книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Марк Эльсберг

Блэкаут

Завтра – слишком поздно.


День 0 – пятница

Милан


Пьеро Манцано рванул руль в сторону. Его «Альфа-Ромео» неудержимо летела на бледно-зеленый автомобиль, резко замерший впереди. Манцано уперся в рулевое колесо, и ему живо представилось, как обе машины сминаются с ужасающим скрежетом. Визг тормозов, калейдоскоп огней в зеркале заднего вида, мгновение перед ударом…

Время словно застыло. Почему-то в этот миг Манцано подумал про шоколад и про то, как собирался через двадцать минут принять душ, а после устроиться на диване с бокалом вина и сговориться с Карлой или Паолой насчет следующих выходных.

«Альфа-Ромео» дернулась и встала в миллиметре от бампера впереди стоящей машины. Манцано отбросило на спинку сиденья. Улица погрузилась во мрак, светофор, еще секунду назад зеленый, погас, и в глазах еще расходились радужные пятна. Вокруг громыхала какофония из гудков и металлического лязга. Слева темноту прорезали фары грузовика. На том месте, где только что стояла зеленая малолитражка, возникла в снопе искр синяя громада. Последовал жуткий удар. Манцано врезался головой в боковое стекло. Машину крутануло, словно карусель, и тут же ее остановил следующий удар.

Ошеломленный, Пьеро огляделся и попытался сориентироваться. Одна фара еще горела, и снежные хлопья плясали в ее свете, таяли на мокром асфальте. Капот согнуло пополам. Впереди, в нескольких метрах, краснели задние огни грузовика.

На раздумья не было времени. Манцано быстро отстегнул ремень безопасности, нашарил телефон и выпрыгнул из машины.

Аптечка и знак аварийной остановки лежали в багажнике. Пьеро бегло осмотрел машину. Грузовик мало что оставил от передней части; левое колесо оказалось вдавлено в месиво из металла. «Альфа-Ромео» теперь годилась разве что на лом. Водительская дверь грузовика была открыта. Манцано обежал кабину – и замер.

В свете фар с полосы встречного движения картина представлялась еще более зловещей. Здесь тоже произошло несколько аварий. Бледно-зеленая машина была смята с водительской стороны и оказалась зажатой под бампером грузовика. Из моторного отсека – вернее, его остатков – валил пар, окутывая место аварии. Низкий коренастый мужчина в утепленном жилете пытался открыть покореженную дверь. Водитель грузовика, решил Манцано. Он подбежал к машине, и от увиденного к горлу подступил ком.

От удара водительское кресло сорвало с креплений и опрокинуло на колени женщины на пассажирском сиденье. Водитель безжизненно повис на ремне, голова была вывернута под неестественным углом, лицо уткнулось в обмякшую подушку безопасности. Под креслом были видны только руки и голова женщины. Лицо ее заливала кровь, веки дрожали, губы едва заметно шевелились.

– «Скорую»! – крикнул Манцано водителю грузовика. – Вызовите «Скорую»!

– Нет сигнала! – отозвался водитель.

Губы женщины замерли, лишь кровавые пузырьки надувались в уголке рта с каждым выдохом, свидетельствуя о том, что она еще жива. Тем временем вокруг собралось столько народу, что свет фар едва пробивался к месту аварии. Люди стояли под снегопадом и глазели.

Манцано кричал, чтобы все расходились, но никто не двинулся с места. Казалось, они и не слышали его. Только теперь он осознал то, что произошло за миг до столкновения. Дорожное освещение, светофоры – все внезапно погасло. Потому вокруг так темно. И ночь казалась темнее обычного.

– Господи, на вас взглянуть страшно! – воскликнул человек в лыжной куртке. – Вы были в машине?

Манцано мотнул головой:

– О чем вы?

Мужчина показал на его левый висок:

– Вам нужен врач. Присядьте.

Теперь Пьеро ощутил пульсирующую боль, что-то теплое стекало с виска и по шее. У него закружилась голова.

Манцано привалился к покореженной машине. Пока он тщетно пытался унять головокружение, в ночи разнесся пронзительный, долгий сигнал – словно последний крик о помощи.


Рим

Сигнал звучал непрерывно, в дополнение на экранах мигал целый калейдоскоп маячков.

– Черт знает что творится! – воскликнула Валентина Кондотто, лихорадочно нажимая на клавиши. – Сначала резко подскочила частота, а потом сработало аварийное отключение. Северная Италия обесточена! Раз – и всё, без предупреждения!

Три года назад Кондотто стала системным оператором в центре управления «Терна» в окрестностях Рима. С тех пор она по восемь часов на дню следила за подачей тока на распределительные сети Италии и контролировала энергообмен с сетями соседних государств.

Перед ней на широком, шесть на два метра, экране горели разноцветные линии и клетки. Итальянская электросеть. На мониторах справа и слева высвечивались актуальные данные от сетей. На рабочем столе Кондотто еще четыре небольших монитора показывали ряды чисел, кривые и диаграммы.

– Остальная часть перешла на желтый, – отозвался Джузеппе Сантрелли, системный оператор. – Милан на линии. Они хотят поднять напряжение, но никак не добьются стабильных частот от «Энел». Спрашивают, что мы можем сделать.

– Сицилия теперь тоже на красном!

Все работало по принципу светофора. Зеленый цвет означал, что с сетью всё в порядке. Желтый означал проблемы. Красный – полное отключение. Благодаря общеевропейской системе оповещения каждый оператор в любой момент времени узнавал о критической ситуации в сети. В эпоху всеобщей интеграции, в том числе и энергосетей, это была неизбежная мера.

Значительную часть всего процесса выполняли компьютеры. За доли секунд они регулировали подачу тока, и оператору за пультом отводилась лишь роль наблюдателя. При частоте 50 герц допускались лишь незначительные колебания, в противном случае могли выйти из строя генераторы. При высоких колебаниях система автоматически отключала часть сети.

Судя по красному ареалу на большом экране, компьютер отключил от сети все регионы севернее Лацио и Абруццо. Сицилия также пострадала. Только южная часть Италии еще снабжалась электричеством. Более тридцати миллионов человек остались без света.

В уцелевшую часть сети внезапно хлынул ток, что привело к очередному скачку частоты и новым аварийным отключениям.

– Ух! И они тоже, – лаконично отметил Сантрелли. – Калабрия, Базиликата, часть Апулии и Кампании на красном. И глянь-ка: у французов и австрийцев тоже проблемы!


Ибс-Перзенбойг

Хервиг Оберштэттер поднял взгляд от распределительного щита и вновь прислушался. Гул генераторов эхом разносился под высокими, как в соборе, сводами электростанции.

Стоя на мостках, что опоясывали зал, Оберштэттер наблюдал за тремя красными генераторами. Их цилиндры стояли в ряд, как дома в квартале, и при этом они составляли лишь верхнюю часть всей конструкции. Генераторы выглядели массивными, незыблемыми гигантами, и все же Оберштэттер чувствовал, какая энергия буйствует в этих колоссах. Приводимые в движение гигантским валом, соединенным с лопастными турбинами, в каждом из генераторов вращались многотонные магниты – километры намотанной проволоки, сотни оборотов в минуту. В результате возникало магнитное поле, которое индуцировало напряжение на обмотку статора. Даже несмотря на техническое образование, Оберштэттер не мог в полной мере постичь это чудо. Именно здесь зарождалась сила, питающая современную жизнь. По линиям высокого напряжения, через подстанции и низковольтные линии эта сила растекалась по самым отдаленным уголкам страны. В тот миг, когда она иссякала, внешний мир замирал.

На лопасти размером с кузов самосвала подавалась вода из Дуная – более тысячи кубометров в секунду. И хотя в это время года уровень воды опускался, турбины по-прежнему вырабатывали половину предельной мощности.

Еще в школе Оберштэттер узнал, что электростанция Ибс-Перзенбойг, возведенная в пятидесятые годы прошлого века, была одной из первых и крупнейших на Дунае. Плотина шириной в четыреста шестьдесят метров перекрывала русло между Ибсом и Перзенбойгом, образуя запруду протяженностью в двадцать четыре километра. Перепад в уровне воды составлял одиннадцать метров. Но все это Оберштэттер узнал лишь девять лет назад, когда начал здесь работать. С тех пор он контролировал и оберегал красных исполинов, как собственных детей.

Оберштэттер снова прислушался. За девять лет человек приучается чувствовать оборудование. Он до сих пор не мог найти этому объяснение.

Был вечер пятницы, люди возвращались домой с работы, зажигали свет и подключали обогрев. В эти часы потребление электричества достигало пикового уровня. Электростанции в Австрии работали на пределе, и все равно им приходилось импортировать энергию. Поскольку хранение электроэнергии было сопряжено с рядом трудностей, по всему миру ее производилось ровно столько, сколько потреблялось в текущий момент. При этом различия в привычках потребителей провоцировали постоянные колебания частоты. Стабильность в сети обеспечивалась в том числе изменением скорости вращения турбин.

Оберштэттеру все вдруг стало ясно. Он взялся за рацию и доложил в аппаратную:

– Здесь что-то не так!

Сквозь треск и хрип из динамика раздался голос напарника:

– Мы тоже заметили. Частота в сети резко упала!

Гул становился громче, к нему прибавился беспорядочный стук. Оберштэттер с тревогой взглянул на гигантские цилиндры и произнес в рацию:

– Но, судя по звуку, частоты завышены. Генераторы на пределе. Сделайте что-нибудь!

Что они там болтают, какое падение частот? Генераторы перегружены. Кому понадобилось разом столько тока? Однако оборудование показывало иное: как если бы множество потребителей одновременно отключились от сети. Если частота в электросети так скакала, что это отразилось на их генераторах, значит, у кого-то возникли серьезные проблемы. Может, где-то произошло масштабное отключение? В таком случае десятки тысяч людей остались без света.

Оберштэттер с ужасом наблюдал, как генераторы сначала завибрировали, а потом загромыхали. Если скорость вращения будет слишком высокой, собственная сила инерции разрушит агрегаты. Им придется прибегнуть к аварийному отключению.

– Выключай! – проревел Оберштэттер в рацию. – Или тут все разнесет к чертям!

Он замер как завороженный перед лицом этой неукротимой мощи. Шум подавлял все вокруг. Три исполинских агрегата беспорядочно подпрыгивали, и Оберштэттер ждал, что они в любую секунду выстрелят, словно клапаны компрессора, и пробьют свод.

Потом шум стал затихать.

Оберштэттер почувствовал, как спадает вибрация. Это продолжалось всего несколько секунд, но для него они растянулись в вечность.

Тишина казалась неестественной. Только теперь Оберштэттер осознал, что неоновые трубки в зале погасли. Горели только мониторы и аварийные лампы.


Браувайлер

– На севере Швеция, Норвегия и Финляндия, на юге Италия и Швейцария – все обесточены, – докладывал оператор, и Йохен Певальски смотрел ему через плечо. – Как и частично соседние страны: Дания, Франция, Австрия, а также Словения, Хорватия и Сербия. E.ON сообщает о сбоях, Ваттенфаль и EnBW целиком на желтом уровне. Польша, Чехия и Венгрия тоже. Пятна есть и на Британских островах.

Йохен Певальски более тридцати лет проработал начальником центра управления в «Амприон ГмбХ». Комплекс был выстроен под Кёльном в 1928 году как основной пункт управления сетей электропередачи энергоконцерна RWE и долгое время был известен как «главный узел Браувайлера». На громадном, шестнадцать метров на четыре, экране пестрели красные, желтые и зеленые линии, на столах мерцали бесчисленные мониторы операторов. Эта картина каждый день напоминала Йохену об ответственности, возложенной на его команду.

В их ведении находилась вся электросеть концерна «Амприон», одного из четырех энергогигантов Германии и входящего в число крупнейших поставщиков Европы.

В то же время они координировали параллельную работу четырех крупных энергосистем Германии. Также на них возлагались координация и обеспечение баланса всей электросети в северной части Европы. На их попечении были Нидерланды, Бельгия, Болгария, Германия, Австрия, Польша, Румыния, Словакия, Чехия и Венгрия.

После либерализации рынков электроэнергии эти задачи приобретали все большее значение и вместе с тем становились все более сложными. Электроэнергия циркулировала по всей Европе, в объемах доселе невиданных, и текла в каждый уголок, где только возникала в ней потребность. Непрерывные отдача и прием. И Певальски опасался, что именно это равновесие сейчас разладилось.

– Это хуже, чем в две тысячи шестом, – посетовал второй оператор.

Певальски припоминал, что этот человек уже был в их команде тем вечером 4 ноября 2006 года. С верфи в Папенбурге к морю по каналам должен был пройти круизный лайнер, и E.ON без предупреждения отключила линию сверхвысокого напряжения. Магистраль Ландсберген – Варендорф оказалась перегружена, и произошло аварийное отключение. Это привело к сбоям по всей Европе. И хотя Певальски и его люди спешно пытались исправить положение, около пятнадцати миллионов человек остались без электричества. Прошло более полутора часов, прежде чем им и их коллегам в соседних странах удалось восстановить снабжение. Они едва избежали масштабной катастрофы.

Нынешнее положение казалось более угрожающим.

– Чехия теперь целиком на красном, – известил оператор.

Двадцать минут назад итальянцы первыми сообщили о проблемах. Одновременно со сбоем на юге серьезные трудности возникли в Швеции, а затем по всей Скандинавии. Очевидно, из-за погодных условий была нарушена работа электросетей одновременно в разных частях Европы.

– Нужно любой ценой сохранить немецкую электросеть, чтобы не обрывалась связь востока и запада, – отрезал Певальски.

В его штабе царило небывалое оживление. Операторы распределяли ток по свободным еще электросетям, направляли избыточную энергию на аккумулирующие электростанции, насколько позволяла их емкость, или при необходимости сбрасывали напряжение. И тем самым вынуждали простаивать фабрики и заводы, оставляли без света тысячи людей.

Певальски наблюдал. Внезапно еще несколько линий на экране вспыхнули красным.

Он пытался сохранять внешнее спокойствие, но мысли вихрем кружили в его голове. Пока в отдаленных регионах Европы производится и потребляется электроэнергия, они смогут довольно быстро восстановить перегоревшую сеть. При полном отключении это будет не так просто. В отличие от газотурбинной или гидроаккумулирующей станции, атомный реактор или угольную электростанцию не удастся запустить в течение нескольких минут.

– Испания на желтом.

– Ладно, довольно, – распорядился Певальски. – Отсекайте немецкую сеть. – И добавил вполголоса: – Если это еще возможно.


В нескольких километрах от Линдау

– Надеюсь, бензина хватит, – сказала Хлоя Тербантен.

Соня Ангстрём отвлеклась от созерцания заснеженных пейзажей и бросила взгляд на приборную панель. Они с Ларой Бондони сидели на заднем сиденье, Тербантен вела машину; на пассажирском сиденье Флёр ван Каальден хлопала себе по коленке в такт музыке из приемника.

– Может, в Германии дозаправимся для верности, – предложила ван Каальден.

Они были где-то у австрийской границы, примерно в часе езды от лыжного курорта, где забронировали домик на ближайшую неделю. Справа и слева уже обозначились отроги Альп, залитые сиянием луны, что выглядывала из-за облаков. Время от времени Ангстрём видела очертания фермерских дворов, погруженных во мрак. Должно быть, местные жители довольно рано отправлялись спать.

Они ехали на «Ситроене» Хлои, с трудом втиснув в багажник объемные чемоданы, спортивные сумки, лыжи и сноуборды. По пути один раз уже заправлялись, выпили кофе и мило пообщались с группой шведов, которые ехали покататься в Швейцарию.

– До следующей заправки километр, – ван Каальден показала на знак у обочины. Тербантен пролетела мимо него на скорости в сто восемьдесят.

Ангстрём высматривала огни заправки, но кругом простирался лишь освещенный луной ландшафт.

Тербантен повернула к съезду.

– Наверное, по другой стороне автобана, – предположила Бондони.

В этот миг перед ними вспыхнул калейдоскоп огней. Тербантен притормозила.

– Что здесь творится?

У раздаточных колонок рядами выстроились машины, их фары выхватывали из тьмы само здание заправки. В ночное небо устремлялись несколько слабых лучей – вероятно, карманные фонари.

Они вышли из машины. Тербантен не стала гасить фары.

Ангстрём сразу почувствовала, как холод пробирается сквозь джинсы и свитер. Впереди стоял автомобиль с немецкими номерами. Соня немного говорила по-немецки. Она подошла к машине и попыталась выяснить, в чем дело.

– С электричеством беда, – ответил водитель за полуопущенным стеклом.

Тот же ответ Соня получила от мужчины в комбинезоне возле одной из колонок.

– И теперь нельзя заправиться? – спросила она.

– Насосы работают от электричества, без него не получится выкачать топливо из резервуаров.

– А генераторов у вас нет?

– Увы, – рабочий развел руками. – Но скоро все наладится, будьте уверены.

– И давно это случилось? – спросила Ангстрём и обвела взглядом колонну автомобилей и заставленную парковку перед рестораном, тоже погруженным во тьму. Вечер пятницы перед праздничными выходными.

– Минут пятнадцать или около того.

«Около того», – подумала Соня. Она вернулась к своим и рассказала, что выяснила.

Тербантен хлопнула по крыше «Ситроена».

– По местам! – скомандовала она. – Доедем до следующей заправки!


Берлин

– Что значит «я не знаю»?

Министр внутренних дел стоял перед экраном. Это был крупный мужчина, в смокинге, с румяным лицом и редкими волосами. Он выглядел крайне недовольным. Вероятно, ему пришлось спешно уйти со званого ужина, если судить по костюму. Фрауке Михельсен не припоминала, чтобы хоть раз видела его в оперативном штабе министерства. Возможно, потому, что сама нечасто сюда заглядывала.

В зале не осталось свободных мест. Сотрудники всех гражданских структур, специалисты по информационным технологиям, федеральная полиция, службы общественной безопасности и чрезвычайных ситуаций. В той или иной мере Михельсен знала их всех.

На экране можно было видеть Хельгу Брокхорст из Федеральной службы по обработке информации и управлению в чрезвычайных ситуациях в Бонне.

– Все не так просто, – ответила она коротко.

«Неверный ответ», – подумала Михельсен.

– Если позволите, господин министр, – вмешался статс-секретарь Хольгер Ресс. – Возможно, господин Бедерсдорф сумеет прояснить ситуацию.

Конечно, куда же без него. Бедерсдорф долгие годы работал на Федеральный союз предприятий энергетики и водоснабжения, пока лобби-сообщество не пропихнуло его в министерство.

– Представьте себе электросеть как систему кровообращения, – начал Бедерсдорф. – С тем отличием, что вместо одного сердца бьется несколько. Это электростанции. От них электричество растекается по всей стране – как кровь по телу. При этом существуют различные линии, подобно различным сосудам. Высоковольтные линии можно сравнить с аортами, по которым энергия может в значительных объемах транспортироваться на большие расстояния. Затем электричество распределяется по линиям среднего напряжения, и региональные сети доставляют его до конечных потребителей, как капилляры доставляют кровь к каждой клетке.

При этом для наглядности Бедерсдорф демонстрировал все на себе, касаясь поочередно груди, рук и пальцев. Он делал это не впервые, и Михельсен без тени зависти признавала, что более доступной аналогии ей бы в голову не пришло.

– Здесь следует учесть два аспекта. Во-первых, чтобы содержать сеть в стабильном состоянии, необходимо поддерживать постоянную частоту. Как с кровяным давлением человека: если оно слишком высокое или низкое, мы теряем сознание. К сожалению, это и произошло с электросетью. И во-вторых, хранение электроэнергии сопряжено с некоторыми сложностями. Поэтому она должна циркулировать непрерывно, как кровь. Иными словами, должна производиться в тот самый момент, когда в ней возникает потребность. Объемы сильно разнятся в течение дня. Как сердце начинает работать быстрее, если человек вдруг пускается бегом, так и электростанции должны производить больше энергии в часы пиковой нагрузки. Или необходимо подключать дополнительные агрегаты. Я доступно объяснил?

Бедерсдорф огляделся. Несколько человек кивнули, и только министр хмурил лоб.

– Но как это могло произойти во всей Европе? Я думал, немецкая электросеть вполне надежна.

– В целом так и есть, – подтвердил Бедерсдорф. – В нашу пользу говорит и тот факт, что Германия дольше других сдерживала коллапс и одной из первых начала восстанавливать снабжение. И все же немецкая электросеть не изолирована от Европы.

Он нажал несколько клавиш, и на большом экране появилась карта континента, оплетенная сетью разноцветных линий.

– Это сводная карта европейских электросетей. Как нетрудно заметить, они тесно связаны между собой.

Карта сменилась схемой, на которой условные обозначения электростанций, фабрик и жилых домов были связаны линиями в одну сеть.

– Раньше производство и поставки электроэнергии осуществлялись национальными концернами. Но после либерализации рынков эта структура претерпела существенные изменения. Сегодня с одной стороны есть производители электроэнергии…

Иконка электростанции на схеме загорелась красным.

– …а с другой – поставщики.

Линии на схеме стали зелеными.

– Кроме того, в цепочку включились, – на схеме появился еще один значок с символом евро, – энергетические биржи, где производители и провайдеры обговаривают цены. Таким образом, электроснабжение в наши дни представлено множеством действующих лиц, и в ситуации вроде этой они должны прежде всего согласовать свои действия.

Михельсен сочла своим долгом дополнить его речь:

– И главная их задача состоит не в оптимальном снабжении населения и промышленности энергией, а в извлечении прибыли. Тут необходимо согласовать интересы различных сторон. И в сжатые сроки.

– Нам пока неизвестны причины, но можете быть уверены, что все мы преследуем общую цель. Нынешняя ситуация никому не принесет выгоды.

– То есть как вам неизвестны причины? – спросил представитель от службы общественной безопасности.

– Система устроена не так просто, чтобы объяснить с ходу.

– Сколько времени уйдет на восстановление снабжения? – спросил статс-секретарь.

– По нашим данным, к утру в большинстве регионов вновь появится ток.

– Не то чтобы я придираюсь, – вставила Михельсен. – Но речь идет о всей Европе. Предприятия еще не сталкивались с проблемами подобного масштаба, – она старалась говорить сдержанно. – Я отвечаю за управление в чрезвычайных ситуациях и защиту населения. Если к утру общественный транспорт так и не тронется с места, а вокзалы и аэропорты окажутся парализованы, если школы и социальные учреждения останутся без тепла, если будет нарушено водоснабжение и телекоммуникации – тогда у нас будут серьезные проблемы. На сегодня мы едва ли готовы к этому.

– Как вообще происходит восстановление подачи? – спросил министр внутренних дел.

В этот раз Бедерсдорф опередил ее:

– Как правило, на электростанциях подают напряжение по ограниченной сети и, когда частота стабилизируется, постепенно наращивают охват. Затем эти разрозненные части сетей объединяют и синхронизируют.

– И много времени занимают эти шаги?

– Восстановление сети занимает от нескольких секунд до нескольких часов. Все зависит от обстоятельств. Синхронизация происходит относительно быстро.

– Затронуты регионы по всей Европе? – спросил министр. – Возможно ли связаться с другими государствами?

– Над этим идет работа, – заверил его Ресс.

– Хорошо, сформируйте кризисный штаб и держите меня в курсе событий. – Министр направился к выходу. – Хорошего вечера, дамы и господа.

«Лучше и не скажешь», – подумала Михельсен. Хорошего вечера… Эта ночь обещала быть долгой.


Схипхол

Задерживается

Задерживается

Задерживается

За последний час все авиаперевозчики объявили о задержках своих рейсов.

– Долго еще? – спросила Бернадетта, прижав к себе любимую куклу.

– Написано же, – с важным видом заявил ее брат. – Наш самолет задерживается.

– Я же не умею читать. Как будто сам не знаешь.

– Малявка! – обозвал ее Жорж.

– Сам такой!

– Малявка! Малявка!

Бернадетта захныкала:

– Мама!

– Прекратите, – одернул детей Франсуа Боллар. – Жорж, перестань дразнить сестру.

– Значит, в Париже будем только к полуночи, – вздохнула его жена. Вид у нее был усталый.

– Вечер пятницы. – Боллар пожал плечами. – Не в первый раз.

Перед электронным табло толпились другие пассажиры. Час назад их самолет должен был вылететь в Париж. Теперь время вылета было запланировано на 22.00.

Кресла в зоне ожидания были заняты все до последнего. Люди сидели на чемоданах, у прилавков фастфуда выстроились длинные очереди. Боллар огляделся в поисках места поспокойнее, но в такой толкотне это оказалось невозможным.

– А теперь что написано? – спросила Бернадетта.

– Что?

– Потрясающе, – раздался рядом голос жены.

Боллар перевел взгляд на табло.

Отменен

Отменен

Отменен


Париж

Лорен Шеннон навела камеру на стоящих перед ней двух мужчин. Джеймс Тёрнер, корреспондент Си-эн-эн во Франции, сунул собеседнику микрофон под нос.

– Мы находимся на площади Жюль-Ренар, перед зданием управления пожарными службами Парижа, – произнес Тёрнер в камеру. – Рядом со мной генерал-майор Франсуа Лискассе, глава пожарной бригады Парижа.

В свете прожектора, как светлячки, искрились снежинки.

– Генерал Лискассе, вот уже пять часов, как Париж остался без электричества. Есть ли какая-то информация, как долго еще это продлится?

Генерал, несмотря на холод, был одет лишь в синюю униформу и своим кепи чем-то напоминал Шарля де Голля. Шеннон уже знала, что пожарная служба Парижа относится к воинским подразделениям и подчиняется Министерству внутренних дел.

– Пока я не могу дать информации. В Париже и пригородах задействованы все доступные силы, более тысячи человек. После Нью-Йорка у нас самое крупное пожарное подразделение в мире. Поэтому даже в таких обстоятельствах парижане могут чувствовать себя в безопасности. Сейчас мы заняты эвакуацией людей из метро и лифтов. Кроме того, резкое отключение привело к авариям на дорогах и – местами – к пожарам.

– Значит, кому-то придется дожидаться помощи до утра?

– Мы рассчитываем, что в скором времени электроснабжение будет восстановлено. Но мы поможем всем до последнего, за это я ручаюсь.

– И еще…

– Благодарю. И прошу прощения, меня ждет работа.

Репортер не растерялся и вновь посмотрел в камеру:

– С вами был Джеймс Тёрнер из обесточенного Парижа.

Он скомандовал Шеннон отбой и поблагодарил генерала. Тот молча развернулся и зашагал прочь. Тёрнер поднял повыше меховой воротник.

– Хочется уже послушать этих лощеных типов из министерства. Загружайся, поехали.

Помимо операторской работы, Шеннон заменяла Тёрнеру водителя и привыкла лавировать по оживленным парижским улицам. Движение было уже не таким хаотичным, как пару часов назад, и все же краткий отрезок пути занял больше двадцати минут.

Рю де Миромениль оказалась перекрыта, и Шеннон без лишних раздумий припарковала машину возле какого-то проезда.

Она уже два года жила в Париже. Сразу после колледжа пустилась в кругосветное путешествие, которое и прервалось здесь, во Франции. Поначалу Лорен хотела обучаться журналистике, но вскоре Тёрнер предложил ей работу оператора, и времени на учебу уже не хватало. Тёрнер был крайне заносчив и воображал себя едва ли не вторым Бобом Вудвордом[1], но в бесконечных разъездах Шеннон успела многому научиться и сейчас лучше его разбиралась в журналистской работе. Она подбирала лучшие сюжеты и знала, как их подать. Однако Тёрнер ни за что не уступил бы ей место перед камерой. Поэтому, когда выпадало свободное время, Шеннон писала собственные материалы и выкладывала их в Сети.

Они вышли из машины и поспешили к заграждению. Их остановили несколько человек в форме.

– Пресса, – сказал Тёрнер и показал удостоверение.

Жандарм лишь мотнул головой:

– Сожалею.

– Посторонись, – потребовал его напарник.

В темноте полыхнул свет фар.

Жандарм освободил проезд, и мимо них, не сбавляя скорости, проехали несколько машин. Шеннон направила на них камеру, но сквозь затемненные стекла ничего не было видно.

– Ну? – спросил Тёрнер.

– Скажи спасибо, что я хоть заснять успела, – отозвалась Шеннон. – Разглядывать должен был ты. Кто там был?

– Не представляю. Слишком темно.


Сен-Лоран-Нуан

Ив Марпо надел пуховик поверх вязаного свитера.

– Дожили, – ворчала его жена Изабель. – Муж работает на электростанции, а мы сидим в пятнадцати километрах от нее без света.

При свечах, в нескольких кофтах и в пальто, она казалась бесформенной и нескладной.

– А что я сделаю? – Ив пожал плечами. Ему не терпелось поскорее уехать: вот уже несколько часов жена действовала ему на нервы.

– У детей всё так же? – в несчетный раз спросила Изабель.

Она дозвонилась до сына лишь спустя полтора часа после отключения, а еще через пару минут получилось связаться с дочерью. Сын проживал вместе с семьей недалеко от Орлеана, дочь – в Париже.

– Я уж сколько пытаюсь дозвониться, – продолжала она. – Только телефон не ловит…

Хотя им тоже нечего было сообщить – кроме как о том, что и они остались без света.

– Только представь, как ворчит твоя мама.

Ив закрыл за собой дверь и оставил Изабель одну в темном, холодном доме. Небо было усыпано звездами. Изо рта валил пар.

Машина завелась без проблем. По дороге Марпо хотел прослушать последние новости. Но почти все радиостанции молчали, лишь некоторые передавали музыку. В конце концов Ив выключил приемник.

Проезжая по этой дороге зимой и глядя на облетевшие деревья, сложно было представить, что это одно из самых излюбленных мест отдыха во Франции. Весной сюда хлынут миллионы туристов со всего света, чтобы увидеть знаменитые замки в долине Луары, купить местного вина и здесь, в самом сердце Франции, проникнуться духом былой аристократии. Марпо приехал сюда двадцать пять лет назад, но место привлекло его не своими красотами – ему лишь предложили хороший оклад в должности инженера на атомной электростанции «Сен-Лоран».

Спустя двадцать минут впереди показались очертания городка Сен-Лоран-Нуан, непривычно темного в эту ночь. Улицы и дома терялись во мраке – и над ними, словно в насмешку, высились освещенные градирни электростанции. «Все-таки странно, – подумал Ив при виде этих колоссов, – что за двести лет мы никак не усовершенствовали базовые принципы этой технологии и не пришли к другим, более современным». По сути своей атомная электростанция представляла собой не что иное, как гигантскую паровую машину, известную с первой половины XVIII века. Только в качестве горючего вместо угля использовали расщепляемый уран или плутоний.

При общей производительности примерно в тысячу мегаватт электростанция относилась к числу маломощных. Два новых энергоблока располагались на берегу Луары, и вода для охлаждения поступала прямо из реки. Марпо оказался здесь в конце восьмидесятых, когда оба старых реактора еще функционировали. За семь лет до этого на станции произошла авария: расплавился один из топливных элементов, что привело к радиоактивному загрязнению и остановке реакторов на два с половиной года. В начале девяностых «Электрисите де Франс» окончательно остановила оба энергоблока.

Марпо миновал пункт охраны и поставил машину на том же самом месте, с которого трогался пятнадцать часов назад, когда передал дежурство коллеге с утренней смены.

Восемьдесят процентов электроэнергии во Франции производилось атомными электростанциями. Если новости не врали и напряжение в сети упало почти до нуля, то многие реакторы были остановлены в аварийном режиме. Между топливными стержнями опускались элементы регулирования, что прерывало цепную реакцию в энергоблоке. В силу своей работы Марпо знал то, о чем многие даже не задумывались – во всяком случае, до катастрофы на Фукусиме. Даже полностью остановленный реактор продолжал излучать тепло и требовал охлаждения. И даже если речь шла лишь о десятой части от рабочей температуры – этого было достаточно, чтобы топливные элементы начали плавиться. Последствия могли стать катастрофическими. Как правило, энергия для систем безопасности и охлаждения поступала от общей сети. В случае перебоев включалась аварийная система. На АЭС «Сен-Лоран» каждый энергоблок имел по три независимых установки, работающие от дизельных генераторов. Запасов топлива хватило бы по меньшей мере на неделю.

В комнате управления его встретил беспорядочный гомон звуковых сигналов. Двадцать лет Марпо проработал оператором реактора, из них почти восемь лет возглавлял одну из трех суточных смен – и давно привык к подобным ситуациям. В комнате, окруженные сотнями лампочек и индикаторов, работали двенадцать операторов, спокойно и сосредоточенно. Кто-то следил за показаниями приборов, другие сверялись по увесистым справочникам, что означает тот или иной сигнал. Это были мастера своего дела, и каждый из них по меньшей мере раз в год проходил двухнедельное обучение, где отрабатывались любые экстренные случаи, какие только можно придумать.

Марпо пожал руку начальнику предыдущей смены.

– Что случилось?

– Генератор второго блока вышел из строя. В самом начале.

– Остальные?

– Никаких проблем.

– Это как-то связано с тестами?

Три дня назад они перепроверяли аварийные системы. Тот пожал плечами:

– Ведь сам знаешь. Узнаем только месяца через два, когда все проверим и восстановим.

Постепенно приходили люди из смены Марпо, сменяли своих коллег. Ив велел двум техникам осмотреть неисправный генератор, а сам остался наблюдать за приборами.


Милан

– Глубоко вдохните, выдохните, – попросила медсестра.

Стетоскоп холодил Манцано спину.

– Говорю же вам, я в порядке, – заверил Пьеро.

Медсестра, молодая девушка с внешностью актрисы, склонилась над ним и посветила фонариком в глаза.

– Головная боль? Головокружение? Тошнота?

– Нет.

Манцано, раздетый по пояс, сидел на кушетке в крохотном кабинете амбулаторного отделения Главного госпиталя Милана. Когда он потерял сознание, то буквально через пару секунд пришел в себя. Но санитары спасательной службы настояли, чтобы Пьеро поехал с ними. Все равно его покореженной машиной должны были заняться пожарные.

– Откройте рот.

Манцано повиновался, и медсестра проверила его горло. Какое отношение это имело к небольшому рассечению на лбу, осталось для него загадкой.

– Прошу вас, зашейте мне лоб и отпустите домой, – попросил он.

– Дома есть кому о вас позаботиться?

– Это предложение?

– Нет.

– А жаль.

– Вы уверены, что не хотите остаться?

– Разве только мы разопьем вместе бутылку вина – тогда, конечно, останусь. А так…

– Заманчиво, – медсестра сдержанно улыбнулась, – но мы здесь используем алкоголь только для обработки.

– В таком случае я предпочту бокал «Бароло» дома. Надеюсь, снимок делать не обязательно?

– Не обязательно, – ответила медсестра и достала из ящика шприц.

При виде иглы Манцано стало плохо.

– Я дам местное обезболивание, зашью рану, и вы свободны. Осторожно, сейчас будет больно…

– А это обязательно? – спросил Манцано.

– Мне зашивать рану без анестезии?

Манцано вцепился в край кушетки.

– Здесь тоже нет света? – спросил он, чтобы отвлечься, и уставился в пол. Ему не хотелось смотреть на медсестру. Он почувствовал, что потеет.

– Во всем городе, кажется. Ко мне последний час только и поступают люди вроде вас, и еще больше дожидается в коридоре. Много аварий из-за погасших светофоров, и многие получили травмы в метро, когда поезда резко встали… Ну, готово. Возможно, останется небольшой шрам, ничего страшного. Шрамы украшают мужчину.

Манцано снова расслабился.

– Прямо монстр Франкенштейна.

В этот раз медсестра не сумела сдержать улыбки. Пьеро надел рубашку; ворот был заляпан кровью. Рукава пальто тоже оказались чем-то перепачканы. Он поблагодарил медсестру и отыскал выход.

Оказавшись на улице, Манцано огляделся в поисках такси, но машин не было. Когда он справился у служащего за стойкой, тот лишь развел руками.

– Если я сумею дозвониться, то закажу вам машину, но ждать придется не меньше часа. Общественный транспорт встал, такси нарасхват. В две тысячи третьем уже было подобное.

Тогда вся Италия на двадцать четыре часа осталась без электричества. Оставалось надеяться, что в этот раз свет загорится раньше.

Манцано поблагодарил мужчину, поднял ворот пальто и отправился пешком.

По темным ущельям улиц вялым потоком текли размытые огни машин. Холодный ветер пронизывал пальто.

Под нескончаемый вой сигналов Манцано двинулся в направлении собора. Автомобили сигналили в непрерывном, нестройном концерте. Пьеро миновал собор, прошел по виа Данте до парка Семпионе. Концерт клаксонов стал громче. Трамваи встали и застопорили движение. Манцано двинулся дальше по запруженным улицам. Иногда, в узких проулках, он едва мог протиснуться между фасадами зданий и машинами. Магазины и лавки, мимо которых проходил Пьеро, были уже закрыты, хотя таблички с временем работы говорили обратное.

Манцано с интересом отметил, что открыл для себя вещи, которые при свете ускользали от его внимания: причудливые надписи над дверями или фасады зданий, на которые он и не смотрел прежде, когда проходил вдоль освещенных витрин. В одной крошечной лавке горела свеча, и Манцано увидел внутри сгорбленную фигурку. На стеклянной двери висела табличка с надписью «Закрыто», но Манцано постучал. Престарелый мужчина в белом фартуке подошел ближе и окинул его взглядом. Затем он отворил дверь. Над входом звякнул колокольчик.

– Что вы хотели?

– Могу я еще кое-что купить?

– Только если у вас наличные. Картой оплатить не получится.

Манцано вдохнул запах ветчины и сыра, хлеба и всевозможных закусок. Он достал кошелек и пересчитал деньги.

– Есть сорок евро.

– Ну, этого должно хватить. Не похоже, что вы большой едок. Где вы так ударились?

Он оставил дверь открытой и зашел за стойку.

– Небольшая авария, когда погасли светофоры.

Манцано купил брезаолу, салями финоккьону, таледжо, козьего сыра, маринованных грибов, артишоков и белого хлеба. Хозяин упаковал все в пакет с простой надписью «Алиментари Пизано». У Пьеро осталось двадцать пять евро. Он попрощался и под звон колокольчика вышел из лавки.

Вот уже три года Манцано проживал на третьем этаже старинного здания по виа Пьеро делла Франческа. На лестнице царил мрак, и даже собственную ладонь можно было разглядеть с трудом. В квартире его ждали новые открытия. Удивительно, с какой уверенностью двигался человек в знакомом пространстве, поднимал руку и подносил ключ точно к замочной скважине, не глядя нашаривал вешалку для одежды, ставил сумку и пакет с продуктами, вслепую находил дверь в ванную…

Манцано спустил воду, после чего унитаз утробно всхлипнул и затих. Ему уже не хватало тихого журчания, с которым обычно наполнялся бачок. Пьеро открыл старомодный кран над умывальником, и тот, уронив несколько капель, издал похожий звук.

– Отлично.

Это заходило слишком далеко. Без света он еще проживет какое-то время – но без воды? Да еще в таком виде…

В дверь постучали, и Манцано вздрогнул.

– Ау, есть кто живой? – услышал он голос своего соседа Карло Бондони.

Со свечой в руке, которая освещала лишь изрытое морщинами лицо и растрепанные седые волосы, Карло выглядел как старик с полотен Караваджо. При виде Пьеро у него вырвался возглас изумления.

– Боже правый, что с тобой стряслось?

– Авария.

– Во всем городе нет света, – сообщил Бондони. – По радио передали.

– Знаю, – ответил Манцано. – Светофоры погасли. От моей «Альфы» осталась груда металла.

– Она и раньше была не лучше.

– Умеешь ты утешить…

– Вот, поставь за нее свечку, – Бондони протянул ему свечу. – Да и не сидеть же тебе в темноте.

Манцано зажег свечу.

– Спасибо. У меня тоже где-то завалялись, но так искать легче.

– Ты ведь инженер и компьютерщик. Можешь ты разобраться в этой мути? Телевизор не работает, Интернет тоже, не знаешь даже, за что взяться… Наверняка все из-за этих новомодных счетчиков.

Манцано хотел есть. Он давно был знаком с Бондони и понимал, к чему все идет. Без телевизора старику было скучно, и он искал общества. Черт с ним, подумал Пьеро. Все равно он не планировал ничего особенного.

– Давай входи, чего мерзнуть… Ты уже ел?


Недалеко от Брегенца

– Здесь тоже нечего ловить… Хоть бы одна заправка работала! – воскликнула Тербантен. – Просто в голове не укладывается!

Ангстрём наклонилась между спинками передних сидений и наблюдала за толкотней на заправке. Повалил снег. Всюду их ждала одна картина: орды машин, беспорядочно припаркованных, некоторые пихаются в попытках выбраться из хаоса. Соня взглянула на приборную панель. Желтый огонек сигнализировал о том, что топливо на исходе.

– До комплекса бензина не хватит, – заключила она. – Остается два варианта: либо ждать, пока колонки снова не заработают…

– Что может растянуться на всю ночь, – ввернула Тербантен.

– Либо съехать с дороги и поискать комнату на ночь, – предложила ван Каальден.

– На долгие поиски рассчитывать не стоит, – добавила Тербантен. – Далеко мы не уедем. Не хватало еще застрять где-нибудь на австрийской грунтовке. Здесь мы хотя бы замерзнем рядом с людьми.

Ангстрём посмотрела в телефон.

– Если б еще Интернет работал… Это могло бы существенно облегчить поиски.

Часы показывали 22.47.

– А я-то надеялась уже сидеть перед камином с чашкой пунша… – Соня вздохнула. – Итак: кто за отель, а кто за то, чтобы остаться? Голосуем!

Все четверо заговорили в один голос.

– Подождите.

– Я хочу есть, – заявила Бондони.

– Магазин и кафе вроде бы закрыты, – заметила Тербантен.

– Пойду посмотрю. Все равно мне надо в туалет. Кто со мной?

– Я, – вызвалась ван Каальден.

Ангстрём присоединилась к ним, Тербантен осталась в машине.

Заправка действительно оказалась закрыта, машины в большинстве своем были пусты. Подруги обошли здание и разыскали уборную. Едва они открыли дверь, как на них пахнуло застоялой вонью. Внутри было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

– Что-то мне расхотелось, – проговорила Бондони.

Они двинулись к ресторану. За матовыми стеклами дверей мерцал слабый свет. Когда они вошли внутрь, Соню охватило знакомое чувство – как в юности, когда они спасались от грозы в летнем лагере. Все столики были заняты. На некоторых горели свечки. Люди тихо переговаривались, ели, молчали, спали. Здесь было заметно теплее, чем снаружи, но уже пахло сыростью и застоялым воздухом. К ним подошел мужчина в пуховике. На шее у него была повязана черная бабочка.

– Все занято, – сообщил он. – У нас ни света, ни воды. Уборные, отопление, холодильники, плиты, системы оплаты и бронирования – ничего не работает. Моя смена вообще закончилась три часа назад. Но мы не можем просто выгнать всех этих людей. Можете оставаться, если найдете местечко.


Ибс-Перзенбойг

Девять человек неподвижно смотрели на мониторы пульта управления.

– Запускай!

Оберштэттер нажал клавишу. Три часа они ломали головы, спорили, звонили. Но так и не выяснили, почему так резко упало напряжение в электросети.

Им было известно только одно: почти вся Европа осталась без электричества. И гидроэлектростанции, такие, как Ибс-Перзенбойг, играли решающую роль в возобновлении подачи, поскольку их можно запустить в любое время и без посторонней помощи. Они понимали также, чем вызвана аварийная остановка на их станции. Падение напряжения в сети привело к резкому скачку частоты, скорректировать которую автоматика не могла. Повсеместно на электростанциях срабатывали системы аварийного отключения, чтобы уберечь генераторы от повреждений. Оберштэттер не зря забил тревогу. Но пока он не мог объяснить, почему приборы на главном пульте не показали отклонений. Оставалось надеяться, что агрегаты не вышли из строя.

Теперь они пытались вернуть станцию к жизни. Но электростанция – не кофемашина, нельзя запустить ее одним нажатием кнопки. Необходимо было, шаг за шагом, подать воду на турбины, подключить генераторы, отрегулировать напорные клапаны и учесть еще множество других компонентов, чтобы в конце концов дать электричество в сеть.

– Глуши, – произнес кто-то из операторов. Он ткнул пальцем в экран: – Здесь угроза короткого замыкания, ячейка тринадцать шестьдесят два. И это в самом начале, потрясающе… Армин, Эмиль, спускайтесь и всё проверьте.

– Это как минимум еще час задержки, – простонал один из техников.

– Выбирать не приходится, – отозвался Оберштэттер. – Пока мы не убедимся, что всё в норме, запускать турбины нельзя.

Он взял телефон и связался с ведомством по чрезвычайным ситуациям.


Берлин

Михельсен поспешила к выходу. Миновала конференц-зал, где министр внутренних дел до сих пор совещался по видеосвязи с европейскими коллегами. В коридоре ее ожидали семь человек из различных ведомств, и они вместе направились в пресс-центр во главе с пресс-секретарем министра внутренних дел.

Из свиты в его адрес градом сыпались вопросы:

– Уже известны причины?

– Нет, даже предположений никаких. Для прессы: сейчас на первом месте восстановление электроснабжения. Установлением причин можно заняться уже после того, как люди смогут вернуться к повседневной жизни.

– Когда примерно это произойдет?

– Сложно сказать. До сих пор поставщики были настроены оптимистично. Но вот уже шесть часов, как они тщетно пытаются восстановить подачу тока. Для прессы: энергетические компании задействовали все силы на восстановление снабжения.

– Как это могло произойти по всей территории Европы? Это же невозможно.

– К сожалению, в современных, связанных между собой электросетях возможно и такое. Поэтому министр уделяет столько внимания модернизации электросетей и систем электроснабжения, в том числе на общеевропейском уровне.

– Вспомогательные службы?

– Задействованы в полной мере. Пожарные за последние несколько часов вызволили тысячи людей из лифтов и метро. Красный Крест и другие организации занимаются больными, пожилыми и застрявшими на дорогах.

– То есть?

– Без электричества они не могут заправиться.

– Вы шутите?

– Увы, нет.

– И это в первый день, когда в некоторых землях начались зимние каникулы…

– Технические службы приведены в полную готовность.

– Армия?

– Готова поддержать при необходимости.

– Что нам сказать людям, которые и завтра будут вынуждены обходиться без электричества?


Милан

С тех пор как город погрузился во тьму, Манцано не покидало чувство, будто время замедлило свой ход. И, как и по дороге домой, он обнаружил много такого, чего прежде даже не замечал. Чего теперь не хватало. Тихого гудения холодильника, шума воды в трубах, соседского телевизора на предельной громкости. Теперь только и слышно было, как тяжело дышит и сглатывает Бондони, как шуршит его одежда, пока он ставит бокал на стол.

– Пора на боковую, – объявил старик и тяжело поднялся.

Часы над кухонной дверью показывали второй час. Манцано проводил Бондони до двери. И там почувствовал вдруг что-то странное. Он стряхнул с себя наваждение и хотел уже похлопать старика по плечу на прощание, но в тот же миг понял, что́ его смутило. Из кабинета через приоткрытую дверь падал тусклый свет.

– Подожди, – сказал он Бондони и прошел в кабинет, откуда на улицу выходили два окна. – Уличное освещение заработало!

Бондони уже стоял рядом. Пьеро щелкнул выключателем. Раз, другой. В кабинете по-прежнему было темно.

– Странно. Почему на улице свет есть, а у нас нет?

Манцано вернулся в прихожую и открыл щиток. Все переключатели находились в правильном положении. Дисплей счетчика показывал: KL 956739.

– Ток есть, – проговорил Манцано, скорее самому себе. Затем повернулся к Бондони: – Можешь еще раз щелкнуть выключателем у двери?

Бондони нажал несколько раз. Ничего.

– Ну нет, мы разберемся.

– Что?

Но Манцано уже скрылся в кабинете и вернулся с ноутбуком.

– Что ты задумал? – спросил Бондони.

– Когда нам только ставили эти новые счетчики, я в них немного покопался. Из любопытства, сам знаешь. – Он говорил и одновременно стучал по клавишам. – По сути, это маленькие компьютеры. Поэтому их еще называют интеллектуальными счетчиками. С ними энергетические компании могут не только считывать их показания, но и удаленно управлять ими.

– Знаю. Могут даже отрубить мне электричество, – сказал Бондони.

– Для этого, и для многого другого, они используют различные коды.

– Вот какой сейчас стоит?

– Именно. И что самое интересное, если приложить немного старания, мы тоже можем подключиться к этой коробочке.

Бондони усмехнулся:

– Что, наверное, не совсем законно.

Пьеро лишь пожал плечами.

– И как же к нему подключиться? – спросил Бондони.

– По инфракрасному соединению. Теперь это позволяет любой компьютер или даже твой телефон. Так я и поступил в прошлый раз. Чтобы посмотреть, что они умеют и как это все происходит.

– А к ним разве не нужен пароль? Данные не зашифрованы?

– Конечно, зашифрованы. Но обычно взломать такие шифры ничего не стоит. А что касается паролей, ты не представляешь, что еще можно найти в Интернете, если только знать, где искать.

– Это уже точно незаконно.

Настала очередь Манцано усмехаться:

– Нам ведь хочется знать, от кого мы зависим?

На экране между тем высветились данные, которые он искал.

– В тот раз я сумел извлечь управляющие коды. Это их список. Например, с этим кодом поставщик может затребовать объем потребленной энергии. Или вот этот – с ним он может урезать потребление до двухсот ватт. Ну, и так далее.

– Тот, что у нас, тоже есть в твоем списке. Только выделен красным.

– И вот здесь начинается самое интересное. Счетчики изготовлены американской фирмой, в том числе и для американского рынка. Там пользуются другими кодами и функциями, которые для итальянских потребителей не предусмотрены. Например, команда к полному отключению от сетей, тотальный дисконнект. Видишь?

Бондони медленно прочел комбинацию цифр и букв.

– KL 956739. Вот дьявол! – В блеклом свете от экрана он был похож на привидение. – Значит, американцы отключили тебя от сети?

– Не обязательно. Я знаю только, что команда на отключение не обозначена в итальянской инструкции, но почему-то работает. Я еще тогда испробовал. И самое главное: раз эта функция в Италии не предусмотрена, то, когда активируется команда, счетчик не отправляет отчет оператору.

– Так, секунду! Еще раз для престарелых вроде меня: получается, эта команда активируется, а поставщик об этом ничего не знает?

– Для престарелого, притом не самого трезвого, ты неплохо схватываешь.

– Но каким образом такая команда может включиться?

– В том-то и вопрос. Может, сбой в системе… Но ты подал мне идею. Пойдем, – он подтолкнул Бондони к двери, – посмотрим, что показывает твой счетчик.

Пока тот возился с замком, Манцано извелся от нетерпения. Старина, похоже, перебрал, и пальцы его не слушались.

Наконец они вошли в прихожую. Пьеро бегло взглянул на снимки на стенах – фото из отпусков: Бондони с покойной женой и с дочерью.

– Как дела у дочери? – Манцано знал, что она работает при Европейской комиссии в Брюсселе, но понятия не имел, в каком ведомстве.

– Чудесно! Представляешь, недавно снова повысили. Знал бы ты, сколько она там теперь получает… И все это на мои налоги.

– Значит, деньги остаются в семье.

– Но аренда в Брюсселе просто адская! Они сегодня как раз поехали на лыжах кататься. В Австрию. Как будто в Италии нельзя нормально отпуск провести!

Бондони открыл дверцу щитка.

Его счетчик показывал ту же самую комбинацию.


Командный центр

Больше всего ему хотелось взглянуть на Европу с международной космической станции. Обычно яркие пучки света, соединенные тонкими жилками, видны даже из космоса, но сейчас там растеклось громадное темное пятно. По их расчетам – и первым сообщениям, – без электричества остались по меньшей мере две трети континента. И будет еще больше. Он представил себе этих людей, представил, как они сейчас беспомощны. Пытаются найти причины, объяснить все погодными условиями, техническими неполадками, человеческой ошибкой. Но при этом ничего не знают об этом Молохе, хотя до недавнего времени считали, что он в их власти. И до сих пор так считают. Произошедшее представляется им временным неудобством, которое уже через пару часов останется позади. И закончится все это парой забавных и будоражащих историй. Да, им будет что вспомнить… Но это будут не теплые воспоминания, к которым возвращаются с чувством ностальгии. Через несколько дней люди поймут, что их истории будут похожи скорее на те, какие они привыкли видеть в репортажах из охваченных войной регионов или зон стихийных бедствий. Еще через пару недель они осознают, что их истории будут напоминать почти уже позабытые рассказы дедов и прадедов о том страшном времени, когда война опустошила Европу и мир, – рассказы, которые никто и не принимал всерьез, поскольку было это очень давно и меркло перед лицом новых бед. И затем, постепенно, один за другим, люди поймут, что время историй прошло, потому что сама история теперь пишется заново.


Заправочная станция, недалеко от Брегенца

Соню Ангстрём разбудили голоса. Еще толком не проснувшись, она увидела, как люди поднимаются и, перешептываясь, движутся к выходу. На ее плече покоилась голова ван Каальден. Другие только просыпались, заспанно оглядывались, наблюдали за нарастающей возней.

Соня поднялась и пересекла зал, словно преодолевая полосу препятствий из спящих на полу людей. В воздухе стоял запах сырой одежды, пота, талого снега и холодной еды. Не успела она пробраться к выходу, как кто-то громко объявил:

– Заправка заработала.

Разговоры стали заметно громче. Когда Соня добралась до дверей, сзади уже напирали люди, вытиснули ее наружу.

Лицо обожгло холодом. На ночном небе не горело ни единой звезды. Рядом с парковкой стоял освещенный магазин, и внутри толкались люди.

Ангстрём направилась туда, наскоро пригладила волосы и вошла. Стеллажи и холодильники были уже наполовину пустые. В голосах людей слышалось растущее раздражение и разочарование. Соня наконец поняла, что колонки по-прежнему не работают. Она набрала с полок хлеба, сандвичей, кексов и несколько бутылок воды и встала в очередь к кассе.

– Только наличные, – сказал мужчина за стойкой с таким акцентом, что Соня едва поняла его.

Она достала бумажник, отдала кассиру одну из оставшихся банкнот, получила сдачу и вышла.

По всей парковке кишела людская масса. Соня проголодалась, и ей нужно было в туалет.

Возле машины ее уже ждали остальные.

– Наш завтрак, – сообщила она и подняла пакет.

В рассветных сумерках Соня направилась к живой изгороди, которая отделяла территорию заправки от пастбищ и леса. Несмотря на холод, она уже поняла по запаху, что участок за кустарником успели превратить в коллективное отхожее место. Ангстрём двинулась вдоль изгороди в надежде, что дальше будет не так скверно. В сотне метров от шоссе, у самой границы парковки, решилась наконец справить нужду и влезла в заросли. Земля вокруг была усеяна влажными клочками бумаги. Соня старалась не смотреть. В двух метрах от себя она вдруг заметила сидящего на корточках человека. Что-то невнятно пробормотала в извинение и поспешила дальше, внимательно глядя себе под ноги. В кустах сидел кто-то еще; рядом стояла женщина и держала маленького ребенка, чтобы тот мог облегчиться. Наконец-то Соня отыскала место, где могла чувствовать себя в относительной уединенности. С ночи у нее еще остались бумажные платки и влажные салфетки. Она поскорее управилась с делами и спешно выбралась из кустов.

В машине Бондони и Тербантен уплетали свои сандвичи. Ангстрём устроилась на заднем сиденье. Было так холодно, что изо рта валил пар. Из динамика доносился голос радиоведущего.

– Говорят, прошлой ночью половина Европы осталась без электричества, – сообщила Бондони.

– Что будем делать? – спросила Тербантен. – Не будем же мы и дальше торчать тут на холоде. Или в этом лагере для беженцев, со всеми его гигиеническими прелестями…

Ван Каальден села в машину.

– Брр, ну и холодрыга, – проворчала она и потерла руки, чтобы согреться. – Я здесь ни на секунду больше не останусь.

– Мы как раз обсуждаем этот вопрос.

На парковке кто-то засигналил, словно это могло чем-то помочь. Тем не менее к нему присоединились другие.

– Без электричества, без связи, без топлива… а чего ждать дальше? – Тербантен почти кричала, чтобы остальные могли ее слышать.

Снаружи, казалось, каждый стремился выразить свое недовольство. «Наверное, так и грохочет земля под копытами буйволов», – подумалось Соне. К счастью, стадо машин не могло бездумно устремиться в любом направлении, вытаптывая все на своем пути. Она молчала и с тревогой вслушивалась в нарастающий рев.

День 1 – суббота

Париж


– У нас тонна материала, – объявил Тёрнер, распахнув дверь в редакцию.

Но умолк, когда увидел в темноте несколько мерцающих экранов и свечей.

– Что случилось?

– А о чем мы снимали всю ночь? – съязвила Шеннон.

– Да-да, авария энергосистем… Как видно, резервного питания здесь нет.

– Точно, – отозвался Эрик Лаплан, его лицо светилось синим в мерцании монитора. – Работают только ноутбуки, в которых еще есть заряд. Я как раз пытаюсь найти альтернативу.

– Чудесно, – заключил Тёрнер. – У нас материала на несколько часов, и мы не можем подать его в эфир?

– Обработать можно и на ноутбуке, – ввернула Шеннон.

– А что у вас там? – спросил Лаплан.

– Освобождение пострадавших из лифтов, люди, застрявшие в метро, сюжет с Северного вокзала, полностью парализованного, несколько аварий на дорогах, интервью с командующим пожарной службой, хаос в супермаркетах и торговых центрах…

Тёрнер уже загружал первые записи.

– Нужны вот эти, – он показал на сцену в метро.

«Только потому, что ты везде в кадре», – подумала Шеннон. Она запустила запись, сделанную возле министерства, и остановила в тот момент, когда мимо них проезжала машина. Сквозь затемненное стекло угадывалось чье-то лицо. Шеннон применила несколько фильтров, и изображение стало четче.

– Где-то я видел это лицо… – пробормотал Тёрнер.

«Только вот имени его не знаешь», – подумала Лорен.

– Это Луи Вазу, глава «Электрисите де Франс» собственной персоной, – пояснила она.

– Я знаю, кто он, – огрызнулся Тёрнер.

– Отличное вступление, – добавила Лорен. – Босс французских электросетей с тайной миссией в Министерстве внутренних дел.

Тёрнер в кадре терялся за снежным вихрем.

– Не, – промолвил он, – это никому не интересно.

– Я бы так не сказал, – заметил Лаплан. – Все-таки половина страны в темноте, пострадали и другие регионы… Состояние связи пока под вопросом.

– Точно! – воскликнула Шеннон. – И мы выходим с сюжетом возле министерства. Все предваряется человеческой драмой, а в концовке звучит вопрос: становится только хуже?

– Лорен, я тебя умоляю, – простонал Тёрнер. – Ты – оператор. А редакторы и журналисты здесь мы.

«Без меня ты ничего не сделал бы», – подумала Шеннон. Но стиснула зубы и промолчала.


Милан

Такси остановилось перед стеклянным зданием, офисом «Энель», одной из крупнейших электроэнергетических компаний в Европе. Манцано расплатился с осознанием, что отдает последние наличные деньги.

Двери были закрыты, и сотрудники из службы безопасности сдерживали натиск журналистов, зевак и недовольных потребителей.

Пьеро протиснулся сквозь толпу и попросил кого-то из охранников провести его внутрь.

– Сегодня никого не принимают.

– Я знаю, чем вызвана вся эта неразбериха. И должен сообщить об этом правлению. Как вы потом объясните, почему помешали мне в этом? И поверьте мне, вам придется объясняться!

Охранник неуверенно переглянулся с напарником, затем что-то тихо сказал в рацию. При этом он не спускал с Манцано глаз. Наконец произнес:

– Прошу за мной.

Пьеро последовал за ним. За вытянутой стойкой ожидали три девушки-секретарши. Вид у всех был довольно потерянный. Одна из девушек встретила его с постной миной:

– Подождите здесь, пожалуйста. К вам сейчас спустятся.

Прошло двадцать минут, и Манцано собрался уже уйти ни с чем. Но вскоре появился менеджер, словно сошел с обложки журнала: молодой, высокий, элегантный, гладко выбритый, и даже сегодня в костюме и при галстуке; лишь мешки под глазами выдавали, что прошедшей ночью он спал куда меньше обычного. Мужчина представился как Марио Кюраццо и без лишних церемоний спросил:

– Откуда нам знать, что вы не журналист?

– Потому что у меня нет с собой ни камеры, ни микрофона. И вообще я не хочу ни о чем вас расспрашивать; я пришел, чтобы самому поделиться новостью.

– Именно так все журналисты и говорят. Но если вы пришли тратить мое время, я собственноручно вас вышвырну.

Манцано не сомневался, что он вполне способен на это. Этот Кюраццо был на голову выше и явно поддерживал форму.

– Шифр KL956739 о чем-нибудь говорит вам? – спросил Манцано.

Кюраццо смотрел на него без всякого выражения. Потом все же ответил:

– Код для счетчиков, у нас его применение не предусмотрено.

Такой реакции Манцано не ожидал. То ли Кюраццо был специалистом в этой области, то ли просто отлично владел собой. Или они уже сами все знали.

– Тогда почему прошлой ночью мой счетчик показывал его?

Снова этот бесстрастный, пронизывающий взгляд.

– Следуйте за мной.

Кюраццо провел Манцано по пустому коридору.

Они пришли в огромный зал, одна из стен которого была увешана гигантскими экранами. Под ними за расставленными в круг столами сидели перед бесчисленными мониторами десятки людей. Воздух был тяжелый, наполненный гулом разрозненных разговоров.

– Командный центр, – пояснил Кюраццо.

Он подвел Манцано к группе людей, склонившихся вокруг одного стола, представил его и объяснил, с какой целью привел. На их изможденных лицах не отразилось никаких эмоций. Манцано во второй раз поведал свою историю.

Первым отреагировал пожилой мужчина в расстегнутой у ворота рубашке и распущенном галстуке:

– Вы уверены, что вам это не привиделось?

На груди у него висел бейдж: «Л. Троппано».

Пьеро почувствовал, что краснеет.

– Уверен на сто процентов. Вы до сих пор не получали таких сообщений?

Троппано покачал головой.

– А код может быть активирован по ошибке?

– Нет.

– По радио сказали, что сбои начались в Италии и Швеции. Это так?

– Да, мы в числе первых.

– Две страны, где практически повсеместно установлены новые счетчики. Странное совпадение, как по-вашему?

– Полагаете, кто-то подключился к счетчикам? – спросил мужчина с усами и уложенными волосами.

– Если получилось у меня, почему бы еще кому-то не суметь?

– Десятки миллионов по всей Италии?

– Проблема не в счетчиках, – заявил Троппано, повернувшись к остальным, словно хотел о чем-то напомнить коллегам. – В первую очередь необходимо привести электросеть в стабильное состояние. – Затем вновь взглянул на Манцано: – Спасибо, что попытались помочь нам. Господин Кюраццо проводит вас к выходу.

Пьеро собирался ответить, но Кюраццо мягко потянул его за локоть.

По дороге к выходу Манцано убеждал Кюраццо проверить счетчики и поделиться результатами с другими энергетическими компаниями. Оставалось надеяться, что ему удалось заронить зерно сомнения и в ближайшие часы оно даст всходы. Но больших надежд Манцано не питал.


Ферма в окрестностях Дорнбрина

Соня Ангстрём еще раз постучала в бурую добротную дверь. Их машина стояла в десяти метрах на дороге, у въезда к ферме. Тербантен и ван Каальден ждали там. Бондони, которая тоже немного говорила по-немецки, пошла с ней. Было слышно, как мычат коровы.

Никто не открывал, хотя не было сомнений в том, что на подворье есть люди. Поэтому Соня с Ларой обошли дом, чтобы поискать кого-нибудь в коровнике. Дверь оказалась приоткрытой. Мычание было теперь до того громким, что Ангстрём постучала лишь для проформы, после чего шагнула внутрь. Запах в хлеву наполнял чувством тепла и уюта. Перед ними тянулся длинный проход, по обе стороны которого стояли в стойлах коровы. Людей видно не было.

– Есть кто? – осторожно окликнула Соня, но поняла, что коров так не перекричать. – Есть кто-нибудь?! – крикнула она во весь голос.

Наконец-то они увидели сгорбленную фигуру, сидящую на скамейке и едва заметную под коровьим брюхом.

– Здравствуйте! Прошу прощения! – снова крикнула Ангстрём.

Фермер обернулся к ним. На его лице, отмеченном долгой работой на свежем воздухе, читалось недоверие. Не поднимаясь и не отнимая рук от коровы, он что-то сказал, но Соня ни слова не поняла.

Насколько позволяли ее познания в немецком, она объяснила, что им нужно.

Дружелюбия в глазах мужчины не прибавилось, но по крайней мере он поднялся и вытер руки о фартук. На нем были резиновые сапоги и поношенный, перелатанный свитер. Рядом, под коровьим выменем, стояло ведро с молоком.

Он снова что-то сказал, и снова Ангстрём ничего не поняла. Она с улыбкой протянула ему дорожную карту. Фермер взглянул на нее, затем провел пальцем по маршруту и уже на более внятном языке объяснил, как им добраться до ближайшей станции.

Ангстрём и Бондони поблагодарили его и собрались уже уходить, но Соня вдруг спросила:

– Почему они так мычат?

– Вымя у них болит, – хмуро ответил фермер. – Без электричества доильные аппараты не работают. Так что нам с женой и соседями приходится делать все вручную. На это нужно время. У нас больше сотни голов, у некоторых вымя уже переполнено. Так что вы простите, но мне работать надо.

Соня перехватила взгляд Бондони и поняла, что подругу посетила та же самая мысль, что и ее.

– А это сложно?

– Чего?

– Доить. Сложно научиться?


Милан

Продрогший до костей Манцано наконец добрался до виа Пьеро делла Франческа. Дорога заняла три часа. Он мечтал о горячем душе, но в квартире было, наверное, не больше десяти градусов. «По крайней мере скоро для продуктов не понадобится холодильник», – думал он. Пьеро не стал снимать пальто. С грустью осознал, что не может даже приготовить себе кофе. В дверь постучали. Бондони.

– И ты так в этом уверен?

Манцано рассказал ему, куда ходил.

– Я уверен, что кто-то манипулирует электросетью. Я не могу говорить конкретно, но вижу все примерно так: кто-то разом деактивирует все счетчики. Следует резкое падение частоты в сети. Затем начинается цепная реакция, и все выходит из строя. К кому теперь можно обратиться?

– Ну, если тебя не хотят слушать в Италии, попытай счастья где-нибудь еще.

– Отличная идея, – съязвил Манцано. – И кого же ты предлагаешь? Американского президента?

– Европейский союз.

– Блестяще! Такая попытка обречена на успех.

– Брось свои шутки и послушай меня! Соображай! Кто у нас работает при Евросоюзе?

Манцано начал понимать, куда клонит Бондони.

– Твоя дочь. И чего же мы ждем?

Старик досадливо скривился:

– Лара поехала кататься в Австрию. Тироль. Ишгль. Она дала мне адрес на всякий случай.

– Я как-то был там. – Манцано задумался. – У тебя ведь хранятся канистры, что ты наполняешь про запас, когда падает цена на бензин? – спросил он.

Бондони нахмурил брови:

– А что?

– Да или нет?

– Да.

– И в твоем «Фиате» полный бак?

– Вроде бы. Но… – Бондони понял. Он принялся трясти пальцем, будто отчитывал маленького ребенка: – Нет-нет. Исключено. Ты бредишь!

– У тебя есть идея получше? – Пьеро усмехнулся, глядя на соседа. – Дорога займет часов пять, не больше. И, – он потрепал ворот его плаща, – в машине есть печка.


Ферма в окрестностях Дорнбрина

– Это божественно! – Тербантен прислонилась к теплой печи.

Ангстрём вместе с остальными сидела за большим старинным столом и угощалась тем, что выставила жена фермера. Ржаной хлеб, масло, сыр, грудинка. И парное молоко. Все ели с аппетитом, и только ван Каальден, как заметила Соня, еще не притрагивалась к теплому молоку. Она сама с трудом удерживала кружку. Они непринужденно общались с обитателями фермы и их помощниками, смеялись над собственной неуклюжестью, когда доили коров, причем хозяин подражал им своими мозолистыми пальцами и хохотал до слез. Затем стали думать, как быть дальше.

Когда сосед фермера понял, что у них не хватает топлива, чтобы добраться до места, он спросил:

– А далеко еще ехать?

– Около часа пути, километров шестьдесят.

– Десяти литров для вашей машины должно хватить, – произнес сосед. – У меня полный бак. Могу слить вам немного.

Ангстрём перевела остальным и следом радостно кивнула:

– Было бы здорово! Конечно, мы заплатим.

– Я к тому и веду, – не моргнув и глазом, ответил мужчина. – По четыре евро за литр.

Ангстрём сглотнула. Это было вдвое выше обычной цены. Она переглянулась с Бондони. Подруга думала о том же: возмущаться будет неуместно. В нынешнем положении о честной торговле не могло идти речи. Главное, что у них будет топливо.


Ибс-Перзенбойг

Спокойный и неукротимый, нес свои воды Дунай. По обоим берегам лежали заснеженные поля и фермы, тянулись в тусклое небо скелеты деревьев. «Плотина электростанции дает лишь иллюзию человеческой силы, – думал Оберштэттер. – Мы можем замедлить, запрудить реку – но нам не обуздать эту мощь. В действительности мы не имеем над ней никакой власти, как показали наводнения последних лет».

Снег прекратился. Глядя на водовороты, Оберштэттер докурил сигарету и обдумал произошедшее за последние сутки. Он так и не уехал домой, даже когда явилась команда ночной смены. Спали урывками на лавках. И беспрерывно пытались реанимировать генераторы. То и дело запуск срывался сообщениями о дефектах, и всякий раз им приходилось отправлять группу, чтобы проверить сбоящий элемент. За все время проблему ни разу не выявили, оборудование было в порядке. Оберштэттер затушил сигарету, бросил окурок в урну и направился на главный пульт.

– Скорее всего, дело в программном обеспечении, – сказал он начальнику смены.

– Я тоже об этом думал, – ответил коллега. – Вопрос в том, откуда начать.

На электростанции применялось различное программное обеспечение. Самые сложные из них представляли собой системы диспетчерского управления и сбора данных, или SCADA-системы. Они осуществляли контроль оборудования и состояли из множества компонентов, от специализированных программируемых контроллеров до простых приложений под «Уиндоуз». SCADA-системы осуществляли управление все усложняющимися процессами современного мира: будь то производственные циклы в индустрии, организация инфраструктуры в портах, на вокзалах, в аэропортах, штаб-квартирах концернов и торговых центрах или жизнеобеспечение орбитальных станций. С их помощью десяток человек управлялся с танкером в море, несколько десятков обслуживали цех автозавода, и аэропорты пропускали ежедневно миллионы пассажиров.

– Понятия не имею. SCADA-системы протестированы от и до. К тому же у нас нет к ним прямого доступа. Я бы начал с общих приложений.

Начальник смены смотрел сквозь стекло в машинный зал. Оберштэттер догадывался, о чем он думает. Если решится приостановить попытки запуска, пока не будет проверено программное обеспечение, пройдет несколько дней, прежде чем электростанция вновь начнет производить энергию. В первую очередь их решение затронет потребителей.

– Надеюсь, нам не заслали что-нибудь вроде «Стакснета», – сказал Оберштэттер.

– Такими вещами не шутят.

– Я и не собирался шутить.

Осенью 2010-го этот вредоносный код наделал немало шума, когда нарушил ядерную программу Ирана.

– Продолжать все равно не имеет смысла, – произнес наконец начальник смены. – Прекращаем попытки запуска. Я сообщу в головной отдел.


Ратинген

На парковке было разбросано всего несколько машин, но все-таки их оказалось непривычно много для субботы. Снег тонким слоем укрывал асфальт, и ветер взметал белые вихри, оставляя после себя серое полотно. На фоне зимнего запустения десятиэтажный куб из стекла и бетона выглядел несколько сиротливо. На самом верху на фоне серого неба выделялись синие буквы: «Талэфер АГ». В некоторых окнах горел свет.

Джеймс Уикли припарковал свой родстер «Мерседес SLS» на площадке для лимузина, на котором приезжал в будни. Но сегодня была суббота, и он мог позволить себе прибыть в штаб-квартиру на спортивной машине стоимостью в несколько годовых окладов среднестатистического сотрудника «Талэфер АГ».

Уикли выпрыгнул из машины. От главного входа его отделял десяток шагов, и он даже не стал застегивать плащ. Взглянул на свое отражение в стеклянной двери: стройное тело, жесткая укладка, которой не страшны никакие порывы ветра.

К счастью, в подвальном помещении находились дизельные генераторы, что позволяло даже теперь пользоваться лифтом и отапливать кабинет на десятом этаже.

Он скинул плащ на спинку стула и включил компьютер. Джеймс Уикли – родился в Бате, сын дипломата, рос в Лондоне, Сингапуре и Вашингтоне, получил образование в Кембридже и Гарварде, вот уже четыре года возглавляет совет директоров «Талэфер АГ» – ожидал, что в ближайшие годы их предприятие произведет настоящий прорыв на рынке систем автоматического управления. После либерализации европейских рынков не за горами был очередной переворот. Создание так называемых интеллектуальных электросетей стало золотой жилой для предприятий во всем мире. Основная идея была проста. До сих пор крупные энергетические концерны производили электроэнергию и по объединенной электросети доставляли до конечных потребителей. До сих пор такая система в известной степени функционировала. Потребность в электричестве была известна. Гидроэлектростанции, теплоэлектростанции или атомные электростанции обеспечивали бесперебойные поставки. В часы пиковых нагрузок задействовались теплоэлектростанции, прежде всего газотурбинные.

В будущем в производство электроэнергии будет вовлекаться все больше мелких предприятий. К тому же извлекать энергию они будут из таких малонадежных источников, как солнце или ветер. Кульминацией предстоящих перемен станет молодая еще отрасль аккумулирования энергии. При этом вырабатывать энергию удастся, например, во время ходьбы – из микрогенераторов, встроенных в подошвы.

Электросети в привычном своем виде не справлялись с независимыми и малопредсказуемыми источниками энергии. Уже сейчас растущее число ветрогенераторов и солнечных батарей представляло угрозу стабильности в сетях. И ситуация окончательно выйдет из-под контроля, когда каждое домохозяйство или каждый человек обзаведется собственной мини-электростанцией и начнет сбывать излишки энергии.

Интеллектуальные электросети в конечном итоге будут контролировать сами себя. Миллионы высокочастотных сенсоров смогут в реальном времени отслеживать напряжение и качество энергии. И все эти крошечные установки посредством новой сети смогут объединиться в одну виртуальную электростанцию. Потребителям установят интеллектуальные счетчики – по предписаниям Европейского союза, к 2020 году на них перейдет значительная часть Европы.

Однако компьютер сигнализировал, что в данную минуту Уикли не мог даже выйти в Интернет.

Он перешел в конференц-зал, где его дожидались двадцать человек из руководящего совета. Уикли еще накануне предписал им явиться в случае, если электроснабжение так и не будет восстановлено.

– Мы пока не получали откликов от операторов, производителей оборудования или электростанций, – сообщил коммерческий директор. – Я организовал горячую линию, на случай если клиентам потребуется поддержка.

– Хорошо, – сказал Уикли. – Техников достаточно?

– Пока да, – ответил менеджер по персоналу.

– Что по связям?

Вопрос был адресован директору по корпоративным коммуникациям, худощавому мужчине с проседью в волосах.

– Пока никаких запросов от СМИ, – ответил тот. – Но я намерен в ближайшее время связаться с ведущими журналистами в неофициальном порядке, подчеркнуть в беседах надежность наших продуктов и высокую квалификацию наших разработчиков и инженеров. Особенно если принимать во внимание наши проекты.

– Отлично! Читаете мои мысли. И это подводит нас к главному пункту нашего собрания.

Уикли подался вперед и еще раз оглядел присутствующих.

– Ситуация дарит нам колоссальный шанс! Пройдет несколько часов, и все останется позади, но не изгладится из памяти. Об этом мы и позаботимся. – Он резко поднялся. – Мы должны донести до руководящих лиц, что идея конкурентной борьбы поверхностна или обманчива и радикальные новации неизбежны.

Согласно его планам, в ближайшее десятилетие годовые обороты «Талэфер АГ» должны показывать двукратный прирост.

– В понедельник утром, – обратился он к коммерческому директору, – необходимо оговорить встречи со всеми, от кого зависит принятие решений.

В этот раз им не придется продвигать свои интересы в роскошных ознакомительных турах по странам. Теперь достаточно будет продемонстрировать в презентации факты и продукты «Талэфер». Уикли уперся обеими руками в стол и обвел взглядом своих сотрудников.

– К вечеру понедельника необходимо подготовить основные презентации, где красной нитью проходила бы тема обесточки.

По лицам сотрудников он видел, что на такое они не рассчитывали. Должно быть, их домочадцы сидели без отопления, воды и связи с внешним миром, ждали их возвращения. Что ж, придется им какое-то время обойтись без своих кормильцев.

– Приступаем, господа! Покажем миру, что такое энергия.


Париж

Шеннон проснулась от музыки и прокляла про себя Эмиля, соседа по квартире. Затем села в кровати и попыталась прийти в себя.

В чем была, футболке и шортах, она добрела до ванной, открыла старомодный кран, умылась, прополоскала рот. Заспанно посмотрела в зеркало. Спутанные волосы падали на лицо.

Текла из крана вода. Играла музыка. Шеннон подошла к туалету. Бачок был наполнен.

Лорен накинула купальный халат и направилась в кухню. За столом сидели Мариэль и Карл, по радио играл французский хип-хоп.

– Доброе, – сказала она. – Нам вернули свет?

– К счастью, – отозвался Карл, коренастый немец с черными волосами.

Помимо нее, в квартире проживали еще четверо. Мариэль была из окрестностей Тулузы, Эмиль – из Бретани; еще был Даян из деревни в Восточной Польше. С парижскими ценами Шеннон могла позволить себе только комнату. Шеннон налила в чашку кофе и молоко. Похоже, глава «Электрисите де Франс» напрасно бушевал в министерстве. Или же его появление – иначе для чего ему туда заявляться? – принесло желаемые плоды, и снабжение было скорейшим образом восстановлено.

Шеннон приняла горячий душ, после чего устроилась за ноутбуком и загрузила материал с прошлой ночи. Она работала на Тёрнера внештатно и могла свободно распоряжаться неиспользованным видеоматериалом. Тем временем Шеннон просмотрела несколько новостных сайтов и проверила сообщения в социальных сетях. Затем составила ролик из нескольких обрезков и выложила на «Ю-тьюб».

Покончив с делами, оделась потеплее и отправилась за покупками. Небольшой супермаркет через два квартала был открыт. По пути она осматривала последствия прошедшей ночи, но парижане уже вернулись к повседневной жизни.

На обратном пути Шеннон встретила у дверей соседку. Аннет Дорель, уже на седьмом десятке, неизменно ухоженная, тоже возвращалась с покупками.

– Лорен! – воскликнула она. – Вот вечерок выдался вчера, да?

– Ага, я всю ночь провела на ногах, – ответила Шеннон, шагая к лифту. – Только к шести часам все стало понемногу налаживаться.

– Дочь с семьей собиралась приехать из Амстердама, а их рейс отменили.

– Жаль. Знаю, как вы скучаете по внукам.

Кабина лифта дернулась, замерла между этажами. У Шеннон все сжалось внутри, но вот лифт снова пришел в движение.

– Этого еще не хватало, – Дорель нервно рассмеялась.

Далее они молча смотрели, как за стеклянной дверью проплывают этажи. На четвертом лифт остановился. Шеннон вздохнула с облегчением и решила, что впредь лучше подниматься по лестнице.

– Передавайте привет супругу. Может, внуки скоро приедут.

– Надеюсь.


Рядом с Беллинцоной

Машин на шоссе было заметно меньше обычного. Бондони предоставил управлять Манцано. «Автобианчи-112» 1970 года выпуска неслась на предельной скорости в сто сорок километров в час. В миниатюрном багажнике лежали четыре канистры по двадцать литров каждая. Бондони включил радио: большинство станций передавали последние новости, и они были малоутешительны. Значительная часть Европы по-прежнему оставалась без электричества.

Они были уже в Швейцарии. Проехали Лугано и приближались к Беллинцоне, когда указатель топлива переместился в красную зону.

– Надо заправиться, – сказал Манцано, завидев знак стоянки.

Левую сторону занимали четыре грузовика, справа стояли три легковые машины. Возле одной из легковушек расхаживал и курил мужчина. Манцано и Бондони вышли и размяли ноги. Пьеро открыл багажник, достал одну из канистр и стал заливать бензин.

Он прислушивался, как топливо с бульканьем льется в бак. По шоссе время от времени проносились машины.

– Эй! Да у них тут мини-бензовоз, – раздался рядом с ним хриплый голос.

Мужчина, уже без сигареты, рассмеялся над собственной шуткой и с любопытством заглянул в багажник «Фиата».

– Так и дорога впереди неблизкая, – ответил Манцано.

– Куда же вы едете с таким-то грузом?

– В Гамбург.

– Ого! На этом тарантасе?

Манцано опорожнил канистру, закрыл и положил обратно в багажник. При этом он посмотрел поверх крыши и заметил, что от машины курильщика к ним приближаются еще два человека. Они понравились ему не больше, чем их приятель. Он захлопнул крышку багажника.

– Вы на ней до Гамбурга не доедете, – продолжал мужчина. – Может, лучше продадите нам канистру? Или две?

Манцано уже открыл водительскую дверь, собрался сесть.

– Простите. Но я уже сказал, что нам далеко ехать. На счету каждая капля бензина.

Тем временем к ним подошли двое других. Один встал перед радиатором, второй направился к Бондони, который только взялся за пассажирскую дверь.

В этот миг первый схватил Манцано за предплечье.

– Нам нужен бензин, – заявил он. – До сих пор я просил вас вежливо.

Пьеро действовал без промедления – резко ударил мужчину между ног. Тот, явно не ожидав удара, согнулся пополам и выпустил его руку. Манцано оттолкнул нападавшего, и он повалился на асфальт. Пьеро запрыгнул в машину. Бондони воспользовался замешательством и буквально завалился на сиденье.

Манцано захлопнул дверь, одновременно поворачивая ключ зажигания. Нападавший уже вскочил на ноги. Тип перед радиатором уперся руками в капот, словно мог остановить машину. Манцано включил передачу, затем надавил на газ и отпустил сцепление. «Фиат» скакнул вперед, мужчина прокатился по капоту, ударился в ветровое стекло и свалился в сторону, увлекая за собой приятеля. Манцано переключился и направил машину к выезду.

– Мерзавцы! – проворчал Бондони. – Не дай бог, если этот идиот оставил вмятину!

«Скорее бы восстановили электроснабжение», – думал Манцано, глядя в зеркало заднего вида. Что же будет дальше, если они уже сейчас голову теряют?


Берлин

Это была идея Михельсен, и министр ее одобрил. Вместо конференц-зала в министерстве они временно арендовали помещение в здании напротив. Адвокатское бюро все равно было закрыто из-за отключения. Температура внутри опустилась до двенадцати градусов. На Михельсен под жакетом было теплое нательное белье. Даже из окна четвертого этажа она видела замешательство на лицах управляющих концернами, когда те выходили из машин и оглядывались в поисках нужного здания. Внизу их встречал служащий, открывал перед ними двери и говорил, как пройти на четвертый этаж. По лестнице. В зале они пожимали друг другу руки, снимали плащи. У некоторых лица еще блестели испариной. Через несколько минут все расселись.

В одном из директоров Михельсен узнала главу E.ON. Это был довольно стройный мужчина, и он потирал ладони, как будто пытался согреться. Восхождение по лестнице далось ему легче, чем другим, и он первым начал мерзнуть.

Вошел министр внутренних дел. Все поднялись.

– Господа, – приветствовал он, – прошу, садитесь. Сегодня наше совещание пройдет в непривычных условиях. Вам предложили бы кофе или чай, но в нынешнем положении это, увы, невозможно. Посещение туалета я также попросил бы отложить для более подходящего времени и места, где функционирует водоснабжение и отведение.

Министр тоже сел.

– Мне хотелось бы, чтобы во время этого заседания вы на себе прочувствовали, с чем вынуждены мириться миллионы наших сограждан.

Михельсен украдкой следила за реакцией первых лиц. Большинство сидели с дежурным выражением заинтересованности. И только у одного губы на краткий миг насмешливо изогнулись.

– Оперативные силы работают на пределе своих возможностей. Мы не можем запросить помощь соседних государств, потому что у них дела обстоят не лучше. И ответственность в этом лежит на вас. Отговорками я уже сыт.

Он оглядел по очереди каждого из присутствующих, после чего продолжил:

– Ответьте наконец, что произошло. Пора выкладывать карты. Есть ли необходимость во введении чрезвычайного положения?

Михельсен смотрела на лица. Возможно ли, что хозяева концернов договорились? Вполне. В таком случае у них должна быть выработана какая-то стратегия. Или в их рядах не было единства? Тогда каждый сейчас ждал, что кто-то раскроет карты первым. Присутствующие переглядывались. Этим первым оказался Курт Хефген, глава одного из крупнейших операторов распределительных сетей. Мужчина чуть за пятьдесят с седыми, зачесанными набок волосами.

– Признаю, – начал он, – что пока нам еще не удалось синхронизировать значительную часть электросетей.

«Это заслуживает уважения», – подумала Михельсен. Хефген не прятался за амбразурами, а встал во весь рост под обстрелом. Теперь оставалось лишь наблюдать за последствиями.

– В том числе потому, – продолжал он, – что нам недоступны значительные участки сетей. Но это оказалось невозможным даже на региональном уровне. В тех немногих регионах, где удалось восстановить подачу, частота крайне нестабильна.

«С уважением поспешили», – вновь подумала Фрауке. Человек просто донес в элегантной форме мысль, что «они не виноваты», и сгладил острый угол.

– Возможно, наши коллеги по производству сумеют прояснить вопрос.

И поскорее передать эстафетную палочку. Правда, раскаленную. Кто захочет за нее хвататься? Хефген откинулся на спинку и скрестил руки на груди в знак того, что он сказал достаточно.

– Господин фон Бальсдорф, может, вы? – предложил министр.

Человек, к которому были адресованы слова, – полноватый, с пористой кожей курильщика, – нервно облизнул губы.

– Кхм… Проблем оказалось больше, чем ожидалось даже в такой ситуации, – начал он. – Никто из нас прежде с таким не сталкивался. В учебных сценариях не предполагались масштабы отключений выше тридцати процентов. Вообще, это примерно вдвое больше возможного. Мы пока ищем…

– Хотите сказать, – перебил его министр угрожающе тихим голосом, – что вы не можете гарантировать возобновление подачи в ближайшие часы?

Фон Бальсдорф страдальчески смотрел на министра.

– Мы задействовали все доступные средства. Но со своей стороны гарантировать этого не можем. – Он прикусил губу.

– Вы, господа? – Министр оглядел сидящих.

Остальные лишь смущенно качали головами.

Такое же чувство Михельсен испытала несколько лет назад, когда к ней домой явились двое полицейских и спросили, она ли дочь Торстена и Эльвиры Михельсен. Она видела по лицам собравшихся, что и они начинают постепенно понимать. Несмотря на холод в зале, на лбу у нее выступил пот и сердце заколотилось у самого горла.


Ишгль

Ангстрём с облегчением и нетерпением смотрела на заснеженные горы, обступавшие их со всех сторон. Все были измотаны и мечтали о ванне, нормальном туалете, горячей воде, чистой и теплой постели, камине. Дорога серпантином взбиралась в гору, и Соня искала взглядом деревню, где они забронировали дом. Через десять минут приехали. На крутом склоне ютилось, почти вплотную друг к другу, с десяток бревенчатых домиков. Из некоторых труб поднимался дым. Тербантен с трудом отыскала место на маленькой парковке. На первом домике висела табличка с надписью «Администрация».

За стойкой их встретила молодая женщина в униформе. Она записала их имена.

– Я покажу вам дом.

Женщина провела их по узкой гравийной тропе между хижинами. Их дом располагался с самого края.

– К сожалению, отключение затронуло и нас, – сказала женщина. – В домах нет света, водоснабжение и отопление не работает.

Подруги переглянулись, и Ангстрём заметила разочарование в их глазах.

– Но, – поспешила добавить администратор, – мы делаем все, чтобы ваше пребывание здесь было комфортным.

Она отворила дверь и впустила их внутрь. Из крошечного холла открывалась небольшая, но уютная комната в деревенском стиле, с печью.

– Как видите, в домах есть печи, и все комнаты хорошо отапливаются. Так что мерзнуть вам не придется, дров у нас предостаточно.

Она провела их дальше, в миниатюрную кухню.

– Плита тоже топится дровами. Не знаю, будете ли вы готовить сами, в любом случае здесь запросто можно растопить снег и нагреть воды для ванны. – Она рассмеялась. – А уж снаружи его более чем достаточно. Всё как в старину!

Далее она провела их по крутой лестнице наверх, где располагались две небольшие спальни.

– Здесь ванная, посмотрите. Мы приготовили ведро, чтобы наполнить ванну снегом и потом разбавить горячей водой. – Женщина заметила скептические взгляды гостей и добавила: – Разумеется, вы получите скидку из-за этих неудобств. И, несмотря на сложности, можете даже воспользоваться сауной, которую я вам еще покажу, и рестораном, потому что они тоже отапливаются дровами.

Они снова находились в комнате. Администратор явно была довольна.

– И, конечно, я надеюсь, что завтра вы сможете в полной мере насладиться комфортом. Кстати, в домике администрации работает телефон, если у вас не ловят мобильные.

Она показала им сауну и ресторан. Затем подруги разгрузили багаж и стали располагаться.

– Кто первый принимает ванну?

Кинули жребий. Ван Каальден оказалась самой везучей.

– Сначала коров доить, теперь снег в ведрах таскать, – проворчала Тербантен.

– Воспринимай это как забавное приключение, – отозвалась Ангстрём и взяла в каждую руку по ведру.


Ишгль

Когда Манцано и Бондони доехали до места, было уже темно. Они объяснили приветливой женщине-администратору, кого ищут, и та проводила их к нужному дому.

– Папа! Что ты здесь делаешь? И ты, Пьеро?

Манцано был знаком с Ларой, хоть и поверхностно. Она ему всегда нравилась: миниатюрная и бойкая, с пышной гривой каштановых волос.

– Заходите! Что это у тебя на лбу? – спросила она Манцано и показала на шов.

– Небольшая авария, – ответил Пьеро, и вновь перед глазами возникла сцена с зажатой в покореженной машине женщиной.

Позади Лары появилась вторая женщина, на вид немногим меньше сорока. Она была выше, стройная, с длинными темными волосами, которые создавали контраст с ее голубыми глазами. Лара представила ее как Хлою Тербантен.

Дом оказался небольшим, но уютным. В открытой печи потрескивал огонь, по двум стенам комнату обрамляли скамьи. На одной из них, подобрав ноги, сидела третья женщина. Когда Манцано и Бондони вошли, она поднялась. Примерно одного роста с Ларой, с веснушчатым лицом, вздернутым носом и короткими светлыми волосами. Ее голубые глаза словно сияли. Под свитером со скандинавским мотивом угадывались приятные формы. Женщина взглянула на лоб Манцано, но спрашивать ничего не стала. «Пожалуй, мне здесь понравится», – подумал Пьеро.

– Соня Ангстрём, – представила Лара, – представляет Швецию в нашем квартете. Четвертая, из Нидерландов, еще нежится в ванне.

– У вас есть вода? – оживился Бондони. – И ванна?

Его дочь рассмеялась:

– Но ради нее придется потрудиться. И только не говори, что вы приехали из Милана ради горячей ванны.


Брюссель

Терри Билбэк был доволен, как никогда. В его офисе было тепло, текла горячая вода и функционировал туалет. Освещение, компьютер, Интернет и даже кофемашина – все работало. В отличие от двухкомнатной квартиры в спальном районе Брюсселя, откуда ему пришлось добираться до авеню Больё на машине. Общественный транспорт был парализован.

Однако удовлетворение было недолгим. Как и его коллеги по Центру мониторинга и информации Евросоюза, сокращенно ЦМИ, он рассчитывал на скорое восстановление электроснабжения. Но ничего подобного не происходило. В первой половине дня стали поступать первые сообщения и запросы от стран-участниц.

В Центре двадцать четыре часа в сутки находилось около тридцати сотрудников из разных стран, решая три спектра задач. В первую очередь это был центр коммуникации. В случае катастрофы они координировали запросы и предложения о помощи от стран-участниц. Вторая задача состояла в информировании всех участников, а также общественности об актуальных акциях и интервенциях. И кроме того, ЦМИ обеспечивал координацию мероприятий по оказанию помощи на разных уровнях. В центральном бюро сравнивали запросы о помощи и потребности, определяли дефицит и искали решения. При необходимости в пострадавшие регионы направляли сотрудника ЦМИ.

Раздался звонок. Телефон не умолкал весь день. Номер был ему незнаком, судя по коду – Австрия.

– Привет, Терри! Это Соня Ангстрём.

– Привет, Соня. Как добрались?

Ангстрём рассмеялась:

– С приключениями. Мне тут рассказали кое-что интересное. Но, кажется, эта информация скорее для Европола. Только вот номера их у меня нет.

– А о чем речь?

– Лучше тебе расскажет знакомый моей подруги, с которой я поехала в отпуск. Его зовут Пьеро Манцано, он итальянский программист и обнаружил одну странную вещь.


Гаага

Франсуа Боллар стоял у окна в гостиной и смотрел на дождь. На улице темнело. Они расставили на лужайке перед домом все емкости, какие нашли: ведра, тазы, кастрюли, стаканы, кувшины, тарелки. Дождевая вода плескалась в них под падающими каплями. У Боллара за спиной играли дети. Жена Мари сидела на диване и читала при свечах. В камине горел огонь. Это была единственная теплая комната в доме.

Боллару пришлась по душе идея работать в городе, который казался ему олицетворением Евросоюза и его администрации. Великолепные дома хранили богатое прошлое Гааги, правительство и королева предпочитали этот живописный город Амстердаму. Боллар вместе с семьей жил в прелестном домике девятнадцатого века, в пятнадцати минутах ходьбы от моря, с крутыми лестницами и обилием дерева в интерьере. Дети ходили в международную школу, жена работала переводчицей.

После долгих лет работы в министерстве Боллар надеялся, что на международном фронте получит новый опыт. И по возвращении перспективы после двух лет за границей выглядели многообещающе.

Боллар прошел к задней двери, натянул резиновые сапоги и накинул дождевик. Вышел в сад, перелил почти полные емкости в большое ведро и снова все расставил. Ведро он занес в ванную на первом этаже и вылил в ванну, заполненную на четверть. Затем выставил ведро обратно под дождь и вернулся в гостиную.

– Ты никак не можешь раздобыть нам генератор? – спросила его жена.

– Европол ими не располагает – во всяком случае, не для личного пользования сотрудниками.

Мари вздохнула:

– Это же ненормально. Уже давно всё должны были наладить.

– Должны бы, – ответил Боллар.

Раздался телефонный звонок. Франсуа поспешил в коридор, где на маленьком столике стоял телефон, и взял трубку. Это был некий датчанин с дежурной смены, и он хотел соединить его с британским коллегой, который получил звонок от какого-то итальянца из Австрии. Боллар еще переваривал услышанное, как на линии раздался щелчок и его переключили.

Британец, некий Терри Билбэк из Центра по мониторингу и информации в Брюсселе, поведал ему странную историю о кодах для итальянских счетчиков. Боллар внимательно слушал, задавал вопросы. Британец назвал ему имя, кое-какие данные и номер телефона, по которому можно было связаться с итальянцем.

Боллар положил трубку. Обдумал полученную информацию. И набрал австрийский номер.


Ишгль

Манцано положил трубку.

– Ну? – спросила его Ангстрём, когда он вернулся к остальным. Все сидели перед камином в комнате и пытливо смотрели на него.

– Кто-то из Европола, – ответил он. – Кажется, он собирается сообщить обо всем итальянским и шведским службам.

– Надеюсь, в неофициальном порядке, – заметила ван Каальден. – Иначе нам еще долго жить как пещерные люди.

«Лишь бы такое сравнение не стало еще ближе к реальности», – подумал Пьеро. Он старался говорить потише, когда обсуждал с французом из Европола возможные последствия своего открытия.

Постарался отбросить на время тревожные мысли.

– Найдется для меня что-нибудь выпить? – спросил он с напускной бодростью.

Лара Бондони протянула кружку с чем-то горячим и ароматным.

– Мы уже позаботились о вашем размещении. В нынешних условиях не все гости смогли приехать, несколько домиков еще свободны. Так что в одном вы сможете переночевать. Все-таки это приятнее, чем в ваших промерзших квартирах. – Она рассмеялась и подняла свою кружку.

Манцано выпил в надежде, что алкоголь рассеет мрачные раздумья.

– А теперь расскажите подробнее, где вы работаете, – попросил он Соню. – У вас, как видно, хорошие связи…


Гаага

Боллар вернулся в гостиную:

– Мне нужно в бюро.

Мари вскинула голову:

– В субботу вечером? – Она всматривалась в лицо мужа, прекрасно сознавая, что может означать срочный вызов. – Что-то серьезное?

– Не особо, – солгал Франсуа.

Дорога заняла десять минут. Улицы лежали во мраке, но в здании Европола несколько окон были освещены.

Боллар разыскал Дага Арнсби, который и сообщил ему о звонке.

– Посмотри, не найдется ли чего на некоего Пьеро Манцано.

Арнсби вбил имя итальянца.

– Этот? – спросил он через пару минут.

С монитора на них смотрел мужчина средних лет. Острые черты, выдающийся подбородок, узкий нос, короткие черные волосы, карие глаза, бледная кожа.

– Пьеро Манцано, – вслух прочел Боллар. – Метр восемьдесят семь, семьдесят восемь килограммов, сорок три года, программист. Долгое время состоял в группировке итальянских хакеров, которые проникали в компьютерные сети компаний и государственных структур, чтобы выявить изъяны в защите. В конце девяностых был даже осужден – правда, условно. Кроме того, фигурирует во время демонстраций в рамках операции «Чистые руки»[2]. В две тысячи первом арестован во время протестов при съезде «Большой восьмерки» в Генуе.

Боллар хорошо помнил те события. В Генуе итальянская полиция окончательно потеряла лицо. Во время беспорядков вокруг встречи глав «Большой восьмерки» был застрелен демонстрант, сотни тяжело ранены в результате жестких действий полиции. Позднее несколько должностных лиц даже предстали перед судом. Большинство были отпущены за истечением срока давности.

– Так он из этих ребят, – проговорил Боллар, скорее самому себе.

Как представитель верхушки среднего класса Франции, который причислял себя к высшему кругу, он довольно скептически смотрел на подобных активистов, особенно левого толка.

– Официально работает независимым IT-консультантом, – сказал Арнсби. – Но по-прежнему подозревается в незаконной деятельности. Впрочем, доказательств этому нет. Он знает, о чем говорит, если ему не понравился код в его счетчике.

– Боюсь, что так. Он еще дал мне пару советов. Итальянские энергетики должны первым делом проверить команды роутеров. Что бы это ни значило.

– Если он прав, это означает то, о чем я думаю?

Боллар размышлял об этом всю дорогу в бюро. Бегло просчитал все возможные сценарии.

– Не хотелось бы напрасно разводить панику. Но ничего хорошего это не означает.

– Хочешь сказать, если кому-то удалось просочиться в программу итальянских счетчиков и остановить их, то им удастся сделать это где-нибудь еще?

Боллар лишь пожал плечами и подвигал челюстью.

– В любом случае этого нельзя исключать.


Милан

Невозможно было даже предположить, что эти двое из полиции. Первый представился как доктор Уго Ливаско, второй – инженером Эмилио Дани.

– Чем могу помочь? – спросил Кюраццо. За последние тридцать шесть часов он поспал всего час.

– Нас направил к вам Европол, – пояснил инженер. – Вы получили сведения, что итальянские счетчики были взломаны и это послужило причиной сбоев.

Кюраццо почувствовал, как кровь приливает к лицу. Ему вспомнился тип, являвшийся утром.

* * *

В штаб-квартире «Энел» люди почти двое суток провели на ногах. Лица у всех были бледные, но в эти мгновения с них отхлынула вся кровь. Долго искать не пришлось. IT-специалисты из полиции предложили первым делом проверить команды роутеров.

– Почему именно их?

– Нам так посоветовали.

В считаные минуты эксперты нашли, что искали.

Интеллектуальные счетчики в домах и на предприятиях были связаны между собой маршрутиризаторами, как и всякая компьютерная сеть. И они позволяли считывать данные, в которых отображались все сигналы, принятые счетчиками.

– Им и вправду была дана команда отключиться от сети.

Почти пятьдесят человек собрались перед большим экраном, на котором Соларенти, глава управления по чрезвычайным ситуациям, показывал соответствующие данные и графики.

– Но эти команды поступали не от нас, – продолжал Соларенти, – а откуда-то со стороны. Кто-то ввел их в программу одного счетчика, и от него она распространилась на остальные счетчики по всей стране. Для этого не нужен даже вирус. Команда, вероятно, распространялась по беспроводной сети.

Его слова повисли в воздухе. В зале воцарилось гробовое молчание – на фоне тихого гула компьютеров.

– Господи, помилуй, – послышался чей-то тихий голос.

– Как такое возможно? – спросил кто-то другой. – Что творится с нашей системой защиты?

– Это мы и пытаемся выяснить.

– Получается, кто-то одним щелчком выключил нам свет, – заметил другой. – Всей стране.

– Если б только это, – ответил Соларенти. – Всё куда хуже. Сначала этот кто-то отключил от сети дома и предприятия. В результате упала вся электросеть. Когда же мы восстановили снабжение в некоторых регионах, очередная команда снова включила счетчики. И тысячи потребителей разом подключились к сети. Это вызвало новые колебания частоты в сети, и все окончательно рухнуло.

– Значит, кто-то играет с нами в кошки-мышки!

– Это плохая новость. Но есть и хорошая. Теперь, когда нам известна причина, мы можем заблокировать команду на отключение. Мы уже работаем над этим. Через два часа эта чертовщина закончится.

В кино в такие моменты раздаются аплодисменты и крики ликования. Но полсотни человек в зале лишь тихо переговаривались между собой. Постепенно в их сознание просачивалось значение сказанного. Итальянская электросеть подверглась атаке.

– Это катастрофа, – простонал Тедески, глава технического департамента. – Господа, – обратился он к стоявшим рядом криминалистам, – подобная ситуация требует взвешенного подхода.

Те ждали, что он скажет дальше.

– Нельзя, чтобы об этом узнала общественность, – торопливо продолжал Тедески, – и не стоит сообщать о причинах в Европол. Вы сами слышали: через два часа все будет восстановлено!

Эмилио Дани задумчиво склонил голову. Уго Ливаско с каменным лицом смотрел на управляющего. Наконец доктор произнес:

– Я понимаю ваше беспокойство. Но кто бы ни стоял за этим, что, если он проделал то же самое и в других странах? Мы обязаны предостеречь остальных.

– Но эти бюрократы в Брюсселе…

– Европол располагается в Гааге, – поправил Ливаско.

– Не важно! Они не придумают ничего лучше, кроме как растрезвонить обо всем, лишь бы выставить себя в выгодном свете! – Тедески раскипятился. – Я позвоню своему другу, премьер-министру. Пусть он решает, что делать. Это вопрос национальной безопасности!

Лицо у Ливаско ожесточилось, на губах заиграла едва заметная улыбка.

– Боюсь, это выходит за рамки его полномочий. Впрочем, можете звонить своему другу. Я тем временем извещу Европол.

– Вы же отвечаете перед министром внутренних дел? – спросил Тедески.

– Тем не менее. Конечно, он тоже будет проинформирован. А затем поставит в известность премьер-министра.

– Кажется, вы не поняли, – прошипел Тедески. – Вы же хотите продолжить свою карьеру в полиции?

Теперь Ливаско улыбался открыто. Он посмотрел управляющему в глаза:

– Еще не известно, о чьей карьере идет речь.

Кюраццо видел, как один из сотрудников Соларенти что-то шепнул ему на ухо. Соларенти подошел к ним. Тедески ждал его с застывшим лицом.

– У меня снова хорошие новости, – сообщил Соларенти и показал на схему электросети на экране. – Шифры, очевидно, вводили напрямую через счетчики. И от них команда постепенно распространилась на остальные.

По схеме в трех точках стали расходится красные линии, переплетаясь между собой, пока вся сеть не изменила цвет.

– По временны́м отметкам мы смогли воспроизвести это распространение. И определить исходные счетчики.

Красные линии поползли обратно, пока не остались лишь три точки на всей схеме.

– Это значит, – спросил Ливаско, – что нам известно точное местоположение, откуда злоумышленник ввел команду?

Соларенти кивнул:

– Точные адреса. Всего их три.

День 2 – воскресенье

Турин


– Мы на месте, – доложил Валерио Бинарди.

Он стоял перед дверью в квартиру, сбоку от нее был звонок без таблички. Позади него ждали приказа шестеро бойцов антитеррористического спецподразделения итальянской полиции – в бронежилетах, с тараном наготове и пистолетами-пулеметами на изготовку.

Еще шесть человек ждали у открытых окон в квартире этажом выше, готовые по команде спуститься по тросам и атаковать объект с улицы. В здании напротив залегли снайперы с приборами ночного видения. У парадного входа и по всему жилому комплексу расположились силы спецназа. Техника и транспортеры остались у въезда.

По рации поступил сигнал к штурму.

Тараном сорвали дверь с петель. Почти в тот же миг взорвались светошумовые гранаты. Бойцы вошли внутрь. В квартире было темно. Бинарди подскочил к первой двери и распахнул. Туалет. Пусто. Следующая. Ванная. Пусто. Дверь в гостиную оказалась открытой. Под звон осколков туда уже влетали штурмовики с улицы. За спиной прогрохотали тяжелые ботинки. Бинарди окинул взглядом гостиную. Здесь тоже никого, только старый диван и пара стеллажей. Еще две закрытые двери. Вторая группа идет к первой, Бинарди со своими людьми – ко второй. В комнате двухъярусная кровать. С верхнего уровня на него уставилась пара детских глаз. Бинарди инстинктивно вскидывает оружие. Ребенок начинает кричать. Его плач подхватывает второй, на нижнем ярусе. Бинарди быстро осматривает комнату, его напарник проверяет кровати, заглядывает вниз, скидывает одеяла. Никого, только дети. Бойцы держат автоматы на изготовку. Дети забились в угол и визжат.

Спустя двадцать секунд по встроенной рации раздался голос напарника:

– Двое взрослых в спальне; похоже, спали. Больше никого.

– Принял, – ответил Бинарди.

Он чувствовал, как спадает волна адреналина в теле. Получалось, что с тем же успехом они могли позвонить и войти.


Гаага

Боллар выключил проектор. С прошедшей ночи стало ясно, что нужно беречь каждую каплю дизельного топлива для генераторов.

После переговоров с итальянскими и шведскими коллегами он отправился домой, не преминув оставить им свой номер. В надежде, что в ближайшие дни им дадут отбой, лег спать в холодную постель. В четыре утра его разбудил телефонный звонок. Шведы опередили итальянцев всего на полчаса. В обеих странах были выявлены манипуляции с электросчетчиками.

Еще совсем недавно опасности современных электросетей были предметом громких дискуссий. Эксперты в большинстве своем исходили из того, что системы многоплановы и достаточно надежны, чтобы опасаться длительных и масштабных сбоев. Как правило, европейские электросети эксплуатировались в соответствии с критерием надежности n-1, когда выпадение какого-либо элемента из системы – трансформатора, линии передачи или электростанции – не приводило к перегруженности. И уж тем более в таких единичных случаях не прерывалось электроснабжение. Однако при серьезных дефектах или неблагоприятных погодных условиях подобные события могли носить массовый характер. И, несмотря на все предписания и меры предосторожности, к уязвимости в системе могли привести в том числе и человеческие ошибки. И, как следствие, к перебоям в электроснабжении. До сих пор Европа видела лишь разрозненные последствия атак на электросети. В основном это были акции национал-экстремистов. Таковой стала, например, «Огненная ночь»[3] в Южном Тироле в 1961 году. Но теперь все было иначе.

Через тридцать минут Боллар уже находился на своем рабочем месте. Он поднял каждого, до кого сумел дозвониться. Тем временем коллеги из Италии и Швеции докладывали о промежуточных результатах расследования. К семи часам собралась значительная часть сотрудников. Из руководства отсутствовал только директор Европола, Карлос Руис. В четверг испанец улетел в Вашингтон на совещание Интерпола. Он руководил собранием по видеосвязи.

– Следует полагать, что это скоординированная акция, – заключил Боллар. – Наши коллеги в Италии и Швеции обнаружили по три исходных пункта. Спецподразделения в течение двух часов проверили указанные адреса. Начаты расследования в отношении нынешних и прежних жильцов. После собрания мы, разумеется, проинформируем Европейскую комиссию, Интерпол и прочие структуры, предусмотренные процедурой.

Боллар сделал паузу.

– Полагаю, все сознают серьезность положения. Эта операция, возможно, станет самой важной за всю историю нашего ведомства.

Из динамиков донесся голос директора Руиса:

– С этого момента прерываются все отпуска. Все доступные сотрудники должны как можно скорее вернуться на рабочие места. Это правда, – спросил затем директор, – что информация поступила от итальянского программиста?

– Его имя есть в нашей базе, – ответил Боллар.

– В какой связи?

– Хакер. И, насколько можно судить, неплохой, если захочет куда-то проникнуть – сделает. Правда, это в прошлом.

– Белый или черный? – спросил Руис.

– Сложно сказать, – ответил Боллар, несколько удивленный.

Он никогда не подумал бы, что директор даже поверхностно разбирается в подобных темах. Для него самого все хакеры были преступниками. Пусть «белые шляпы» предположительно атаковали только чужие сети, чтобы выявить пробелы в безопасности, они оставались взломщиками. Черные хакеры, помимо этого, промышляли кражей данных и вандализмом.

– В девяностых он участвовал в демонстрациях за «Чистые руки». И был арестован во время выступлений против саммита «Большой восьмерки» в Генуе.

– Может он быть причастен к произошедшему?

– Нельзя исключать.

– Если он чист и настолько хорош, как вы говорите, он может быть полезным. Один раз он нам уже помог. В сложившихся обстоятельствах у нас на счету каждый специалист, пусть даже самозанятый. Если же он причастен к саботажу, то постоянно будет у нас на виду.

– Возможно, мы впустим в свои ряды противника, – заметил Боллар. Его совсем не радовала перспектива сотрудничества с революционером левого толка вроде этого итальянца.

– Он окажется в надежных руках, – ответил Руис. – Позаботьтесь об этом.


Командный центр

Ответ главы Европола его удивил. Лицо Карлоса Руиса на экране даже не дрогнуло. Столь же безучастны были лица сотрудников, собравшихся в конференц-зале перед камерой.

Чтобы такой оплот бюрократии, как Европол, оказался настолько открытым… «Они пытаются доказать себе свою самость, – думал он, – и потому хватаются за каждую соломинку». Ему не терпелось увидеть, как всполошатся Берлин, Париж и все прочие.

Пусть зовут к себе итальянца. Хоть этот Манцано и внес некоторую путаницу в их планы, он не сможет помочь Европолу. Скоро они это поймут. Они даже представить не могли, что их ждет. Хотя должны были на такое рассчитывать. Не думали же они, что смогут вечно продолжать в том же духе. Сигналы маячили у них перед самым носом, но никто не хотел принимать их во внимание. Теперь они узнают, что значит беспомощность. Это было только начало.


Ишгль

Соня, закрыв глаза, подставила лицо солнечным лучам. Ладони грела горячая чашка.

– В жизни больше не притронусь к пуншу.

Она открыла глаза. Перед ней, не загораживая солнца, стоял Манцано. Соня рассмеялась:

– С утра я тоже в этом клялась.

Он глубоко вдохнул и широким жестом обвел горный пейзаж:

– Красиво, правда? Даже не верится, что где-то в мире происходит какая-то чертовщина.

– Что есть, то есть, – ответила Соня. – Хочешь кофе или чай?

– Не хочу тратить ваши запасы.

– Мы можем заказать еще.

– Тогда кофе.

Ангстрём сходила на кухню, достала чашку и термос. Наверху кто-то шумел в ванной, дом постепенно просыпался. Она вышла на улицу. Манцано сел рядом, обхватив ладонями чашку, прислонился к бревенчатой стене и закрыл глаза.

– Все равно, – сказал он, – хороший вчера был вечер.

– Да, – согласилась Соня.

Манцано выказал неподдельный интерес к ее работе, и вскоре они болтали обо всем на свете. Вся компания просидела до трех часов утра перед камином, и у Сони возникло подозрение, что ван Каальден положила глаз на итальянца. Она особенно громко смеялась над его шутками и старательнее других прикладывалась к пуншу. Не хотелось бы Соне оказаться сегодня в ее шкуре…

– Ну что, голубки? – перед ними возникла Тербантен с чашкой в руках. – Найдется для меня местечко?

Ангстрём не сказала бы, что обрадовалась появлению Хлои. Ей хотелось насладиться моментом.

– Конечно, – Манцано, не открывая глаз, похлопал по свободному месту на скамейке.

О тишине можно было забыть. Тербантен болтала без умолку, Манцано делал редкие комментарии. Ангстрём уже хотела подняться, но в этот момент послышались шаги по тропе. К дому приближалась одна из девушек-администраторов.

– Господин Манцано, вам звонил господин Боллар. Он сказал, что перезвонит через десять минут. Говорит, что это срочно.

* * *

С нарастающей тревогой Соня слушала разговор Манцано. Нетрудно было сделать выводы по его репликам. После он подтвердил ее опасения.

Пока они возвращались к дому, Ангстрём спросила:

– Почему ты не хочешь ехать?

Манцано пожал плечами:

– У меня было не все гладко с полицией, как ты знаешь. Кроме того, я сомневаюсь, смогу ли помочь им там.

– Один раз помог. Почему не получится во второй раз?

– Я не специалист в этой сфере. Это очень специфичные системы.

– Но это же компьютеры.

– Это как если бы тебе пришлось вдруг организовать не помощь пострадавшему региону, а чемпионат по лыжному спорту. Причем в ближайшие дни.

– Да, разница есть…

Когда они вошли, стол был уже накрыт к завтраку. Бондони тоже был на ногах. Манцано сообщил всем последние новости.

– Конечно, ты поедешь! – первым отреагировал Бондони. – Или хочешь предоставить этим типам спасать нас? Нет, дорогой, так просто ты не увильнешь. Иначе зачем тогда прыгал на полицейские кордоны? Чтобы спасти мир. Теперь у тебя есть такой шанс.

– Не дави, пап, – сказала ему дочь. – Пусть Пьеро сам решает.

– Если я правильно понял, чем ты занимаешься в Брюсселе, – обратился Манцано к Соне, – то твоим коллегам в ближайшие дни хватит работы.

Ангстрём кивнула:

– Я об этом уже думала. Если решишься лететь в Гаагу, спроси этого Боллара, сможет ли он организовать перелет для двух человек.

Манцано посмотрел на нее в недоумении.

– От Гааги до Брюсселя всего два часа на машине, – пояснила Соня. – Иначе придется что-то придумывать. Там сейчас каждый человек на счету.


Берлин

Для Юргена Хартланда из отдела ST35 Федерального уголовного ведомства казарменный комплекс Трептов-парка был ярчайшим олицетворением переменчивой истории и международных конфликтов двадцатого столетия и настоящего времени. Когда-то отсюда отправлялись на войну батальоны кайзера, при Третьем рейхе в Высшей школе специалистов по вооружению готовили кадры для грядущей опустошительной войны, в 1949-м здесь обосновалась организация с циничным названием «народная полиция». В конце тысячелетия главное здание претерпело реконструкцию, и после терактов 9 сентября 2001 года в США подразделение уголовного ведомства в Берлине боролось против международного терроризма, а с 2004-го к ним присоединился вновь созданный Общий центр по борьбе с терроризмом, или ОЦБТ.

Хартланд направился прямиком в конференц-зал. Через четверть часа наконец появился глава ОЦБТ и коротко всех поприветствовал.

– Утром итальянские и шведские органы подтвердили манипуляции со счетчиками, которые привели к сбою.

В зале поднялся тихий ропот.

– Учитывая общеевропейские масштабы ситуации, справедливо опасаться, что к нам поступит еще немало подобных сообщений.

Картина, которую он обрисовал, выглядела куда хуже, чем передавали по радио. Те, кто стоял за этим, рассчитывали, что восстановление электроснабжения займет не один день. Возможно, потребуется эвакуация десятков миллионов людей и другие чрезвычайные меры.

На вопрос о возможных виновниках он лишь ответил:

– Неизвестно. В настоящее время нельзя исключать ни террористических актов на политической или религиозной почве, ни преступных или военных действий.

Последние слова вновь вызвали ропот в зале.

– Дамы и господа, – сказал он в заключение, – через два часа я жду первых отчетов о том, почему мы не знали о потенциальной возможности подобного развития событий. А также обо всех фактах и сведениях, которые в сложившихся обстоятельствах нуждаются в переоценке. Хартланд, поручаю вам координировать расследование.


Гаага

Мари Боллар погрузила чемодан в багажник. Дети надели маленькие рюкзаки с любимыми игрушками.

– Мы едем на каникулы, – радовалась Бернадетта.

– А я не хочу уезжать, – пожаловался Жорж.

– Перестань. Ты еще в пятницу улетел бы в Париж к дедушке с бабушкой.

– Ну не полетел же.

Мари была напугана. Прошлой ночью муж надолго задержался в бюро. А когда вернулся, был взвинчен до предела, хоть и пытался скрыть это. Мари никогда прежде не видела его таким, но Франсуа не мог и не хотел ничего объяснять. Вместо этого он предложил им перебраться куда-нибудь на несколько дней. Туда, где еще были электричество и горячая вода. Париж исключался по самой простой причине: у них не хватило бы бензина, чтобы доехать до родителей.

– Всё, поехали.

– А папа тоже поедет?

– Папе нужно работать, он приедет вечером.

Мари заперла входную дверь. Узкая улица между прелестными старинными домами словно жила прежней жизнью. Небо обложили облака. Движение на дорогах было плотнее обычного. Неудивительно: все пересели на автомобили. Мари включила радио; передавали последние новости. Она задумалась, откуда радиостанции получали электричество для вещания.

После Зутермера навигатор направил их к съезду с шоссе. Мари следовала указаниям системы, пока они не остановились перед большим фахверковым домом с тростниковой крышей. Во дворе стояли два седана, внедорожник и трактор. Мари припарковалась рядом.

– Выходим, дети!

Она надавила на кнопку звонка сбоку от резной двери. Им открыла женщина ее возраста, со светлыми волосами и приветливым лицом. На ней были вельветовые брюки, клетчатая рубашка и шерстяной свитер.

Мари представилась.

– Мой муж разговаривал с вами, – сказала она.

– Марен Хаарлевен, – представилась хозяйка и улыбнулась: – Добро пожаловать. Хотите перекусить или показать сначала комнату?

– Лучше комнату, пожалуйста.

Дом был теплый и ухоженный, с чуть скошенными от времени стенами. Внутри все было обставлено со вкусом, в деревенском стиле. Комната оказалась уютной и просторной. Мягкие диваны и кресла с цветочным узором, предметы старины, и всюду преобладал белый цвет.

– Это номер люкс, – объясняла Хаарлевен, – сейчас мы в гостиной. В вашем распоряжении также кухня, ванная и две спальни.

– Ванная!

Мари открыла кран, потекла вода. Она с трудом сдержала вздох счастья. Ей уже не терпелось забраться под горячий душ.

– Это чудесно.

– Да, – Хаарлевен рассмеялась. – Нам не страшны перебои с электроснабжением. Иначе тоже пришлось бы туго. Пойдемте, я вам кое-что покажу. А потом можем сразу занести ваши вещи.

Хаарлевен обошла дом. Справа и слева стояли хозяйственные постройки. Она подошла к большому строению слева и открыла широкие ворота. Их взорам открылся громадный павильон, в котором кишело море из цыплят. Лампы под сводами давали теплый свет.

– Наша птицеферма.

Дети завизжали от восторга.

– Только представьте, если б мы не смогли здесь отапливать… Они все перемерзли бы за пару часов.

Хаарлевен закрыла ворота и подошла к пристройке с металлической дверью. В этом помещении было темнее. Мари разглядела большой зеленый ящик, от которого расходились различные трубки и провода.

– Поэтому у нас есть собственная блочная электростанция, – сообщила Хаарлевен. – Работающая на дровах и топливных брикетах. С ней мы не зависим от общей электросети. Кроме того, у нас есть своя скважина, так что проблем пока нет. – Она закрыла дверь. – Разве что зимой к нам нагрянут гости… Начиная с завтрашнего дня у нас все забронировано за полчаса. Коллеги вашего мужа, я полагаю. Не понимаю, что такое случилось.

«Скоро мы об этом узнаем», – подумала Мари с тяжелым предчувствием.


Париж

– Дамы и господа, – начал Ги Бланшар и поправил наушник с микрофоном. – Сегодня у нас есть повод лишний раз напомнить согражданам о существовании Национального центра эксплуатации электросетей, руководителем которого и является ваш покорный слуга. Без нашего Центра и на самых высокотехнологичных предприятиях не включится даже кофеварка.

Бланшар окинул довольным взором толпу журналистов, что собрались в зале пресс-центра. Он привык к камерам и вспышкам фотоаппаратов.

– Следует признать, что перебои с подачей электроэнергии не обошли стороной и нас. Мы должны принести извинения за то, что нашим согражданам пришлось обходиться без света и отопления. Но, как многие успели заметить, за одну ночь нам удалось восстановить снабжение во многих регионах, в отличие от большинства наших соседей. Это отключение стало для всех нас великим вызовом. Лишь один пример: как всем известно, значительную часть электроэнергии во Франции производят атомные электростанции. Остановить и вновь запустить реакторы оказалось непростой задачей для наших специалистов, но они были на высоте.

– Мсье Бланшар, – донесся из наушника голос ассистента.

Он продолжал как ни в чем не бывало:

– Наша страна – одна из немногих в Европе, кому это удалось.

– Мсье Бланшар, это важно. – Голос в наушнике действовал ему на нервы.

– Добившись стабильности французских электросетей, мы сможем возобновить подачу в других странах Европы.

– Заканчивайте пресс-конференцию.

Что она ему сказала?

– Заканчивайте выступление, у нас критическая ситуация.

«Что еще за критическая ситуация?» – подумал Бланшар. Вслух же сказал:

– На этом пока всё. Благодарю за внимание.

На него хлынули вопросы. Проигнорировав их, он покинул трибуну и вышел из зала. Помощница дожидалась его с выражением полной растерянности.

– Наверное, сам президент к нам пожаловал, – вскинулся на нее Бланшар, – в противном случае можете искать новое место!

– Если б только это… – ответила она. – Вы срочно нужны в диспетчерском зале.

– Что случилось? Говорите же!

– Никто не знает, в этом-то и проблема.

Бланшар вызвал лифт.

Среди операторов шла оживленная дискуссия; некоторые уставились в мониторы, другие лихорадочно звонили. На главном экране отражалось положение за последние несколько часов, зеленые области перемежались с красными. Мониторы на рабочих столах все до одного мерцали синим.

У Бланшара похолодело в животе.

* * *

Тёрнер растерянно смотрел на пустую трибуну, которую так поспешно, не отвечая на вопросы, покинул Ги Бланшар.

– Что это было? – спросил он Шеннон.

Остальные журналисты выглядели ничуть не лучше. Воздух дрожал от гула голосов, отовсюду сыпались вопросы и предположения. Некоторые еще пытались получить ответы, узнать причины. Но трибуна оставалась пустой. Через несколько минут люди начали паковать технику. Шеннон и Тёрнер присоединились к ним. На выходе многие критиковали непрофессиональную работу пресс-службы. Шеннон молчала. Она не знала, чем это объяснить, но у нее было ощущение, что за внезапным бегством этого Бланшара стояло нечто более серьезное. Такие, как он, любили камеры и повышенное внимание прессы и без веской причины не отказывались от возможности покрасоваться.

Они еще не добрались до выхода, как ее предчувствие нашло подтверждение. С улицы доносились сигналы машин; сквозь стеклянные двери стало видно, как люди мечутся по тротуарам и о чем-то горячо спорят.

Снаружи стоял пасмурный день, дул промозглый ветер. Им не пришлось долго гадать о причинах переполоха. Витрины вдоль улиц и светофоры снова погасли. На дорогах уже образовались пробки.

– Только не это, – простонал Тёрнер. – Этот индюк разве не сказал сейчас, что всё позади?

– Ладно, давай вернемся, – предложила Шеннон.

Она развернулась и увидела, как человек из службы безопасности запер двери изнутри.


Ишгль

После завтрака все устроились на скамейке перед домом. Кому не хватило места, подтащили шезлонги. Происходящее казалось Соне чем-то нереальным. Но как еще им оставалось реагировать? Крики и слезы пока никому не помогали. Настроение царило оживленное, все уже позабыли о данной утром клятве и заказали бутылку просекко. Только Соня и Манцано ничего не пили. После обеда ван Каальден и Тербантен собирались прокатиться на лыжах. Ангстрём сомневалась, что их планам сужден сбыться, – особенно когда была откупорена третья бутылка.

В полдень появились двое человек в униформе:

– Пьеро Манцано и Соня Ангстрём?

Соня поднялась. Манцано лишь кивнул.

– Полиция. Нас послали за вами. В долине ожидает вертолет.

Разговоры мгновенно смолкли. Соня и Пьеро сходили за своими сумками. Ангстрём обнялась с подругами на прощание.

– Хорошего отдыха, – сказала она.

– А тебе удачно добраться.

На их лицах читались тревога и страх, прежде заглушаемые алкоголем. Но необходимость прощаться обнажила чувства. Соня заметила, как Манцано обнял старого Бондони. Она не ожидала от них подобного. Очевидно, оба сознавали значение момента.

– Ну как же мне оставить тебя одного? – спросил Манцано.

– Так я же здесь не один, а в изысканном обществе, – возразил отец Лары.

Пьеро повернулся к Ларе:

– Ничего, что он останется? Уверен, вы иначе представляли себе этот отпуск.

Лара положила руку отцу на плечо.

– Мы все равно редко видимся. Жаль только, что вы уезжаете… – Она выпустила отца и обняла Манцано. – Удачи.


Сен-Лоран-Нуан

Ив Марпо держался позади. Почти двадцать лет он работал оператором атомного реактора, из которых восемь лет возглавлял одну из трех смен на электростанции. С ними были пресс-секретарь и директор станции собственной персоной. Центральный пульт мигал, как рождественская гирлянда. Едва ли не все операторы стояли возле приборов с толстыми справочниками и искали расшифровки сигналов. Начальник смены метался между ними, советовался, давал указания. Потом позвонил. В конце концов подошел к Марпо и директору.

– Давление в реакторе и температура в системе охлаждения поднимаются, – сообщил он.

Марпо заметил, что лоб его покрывала испарина. Он лихорадочно перебирал возможные причины аномалии – от поломки дизельного генератора, закрытого или, наоборот, открытого по ошибке вентиля до сбоя в системе электронного правления или еще не известного дефекта. Как показывали инциденты последних лет, эксперты признавали многие аварии невозможными – пока те не происходили.

– Что с дизельными моторами? – спросил Марпо.

– Система говорит, что два генератора заглохли, а тот, который до этого был неисправен, уже работает. Три группы как раз проверяют агрегаты.

Необходимо было понизить температуру в системе охлаждения, как и давление в реакторе. Пока у них было множество вариантов; пока не придется прибегнуть к крайним мерам и сбросить радиоактивный пар из первичного контура, чтобы снизить давление в корпусе реактора.

На «Сен-Лоран» уже дважды происходило частичное оплавление в активной зоне: в 1969 и 1980 годах на остановленных уже реакторах устаревшего типа. Авария получила четыре балла по Международной шкале ядерных событий INES, и Агентство по ядерной безопасности отнесло ее к самым серьезным инцидентам за всю историю Франции. Энергоблоки на долгие годы стали непригодны для эксплуатации, очистка и возвращение в строй обошлись в целое состояние. Еще через несколько лет оба реактора остановили.

– В Париже не обрадуются, – заметил директор.

Марпо задумался, кого он имел в виду: «Электрисите де Франс», органы власти или тех и других. Инцидент был совсем некстати. В случае чего население не удастся оповестить по телевидению или радио. Впрочем, пока в этом не возникло потребности, так даже лучше. Куда больше Марпо беспокоил тот факт, что они понятия не имели, что сейчас творится с реактором. Вот уже час, как они действовали практически вслепую.


Гаага

Вертолет доставил их на военный аэродром под Инсбруком, и оттуда на реактивном самолете они долетели до Гааги. С ними на борту находился офицер связи от Европола.

Гаага встретила их холодным ветром и мелким дождем. У трапа ожидал человек в темном пальто. У него были короткие темно-каштановые волосы с редкой проседью и цепкий взгляд. Он представился как Франсуа Боллар.

– Где вы так расшибли лоб?

Манцано чувствовал, что этот вопрос ему придется услышать еще не раз. Наверное, следовало придумать какой-то остроумный ответ, но ему было не до шуток.

– Ударился, когда светофор погас, – ответил он.

– Не вы один. Сейчас мы доставим вас в отель, господин Манцано. Он находится в шаговой доступности от нашего бюро. Через два часа первое совещание, вам следует на него явиться. Перед отелем ожидает машина, которая доставит фрау Ангстрём в Брюссель.

Манцано почувствовал легкое разочарование оттого, что придется расстаться с Соней. Ему пришлись по душе ее прямота и энергичность. Кроме того, она умела слушать, и с чувством юмора у нее все было в порядке.

– Полагаю, вы предпочтете пользоваться своим компьютером, – сказал Боллар. – Тем более что наши нужны нам самим. Но раз вы работаете с нами, мы должны проверить ваше устройство на вирусы. Вы не возражаете?

Манцано ответил не сразу.

– Только если при мне, – согласился он в итоге.

Их повезли по узким улицам, вдоль красивых старинных домов, свидетелей былого величия купеческого города. Манцано впервые был в Нидерландах. Как нарочно, машина остановилась перед каким-то невзрачным зданием. Над входом значилось «Отель Глория».

– У меня немного нескромный вопрос, – прервала молчание Ангстрём. – Можно мне принять душ в твоем номере? Боюсь, у себя дома я этого сделать не смогу.

– Само собой, – ответил Манцано. Он был рад краткой отсрочке.

Боллар вручил ему карту города и показал на ней дорогу к штаб-квартире Европола.

– Просто представьтесь администратору, за вами спустятся.

Пока Манцано распаковывал свой скудный багаж, Ангстрём скрылась в ванной. Он стал изучать обстановку в номере и, прислушиваясь к плеску воды в душе, дал немного воли воображению. Затем включил телевизор. Многие каналы передавали рябь и «белый шум». Пьеро нашел новостной канал на английском.

Перед большим ангаром стояла репортерша в меховом пальто. За ее спиной суетились рабочие в белых комбинезонах.

– …начинают портиться. Снаружи довольно прохладно, всего девять градусов. Но спустя сутки без электричества в этом холодильном цехе станет немногим холоднее.

Оператор сменил план и направил камеру на открытые раздвижные ворота. Внутри на высоких стеллажах были штабелями сложены картонные ящики.

– Этот склад принадлежит одному из крупнейших производителей продуктов питания. Здесь хранится около двух тысяч тонн продуктов стоимостью в несколько миллионов евро. Теперь они непригодны к употреблению. И это лишь один из многих складов, разбросанных по Европе. Возможно, жители северных и центральных регионов жалуются, что у них куда холоднее, чем в Великобритании. Но в этом есть свои плюсы: их продукты останутся свежими и без электричества. Мэри Джеймсон, из Дувра.

Ангстрём вышла из ванной в джинсах и шерстяном свитере.

– Это восхитительно! Что там нового?

– Ничего такого, о чем мы не знали бы.

Она взяла свою сумку:

– Ну, я готова.

Манцано выключил телевизор и проводил ее в холл.

Соня была серьезна.

– Удачи, – сказала она и обняла его.

– И тебе, – Манцано ответил на объятие.

Они стояли так несколько дольше, чем это было принято между едва знакомыми людьми.

– Когда все утрясется, выпьем еще по бокалу? – предложила Соня, когда они наконец отстранились друг от друга.

Пьеро заметил, как она заставила себя улыбнуться. Ангстрём протянула ему свою визитку. На обратной стороне она написала свой адрес и личный телефон.

Затем забралась в машину и помахала на прощание. Манцано провожал ее взглядом, пока машина не скрылась за углом. Он чувствовал ком в горле. Дождь пошел сильнее.


Париж

– Ладно, что у нас?

Бланшар вытер пот со лба. Он собрал в вычислительном центре специалистов по программному обеспечению. С дюжину человек сидели перед ноутбуками, подключенными к вороху кабелей.

– Система серьезно инфицирована, – сообщил Альбер Прокте́, глава IT-службы, молодой мужчина в пестрой рубашке и с трехдневной щетиной.

– Инфицирована? – взревел Бланшар. – Что значит «инфицирована»? – Он понял, что кричит, и продолжил более сдержанно: – У нас одна из лучших систем защиты во Франции. Должна быть такой. И вы говорите, что кто-то ее инфицировал?

Прокте пожал плечами:

– Иного объяснения этим сбоям нет. Мы уже сканируем систему на вирусы. Пока безрезультатно. Это потребует немало времени.

– У нас нет времени! – Бланшар снова перешел на крик. – Еще пару часов назад я стоял перед журналистами и заверял их в надежности французской электросети! Мы опозорились на весь мир! Зачем мы изводим миллионы на эти системы, если любой может влезть в них и обрушить? А что с резервными копиями?

– То же самое, – ответил Прокте. – Кто-то поработал на совесть.

– Кто-то на совесть облажался! – взорвался Бланшар. – Будьте уверены, полетят головы, и ваша в том числе.

– Сейчас все головы нужны здесь, – невозмутимо напомнил Прокте.

Бланшара взбесила наглость подчиненного. Но, к сожалению, молодой человек был прав.

– Какой план действий? – спросил он уже спокойнее.

– Мы как раз восстанавливаем стандартное обеспечение системы, – ответил Прокте. – И только потом запустим и все протестируем. Это займет несколько часов. Проблема в том, что сейчас многие пакеты программ, необходимых для обследования, доступны только в Интернете. А с этим у нас некоторые сложности: серверы перегружены, а некоторые и вовсе недоступны.

Бланшар простонал:

– Этого просто не может быть! Почему вы не держите такие вещи на DVD или на собственных серверах?

Прокте усмехнулся:

– DVD у нас, к сожалению, нет, а серверы инфицированы.

– Что это за система безопасности такая? – снова вспылил Бланшар, но тут же овладел собой: – Ладно. Что дальше?

– Когда справимся с этим, проверим систему. Мы также запросили помощь некоторых специалистов. Они в пути.


Гаага

С помощью карты, полученной от Боллара, Манцано за десять минут добрался до штаб-квартиры Европола. Там словно и не слышали о перебоях с электричеством. В некоторых окнах горел свет. Между корпусами и по холлам сновали люди. Пьеро сообщил о себе администратору. Боллар спустился к нему лично.

За небольшим столом дожидался перед включенным ноутбуком полноватый мужчина маленького роста. Боллар назвал неразборчивое французское имя и пояснил:

– Он проверит ваш компьютер.

Манцано неуверенно передал ему ноутбук. Пока мужчина включал его, Боллар протянул Пьеро бумагу:

– Обязательство о неразглашении.

Пьеро пробежал глазами текст, при этом не упуская из виду экран ноутбука.

Стандартные формулировки, Манцано знал их по многочисленным заказам от частных лиц. Впрочем, он сомневался, что ему доведется узнать что-то сверхсекретное. Пьеро поставил свою подпись и вернул листок Боллару. Он продолжал следить за действиями IT-специалиста, но тот не пытался ничего установить или просмотреть его данные.

Зазвонил телефон. Боллар ответил. Манцано слышал голос в трубке, но слов разобрать не мог.

– Ага, – говорил тот, – ладно. Понял. Это плохо.

Наконец Боллар дал отбой, прошел к своему столу и что-то проверил по компьютеру.

– Это плохо, – повторил он. Затем стукнул пальцем по клавише. Принтер на столе застрекотал. Боллар вынул отпечатанный лист и взмахнул им в воздухе: – Интересные новости. – Он взглянул на часы. – Черт! Прошу прощения. Мы уже должны начинать совещание. Мне нужно сделать еще пару звонков.

– У вас работает телефон?

– У нас есть генераторы, и они же питают телефонную аппаратуру. По междугородной связи иногда срабатывает. Местная работает как обычно.

Боллар набрал номер и заговорил по-французски:

– Allô, maman…

Его мама. В школе Манцано четыре года учил французский и неплохо его понимал. Школьные знания и сходство с родным языком позволили ему отчасти разобрать разговор Боллара. Тот предупреждал маму:

– Нет, пока не могу ничего сказать. Завтра или послезавтра вы узнаете больше. Слушай меня внимательно: достаньте в гараже старое радио. Поберегите запасы, следите, чтобы скважина была в порядке. Я попытаюсь отправить к вам Дорелей из Парижа. Прошу вас, будьте к ним внимательнее. Дай папу.

Он замолчал, не отнимая трубки от уха.

Его помощник тем временем закрыл ноутбук Манцано.

– Всё в порядке. Благодарю.

– Интернет тоже работает? – спросил Пьеро.

– Для широких масс – вряд ли. Но здесь у нас прямое подключение к опорной сети, то есть к мощным кабелям, чьи подстанции питались от аварийных генераторов. Пока что все работает стабильно.

Он знаком показал Боллару, что всё в порядке, и вышел из кабинета.

Манцано убрал ноутбук в сумку, в то время как Боллар продолжал разговор:

– Привет, пап. Я уже кое-что объяснил маме. Возможно, к вам приедут Дорели. То, что я скажу сейчас, это только для тебя. Завтра с самого утра идите в банк и снимите наличность, сколько сможете. И я, конечно, не хочу преувеличивать, но проверь, чтобы ружья были в порядке и патроны наготове. Только ничего не говори маме и Дорелям. Будем надеяться, что мои опасения напрасны. Всё, люблю вас, пока.

Манцано с тревогой следил за разговором. Боллар не походил на тех людей, которые запросто говорят родителям «люблю вас». Пьеро задумался, что за сообщение он получил перед этим. Боллар между тем набрал новый номер и снова заговорил по-французски. После нескольких слов Манцано понял, что он говорит со своим тестем. Когда Боллар закончил разговор, лицо его казалось бледным и изнуренным. Он с некоторым смущением взглянул на Манцано:

– Нам пора на совещание.

* * *

Длинный овальный стол занимал почти все пространство в зале. На стене висели шесть широкоформатных экранов. Среди собравшихся преобладали мужчины, Манцано насчитал только трех женщин. Боллар показал ему куда сесть, а сам двинулся к своему месту, прямо под мониторами.

– Добрый день, дамы и господа.

Боллар говорил по-английски. Он не стал садиться.

– Если можно назвать этот день таковым.

Он взял в руку пульт. На одном из экранов появилась карта Европы. Бо́льшая часть континента была закрашена красным цветом. Норвегия, Франция, Италия, Венгрия, Румыния, Словения, Греция и множество небольших регионов в других странах имели красно-зеленую штриховку.

– Этот зал на неопределенный срок станет нашим командным центром. И я объясню вам почему: вот уже почти двое суток значительные области Европы остаются без электричества. Хотя некоторым регионам удается временно восстановить снабжение. Они отмечены на карте штриховкой. Мы уже знаем, что это не простое совпадение. И прошлой ночью подтвердилось наше подозрение, что в Италии и Швеции в программу счетчиков был несанкционированно введен код. Кроме того, не удается возобновить работу на многих электростанциях, и их куда больше, чем предполагалось.

– «Стакснет»? – спросил кто-то. – Или что-то подобное?

– Как раз сейчас проверяют. Конечно, это может занять время. Сбои в программном обеспечении вывели из строя узлы многих операторов. Пострадали Норвегия, Германия, Великобритания, Франция, Польша, Румыния, Италия, Испания, Сербия, Венгрия, Словения и Греция.

Еще несколько заштрихованных регионов на карте стали красными. В зале послышались возгласы ужаса.

– Как следствие, многие из наскоро восстановленных сетей снова оказались обесточенными. То, что на центральных постах электростанций поначалу казалось простым совпадением, позднее сложилось в общую картину, которую мы наблюдаем. Дамы и господа, Европа подверглась атаке.

В зале повисло молчание.

– Уже известно, кто это? – спросил человек с другого конца стола.

– Нет, – ответил Боллар. – Операторы электросетей обследовали счетчики, через которые совершались манипуляции. В каждой стране их было по три.

Боллар загрузил изображение, полученное, вероятно, от итальянских или шведских служб.

– Жители все, как один, говорят, что незадолго до отключения к ним приходили работники из сервисных служб соответствующих энергетических компаний. В целом их словам можно верить. С их помощью были составлены фотороботы предполагаемых техников. Некоторые из квартир пустовали. Сначала у государственных структур были сложности с тем, чтобы установить данные жильцов, так как из-за отключения они потеряли доступ к необходимым базам данных и пришлось добывать аварийные генераторы. Так или иначе, в текущих условиях расследование усложняется с каждым днем. И я призываю координаторов от государств к тесному сотрудничеству. Индивидуальные действия перед лицом общеевропейской угрозы бессмысленны.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Боб Вудворд (р. 1943) – американский журналист, редактор газеты «Вашингтон пост»; один из известнейших в США журналистов-расследователей.

2

Операция «Чистые руки» – комплекс полицейских мероприятий и судебных процессов в Италии 1992–1993 гг., направленных против влияния организованной преступности в правоохранительных органах и политике. В ходе акции было осуждено более 5000 человек.

3

«Огненная ночь» – акция против итальянизации Южного Тироля, спланированная и проведенная группой «Комитет освобождения Южного Тироля» 12 июля 1961 г. Было взорвано 34 опоры линий электропередачи. «Огненная ночь» стала первой в серии акций, проходивших в 1960-х гг.