил:

– Я иду издалека, Энид, а солнце сегодня жаркое… Можно мне передохнуть немного у тебя в доме?

В первый раз с момента их встречи девушка встревожилась:

– Я… Право, я не знаю…

– Это ненадолго, Энид. Я посижу немного и уйду, – быстро добавил он.

Подумав немного, девушка ответила:

– Что ж, уверена, отец не будет против.

Она пошла вперед, показывая дорогу.

Дом у них был очень маленький, всего на одну комнату. В углу, на земляном полу, отделенные друг от друга самодельной перегородкой, лежали два тюфяка. Целую стену занимал черный от копоти каменный очаг. Возле него стояли грубый стол и два стула. На столе – две искусно сработанные, инкрустированные полудрагоценными камнями чаши. Мужчина невольно задержал на них взгляд. За эти чаши можно было бы запросто выручить кругленькую сумму. Интересно, откуда они вообще взялись в этом скромном жилище?

Энид не спускала с гостя любопытных глаз, пока тот рассматривал дары хозяина замка, полученные ею за услуги, которые она и сама рада была ему оказать. Незнакомец был высокий, не очень красивый, но и уродом не назовешь… Видно, что не богач, но зато крепок, а значит, сможет обеспечить жену всем необходимым. Найти мужа в родной деревне у Энид шансов было мало, поскольку все холостые парни уже испытали на себе ее чары. Кто же возьмет в жены девицу, какой бы хорошенькой она ни была, с которой перебывали все твои друзья?

Энид улыбнулась своим мыслям. Как окрутить незнакомца, она придумала быстро. С отцом она переговорит, как только тот вернется. Он понимает, что никто из местных на Энид не женится, а зять в доме нужен, чтобы было кому помогать в поле. Вместе они уговорят чужака остаться у них погостить, и тут уж Энид пустит в ход все свои женские уловки, чтобы он позвал ее замуж. На этот раз – а не так, как раньше! – сначала будет свадьба, и только потом постель. Еще одной промашки она ни за что не допустит!

– Может, добрый господин хочет пить? Налить вам эля? – сладким голоском спросила она, снова обращая внимание мужчины на себя.

– Эля я выпью, и с удовольствием! – ответил гость и еле дождался, пока она передаст ему чашу с напитком.

Он то и дело нервно поглядывал в сторону открытого дверного проема и на камышовую дверь, снятую с петель и стоящую тут же, у стены. Быстро осушив чашу с элем, он молча подошел и повесил дверь на место, преградив доступ утреннему свету. Дверь эта, понятно, была сделана не ради защиты, а для того, чтобы не пустить в дом холод и жару и оградить от чужих любопытных глаз, а ему большего и не нужно…

– Надо же, утро, а как жарко! – пояснил он свой поступок, и девушка кивнула, ничуть не насторожившись.

– Вас накормить? Я управлюсь в два счета!

– Спасибо, хозяюшка, не откажусь, – отвечал мужчина, и тонкие губы его сложились в благодарную улыбку.

Но думал он в это время совсем о другом: пустой живот еще как-нибудь подождет, а вот воспаленные чресла вряд ли.

Стоило девушке повернуться к нему спиной и подойти к очагу, как гость достал из-под рубахи нож и на цыпочках подкрался к ней. Энид, и без того миниатюрная, вся сжалась, когда мужчина, приставив нож к шее, налег грудью ей на спину. В отличие от большинства своих сверстниц, испугалась она не за невинность, а за свою жизнь.

– Не вздумай кричать, Энид, или мне придется тебя поранить, – медленно проговорил мужчина, накрывая ладонью округлую девичью грудь. – И не только тебя, но и любого, кто придет на помощь! Идем-ка, приляжем! Ничего другого мне не нужно.

Энид тихонько всхлипнула. А ведь так хорошо все складывалось! Она уж было поверила, что обзаведется, наконец, мужем…


В это время к южной околице деревни подходил, подволакивая ногу и что-то бормоча под нос, еще один путник. Сбросившая его лошадь давно ускакала, однако юноша все равно обернулся, погрозил в пустоту своим маленьким кулаком и громко выругался:

– Своенравная, капризная кляча! Я пущу тебя назад в конюшню после дождичка в четверг, не раньше!

Ущемленная гордость доставляла ему больше мучений, нежели ягодицы, которые он отшиб, сверзившись на землю. Так, прижимая ладошку к больному месту, он и брел к деревне, где рассчитывал отдохнуть. Обитатели деревни встретили его любопытными взглядами, и юноша горделиво вскинул голову. Пускай смотрят!

Одна из женщин подошла ближе, но спрашивать, что случилось с его лошадью, хотя вопрос напрашивался сам собой, не стала. Вместо этого она сказала:

– Брен, в деревне чужак, и Энид увела его к себе в дом.

Взгляд холодных серых глаз юноши обратился сперва к дому Энид, затем к собеседнице.

– Зачем они заперлись?

Женщина понимающе усмехнулась.

– Ты же знаешь Энид!

– Знаю. Но не пойдет же она с первым встречным!

Без лишних разговоров юноша с мечом в руке преодолел малое расстояние, отделявшее его от дома Энид, и отодвинул дверь. Его серебристо-серые глаза не сразу приспособились к сумраку в помещении, но первым, что он увидел, оказалась парочка в углу. Эти двое даже не заметили его прихода. Навалившись на Энид сверху, чужак двигал худыми ляжками яростно, как вепрь в пору весеннего гона. Сперва сероглазый юнец застыл на месте, наблюдая, как мужчина вонзает свое орудие меж раскинутых женских бедер, и слушая доносящиеся из угла хрипы и стоны. Потом увидел серебряный блеск стали… Серые глаза его моментально потемнели, словно небо перед надвигающимся штормом. В руке у чужака был нож.

Не раздумывая ни секунды, юноша подскочил к парочке, взмахнул мечом, и задница мужчины украсилась затейливой отметиной. По комнате эхом прокатился вопль ужаса. Мужчина отпрянул от съежившейся Энид, стремясь оказаться как можно дальше от нападавшего.

Энид охнула, когда стало ясно, почему мужчина так внезапно от нее отстал.

– Брен! Ты зачем тут?

Юноша горделиво выпрямился.

– Выходит, паршивка Виллоу не зря меня сбросила! В противном случае меня бы тут не было, и злодеяние осталось бы безнаказанным, – последовал спокойный ответ. – Он принудил тебя, Энид, разве нет?

– Твоя правда, – отвечала Энид. Дрожа всем телом, она плакала от облегчения и никак не могла остановиться.

– Девчонка была уже порченая! – сердито буркнул чужак, зажимая обеими руками кровавую рану на заднице.

Нетрудно было догадаться, что этот заступник с мечом – никакой не отец девушки. Это был юнец, судя по его тоненькому, звонкому голоску, почти мальчик. И не из деревенских, ведь одеяние на нем роскошное: богато расшитая накидка и туника из серебристой материи, под цвет его мечущим молнии глазам. Меч, с которым он напал на противника, тоже был необычный. Чужак таких прежде не видел – бесспорно, палаш[1], только на удивление тонкий и легкий, с рукоятью, украшенной блестящими синими и красными самоцветами.

– То, что она не девственница, не дает тебе права надругаться над нею. Не секрет, что Энид щедро делится своими ласками… – тут юноша угрожающе понизил голос, – но только с теми, кого выберет сама. Она приняла тебя как гостя, и вот чем ты ее отблагодарил! Энид, как мы его накажем? Отрубить ему голову и бросить к твоим ногам? Или, может, лучше ту маленькую штучку между ног, что так заносчиво торчала еще минуту назад?

– Да я тебе, недомерок, горло за такие слова перережу! – брызжа слюной, взорвался чужак.

Деревенские женщины, сбежавшиеся на крик, остановились в дверях и теперь явно потешались над происходящим. Лицо чужака, который к тому же был совершенно голый, побелело от ярости. Юноша же, словно желая унизить его еще больше, звонко засмеялся. Тут, к общему изумлению, сердито заговорила Энид:

– Брен, не насмехайся над ним!

Смех оборвался, и юноша посмотрел на нее с пренебрежением.

– Почему, Энид? Этот человек уверен, что сможет со мной справиться. А ведь мне было всего девять, когда на охоте копьем мне удалось убить своего первого дикого вепря, и потом с отцом мы прикончили пятерых разбойников, когда те намеревались напасть на деревню! Мечом я владею чуть ли не с пеленок, и воинскому искусству меня учили годами и со знанием дела! А этот насильник женщин рассчитывает перерезать мне горло этой вот безделушкой, которая у него в руке… Вы только посмотрите на него! Ростом высок, а все равно он жалкий трусишка!

Таких оскорблений чужак снести не мог и с ножом бросился на противника, намереваясь исполнить свою угрозу. Но юноша вовсе не бахвалился. С кошачьим изяществом он уклонился от ножа, затем сделал легкое движение рукой, сжимающей меч, – и поперек груди у насильника появилась длинная кровавая полоса. Напоследок парень пнул противника в пунцовый от крови зад ногой, обутой в сапог.

– Может, и не трусишка, но косорукий увалень точно! – насмешливо прокомментировал он, глядя, как соперник врезается всем весом в противоположную стену. – Что ж, насильник, хватит с тебя?

При ударе о стену чужак уронил нож, но тотчас же схватил его и снова бросился в атаку. В этот раз юноша своим длинным клинком нанес порез слева направо, и когда нападающий в ярости глянул вниз, то увидел, что над животом у него алеет безупречная буква «Х». Раны были неглубокие, но их хватило, чтобы вся грудь и брюхо оказались измараны его собственной липкой кровью.

– Ты всего лишь поцарапал меня, недомерок! – буркнул мужчина. – А мой клинок, пусть и короткий, наносит смертельные раны!

Противники находились на расстоянии фута друг от друга, и чужак увидел в этом шанс. Нанося стремительный удар, он метил в худенькую, белую шею противника, но тот уклонился с легкостью матадора, отступающего с пути разъяренного быка. Нож противника резанул пустоту и уже в следующий миг был выбит из его руки хитроумным ударом, после чего откатился в другой конец комнаты, где его уже было не достать.

Чужак же остался стоять лицом к лицу с Энид, взиравшей на него без тени сочувствия.

– Дурак! Брен всего лишь забавляется с тобой!

Пришлось признать ее правоту. Мужчина заметно побледнел. Как ни позорно было проиграть в драке какому-то мальчишке, теперь он опасался за свою жизнь. Он повернулся к юному противнику, молясь про себя, чтобы тот покончил с ним без проволочек.

Милосердия в серых глазах юноши он не увидел, а смех, сорвавшийся с мягких, чувственных губ, и вовсе леденил кровь.

– Как тебя зовут?

– Дональд… Дональд Гилли, – быстро ответил мужчина.

– И откуда ты держишь путь?

– Из Англси.

При упоминании острова сероглазый юнец с подозрением прищурился.

– Ты был там, когда эти проклятые викинги напали на Холи-Айленд[2]?

– Был. Не приведи господь увидеть такой ужас. Они убивали направо и налево…

– Умолкни! Я не хочу слышать о бесчинствах этих мерзавцев. Что же касается тебя, Дональд Гилли… Твоя жизнь – в руках этой девушки. Ну, что ты решишь, Энид? Покончить с этим насильником здесь и сейчас?

– Нет! – выдохнула Энид.

– Но надо же наказать его за то, что он с тобой сделал! Отрубим ему руку? Или, может, ногу?

– Нет, Брен, не надо!

– Все-таки, Энид, правосудие должно свершиться! – заявил юноша, теряя терпение. – Я в этих делах куда снисходительнее своего отца. Если бы лорд Энгус застал этого проходимца у тебя между ног, он бы насадил его на шест и выбросил на съедение волкам. Твоя правда, до сих пор это были детские игры, но с этим пора покончить. Он при мне насиловал тебя и заплатит за это!

Глаза Энид расширились от страха. Что до Дональда Гилли, то он стоял, понурившись, и ожидал решения своей участи. Юноша нахмурился, размышляя, но потом его глаза просияли – очевидно, решение было найдено.

– Вот что, Энид… Согласна ли ты взять этого человека в мужья?

Ответа, произнесенного пусть и едва слышным шепотом, долго ждать не пришлось.

– Да!

– Ты на это согласен, Дональд Гилли?

Под проницательным взглядом его серых глаз мужчина вскинул голову.

– Да, согласен, – последовал ответ.

– Да будет так! Вас поженят, – заключил юноша тоном, не терпящим возражений. – Ты заключил выгодную сделку, Дональд Гилли! Но знай, что ты не сможешь сегодня сказать «да», а завтра – «нет». Не заставляй меня пожалеть о своем решении. Если с девушкой случится беда или ты надумаешь от нее сбежать, нет такой норы, откуда я тебя не достану! Я найду тебя, и тогда ты жизнью заплатишь за свои грехи!

Было видно – чужак рад, что так легко отделался.

– Я ничего плохого ей не сделаю.

– Вот и славно! – коротко ответствовал юноша. Повернувшись к двери, он крикнул:

– Эй, женщины, по домам! Хватит на сегодня развлечений. Этих двоих оставим в покое. Думаю, им еще нужно познакомиться!

Он снова посмотрел на девушку.

– Энид, лучше бы тебе его отмыть по-быстрому, пока отец не вернулся. Тебе и так много чего придется объяснять этому достойному человеку!

– О вашем отце, милорд, я могу сказать, что он воспитал воистину милосердного сына! – промолвил Дональд Гилли.

Юноша от души расхохотался:

– У моего отца нет сыновей.

Дональд Гилли проводил его взглядом, а потом повернулся к Энид:

– Что он этим хотел сказать?

– Это никакой не «он»! – увидев его изумление, девушка улыбнулась. – Тебя пощадила леди Бренна!

Глава 2

Бренна толкнула тяжелую, вырезанную из цельного куска дуба дверь, пропуская в сумрачный холл лучи полуденного солнца. В прихожей господского дома было пусто, зато из-за ближней двустворчатой двери, которая вела в просторную гостиную, доносились голоса. Ее сводная сестра Корделия обсуждала с кухаркой меню сегодняшнего ужина.

Корделия была последним человеком на земле, которого Бренна хотела бы видеть – и сейчас, и в любое другое время, если уж говорить правду. Но сейчас девушка особенно не желала с ней встречаться. Благодаря мерзавке Виллоу, она едва стоит на ногах, и у нее нет сил ни с кем препираться.

Бренна привыкла пробегать через холл чуть ли не вприпрыжку, а потому неприятно удивилась, осознав, что сегодня может идти только очень медленно, черепашьими шажками. Все мышцы и косточки ниже пояса немилосердно ныли, и стычка с Дональдом Гилли пришлась весьма некстати. Малейшее движение, пока она находилась в домике у Энид, давалось с трудом, но Бренна ни разу не поморщилась. Воля у девушки была железная, и боль ни на мгновение не исказила деликатные черты ее лица.

Ха! Чужак принял ее за парня! Бренна была польщена. Разве не к этому она всегда стремилась? В считанные минуты она успела почувствовать себя настоящим сыном своего отца, а не мальчишкой-подростком, запертым в обременительном женском теле! Энгус, узнай он об этом, гордился бы ею не меньше…

Она преодолела первый широкий лестничный пролет, насчитывающий всего несколько ступенек, после чего лестница повернула и вывела девушку к лабиринту комнат второго этажа. Любой, кто впервые попадал в господский дом, непременно терялся в его многочисленных коридорах и переходах. Складывалось впечатление, будто строить его взялись сразу два архитектора, продвигаясь с разных углов навстречу друг другу, к центру, причем встретиться им так и не довелось. Это была задумка отца лорда Энгуса, деда Бренны, который был не прочь, чтобы гости помучились, бродя по коридорам. Чтобы возвести такое нагромождение лабиринтов, понадобились годы. Энгус вырос к тому времени, когда дом достроили.

На первом этаже была сохранена традиционная планировка, зато на втором располагалось сразу девять комнат, и у каждой была отдельная передняя. В первом коридоре Бренна свернула направо и прошла мимо двери, за которой находились покои отца. Лорд Энгус и сейчас был там. Он лежал в постели с прошлой недели, когда ему внезапно стало плохо. Состояние его до сих пор не улучшилось. Бренна подумала, не зайти ли ей и не рассказать ли отцу о своей стычке с чужаком. Нет, это подождет… Первым делом нужно хорошенько помыться.

Коридор закончился, и Бренна свернула во второй, в который выходили двери комнаты Корделии и ее супруга. Дальше, налево, располагались ее собственные покои, с видом на лужайку перед домом. Ее угловая спальня была очень светлая, так как на каждой стене в ней было по окну. Бренне было лишь семнадцать, и она совершенно не возражала, что ее комната самая дальняя, хотя в такие дни, как сегодняшний, когда каждый шаг отдается болью, чем ближе идти, тем лучше…

Бренна чуть не заплакала от облегчения, когда вошла, наконец, в спальню. На пороге она задержалась, чтобы позвать Элейн, свою горничную, после чего медленно прикрыла дверь и похромала к кровати, на ходу стаскивая с себя накидку, под которой скрывались ее роскошные длинные волосы. Длинные волосы… Единственное, что не укладывалось в образ, который она так жаждала создать! Обреза́ть волосы отец запретил, поэтому ей приходилось их прятать. Бренна ненавидела этот очевидный символ своей женственности.

Не успела голова девушки коснуться подушки, как в комнату вбежала Элейн, чья спальня находилась рядом, за углом. Дни ее молодости миновали, но горничная выглядела очень недурно. Рыжие волосы выдавали в ней шотландку. Некогда они были яркого морковного оттенка, но со временем поблекли, и только синие глаза сохранили сияние юности. Сил у нее тоже поубавилось. Зимой Элейн часто болела и была не в состоянии встать с постели. И в такие дни Бренна ухаживала за нею и прислуживала ей, как настоящая горничная.

– Бренна, девочка моя! – взволнованно заговорила Элейн, прижимая худенькую руку к груди. – Какое счастье, что ты вернулась вовремя! Знаешь, как рассердился бы сэр Энгус, если бы ты пропустила свой урок с Виндхемом! Живо снимай штаны и рубашку! Поиграла в мальчика, и хватит. Ты девушка, поэтому должна выглядеть подобающим образом. Когда Бойд рассказал нам о вепре, я испугалась, что теперь ты точно опоздаешь.

– Черт бы побрал Виндхема со всеми его соплеменниками! – устало отозвалась Бренна. – И этого проклятого вепря вместе с ними!

– Надо же! Мы сегодня в дурном настроении? – хихикнула Элейн.

– Не знаю, как «мы», а я точно!

– Что же тебя так расстроило?

Бренна попыталась было сесть, поморщилась и снова легла.

– Виллоу, эта брюхатая корова! Мы как раз отрабатывали маневр, когда она, дурочка, испугалась кролика и понесла. Из-за какого-то кролика, представляешь? Никогда ей этого не прощу!

Элейн усмехнулась.

– Ты, надо думать, упала с седла, и немножко отшибла… свое тщеславие?

– Молчи, женщина! Обойдусь без твоих насмешек. Что мне нужно, так это горячая ванна, чтоб прогреть мои бедные больные косточки!

– Только придется поторопиться, дорогая, – отвечала Элейн, ничуть не обижаясь. К резковатому тону своей госпожи она давно привыкла. – Еще немного, и Виндхему придется тебя дожидаться.

– Может и подождать!

Бренна и Виндхем встречались в гостиной первого этажа ежедневно в послеобеденный час. Так продолжалось почти год, с тех самых пор, как кровожадные варвары с севера совершили набег на Холи-Айленд в 850 году от рождества Христова. Бренна терпела эти ненавистные уроки, потому что у нее не было выбора. Она запоминала все, что ей преподавалось, но в собственных целях, а не потому что так приказал отец.

Виндхем встал, когда она вошла в комнату. На его лице читалось недовольство.

– Вы опоздали, леди Бренна.

Теперь на девушке было шелковое платье цвета морской волны, и ее черные, как вороново крыло, волосы свободно ниспадали на стройную спину.

– Прошу простить меня, Виндхем, – мило улыбнулась она. – Очень жаль, что вам пришлось ждать. Уверена, что у вас есть дела и поважнее.

Лицо рослого северянина смягчилось. Взгляд его обежал комнату, ни на чем не задерживаясь. Мужчина смотрел куда угодно, только не на Бренну.

– Нонсенс! Нет ничего важнее наших уроков, поскольку они готовят вас к новой жизни и новому дому.

– Тогда перейдем к делу, дабы наверстать упущенное время.

Нужно отдать Бренне должное – при необходимости она умела вести себя как истинная леди. Об этом позаботилась ее тетушка Линнет. Бренна могла быть любезной, обворожительной и умело пользовалась этим в своих целях. Она нечасто прибегала к женским уловкам, но когда это все же случалось, мужчины теряли голову.

Ванна сделала свое дело, но ходить ей по-прежнему было больно. Бренна медленно подошла к одному из четырех стульев, похожих на трон, которые были повернуты к огромному камину, и устроилась рядом с Виндхемом. Он начал урок с того места, на котором они вчера остановились, – с древнескандинавской мифологии, и перешел на норвежский язык. Бренна его отлично понимала, поскольку Виндхем первым делом обучил ее своему языку.

Неужели и года еще не прошло с того дня, когда они услышали о трагедии на Холи-Айленде? Кажется, это было так давно… Но тогда новость повергала в трепет и вселяла страх смерти. Через пару дней лорд Энгус позвал дочь и сообщил, что нашел способ их всех спасти. Правда, до этого Бренна и не подозревала, что им грозит опасность.

Она запомнила тот разговор слово в слово. Эта сцена застряла в ее памяти и часто снилась в кошмарах. Отец сидел за столом в этой гостиной и был очень кстати одет во все черное… Ведь черный – цвет фатума. Рубашка сэра Энгуса была столь же черна, как и его шевелюра, остриженная по плечи, и так же угрюма, как взгляд его синих глаз. Невероятно яркие для пятидесятилетнего мужчины глаза Энгуса Кармахэма были всегда ясными и блестящими, но в тот день они померкли и стали глазами глубокого старика.

Бренна только-только вернулась с утренней прогулки. Она выезжала на Виллоу, своей серебристо-серой кобыле, когда ей передали, что отец ее ждет. Она была одета по-мальчишески: серая рубашка, шоссы из мягкой оленьей кожи и сапоги из испанской кожи самой лучшей выделки. Меч был при девушке, но перед тем как сесть напротив отца на стул с высокой спинкой и вельветовой обивкой, Бренна его сняла.

– Ты, дочка, выйдешь замуж за норвежца, вождя клана, – таковы были первые слова лорда Энгуса.

– И рожу ему двадцать крепких сыновей, чтобы было кому приплывать и грабить наши берега, – подхватила Бренна.

Но Энгус даже не улыбнулся, и от этой непроницаемой серьезности у его дочери кровь застыла в жилах. Бренна вцепилась в подлокотники кресла, с нетерпением ожидая, когда он скажет, что все это шутка.

Отец устало вздохнул. Сейчас он выглядел на свой возраст и даже старше.

– Может, они и впредь будут разорять побережье, но не нас.

Как Бренна ни старалась, вопрос ее прозвучал испуганно:

– Отец, что ты сделал?

– Вчера я отправил к ним свата. По прибытии в Норвегию он заключит с викингами соглашение.

Бренна вскочила на ноги.

– С теми викингами, что напали на Холи-Айленд?

– Нет, не обязательно с ними. Цель моего посланника – найти главу клана, который на тебе женится. Это будет влиятельный человек.

– Ты что же, собираешься предлагать меня каждому встречному как товар? – Бренна произнесла это уязвленным тоном, глядя на сэра Энгуса широко открытыми серыми глазами. Впервые в жизни она усомнилась в том, что хорошо знает собственного отца.

– Бренна, никто не собирается тебя продавать! – твердо проговорил сэр Энгус. Он был абсолютно уверен, что поступил правильно, пусть это и стоило ему душевных терзаний. – Мой посланник будет действовать осмотрительно. Я поручил это Фергусу, он осторожен и умеет убеждать. У него будет время осмотреться и найти человека, наделенного властью, у которого еще нет жены. Вот ему-то он тебя и предложит. Твои опасения беспочвенны, Бренна. Фергусу приказано выбрать одного-единственного претендента. Если сделка не состоится, он вернется домой, и мы об этом больше не вспомним. Но да помогут нам небеса, если по возвращении Фергус не назовет имя твоего будущего супруга!

Глаза Бренны заволокло кровавым туманом.

– Как ты мог так со мной поступить?

– Это было единственное верное решение, Бренна.

– Нет, ты ошибаешься! – взвилась девушка. – От побережья до наших владений много-много миль. Нам нечего опасаться!

– Из года в год дерзость викингов растет, – попытался объяснить Энгус. – Первые известия о набегах северян с моря дошли до наших краев, еще когда меня на свете не было. Ирландские земли, что через море от нас, захвачены викингами, на севере Британии наши соплеменники служат им, и на востоке страны у этих варваров есть свои поселения. Очередь дошла до нас. Рано или поздно те, кто грабит побережье, продвинутся вглубь страны, быть может, уже в следующем году. Разве ты хочешь, чтобы они разорили и нашу деревню? Чтобы всех мужчин перебили, а женщин увели в рабство?

– Ничего такого не произойдет! – вскричала девушка. – Ты рыцарь, закаленный в боях. Я тоже неплохо владею оружием. Отец, мы сможем их побороть вместе – ты и я!

– Ах Бренна, Бренна! – Энгус вздохнул. – Я слишком стар для сражений. Твоих сил хватит, чтобы убить многих, но не всех. Северяне – люди рослые, настоящие великаны, да и нравы у них иные. Они жестоки и не знают пощады. Я же хочу, чтобы ты жила долго, а не погибла. Кроме того, я желаю защитить своих подданных.

– Пожертвовав мной? – сквозь зубы проговорила Бренна, вне себя от ярости. – Отдав меня старому вождю, который, как ты сам говоришь, свиреп и беспощаден?

– На этот счет у меня опасений нет. Я знаю, что ты сумеешь за себя постоять.

– Мне и не придется! – продолжала бушевать Бренна. – Я ни за что не соглашусь на этот брак.

Энгус угрожающе сдвинул брови.

– Нет, согласишься! Фергус – мой посол, и я дал слово чести!

– Ну почему ты не сказал мне все это еще вчера? Думал, я не дам Фергусу уехать, да?

– Именно так, дочка. Что сделано, то сделано. Отчасти ты сама виновата в том, что у тебя нет супруга. Корделия замужем, а твоя тетушка, как бы красива ни была, уже слишком стара. Викинг наверняка рассчитывает получить молодую невесту.

– Только не перекладывай ответственность на меня, отец! Ты сам все решил.

– Я предлагал тебе женихов десятками – богатых, титулованных и приятной наружности, но тебе ни один не понравился! – сердито напомнил дочери сэр Энгус. – Ты уже давно могла быть замужем, но в таком случае, к несчастью, мы все были бы обречены.

– Что это были за женихи? Сплошь невежественные хвастуны и красавчики, которые только и думают, что о своей внешности!

– Я хорошо тебя знаю, Бренна. Ты бы никого не выбрала, даже если бы их было две сотни! Сама идея замужества страшит тебя, хоть я и не понимаю почему.

– Тут вы правы, милорд, – сухо отозвалась дочь.

– Поэтому я сам выбрал тебе мужа. Ты выйдешь за того, с кем договорится Фергус. Это решено.

Бренна отвернулась и уставилась на огонь. При одной мысли о таком будущем все внутри нее возмущалось, и она чувствовала себя совершенно беспомощной. Она, обученная ратному мастерству, не могла найти способ преодолеть это неожиданное препятствие. Но перед тем как окончательно сдаться, она все же попыталась ухватиться за соломинку.

– Но ведь можно отправить вместо меня другую девушку! – заявила она. – И никто не узна́ет о подмене!

– По-твоему, служанку можно выдать за женщину родовитую, должным образом воспитанную? – спросил Энгус, не веря своим ушам. – Если бы мы это сделали, месть викингов была бы страшной! Фергус будет превозносить твои достоинства, Бренна. Твои! Найдется ли в нашем доме или в любом другом служанка, которая сравнилась бы с тобой по красоте, манерам и храбрости? Годы ушли бы на то, чтобы обучить простую девушку всему, что ты знаешь и умеешь. Ты – дворянка по рождению, леди во всех смыслах этого слова, спасибо наставлениям твоей добрейшей тетушки. Я благословляю день, когда Линнет приехала и занялась твоим воспитанием. В противном случае ты не годилась бы в жены никому, не говоря уже о норвежце!

– А я этот день проклинаю за то, что мне теперь приходится терпеть! – выкрикнула девушка.

– Бренна!

Она уже пожалела о своих словах. Бренна искренне любила тетю Линнет. С рождения лишенная материнского тепла, она очень быстро привязалась к милой Линнет, когда та, похоронив супруга, четыре года назад переехала к ним жить. Линнет была младшей сестрой Энгуса. В свои сорок она выглядела двадцатилетней и была жизнерадостной и деятельной. Она сразу принялась за воспитание племянницы, хотя полностью искоренить ее мальчишеские привычки уже не представлялось возможным. Линнет стала девушке второй матерью, в то время как мачеха, вторая жена Энгуса и «заноза в боку» у всего семейства, заговаривала с падчерицей, только когда хотела упрекнуть ее или уязвить. Даже Энгус горько сожалел, что на ней женился. Благо, ее присутствие в доме не пришлось долго терпеть. Мачеха умерла через три года, за год до приезда Линнет, оставив дочь от первого брака, Корделию, которая была ее точной копией.

– Отец, прости меня! – мягко проговорила Бренна. Взгляд ее серебристо-серых глаз был устремлен в пол, плечи опустились в знак смирения. – Просто… меня возмущает принятое тобой решение.

– Я знал, что ты расстроишься, Бренна, но не думал, что настолько… – с этими словами Энгус встал и обнял дочку за плечи. – Мужайся, моя девочка! Тебя всегда восхищали храбрость и сила, а норвежцы наделены этими качествами, как никто другой. Быть может, однажды ты даже поблагодаришь меня за этот брак.

Бренна устало улыбнулась. У нее не было сил на дальнейшие препирательства. Уже через неделю ей представили Виндхема, норвежского торговца, который осел на Изумрудном острове[3]. Энгус повстречал его на Англси и предложил хорошую плату за обучение своей дочери норвежскому языку и обычаям викингов, чтобы не пришлось, по его собственному выражению, «отправить ее в львиное логово безоружной».

Когда пришла пора собирать урожай, Фергус вернулся с именем жениха для Бренны, тем самым навсегда определив ее судьбу. Ее будущий супруг не был вождем клана, как надеялся Энгус, потому что ни одного холостяка среди вождей не оказалось. Богатый и влиятельный купец, сын могущественного вождя, который, невзирая на молодость, уже отслужил свое в войнах и теперь был сам себе хозяин… Гаррик Хаардрад – так его звали.

Своими глазами Фергус его не видел, поскольку Гаррик в это время торговал где-то на востоке… К следующему лету он вернется и еще до осени приедет за невестой… Все условия они оговорили. Все решено. Окончательно и бесповоротно.

Какое-то время Бренна считала дни до приезда своего жениха в грусти и страхе, пока юношеское жизнелюбие не отвлекло ее от мыслей о неприятном будущем. О грядущем замужестве напоминали только ежедневные уроки. Позже Бренна приняла решение: даже в этой ситуации она не ударит в грязь лицом! Она ответит противнику его же оружием и не позволит собой командовать, а, наоборот, подчинит себе волю супруга и сможет делать, что ей заблагорассудится. Новый дом и страна – пускай, но только не новая Бренна!

Внимание девушки вернулось к Виндхему, который как раз подводил итог сегодняшнего урока.

– Итак, О´дин – верховное божество и хозяин Асгарда, покровитель искусств и бог мудрости, который предвидит будущее. Также это бог войны. Один со своей армией павших воинов, подобранных на поле боя валькириями, приемными дочками Одина, скачет по небу на своем неутомимом восьминогом скакуне Слейпнире. Мечта любого викинга – попасть на пир к Одину в Вальхаллу, в гигантский пиршественный зал, где с утра воины сражаются друг с другом, а потом ночь напролет пируют, едят мясо священного вепря, которое подают им валькирии.

Локи – кровный брат Одина. Подобно христианскому Люциферу, он хитрый и вероломный, замышляет козни против остальных богов. Другое дело – всеми любимый рыжебородый Тор. Он весел и простодушен, но очень вспыльчив. Это бог грома и бури, чей тяжеленный молот мечет молнии. Изображение летящего молота Тора можно встретить в каждом норвежском доме.

Тюр, который тоже является богом войны и укротителем огромного волка Фенрира, и Хель, дочь Локи и богини подземного мира, – это боги второго порядка, как и бог плодородия Фрейр. Завтра, Бренна, я больше расскажу тебе об этих второстепенных божествах.

– О Виндхем, когда уже закончатся эти уроки? – вздохнула Бренна.

– Я тебе так надоел? – вопрос наставника прозвучал с мягкостью, неожиданной для такого рослого и крепкого мужчины.

– Нет, конечно! – быстро ответила девушка. – Ты мне очень нравишься. Если бы все твои сородичи были такими, как ты, мне нечего было бы опасаться!

Виндхем улыбнулся, но невесело.

– Хотелось бы мне, чтобы так и было, Бренна. По правде говоря, меня уже и не назовешь викингом. Более двадцати лет я не был на родине. Вы, христиане, укротили меня.

Ты прекрасная ученица, дорогая, и теперь знаешь о моем народе столько же, сколько о своих предках-кельтах. С завтрашнего дня и до прибытия твоего жениха мы будем повторять пройденное.

– Можешь рассказать мне больше о клане, в который меня выдадут замуж? – попросила девушка.

– К тому, что уже было сказано, я мало что могу добавить. Я знал только деда твоего жениха, Ульрика Хитрого. Это был человек невероятно храбрый. Он правил железной рукой и воевал так, будто сам Локи покровительствовал ему. Но были у него и странности. Он не стал вступать в противоборство со своим сыном, Ансельмом Нетерпеливым, и отдал ему все свои земли, а сам поселился отдельно от семьи. Ансельму такое прозвище дали не зря: он никак не мог дождаться, когда станет главой клана.

Ульрик не стал уходить далеко. Он выбрал необжитое людьми место на берегу фьорда Хортен, в нескольких милях от своего прежнего жилища, но ближе к морю. Там, на утесе, он построил себе дом, подобных которому не сыщешь в Норвегии, и стал жить в нем с горсткой слуг. Из хозяйства у него было два десятка голов крупного рогатого скота и несколько лошадей. Камень для постройки дома он купил у фризов. Дом получился большим, хотя, конечно, не таким огромным, как у сэра Энгуса, зато в каждой комнате там есть камин.

– Дом как дом! Что в нем такого особенного, Виндхем? – спросила Бренна.

– Особенное то, что в деревянных норвежских домах нет камина в том виде, к которому ты привыкла. Посреди комнаты раскладывают большой костер, а дымохода нет, поэтому дым выходит через входную дверь.

– Какой ужас!

– Согласен. Глазам и носу приходится тяжело.

– И мне тоже придется жить в таком вот деревянном доме, как ты описываешь?

– Скорее всего, да. Но к этому ты быстро привыкнешь.

Глава 3

Во время ужина просторная зала была самой ярко освещенной комнатой во всем доме. Девять мерцающих огоньков танцевали в резном подсвечнике по центру длинного стола, круглые масляные лампы на каждой стене тоже давали свою долю света.

Стены залы украшали потемневшие от дыма гобелены, среди которых был и пейзаж, законченный лишь наполовину, над которым в свое время трудилась мать Бренны. Она умерла в родах, так и не успев его закончить. На гобелене, вытканном Линнет, был изображен замок на морском берегу. Рядом висела батальная сцена – работа Корделии. Последний несравненной красоты гобелен был привезен из далеких восточных земель – это был подарок герцога из соседнего королевства.

Не удивительно, что Бренне нечего было повесить на стену парадной залы. У девушки не хватало терпения, необходимого для столь тонкой и кропотливой работы. По правде говоря, она от души презирала рукоделие как исконно женское занятие.

Детские годы, когда ребенок знакомится с окружающим миром, наложили неизгладимый отпечаток на характер Бренны. В то время отец обращался с нею как с сыном, о котором он так мечтал. Она была для Энгуса сыном до тех пор, пока тело ее не стало округляться и правда не стала очевидной. Год, когда изменилось ее тело, стал для Бренны проклятием. Ее фигура становилась все более женственной, в то время как ум, устремления и повадки оставались мужскими. В этом сражении победил ум. Бренна перестала обращать внимание на свое тело за исключением случаев, когда ее к этому принуждали. Корделии же доставляло огромное удовольствие напоминать сводной сестре о том, что она все-таки женщина.

Эта рыжеволосая молодая дама с прозрачно-зелеными, как вода в реке, глазами и с роскошной фигурой, которую она старательно выставляла напоказ, выбирая провокационные открытые платья, постоянно действовала Бренне на нервы. Корделию можно было счесть привлекательной женщиной, но только до тех пор, пока она не открывала рот. Бренна понимала причину ее вздорности и, сколько хватало выдержки, терпела.

Она видела, что Корделия несчастлива. Сейчас ей было всего двадцать. За Данстена она вышла замуж молоденькой и по собственной воле. Поначалу она любила мужа, но со временем все изменилось. Почему Корделия возненавидела его, никто не знал, за исключением, быть может, только самого Данстена. Ненависть превратила ее в брызжущее ядом создание, с которым им всем отныне приходилось мириться.

Корделия вошла в залу и села за длинный стол рядом с Бренной. Вскоре им подали густое рагу с крольчатиной. Корделия в желтом бархатном платье, оттенявшем ее пламенно-рыжую шевелюру так, что она казалась даже ярче, чем на самом деле, подождала, пока слуги удалятся, и только тогда заговорила:

– Почему твоя тетушка не вышла к ужину?

– Линнет решила, что сегодня сама покормит отца, – ответила Бренна, набирая большой ложкой порцию рагу и перекладывая к себе на тарелку.

– Тебе следовало бы этим заняться, а не тетушке, – сказала Корделия.

Бренна пожала плечами.

– Линнет сама так захотела.

– Как здоровье отчима?

– Если бы ты потрудилась сама его проведать, то знала бы, что ему не стало лучше.

– Он поправится, – сухо проронила Корделия. – Старик еще нас всех переживет. Вот уж не думала, что ты вернешься к ужину! Говорят, в деревне сегодня добыли дикого кабана и теперь пируют. Я ожидала, что и ты не упустишь возможности повеселиться со своими деревенскими приятелями. Виндхем и Фергус уже там.

– По моим наблюдениям, Данстен тоже часто бывает в деревне, – холодно отозвалась Бренна, вспоминая свое падение. Она-то тоже охотилась на этого вепря! – А этого проклятого кабана пусть едят без меня.

– Смотрю, ты сегодня не в духе, – на полных губах Корделии заиграла лукавая усмешка. Упоминание о своем муже она нарочно проигнорировала. – Не из-за того ли, что Виллоу вернулась в конюшню намного позже своей наездницы? Или, может, ты боишься, что вот-вот явится твой жених?

– Попридержи язык, Делия, – проговорила Бренна, чьи глаза внезапно потемнели. – Сегодня я не намерена выслушивать твои колкости.

Сводная сестра воззрилась на нее широко раскрытыми невинными глазами. Ничего, она еще отыграется… Корделия отчаянно завидовала Бренне, уж себе-то она не боялась в этом признаться. Хотя так было не всегда. Восемь лет назад, когда они с матерью переехали жить в это чудесное поместье, Бренна была всего лишь худенькой девятилетней девчонкой. Корделия только через месяц узнала, что у нее сводная сестра, а не брат, как она полагала. Разумеется, они невзлюбили друг друга с самого начала по очевидным причинам. Но пропасть между сестрами становилась все глубже еще и потому, что у них не было абсолютно ничего общего. Бренна с ее мальчишескими привычками старалась держаться подальше от Корделии, которая в свои двенадцать выглядела и вела себя очень женственно. Старшая из сестер считала, что глупо упражняться на мечах вместо того, чтобы рукодельничать, и учиться ухаживать за лошадьми, а не вести домашнее хозяйство. И все же они умудрялись сосуществовать без явных скандалов.

Шли годы. Потом Корделия встретила Данстена, рослого смуглого парня, который покорил ее сердце. Они поженились, и Корделия в кои-то веки почувствовала себя совершенно счастливой. Но в согласии супруги прожили всего год. Все переменилось, когда, по требованию Линнет, Бренна стала по случаю надевать женское платье, и Данстен увидел, какая она на самом деле красавица. Сама Бренна, черти бы ее побрали, понятия не имела, что зять на нее заглядывается. Данстен, в свою очередь, полагал, что его жена ничего не знает. Он понял лишь одно: что в тот год любовь, которую Корделия к нему испытывала, умерла.

В ревности Корделии была доля ненависти – и к Данстену, и к сестре. О, сколько раз ей хотелось выцарапать Бренне глаза! Но открытых нападок она себе позволить не могла. Благодаря урокам отца Бренна могла дать отпор обидчику, и когда она действительно злилась, у Корделии кровь стыла в жилах. Бренне уже случалось убивать людей, причем не моргнув глазом. К радости сэра Энгуса, она показала себя достойной ученицей.

Воевать с Бренной ее оружием Корделия не могла, поэтому поступила по-другому. Она внушила сводной сестре страх перед той единственной вещью, которую ей еще предстояло испытать, – близостью с мужчиной. Она в ярких красках расписывала все ужасы – но не удовольствия – этого акта. Она дразнила Бренну при любой возможности, наслаждаясь страхом, отражавшимся в ее серых глазах. Другого способа отомстить у нее не было. Оставалось еще свести счеты с Данстеном…

Бренна скоро покинет отчий дом. Эта перспектива, как знала Корделия, очень страшила девушку. И тогда на много миль вокруг не будет женщины, которая сравнилась бы с ней, Корделией, привлекательностью. Данстену придется довольствоваться женой…

Корделия оттолкнула тарелку и испытующе взглянула на Бренну.

– Я так понимаю, сестрица, что корабль с севера может приплыть со дня на день. Сейчас ведь самая середина лета… Ты готова к встрече с будущим супругом?

– Я никогда не буду готова, – угрюмо ответила девушка, тоже отодвигая тарелку.

– Принцесса, которую вот-вот отдадут на растерзание львам… Жаль, что твоего согласия не спросили. Я не ожидала, что сэр Энгус так с тобой поступит. Мне жениха никто не навязывал.

– Ты знаешь, зачем это было нужно, – отрезала Бренна.

– Ну конечно! Ради нашего общего спасения! – отвечала Корделия с неприкрытым сарказмом. – Что ж, ты хотя бы знаешь, чего ожидать. Если бы я заранее знала, как оно будет, то, подобно тебе, тоже предпочла бы остаться в девицах. Боже, как я боюсь ночи, зная, сколько боли мне уготовано!

Бренна посмотрела на сестру ледяным взглядом.

– Делия, сегодня в деревне я наблюдала акт совокупления.

– Неужели? И как тебя угораздило?

– Это неважно. То, что я видела, было вовсе не так ужасно, как ты уверяешь.

– Ты не поймешь, пока не испытаешь это на себе, – резко ответила Корделия. – Тогда ты узнаешь, что боль нужно терпеть молча, иначе муж тебя изобьет. Удивительно, что многие женщины не покончили с собой, вместо того чтобы терпеть такие издевательства каждую ночь!

– Делия, хватит! Я не хочу больше тебя слушать.

– Скажи спасибо, что я тебе рассказала! По крайней мере, то, что случится в брачную ночь, не застанет тебя врасплох.

С этими словами Корделия встала из-за стола. Однако стоило ей повернуться к Бренне спиной, как ее губы изогнулись в усмешке.

Глава 4

В Булгаре, селении на берегу Волги неподалеку от места ее слияния с Камой, был крупный порт и торжище, где, выражаясь образно, Восток встречался с Западом. Викинги приплывали сюда на драккарах, чтобы продать товары купцам, пришедшим с караванами из Центральной Азии и арабским мореплавателям из восточных земель. Отсюда вела дорога на восток, к Великому Шелковому Пути, берущему начало в Китае. В Булгаре всегда было полно самой разношерстной публики, начиная от воров и убийц и заканчивая торговцами и королями. В начале лета великолепный драккар Гаррика Хаардрада бросил якорь в местном порту, и его владелец занялся торговлей, стремясь приумножить состояние, которое нажил за время своих странствий. Торговля – занятие выгодное…

Так получилось, что зиму викинги прожили в славянском кочевом племени, поэтому теперь надолго задерживаться в Булгаре Гаррик не собирался. Его тянуло на родину. На обратном пути еще было нужно остановиться в Хедебю и продать два десятка рабов, подаренных местным князем, после чего они смогут быстрее добраться домой. Первое путешествие на Восток преподнесло множество сюрпризов, но в целом Гаррик был доволен.

Год назад, покинув Норвегию с грузом пушнины и рабов, предназначенных на продажу, Гаррик с командой из девяти моряков приплыл сперва в Хедебю, крупный торговый порт в глубине фьорда Шлей. Там он обменял половину рабов на товары местных ремесленников: костяные гребни, заколки, игральные кости и прочее, а также янтарные бусы и серьги, привезенные сюда торговцами из балтийского региона.

Из Хедебю они поплыли в Бирку, крупное поселение на одноименном острове на озере Меларек, расположенном в самом сердце Швеции. Оттуда их путь лежал к славянской Юмне[4]. Бирка славилась своим виком[5]. В местной гавани можно было увидеть корабли датчан, славян, норвежцев и скифов. Здесь Гаррик выменял рейнское стекло, фризские ткани, высоко ценимые за красоту и добротность, изукрашенные самоцветами стремена и рейнское вино, большую часть которого приберег для себя.

Из Бирки он со своими людьми отправился в шведский Уппланд, оттуда они двинулись в Финский залив, затем по Неве через границу добрались к Ладожскому озеру. Торговое поселение Старая Ладога было расположено в устье реки Волхов, и они остановились там, дабы разжиться провизией. К тому времени наступила уже середина лета, а викингам еще предстоял неблизкий путь. Они отправились на восток через земли западных славян по реке Свирь к Онежскому озеру, оттуда через несколько мелких речушек и озер к Белому и далее в Среднее Поволжье.

На полпути между тем местом, где они вышли в воды Великой Волги, и Булгаром, конечной целью путешествия, викингам на глаза попалось судно, которое подверглось нападению отряда воинов-славян из племени, живущего тут же, на побережье. Крики потерпевших, мужчин и женщин, разносились далеко над рекой. Гаррик посадил людей на весла, и они подплыли к кораблю прежде, чем атакующие успели сбежать. Викинги перебрались на суденышко, у которого даже не было парусов, и перебили тех мародеров, которые не успели убраться вовремя, завидев внушительный норвежский драккар.

В живых осталась только молодая женщина с младенцем, спрятавшаяся в пустой бочке. Опытный путешественник Хаакорн, один из моряков Гаррика, заговорил с женщиной на славянском наречии и выяснил, что она – дочь могущественного вождя славянского племени. Ее мужа убили, и она отвечала на расспросы, стеная над его распростертым телом. Набег на корабль совершили воины враждебного племени, которые хотели убить их с малышом, отомстив тем самым ее отцу. Это была не первая их попытка.

Гаррик немедленно созвал своих людей, дабы решить, что делать с женщиной. Лучшим был признан совет, данный Перрином, его верным другом, с которым они были близки, как кровные братья. Раз уж они нажили себе врагов, когда освободили корабль, то не стоит отягощать положение, вызывая неприязнь у отца девушки, а это случится, если попросить за нее выкуп. В будущем им еще не раз придется плыть по этим местам, поэтому хорошо бы иметь тут союзников…

Сказано – сделано. Молодую женщину с младенцем вернули отцу, не заикнувшись о вознаграждении. В честь викингов в племени устроили пир, потом еще один, и еще… Так прошло несколько недель, и начались дожди, что стало еще одним поводом задержаться. Предводитель племени оказался гостеприимным хозяином, и его гости ни в чем не нуждались. Позже стало понятно, что побывать в Булгаре и вернуться домой до холодов они уже не успеют, и викинги остались зимовать у славян.

Весной благодарный глава племени проводил их в путь, подарив двадцать рабов и по кошельку серебра каждому гостю. Что ж, в целом это время нельзя было назвать потерянным…

В Булгаре викинги распродали оставшийся товар. Самую крупную прибыль принесли меха, особенно белые шкуры полярных медведей, которых у Гаррика было четыре. Каждый член команды продавал свой товар, поскольку путешествие они организовывали «на паях», по-дружески, хотя драккар, на котором они плыли, и принадлежал Гаррику.

В Булгаре молодые викинги (для всех, кроме Хаакорна, это было первое столь далекое путешествие на восток) задержались надолго, наслаждаясь всем новым и необычным, что их там окружало. Гаррик купил множество подарков родичам. Часть он рассчитывал преподнести по возвращении, а остальное приберечь для особых случаев и церемоний. Для матери он заказал у ювелиров ожерелье и ручные браслеты с самоцветами, которые выгодно приобрел у арабов, и приберег китайскую шелковую ткань. Отцу подыскал роскошный меч, похожий на его собственный, из хваленой рейнской стали, с богатой гравировкой и инкрустациями из золота и серебра на рукояти. Брату Хью купил золотой шлем – символ верховной власти.

Еще он накупил подарков друзьям и приобрел несколько безделушек для Ярмиллы, женщины, которая управляла его домом, хозяйством и рабами, пока он находился в отъезде. Себе Гаррик купил несколько отрезов роскошного византийского шелка и парчи, чтобы было из чего сшить нарядные туники, восточные ковры для дома, и множество разных инструментов, которые пригодятся его рабам. Каждый день, пока они оставались в Булгаре, Гаррик находил, чем пополнить свои приобретения, так что его приятели даже стали биться об заклад, сколько серебра он потратит до заката.

В один из летних дней, когда солнце на чистом небе кажется почти белым, до того оно раскалено, Гаррик с другом Перрином вошли в дом гравировщика по фамилии Больски.

Ремесленник, маленький человечек, сидевший за столом в центре комнаты, оторвался от работы и прищурился, чтобы получше рассмотреть двух молодых норвежцев в коротких туниках без рукавов и длинных прилегающих к телу штанах. Оба были высоченные, широкогрудые, и их голые руки бугрились мышцами. Оба сильные, подтянутые, без капли жира. У одного – темно-рыжие волосы и аккуратная бородка, второй – блондин без всякой растительности на лице. Глаза светловолосого были цвета морской воды, какой она бывает на мелководье в солнечный день, а его взгляд, несмотря на молодость, был поразительно холодным и недоверчивым. Зеленые и блестящие, как изумруды, глаза рыжеволосого, напротив, смеялись.

Больски ожидал прихода светловолосого викинга. Тот заказал у него серебряный медальон. На реверсе надо было выгравировать портрет красивой девушки по эскизу заказчика. Работу мастер закончил и очень гордился ею. На аверсе был изображен величественный девятивесельный драккар, а над ним – крылатый молот и широкий меч. На обороте, как уже говорилось, он поместил портрет девушки, проработанный до мельчайших деталей, точно по образцу. Наверное, невеста… Или жена?

– Можно забирать? – спросил Гаррик.

Больски усмехнулся, открыл отороченный мехом мешочек и извлек из него медальон на длинной серебряной цепочке.

– Ваш заказ готов.

Викинг бросил на стол кошель с серебром, взял медальон и надел на шею, даже не взглянув на него. Его друг с любопытством приподнял тяжелый серебряный диск и поднес поближе к глазам, чтобы как следует рассмотреть. Он полюбовался символикой власти, богатства и силы, потом перевернул медальон и нахмурился.

– Зачем?

Передернув плечами, Гаррик двинулся к выходу, но друг догнал его и придержал.

– Зачем так себя мучить? – спросил он. – Она того не стоит.

Гаррик в удивлении вскинул брови.

– Странно слышать это от тебя.

Перин поморщился.

– Сказал и еще повторю! Она моя сестра, но я не могу оправдать то, что она сделала.

– Не расстраивайся, дружище. Если я что-то и испытывал к Морне, то эти чувства давно умерли.

– Тогда зачем тебе это? – Перрин указал на медальон.

– Чтобы помнить, – в голосе Гаррика прозвучал металл. – Это напоминание о том, что женщинам нельзя доверять.

– Боюсь, моя сестра отравила тебе жизнь, Гаррик. Ты сам не свой с тех пор, как она вышла замуж за того толстого купца.

На мгновение голубые с зеленью глаза младшего викинга затуманились, но губы тут же сложились в циничную усмешку.

– Я попросту стал умнее и никогда не дам женщине себя околдовать. Однажды я уже открыл свое сердце, больше этому не бывать. Теперь я точно знаю им цену.

– Но не все женщины одинаковые, Гаррик! Твоя мать другая. Более доброй и любящей женщины я в жизни не встречал.

Черты Гаррика смягчились.

– Она – единственное исключение. Все, забудем об этом. Сегодня наш последний вечер в Булгаре, и я собираюсь выпить бочонок эля. Так что тебе, мой друг, придется тащить меня обратно на корабль. Сам я не дойду!

Глава 5

Бренна, сидя по центру своей широкой кровати, полировала меч со старанием, какого удостаиваются лишь наиболее дорогие владельцу вещи, к числу коих оружие, несомненно, и принадлежало. Тонкой работы, отлично сбалансированный, он при этом был легким и острым, как бритва. Отец подарил его Бренне в день, когда ей исполнилось десять. Ее имя выгравировали на серебряной рукояти в обрамлении рубинов и ярких сапфиров размером с крупную горошину. Для Бренны меч был дороже любой другой вещи, которой она владела, по той простой причине, что он символизировал отцовскую гордость ее достижениями.

Девушка прижала меч ко лбу. Ее одолевали невеселые мысли. Станет ли женское тело тюрьмой для нее и там, на далекой родине мужа? Позволят ли ей еще хоть раз взять этот меч в руки, чтобы сражаться за все, что ей дорого, как это делают мужчины? Или же от нее потребуют типично женского поведения, и ратные умения не понадобятся, потому что она женщина, и ее удел – хозяйственные хлопоты и рукоделие?

Черт бы побрал этих мужчин с их порядками! С ней этот номер не пройдет. Хотят сделать ее бесправной и управлять ею? Вот уж нет! На это она не согласится. Она – Бренна Кармахэм, а не какая-нибудь плаксивая трусиха!

Внутренне негодуя, девушка не услышала, как в комнату вошла тетушка и тихонько притворила за собой дверь. Линнет подняла на племянницу усталые, грустные глаза.

В свое время женщине пришлось месяцами ухаживать за недужным супругом, и каждый день подтачивал ее собственные силы. Когда он умер, часть ее сердца тоже умерла, ведь Линнет искренне любила мужа. Теперь она оказалась в той же роли, но уже у ложа своего брата, Энгуса. Господи, Властитель Небесный, пожалуйста, не надо больше смертей!

Бренна вздрогнула, краем глаза заметив расстроенное лицо тети. Она повернулась к Линнет и с трудом узнала ее. Прическа тетушки растрепана, платье запачкано, но главное – выражение ее лица. Такой ее девушка прежде не видела. Бледная, как смерть, губы сжаты в тонкую линию, под покрасневшими глазами залегли темные тени…

Девушка соскочила с постели и подвела тетю к длинной кушетке с золотистой обивкой у окна.

– Линнет, ты плакала! Это на тебя не похоже, – обеспокоенно проговорила она. – Что стряслось?

– О Бренна, девочка моя! Теперь в твоей жизни столь многое переменится… Это неправильно, что все происходит в одно и то же время.

Бренна слабо улыбнулась.

– Так ты обо мне плакала, тетушка? Не нужно.

– Нет, любовь моя, не о тебе. Хотя и этого мне не избежать. Твой отец, Бренна… Энгус умер.

Бренна отшатнулась, ее лицо покрыла нездоровая бледность.

– Разве можно так глупо шутить? – спросила она резким, обвиняющим тоном. – Это ведь неправда?

– Бренна! – Линнет вздохнула, потянулась к племяннице и погладила ее по щеке. – Разве стала бы я тебя обманывать? Энгуса не стало еще час назад.

Бренна медленно помотала головой, отрицая услышанное.

– Ну не настолько же он был болен! Он не мог умереть!

– У Энгуса была та же болезнь, что и у моего мужа. Слава богу, ему не пришлось так долго мучиться.

Глаза у Бренны расширились от изумления, а потом в них заплескался ужас.

– Ты знала, что отец умрет?

– Да, я знала.

– Во имя Господа, почему ты мне не сказала? Почему все это время делала вид, что он скоро поправится?

– Такова была его воля, Бренна. Энгус запретил кому бы то ни было рассказывать, особенно тебе. Он не хотел, чтобы ты рыдала у его постели. Брат с трудом выносил, когда женщина плачет, и хватит того, что ему приходилось терпеть меня.

Глаза Бренны наполнились слезами. Это было новое для нее ощущение, потому что прежде проливать слезы девушке не случалось.

– Но это же я должна была за ним ухаживать! А вместо этого болталась по окрестностям, как ни в чем ни бывало!

– Ему не хотелось, чтобы ты слишком сильно переживала, Бренна. А так бы и было, знай ты правду. Теперь же ты погрустишь какое-то время, а дальше жизнь пойдет своим чередом. Скорая свадьба тебя точно отвлечет.

– Нет! Никакой свадьбы теперь не будет!

– Энгус дал слово чести, Бренна, – в голосе Линнет стало меньше снисхождения. – И ты должна исполнить то, что было обещано, даже если твоего отца нет в живых.

Дальше сдерживать душераздирающие рыдания у Бренны не было сил.

– Ну почему он умер, тетушка? Почему?


Лорда Энгуса Кармахэма похоронили в прозрачное ясное утро. Птицы только-только начали радоваться новому дню, и прохладный воздух был напоен ароматом полевых цветов.

Бренна больше не плакала. Она была с ног до головы одета в черное: туника, кожаные шоссы поверх черных поддевочных штанов, на плечах развевался плащ с серебряной оторочкой. Ее длинные черные волосы были заплетены в косы и, по обыкновению, надежно упрятаны под плащ. На фоне темной одежды выделялись два светлых пятна – ее бледное лицо и стальной блеск меча.

Линнет неодобрительно отозвалась об этом траурном одеянии, но Бренна не дала себя переубедить. Отец растил и воспитывал ее как сына, значит, и к последнему прощанию она выйдет, одетая мальчиком.

Проститься пришли и жители деревни, причем многие рыдали в голос. Тетушка встала по правую руку от Бренны, ласково обняв ее за плечи. Корделия с Данстеном стояли слева. Данстен в своей речи говорил о былой славе и подвигах покойного, но Бренна никого и ничего не слышала. В эти мгновения она заново переживала прошлое. Вот она, еще совсем крошка, сидит у отца на коленях. Вот отец с гордостью и восторгом подбадривает ее, оседлавшую свою первую лошадь… Нежно хранимые, ценнейшие памятки прошлого!

Без отца Бренна чувствовала себя потерянной. Жуткое ощущение внутренней пустоты захлестывало, подобно волне, и все же она стояла, гордо расправив плечи, чтобы все ее видели. И только по глазам, угасшим и омертвевшим, можно было догадаться, как болит у девушки сердце.

Данстен умолк, и над могилой какое-то время стояла торжественная тишина. Неожиданно, ко всеобщему удивлению, из-за деревьев показался всадник и направился к похоронной процессии. Юноша спрыгнул с седла, быстро прошел через толпу и остановился рядом с Бренной.

– Ваш жених приехал, – с трудом переводя дыхание, проговорил он. – Я как раз возвращался из Англси и обогнал кортеж.

– Почему ты решил, что это мой жених? – с недоверием поинтересовалась Бренна. Известию она совершенно не обрадовалась. В такой день? Когда она только-только похоронила отца?

– А кто еще это может быть? – отозвался юноша. – Их много, и все крепкие, светловолосые мужчины. Конечно, это викинги!

Толпа в тревоге зашумела, но Бренна сейчас могла думать только о собственных несчастьях и опасениях.

– Господи, но почему именно сегодня?! – вскричала она.

На этот вопрос у молодого человека ответа не нашлось. Линнет приобняла ее крепче со словами:

– Какая разница, дорогая? Это уже свершилось.

Она повернулась к гонцу.

– Они далеко отсюда?

– Вон за тем перелеском, – он указал на север. – На расстоянии мили.

– Что ж, – проговорила Линнет, – мы обязаны принять их в господском доме. Вы все возвращайтесь в деревню! Этих викингов можете не опасаться, они пришли с миром.

Вернувшись в усадьбу, Бренна принялась мерить шагами просторную гостиную. Все члены семьи, включая Фергуса, сидели тут же. В конце концов, именно его стараниями был устроен этот брак, и мужчине не терпелось поприветствовать гостей. Фергус много времени провел во враждебной стране, разыскивая клан Хаардрадов. Глава клана принял его любезно, поручился за сына и торжественно пообещал, что союз они заключат полюбовно. Теперь, после кончины сэра Энгуса, невеста обзавелась богатым приданым: поместье и все прилежащие к нему земли теперь перешли в собственность Бренны, а значит, достанутся ее супругу. Викинги наверняка будут довольны.

– Бренна, любовь моя, не будем нарушать приличия! Прошу, переоденься в платье, – попросила Линнет.

– Нет.

– Бренна, разве можно встречать будущего мужа в таком виде? Что он подумает?

– Я сказала нет, – нервно отрезала девушка, не останавливаясь ни на мгновение.

Корделия не сводила с нее глаз. Она улыбалась про себя, догадываясь, чем так расстроена ее сводная сестрица. Бренна опасалась, что ее суженный захочет сыграть свадьбу еще до отплытия, возможно, этим же вечером или завтра. Придет время брачной ночи со всеми ее ужасами… Корделии хотелось хохотать в голос. Разумеется, в первую ночь ей будет больно, и Бренна подумает, что так будет всегда. И все это ее, Корделии, стараниями! Какая сладкая месть! Если бы только можно было увидеть это своими глазами!

Именно об этом Бренна и думала. Она не готова к замужеству сейчас, и никогда не будет готова! Она не привыкла терпеть боль без того, чтобы не дать сдачи. Она будет защищаться! Господи, что если она убьет мужа, когда он потребует выполнения супружеского долга? Тем самым она подпишет свой смертный приговор…

Все эти мысли проносились у нее в голове, когда первый камень с громким стуком ударился о входную дверь. Последовали изумленные возгласы. Собравшиеся в растерянности переглядывались. Когда со двора послышался вопль ужаса, а следом в дверь громыхнул следующий камень, Бренна подбежала к окну. Она не поверила своим глазам.

– Милосердный Господи, они атакуют!

Недалеко от конюшни лежало обезглавленное тело слуги, а двор кишел викингами, обнажившими свои мечи, боевые секиры и копья. Двое заряжали небольшую, грубо сработанную катапульту. Еще один удар в дверь… Со стороны деревни к небу тянулись темные клубы дыма: там горели дома́.

Бренна повернулась к присутствующим. Виндхем был среди них, и именно на него она воззрилась зло и укоризненно:

– Так твои сородичи приходят за невестой?

Виндхем не ответил, зато неуверенно заговорил Фергус:

– Может, это другие, не те, к которым я ездил?

– Тогда иди и посмотри. Может, кого-нибудь узнаешь! – резко распорядилась девушка.

– Бренна, не нужно так волноваться, – проговорила Линнет, хотя ее голос выдавал безмерную тревогу.

Фергус встал у окна. Ему хватило мгновения, чтобы узнать высокого вождя клана Хаардрадов. Не кто иной, как Ансельм Нетерпеливый раздавал приказания своим людям.

– Этого быть не может! – вскричал он, поворачиваясь к остальным, испуганно жмущимся друг к другу. – Он же обещал!

Очередной удар в дверь – и Бренна поняла, что нужно действовать.

– Виндхем, ты с нами или со своими подлыми сородичами? Я хочу знать, прежде чем повернуться к тебе спиной.

Мужчина посмотрел на нее с искренней обидой.

– С вами, миледи! Я не признаю́ родства с теми норвежцами, которые нарушают клятву.

– Да будет так, – ответила Бренна. – Эти болваны дали нам время подготовиться, когда взялись обстреливать незапертую дверь. Данстен, иди и запри ее, пока есть что запирать.

Данстен отшатнулся, с ужасом глядя на девушку.

– Бренна, их десятка три или больше против нас троих!

– Нас четверо, чтоб ты помнил! – отрезала девушка. – Или ты думаешь, я буду сидеть и наблюдать?

– Бренна, опомнись! У нас нет шансов.

– Предлагаешь сдаться? Глупец, забыл о Холи-Айленде? И те, кто ждал своей участи, и те, кто сражался, – все сгинули от кровавых секир. Запри дверь, говорю я тебе! Ты, Фергус, собери слуг и раздай оружие. Виндхем, поставь людей охранять заднюю дверь и возвращайся, встретимся в прихожей! Мы будем готовы встретить этих кровожадных ублюдков, когда дверь, наконец, поддастся.

Без дальнейших вопросов мужчины разошлись делать то, что было приказано. Корделия истерично всхлипывала, забившись в угол. Линнет тоже, казалось, вот-вот заплачет. Вдруг она схватила племянницу за рукав, силясь ее задержать:

– Ты не можешь сражаться, Бренна! Они убьют тебя вместе с мужчинами!

– Они в любом случае меня убьют, тетушка. Отец научил меня защищаться. Лучше я умру с честью, сражаясь, нежели буду рыдать, жалея себя, подобно Делии!

– Бренна, если не будешь противиться, тебя не убьют, – не сдавалась Линнет. – Они уводят женщин в…

– Никогда! – оборвала ее Бренна. – Лучше умру, чем стану пленницей викинга!

Бренна выскочила из гостиной, оставив Линнет и Корделию молиться. Прежде чем слуги успели собраться вместе и вооружиться, дверь поддалась, и со двора донесся воинственный клич, столь ужасный, что от него кровь стыла в жилах. Мгновение – и дюжина жаждущих крови мужчин ворвалась сквозь пролом в двери прихожей.

Бренну они застали возле лестницы. Она уверенно стояла, расставив ноги, с мечом наизготовку. Вражеская секира не задела ее, пролетев буквально в паре дюймов. Данстен стоял между ней и нападавшими и пал первым. Викинги разделились: трое побежали дальше через прихожую, еще трое – в гостиную, с грохотом захлопнув за собой дверь. Тут из коридора выскочил Виндхем и схватился с двумя своими соплеменниками. Сражался он храбро, но в его годы сил хватает ненадолго… И все же мужчина успел свалить одного, прежде чем несколько мечей одновременно пронзили его тело, лишив жизни.

Пять викингов подступили к Бренне. Четверо обогнули ее и побежали вверх по ступенькам, где вскоре и заплутали в лабиринтах коридоров второго этажа. Того воина, который остался, Бренна встретила бесстрашно. Меч у него тоже был широкий, но потяжелее, и каждый ее удар он отражал с огромной силой. Руку и спину девушки свело от напряжения, однако крики, долетавшие из-за запертых дверей гостиной, прибавляли ей решимости. С силой, о которой она даже не подозревала, Бренна отбила вражеский клинок в сторону и пронзила противника своим мечом. Оттолкнула раненого, но другой викинг, постарше, тотчас же занял его место. Стремительно теряя силы, Бренна сражалась до тех пор, пока мощным ударом снизу меч противника не расколол ее собственный надвое.

Бренна ошеломленно посмотрела на осколок стали в своей руке. Она не видела, как противник занес руку для смертельного удара, не услышала и отчаянного крика Фергуса: «Нет! Это же леди Бренна!»

Фергус успел встать между нею и сверкающим клинком, оттолкнув девушку к себе за спину. Могучий обоюдоострый меч отрубил ему руку, которая с тошнотворным стуком упала на пол, и преданный слуга лорда Энгуса упал к ногам Бренны. Жизнь медленно покидала его.

Ансельм Нетерпеливый с любопытством взглянул на девушку. Надо же, они сражались, и он чуть не убил ее… Хорошенькую же славу он мог увезти с собой домой! Его, мужчину, попрекали бы этим до конца его дней. Так вот она какая, девушка, которую прочили в невесты его сыну! Красавица, без преувеличения, мог он сказать теперь, когда рассмотрел ее как следует. Никогда прежде ему не приходилось видеть таких храбрых и мужественных женщин. Даже сумела ранить своего первого противника! Вот уж кто вернется с позором. Получить рану от женщины! Фу!

Жаль, что эта черноволосая девчонка из вражеского стана. Могла бы стать для него пристойной невесткой… Вырастила бы храбрых, крепких сыновей, каких еще не видел мир. Правда, очень жаль!

Слуги, прибежавшие на помощь, пали вокруг своей юной госпожи. Пол, стены – всюду алела кровь. В гостиной к этому времени кричать перестали, и двое викингов вышли оттуда, посмеиваясь и похлопывая друг друга по плечу, чтобы тут же присоединиться к разграблению усадьбы. «Линнет с Корделией живы, или их тоже убили?» – недоумевала Бренна.

Тут дикий вопль донесся со второго этажа, и Бренна подняла голову, ища его источник. То была Элейн с коротким кинжалом в руке. У ошеломленной Бренны на глазах оружие выскользнуло из ее пальцев, после чего престарелая служанка с посеревшим лицом и выпученными глазами скатилась вниз по лестнице и замерла в луже собственной крови. В спине у нее из багровой раны гротескно торчала секира.

То была последняя сцена кошмара, последний акт безумия, который Бренна смогла вынести. Что-то щелкнуло у нее в сознании, и девушку накрыло, словно пеленой, оставив, тем не менее, способность слышать и оставаться на ногах. Кто-то рядом все кричал и кричал без умолку… Он был так близко, что Бренна подумала, будто сможет дотянуться до источника этого отчаянного крика. Только вот ни одна, ни другая рука не шевелилась. Как она ни силилась, руки отказывались ей повиноваться.

– Ансельм, можешь заткнуть девчонке рот? Эти безумные вопли наводят страх на парней. Лучше уж отдать ее богине Хель, чем это терпеть.

– Я знаю только один способ, – устало отозвался Ансельм Нетерпеливый.

Бренна не почувствовала удара, зато тьма, наконец, стала беспросветной и больше не слышно было воплей той, другой – безумной…

Глава 6

Продвижение к побережью было медленным. Оно заняло на два часа больше, чем понадобилось на дорогу к поместью Энгуса. Викинги вели лошадей, крупный рогатый скот, свиней и повозки, груженые награбленным добром. Все-таки они сумели вернуться к кораблю до сумерек.

Вид норвежского драккара внушил пленницам (викинги прихватили с собой только женщин) ужас. Это было судно вытянутой формы, длиной шестьдесят футов и шириной не меньше пятнадцати. На носу красовалась искусно вырезанная из дерева фигура какого-то адского чудовища. Этому кораблю предстояло забрать их с родины, и все узы, связывавшие несчастных с миром, в котором они привыкли существовать, будут разорваны…

Викинги бросили якорь среди скал в маленькой бухте, закрытой со стороны суши высокими деревьями. Два воина остались охранять судно, получив приказ при малейшей угрозе увести его в море. Никакой угрозы не возникло, и часовые встретили своих соплеменников восторженными криками и уханьем.

Обычно викинги ночуют на берегу, но, учитывая численность противников, скрывшихся в лесу во время атаки (а может, и отправившихся за подмогой), и отчетливый след, который оставил обоз с добычей, Ансельм Нетерпеливый поднял свой квадратный пурпурный парус той же ночью.

Его люди принесли жертву Тору, чтобы путешествие прошло спокойно, пока остальные грузили добычу на драккар. Для женщин на корме соорудили примитивный навес и оставили их в покое: жажду крови и сладострастие мужчины удовлетворили, и повторения захотят разве что уже на твердой земле.

Каждая из них пережила насилие, некоторые – по многу раз. Исключением стала лишь Бренна, которая очнулась от удара, нанесенного ей Ансельмом, лишь когда судно уже отчалило. Всего пленниц оказалось семеро: она, Линнет, Корделия, Энид и еще три деревенских девушки. Большую часть мужского населения перебили, за исключением тех, кто успел скрыться в лесу, и тяжело раненых, которые и до ночи-то не дотянут.

Бренне все было известно, и это только усиливало ее душевные терзания. Она не сумела защитить поданных и не смогла постоять за себя… Поражение от руки вождя викингов, мужчины уже немолодого, стало для девушки тяжелым ударом, с которым было невозможно смириться. Ее ненависть к этому человеку превосходила все мыслимые пределы. Он ее обезоружил, поверг. Он показал раз и навсегда, что она всего лишь женщина, как бы ни пыжилась. Он заплатит за это и за все остальное!

Судно двигалось по волнам, как скользкое чудище, оставляя Уэльс далеко позади. Женщин кормили дважды в день. Им давали сушеную рыбу, ветчину или солонину, пресные лепешки и сливочное масло. Эту холодную сухую пищу могли есть не все. Корделия часто бегала к борту, чтобы извергнуть из себя съеденное. Мужчин это забавляло, и их хохот заставлял женщин стыдиться своего положения еще сильнее.

Бренна ела ровно столько, чтобы поддержать силы, ибо у нее была четкая цель – убить Ансельма. Она не заговаривала ни с кем из пленниц, ни от кого не хотела сочувствия, никого не желала слушать. Слишком велик был ее стыд, слишком жгуча досада. Линнет мудро оставила ее на время в покое.

Ансельм Нетерпеливый время от времени приходил на нее посмотреть. Это был мужчина огромного роста с рыжевато-коричневыми волосами и окладистой бородой, закрывавшей пол-лица, и проницательными голубыми глазами. Его облик заставлял врагов трепетать от страха – всех, но только не Бренну. Когда он с любопытством и чуть ли не с восхищением взирал на нее, девушка отвечала ему гневным взглядом, проникнутым такой враждебностью и неприязнью, что викинг уходил рассерженный.

Ансельм почти сожалел о том, что сделал, но никогда бы не признал этого вслух. Он дал слово чести врагу. Нет ничего позорного в том, чтобы нарушить такое обещание. Если что-то обещал другу – это одно, если врагу – совсем другое.

Посланник, прибывший из Уэльса устраивать брак, пообещал за невестой богатое приданое и, сам того не ведая, указал, где это богатство искать. Такой невесты сыну Ансельма не нужно, а вот золото почему бы и не забрать? Теперь он возвращается домой с хорошей наживой, его люди получили свою долю и довольны…

Ансельма забавляла неприступность, которую демонстрировала юная валлийка. Гордыней она не уступала ему самому. Что ж, посмотрим, надолго ли ее хватит… При мысли, что столь воинственный дух будет сломлен, глава клана Хаардрадов невольно хмурился.

Он помнил, как девчонка сражалась с тем противником, которого ранила. Он сам принял ее за стройного парня и изумился тому, с каким мастерством тот противостоял грубой силе викинга. Приятно видеть такое мужество, и у норвежских викингов такая отвага в большом почете. При иных обстоятельствах Ансельм не стал бы убивать столь славного воина, даже не зная, что это девушка, но ранить еще кого-то из своих людей он попросту не мог ему позволить. А потом выяснилось, что это и есть дочь лорда, обещанная ему в невестки. И к тому же она красавица!

В схватке девушка продемонстрировала силу и храбрость, поэтому ее реакция на последующие события Ансельма разочаровала. Когда пожилая рыжеволосая женщина умерла у нее на глазах, Бренна словно ополоумела: она все кричала и кричала, сжимая виски своими маленькими кулачками… Может, ее отец погиб в бою, а она это видела? Может, там, на лестничном пролете, была ее мать? Нет, та из женщин, что постарше, брюнетка, старается держаться к девчонке поближе, и между ними есть родственное сходство. Говори они на одном языке, получить ответы Ансельму было бы проще. Придется подождать до дома, где с ними побеседует Элоиза. До тех пор он ничего конкретного об этой кельтской красавице не узна́ет. Нужно только распорядиться, чтобы его вояки держались от нее подальше. Она девственница, что делает ее еще более ценным приобретением. Девушка наверняка придется по вкусу его сыну Гаррику…

Путь их лежал по Ирландскому морю. Викинги остановились на острове Мэн, чтобы переночевать и поесть горячего. Те, у кого было желание, снова изнасиловали пленниц, и только Бренну, чьи глаза просто-таки обжигали ненавистью, никто и пальцем не тронул. Некоторые даже склонялись к тому, что она помешанная. Скоро судно вошло в Северный пролив. Они плыли вдоль шотландских берегов, где провели еще одну ночевку, которых женщины так боялись. Следующая остановка случилась уже на Гибридах, где у многих жили родичи. Тут викинги задержались на два дня. От Гибридских островов поплыли к Оркнейским, а самую последнюю ночевку на суше сделали на Шетландских островах.

Теперь драккар плыл по странному глубокому морю, казавшемуся безбрежным и населенным драконами и чудищами немыслимых размеров – таких огромных, что могут запросто всплыть на поверхность и проглотить корабль целиком. По крайней мере, женщины думали именно так. Неизвестность оказалась для них куда страшнее, нежели лишения и насилие. Неожиданно налетевший шторм только усилил панику. Высоченные волны обрушивались на палубу. Океан словно распахивал свои объятия, а там, в воде, наверняка кишели змеи с огненными языками… Даже Корделия, которая до этого смотрела на сводную сестру свысока и насмехалась над ее молчанием, только хныкала, опасаясь за собственную жизнь, до тех пор, пока буря не утихла.

Линнет успокаивала других пленниц, как могла, хотя и сама отчаянно боялась. Она умоляла Бренну помочь, но та не отвечала. Тетушка догадывалась о том, как тяжело пришлось девушке, почему она в таком отчаянии и все время молчит, но все же полагала, что дочери сэра Энгуса следовало бы вести себя по-другому. Несколько ободряющих слов из уст Бренны – и остальные воспрянули бы духом. От Корделии помощи тоже не было, она лишь стенала и плакала, словно настал конец света.

Не будь Линнет так встревожена, она, возможно, тихо позлорадствовала бы, глядя на отчаяние Корделии. Возмутительно, но эта молодая дама ни слезинки не проронила, узнав, что ее муж убит! И потом не раз хвалилась, что за свое будущее спокойна, раз все мужчины на корабле, включая предводителя, предпочитают ее, рыжеволосую красотку Делию, остальным пленницам, а Бренну не трогают.

Корделия действительно верила, что и на новой земле подыщет себе теплое местечко. И небезосновательно: в те ночи, когда викинги сходили на берег, к ней и вправду приходили многие. Корделия уже не противилась, как в самый первый раз. Даже глава клана почтил ее своим визитом.

Линнет с ужасом вспоминала тот роковой час, когда в гостиную ворвались викинги. После того изнасилования ее потревожили всего раз, и никто иной, как Ансельм. По крайней мере, он обошелся с нею не так грубо, как мужчины помладше. В их соитии нашлось место для нежности, и у нее не осталось сил сопротивляться, а он был по-своему ласков. За многие годы вдовства у Линнет не было мужчины, и все же она молилась, чтобы это больше не повторилось. Ей не на что было рассчитывать. Фергус говорил, что у Ансельма, главы норвежского клана Хаардрадов, уже была жена, поэтому Линнет не питала ни малейших надежд.

Шторм наконец стих, но к этому времени и моряки, и пленницы совершенно выбились из сил. На следующий день свершилось чудо, и впереди показалась земля. Скоро они уже плыли вдоль берегов Норвегии, которые тянулись в обе стороны, сколько хватало глаз. Остановок для закупки провизии викинги больше не делали, поскольку им не терпелось оказаться дома. Они плыли день и ночь, все дальше на север, пока не вошли, наконец, в Хортен-фьорд.

Была середина лета, кроны деревьев и трава радовали глаз сочной зеленью. По ярко-голубому небу плыли белые пушистые облачка. Одно облако отличалось от других. Оно имело форму могучего молота Мьельнира, летающего оружия бога Тора. Женщины не обратили на облако внимания, зато мужчины разразились победным кличем. Это добрый знак, Тор благословил их!

Корабль плыл между каменными берегами фьорда, похожими на крутые стены. Когда же они снова стали пологими, показался причал. Путешествие подошло к концу.

Глава 7

Сказать, что поселение выглядело скромно, – значит не сказать ничего. В четверти мили от фьорда стоял деревянный дом – огромный, без окон, с большим количеством пристроек. Тут же располагались хлева и конюшни. Чуть поодаль, за полосой обработанной земли, виднелись другие дома, такие же незамысловатые, расположенные на большом расстоянии друг от друга.

Встречать мужчин на берег прибежало с полдюжины женщин и детей в сопровождении целой своры собак, остальные члены клана дожидались возле большого дома. Пленниц со связанными в запястьях руками выволокли на берег, как обычный груз, и двое мужчин отвели их в одну из пристроек.

Все взгляды были прикованы к стройной фигурке в черном, шествующей с гордым, бесстрашным видом. Другие женщины медленно тянулись за нею следом. Их втолкнули в тесное помещение, и дверь с громким стуком захлопнулась. Наступила полная темнота.

– Что с нами будет? – воскликнула Энид.

– Если бы знала, то так не боялась бы, – отозвался кто-то из девушек. – Неизвестность – вот что ужасно!

– Узна́ем, и очень скоро! – последовал резкий ответ Корделии. – Отвратительно сидеть в темноте! Вы, кстати, заметили, что в здешних домах нет окон? Неужели храбрые викинги боятся света?

– Мы на севере, Делия, – отвечала Линнет, – и, по моему разумению, зимы тут такие суровые, каких ты никогда и не видела. А окна, сколько их ни прикрывай, все равно пропускают холод внутрь.

– На все-то у тебя есть ответ, – саркастически прошептала Корделия. – А с нами что сделают, Линнет? Какая участь нам уготована?

Линнет вымученно вздохнула. Она стояла в центре комнаты рядом с Бренной, но в таком мраке разглядеть что-либо было невозможно. Женщина не хотела говорить, чего опасается: теперь они все рабыни и ничего больше. К чему запугивать тех, кто помоложе? Ведь это пока еще подозрения, а не уверенность.

– Как ты и сказала, Делия, мы очень скоро узнаем, – ответила она после паузы.

Бренна по-прежнему молчала, у нее не было сил никого утешать. Она тоже предчувствовала то, что их ждет, но ее разум отказывался даже допустить такую возможность. Девушка злилась на себя за то, что не сумела защитить тех, кто более всего в этом нуждался, и до боли стискивала зубы. Что она может сделать, не имея оружия, со связанными руками? Эти несчастные подверглись побоям и насилию, и она никак не могла этому помешать.

Тот факт, что на ее целомудрие никто не покусился, послужил Бренне хоть маленьким, но утешением. Ее все-таки решили отдать в жены этому викингу. Другого объяснения она не видела. Но теперь никакой свадьбы не будет точно, потому что она, Бренна, лучше умрет, чем на это согласится. Месть – вот ее единственная цель, а уж средства обязательно найдутся.


Судно разгрузили, добычу заперли в сокровищнице, скотину выпустили на пастбища. Тем временем в большом доме готовился пир. Посреди просторного зала на вертеле поджаривалась громадная кабанья туша, в сторонке рабы готовили хлебные лепешки и рыбу.

Мужчины расселись за длинными столами и, не теряя времени, черпали из больших бочонков медовуху. Скоро начались состязания, кто кого перепьет, зрители делали ставки и шумно подбадривали своих. Высокий троноподобный стул во главе одного из столов пустовал, но на отсутствие Ансельма пока никто не обращал внимания.

В это время в бане над очагом в котелках кипела вода, да так, что от дыма и пара слезились глаза. По центру бани стояла гигантская бадья, легко вмещавшая четверых, а то и пятерых купальщиков. Ансельм сидел по грудь в воде, в руке у него была чаша с медовухой. Миловидная молодая рабыня, склонившись над бадьей, терла ему спину. Хью, старший из сыновей Ансельма, устроился на скамье у стены.

– Компанию мне составить не хочешь? – мрачно поинтересовался Ансельм и продолжил: – Не к месту сейчас это «ритуальное» омовение, но твоя мать настаивает! И ведь знает, что я хочу поскорее сесть за стол в большом зале. Но нет, сначала отправляет меня мыться!

– Не одного тебя, отец, – усмехнулся Хью. – В баню она гонит и меня, и Гаррика, когда мы возвращаемся из похода. Наверное, думает, что кровь поверженных врагов въедается в тело, и поэтому ее нужно поскорее смыть.

– Какой бы ни была причина, мое раздражение только тешит Локи! Сам не знаю, почему я это терплю.

Хью от души расхохотался. Его пронзительные синие глаза сияли.

– Ты сам сколько раз говорил: «Жена моя правит в доме, я – в море!»

– Верно. Вот только эта женщина иногда злоупотребляет властью, которой я наделил ее… Но довольно об этом! Гаррик вернулся?

– Нет.

Ансельм нахмурился. Единственный раз Гаррик не приехал домой на зимовку, когда он попал в плен к христианам, но тогда он еще участвовал в набегах. А позапрошлой весной сын решил попытать удачи в торговле, и Ансельм понимал, что повода для волнения нет, пока снова не наступят холода.

– А мой бастард, Ферфакс? Где он?

– Ушел с китобоями в открытое море, – коротко ответил Хью.

– Когда?

– Неделю назад.

– Значит, скоро вернется.

Хью резко встал на ноги. Первенцу Ансельма исполнилось тридцать, он был высок, крепкого сложения и очень похож на отца. Хью не любил своего сводного брата, сына другой матери, и ревновал к тому вниманию, с каким к Ферфаксу относился Ансельм.

– Что тебе за дело до Ферфакса? Он рожден свободной женщиной, это правда, но все равно остается бастардом. Он не лучше тех, кого ты прижил от рабынь!

Синие глаза Ансельма сузились.

– Остальные мои дети – девочки. Сыновей всего трое – вы с Гарриком и Ферфакс. Ты зря упрекаешь меня в том, что я о нем забочусь.

– Локи его побери! Ферфакс – не викинг. Он слабак!

– Как бы то ни было, в его жилах течет и моя кровь. Я не желаю больше об этом говорить. Расскажи лучше, что случилось за то время, пока меня не было. Были стычки с Боргсенами?

Хью передернул широкими плечами и снова сел.

– Кто-то забил пару коров на пастбище, но доказательств против Боргсенов нет. Это мог подстроить и какой-то злокозненный раб.

– Но ты в это не веришь, сын?

– Нет. Скорее всего, здесь приложили руку Жервас, Седрик или кто-то из их двоюродных братьев. Они словно просят, нет, умоляют нас нанести ответный удар! Когда ты позволишь нам это сделать?

– С Боргсенами мы будем воевать по правилам, – устало ответил Ансельм. – Последними нападали мы, а не они.

– Ты хочешь сказать, что теперь их очередь? – саркастическим тоном спросил Хью. – О великий Тор! Твоя дружба с Лэтемом Боргсеном – это не повод сражаться честно. За последние годы кровь не пролилась ни разу.

– Ты привык воевать с чужеземцами, Хью. Защищать свой род – это другое дело. Все должно быть честно. Лэтем не виноват в том, что случилось, но за своих сыновей он не мог не заступиться.

– Неужели ты забыл, что по вине сыновей Боргсена ты лишился своей единственной законной дочери? – зло проговорил Хью.

– Не забыл, нет. Призываю в свидетели Одина, придет день, и остальные заплатят за то, что сделали, как поплатился Эдгар! Но никаких нападений исподтишка и подлых трюков я не допущу. Это дело чести.

Ансельм выбрался из бадьи, и хорошенькая рабыня тут же накинула ему на плечи шерстяное одеяние.

– Думаю, Боргсены тоже нашли на пастбище пару убитых коров?

Хью усмехнулся и ответил уже более спокойно:

– А то как же…

– Вот и хорошо, – сказал Ансельм. – Следующий ход за ними. Что ж, теперь Элоизе не к чему будет придраться. Оденусь и сразу иду в зал!

– Говорят, ты привез пленников.

– Привез. Семь человек.

– Странное дело, – продолжал Хью. – Я слышал, что в их числе малорослый юноша с очень длинными черными волосами. У тебя много рабов-мужчин. Зачем было привозить этого?

Ансельм хмыкнул, и в уголках его глаз появились морщинки.

– Это тоже женщина, Хью. Та самая, которую кельты надеялись выдать за твоего брата.

– Леди Бренна? Не терпится на нее посмотреть!

– Такой отваги в женщинах мне видеть еще не доводилось. Она сражалась с Торном на мечах и ранила его. Вот уж в ком живет воинственный дух!

– Я хочу ее!

– Что?

– Я сказал, что хочу ее, – ответил Хью. – Гаррик ненавидит женщин, а у тебя есть Элоиза. Жена моя передо мной трепещет, и рабыни тоже. Пусть будет одна норовистая.

– Ты ее еще не видел, сын, – заметил Ансельм, едва заметно усмехаясь. – У этой красотки норова столько, что не будешь знать, как с ним сладить! Она на всех смотрит волком, с такой ненавистью и злостью, что кровь стынет в жилах.

– Любой норов можно сломать, – проговорил Хью, и глаза его загорелись в предвкушении. – Я все равно ее хочу.

– С ней не стоит так поступать! – отрезал Ансельм. – Я хочу отдать ее Гаррику. Эта девочка – то, что ему нужно, чтобы забыть свою горечь.

Он умолчал о том, что Бренна все еще девственница, потому что тогда Хью наверняка бы потребовал ее себе и получил по праву первородства.

– Там есть еще одна девушка, рыжая, как огонь, и у нее тоже пылкий нрав. Тебе она понравится. Ты ведь любишь фигуристых, и к тому же она будет поуступчивей.

– А если я выберу леди Бренну?

– Мне будет приятно, Хью, если ты этого не сделаешь, – предостерег своего первенца Ансельм.

– Поживем – увидим, – отозвался Хью тоном человека, который не хочет ничего обещать, и мужчины вышли из бани.


Дверь хижины резко распахнулась. Пыль закружилась в луче света, упавшего на земляной пол, а потом стала медленно, плавно оседать. Пленниц вывели во двор. Они щурились от яркого дневного света. Женщин подвели к большому дому, втолкнули в открытую дверь, через которую выходил дым от костров, и оставили стоять в центре переполненной людьми залы.

Линнет узнала в некоторых мужчинах, сидевших за двумя длинными столами и на скамьях у стены, тех, с которыми они плыли на корабле. На краю одного стола шла азартная игра, и там тоже толпились пирующие. Высокий широкоплечий викинг, которого она видела впервые, осматривал красивую рослую лошадь, которую ввели в помещение вместе с пленницами. У нее оборвалось дыхание, когда стало ясно, что это – Виллоу, лошадь племянницы. Если Бренна увидит, страшно подумать, какую глупость она может совершить. Но, к счастью, девушка смотрела совсем в другую сторону. С неприкрытой ненавистью она взирала на Ансельма Нетерпеливого и даже не повернулась, когда лошадей выводили на улицу.

Ансельм сидел во главе одного из столов. Еду и питье ему подавали молоденькие девушки в платьях из грубой некрашеной шерсти – разумеется, рабыни. Рука об руку с главой клана восседала женщина, ровесница Линнет или немного старше, наряженная в царственные желтые шелка. Рядом с ней сидела еще одна женщина, молодая и пышнотелая, с белокурыми, как и у большинства ее соплеменников, волосами.

Рослый викинг, который до этого придирчиво оценивал Виллоу, теперь приблизился к пленницам. Оттолкнув Линнет, он встал перед Бренной и схватил ее за подбородок, чтобы удобнее было рассматривать, так же, как за минуту до этого поступал с лошадьми. Но девушка отбросила его руку связанными запястьями и уставилась на него яростно, с вызовом: «Попробуй сделать это снова, и пожалеешь!»

От него просто-таки разило мужским духом – потом и конюшней. Он был так похож на главу клана, Ансельма Нетерпеливого, что, будь у Бренны нож, она бы с радостью перерезала ему горло, а потом будь что будет. Она жадно уставилась на кинжал, притороченный к его поясу, но смех мужчины вынудил ее снова посмотреть ему в глаза.

– Клянусь Тором, она красавица!

– Все, как я тебе и говорил, Хью, – отозвался Ансельм, не вставая с места.

Викинг ухмыльнулся, потом осмотрел девушку со всех сторон. В глазах ее он не увидел страха. Даже зная, что сейчас она совершенно беспомощна, потому что руки связаны, Бренна думала об одном – как бы заполучить нож. Девушка отвлеклась настолько, что не заметила, как Хью придвинулся ближе.

Зная, что никто из говорящих с ним на одном языке его не услышит, Хью прошептал ей на ухо: «Я выбью из тебя всю твою воинственность, леди! Даром что отец так ею восхищается!»

Откуда ему было знать, что девушка понимает каждое слово? К его похвальбе Бренна отнеслась презрительно ровно до тех пор, пока он не привлек ее к себе и не впился в губы поцелуем. Свободной рукой Хью стиснул ее груди крепко, до боли, словно бы дразня ее своей мужской силой. Бренна не могла помочь себе руками – они оказались зажаты между их телами, но ничто не мешало ей укусить настырный язык, исследующий ее рот. Хью едва успел отпрянуть. Он с такой силой оттолкнул от себя девчонку, что она упала под ноги другим пленницам.

– Фенрир тебя задери! – громко выругался мужчина и замахнулся, чтобы ударить Бренну, но Ансельм окликнул его по имени.

Хью опустил руку и в негодовании посмотрел на отца.

– Она хотела пролить мою кровь, не понимая, что поплатится за это жизнью!

– Я предупреждал, что девчонку переполняет ненависть, – отвечал Ансельм.

– Она готова ради этой ненависти умереть? Да она сумасшедшая! А раз так, отдай ее моему брату Гаррику, как ты и хотел. Он презирает женщин и с удовольствием поиздевается над этой. Пусть он попользуется ее телом, вымещая свою ненависть. Посмотрим, не поубивают ли они друг друга! Себе я беру вон ту, огненно-рыжую!

– Я больше не желаю это слышать, Хью, – произнесла с неудовольствием женщина в желтом шелковом одеянии. – Неужели ты забыл, что за столом сидят твои мать и супруга?

– Прошу меня простить, госпожа, – ничуть не смутившись, ответил Хью. – Я и вправду об этом забыл. Но теперь я закончил, ты можешь исполнить просьбу отца и расспросить пленниц.

– Не знала, что для этого мне требуется разрешение от тебя, мой сын, – холодным, властным тоном заметила жена Ансельма.

Эта реплика была встречена громким смехом тех гостей, что прислушивались к разговору, и Хью тут же ощетинился. Однако предостерегающий взгляд отца мгновенно остудил его гнев.

– Снова прошу у вас прощения, матушка! – Хью широко раскинул руки в знак примирения. – Мне не стоило вступать с вами в перепалку.

Внутри у Бренны все просто-таки закипало от негодования. Она прекрасно понимала, что этот мерзавец Хью сказал о ней, как и все, кто говорил с ним на одном наречии. Пусть ее отдадут Гаррику? Пусть он выместит на ней свою ненависть ко всем женщинам? Что ж, очень скоро они узнают, что никаких издевательств над собой она не потерпит! Мужчина, которому, как она думала, суждено стать ее мужем, умрет, если посмеет к ней прикоснуться. Господи, как же она их всех ненавидит!

Линнет со страхом и волнением следила за происходящим. Она сдержалась, когда викинг грубо схватил Бренну, в надежде, что столь хамское отношение наконец заставит ее заговорить. Но и это не помогло. О, как бы Линнет хотела понимать, о чем их поработители сейчас говорят! Если б только она вместе с Бренной брала уроки у Виндхема! Но разве могли они предвидеть такой поворот событий? И как теперь общаться с викингами, как понять, какая участь им уготована, если Бренна не захочет для них переводить? Она единственная говорит на их языке.

Это затруднение решилось буквально через минуту, когда дама в струящихся желтых шелках встала со своего места и приблизилась к пленницам. Она была невысокого роста, стройная, с каштановыми волосами и темно-карими глазами миндалевидной формы.

– Я – Элоиза Хаардрад, супруга Ансельма Нетерпеливого, главы этого клана, который привез вас сюда.

Линнет поспешила назвать себя и остальных женщин, после чего спросила:

– Как случилось, что вы говорите на нашем языке?

– Как и вас, меня привезли в эти края много лет назад, хотя, конечно, при иных обстоятельствах. Меня сговорили за Ансельма, и здесь мы поженились. Я – христианка, и вы, полагаю, тоже.

– Да, мы христианской веры!

Элоиза улыбнулась.

– Но это не мешает мне, в угоду мужу, поклоняться и местным божествам тоже. Я помогу вам, чем смогу, но только знайте, что интересы моей семьи и клана для меня всегда будут на первом месте!

Собравшись с духом, Линнет задала вопрос, который волновал всех:

– Что будет с нами?

– Пока вы пленницы Ансельма, и ему решать, что с вами делать.

– Значит, мы рабыни? – надменным тоном поинтересовалась Корделия, хотя с некоторых пор кичиться ей было нечем.

Элоиза в недоумении приподняла бровь.

– Вы лишились всех прав, став пленницами викингов. Странно, что вы вообще об этом спрашиваете. Неужели вы думали, что вас привезут на новое место, вернут вам свободу, выделят жилище и скот? Нет, отныне вы – собственность своего господина. Мой муж может оставить вас себе или же отдаст, кому захочет. Мне не очень нравится слово «рабыня». Я предпочитаю «служанка», ведь жизнь вам предстоит вести такую же, как и на родине.

– Наши слуги были вольными людьми! – выпалила Корделия.

– Ваше право называть их вольными, но на деле они таковыми не были. Вам, моя девочка, лучше бы поскорей привыкнуть к своей новой роли, или не миновать беды!

– Она права, Корделия, – тихо проговорила Линнет. – Хотя бы сейчас попридержи язык!

Корделия с обиженным видом отвернулась, а Элоиза сказала с мягкой улыбкой:

– Не исключено, что мы с вами подружимся, Линнет.

– Я буду рада, – искренне отвечала та.

Сейчас Линнет больше, чем когда-либо, нуждалась в подруге.

– Я сожалею, что вы оказались в таком положении, – продолжала Элоиза благожелательно, – и все же надеюсь, все вы быстро к нему привыкнете. Я не одобряю все эти рейды и захваты пленников, но в подобных делах моего мнения муж не спрашивает. Насколько я знаю, вас обманом заставили поверить, что между семьей вашего лорда и нашей будет заключен союз, и сожалею об этом.

– Ваш муж дал слово! – снова вмешалась в разговор Корделия. – Неужели викинги понятия не имеют о чести?

– Делия!

– Что ж, у нее есть все основания чувствовать себя обманутой. Мой супруг держит слово, но только в том случае, когда договаривается не со своими врагами. Он намеренно обманул человека, которого вы прислали. Знайте, что в прошлом мой младший сын, Гаррик, попал в плен к вашим соплеменникам, и с ним обходились ужасно. С тех пор Ансельм ненавидит всех кельтов. Он не собирался выполнять обещание, когда давал его. Он никогда бы не позволил нашему сыну взять жену с кельтскими корнями.

– Это Гаррик? – полюбопытствовала Линнет, кивая в сторону высокого викинга. – Тот мужчина, что подходил посмотреть на мою племянницу?

– Нет, это наш с Ансельмом первенец, Хью. Гаррик сейчас в отлучке, хотя ничего бы не изменилось, если бы он был тут. Вы должны понять, что никакой свадьбы не будет.

– Мы понимаем.

– Гаррик ничего не знает. Он уплыл весной, до того, как прибыл ваш посланник. Я искренне сожалею, что все так вышло, и особенно, что вас ввели в заблуждение. Если бы я могла изменить вашу участь, я бы это сделала.

– Стоит ли говорить об этом так громко, госпожа?

Элоиза засмеялась.

– Остальные нас не понимают. Я не стала учить мужа моему языку, а выучила тот, на котором говорит он. Ансельм знает мое отрицательное отношение к захвату пленников. Но, как видите, прислуги у нас много, каждый в то или иное время был привезен сюда насильно, и я не могу этому воспрепятствовать. Такие здесь обычаи.

– Что будет с моей племянницей? – с неприкрытой тревогой спросила Линнет.

– Будет работать с другими слугами, как и вы все, – ответила Элоиза и повернулась к Бренне. – Тебе это понятно, дитя?

Бренна не дала ответа, а ее тетушка вздохнула.

– Она очень упряма… А еще обижена и не скоро примет все эти перемены.

– Ей придется принять, – без тени улыбки промолвила Элоиза. – Не стану вас обманывать: если девочка окажется неуправляемой, ее либо продадут на невольничьем рынке в какой-нибудь далекой стране, либо убьют.

– Нет! – выдохнула Линнет.

Бренна, со своей стороны, ограничилась враждебным взглядом в сторону Элоизы, а затем резко повернулась и отошла от нее как можно дальше.

– Но об этом рано тревожиться, – сказала Элоиза. – Девочке дадут время привыкнуть. Мой муж восхищен ее отвагой и вряд ли допустит, чтобы ее обижали.

Линнет беспокойно глянула в ту сторону, где стояла ее племянница.

– Боюсь, она сама навлечет на себя беду.

– Лишит себя жизни?

– Нет, попытается отомстить. Я никогда не видела ее в таком отчаянии и ярости. Она молчит с той самой минуты, как нас схватили. Даже мне слова не сказала!

– Ее огорчение понятно, но долго терпеть этого никто не будет.

– Поймите, есть причина тому, что Бренна горюет и злится куда больше, чем мы все, – быстро заговорила Линнет. – Ее отец умер за день до нападения, и она еще от этой потери не оправилась. Выходить за вашего сына ей совсем не хотелось, но раз отец, сэр Энгус, дал слово, Бренна готова была исполнить то, что от нее требовалось. Она рассчитывала увидеть своего суженного, а не вашего супруга, напавшего на поместье без предупреждения. В тот день она увидела столько смертей… Зять, слуги – всех их убили у Бренны на глазах. Она наверняка слышала, как мы с Корделией кричали, когда…

– Догадываюсь, о чем вы. Продолжайте!

– А потом Бренна проиграла бой. Понять, что это означало для нее, может только тот, кто знает, что прежде с ней этого не случалось. Она была единственным ребенком в семье и воспитывалась без матери, которая умерла в родах. Для сэра Энгуса она стала сыном, которого он так желал иметь. Что делать с девочкой, мой брат понятия не имел, зато научил ее всему, чему учил бы сына. В тот день, потерпев поражение, Бренна, я думаю, вообразила, что подвела отца. А потом ее горничная, женщина, заменившая ей мать, тоже была жестоко убита. Бренна зашлась истерическим криком впервые в жизни. Сейчас она наверняка стыдится этой слабости, но гораздо больше она переживает из-за того, что не сумела защитить своих людей. Все время о чем-то думает, ни с кем не разговаривает…

– Сочувствую, – проговорила Элоиза, и ее темные глаза затуманились. – Но ведь она девушка разумная, верно? Поймет, что выбора у нее нет, кроме как смириться с новой жизнью.

– Это еще почему? – спросила Корделия, которая слушала молча, пока у нее не лопнуло терпение. – Что хорошего ждет тут ее и любую из нас? Бренне смириться? Ха! Таких гордячек, как она, вы еще в жизни не встречали! Она никогда не смирится с участью рабыни, которую ей навязывают. Вы только посмотрите на нее! Бренна даже разговаривать с вами не станет, не говоря уже о том, чтобы прислуживать! Такие, как она, предпочитают смерть!

Элоиза усмехнулась и посмотрела на Корделию с куда меньшим благоволением, чем раньше.

– Станет она прислуживать или нет – это не моя забота. Ее решено отдать Гаррику, так что жить она будет у него в доме. Ты – другое дело. Ты попадаешь под мою власть, раз тебя выбрал Хью, поскольку он и его жена живут с нами. Ты теперь – его собственность, но домом управляю я, так что слушаться и угождать придется мне.

Лицо молодой женщины посерело, однако она промолчала. Конечно, плохо, что отныне ей придется слушаться эту женщину. Но разве не видела она, Корделия, какими глазами на нее смотрел могучий Хью? Может, не все еще потеряно?

– Позволено ли мне будет пойти вместе с Бренной? – встревожилась Линнет.

– Нет. Мой муж пожелал оставить вас себе, так что вы тоже будете жить в этом доме.

Жаркая кровь прилила к щекам Линнет.

– Но я… Я…

Закончить фразу она не смогла.

– Не бойтесь, Линнет, я не ревнива. Мужчины развлекаются со своими рабынями, здесь так принято. Полагаю, мы в этом не одиноки. Подобное происходит повсеместно. Некоторые жены не желают терпеть сожительниц своего супруга в доме, но я не такая. Вам нечего опасаться. Я повторяю снова, что мы вполне можем подружиться.

– Благодарю вас!

– Что же касается остальных, – продолжала Элоиза, и в голосе ее снова появились властные нотки, – вы пока поживете в моем доме, но это ненадолго. Ансельм сам решит, кому из своих приближенных вас отдать за то, что ему хорошо служат. Я не думаю, что участь ваша будет так тяжела, как вы представляете. Со временем вы привыкнете!

Глава 8

Бренну усадили в маленькую лодку, по виду напоминавшую каноэ, и повезли вглубь материка. Ее сопровождающий, викинг по имени Огден, получил от супруги Ансельма исчерпывающие указания. Поездка не заняла много времени. Скоро берега, обрамляющие фьорд, снова набрали высоту, и над водой повис густой сумрак. Наконец она увидела возведенный на крутом утесе каменный дом Ульрика Хаардрада, который казался естественным продолжением серой скалы.

Огден поручению не обрадовался. Чем ближе они подплывали к деревянной пристани, тем быстрее он работал веслом. Он с огромным удовольствием (и на минуту чуть не поддался соблазну!) перерезал бы девчонке горло и сбросил ее в бездонные воды фьорда. Это именно она ранила его брата, тем самым покрыв того несмываемым позором. Но поступи он так, Огдену пришлось бы отвечать перед Ансельмом, не говоря уже о Гаррике, которому теперь принадлежала эта рабыня. Да и мало чести в том, чтобы убить женщину, особенно когда она беспомощна и со связанными руками. Сейчас эта девушка мало напоминала ту черную лисицу, мастерски парировавшую удары его брата. И все же Огден ненавидел ее – женщину, которая была одета по-мужски, вела себя, как мужчина, и даже сейчас смотрела на него глазами тигрицы, пламенными и злыми.

Причал расположился не на уровне дома, а чуть ниже, в том месте, где заканчивался обрывистый склон. Огден грубо вытолкнул Бренну из лодки и потащил наверх по крутой и узкой тропе. На тропе в свое время рабы высекли каменные ступени, и они вели к месту, выбранному Ульриком для своего жилища. Наверху, у края тропы, лежал огромный камень: при необходимости его можно было сдвинуть, загородив путь тем, кто поднимается снизу, от фьорда. Огден заметил про себя, что дом Ульрика в военное время мог бы стать идеальной крепостью.

С традиционными для Норвегии деревянными жилищами его роднила лишь одна деталь – отсутствие окон. Если не считать этого, Огден скорее сравнил бы его с огромными каменными замками, которые видел на шотландском побережье. В доме были дымоходы, так что дыму было куда уходить, и второй этаж был отведен под жилые комнаты. Входная дверь не смотрела ни в сторону моря, ни на раскинувшиеся за домом поля. Она находилась с торца – там, где росло несколько старых покореженных деревьев. Кладовая, хлева и конюшня располагались за домом, причем все эти постройки были деревянные.

Перед смертью Ульрик подарил дом и несколько акров плодородной земли Гаррику в присутствии своего сына Ансельма, чтобы впоследствии не было разногласий. Ансельм на него не претендовал, считая, что в жилище с каменными стенами зимой слишком холодно. Это была единственная часть родового имущества, пусть и малая, которая, таким образом, досталась Гаррику. По традициям викингов, все, чем владел Ансельм, должно было перейти к его первенцу, Хью.

Гаррик не был земледельцем, как Огден и другие свободные норвежцы, которые владели участками плодородной земли, и не был рыбаком, как большинство местных жителей. Он был охотником и мастерски управлялся с луком и копьем, ездил на промысел в густые леса, раскинувшиеся на границах его земель. Он часто удалялся от побережья на большие расстояния, где легче было подстрелить рысь или лося, а зимой охотно плавал на север по теплым прибрежным водам и доходил до самого мыса Нордкап, где охотился на белых медведей. Доказательством его охотничьих умений стали кипы пушнины, собранной на протяжении двух зим, которую он и повез продавать на Восток.

Не будучи земледельцем, Гаррик позволял своим рабам выращивать злаки и овощи: лук и зеленый горошек для своего стола, рожь на хлеб и ячмень на медовуху, без которой не обходилось вечернее застолье.

Огден прожил в этом доме неделю зимой, еще до того, как хозяин уплыл торговать. Гаррик был таким же гостеприимным, как и его отец. Стол ломился от еды и напитков, и, помимо прочего, Гаррик дал ему молодую рабыню, чтобы она согревала постель, что в столь холодном жилище было вовсе не лишним.

Словом, Огдену Гаррик был симпатичен, а потому он искренне недоумевал, зачем ему такой подарок. Эта девчонка – настоящая заноза, дьяволица, которая однажды ночью возьмет и перережет своему господину горло, пока тот спит! Хотя все это заботы Гаррика, а на данный момент его домоправительницы…

Входная дверь была оставлена открытой, чтобы впустить в дом дыхание лета. Дни становились все холоднее – верный знак того, что полярный день (в этих краях его называют «полуночным солнцем») скоро закончится, уступив место долгой полярной ночи, когда северяне месяцами не видят солнца.

– Эй, госпожа Ярмилла! – крикнул Огден, входя в просторный зал и таща за собой Бренну, словно корову на привязи.

– Огден? – донесся удивленный возглас из закутка в дальней части зала.

Угол, где прислуга обычно занималась готовкой еды, еще по распоряжению Ульрика отгородили от остального помещения импровизированной стеной, поскольку в старости ему стал досаждать запах готовящейся пищи. Многие последовали его примеру, но долго не выдержали, потому что тепло от очага оказалось гораздо важнее, нежели отсутствие дыма.

Ярмилла стояла в проходе. На ней было льняное синее платье. Соломенного цвета волосы были убраны под золотую ленту в тугой узел на затылке.

– Не знала, что Ансельм вернулся.

– Мы приплыли сегодня, – ответил Огден. – Приготовления к пиру идут полным ходом.

– Вот как? – вскинула темно-рыжие брови Ярмилла.

В молодости она была чудо как хороша, но сейчас, когда ей исполнилось пятьдесят, от былой красоты ничего не осталось. Это было странно, ведь жизнь ее не была такой уж трудной.

– Хочется думать, что рейд был удачный.

Огден хмыкнул и отпустил, наконец, Бренну.

– Не хуже, чем всегда. Добычи хватило на всех, и еще семерых пленниц взяли. Только один из наших попал в Вальхаллу, хвала его удаче! Моего брата ранили, но не смертельно, – Огден не стал уточнять, кто и при каких обстоятельствах. – Надеюсь, Ансельм даст ему кого-то из пленниц, а еще одну получит вдова погибшего.

– А это кто? – Ярмилла кивнула в сторону Бренны, которая гордо стояла с рассыпавшимися по плечам спутанными волосами, черными, как вороново крыло.

– Эту отдали тебе?

Огден помотал головой.

– Не мне, а Гаррику. Это ее готовили ему в невесты.

Историю со сватовством здесь знал и стар и млад.

– Так это леди Бренна? Надо же… Ансельм сдержал слово, – в ответ на испытующий взгляд викинга она пояснила: – Я была у них в доме вскоре после того, как этот легковерный валлиец уехал. Кажется, Ансельм сказал так: «Гаррику предложили невесту. Он ее получит, хотя свадьбы и не будет».

Огден усмехнулся. Он знал, как сильно Ансельм ненавидит кельтов. Вот уж с кем он точно никогда не породнится…

– Получить жену без свадьбы и без принесения супружеских обетов – это мне нравится! Но сомневаюсь, что Гаррик со мной согласится.

– Это почему же? Она миловидная, а если снять с нее эти ужасные узкие штаны и переодеть во что-нибудь более подобающее, и вовсе будет красавицей.

– Может, вы и правы, госпожа. Только за красотой ненависть не спрячешь.

Ярмилла подошла к девушке и повернула ее лицо к свету, проникавшему через двери, желая получше рассмотреть. Но Бренна отдернула подбородок, даже не соизволив посмотреть ей в глаза.

Ярмилла неодобрительно нахмурилась.

– Из непокорных?

– Да, госпожа, – с горечью признал Огден. – Может попытаться сбежать при первой же возможности. А еще она умеет обращаться с оружием, ее этому учили. Поэтому будьте настороже!

– Что мне теперь с ней делать?

Огден пожал плечами.

– Я только исполняю приказ госпожи Элоизы. Девчонку я к вам доставил, и теперь она – ваша забота, раз Гаррик оставил дом и хозяйство на вас.

– Только этого мне и не хватало! – в раздражении вырвалось у Ярмиллы. – Уезжая, Гаррик забрал почти всех рабов на продажу, а мне оставил несколько человек, чтобы было кому работать в этом айсберге, а не доме! Сдалась мне эта девчонка, которую к тому же нельзя оставить без присмотра!

– Госпожа Элоиза просила передать, что девушку пока лучше оставить в покое. Пусть Гаррик вернется и сам ищет к ней подход. Через неделю она приедет посмотреть, угомонилась леди Бренна или нет.

– Элоиза приедет сюда? Ушам не верю! – Ярмилла рассмеялась. – Она по-настоящему о ней беспокоится, иначе ни за что бы не приехала, пока Гаррика нет дома.

Огден знал, что женщины недолюбливают друг друга. Обе они родили Ансельму сыновей.

– Я свое дело сделал. А вы, госпожа, поедете на пир? Это приглашение Ансельма.

Светло-голубые глаза Ярмиллы заблестели от удовольствия.

– Поеду!

Она подошла к дверному проему, за которым располагались кухня и лестница.

– Дженни, поди сюда!

Вскоре прибежала миниатюрная молодая женщина, одетая в грубое шерстяное платье.

– Звали, хозяйка?

– Дженни, поручаю эту девушку тебе. Искупай ее, накорми и уложи в хозяйской спальне. Завтра я решу, где она будет спать.

– Слушаюсь, хозяйка! – отвечала та, с любопытством поглядывая на Бренну.

– А пока, Огден, если ты отведешь девушку в спальню Гаррика и присмотришь за ней до тех пор, когда я пришлю раба тебя сменить, я буду тебе за это признательна.


Для Бренны неделя пролетела незаметно, как одно мгновение, хотя дни и казались ей нестерпимо длинными. Девушка утратила чувство времени. Комната, в которой ее держали, была просторная и холодная, без окон, зато с двумя постоянно запертыми дверями. В своем ожесточении она дошла до того, что по приказу Ярмиллы слуги вынуждены были привязать ее к огромной кровати на второй же день. Женщина рассудила, что для них найдутся другие дела, нежели стеречь новую рабыню.

Бренну развязывали только для того, чтобы она могла поесть, умыться и облегчиться, но при этом всегда присутствовала Дженни, а за дверью в коридоре стоял кто-нибудь из рабов. Первые пару дней Бренна отказывалась от еды и в припадке гнева попросту сбрасывала поднос на пол. Она наконец-то заговорила, и от ее ругательств и проклятий бедная Дженни бледнела и выскакивала из комнаты, оставляя молодому рабу заботу привязать пленницу снова. Та отбивалась и проклинала уже его, но без особого успеха, ведь руки у нее были по-прежнему связаны.

На третий день Бренна совсем ослабла и, пусть неохотно, но снова начала есть. Общаться она ни с кем не желала и даже не смотрела на Дженни, когда та приходила. Пищу ей приносили дважды в день, рано утром и вечером. Утром Дженни приходила перед работой, а вечером после того, как выполняла все обязанности по хозяйству. Много часов Бренне приходилось проводить в одиночестве и неподвижности. Ей было так плохо, что хотелось плакать. От постоянного голода ярость ее со временем притупилась.

Сначала она чувствовала себя виноватой из-за того, что доставляет столько хлопот бедной Дженни, которая вынуждена была за ней ухаживать, а потом стала на нее же злиться. Бренна знала, что молодой женщине приходится трудиться целый день, а с тех пор, как в доме появилась пленница, работы только прибавилось. По утрам Дженни приветливо с ней здоровалась, но к концу дня, падая от усталости, бывала так же молчалива, как сама Бренна. Бренне не в чем было ее винить, даже если у той вырывалось резкое слово. Ни разу не заговорив с молодой женщиной, она сочувствовала ей, хотя для Бренны это чувство было непривычно новым.

Дженни говорила на том же языке, что и Бренна, и по необходимости понемногу постигала норвежский. Разговаривала она, правда, пока не очень хорошо, но приказы господ уже понимала, так что обходилось без затрещин. Бренна решила про себя, что Дженни тоже увезли насильно, но как давно, догадаться было невозможно, а спрашивать не хотелось. Она злилась на девушку, даже зная, что та всего лишь исполняет приказ Ярмиллы – держать пленницу связанной. В том, что ее ожидает участь Дженни, Бренна не сомневалась. Однако она никогда не привыкнет к рабскому существованию, это Бренна тоже прекрасно знала. Ничего, придет время, и эту дилемму она разрешит… Только бы ее поскорее развязали!

Мысли девушки обратились к Гаррику Хаардраду – некогда ее жениху, а теперь господину. Она много думала о нем и раньше. Бренна знала, что он молод и видел только двадцать пять зим… И, на ее несчастье, никогда не был женат – ведь будь это не так, Фергус не предложил бы его отцу взять ее, Бренну, в невестки. Теперь же, со слов его старшего брата Хью, она знала, что Гаррик почему-то презирает женщин. Кто знает, может, это настоящий подарок небес… Бренне хотелось в это верить. Быть может, он оставит ее в покое или, наоборот, обойдется с ней жестоко. В душе она молилась, чтобы верным оказалось первое предположение, чтобы он на нее даже не глянул. Но если выйдет по-другому, что тогда? Руки у нее постоянно связаны, так что она окажется полностью в его власти. Он может ее, беззащитную, избивать и даже убить. Черт бы побрал Ярмиллу с ее предосторожностями!

По прошествии недели, как и было обещано, явилась госпожа Элоиза. Бренна узнала голоса ее и домоправительницы, когда женщины еще были в коридоре. Элоиза замерла на пороге, увидев девушку привязанной к кровати, в то время как Ярмилла преспокойно вошла в комнату.

– Теперь ты видишь своими глазами, – проговорила Ярмилла со снисходительными нотками в голосе. – От нее одни неприятности, как я и говорила.

Элоиза приблизилась, ее холодный взгляд был обращен к девушке.

– Так ты обращаешься с собственностью моего сына? Держишь ее связанной, как зверя? – сердито вопросила она.

– По словам Огдена, она вполне способна сбежать, – пояснила Ярмилла. – Я сделала все, чтобы до приезда Гаррика она никуда не делась.

– Сбежать? – Элоиза недовольно покачала головой. – И куда бы она отправилась? Идти ей некуда. Когда ждать Гаррика, тоже неизвестно. Может, его не будет еще много месяцев. Ты все это время собираешься держать ее в таком состоянии?

– Я…

– Посмотри на нее! – резко проговорила Элоиза. – Она бледная и только за эту неделю сильно похудела. Где твой здравый смысл, женщина? Для моего сына она представляет немалую ценность. Он сможет взять за нее хорошую цену или оставит для своих утех, но то, как ты с ней обращалась, пока его не было дома, ему точно не понравится.

В ее словах была доля правды, и Ярмилла даже слегка побледнела. Гаррику не понравится, если девушка зачахнет взаперти. Она тут же разозлилась на Бренну за то, что из-за нее вынуждена объясняться с Элоизой, но постаралась скрыть это за натянутой улыбкой, обращенной к этой последней.

– Твоя правда. С сегодняшнего дня я сама буду за ней присматривать. Она наверняка понравится Гаррику. Может, даже заставит его забыть Морну. Ты так не думаешь?

– В этом, давняя моя подруга, я не уверена, – сдержано ответила Элоиза, прежде чем обратиться к Бренне: – Дитя мое, тебя развяжут, но не пытайся убежать. Ты меня поняла? – мягко спросила она. – В этой стране тебе некуда идти.

Бренна не захотела ответить на добрые слова, поскольку у нее не осталось и крошечной надежды на понимание, после того как женщины минуту назад говорили о ней, словно она вещь. Девушка отвернулась.

Элоиза присела на кровать.

– Бренна, твое упорное молчание тебе не поможет. Я надеялась, что за это время ты хоть чуть-чуть привыкла к своему новому дому. Ансельм думает, что Гаррику ты понравишься. Немного усилий с твоей стороны, и все у тебя будет хорошо.

Бренна так и не повернула головы, но Элоиза не сдавалась.

– Если ты чего-то опасаешься, скажи мне! Может, я тебя успокою, Бренна? – После недолгих колебаний она продолжала: – Услужить моему сыну нетрудно. Он хозяин не требовательный и не жестокий. Может, ты даже полюбишь его и найдешь здесь свое счастье.

Бренна резко повернула голову. Глаза ее сверкали, как отполированная сталь.

– Никогда! – прошипела она, изумив обеих женщин ожесточением, сквозившим в ее голосе, и тем фактом, что у нее, оказывается, все-таки есть язык. – Бояться нужно вам! Вы еще пожалеете о том дне, когда попытались превратить меня в рабыню! Прольется кровь, и она будет не моя, а вашего драгоценного Гаррика!

– Что она сказала? – спросила Ярмилла.

Элоиза только покачала головой и вздохнула.

– Она все еще не в себе от горя, но это скоро пройдет. Скоро она поймет, что нет иного выхода, как покориться, хотя бы чуть-чуть.

– Но пока что мне с ней делать? – спросила домоправительница.

Элоиза посмотрела на Бренну задумчиво, а та, в ответ, с явным вызовом.

– Ты обещаешь вести себя хорошо, если я освобожу тебя от веревок и оставлю в этой комнате?

– Ничего я не буду обещать! – запальчиво ответила Бренна и снова отвернулась.

– Ну почему ты не хочешь вести себя разумно?

Не дождавшись ответа, Элоиза сдалась и вышла из комнаты, а домоправительница осталась с девушкой.

– Что ж, Бренна Кармахэм… Госпожа Элоиза удалилась, а я не вижу необходимости пока тебя развязывать. Тем более уже вечереет, – голос Ярмиллы был лишен всякого выражения, она говорила сама с собой, даже не подозревая, что пленница прекрасно понимает каждое ее слово. – Завтра дам тебе побольше еды, чтобы немного мяса наросло на костях, и прикажу вывести на улицу, чтобы проветрить, как старый коврик!

Смеясь собственной шутке, женщина вышла в коридор.

Бренна убила бы ее, если бы не эти проклятые веревки и если б у нее в руке оказался меч. Лицемерная, подлая мерзавка! Ну ничего, вечером Бренну развяжут, а завтра она придумает, как убежать. Они глупцы, если ей поверили!

Глава 9

Рассекая воды фьорда, словно гигантский дракон с рядами весел вместо крыльев, драккар приближался к родной пристани. Когда они шли мимо дома Ансельма, команда хотела было приветствовать правителя радостными криками, но Гаррик их остановил. Невзирая на то, что похожее на большой солнечный диск «полуночное солнце» парило над горизонтом, была глубокая ночь, и их сородичи наверняка крепко спали. Завтра время найдется для всего – и для пирушек, и для дружеских встреч. Сейчас же Гаррику не терпелось оказаться дома и проспать остаток ночи на собственной кровати.

Было решено, что на ночлег все останутся у Гаррика, а с рассветом разойдутся по домам, соберут своих домочадцев и вернутся в каменный дом на большое празднество. Усталость тяжким бременем давила на плечи: судно попало в шторм, который закончился всего пару часов назад.

Два викинга остались на корабле охранять товар (не разгружать же его ночью), а остальные поднялись вслед за Гарриком по скалистой тропе, прихватив только самое необходимое. В доме было темно и тихо: до наступления холодов огонь в очаге и каминах на ночь не оставляли. Света, который проникал с улицы сквозь распахнутую входную дверь, хватило, чтобы мужчины смогли пройти в большой зал, не натыкаясь на расставленные там многочисленные столы и лавки.

Подняться по темной лестнице для Гаррика не составило труда. В юности он часто гостил у деда, а потому прекрасно ориентировался в доме. На втором этаже было четыре комнаты: по одну сторону лестницы – просторная хозяйская спальня, по другую – крошечная швейная мастерская, дальше по коридору – гостевая комната с двумя большими кроватями и комната, отданная в распоряжение домоправительницы. В самом конце коридора располагалась дверь, к которой со стороны заднего двора вели каменные ступени. Ее сделали главным образом для того, чтобы летом в здание проникал свежий воздух, но Гаррик слишком редко бывал дома, чтобы оценить это удобство.

Сейчас он открыл эту дверь, чтобы в коридоре стало светлее, и спустился в зал за теми своими друзьями, включая Перрина, которые предпочли спать в гостевой. Остальные уже устраивались в зале на скамьях – им больше по вкусу была жесткая постель.

В конце концов Гаррик оказался в своей спальне. Из путешествия он привез тахту, по заверениям торговца, восточную, и два троноподобных стула, купленных в Хедебю специально для этой комнаты. Пока мебели в спальне было мало, там стояли огромная кровать, один-единственный стул с высокой спинкой и большой сундук. Вместо ковров пол согревала потертая медвежья шкура, на стенах тоже не было никаких гобеленов или занавесей. Что ж, это ненадолго, до тех пор, пока судно не разгрузят. Гаррик приобрел бесчисленное множество вещей для дома, желая создать в холодных каменных покоях хотя бы какое-то подобие уюта.

Из коридора в комнату проникало совсем мало света. Гаррик прошел через всю комнату к большой двери, за которой прятался крошечный каменный балкончик. Перед ним открылся великолепный вид. Вдалеке, под покровом ночных теней, поблескивали воды фьорда, а дальше, на запад, раскинулся синий океан. Горы на востоке казались темно-пурпурными с серым отблеском. Но что по-настоящему поражало воображение, так это солнечный диск цвета пламени, замерший низко над линией горизонта.

Гаррик долго не мог оторвать взгляд от солнечного диска, но потом усталость снова напомнила о себе. Он оставил дверь на балкон открытой, отчего комната сразу наполнилась светом, запер входную дверь и только после этого повернулся к кровати. Там, на белом горностаевом покрывале, сшитом матерью из шкурок, которые он, Гаррик, добыл, лежала женщина. Маленькая, тонкая, она свернулась клубком и на фоне огромной кровати казалась особенно хрупкой.

Гаррик замер как вкопанный. Черные волосы незнакомки разметались по покрывалу, закрывая лицо. Фигуры тоже не было видно, ее скрывала ночная рубашка на несколько размеров больше нужного. Навскидку определить возраст этого спящего создания не представлялось возможным.

Сейчас ему было не до загадок. Он разозлился, потому что хотел лечь спать с комфортом, а оказалось, что его постель занята. Гаррик повернулся и вышел из спальни, направившись прямиком в комнату Ярмиллы. Войдя без стука, он начал грубо трясти женщину, пока та не проснулась.

– Госпожа! Просыпайся!

Ярмилла открыла глаза и хмуро уставилась на высокого мужчину, нависшего над ее маленькой кроватью. Лицо его оказалось в тени, однако она сразу узнала того, кто ее разбудил.

– Гаррик! Ты вернулся!

– Как видишь, – сухо ответил хозяин дома, и в его голосе Ярмилла безошибочно услышала гнев. – Я оставил на тебя дом, женщина, но это не повод вести себя так, будто ты тут хозяйка!

– Я… Что ты такое говоришь? – с возмущением спросила Ярмилла, подтягивая вышитое одеяло к самому подбородку. – Я ни в чем перед тобой не провинилась!

Гаррик сдвинул брови.

– По какому праву ты пустила гостью ночевать в мою спальню, когда гостевая была свободна?

– Гостью? – Ярмилла не сразу поняла, что он имеет в виду, а сообразив, тихо засмеялась. – Нет, Гаррик, это не гостья.

Гаррик чувствовал, что вот-вот взорвется.

– Объяснись, Ярмилла, и побыстрее! Кто эта женщина?

– Она – твоя. Госпожа Элоиза поручила вышколить ее, как следует, поэтому я не поселила ее вместе с другими женщинами. Я предполагала, что тебе понадобится гостевая комната и ты не будешь возражать, если девушка побудет в твоей спальне.

В ярости мужчина сжал кулаки.

– Во-первых, ты ошибаешься, мне такое соседство ни к чему! – резко заявил он, нимало не беспокоясь, слышат ли его гости. – А во-вторых, что это значит: «Она – твоя»?

Ярмилла прежде не видела Гаррика таким сердитым. Ах, если б только она вовремя вспомнила о его недавно появившейся неприязни к женщинам, то обязательно нашла бы для девчонки другое место!

– Твой отец плавал к Британским островам прошлым летом и вернулся с семью пленницами. Эта девушка из их числа. Ансельм отдал ее тебе. Она – дочка лорда и думала, что будет твоей невестой.

– Моей невестой? – зло переспросил мужчина.

– Так думали она и ее семья, Гаррик! – поспешила пояснить Ярмилла. – Ансельм дал валлийцам слово, которое не собирался держать, чтобы легче было их завоевать. Но это длинная история, и пусть лучше твой отец сам все расскажет, ему будет приятно.

– А что не так с девушкой? Почему Хью ее не захотел? – спросил Гаррик, зная, что старший брат забирает себе женщин помоложе и покрасивее с тех самых пор, как Ансельм уступил ему это право.

– Эта девчонка – то еще отродье! Наверное, ты чем-то провинился перед отцом, раз он сделал тебе такой подарок. Она умеет сражаться, так мне сказали, и жаждет крови.

«И, конечно, она – страшилище, каких мало, поэтому Хью ее не взял. Но почему отец решил отдать ее мне?»

Гаррик вздохнул. Он слишком устал, и мысли путались у него в голове.

– Она спит, так что пока пускай остается в моей спальне. Но утром забирай ее куда хочешь, мне на это наплевать!

– Гаррик, она попытается убежать. Я не могу оставить ее на женской половине, пока другие рабыни управляются по хозяйству. Она ускользнет тайком, так что никто и не заметит!

– Великий Тор! Я сказал, делай с ней что хочешь, женщина! Но в моей комнате ей не место.

Разговор был окончен, и Гаррик вернулся в спальню.

Прохладный ветерок сдул волосы со щеки Бренны, и девушка проснулась. Она сонно моргнула, удивляясь яркому свету в комнате, и тихонько охнула. Как, уже утро? А кажется, всего пару часов прошло с тех пор, как с нее сняли путы и строго приказали не выходить из комнаты. Наверняка с той стороны дверь кто-то стережет, но сейчас это неважно. Она еще не готова бежать. Все тело у девушки болело от продолжительного бездействия, и она сама понимала, что для бездумных, пусть и отважных, поступков сейчас не время. Нужно набраться сил, а уж потом она посмотрит, какие есть варианты для побега. Было бы глупостью убегать, ничего не зная о краях, в которых оказался.

Бренна встала, закрыла обе двери, отчего в комнате снова стало темно, и вернулась на кровать. Она уже почти провалилась в сон, когда где-то в доме заговорили на повышенных тонах. Через несколько минут дверь открылась, и в комнату вошел очень высокий молодой мужчина.

Бренна замерла в тревоге, ее тело напряглось, готовое встретить опасность. Она не шевелилась, осторожно разглядывая викинга сквозь полуопущенные ресницы и размышляя о том, успеет ли в случае необходимости дотянуться до его меча.

Мужчина, даже не глядя в ее сторону, направился к стоящему у стены стулу и стал резкими, злыми движениями снимать с себя одежду. На сидение упали сначала меч, затем короткий кинжал и, наконец, туника. Потом мужчина поставил на стул ногу, развязал на уровне колена завязку на штанах и снял сапог из мягкой кожи.

Бренна с жадным любопытством рассматривала незнакомца. Таких красивых мужчин она еще никогда не видела. У него были длинные и волнистые волосы золотого цвета, спадавшие на ошеломительно широкие плечи, длинный прямой нос и четко очерченный чисто выбритый подбородок. Оголенные сильные руки, широкая грудь и спина бугрились мускулами, которые словно танцевали, перекатываясь под кожей при малейшем движении. Светлые волосы были и на груди, спускаясь дорожкой к подтянутому, плоскому животу. Бедра и ноги тоже были крепкие и мускулистые. Словом, все тело его дышало мощью и выносливостью. Оно было совершенным, если не считать нескольких малозаметных шрамов под грудью, и само по себе являлось опасным оружием. У Бренны возникло странное, томительное чувство, какого она прежде никогда не испытывала…

Между тем мужчина уже начал развязывать тесемки на штанах. Бренна снова оцепенела. Ей хотелось посмотреть, что еще скрывается под одеждой, но здравый смысл нашептывал, что из этого ничего хорошего не выйдет. На ее счастье, мужчина бросил взгляд на кровать и… оставил тесемки в покое.

Бренна затаила дыхание. Только теперь она задумалась о том, что могло означать присутствие викинга в одной с нею комнате. Почему он явился сюда и стал раздеваться, как будто собирается ложиться спать? Ей даже в голову не пришло, что это может быть Гаррик Хаардрад.

Незнакомец в это время озадаченно смотрел на закрытую дверь, ту, что вела на балкон. Он подошел, открыл ее, потом захлопнул дверь в коридор, отрезая все пути к бегству, и вернулся к постели.

Бренна больше не притворялась, что спит. Ей подумалось почему-то, что он и так знает, что она проснулась. Девушка перекатилась на другой конец кровати, расчищая место для «поля боя», и замерла в напряженной позе, с разметавшимися поверх ночной рубашки длинными волосами, готовая ко всему.

Мужчина тоже остановился. Их взгляды встретились, и довольно долго они с Бренной смотрели друг на друга, глаза в глаза. У девушки мелькнула мысль, что в этих очень светлых, красивого зелено-голубого оттенка глазах есть что-то колдовское. Осознав, что затаила дыхание, она разозлилась и заставила себя вдохнуть.

– Думаю, ты притворяешься с самого начала, женщина! – в его низком, звучном голосе не было ни раздражения, ни ласки. – Ты не похожа на безрассудную дикарку, которая только и думает что о побеге. Скорее на испуганного ребенка, пусть и лукавого, ведь благодаря этому лукавству ты получила хорошую комнату и кровать…

Девушка вызывающе засмеялась.

– И кого же я боюсь? Уж не тебя ли, викинг? То, что тебе обо мне рассказали, – правда.

– Но ты до сих пор здесь, – заметил он.

– Только потому, что до вчерашнего вечера меня держали привязанной к этой вот кровати! – отвечала Бренна.

Мужчина презрительно усмехнулся:

– Хорошая отговорка, жаль только, что ее легко опровергнуть.

Темные брови Бренны угрожающе сошлись на переносице. Она не привыкла, чтобы ее обвиняли во лжи. Подобно кошке, она спрыгнула с кровати и встала перед ним, раскинув ноги и подбоченясь.

– Выслушай меня, викинг! – зло проговорила она, уверенно глядя ему в глаза. – Я – Бренна Кармахэм, и врать я не привыкла. Если бы все было не так, как я говорю, поверь, меня бы тут уже давно не было!

Гаррик смотрел на эту гордую красотку уже с некоторым любопытством. Но в правдивость ее слов он не верил, думая, что все это пустые угрозы.

– Ярмилла не знает, что с тобой делать, так что, выходит, я приехал вовремя. Придется мне самому тобой заняться, – обыденным тоном произнес он.

– Что это значит? – спросила девушка, вскидывая бровь, и добавила подозрительно, не дожидаясь ответа: – Кто ты, викинг?

– Твой хозяин, как мне сказали.

Бренна задохнулась от возмущения.

– Нет! Хозяина у меня не было и не будет!

Гаррик передернул плечами. Не слишком покорную рабыню подарил ему отец, в этом сомневаться не приходилось.

– Тебя никто не спрашивает.

– Я сказала нет! – медленно и громко проговорила Бренна. Даже думать о таком было для нее нестерпимо. Взгляд ее полыхнул гневом.

Судя по голосу, мужчина начал терять терпение.

– Я не собираюсь это обсуждать.

К его изумлению, на это последовал надменный ответ:

– Я тоже не собираюсь.

Гаррик невольно улыбнулся. Таких норовистых рабынь у него еще не бывало. Роскошные иссиня-черные волосы, молочно-белая кожа, лицо красивое, как мечта… Интересно, что еще скрывается под этой неприглядной рубашкой?

Бренна не сводила с него опасливого взгляда. Мужчина между тем присел на кровать и запустил длинные пальцы в свои волнистые волосы. Так значит это и есть Гаррик Хаардрад, мужчина, за которого ее, как она думала, хотят отдать замуж… И он уверен, что она – его собственность. Что Бренну удивило, так это то, что он разговаривает с ней на ее языке. Как и его мать… Ну конечно, она его и научила!

Жаль, что он так быстро приехал, не дав ей времени оценить ситуацию, в которой она оказалась. Непонятно, бояться ли его или нет… Смотреть на викинга было приятно, Бренна не могла этого отрицать. Она даже пожелала на мгновение, чтобы обстоятельства сложились по-другому и она приехала в его дом как невеста, а не как рабыня. Но это дело рук Ансельма, и это повод ненавидеть его еще сильнее!

– Что ты имел в виду, когда сказал, что тебе придется мной заняться? – спросила Бренна.

– Все, чем я владею, должно приносить пользу. Мои рабы отрабатывают свою пищу, или я попросту от них избавляюсь.

Это было сказано таким безразличным голосом, и сами слова прозвучали так бездушно, что у Бренны по спине пробежал холодок.

– Ты посмел бы меня продать?

– Посмел? Послушать тебя, так у меня нет на это права!

– Его у тебя нет! – отрезала девушка, уязвленная его черствостью. – Я уже сказала, что ничьей вещью не буду.

– Да поможет мне Один! – взмолился Гаррик в исступлении, затем устремил на девушку грозный взгляд. – Ты покоришься, женщина, или я добьюсь послушания силой.

Бренна хотела было спросить, какими средствами, но тут же подумала, что лучше ей этого не знать. Уступать она не собиралась, но раз уж он пока ничего от нее не требует… А дальше будет видно.

– Вот и хорошо, Гаррик Хаардрад! – сухо подытожила она.

Он посмотрел на девушку с сомнением, пытаясь понять, действительно ли угрозы так подействовали на нее, что она признала себя его собственностью. Если бы не крайняя усталость, он живо сбил бы с нее спесь… Эта рабыня просто-таки напрашивается, чтобы ее хорошенько проучили! Это было бы даже приятно… Гаррик удивился своим мыслям. Давно он не встречал женщин, которые нравились бы ему с первого взгляда. Знать бы еще, что интригует его больше – ее красота или горделивая непокорность… Если бы не эта усталость! Но это неважно. Он может подождать. Никуда она от него не денется.

– Ложись спать, женщина, – устало проговорил он. – Что с тобой делать, решим завтра.

Бренна озадаченно посмотрела в сторону балконной двери.

– Но ведь уже утро!

– Нет, сейчас середина ночи, и я засыпаю на ходу.

– Викинг, я не слепая, – колко заметила Бренна. – На улице светит солнце.

Гаррику было не до препирательств. Он лег и накрылся горностаевым покрывалом.

– Мы далеко на севере, женщина! Летом у нас не бывает ночи в том виде, к которому ты привыкла, а зимой нет дня.

Только теперь Бренна вспомнила рассказы Виндхема о том, что летом в Норвегии солнце не заходит, а зимой оно поднимается над горизонтом лишь на несколько часов, и через какое-то время его вовсе не видно. Тогда ей казалось, что он привирает, чтобы сделать урок интереснее.

Она посмотрела на Гаррика. Его глаза были закрыты.

– Где мне теперь ложиться?

Он ответил, не размыкая век:

– Я еще ни с кем не делил кровать, но сегодня, так и быть, сделаю исключение.

– Надо же, какое великодушие! – отвечала девушка. – С тобой я спать не буду.

– Как хочешь. Спорим, на полу тебе тоже не понравится…

Бренне хотелось разразиться проклятиями, однако она сдержалась. Но прежде чем она успела дойти до двери, ее остановил властный оклик:

– Я не позволял тебе выходить из комнаты, госпожа Бренна!

Девушка резко обернулась, и глаза ее угрожающе сверкнули.

– Позволял? Мне? Я разрешения не спрашивала.

Мужчина привстал на локте.

– С этого момента будешь!

– Надо же быть таким тупицей! – огрызнулась она. – Ты хоть что-то понял из того, что я сказала? Я никому не позволю собой распоряжаться, я…

– Все, хватит болтать! – распорядился Гаррик. – Вот уж Локи повеселился, устраивая так, чтобы ты досталась мне! Ты глубоко заблуждаешься, думая, что я очень хочу делить с тобой постель, но другого выхода я не вижу, особенно если хочу сегодня заснуть!

Бренна пропустила оскорбление мимо ушей.

– В этом доме нет других комнат?

– Есть, но они все заняты. В доме полно мужчин, госпожа Бренна, они приплыли вместе со мной. Конечно, любой из них обрадуется, если ты наткнешься на него в темноте, но только уверен, что меня быстро разбудят твои вопли.

– Твой человек будет вопить, а не я, викинг! – последовал ответ.

Но Гаррик только вздохнул:

– Ты себя переоцениваешь, женщина. А теперь угомонись и ложись спать!

Проглотив новые возражения, Бренна медленно приблизилась к кровати. Приходилось признать, что на постели спать куда удобнее, чем на полу… Она забралась на кровать и легла у стены, отодвинувшись от викинга на добрых пару футов. Укрываться не стала, и горностаевое покрывало пролегло между ними, подобно стене.

Через минуту она услышала его глубокое, ровное дыхание. Сама же Бренна еще долго не могла уснуть.

Глава 10

Пробуждение было неприятным. В комнату быстрым шагом вошла Ярмилла.

– Просыпайся! Просыпайся, девушка, пока он не вернулся и не застал тебя в кровати!

Бренна подняла голову и увидела, что Гаррика уже не было рядом. Она смерила презрительным взглядом суровую домоправительницу, которая замерла возле кровати. Интересно, что она будет делать, если пленница на нее набросится? Наверное, со слезами побежит жаловаться своему господину… Пока белокурый викинг оставался для Бренны загадкой, и ей еще предстояло решить, стоит его опасаться или нет.

– Поторопись, девушка! Вот, надень это! – Ярмилла протянула Бренне платье из грубой шерсти. – Гаррик не желает больше видеть тебя в своей комнате. Видно, ты совсем ему не понравилась. Что и не удивительно, у тебя такой злой взгляд!

Бренна сердито зыркнула на нее, но ответом не удостоила. Она решила и впредь притворяться, что не знает норвежского. Если викинги будут разговаривать при ней, думая, что она ничегошеньки не понимает, можно узнать много полезного. Конечно, это будет нелегко. Вот, например, сейчас у нее язык так и чешется высказать этой тюремщице все, что она, Бренна, о ней думает. Ничего, она как-нибудь потерпит.

Ярмилла между тем направилась к двери и жестом позвала Бренну за собой. Когда они проходили мимо лестницы, снизу донесся шум веселой пирушки. В маленькой комнате, находившейся на том же этаже, что и господская спальня, Ярмилла зажгла несколько ламп с китовым жиром, и Бренна сразу догадалась, что они в швейной мастерской и что работы здешним мастерицам хватает.

У них дома тоже была похожая комната, но девушка там почти не бывала. Поэтому теперь она с интересом разглядывала веретена с пряслицами[6] из мыльного камня, ковроткацкий станок, деревянные дощечки для плетения тесьмы, гребни с длинными зубьями, ножницы. В углу высокой стопкой были сложены выделанные звериные шкуры, на полках расставлены красящие растворы. Это была женская мастерская, и Бренна чувствовала, что она тут не к месту.

– Гаррик уехал за отцом, но перед отъездом приказал, чтобы ты сидела в этой комнате и не вздумала выходить, – проговорила Ярмилла, пытаясь знаками объяснить девушке, чего она от нее хочет. – У меня много дел внизу, мы готовим пир, поэтому целый день надзирать за тобой я не смогу. Вот… – она подошла к ткацкому станку, стоявшему в углу комнаты, на котором была натянута незаконченная дорожка грубого плетения, и указала на него пальцем. – Без дела тебе сидеть не придется.

– Да я раньше сдохну, чем до него дотронусь! – ответила Бренна на своем наречии, в то время как нежные губы ее изогнулись в улыбке.

– Ну и славно! – Ярмилла натянуто улыбнулась в ответ. – Гаррик боится, что ты еще задашь мне хлопот, но я думаю, мы обойдемся без этого. Будешь хорошо работать, и все устроится. – Перед тем, как выйти, она добавила строго: – Ты остаешься тут! В этой комнате!

Потом притворила за собой дверь и ушла.

Бренна угрожающе покосилась на ткацкий станок, потом с презрением хмыкнула:

– Эта старая ведьма думает, что может заставить меня выполнять женскую работу! Черта с два! Пусть только попробует, и хлопот у нее будет более чем достаточно.

Какое-то время Бренна праздно слонялась по комнате. Девушка нашла несколько широких кожаных полосок и скрутила себе из них что-то вроде жесткого пояска. Потом заплела волосы в длинную, ниже пояса, косу и перевязала ее еще одним обрывком тонкой кожаной ленты.

Звуки, доносящиеся с нижнего этажа, напомнили ей о доме и о тех днях, когда отец принимал гостей. Воспоминания всколыхнули в Бренне тоску. До сих пор она только гневалась и злилась на себя, подавляя все остальные чувства. Похороны отца, потом эта жуткая кровавая резня, которую викинги устроили в его доме… Все это снова пронеслось у Бренны перед глазами, подстегивая ее праведное возмущение.

– Отец, как же глупо ты дал себя обмануть! – прошептала она. – Своим сватовством ты привел их к нам. Хотел нас всех спасти, а вместо этого погубил!

Но больше плакать Бренна не собиралась. Она похоронит свою печаль глубоко в душе, но жалеть себя не станет, сейчас надо думать о другом…

Для себя она твердо решила, что здесь не останется. Нужно найти любой способ покинуть этот богом забытый край и вернуться домой. Правда, какое-то время ей придется потерпеть и узнать местные порядки, чтобы побег удался. Еще она надеялась отомстить. Это был бы идеальный вариант, если бы получилось и то, и другое.

Мысли Бренны невольно вернулись к викингу. Как быть с Гарриком Хаардрадом? Он не участвовал в обмане, от которого пострадала семья сэра Энгуса и подвластное ему селение, однако сейчас представлял для нее наибольшую угрозу. Викинг вообразил, что может распоряжаться ею по своему усмотрению, что он ее хозяин. Но уж этого Бренна не допустит, и Гаррику еще предстоит это узнать.

Рослый, сильный мужчина, он смотрел на нее без вожделения. Бренна, хоть слегка и удивилась про себя, сочла это настоящим подарком небес. С его слов Бренна поняла, что она, подобно другим рабыням, обязана отрабатывать свой хлеб. Если б только придумать, что она способна делать без отвращения, то можно было бы запросто остаться ненадолго в этом доме и выиграть время, которое ей сейчас так нужно. Чем же ей заняться?

Бренна тихонько открыла дверь. Скорее всего, если она выйдет из швейной мастерской, Ярмилла на нее рассердится. Но ведь всегда можно притвориться, что она не поняла ее распоряжений…

Гул голосов на первом этаже стал еще громче. Бренна подумала, уж не вернулся ли Гаррик. Если да, то и Ансельм сейчас с ним. Ансельм, человек, которого она с огромным удовольствием прикончила бы за то, как жестоко он обошелся с ними со всеми… Бедный Фергус, и Виндхем, и Данстен! Они до последнего думали, что не придется хвататься за мечи. И Элейн, ласковая любящая Элейн, заменившая Бренне мать. Все они погибли… Пусть и не от руки Ансельма, который остался стоять в холле и только наблюдал за кровавой резней. Вина все равно лежит на нем! Вдобавок ко всему, это Ансельм перерубил надвое ее верный меч, и Бренна впервые в жизни осталась беспомощной перед лицом врага. Ансельм должен умереть. Она что-нибудь обязательно придумает!

Бренна вышла в просторный коридор и притворила за собой дверь, чтобы никто не узнал, что она покинула мастерскую. На противоположном конце коридора она увидела еще одну распахнутую дверь, из которой лился дневной свет, и направилась туда. Девушка ненадолго задержалась на ступеньках, ведущих вниз, к хозяйственным постройкам. Людей во дворе не было. Вдалеке, словно бы сотканная из миллионов мельчайших бриллиантов, поблескивала синяя гладь океана. Налево от дома был фьорд, а за ним, на противоположном берегу, раскинулись луга. Справа, на пологом склоне, были поля и леса. Кое-где, подобно точкам на полотне пейзажа, виднелись другие дома́.

Первой мыслью Бренны было спуститься на берег фьорда и проверить, нет ли там корабля. Ей, конечно же, понадобится корабль, когда она соберется бежать, но получится ли у нее управляться с ним в одиночку? Может, лучше попробовать спрятаться на судне, когда викинги снова поплывут грабить ее родные берега? Но это произойдет только весной. Сможет ли она так долго ждать?

Бренна спустилась по лестнице и стремительными шагами приблизилась к небольшому сараю, находившемуся прямо за каменным домом. Оттуда доносилось конское ржание. Девушка вошла в раскрытую дверь. Это и правда оказалась конюшня, вмещавшая четырех прекрасных лошадей.

У Бренны дух захватило от восторга. Внимание ее сразу привлек великолепный вороной жеребец. Она направилась было к нему, но тут же охнула, только теперь заметив старика, чистившего скребницей лошадиный бок.

Старик с кряхтением, придерживая рукой спину, разогнулся. У него были светлые рыжеватые волосы и окладистая длинная борода, густо посеребренная сединой, а карие глаза смотрели внимательно, но беззлобно.

– Кто же ты такая будешь, девушка? – спросил он на родном наречии Бренны.

– Я – Бренна, Бренна Кармахэм. Вы здешний конюх? – спросила она, потихоньку протягивая к коню руку, чтобы он ее понюхал.

– Да, уже лет сорок хожу за лошадьми, – отвечал старик.

– И никто вам не помогает?

Он передернул плечами.

– Никто, с тех пор как хозяин почти всех рабов увез продавать на восток. Меня он оставил, потому что все равно за меня уже не дадут хорошей цены.

– Ты сейчас говоришь о Гаррике, викинге? – спросила девушка. – Его ты называешь хозяином?

– О нем. Он – хороший парень. Я еще его деду служил, – сказал старик с гордостью.

– Но как ты можешь так спокойно говорить о человеке, который поработил тебя? – изумилась Бренна.

– Мне грех жаловаться, моя красавица. Гаррик, конечно, молод и любым путем старается разбогатеть, но для нас, рабов, он хороший хозяин.

Бренна решила, что эту тему лучше не продолжать.

– Это все лошади или еще есть?

– Еще есть. Полдюжины увели на луга пастись. А еще три позаимствовали друзья Гаррика, которые вместе с ним приплыли. Они вернутся со своими семьями, ведь сегодня у нас в доме праздник. Те кони, – он указал на животных в стойлах, – принадлежат Ансельму Хаардраду. Он с семьей недавно приехал, – старик обтер вороному бока и добавил: – Такого красавца, как этот, я в жизни не видел!

– Твоя правда, – с готовностью согласилась Бренна.

Она с восхищением и даже завистью смотрела на жеребца, пока старый конюх заботливо вытирал его лоснящуюся спину. Судя по всему, он был только-только из-под седла.

– Хозяин привез его из путешествия. Отыскал в Хедебю, говорит. Много монет отсчитал за него, это уж точно!

Бренна кивала, но лошадь ее мысли больше не занимала. Значит, Гаррик уже дома, и Ансельм тоже… И с ними, конечно, старший братец Хью – эта грубая скотина, которая посмела при всех поднять на нее руку!

Все еще хмурясь, Бренна подошла к выходу из конюшни и с тревогой посмотрела на господский каменный дом. Есть ли у нее еще время? Хватился ли ее Гаррик, или он даже думать о ней забыл, отдав распоряжение отправить ее в швейную мастерскую? Хотя почему он вообще должен о ней думать? Он же ясно дал понять, что она его не интересует и что он видит в ней лишь источник неприятностей. Вот и Ярмилла утром сказала, что она, Бренна, совсем ему не понравилась… Ну и пусть, так даже лучше! Надо держаться от него подальше и не привлекать к себе внимания.

Бренна вернулась к старому конюху, который все еще с нежностью обхаживал вороного.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Эрин Мак-Кей.

– Скажи, Эрин, а девушку по имени Дженни ты знаешь? – спросила она с доброжелательной улыбкой.

– Как же не знать? Дженни – славная девочка.

– Где мне ее найти? Она ухаживала за мной, пока я… пока я не могла выходить из дома, и боюсь, я ее обидела. Теперь хочу попросить прощения.

– Не могла выходить из дома? – старик посмотрел на нее с большим любопытством. – Так это о тебе все говорят… Ты – та самая новая…

– Да! – оборвала его Бренна, не желая слышать ненавистное слово «рабыня».

– Тебя, наконец, выпустили?

Девушка кивнула.

– Пришлось выпустить. Скажи, где я могу найти Дженни?

– В большом доме. Хлопочет по хозяйству весь день, да и ночью ей спать не придется, поскольку гостям на пиру нужна обслуга.

Бренна вздохнула:

– Долго они будут пировать?

Эрин в ответ только усмехнулся:

– Как знать? Бывает, это продолжается несколько дней подряд.

– Что?!

Старик засмеялся:

– А как же! Им есть что отметить. Хозяин вернулся богачом, и все семейство теперь в сборе. Конечно, это повод для праздника.

Лицо Бренны исказилось от отвращения. А ей что же, все это время не высовывать носа из мастерской? Почему это Гаррик так усердно ото всех ее прячет?

– Эрин, а можно я буду тебе помогать? – неожиданно попросила она.

– Нет. Это мужская работа.

Спорить Бренна не захотела, спросила только:

– Если Гаррик разрешит, мне можно будет приходить и работать вместе с тобой?

Старик в удивлении вскинул брови.

– А ты, девочка, разбираешься в лошадях?

– Конечно! – Бренна ему подмигнула. – Спорим, что не хуже тебя?

Немного помолчав, она задумчиво продолжила:

– Дома, в отцовском поместье, я выезжала верхом каждый день… Сначала скакала по полям, затем через ручьи, каменные изгороди и оказывалась в лесу. Какой же свободной я себя чувствовала… тогда! – девушка умолкла, и лицо ее на мгновение приняло горестное выражение. Потом она словно бы стряхнула с себя печаль и снова посмотрела на Эрина. – Если мы будем работать на конюшне вместе, ты позволишь мне ездить верхом?

– Конечно, девочка! С превеликим удовольствием. Но сначала надо заручиться согласием хозяина. Иначе никак.

– Так я пойду и с ним поговорю!

– Лучше подожди, пока не кончится пир. Хозяин, скорее всего, уже не очень трезвый, так что после не вспомнит ни о чем ты просила, ни что он тебе ответил.

Как ни хотелось Бренне поскорее с этим покончить, здравый смысл подсказывал, что Эрин прав.

– Хорошо, я подожду.

– И вот еще что, девочка. Держись подальше от большого зала, пока все гости не разъедутся. Если тебя кто-то увидит, будет беда.

Глаза Бренны зажглись любопытством. Сначала Гаррик приказывает, чтобы она носа не высовывала из той жалкой каморки, теперь вот и старый конюх ему вторит – сиди и никому на глаза не попадайся!

– Что во мне такого страшного, что людям на меня лучше не смотреть?

– Бренна, дочка, ты же наверняка знаешь, что хорошенькая. А викинги – народ сластолюбивый, и такую красотку, как ты, нипочем не пропустят! Хозяин Гаррик разрешает гостям развлекаться со своими рабынями, у него даже позволения не спрашивают. Всем и так известны его щедрость и гостеприимство.

– Быть этого не может! – охнула Бренна.

– Еще как может, моя девочка. Один раз, когда все напились до беспамятства, бедную девчонку повалили на пол перед всеми прямо посреди зала!

Бренна широко распахнула глаза, на этот раз от отвращения.

– Гаррик такое позволил?

– Такие развлечения ему не по вкусу, да только к этому времени он уже спал за столом, надо думать, хмель его свалил.

– И эту девушку, вот так…

– Да. Так что будь осторожна. Не хочу, чтобы такое случилось с тобой.

– Можешь не бояться, Эрин. Я этого не допущу!

Но старик, глядя ей вслед, только с сомнением покачал головой.

Глава 11

Гаррик восседал во главе длинного стола. Отец сидел по его левую руку, лицом к залу, мать – по правую. Брат Хью тоже присутствовал на пиршестве вместе со своей упитанной супругой. Собрались тут и ближайшие друзья Гаррика, с которыми он плавал на восток. Ближе к противоположному краю стола устроился Ферфакс, их с Хью единокровный брат.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Разновидность холодного оружия с прямым длинным и широким лезвием, обоюдоострым к концу. (Здесь и далее – прим. перев.)

2

Островок в Ирландском море, к западу от острова Англси.

3

Иносказательное название Ирландии.

4

Юмна (другое название – Винета) – мифический славянский город, предположительно располагавшийся на острове в низовьях Одера.

5

Вик – центр «северной торговли», место, где концентрировались торговля и ремесло.

6

Грузик для ручного веретена.