Язык – это своего рода код, зависящий от ритма жизни вида, его породившего. Если вам не удастся освоить этот ритм, то и язык останется вам недоступным. Руководство для агентов БюСаба

Последняя супруга Макки быстро заразилась тем возмущением, которое все простые смертные поначалу испытывают в отношении Бюро Саботажа.

– Они просто тебя используют! – протестовала она.

Макки на некоторое время задумался: возможно, есть какая-то причина в том, что он сам так легко и непринужденно использует других. Да, конечно, она права.

Макки думал об этих словах своей бывшей жены, когда они с Фурунео на автомобиле неслись к побережью. Мозг сверлила одна неотвязная мысль: как его используют на этот раз? Если отбросить гипотезу о том, что его просто решили принести в жертву, то остается еще великое множество других возможностей. Может быть, им потребовалась его юридическая подкованность? Или начальству нравится его неортодоксальный подход к межвидовому общению? Очевидно же, они надеются, что Макки удастся провернуть какой-то замысловатый и эффектный саботаж. Но что это за саботаж? Почему ему были даны такие невнятные инструкции?

«Вы найдете калебана, которого наняла мадам Млисс Эбниз, и вступите с ним в контакт или найдете другого калебана, доступного сознательному контакту, а затем предпримете адекватные действия».

Адекватные действия?

Макки покачал головой.

– Почему они выбрали именно вас для этого сомнительного мероприятия? – вдруг спросил Фурунео.

– Они знают, как мною пользоваться, – ответил Макки.

Машину, которой управлял один из исполнителей, занесло на крутом повороте, и их глазам открылся скалистый берег. Среди черных вулканических утесов что-то поблескивало, над этим предметом нависли два воздушных судна.

– Это он? – спросил Макки.

– Да.

– Который час по местному времени?

– До заката осталось два с половиной часа, – ответил Фурунео, правильно истолковав вопрос Макки. – Гневин защитит нас, если внутри мячика калебан и если… он решит исчезнуть?

– От души надеюсь, что да, – ответил Макки. – Почему мы не добрались сюда по воздуху?

– Местные жители привыкли, что я езжу на машине, если не выполняю официальное задание, когда требуется скорость.

– Вы хотите сказать, что никто не знает об этом калебане?

– В курсе только береговая охрана данного участка, но они у меня на зарплате.

– Я смотрю, вы здесь проворачиваете рискованные операции, – заметил Макки. – Не боитесь стать слишком эффективным?

– Делаю все, что в моих силах.

Фурунео похлопал водителя по плечу.

Автомобиль остановился на круглой террасе, откуда просматривалась гряда мелких островков и вулканическая отмель, на которой застряла сфера калебана.

– Если честно, я до сих пор не уверен, что мы на самом деле знаем, что это за штуки – пляжные мячики.

– Это дома калебанов, – фыркнул Макки.

– Все так говорят.

Фурунео вылез наружу. От холодного ветра заныло его травмированное бедро.

– Отсюда мы пойдем пешком, – сказал он.

Когда они спускались к отмели по узкой крутой тропинке, Макки радовался тому, что у него под кожей зашита антигравитационная сеть. Это приспособление могло замедлить скорость падения с любой высоты, сделав удар о землю, в любом случае, безопасным. Но никакая антигравитационная сеть не могла уберечь его от повреждений, которые он получит, если его опрокинет сильный прибой, и к тому же ничто не могло спасти от пронизывающего ледяного ветра.

Жалко, что он не надел термокостюм.

– Да, здесь холоднее, чем я ожидал, – виновато произнес Фурунео, взбираясь на плиту застывшей лавы. Подняв голову, он помахал пилотам воздушных судов. Один из них сложил крылья и принялся описывать круги около сферы.

Фурунео двинулся вперед по площадке, и Макки последовал за ним, перепрыгнув широкую лужу, жмурясь и отворачивая лицо от пронизывающего сильного ветра. Прибой неистово гремел, обрушиваясь на скалы. Приходилось кричать, чтобы услышать друг друга.

– Видите? – крикнул Фурунео. – Похоже, что эта штука сильно ударилась о скалу.

– Предполагается, что они несокрушимы, – отозвался Макки.

Пляжный мячик имел около шести метров в диаметре. Он прочно сидел в плите, укрывшись в полукруглом углублении, словно расплавленном специально для него. Глубина ямки не превышала полуметра.

Макки направился к подветренной стороне сферы, обогнав на последних метрах Фурунео, потом остановился, засунув руки в карманы и трясясь от холода: круглая поверхность мячика не защищала от пронизывающего ветра.

– Эта штука больше, чем я ожидал, – сказал он, когда подошел Фурунео.

– Вы впервые видите сферу так близко?

– Ну да.

Макки окинул ее взглядом. На матовой металлической поверхности виднелись выступы и углубления. Макки показалось, что они складываются в какой-то узор. Может быть, это сенсоры? Или органы управления? Прямо перед Макки виднелась глубокая трещина, вероятно, возникшая от удара о камни. Однако когда Макки попытался ее пощупать, никакой неровности он не ощутил.

– Что если они ошибаются на этот счет? – задумчиво произнес Фурунео.

– М-м-м, что?

– Что если это не дом калебана?

– Не знаю. Вы помните инструкцию?

– Надо найти «ниппельный выступ» и постучать по нему. Мы уже пробовали. Как раз такой ниппельный выступ находится слева от вас.

Макки обошел сферу в указанном направлении и немедленно промок до нитки от брызг, которые нес ветер, потом протянул дрожащую от холода руку и постучал.

Ничего не произошло.

– На всех инструктажах, на каких мне приходилось бывать, говорили, что в этой штуке должно быть что-то похожее на дверь, – проворчал Макки.

– Но никто не говорил, что дверь открывается всякий раз, когда в нее стучат, – возразил Фурунео.

Макки продолжил обход мячика, нашел еще один выступ и опять постучал.

Снова без толку.

– Здесь мы тоже пробовали, – сказал Фурунео.

– Чувствую себя полным идиотом, – признался Макки.

– Может быть, дома просто никого нет.

– Вы считаете, что существует пульт дистанционного управления? – спросил Макки.

– Или его просто покинули, и теперь это бесхозный мячик.

Макки указал на зеленоватую линию длиной около метра на наветренной стороне сферы.

– Что это?

Фурунео, согнувшись пополам, пытался спастись от ветра и брызг. Он подошел и присмотрелся:

– Не помню, чтобы я видел эту линию.

– Хотелось бы мне узнать больше о чертовых сферах, – негромко проворчал Макки.

– Может быть, мы слишком тихо стучим, – предположил Фурунео.

Макки задумчиво сжал губы. Он достал футляр с инструментами и извлек оттуда пакет со слабой взрывчаткой.

– Спрячьтесь с другой стороны, – сказал Макки Фурунео.

– Вы уверены, что это понадобится? – спросил тот.

– Нет.

– Ну ладно… – сказал Фурунео и спрятался за сферой.

Макки прикрепил полоску взрывчатки к зеленой линии, подключил таймер и присоединился к Фурунео.

Раздался глухой, но довольно сильный удар.

Макки поразился мертвой, неожиданно наступившей тишине. Что, если калебан разозлится и применит оружие, о котором мы до сих пор не слышали? Макки бросился к наветренной стороне.

Над зеленой линией появилось отверстие овальной формы. Похоже, что большую заглушку втянуло внутрь сферы.

– Кажется, вы нажали нужную кнопку, – сказал Фурунео.

Макки подавил чувство раздражения, которое, как он понимал, было всего лишь следствием приема гневина, и сказал:

– Да. Подсадите меня.

Макки заметил, однако, что Фурунео лучше него справляется с эффектом гневина.

С помощью Фурунео Макки поднялся к открывшемуся порту и заглянул внутрь. Внутри сфера была освещена тусклым фиолетовым светом; в полумраке, как показалось Макки, можно было различить какое-то движение.

– Вы что-нибудь видите? – окликнул Макки Фурунео.

– Сам не пойму.

С этими словами Макки пролез в отверстие и спрыгнул вниз на покрытый мягким ковром пол. Он приземлился на четвереньки, привстал и внимательно всмотрелся в пурпурный полумрак. Зубы застучали от холода. Помещение, в котором он оказался, несомненно, занимало весь центр сферы – низкий потолок, мерцающее радужное свечение возле внутренней поверхности слева, торчащая прямо перед Макки гигантская суповая ложка, а на правой стене – крошечные катушки, рукоятки и кнопки.

Движение было заметно в самой ложке. Только сейчас до Макки вдруг дошло, что он находится рядом с калебаном.

– Что вы видите? – крикнул снаружи Фурунео.

Не отрывая взгляда от ложки, Макки слегка повернул голову.

– Калебан здесь.

– Мне войти?

– Нет. Позовите своих людей и никуда не отходите.

– Слушаюсь.

Макки со всем возможным вниманием присмотрелся к содержимому ложки. В горле у него пересохло. Никогда прежде ему не приходилось остаться вот так, наедине с калебаном. Обычно калебанами занимались ученые, оснащенные весьма замысловатыми, эзотерическими инструментами.

– Я… э-э-э, Джордж К. Макки, агент Бюро Саботажа, – представился он.

В ложке произошло какое-то шевеление, а затем началась эманация смысла, последовавшая за маневром какой-то непонятной субстанции:

– Я принимаю знакомство с тобой.

Макки невольно вспомнил поэтическое описание Мазерара «Разговор с калебаном».

«Кто может описать, как говорит калебан? – писал Мазерар. – Их слова падают на тебя, словно сверкание девяти лент на шесте брадобрея с планеты Соже. Невозможно ощутить, как лучатся слова калебана. Я вижу, как говорит калебан. Ведь если слова посланы, значит, есть и речь? Шли мне свои слова, калебан, и я расскажу всей вселенной о твоей мудрости».

Услышав калебана, Макки подумал, что этот Мазерар был на редкость претенциозной скотиной. Калебан что-то излучал. Излучение преобразовывалось мозгом сознающих существ в звук, но уши при этом ничего не слышали. Такое же воздействие калебан оказывал на зрение: ты чувствуешь, что что-то видишь, но глаза не регистрируют никаких образов.

– Надеюсь, я не слишком тебя потревожил, – извиняющимся тоном произнес Макки.

– У меня нет точки отсчета для оценки «тревожность», – ответил калебан. – Ты привел с собой товарища?

– Мой товарищ снаружи, – ответил Макки. Нет точки отсчета для тревожности?

– Пригласи сюда своего товарища, – сказал калебан.

Макки, немного поколебавшись, подчинился:

– Фурунео, войдите.

Планетарный агент спрыгнул в помещение сферы и тоже приземлился на четвереньки слева от Макки, в фиолетовой полутьме.

– Снаружи чертовски холодно, – пожаловался Фурунео.

– Там низкая температура и очень влажно, – согласился калебан. Макки, следивший глазами за действиями Фурунео, заметил, что отверстие в стене исчезло. Теперь они были отрезаны от ветра, брызг и прибоя.

Температура внутри сферы стала быстро подниматься.

– Становится жарко, – меланхолично заметил Макки.

– Что?

– Жарко. Помните инструкции? Калебаны обожают высокую температуру и сухой воздух.

Макки уже чувствовал, как мокрая одежда начинает липнуть к коже.

– Верно, – согласился Фурунео. – Итак, что мы имеем?

– Он пригласил нас к себе, и мы его не потревожили, потому что у него «нет точки отсчета для понятия тревожности». – Он обернулся к гигантской ложке.

– Где он?

– В этом половнике.

– Да… я… э-э-э… ну да, конечно.

– Вы можете называть меня Фэнни Мэй, – произнес калебан. – Я способна воспроизводить себе подобных и соответствую эквиваленту женщины.

– Фэнни Мэй, – сказал Макки, отчетливо понимая совершенно идиотскую пустоту, стоявшую за этим обращением. Как можно увидеть это дьявольское существо? Где его лицо? – Это мой товарищ, Аличино Фурунео, агент Бюро Саботажа на планете Сердечность.

Фэнни Мэй! Чертовщина какая-то.

– Ваши представления приняты, – отозвался калебан. – Я интересуюсь целью вашего визита.

Фурунео яростно почесал правое ухо.

– Каким образом мы его слышим? – он тряхнул головой. – Я могу понять это, но…

– Не берите в голову, – подбодрил планетарного агента Макки, но все же мысленно одернул себя. Теперь стели помягче. Как можно допросить это существо? Бестелесное присутствие калебана, извращенный способ, каким его ум воспринимал вещественное – все это в совокупности с гневином вызывало сильное раздражение.

– Я… мне дан приказ, – заговорил Макки, – найти калебана, нанятого Млисс Эбниз.

– Я приняла твой вопрос, – ответил калебан.

Приняла вопрос?

Макки поводил головой из стороны в сторону, стараясь отыскать угол зрения, под которым ему, возможно, удалось бы рассмотреть в ложке нечто вещественное.

– Что вы делаете? – спросил Фурунео.

– Пытаюсь это увидеть.

– Ты ищешь видимую субстанцию? – спросил калебан.

– Да, – ответил Макки.

Фэнни Мэй? – подумал он. Это было похоже на знакомство с планетами системы Говачин, на первый контакт человеческой цивилизации с говачинской цивилизацией напоминающих лягушек земноводных: тогда встреченный людьми говачин назвался Уильямом. На какой из девяноста тысяч планет этот калебан откопал себе имя? И зачем?

– Сейчас я произведу зеркало, которое отражает наружу проекции плоскости бытия, – сказал калебан.

– Мы увидим это отражение? – прошептал потрясенный Фурунео. – Никто никогда не видел калебана.

– Тс-с!

Над гигантской ложкой материализовалось овальное нечто, переливающееся зеленым, синим и розовым цветом, и оно не имело никакой видимой связи с пустотой калебана.

– Считайте, что это сцена, на которой я представляю свою самость, – сказал калебан.

– Вы что-нибудь видите? – спросил Фурунео.

Зрительные центры Макки зафиксировали некое пограничное ощущение, чувство присутствия отдаленной жизни, бестелесный ритм которой плясал перед его глазами, словно рев моря в пустой раковине морского желудя. Макки вспомнил своего одноглазого приятеля и трудность, которую испытывал, когда пытался смотреть в этот одинокий глаз и не отвлекаться на пустую глазницу. Почему этот дурак не мог купить себе новый глаз? Почему не мог…

Он проглотил конец мысли, отогнав ее прочь.

– Никогда в жизни не встречал ничего более странного, – прошептал Фурунео. – Вы его видите?

Макки описал свои зрительные ощущения.

– Вы это видите?

– Пожалуй, да, – ответил Фурунео.

– Попытка визуального представления провалилась, – сказал калебан. – Наверное, я использовала недостаточный контраст.

Боясь ошибиться, Макки решил, что ему показалось, будто он слышит в призрачном голосе калебана жалобные нотки. Может быть, калебану не нравится, что он невидим?

– Все хорошо, – поспешил заверить калебана Макки. – Но, может быть, мы теперь обсудим калебана, который…

– Возможно, обзор не удастся связать, – сказал калебан, не дав Макки договорить. – Мы вступаем в состояние, для которого не существует средства избавления. «С равным успехом можно спорить с ночью», как говорит ваш поэт.

В сфере повисло почти физическое ощущение неизбывной тоски, исходящей от калебана. Эта волна накрыла Макки. Это была печаль, навевавшая чувство мрака, обреченной покорности сжигающей судьбе. Эмоциональная мощь порождала страх.

– Вы чувствуете? – спросил Фурунео.

– Да.

Макки ощутил жжение в глазах и несколько раз моргнул. Мигая, он успел заметить, что в овале появился контур, напоминающий цветок, – красный цвет на фоне пурпура сферы. Цветок был покрыт черными прожилками. Он медленно распустился, потом лепестки сомкнулись, снова раскрылись. Макки захотелось протянуть руку и в знак сочувствия погладить лепестки.

– Как красиво, – прошептал он.

– Что это? – тоже шепотом спросил Фурунео.

– Думаю, мы видим калебана.

– Мне хочется плакать, – признался Фурунео.

– Держите себя в руках, – предостерегающе произнес Макки и откашлялся. Все его существо было захлестнуто мощной волной эмоций. Казалось, что по сфере мечутся фрагменты целого и изо всех сил стараются найти друг друга, чтобы слиться воедино. Эффект гневина потерялся в этом месиве.

Овал медленно исчез из виду, и эмоциональная пытка прекратилась.

– Потрясающе! – простонал Фурунео.

– Фэнни Мэй, – собравшись с духом, обратился Макки к калебану. – Что это было…

– Я на службе у Млисс Эбниз, – сказал калебан. – Это верное словоупотребление?

– Да! – воскликнул Фурунео. – Именно так и есть.

Макки посмотрел на планетарного агента, а потом перевел взгляд на то место, через которое они вошли в сферу. Никаких следов отверстия Макки не увидел. Жара в помещении становилась невыносимой. Это верное словоупотребление? Он снова перевел взгляд на то, что было проявлением калебана. Над гигантской ложкой по-прежнему что-то светилось, но Макки при всем желании не смог бы описать этот силуэт.

– Оно задало вопрос? – спросил Фурунео.

– Помолчите минутку, – огрызнулся Макки. – Мне надо подумать.

Томительно тянулись секунды. Фурунео чувствовал, как по ложбинке вдоль спины потекла струйка пота. Во рту тоже ощущался его соленый привкус.

Макки сидел неподвижно, уставившись на ложку. Калебан на службе у Эбниз. Он до сих пор ощущал последствия эмоционального потрясения и распада. Утраченные воспоминания требовали внимания, но он никак не мог вытащить их на свет рабочей памяти.

Фурунео смотрел на Макки и думал, что чрезвычайный агент саботажа впал в гипнотический транс.

– Вы все еще думаете? – шепотом спросил он.

Макки кивнул, а потом заговорил:

– Фэнни Мэй, где находится твой работодатель?

– Координаты вне доступа, – ответил калебан.

– Он на этой планете?

– Другие узлы соединения, – загадочно ответил калебан.

– Не думаю, что вы двое говорите на одном и том же языке, – сказал Фурунео.

– Это самая большая проблема, если верить тому, что я слышал и читал о калебанах, – согласился Макки. – Общаться с ними на самом деле трудно.

Фурунео вытер пот со лба.

– Вы не пробовали вызвать Эбниз по дальней связи? – спросил он.

– Не говорите глупостей, – ответил Макки. – Это было первое, что я попытался сделать.

– И?

– Либо тапризиоты говорят правду и не могут с ней связаться, либо она их как-то подкупила. Но какая, собственно, разница? Допустим, я с ней свяжусь. Откуда я буду знать, где она находится? Как я смогу направить поиск на человека, который не пользуется монитором?

– Но как она могла подкупить тапризиотов?

– Откуда я знаю? Между прочим, как она смогла нанять на работу калебана?

– Призыв к обмену ценности, – произнес калебан.

Макки пожевал верхнюю губу.

Фурунео откинулся к стенке. Он понимал, что́ так угнетает здесь Макки. Он старается изо всех сил вести себя со странным сознающим существом как можно более обходительно. Никогда ведь не знаешь, что может вызвать конфликт, – даже построение фразы может спровоцировать весьма крупные неприятности. Нужно вызвать специалиста по ксенокультурам на помощь Макки. Странно, что это не было сделано с самого начала.

– Эбниз предложила тебе что-то ценное, Фэнни Мэй? – решившись, заговорил Макки.

– Я предлагаю суждение, – сказал калебан. – Об Эбниз нельзя судить как о дружелюбной – хорошей – милой – доброй… приемлемой.

– Это … твое личное суждение?

– Ваш вид запрещает бичевание сознающих, – ответил калебан. – Млисс Эбниз приказывает меня бичевать.

– Почему ты просто не откажешься от этого? – спросил Макки.

– Обязательство по контракту, – ответил калебан.

– Обязательство по контракту, – повторил себе под нос Макки и бросил взгляд на Фурунео, который в ответ лишь недоуменно пожал плечами.

– Спросите, куда она ездит, чтобы ее бичевали? – сказал Фурунео.

– Бичевание является сюда само, – сказал калебан.

– Под бичеванием ты подразумеваешь избиение, – подсказал Макки.

– Объяснение избиения – пустословие, – сказал калебан. – Неправильный термин. Эбниз приказывает бичевать меня.

– Это существо разговаривает, как компьютер, – сказал Фурунео.

– Позвольте мне разобраться в этом самому, – резко приказал Макки.

– Компьютер – это слово для описания механического приспособления, а я – живое существо.

– Он не хотел тебя оскорбить, – поспешил заверить калебана Макки.

– Для оскорбления у меня нет интерпретации.

– Бичевание причиняет тебе боль? – спросил Макки.

– Объясни, что такое боль.

– Причиняет тебе неудобство?

– Запрос отправлен. Как объяснить это ощущение? Объяснение не пересекает узел соединения.

Не пересекает узел соединения? – подумал Макки.

– Ты сама выбрала бичевание? – спросил он.

– Выбор был сделан, – подтвердил калебан.

– Ну, ты бы сделала тот же выбор, если бы его можно было обновить?

– Путаная ссылка, – сказал калебан. – Если корень «нов» означает повторение, то у меня нет голоса в повторении. Эбниз присылает паленки с кнутом, и происходит бичевание.

– Паленки? – вздрогнув, переспросил Фурунео.

– Надо было догадаться, что будет нечто вроде этого, – сказал Макки. – Кто еще согласится делать этакое, за исключением твари без мозгов, но с покорной мускулатурой?

– Но паленки!.. Можем ли мы поохотиться…

– Мы узнали из первых рук, чем она воспользовалась, – сказал Макки. – Где вы собираетесь устроить охоту за одним паленки? – Он пожал плечами. – Почему калебан не может осознать и понять концепцию боли? Это же чистая семантика или у них просто отсутствуют нужные нервные связи?

– Я понимаю, что такое нервы, – отозвался калебан. – Всякое сознающее существо должно обладать управляющими и контролирующими связями. Но боль… Разрыв смысла кажется непреодолимым.

– Вы говорили, что Эбниз не выносит вида боли, – напомнил Фурунео Макки.

– Да. Как она наблюдает за бичеванием?

– Эбниз осматривает мой дом, – сказал калебан.

Никакого иного ответа не последовало, и Макки продолжил:

– Я не понимаю. Какое отношение осмотр имеет ко всему этому?

– Это мой дом, – сказал калебан. – Мой дом содержит… соединение, так? Она хозяйка S-глаза. Эбниз владеет узлами соединения, за которые и платит.

Макки на мгновение показалось, что калебан просто издевается над ним, не скупясь на сарказм. Но все, что Макки знал о калебанах, свидетельствовало о том, что сарказм не доступен этим существам. Да, это словесная путаница, однако никаким оскорблением, тем более осознанным, здесь не пахнет. Но неужели нет понятия и о боли?

– Похоже, у этой сучки окончательно треснул горшок, – зло пробурчал Макки.

– Физически она цела, – возразил калебан. – Она погрязла в своем узле соединения, но организм ее сохранил цельность, согласно суждениям, сделанным в моем присутствии. Если, однако, имеется в виду психика Эбниз, то да, твое описание целиком соответствует действительным обстоятельствам. Психика ее в наивысшей степени запутанна. Завитки очень странных оттенков смещают мое восприятие цвета самым неожиданным и удивительным образом.

Макки едва не поперхнулся:

– Ты видишь ее психику?

– Я вижу психику всех сознающих.

– Это к вопросу о том, что калебаны якобы не способны видеть, – сказал Фурунео. – Все это иллюзии, нет?

– Но как… как это возможно? – придя в себя, спросил Макки.

– Я занимаю место, расположенное в материи между физическим и ментальным, – ответил калебан. – Так сознающие вашего вида объясняют это с помощью вашей терминологии.

– Что за чушь, – сказал Макки.

– Ты постиг неоднородность и фазность смысла, – успокоил Макки калебан.

– Почему ты приняла предложение Эбниз, почему согласилась на нее работать? – в отчаянии спросил Макки.

– У нас нет общих точек отсчета для того, чтобы мои объяснения были тебе понятны, – ответил калебан.

– Вы постигли прерывистость и негомогенность смысла, – съязвил Фурунео.

– Я тоже подозреваю, что это так, – согласился калебан.

– Я должен найти Эбниз, – сказал Макки.

– Я выдаю предостережение, – произнес калебан.

– Смотрите-ка, – прошептал Фурунео, – я чувствую его ярость, причем без всякого гневина.

Макки жестом велел ему замолчать.

– Что это за предостережение, Фэнни Мэй?

– Все потенциальные возможности кроются в ситуации, – заговорил калебан. – Я позволю моей… личности? Да, правильно, личности. Я позволю своей личности войти в такие отношения с сознающим собратом, что они могут показаться ему недружелюбными.

Макки почесал затылок, думая, насколько близко они сумели подобраться к тому, что можно было бы назвать общением, или, по-научному, коммуникацией. Макки хотелось прямо в лоб спросить об исчезновениях калебанов, о смертях и безумиях, но он опасался возможных последствий.

– Недружелюбными, – повторил он.

– Пойми, – сказал калебан, – жизнь, которая течет во всех существующих организмах, несет в себе глубинные, спрятанные далеко внизу связи, точнее, связующие звенья. Каждая сущность остается привязанной до того момента, когда окончательный разрыв не удаляет ее… из сети, да? Да, связи других сущностей вошли в соединение с Эбниз. Если личностный разрыв преодолеет мою самость, то все присоединенные сущности испытают то же самое.

– Разрыв, нарушение непрерывности? – переспросил Макки. Он не был уверен, что понял все сказанное, но очень боялся, что смысл слов калебана дошел до него правильно.

– Путаница возникает из контактов между сознающими, мышление которых зародилось в разных линейностях осознания, – продолжил калебан, не обратив внимания на вопрос Макки.

– Я не вполне уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду под нарушением непрерывности или разрывом, – настаивал на своем Макки.

– В вашем контексте, – сказал калебан, – окончательный разрыв и нарушение непрерывности – это нечто противоположное удовольствию, в ваших понятиях.

– Вы пришли в никуда, в тупик, – сказал Фурунео. У него разболелась голова от отчаянных попыток совместить с речью импульсы излучения, которыми калебан пользовался для коммуникации.

– Похоже на поиск семантической идентичности, – сказал Макки. – Высказывания либо черные, либо белые, но мы стараемся найти промежуточную интерпретацию.

– Все сущее находится в промежутке, – произнес калебан.

– Нечто, предположительно, противоположное удовольствию, – пробормотал Макки.

– Это наше понятие, – напомнил ему Фурунео.

– Скажи мне, Фэнни Мэй, – снова заговорил Макки, – мы, другие сознающие, называем этот окончательный разрыв непрерывности смертью?

– Предположительно, это некоторая аппроксимация, – ответил калебан. – Отрицание взаимного осознания, окончательное нарушение непрерывности, смерть – все это описания одного рода и порядка.

– Если ты умрешь, не означает ли это, что умрут еще многие? – спросил Макки.

– Умрут все, кто пользуется S-глазом. Все, кто с ним сплетен.

– Все? – выдохнул потрясенный Макки.

– Все, кто на вашей… волне? Это очень сложная концепция. У калебанов есть обозначение этой концепции… плоскость? Плоскостной способ существования? Полагаю, у нас нет общего термина для этого понятия. Проблема загнана в зрительный анклав, а это затрудняет взаимную ассоциацию.

Фурунео тронул Макки за руку:

– Она хочет сказать, что если она умрет, то умрут все, кто пользуется люками перескока?

– Похоже на то.

– Я в это не верю!

– Мне думается, что доказательства припирают нас к стенке, – нам придется в это поверить.

– Но…

– Я хочу знать, не угрожает ли ей непосредственная опасность. – Макки начал рассуждать вслух.

– Согласитесь, что я задал правильный вопрос, – сказал Фурунео.

– Что предшествует окончательному разрыву твоей непрерывности, Фэнни Мэй? – спросил Макки.

– Окончательному разрыву непрерывности предшествует все.

– Да, но сейчас ты на пути к окончательному разрыву?

– У нас нет выбора, все на пути к окончательному разрыву.

Макки ожесточенно потер лоб. Температура в сфере продолжала неуклонно повышаться.

– Я исполняю долг чести, – сказал вдруг калебан. – Я знакомлю тебя с перспективой. Сознающие вашей плоскости, как представляется, неспособны, то есть лишены средства отвлечься от влияния моей общности с Эбниз. Сообщение понятно?

– Макки, – сказал Фурунео, – вы имеете хотя бы отдаленное представление о том, сколько сознающих пользуются люками перескока?

– Черт, да почти все.

– Сообщение понятно? – повторил калебан.

– Не знаю, – рыкнул в ответ Макки.

– Трудно делиться концепциями на понятийном уровне, – констатировал калебан.

– Я все еще не могу в это поверить, – признался Макки. – Это вполне согласуется с тем, что говорили другие калебаны, насколько мы можем восстановить сказанное ими после всего бардака, который они оставили.

– Поймите, что удаление товарищей создает разрушение, – сказал калебан. – Разрушение – это то же самое, что бардак?

– Да, приблизительно, – ответил Макки. – Скажи мне, Фэнни Мэй, существует ли непосредственная опасность окончательной потери тобой непрерывности?

– Объясни значение слова «непосредственная»?

– Скорая! – огрызнулся Макки. – Опасность, которая наступит через очень короткий промежуток времени!

– Концепция времени трудна для меня, – сказал калебан. – Ты спрашиваешь о персональной способности перенести бичевание?

– Вот это уже достаточно тепло, – со вздохом произнес Макки. – Сколько еще бичеваний ты можешь вынести и выжить?

– Объясни, что значит «выжить»?

– Сколько бичеваний ты можешь вынести, прежде чем произойдет разрыв непрерывности? – спросил Макки, стараясь справиться с вызванной гневином растерянностью.

– Возможно, десять бичеваний, – ответил калебан. – Но, может быть, меньше, или больше.

– И твоя смерть убьет всех нас? – спросил Макки, от души надеясь, что неправильно понял калебана.

– Погибших будет меньше, чем все.

– Вы лишь воображаете, что понимаете ее, – сказал Фурунео.

– Боюсь, что я на самом деле правильно ее понял!

– Мои товарищи калебаны, – сказал калебан, – поняв, что попали в ловушку, достигают ухода, удаления. Так они избегают разрыва непрерывности.

– Сколько калебанов осталось в нашей… плоскости? – спросил Макки.

– Единственная единица самости – моя, – ответил калебан.

– Значит, всего один, – тихо простонал Макки. – Очень тонкая ниточка!

– Я не могу понять, каким образом смерть одного калебана может породить всю эту катастрофу, – сказал Фурунео.

– Объяснение по аналогии, сравнением, – ответил калебан. – Ученый вашей плоскости объясняет реакцию звездной самости. Масса звезды вступает в состояние расширения. В этом состоянии масса звезды поглощает и редуцирует все вещества, сводя их к другим энергетическим характеристикам. Все вещества, попадающие в зону расширения массы звезды, изменяются. Таким образом, окончательный разрыв непрерывности моей самости достигает соединений всех прочих связей с S-глазом, меняя и преобразуя форму всех заинтересованных сущностей.

– Звездная самость, – простонал Фурунео и покачал головой.

– Неверный термин? – спросил калебан. – Может быть, стоит заменить его энергетической самостью.

– Она говорит, – подсказал Макки, – что использование эффекта S-глаза и люка перескока каким-то образом связали нас с ее жизнью. Смерть ее настигнет нас, как взрыв сверхновой звезды, и уничтожит всех, кто вплетен с ней в одну сеть.

– Вы лишь думаете, что она это говорит, – возразил Фурунео.

– Я вынужден поверить в то, что она говорит именно это, – сказал Макки. – Наше общение довольно натянутое, но мне кажется, что она ведет себя искренне. Вы не чувствуете исходящих от нее эмоций?

– Представители двух видов могут лишь условно говорить о том, что разделяют какие-то эмоции, – сказал Фурунео. – Она даже не понимает, что мы имеем в виду, говоря о боли.

– Ученый вашей плоскости, – заговорил калебан, – разъясняет эмоциональное основание общения. Отсутствие эмоциональной общности приводит к сомнительности совпадения смысла ярлыков. Концепция эмоции не определена для калебанов, а это предполагает трудности в коммуникации.

Макки мысленно кивнул. Теперь он видел и другие сложности: проблема, заключавшаяся в том, что слова калебана не то произносились, не то излучались каким-то немыслимым способом, и это только усиливало растерянность и путаницу.

– Думаю, что в одном вы точно правы, – сказал Фурунео.

– В чем же?

– Надо предположить, что мы ее понимаем.

Макки судорожно сглотнул. Во рту стояла нестерпимая сухость.

– Фэнни Мэй, – сказал он, – ты объяснила эту концепцию перспективы окончательного разрыва непрерывности самой Млисс Эбниз?

– Проблема разъяснена, – сказал калебан. – Собратья калебаны попытались применить средство от ошибок. Эбниз не смогла ничего понять или пренебрегла последствиями. Связь с ней затруднительна.

– Связь затруднительна, – пробормотал Макки.

– Все связи единичного S-глаза, – сказал калебан. – Хозяин S-глаза самости создает взаимные проблемы.

– Только не говорите, что вы это поняли, – сказал Фурунео.

– Эбниз использует право хозяина S-глаза самости, – сказал калебан. – Контрактное соглашение дает ей такое право. Один хозяин S-глаза самости. Эбниз его использует.

– Значит, она открывает люки перескока и посылает своих паленки через них, – сказал Фурунео. – Почему бы нам просто не подождать здесь и не задержать ее?

– Она сможет захлопнуть люк, прежде чем мы успеем приблизиться, – прорычал Макки. – Нет, здесь есть еще кое-что, помимо того, что говорит калебан. Думаю, что Фэнни Мэй пытается объяснить нам, что есть только один хозяин S-глаза, контрольной системы, возможно, всех люков перескока… и Млисс Эбниз распоряжается S-глазом, или каналом перехода, или…

– Еще чем-то, – ехидно заметил Фурунео.

– Эбниз распоряжается S-глазом по праву приобретения, – сказал калебан.

– Ты поняла, что я хочу сказать? – спросил Макки. – Ты можешь перехватить контроль и перевести его на себя, Фэнни Мэй?

– Условия найма не позволяют мне вмешиваться.

– Но разве ты не можешь воспользоваться собственным люком перескока? – настаивал на своем Макки.

– Этим пользуются все, – сказал калебан.

– Черт возьми, какое-то безумие! – в отчаянии воскликнул Фурунео.

– Безумие определяют как отсутствие надлежащего течения мыслей в универсальном принятии логических условий, – сказал калебан. – Безумием является суждение представителей одних видов сознающих о представителях других видов. В противном случае интерпретации бывают правильными.

– Кажется, кто-то только что стукнул меня по руке, – сказал Фурунео.

– Слушайте, – заговорил после недолгого раздумья Макки, – все прочие смерти и случаи безумия, связанные с исчезновениями калебанов, подкрепляют нашу интерпретацию. Речь идет о чем-то взрывоопасном и чреватом большой бедой.

– Значит, надо найти Эбниз и остановить ее.

– Вы полагаете, что это так просто, – возразил Макки. – Слушайте приказ. Выходите отсюда и поставьте в известность Бюро. Наше общение с калебаном не осталось на записывающем устройстве, поэтому вам придется положиться на память. Попросите просканировать ваш мозг.

– Хорошо. Вы остаетесь?

– Да.

– Как мне сказать им о том, что вы делаете?

– Хочу взглянуть на сообщников Эбниз и ее окружение.

Фурунео нарочито откашлялся. Боги преисподней! Как же здесь жарко.

– Вы не думали о самом простом решении – бабах, и все! – Он сделал движение, имитируя выстрел из лучемета.

– Для люков перескока существуют некоторые ограничения в доступе разных предметов, некоторые не удается пронести быстро, и вы прекрасно это знаете.

– Может быть, здесь другой люк?

– Сильно в этом сомневаюсь.

– Что мне делать после доклада в Бюро?

– Возвращайтесь и находитесь рядом со сферой, пока я вас не позову… если, конечно, начальство не отдаст другой приказ. Да, и обыщите Сердечность… так, на всякий случай.

– Конечно, я это сделаю, – пообещал Фурунео. – С кем из Бюро мне связаться? С Билдуном?

Макки поднял глаза к потолку. Почему Фурунео спрашивает, с кем ему связаться? Что он хочет этим сказать?

Потом до Макки дошло, что Фурунео пытается избежать логической неувязки. Директор Бюро Саботажа, Наполеон Билдун, принадлежал к виду пан-спекки, пентархам, которые только внешне напоминали людей. Так как этим делом занимался Макки – человек вида homo sapiens – то и из руководства всей операцией следовало исключить других членов Конфедерации сознающих. Межвидовые политические недоразумения и конфликты могли сильно затормозить работу в чрезвычайных ситуациях. Здесь надо было обратиться в представительный директорат.

– Спасибо за напоминание, – сказал Макки, – я думал только о насущной проблеме.

– Это тоже насущная проблема.

– Понимаю. Все верно, ладно. Меня направил на это дело директор отдела деликатных операций.

– Гитчел Сайкер?

– Да.

– Там есть еще один лаклак и Билдун – пан-спекки. Кто еще?

– Найдите кого-нибудь в юридическом отделе.

– Пусть это будет человек.

– Когда вы туда обратитесь, в известность уже будут поставлены все, – сказал Макки. – Всех привлекут еще до принятия официального решения.

Фурунео согласно кивнул:

– Есть и еще кое-что.

– Что именно?

– Как мне отсюда выбраться?

Макки посмотрел на гигантскую ложку:

– Хороший вопрос. Фэнни Мэй, как моему товарищу отсюда выйти?

– Куда он хочет отправиться?

– К себе домой.

– Соединение очевидно, – сказал калебан.

Макки почувствовал, как в сферу ворвался вихрь воздуха. В ушах щелкнуло от перемены давления. Было похоже на звук, издаваемый пробкой, вылетающей из бутылки. Макки вздрогнул. Фурунео исчез.

– Ты… отправила его домой? – спросил Макки.

– Именно так, – ответил калебан. – Желательное направление видимо отчетливо. Послано с быстротой, чтобы не допустить падения температуры ниже подходящего уровня.

Макки, чувствуя, как струйки пота текут у него по щекам, сказал:

– Хотелось бы мне знать, как ты это сделала. Вы на самом деле видите наши мысли?

– Вижу только сильные связности, – ответил калебан.

Разрыв непрерывности смысла, подумалось Макки.

Он тут же вспомнил о замечании калебана по поводу температуры. Каков же допустимый уровень температуры? Черт, здесь же можно свариться заживо! Все тело чесалось от едкого пота. В горле было сухо, как в пустыне. И это подходящий уровень температуры?

– Что есть противоположность подходящему? – спросил он.

– Фальшивое, – ответил калебан.

◊ ◊ ◊