книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Марина Болдова

Два сына одного отца

Светлой памяти моей трагически погибшей дочери Дарьи. Спасибо, родная, за поддержку и любовь

Человек в расслабленной позе сидел в глубоком кожаном кресле перед телевизором. Стакан с апельсиновым соком приятно холодил пальцы. В номере пансионата ветеранов войн имелся кондиционер, но он не включал его, боясь простудиться. Он только что выписался из госпиталя, где провалялся почти месяц с банальным воспалением легких. Шел выпуск новостей. Диктор трагическим голосом рассказывал о взрыве в подземном переходе метро на улице Победы. На экране появились первые кадры хроники – задымленный переход, люди, в панике бегущие к выходу. На миг камера задержалась на мужчине, который нес на руках девушку. Крупный план выделил его лицо: взгляд был направлен прямо в объектив. Мужчина что-то сказал оператору, и кадр тут же сменился. Человек в кресле напрягся. «Не может быть! Нет, это просто совпадение. Этому лет сорок, не больше!» – он медленно поставил стакан на столик и откинулся в кресле. Боль, почти его ровесница, вернулась к нему вновь. Он думал, что давно и прочно ее похоронил, применив для этого самое радикальное средство – заглушив более сильной болью, но она, оказывается, просто пряталась в глубине измученного сознания, чтобы подло вылезти в один момент. «Теперь все сначала. Почему же он так похож на него?» – эти «кошачьи» глаза сводили его с ума. Он полжизни положил на то, чтоб разыскать обладателя этих бесстыжих в своей красоте глаз, а когда нашел, не смог сделать то, что задумал. Боль-злость, которая двигала им в его поисках, прошла сразу, как только он увидел совсем дряхлого старца, в лице которого не было даже проблеска ума. И жизни. Добивать этот полутруп не было никакого смысла. И тогда пришла боль-жалость, боль-бессилие, что он и его самый родной человек останутся не отмщенными. И вот опять вернулась злость. А с ней и желание действовать. Опять появился смысл в его одинокой, никому уже давно не нужной жизни.

Резко встав с кресла, бросил пульт телевизора на стол. В голове уже четко выстраивался план. План, требовавший всего его опыта, знаний и возможностей.

«На этот раз все получится. У меня в запасе еще есть время», – подумал он, нажимая кнопку вызова персонала пансионата.

Глава 1

Егор Беркутов с надеждой повернул ключ зажигания, но чуда не произошло. Еще вчера он кое-как на чихающем всю дорогу моторе добрался до своего двора и припарковался на пятачке у мусорных баков. Других мест не было – опередить работающих по твердому графику соседей ему, следователю районной прокуратуры, не удавалось. Беркутов вылез из машины и громко захлопнул дверцу. Откормленный соседкой Елизаветой Маркеловной до размеров футбольного мяча котяра Фунт укоризненно посмотрел на него и утробно мяукнул. Егор виновато развел руками. Кот, словно простив человеку неуместный порыв, зевнул и медленно пошел прочь.

– Эй, Фунтик, тебе, часом, домой не пора? – дернулся было Беркутов, чтобы ухватить кота за бока, но тот ловко отпрыгнул, присел на задние лапы и исподлобья глянул на Егора. «Не твое дело, сосед!» – понял Беркутов немой кошачий ответ. Махнув рукой, он с досадой пнул колесо крепкого на вид «мерса» и пошагал к метро. «Консервная банка, а не машина», – подумал он, недобро вспомнив кавказца, всучившего ему эту развалину. Его, мента со стажем, обвел вокруг пальца заезжий мошенник, после удачной сделки укативший к себе на родину. Когда майор гордо подрулил к отделению, у стоявших на крыльце стажеров вытянулись физиономии. Двигатель, исправно тарахтевший всю дорогу от дома, на последних метрах пути зачихал, крякнул напоследок и смолк. Егор растерялся. Он неплохо разбирался в машинах и не мог поверить, что это произошло.

Автомобиль в семье Егора был всегда. Старенький «москвич» деда отец сменил на заработанную на строительстве ВАЗа «копейку» первого выпуска. Он сразу посадил семилетнего Егора «за руль». Сидя на коленях у отца, Егор был уверен, что это он ведет автомобиль по дачной просеке и везет на дачу их всех: отца, маму, сестру. К пятнадцати годам он уже прилично водил сам и не мог дождаться, когда получит права. На восемнадцатилетие родители отдали ему старую, но еще крепкую «копейку», купив себе скромную иномарку. Отец, отдавая ключи, сказал только одно: «Ты отвечаешь в первую очередь за тех, кого везешь, а уж потом за себя». С тех пор, когда ему хотелось вдавить до отказа педаль газа, в голове звучал голос отца. За весь водительский стаж у него не было ни одной аварии.

За последние три года Егор успел привыкнуть к комфорту и надежности новенькой «ауди». Когда тесть вручал ему ключи, то укоризненно посмотрел на зятя и вдохнул. Егор понял: за двадцать лет брака с его дочерью так и не стал членом клана Романовых. С упорством отказываясь от всех льгот, суливших ему спокойную и непыльную работу, он будто назло влезал в самые рискованные дела. Чечня и вовсе сделала его непробиваемым для слез жены и укоров стареющего главы семьи. Егор чувствовал – генерал Романов в душе понимал его, но безумная любовь к дочери делала его слабым перед натиском ее страхов. А Лера боялась всего: быстро несущихся машин, больших собак, темноты, высоты и даже громких звуков. Поначалу, в первый год их совместной жизни, Беркутов чувствовал себя этаким защитником, спасающим жену от всех несчастий, кои ей угрожали. Позже его стали раздражать ее стенания по поводу и без, и он стал в довольно грубой форме огрызаться на ее нытье. Добило его то, что жена не хотела рожать – из страха умереть самой или потерять ребенка. Аборт ей сделали в клинике медицинского института, два курса которого она все ж таки умудрилась окончить. Операция прошла под общим наркозом и с последующей трехнедельной реабилитацией. На последней настояла теща, самоотверженно ухаживая за дочерью. Вставать Лерочке с постели не позволялось, бедная женщина сутками крутилась вокруг постели «больной», поднося то судно, то плошки с едой. В результате Лера, поправившись на пятнадцать килограммов, выписалась с диагнозом, ясно указывающим на то, что детей ей больше не иметь. А мать уложили в больницу – лечить позвоночник. Тогда впервые Беркутов сорвался. Он кричал на жену, обвиняя ее в идиотизме, порывался звонить в психиатрическую клинику, чтоб вызвать неотложку со специальной бригадой, в запасе у которой должна быть смирительная рубашка, кинулся искать в справочнике название лекарства от «дурости» и, не обнаружив такого названия болезни, внезапно успокоился. Романов, молча наблюдавший эту сцену, подошел к нему и дал в зубы. Падая, Беркутов понял, что заработал себе врага на всю жизнь. Вещи собирал под громкие рыдания ошарашенной его вспышкой ярости жены. Он положил ключи от генеральской квартиры на стол и, подхватив небольшой чемоданчик из кожзаменителя, закрыл за собой дверь.

Тесть появился в его коммуналке спустя неделю. Грузно опустившись на шаткий венский стул, достал папиросу из именного портсигара и долго мял ее в пальцах – курить он бросил еще пять лет назад, мудро вняв предупреждениям врачей. Фразу «вернись, я все прощу» он выдавил из себя, как пасту из почти пустого тюбика. При этом смотрел на Егора с ненавистью и неприкрытой угрозой. Почему Беркутов вернулся, он и сам объяснить себе не мог. Шуткой признавался, что не может жить без тещиных пельменей. И совсем не кривил душой, обожая маленькие комочки теста, начиненные острой баранинкой с чесноком. Семейная жизнь вернулась в прежнее русло. Лера толстела, теща целыми днями хлопотала на кухне и по дому, Романов разъезжал с инспекцией по гарнизонам и охотничьим угодьям, а Беркутов продолжал ловить преступников. Времени для жены почти не оставалось, да она и не особенно-то расстраивалась, порой не видя мужа сутками. Статус замужней женщины ее вполне устраивал, а интересы ограничивались портнихой, личным парикмахером и маникюршей. В последние годы к этому списку добавились сериалы и скандальные ток-шоу. Переживая чужие жизни там, его жена была гостьей в их жизни тут. У них не было даже собаки – роль любимца с успехом исполнял домашний кинотеатр. С него сдувались пылинки, к нему постоянно вызывался мастер «для профилактики», а случайная царапина на его серебристых боках вызывала в Лерочке бурю эмоций.

Развод с женой стал полной неожиданностью для всех. В одно пасмурное утро Егор проснулся с ясным осознанием, что хочет вылезти из этого болота. Рядом сладко посапывала чужая ему женщина, занимавшая две трети их супружеского ложа. Она спала, аккуратно уложив свой живот рядом с собой, и при виде ее «прелестей» Беркутова вдруг затошнило. Включив телевизор, он увидел на экране милое лицо Арины Шараповой и невольно еще раз покосился на жену. В тот день он подал документы на развод и переехал к себе в коммуналку. Это случилось полгода назад, «ауди» и все блага обеспеченной жизни генеральского зятя были оставлены им без сожаления. На скопленные на черный день рубли он купил злополучный «мерс» и с головой окунулся в работу…

Подходя к подземному переходу, Беркутов сообразил, что понятия не имеет, сколько теперь стоит проезд на метро. Нащупав в кармане мелочь, он стал спускаться по лестнице. На ступеньках сидели нищие с нацарапанными на картонках призывами о помощи. «Подайте ветерану афганской войны», – прочел Беркутов на одной из табличек. Мужик без возраста, блестя молодыми глазами, сидел, поджав под себя правую ногу. «Таланта тебе не хватает, дружок», – мысленно усмехнулся Беркутов, кидая ему в обувную коробку монеты. Тот, словно прочтя его мысли, хитро сощурился.

В подземном переходе у киосков толпился народ. У магазинчика с названием «Колбасы от Григория» выстроилась небольшая очередь. Напротив входа в павильон за небольшим прилавком стояла очень красивая девушка в фирменном фартучке и косынке. Короткая юбочка едва прикрывала аккуратную попку. Беркутов невольно притормозил, заглядевшись на юное создание. «Я еще не скончался как мужик», – мелькнула в голове здравая мысль. Краем глаза он заметил парня в черной майке. Тот стоял у киоска и тоже рассматривал девушку. В руках парень держал сверток, туго обмотанный скотчем. Егор напрягся. Неожиданно среагировал его «барометр» – давно затянувшаяся рана в предплечье, которая начинала ныть, когда он чувствовал опасность. Парень, поймав настороженный взгляд Беркутова, занервничал и, бросив пакет в урну, метнулся к выходу, расталкивая народ. Каким-то по счету чувством Беркутов понял: сейчас рванет, и дурным голосом заорал: «Ложись!!!» Толкнув девушку за прилавок, он навалился на нее сверху и закрыл голову руками. Раздался взрыв, посыпались куски облицовки и битые стекла. Спиной Беркутов чувствовал, как горячо стало вокруг. Крики смешались со звуками гудящего пламени и падающих обломков. Беркутов поднялся и осмотрелся. Горел магазинчик с колбасами. Около входа лежали люди. В соседних киосках были выбиты стекла. Все, кто был на ногах, в панике бежали к выходу на поверхность. Щурясь от едкого дыма, расползающегося от места взрыва, Беркутов нашел взглядом девушку. Она сидела на полу, сжавшись в комочек. Опустившись рядом с ней на колени, он взял ее за плечи и слегка тряхнул.

– Эй, очнись. Посмотри на меня.

Девушка подняла на него глаза и закашлялась. На лбу медленно наливалась шишка. Беркутов осмотрелся вокруг. Под обломком кафельной плитки виднелся край яркой косынки. Он вытащил тряпицу, отряхнул от пыли и сунул в руку девушке:

– Держи, закрой нос и рот. Попробуй встать. Так, хорошо, – поддержал ее под локоть, не давая упасть. – Идти сможешь?

– Спасибо, да. Только рука болит, – она протянула ему ладонь. Под большим пальцем болтался кусок кожи с мясом. Беркутов вынул из кармана носовой платок и, приладив кусок плоти на место, обмотал рану.

– Пока так. В травмпункте наложат швы. Как тебя зовут?

– Марина… Марина Голованова. Я студентка. То есть только что поступила. Вот, подрабатываю. А что случилось? Меня стукнули по голове? Это вы? А зачем? Ой, как больно! – она дотронулась до своего лба.

Беркутов знал – она еще долго будет говорить вот так, без умолку. На войне он такое встречал у молодых солдат, впервые попавших под обстрел.

– Успокойся. Все закончилось. Пойдем, – он приобнял ее за плечи и, обходя лежащих на полу людей, повел к выходу. – Не смотри по сторонам. Просто иди вперед.

Но девушка вдруг остановилась и стала заваливаться назад на Егора. Он подхватил ее на руки и понес, мельком отметив, что весу в ней никак не больше сорока пяти килограммов. Тут он увидел камеру, нацеленную прямо на него. «Налетели уже…» Он вспомнил, что видел парня с камерой в тоннеле еще до взрыва, – стоя на ступенях спуска в метро, тот снимал людской поток.

На площадке перед входом в метро стояли машины «Скорой помощи» и милиции. Беркутов прямиком направился к ним. Передав девушку фельдшеру, огляделся и, заметив знакомого опера из райотдела, подошел к нему.

– Привет, Егор! Видал, что происходит?

– Я сам оттуда, – Беркутов показал ему ладони в порезах. – Где начальство?

– Внизу.

– Хорошо. Я в больницу с девушкой мотнусь и потом обратно.

– Всех в Семашко направляют. А кто она тебе?

– Да никто! Промоутер, стояла прямо напротив взорванного магазина. Свидетель она, видела того парня. Я тоже видел, но подошел позже. Похоже, он давно отирался у входа.

Беркутов вернулся к машине неотложки.

– Ну как она? Держится? – Беркутов показал фельдшеру служебное удостоверение.

– Да, вполне. Вы ее знаете?

– Нет. Девушка рядом с местом взрыва рекламировала товар. Марина Голованова, студентка, но больше ничего не знаю. Она ценный свидетель.

– Поедете с нами? Она просится в Первую городскую. Говорит, там главврачом друг ее матери.

– Ну, так везите. У нее ничего серьезного?

– Снимки все равно нужно сделать. Гематома на голове.

– Хорошо, поехали.

Беркутов огляделся. Территория у входа в метро была оцеплена. Цепочка неотложек вытянулась вдоль улицы. Из подъехавших пожарных машин тянули шланги. Со всех сторон слышались отрывистые команды. «Вот тебе и фильм-катастрофа. В тихом добром провинциальном городе…» – Егор вслед за фельдшером полез в машину.

Глава 2

Марина открыла глаза и посмотрела на Беркутова. «Стрижка, какая была у папы», – мелькнула быстрая мысль. Она перевела взгляд на повязку на руке, вспомнила сразу, что произошло, и запоздало испугалась.

– Очнулась? Лежи, не вставай, голова может закружиться. – Беркутов придержал ее, готовую вскочить с кровати, за плечи.

– А рука?

– Красиво заштопали, если ты об этом.

– Шутите?

– Вполне серьезно. Звездочкой. Ты мне лучше скажи, как твоим родителям сообщить, что ты в больнице?

– Мама на даче. Можно позвонить на мобильный. – Марина вопросительно посмотрела на Беркутова: – А где мой телефон?

– Там остался, видимо, – пожал он плечами.

– Последний подарок папы, – глаза наполнились слезами.

Беркутов растерялся. Последний… Родители в разводе? Так переживает?

– Позвони с моего. Будет еще у тебя телефон, не плачь.

– Вы не понимаете! – она потянулась здоровой рукой за его трубкой. Неловко тыча одним пальцем в кнопки, набрала номер.

– Отключен. Или недоступен. Сейчас тетя Ляля подъедет…

– Кто у нас тетя Ляля?

– Мамина сестра.

– Почему ты сюда попросилась? У тебя врач знакомый работает здесь?

– Да, главврач Владимир Сергеевич Березин – мамин и тети-Лялин друг. Он уже разговаривал со мной и тете Ляле позвонил. Маме тоже не дозвонился.

– Дача далеко?

– В Лесинках. Минут сорок езды.

– Знаю, где это. Коттеджный поселок? – почему-то решил Беркутов.

– Нет, что вы! У нас обычная дача, старый дом. Лесная, тридцать один. От голубого забора – третьи ворота… А как вас зовут?

– Егор Иванович Беркутов. Майор милиции.

– Мне повезло. Спасибо, что… вы спасли мне жизнь.

– Пожалуйста. Я пойду. К маме твоей съезжу сегодня, как только смогу вырваться. Не волнуйся, лежи, слушайся врачей. Хорошо?

– Хорошо. Вы там с мамой поосторожней, она… В общем, не сразу говорите, что я в больнице, ладно?

– Постараюсь. Выздоравливай.

– До свидания, Егор Иванович.

Беркутов вышел из палаты и в дверях столкнулся с рыжеволосой миниатюрной женщиной. Та не обратила на него никакого внимания. «Вот и тетя Ляля», – почему-то решил он, направляясь к кабинету главврача. Березина он знал – много лет назад, будучи рядовым хирургом, тот красиво заштопал ему резаную рану.

Не застав главврача на месте, Беркутов направился к выходу. На улице парило. «Нужно бы зайти переодеться домой, а то выгляжу, как бомж», – подумал он, оглядывая свои испачканные брюки. Спина саднила, кроме того он чувствовал приближение головной боли. «Выпью таблеточку, и все пройдет», – обнадежил Беркутов сам себя и зашагал в сторону автобусной остановки.

* * *

Егор вспомнил об обещании съездить на дачу к матери пострадавшей девушки только к концу рабочего дня. Утром, войдя в свой кабинет, он напрочь забыл и о взрыве, и о своей поломанной машине. За длинным столом, изредка обмениваясь короткими фразами, сидели следователи его отдела и пытались без него провести плановое совещание. Увидев их похоронные лица, Беркутов понял: у них очередное ЧП.

– Что на этот раз, Коля?

Николай Павлович Курков, Палыч, мрачно взглянул из-под густых бровей на начальника:

– Третий труп. И на этот раз молодая девушка, красавица, гордость и радость родителей. Опять бензин, костер. Олег, дай фото. На, смотри, – Курков придвинул к Беркутову стопку фотографий. С трех снимков улыбались девичьи лица, хорошенькие и смешливые. На трех других были обуглившиеся останки человеческих тел.

– Эти три девушки, как ты знаешь, пропали в течение последней недели, одна за другой, через день.

– Да, двух нашли почти сразу.

– Точно. И вот такая картина… Родители первой девушки, Кати Семеновой, подняли на ноги всех соседей, те с фонарями поздно вечером обошли окрестности. На стройке, у наваленных кучей бетонных плит собака одного из соседей обнаружила сгоревшее тело. То, что это пропавшая девушка, поначалу никому не пришло в голову. Хозяин овчарки вызвал милицию, остальные продолжили поиски. После того как труп увезли, та же собачка возле забора обнаружила белую дамскую сумочку. Чуть поодаль, на куске картона, стояли белые босоножки. Родители Кати Семеновой опознали сумку и туфли дочери. Через день на другой стройке был найден еще один труп, сожженный до неузнаваемости. Недалеко от него аккуратно, на газетке, стояли туфли, и лежала сумочка. В обеих сумочках все было на месте, вплоть до денег и кредитных карточек. Версия с ограблением отпала.

Вчера ночью сторож еще одной стройки, обходя территорию, нашел еще один труп.

– Егор, звонили сверху, отец Семеновой не последний человек в городе – один из самых крупных застройщиков. Кстати, эти стройплощадки тоже его. Обещали самую широкую поддержку, – вставил Олег Панин.

Беркутов поморщился. Работать под давлением не любит никто. А ежедневные звонки начальства теперь обеспечены.

– Олег, возьми на себя сторожей и припозднившихся рабочих. Что видели, во сколько ушли. Палыч, договорись на встречу с Семеновым. Аккуратно расспроси, где набирает рабочую силу, много ли гастарбайтеров, где они ночуют и откуда приехали. Думаю, молчать он не будет. А девушки – все студентки?

– Да. То есть только что поступили.

– А куда? Вуз один?

– Нет. Две – в госуниверситет, а одна, как раз Катя Семенова, в Плановую академию.

– Кроме того, что студентки, что у них еще было общего?

– Красивые. Простой славянской красотой. Фигуры и рост примерно одинаковые. Одеваются… одевались со вкусом. Все в тон. Макияж, по словам родителей, в меру. У всех трех женихи. Парень Кати, точнее муж, они год прожили вместе, рассказал, что Катя в последнее время просила ее не встречать с работы. Он купил ей шокер и был за нее спокоен.

– Какие ранние теперь… девушки! Погоди! С какой… работы?

– Она работала промоутером. В переходе метро.

При словах «метро» и «промоутер» Беркутов насторожился.

– А зачем ей это нужно-то было? Я имею в виду работать при таком папе?

– Независимая очень. Самостоятельная. Там мамаша была против. Но сам Семенов горд за дочь.

– А остальные где работали?

– Одна рекламировала плавленый сыр в супермаркете, другая – косметику в торговом центре. Девочки из обычных семей среднего достатка.

– Получается, внешнее сходство имело для преступника решающее значение. Только непонятно, от чего у этого любителя молоденьких девочек крышу снесло – от фирменных платьиц или от этой вот красоты?

– Поймаем – спросим.

– Нет… если поймем его, тогда и поймаем.

Беркутов подумал о Марине. «Стоп. Она тоже стояла за прилавком в фирменном фартучке. Это раз. Что она там говорила про учебу? Студентка, только что поступила. Два. И красавица редкостная. Так, у меня паранойя. Или все-таки нет?» – Егор понял, что следующим этапом его размышлений станет картинка с обугленным телом, и неожиданно для себя испугался.

– Егор, что с тобой? – Палыч озабоченно потянулся к графину с водой.

– Все нормально. Я что задержался-то… Знаете про взрыв в переходе метро?

– Кто ж не знает. Отдел Королева дело ведет. Только думаю, городская прокуратура его заберет. Приезжали на место.

– Да? Зайду к нему. Я был там. Видел того, кто устроил шоу. Есть еще девушка, которая на него смотрела дольше, чем я, – парень околачивался у магазинчика, а она рядом что-то там рекламировала. Кажется, каши быстрые или еще что-то в пакетиках. Она сейчас в больнице.

– А ты в метро чего полез?! Или опять твоя «лошадка» взбрыкнула?

– Вообще не завелась. Как проклял кто. Только из сервиса забрал, мужики с ней два дня бились, вроде поехала, а сегодня опять встала.

– Продай ты ее к лешему. Тебе проблем мало в жизни?

– А ездить как?

– На метро… – Палыч выводил машину из гаража только для поездки на дачный участок.

– Спасибо, поездил. Кстати, где Молчанов?

– Дома, с температурой.

– Грипп?

– Какой грипп летом, начальник? Язва прихватила.

– А машина у него на ходу?

– Конечно. Он, в отличие от тебя, металлолом не покупает.

– Кончайте меня гнобить этой покупкой. Сами хороши. Чайничек-то в контору кто прикупил? Вот-вот.

Электрический чайник с подсветкой и «быстрым» подогревом воды приобрел Палыч, польстившись на рекламу телемагазина. Подсветка сдохла сразу, а чайник, вскипятив воду, плевался кипятком еще с минуту. Подойти к этому агрегату в такой момент никто не рисковал. Успокоившийся монстр, вместо того чтобы аккуратно выдать порцию воды, проливал ее мимо чашки. Заведующий хозчастью прокуратуры Курочкин, проводя плановую инвентаризацию, пригрозил вычетами из зарплаты того, кто испортил вверенный ему инвентарь – тумбочка, на которой стоял чайник, промокла от обильного полива кипятком и рассохлась. Но больше всего Курочкина взбесил тот факт, что инвентарный номер, написанный «химическим» карандашом еще во времена Брежнева, был смыт и превратился в нераспознаваемое пятно чернильного цвета. И тумбочка автоматически становилась как бы ничьей. Такого разбазаривания государственного имущества Курочкин допустить не мог, но и что делать, не знал. Поэтому всячески поносил владельцев этого чуда современной техники. «Беркутовские» только посмеивались и разводили руками, мол, все претензии – изготовителю. Судитесь с ним в установленном законом порядке.

Легко пикируясь, Беркутов и Палыч на самом деле думали о другом. Каждый решал, с чего начать, чтоб все успеть. Беркутов решил позвонить Молчанову, выпросить у того «колеса» на вечер. Прижимистость лейтенанта была известна в прокуратуре каждому.

– Привет, Милочка! Как там наш болящий? Давай-ка его… Здоров будешь, Молчанов! Кто беспокоит? Начальство беспокоит, на экран телефончика глянь! Тебе язвы хватает для беспокойства? Сожалею, но помочь не могу. Серьезно у тебя или так, отлеживаешься? Да что ты говоришь, жена в отпуске! Я так и думал, что ты устроил себе каникулы. Правда, кроме шуток, что у тебя? Тогда ложись в больницу. А зеленый и несчастный ты мне тут не нужен. Серега, я тебя настоятельно прошу, раньше ляжешь – раньше выйдешь. Ладно, ты мне машину дашь на вечер? Нужно съездить за город. Моя стоит. Какие девушки, какая любовь, побойся бога, я уж старик! Конечно, по делу. А за так не можешь, жмот? Ладно, передавай привет моему тезке, скажи, управляемый джип на день рождения – за мной. Я подъеду через полчаса.

Беркутов улыбнулся. Пятилетний сын Молчанова Егорка был любимцем всего отдела, а у Беркутова вызывал просто-таки умиление. Всю свою нерастраченную отцовскую любовь Егорка-старший, как его называла жена Сергея Мила, выливал на малыша. Игрушки ему Беркутов покупал только полезные, «мужские», а разговаривал с ним по-взрослому. Егорка-младший чувствовал, как и все дети, искреннюю привязанность Беркутова и тянулся к нему всей душой. Глядя, как они увлеченно ползают по ковру, строя замок из Лего, Мила укоризненно сверлила взглядом мужа, мол, ты там должен быть, а не твой начальник. «Ласковый теленок двух папок сосет», – довольно ухмыляясь, отшучивался тот. Молчанов в отделе лучше всех разбирался в компьютерах и сына развивал с этой стороны. Егорка уже свободно владел клавиатурой и помогал отцу печатать справки, тыча по буквам одним пальчиком. Ошибки, какие он допускал, подчеркивались редакторской программой. Егорка их исправлял, попутно запоминая правильное написание слов.

Беркутов закрыл дверь кабинета и стал спускаться на первый этаж.

«Черт, забыл мобильник на столе!» – Разброд и шатание в мыслях в последнее время пугали Беркутова. «Идем к старческому маразму быстрыми шагами», – пришла в голову неутешительная мысль.

Глава 3

Дорога до Лесинок оказалась неожиданно ровной и широкой. Беркутов не ездил по этой трассе вот уж несколько лет и был приятно удивлен, что ее за это время отремонтировали и расширили. Большегрузные машины ехали в крайнем ряду, не мешая нетерпеливым легковушкам мчаться по своей полосе. У поворота на Лесинки стоял новенький указатель. Коттеджный поселок «Лесное». Беркутов свернул с трассы. Проехав мимо заболоченного озерца, он увидел забор, выкрашенный голубой краской. «От этого участка третьи ворота», – вспомнил он объяснения своей новой знакомой. Притормозив, он вышел из машины.

– Черт, и где тут дача? – спросил он вслух, глядя на густые заросли за оградой. В его понимании дачей назывались шесть соток с чисто прополотыми грядками и с конурой из подручного материала, где можно укрыться от дождя и палящего солнца.

– Я, конечно, не черт, но вам отвечу: моя дача – прямо перед вашим любопытным носом, – раздался откуда-то из кустов малины насмешливый голос.

Беркутов оторопел. Только сейчас он заметил женщину в пестром сарафане с корзинкой в руках. Пока он гадал, может ли эта дачница быть матерью Марины, та уже отперла калитку, еле заметную среди высокой травы.

– Вы уверены, что вам нужно к нам?

– Не уверен.

– Тогда попытайтесь объяснить, что вы делаете около моих владений.

– Мне нужна Галина Голованова.

– Так это я.

Спокойная уверенность в себе сбивали Беркутова с толку. Одна на заросшем участке, лицом к лицу с незнакомым мужиком весьма сомнительного вида, так Беркутов подумал сам о себе, и никакого страха. «Может быть, в доме еще кто-то есть, муж там или еще кто», – оправдал он для себя ее беспечность.

– Садитесь, рассказывайте, – Галина жестом показала на скамейку с высокой спинкой. Тень от огромного, не меньше метра в обхвате, дуба закрывала ее и как будто наспех сколоченный стол. Беркутов послушно опустился на сиденье.

– Что рассказывать? – немного тупо спросил он. У него было чувство, какого он не испытывал и в принципе не мог испытать в жизни. Он чувствовал себя преступником на допросе, лихорадочно соображавшим, что можно говорить, а что нет.

– Вы что, боитесь?

Он боится! Не она, один на один с незваным гостем, а он, обстрелянный и простреленный местами майор.

– Это как?

Галина неопределенно пожала плечами. Ее поздний посетитель, как ей показалось, был явно не в себе. «Я еще пока могу ввести в шоковое состояние», – невесело подумала она. После смерти мужа интерес ко второй половине человечества резко пропал, и она думала, что навсегда.

– Не хочу показаться невежливой, но, может быть, вы перестанете на меня так неприлично пялиться и скажете наконец, зачем я вам понадобилась и кто вы вообще такой?

– Я пялюсь? Вот что, дамочка, у вас какая-то мания величия, что ли, не знаю. А я из прокуратуры, майор Беркутов, и пришел, точнее, приехал из города, чтобы сообщить вам о том, что случилось с вашей дочерью, а вы тут! – Беркутов вдруг прикусил язык, вспомнив предупреждение Марины быть аккуратней в словах. «Кретин!» – успел подумать он. Все, что произошло дальше, потом вспоминал, восстанавливая в памяти поминутно. Лицо Галины, до этого такое живое, в одно мгновение превратилось в застывшую маску неопределенного цвета. Перед Беркутовым неподвижно сидела немолодая женщина со смертельной тоской в глазах. Не ужас, а какая-то покорность услышать самое страшное, готовность принять любые плохие вести, не заплакать, не показать слабость – вот что было в ее напряженной позе. Вдруг она встала и отвернулась от Беркутова.

Такую прямую, вытянутую в струнку спину Беркутов видел только один раз в жизни. Он вспомнил свой поход на балет в шестом классе. Они с матерью и сестрой сидели в первом ряду, и он никак не мог понять, что такого хорошего в этих танцах «на носочках». Стук пробок в пуантах балерин почти заглушал музыку, и Егор, вместо того чтобы следить за действием, смотрел только на балетные туфельки, издающие этот звук. Когда он поднял глаза, перед ним оказалась такая же, как сейчас у Галины, прямая и неподвижная спина. Танцовщица застыла, вытянув руки вверх, и показалась Егору неживой. На миг ему стало страшно. Но уже в следующее мгновение балерина закружилась на одной ноге, как бы захлестывая себя взмахом другой. Егор как завороженный смотрел на «ожившую статую» и позже вместе со всеми искренне аплодировал и кричал «браво». Потом мама объяснила ему, что это движение называется «фуэте», от французского слова fouette – хлестать…

Неожиданно Беркутову захотелось дотронуться до этой неподвижной спины. Он уже встал со своего места, когда Галина вдруг повернулась к нему лицом. «Ого, как мы умеем владеть собой», – подумал Беркутов с легкой завистью. Сам он «возвращался» в себя после потрясений медленно и не так красиво.

– Теперь говорите, пожалуйста. – Галина предостерегающе вытянула вперед руку, словно останавливая приближение Беркутова.

– Так ничего страшного не произошло, чтобы так пугаться. Марина в больнице, но жива и почти здорова. Был взрыв в подземке, но я успел, то есть она просто стукнулась немного, и шок, конечно… шишка на голове совсем маленькая, просто у вас телефон отключен… с ней ваша сестра сейчас, сообщить нужно было как-то, вот я и приехал, раньше не смог, работал. – Беркутов выпалил этот набор слов без остановки и запятых, страшась непредсказуемой реакции стоящей перед ним женщины.

– Вы! Вы неуклюжий медведь! – Галина стояла перед Беркутовым со сжатыми кулаками и, казалось, была готова броситься на него.

– Эй, дамочка, полегче, – он успокаивающе поднял руку. «Сумасшедшая какая-то». Такого в его практике еще не бывало: женщина, ребенка которой он буквально закрыл своим телом в момент опасности, была готова его ударить. Абсурдность положения, то, что его чуть не заставили почувствовать себя виноватым, да еще и обозвали, разозлили Беркутова.

– Может быть, вы угомонитесь наконец? Что на вас нашло? Между прочим, я не обязан был тащиться за город после работы, только чтоб успокоить вас. Искали б сами дочь по моргам и больницам, когда она не вернулась бы домой вовремя! – Беркутов перестал следить за тем, какие чувства его слова вызывают у этой женщины. Он устал и хотел есть, пусть даже китайской лапши, которая ждала его дома.

– Пойдемте, я вас накормлю. – Галина показала на дом.

– Что, не понял? – Беркутов буквально оторопел от этого простого приглашения.

– У меня пироги с картошкой и яблоками и деревенское молоко.

Беркутов глотнул слюну. Мысли о китайской лапше тут же испарились.

– А вы не хотите в город, к дочери? – осторожно предложил он, боясь, что она тут же согласится.

– Хочу, но с голодным и злым мужиком за рулем ехать не рискну. Так что не ищите в моем предложении ничего личного.

– А я и не ищу, – буркнул себе под нос Беркутов, идя за Галиной к дому. Только сейчас он заметил, что цветастый сарафан обтягивает весьма соблазнительные формы. «Похудеть бы тебе килограммов на пять, ничего дамочка б получилась», – мысленно посоветовал он ей.

– Худеть я не собираюсь, особенно в угоду вам.

Беркутов притормозил.

– Я что, вслух что-то сказал?

Галина довольно хохотнула. Этот майор был прост и легко просчитывался. И ей, черт возьми, нравилось его нервировать. Она совсем успокоилась, словно всегда знала, что ничего серьезного с ее дочерью случиться в принципе не могло. Как будто она сполна получила свою порцию горя в этой жизни и теперь, что бы ни произошло, все будет казаться малостью. От этой мысли стало легко. Но все же этому туповатому майору удалось вызвать в ней пусть недолгое, но вполне осязаемое чувство животного страха, и она чисто по-женски мстила ему за это. И то же бабье чутье подсказало ей, что ему не до политесов и расшаркиваний, он устал и визит к ней всего лишь акт доброй воли с его стороны. Он спокойно мог поехать домой, под теплый бочок своей майорши, а не тащиться за город, чтобы сообщить ей о случившемся с Маришкой.

Когда Беркутов, вымыв руки холодной до ломоты в суставах водой, уселся за стол, там уже стояла крынка с молоком, большая керамическая кружка и два блюда с пирогами. Вся посуда была из серии «мое любимое». Салфетки из отбеленного льна, лоскутное одеяло, наброшенное на деревянную лавку, самовар на старой, с массивными ножками тумбе, почерненный временем мельхиоровый поднос под ним были из другой, забытой где-то в детстве жизни.

Поймав полный жалости взгляд Галины, Беркутов смутился. «Я что, убогий какой, что меня жалеть надо! – подумал он, раздражаясь. А руки тем временем уже тянулись к верхнему пирожку. – Ну и черт с ней, пусть смотрит, как хочет».

Он не заметил, как съел все. После тещиных пельменей такую вкусноту он ел впервые. Даже Мила, жена Молчанова, не могла ему угодить так, как эта чужая женщина. «Вот повезло какому-то мужику! А кстати, где у нас мужик-то?» – эта мысль заставила Беркутова оглядеться вокруг.

– Что-то потеряли? – вывел его из задумчивости ехидный голос.

– Да нет, просто интересно у вас тут, – ляпнул он первое, что пришло в голову.

– Ну-ну. Теперь скажите мне спасибо и давайте уж поедем в город. Надеюсь, вы успокоились и мы доберемся без приключений.

– Могли б и не сомневаться. А за пироги благодарствую.

– Не на чем.

Галина развернулась и вышла из кухни. Где-то на втором этаже хлопнула дверь. Беркутов вышел на крыльцо и потянулся. Губы сами собой расползлись в довольной ухмылке. Представив себя со стороны, он подумал, что сейчас стал похож на бабы-Лизиного Фунта, наевшегося колбасы, ловко уворованной со стола у зазевавшейся хозяйки.

Всю дорогу до городской больницы Галина молчала. Беркутов страшно не любил, когда в машине кто-то трещал у него над ухом. Его бывшая жена считала, что ему скучно ехать, и всю дорогу болтала без остановки. Хуже всего, когда на заднем сиденье сидела теща, и Лерка, развернувшись к той вполоборота, пересказывала очередную серию мексиканского «мыла». Беркутов каждый раз мысленно чертыхался.

Галина не делала попыток завести разговор. Она села на заднее сиденье и только изредка бросала взгляд в зеркало заднего вида. Встретившись с Беркутовым взглядом, она равнодушно отворачивалась к окну. Всю дорогу он представлял себе, как она скажет ему спасибо. Он же великодушно простит ей неуместную грубость и насмешки.

Ничего подобного не произошло. Он притормозил у въезда на территорию больницы. Женщина молча вылезла из машины и, слегка кивнув на прощание, направилась к больничному корпусу. Беркутов машинально кивнул ей в ответ. «Черт! Вот баба! Боже упаси меня от еще одной встречи с ней!» – Он завел двигатель и выехал на проспект. До дома по пробкам предстояло добираться не меньше часа.

Глава 4

– Вызови ко мне Стрельцова. Пусть возьмет материалы по взрыву в подземном переходе.

Хозяин кабинета отдавал приказы своей секретарше, стоя у окна и не глядя на девушку. «Хам», – Лилечка работала в Управлении недавно, папа устроил ее сюда после окончания юридического факультета. Практики по специальности не получилось никакой, но варить кофе и красиво подавать бутерброды она научилась. «Ничего, солнышко, потерпи. Этот человек может быть очень полезен и мне, и твоему мужу», – говорил ей отец, когда она жаловалась на начальника. Детей с ним крестить Лилечка не собиралась, но элементарного уважения и признания своей нужности хотелось. Она была старательная и ответственная, распоряжения выполняла четко и быстро и в первое время никак не могла понять, чем недоволен этот старый мухомор. Ситуацию прояснил молодой помощник начальника. Вылетев однажды из его кабинета пулей, с багрового цвета лицом, он выдал такой забористый мат, что у Лилечки, воспитанной мамой – учительницей русского языка, – уши свернулись трубочкой. Стрельцов, быстро глянув в полные ужаса глаза девушки, улыбнулся и сказал: «Не переживай так, детка. Наш босс хоть и хам, но своих в обиду не дает. Не спеши бежать от него, пригодится еще по жизни». Что они все заладили: пригодится, полезен – тоже, «нужник» нашелся, мысленно возмутилась она.

Должность ее начальника казалась ей совсем незначительной, подумаешь, отдел кадров, однако то, с каким подобострастием обращались к ней люди, приходившие с «челобитными», наводило на мысль, что не так уж она и проста, эта должность. Или сам Дубенко человек влиятельный. И Лилечка стала внимательнее приглядываться и прислушиваться к тому, что происходило в его кабинете. Неожиданно игра в шпионку увлекла ее своей новизной и риском. Она теперь была даже довольна своим положением «серой мыши», так как Мухомор, как она окрестила босса, почти перестал ее замечать и часто вел разговоры при ней. За два последних месяца Лилечка узнала много любопытного и все размышляла, не пора ли рассказать папе о своих наблюдениях. Останавливало только одно – она боялась. Папа, почувствовав, что дочка «заигралась», наверняка захочет ее «уволить». А любопытство Лилечки пока удовлетворено не было. Шеф опять что-то затевал, и она хотела узнать что. Вот и сейчас он приказал принести материалы по взрыву. Зачем, спрашивается, ему, кадровику, они нужны? Почему он так нервничает, когда смотрит эту запись снова и снова? Что или кого он там рассматривает, установив стоп-кадр? На днях она зашла в кабинет как раз в тот момент, когда на экране не было движения. Перед ней застыло лицо мужчины средних лет. Ничего в его облике примечательного Лилечка не заметила. Но, взглянув на своего начальника, обомлела, настолько поразило ее выражение ненависти на его лице. Тихо закрыв за собой дверь, Лилечка бессильно опустилась на свой вертящийся стульчик. В тот момент у нее появилось ощущение, что она стала свидетелем преступления. На миг стало страшно, но тут же победили любопытство и желание узнать причину столь сильных эмоций. Причины просто не могло не быть.

– Вызывал меня? – Стрельцов, как всегда, был подтянут и чисто выбрит.

– Да, заходите, он вас ждет.

Стрельцов плотно прикрыл за собой дверь. Тут же ожила громкая связь: «Чай и булки принеси!» «Пожалуйста», – добавила про себя Лилечка, уже не удивляясь невоспитанности своего босса. Сделав бутерброды и нарезав шоколадный кекс, который она покупала специально для Стрельцова, Лилечка взяла нагруженный поднос и постучала в дверь. Не дожидаясь ответа, толкнула ее ногой и вошла. Нарочито медленно расставляя чашки и тарелки, она запоминала каждое слово. Фамилия Беркутов, произнесенная Стрельцовым, была ей незнакома. На столе лежали два увеличенных фото с экрана. На одном был тот самый мужчина, которого она видела на стоп-кадре, на другом – молоденькая девушка в фирменном костюме, какие носят промоутеры. Глаза девушки были прикрыты. «Значит, его фамилия Беркутов. А девушка, похоже, без сознания», – догадалась Лилечка. Пора было уходить. «Узнай все про нее тоже», – услышала она, затворяя за собой дверь.

* * *

«Мальчик не дурак, чтобы и дальше работать на меня вслепую… Но без него мне не обойтись», – думал мужчина, глядя на разложенные перед ним документы. Он только начал собирать информацию, ее было мало, и она была общей: где родился, учился, жена, дети. А вот детей-то и нет. И жена – бывшая. Генеральская дочка. Что ж сбежал-то от нее? Дважды… В первый раз аж в Чечню. И папаша не удержал. Или, наоборот, поспособствовал? Беркутов… почему не Щеглов? А ведь это, пожалуй, самое главное, фамилия. Вдруг он ошибся? Глаза глазами, но родственник ли он старому Щеглову? Если не сын, то кто? Сын сестры? Не было у того никакой сестры, уж он-то всю его родословную выучил наизусть. Разобраться нужно срочно, времени остается мало. Запрос сделал, теперь только ждать. А ждать он долго не может. Сжигает его боль, уже и таблетки не помогают. А на уколы подсаживаться не хочется…

Откинувшись в кресле, он уставился пустым взглядом в черный экран телевизора. Ему казалось, он видит там ставшее таким знакомым за последнее время лицо. Боль с новой силой накрыла его. На миг стало нечем дышать. Дрожащей рукой он достал из облатки маленькую капсулу и, не запивая, проглотил.

Глава 5

По полу больничной палаты весело прыгал солнечный зайчик. Все три девушки, лежавшие на кроватях, следили за ним глазами. Зайчик лихорадочно метался с потолка на стены, словно пытаясь найти того, кто ему нужен.

– Это к Вальке, посмотри, Любань! – лениво протянула полная девица с коротким ежиком волос на голове.

– А где она бродит? – свесила ноги с кровати, нашаривая тапочки, та, которую толстуха назвала Любаней. Подойдя к окну, она выглянула во двор. Крепко сбитый парень, задрав голову, смотрел на окно их палаты. В руке он держал маленькое зеркальце.

– Нет твоей Валентины в палате, вышла куда-то, – крикнула ему Люба.

Солнечный зайчик исчез, как и не был. Марина улыбнулась. Голова почти не болела, только тихо ныл шов на ладони. Хотелось пить и домой. По ее подсчетам, Егор Иванович давно должен был съездить к маме на дачу и вернуться с ней. Он чем-то ей нравился… Марина вспомнила, как нес ее на руках к выходу из метро. Первое, что она увидела, очнувшись возле машины «Скорой помощи» – тонкий шрам на щетинистом подбородке, как бы перечеркивающий ямочку посередине. И жесткий, острый кадык. У папы был такой же. Он смешно двигался, когда отец большими глотками пил воду… Как всегда при воспоминании об отце, в горле возник противный комок. Марина судорожно сглотнула. Два года прошло, а привыкнуть, что его нет рядом, она не смогла. И еще ей не хватало бабушки. В тот день, когда папу и бабушку убили, все вокруг вдруг поменяло цвета. Не то чтоб Маринка смотрела до этого на жизнь сквозь розовые очки, но ее окружали в основном друзья и просто хорошие люди. Листья на деревьях были ярко-зеленые, скатерть на столе – чисто-белой, первая морковка на огороде – весело-рыжей. С подругами она не ссорилась, брат Никита был ее защитником, мамина сестра – любимой тетей Лялечкой, соседка тетя Даша – самым любимым доктором, мамуся – любимой подружкой, папа – самым любимым мужчиной, а бабуля – просто самой-самой. И вот один день все отнял. И изменил цвета вокруг. Это она, Марина, тогда взяла мамин телефон, чтобы ответить на звонок. Голос на том конце трубки принес беду. Ее размеры Марина оценила гораздо позже, когда смогла полностью открыть глаза. Весь мир вокруг оказался словно в паутине. Сначала она подумала, что слепнет, потому что не всегда сразу могла «настроиться», чтоб что-то рассмотреть. Только через несколько секунд паутинка немного рассеивалась и предметы приобретали очертания. Краски стали тусклыми, и, что совсем странно, оказалось, что не все люди, которых она знала, на самом деле люди. А звери. А как иначе можно назвать человека, отнявшего у других жизнь? А у оставшихся в живых полжизни? С тех пор Маринка стала бояться. За маму, за себя и за Никиту. Ее пугали мамино молчание и Никиткина ожесточенность. И собственная злость, часто возникающая без причины. Ее пугало то, что они перестали быть добрыми, что мама отгородилась от них с Ником стеной, будто это они были виноваты в смерти отца и бабушки. Потом она поняла, что брат напуган не меньше ее. Они вместе решили, что им поможет только тетя Ляля. Она приехала к ним на дачу в Лесинки, где они жили, запершись от всех родных и друзей. Их с мамой разговор они подслушивать не хотели. Но тетя Ляля, человек обычно очень спокойный и мягкий, на этот раз выговаривала маме громко и резко. Позже они поняли, что так было нужно. Мама, потерявшая всякий интерес к жизни и к ним, ее детям, после разговора с сестрой ожила…

– Голованова! К тебе целая делегация движется по коридору, – голос соседки по палате Валентины заставил Марину очнуться от воспоминаний. Следом за девушкой в палату вошла мама, тетя Ляля и главный врач больницы.

– Вот наша пострадавшая, – Березин усмехнулся одними глазами. – Ну что за семейка у вас, ни дня без приключений! Расскажи-ка нам, красавица, как тебе удалось оказаться в самой гуще событий.

– Я не нарочно.

– Кто б сомневался! К ней тут толпами журналисты и милиция рвутся. Как-никак, один из главных свидетелей!

Галина подошла к кровати и присела на краешек. Погладив забинтованную руку дочери, она вопросительно посмотрела на Березина.

– Ничего страшного. Наложили швы, там порезы. Не смертельно, Галь!

– Домой можно ее забрать, Володя? – Ляля положила руку на голову Марине.

– Думаю, да. Только – покой и никаких резких движений. Сотрясение у Маринки небольшое, но сознание теряла.

– Ладненько. Тогда собирайся, – подмигнула Ляля племяннице и вышла из палаты вслед за врачом.

– Спасибо, что позвонил, эскулап.

– Пожалуйста. Ты последи за ней, хорошо? Галка сама на взводе, хотя и пытается это скрыть.

– Вижу… Как думаешь, стоит пускать к Маришке журналистов?

– Не стоит. А вот от разговора со следователем вам не уйти. Она много видела. Хотя с тем мужиком, что ее спас, уже наверняка побеседовали, но она тоже ценный свидетель. Приходили из городской прокуратуры, Борин с ними. Портрет того парня, который пакет в урну бросил, со слов Маринки составили. Борин ее еще свозит в контору, чтобы фоторобот помогла сделать. Если что – звони, домой к Головановым заеду.

– Хорошо, Володя, спасибо. В гости к нам когда придешь?

– Некогда, Ляля. Правда. С этим ремонтом совсем зашился.

– Соколов мой еще вам денежек отпишет скоро. У него контракт хороший прошел.

– Как у вас?

– Нормально. Как у всех.

– Что-то не слышу радости в голосе.

– И не услышишь. – Легко дотронувшись до его руки, Ляля отвернулась и пошла по коридору в сторону палаты.

«Как в плохом кино, люблю жену лучшего друга», – Березин смотрел на удаляющуюся Лялю. Каждый ее звонок, каждая мимолетно подаренная встреча тоской забирались в душу. Долго потом приходилось выковыривать из себя глупые надежды. Березин устал. Он хотел жить как все. Отшучиваясь на вопросы о женитьбе, мечтал о семье. Но каждый раз, как очередная барышня наутро после ночи любви пыталась предъявить на него права, он довольно бесцеремонно выставлял ее за дверь. И – из своей жизни. В результате опять оставалась одна Ляля.

Березин подошел к окну, выходящему во двор. Ляля садилась на водительское сиденье джипа. Галина, поддерживая дочь, помогала той забраться на высокую подножку. Березин отвернулся. Сегодня из Германии опять звонил его школьный друг Макс Эйтель. В который раз он пытался уговорить его, Березина, уехать к ним в Бремен – строительство клиники, в которую Макс его «сватал», завершено. На этот раз он обещал подумать.

Глава 6

Беркутов шел по пустынной улице и прокручивал в уме последний разговор с Молчановым. Речь шла о погибших девушках. Молчанов был на сто процентов уверен, что действовал маньяк. Дело даже не в аккуратно поставленных туфельках, а в том, что этот зверь, похоже, совершал какой-то мистический акт, сжигая тела. Во всех его действиях наблюдалась некая показуха, будто он хотел, чтоб все знали – он это делает с определенной мыслью. И еще было понятно, что на стройке этот человек не посторонний. Преступник выбирал такие места, которые были не видны ни из сторожки, ни из вагончиков, в которых ночевали строители. Значит, нужно проверять всех, от разнорабочих до руководства. На это нужно время. А его нет. Потому что этот упырь может найти очередную жертву и сделать свое дело. «Черт, я ж хотел предупредить эту девчушку, Марину», – притормозил он. Это ее мамаша сбила его с толку. Об убитых девушках и о Марине он в тот момент не вспомнил. Чувство облегчения, что поездка закончилась, и досада, что ему даже не сказали спасибо, вытеснили все другие мысли. «Ладно, ее еще пару дней подержат в больнице, там безопасно, да и потом она вряд ли сразу начнет выходить из дома. А завтра я зайду к ней, надеюсь, мамаша не поедет на дачу, пока дочь болеет», – решил он.

Беркутов подходил к подъезду, когда какой-то темный комок подкатился прямо к его ботинкам.

– Фунт, зараза! Чтоб тебя! Ты почему не дома в столь поздний час? Через форточку не смог залезть? – Беркутов бросил взгляд на кухонное окно и удивился: форточка была закрыта.

Их с Елизаветой Маркеловной квартира была на первом этаже, решеток не было, оконные рамы полностью не открывались уже много лет, намертво скрепленные многими слоями краски и оконной замазки, но узкая форточка была распахнута всегда.

Беркутов подхватил кота под толстое пузо и перекинул через плечо. Фунт вцепился когтями в куртку. Беркутов нашарил в кармане ключ. Одной рукой придерживая животное, другой вставил ключ в замочную скважину. Запах, доносившийся из квартиры, насторожил его.

– Баба Лиза, чем это у нас воняет? Ты зачем форточку-то закрыла? – крикнул он вглубь квартиры, заходя в прихожую. Там горел свет. Котяра, до этого мгновения мирно сидевший на плече Беркутова, зашипел и, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, спрыгнул на пол и выбежал вон обратно на площадку.

– Баба Лиза, где ты? – Беркутов, прижав носовой платок к лицу, продвигался в сторону кухни по узкому коридорчику. Он уже понял, что пахнет газом и что с соседкой что-то случилось.

На кухонном полу лежала Елизавета Маркеловна. У Беркутова заслезились глаза. Первым делом он быстро перекрыл подачу газа и рывком распахнул окно. На пол посыпались хлопья старой краски, куски ваты и крошки высохшего пластилина. Вдохнув свежего воздуха, он наклонился над женщиной: пульса не было. Глаза были закрыты, и можно было подумать, что его соседка просто прилегла отдохнуть, если бы не красная лужица вокруг головы.

«Черт, да что же это такое!» – Беркутов по мобильному набрал номер «Скорой», затем позвонил в отделение. Открыв окна во всей квартире, вышел на улицу.

Не прошло и пяти минут, как во двор въехал милицейский уазик.

– Привет, Беркут! Что у тебя стряслось? – начальник райотдела Кузьмин, кряхтя, вынимал свои сто кило из машины.

– Кто-то ударил по голове мою соседку и открыл газовые горелки на плите.

– Бабу Лизу? Ничего себе! Кому она могла помешать? Или не она объект?

– Ничего не знаю. Пришел, открыл дверь – газом воняет. А на полу баба Лиза лежит с пробитой головой.

– Жива?

– Нет. Я думаю, уже не первый час.

– «Скорую» вызвал?

– Вон едут, – показал Беркутов на появившуюся в арке неотложку. – И вот что странно. Кот был на улице. Обычно он в форточку запрыгивает, ночует всегда дома. В этот раз она была закрыта. Закрыл ее тот, кто ударил по голове бабу Лизу. И еще. Когда я вошел, в коридоре и на кухне горел свет. А холодильник у нас вчера сломался.

Кузьмин тихо присвистнул. Объяснять, что было бы, случись Беркутову щелкнуть выключателем, необходимости не было.

– Получается, тот, кто газ включал, либо дилетант, либо его целью был не я, а если я, то хотели просто пугануть, либо покушались конкретно на Елизавету Маркеловну.

– Колись, она что, наркоделец или хозяйка притона?

– В войну служила в разведке.

– Ну-ну. В Отечественную… давненько…

– Вот. Ерунда какая-то.

– Ты никому, часом, дорогу не перешел, а, Беркут? Может, из Чечни след, не думал?

– Думал. Нет, не может быть. Там все чисто. Вот в переходе метро взрыв был, я видел парня, который сунул в урну пакет с бомбой. Я его, понимаешь, даже вычислил сразу. Нутром почувствовал. Но сделать ничего не успел, только крикнул «ложись».

– Да. Он мог тебя попытаться устранить. Ты живой свидетель.

– Не только я. Черт, как я не подумал, он же и ее может…

– Кого еще?

– Да девчонка там была, промоутер. Сейчас она в больнице.

Беркутов выхватил из кармана куртки мобильный и набрал номер сестринского поста отделения травматологии.

– Здравствуйте. Майор Беркутов, Промышленная прокуратура. Скажите, девушка после взрыва в переходе метро у вас? Голованова Марина. Как выписали? Да вы с ума сошли! Простите. Адрес ее домашний у вас есть? Хорошо, говорите, я запомню. И телефон. Все, понял. Спасибо.

– Поедешь?

– Дай машину, это в центре.

– Копытов! Отвези майора, куда скажет.

– Спасибо, Саня, – поблагодарил Беркутов уже на бегу.

– Удачи. Соседку твою я оформлю, не переживай. Потом в отделение загляни, хорошо?

– Конечно!

Беркутов сидел рядом с водителем и мысленно чертыхался. Ему опять предстояло объясняться с мамашей этой девочки. Он заранее знал, что и как она ему скажет. Опять он будет у нее виноват. Но какого черта она забрала дочь домой! В больнице – какая-никакая охрана. Хотя стоп! Она ж не знает, что дочери что-то может угрожать. А он, болван, занятый своими обидами, не сказал ей самого главного.

Глава 7

Машина притормозила возле подъезда. Беркутов заметил в окне первого этажа любопытное лицо. Старушка старательно всматривалась в него, пытаясь на глазок прикинуть важность гостя. Беркутов достал удостоверение, показал ей издалека красноту корочек и жестом попросил открыть ему входную дверь. Лицо исчезло. Через минуту щелкнул замок. Пролетев мимо едва успевшей прижаться к стене старушки, Беркутов побежал по лестнице, перепрыгивая сразу через пару ступенек. Нужная квартира оказалась на последнем, третьем этаже. Нажав кнопку звонка, Беркутов огляделся. На площадку выходили дверь еще одной квартиры и еще одна узкая дверка.

– У вас хобби такое, ходить по ночам в гости? – Галина в простеньком халатике стояла на пороге, не приглашая Беркутова войти. «Ну вот, начинается. Как с ней мужик живет?» – Беркутов невольно отступил назад.

– Мама, это же Егор Иванович! – раздался тонкий голосок Марины.

– Я в курсе, как зовут твоего спасителя. Пройдете?

– Да. Мне необходимо с вами поговорить. – Беркутов решительно отодвинул Галину и протиснулся в коридор.

– Со мной?

– С вами обеими.

– Егор Иванович, вот тапочки. – Марина явно пыталась загладить неловкость.

– Спасибо.

Тапочки были мужскими, размера так сорок четвертого. Беркутов, со своим «сорок первым», тут же ощутил себя пигмеем. «А муж у нас не из подводников», – подумал он с неудовольствием.

В большой комнате работал включенный телевизор. Марина щелкнула пультом.

– Егор Иванович, присаживайтесь, сейчас чай будем пить. Мам, я сделаю, ты сиди.

Беркутов молча уселся в кресло. Галина, словно потеряв к нему интерес, отвернулась к окну.

– У вас есть что сказать мне, пока дочь на кухне? – произнесла она куда-то в сторону.

– Нет, вам одной – нет, – он старался говорить сухо.

Марина вошла в комнату, катя перед собой сервировочный столик. Все так же молча Беркутов смотрел, как она расставляет чашки и вазочки с вареньем.

– Егор Иванович, я уже все рассказала маме про взрыв. Вы об этом хотите поговорить?

– И об этом тоже. Марина, ты хорошо рассмотрела того парня со свертком?

– Да, он довольно долго стоял около магазинчика. Меня уже опрашивали из прокуратуры.

– То есть ты его узнаешь сразу?

– Конечно. Странно, но он и не скрывался. Стоял у входа, справа. А очередь – слева образовалась. Да вы ж видели! Его что, не задержали еще?

– Нет. Но я думаю, что это дело дней. У меня к вам просьба, – он повернулся к Галине. – Постарайтесь, чтобы Марина не выходила на улицу. Пока.

– И когда это «пока» закончится? Как только вы поймаете этого террориста?

– Да. Но есть еще кое-что. Ей придется на время оставить свою работу. И не по причине взрыва.

Пока Беркутов вкратце рассказывал о погибших девушках, лицо Галины ничего не выражало. Марина, заметно напуганная, затихла в углу дивана.

– Егор Иванович, насколько велика вероятность, что я могу стать следующей жертвой?

– Достаточно того, что она есть.

– Хорошо. Спасибо, что предупредили. – Галина впервые посмотрела Беркутову в глаза. «Вот теперь я вижу, что она действительно испытывает нечто вроде благодарности. Но не факт, что сейчас вежливо не укажет на дверь», – уходить не хотелось. Мягкое нутро кресла обволакивало его уставшее от беготни тело, ноги в огромных тапочках то ли мужа, то ли еще кого перестали гудеть и ныть. Беркутов совсем не хотел чаю. Он хотел остаться в этой квартире, в этом кресле перед выключенным телевизором. Он даже прикрыл на миг глаза, чтобы четче представить себе эту картину – он будто бы дома. И совсем необязательно шевелиться и показывать всем, что ты их внимательно слушаешь. Просто сидеть в тапках и не думать вовсе. Беркутов открыл глаза. Видение рассеялось. На него смотрели две пары глаз: с испугом девушки и с насмешкой ее матери.

Призвав в помощь кого-то там, Беркутов с усилием поднялся. Нужно было еще показаться в отделении у Сани Кузьмина.

– А у меня сегодня соседку по квартире убили, Елизавету Маркеловну. Кот Фунт сиротой остался, – выпалил он неожиданно для себя.

Галина бросила на него удивленный взгляд.

– Что, опять террорист?!

– Возможно. В квартире сильно пахло газом, все краны на плите были открыты.

– Может быть, вам имеет смысл пока дома не появляться?

Беркутов неопределенно пожал плечами. Такая мысль ему не приходила в голову. Бояться за свою жизнь он не научился, переживая чаще за жизни тех, кто ему доверился.

Больше причин задержаться еще хоть ненадолго не было. Беркутов с сожалением вылез из полюбившейся обувки и надел ботинки. Выдавив из себя «до свидания», шагнул за порог. Дверь с мягким щелчком закрылась за его спиной.

Глава 8

– Мам, ну ты чего так с ним, а? – Маринка, как в детстве, потянула мать за рукав, чтобы привлечь ее внимание.

Галина молча отвернулась к окну. Вглядываясь в темноту, она будто пыталась найти там ответ на вопрос дочери. В их квартире давно уже не бывали мужчины, которых нужно было поить чаем и слушать. Мужья Ляли и соседки Даши не в счет. А этот майор, так уютно расположившийся в любимом кресле мужа, вытянув длинные ноги в тапках ее сына, вызвал неожиданно сильный приступ раздражения. И то, что он ее заставил испытывать хотя бы такие эмоции, ей активно не нравилось. Маринка, справедливо возмущенная ее откровенным хамством, своим вопросом невольно задела за живое. В их семье гостей принимали всегда с удовольствием, обязательно с чаем и пирогами. От этого человека исходило чувство беды. Он нес в себе угрозу. Чему – Галина и сама не могла бы внятно объяснить.

– Мам, не молчи. Егор Иванович жизнь мне спас, тебе все равно, что ли? Я б на твоем месте не знала как угодить, если б мою дочь!.. А ты волком на него смотрела, словно это он взрыв этот устроил! Он-то в чем виноват? – Маринка говорила быстро и громко, словно боясь, что мать может не услышать ее.

– Марин, отстань. Я просто устала. Время уже позднее для визитов.

– Ага! А когда тетя Даша с Бориным ночь-в-полночь заваливаются плюшки трескать, ты из постели вылезаешь!

Галина улыбнулась, вспомнив, с чего начались эти ночные посиделки. В тот день, когда соседку Дарью увезли в клинику рожать, она долго не могла заснуть. Ждала звонка Борина, совершенно забыв о том, что дети не всегда появляются сразу, как только будущую маму привозят в больницу. О схватках, которые длятся иногда больше десяти часов, она и не вспомнила. Звонок в дверь удивил ее. Натянув халат поверх пижамы, она подошла к входной двери и посмотрела в глазок. Перед дверью качалась из стороны в сторону фигура в распахнутом пальто и обмотанном несколько раз вокруг шеи шарфе. Если б не шарф, который она вязала собственноручно, она ни за что не узнала б в этом пьянющем мужичке Дашкиного мужа. Распахнув дверь, она отошла в сторону.

Ввалившись в прихожую, Борин по инерции пролетел до противоположной от двери стены и уже по ней сполз на пол. При этом одной рукой пытаясь ухватиться за все, что попадалось по пути, а другой – разматывая шарф. На шум из своих комнат вышли Маринка с Никитой. Борин, глупо ухмыляясь, погрозил им пальцем. Маринка хохотнула. За ней засмеялся Никита. Кое-как сняв с Борина пальто, они доволокли его до кухонного дивана. Крепкий чай и десяток пирожков с мясом привели его в чувство. Галина думала, что Борин «обмыл» родившегося ребенка и поэтому задала вопрос – сколько весит дитя? На что получила довольно невнятный ответ, что дитя пока нет. Немая сцена, три удивленных лица с застывшим на них единственным вопросом, который все же рискнул озвучить Никита: «Дядя Леня, а чего ж ты так нализался?» Ответ всех поверг в шоковое состояние: «Мне страшно, и меня прогнали. До утра». Борин проговорил это почти шепотом, старательно округлив глаза для достоверности. Маринка прыснула в кулак, а Галина засмеялась в голос. Только Никита в недоумении таращился на Борина.

– Не ты ж, дядь Лень, рожаешь! – возмутился он.

– Вот! – Борин многозначительно поднял вверх указательный палец, обмотанный некогда белым пластырем. – Уж лучше б я сам! – сокрушенно добавил он.

– Чего сам? – Никита по-прежнему не оставлял надежды докопаться до сути.

– Рожал! – серьезно ответил Борин и стукнул кулаком по столу.

Тут уж не выдержал и Никита. Мысленно представив эту картину, давясь от хохота, он рухнул на заботливо пододвинутый сестрой табурет. Борин, словно не замечая такой дружно обидной реакции, продолжал грустно вздыхать.

– Злые вы, уйду я от вас, – произнес он известную фразу и попытался подняться.

Все трое, все еще смеясь, кинулись его успокаивать. Спать расхотелось. Галина налила всем чаю и подогрела остывшую выпечку в микроволновке. Маринка начала рассказывать про маленькую сестру своей подруги Светки, которая весь первый месяц не давала той спать по ночам. Никита вспомнил, как забирали из роддома внука тети Ляли, Егора, и в спешке забыли отдать цветы акушерке, из-за чего пришлось возвращаться с полпути домой. Тут Галина внимательно посмотрела на Борина и заметила его отсутствующий взгляд. Оказалось, пока не состоявшийся папаша спит с открытыми глазами, выводя носом негромкие рулады. Аккуратно «уронив» Борина бочком на диванчик, Галина накрыла его пледом и стала убирать со стола. Даже во сне тот жалобно вздыхал и хмурил брови. «Надо ж, как его развезло! Вот и надейся на сильный пол», – подумала она, выключая свет на кухне. С тех пор Дашка с мужем как бы получили разрешение врываться к соседям «на чай» в любое время суток. А так как Борин редко приходил со службы раньше одиннадцати, да и родившаяся Стаська не давала Дашке особенно расслабиться, часто засыпая хорошо за полночь, поздние визиты Бориных стали нормой. Не то чтоб часто, но уж раз в месяц точно, Галина вылезала из теплой постели и шла на кухню. Ее это ничуть не напрягало, она была «полуночница» и засыпала поздно, зачитываясь очередным детективом…

Оторвавшись от воспоминаний, Галина повернулась к дочери. Маринка, так и не дождавшись от матери покаяния, похоже, была всерьез обижена.

– Марин, ну не хочу я сейчас о нем говорить. И не спрашивай почему. Бывает же, что человек чем-то не нравится практически с первой минуты.

– И чем он тебе так не понравился? Меня такие мужчины очень даже привлекают. Натуральный мужик! К нему тянет как магнитом, понимаешь? Да любая была бы рада с ним!

Галина внимательно посмотрела на дочь. Та, мечтательно закатив глаза, улыбалась какой-то уж слишком взрослой улыбкой. «Да она ж выросла совсем» – так Галина подумала о дочери впервые и, сама не зная от чего, испытала липкий страх.

– Рада с ним – что?

– Ну, мам, ты как маленькая. Рада быть, встречаться и все такое.

– А «все такое», это ты о чем? – Галина и сама не понимала, почему вдруг ее голос стал сухим и угрожающе тихим.

Марина в изумлении смотрела на мать. Отвечать хоть что-то было бессмысленно. Она понимала: еще одно слово и быть беде. Какая бывает Галина в гневе, она помнила с детства, когда пропала та злополучная брошка из маминой шкатулки. Маринка тогда училась в первом классе. Как-то раз после уроков она привела домой свою одноклассницу Ольгу Акимову. Бабушка, накормив их обедом, ушла в магазин, настрого запретив подходить к входной двери. Девочки разложили бумажных кукол на столе и принялись примерять на них недавно нарисованные обновки. Через некоторое время Ольга захотела пить. Вернувшись из кухни со стаканом воды, Маринка не нашла подругу в своей комнате. Пропажа обнаружилась на пороге родительской спальни – подруге захотелось посмотреть всю квартиру. Вечером за Ольгой пришла мать. Дежурно поинтересовавшись, чем занимались девочки, она велела Ольге собираться домой. Примерно через месяц Галина обнаружила, что пропала брошка, подаренная ей Маринкиным отцом еще тогда, когда они не были женаты. Сначала мама искала ее в комнате, полагая, что та могла просто выпасть из шкатулки, когда она доставала другие украшения. Так бы все и забылось, если б Ольга не пригласила на день рождения Маринку с братом, а с ними и Галину. Ребятам накрыли отдельный стол в детской, где они, наевшись шоколадных конфет и торта, решили поиграть в куклы. Выбирая в коробке одежку, чтобы натянуть ее на толстощекого немецкого пупса, Маринка заметила, как в углу коробки что-то блеснуло. Это была брошка ее мамы, почему-то запутанная в старый капроновый чулок. У Маринки все похолодело внутри, будто это она ее сюда спрятала. Сунув брошку в карман платья, она решила никому ничего не говорить. Дома, освободив брошку от ниток, она положила ее в шкатулку. Вечер следующего дня Маринка запомнила на всю жизнь. Мать тихим, но от того еще более страшным голосом объясняла дочери, как называется, когда вор крадет у вора, чем маленькая кража отличается от грабежа. Оказывается, ничем. И Маринка, оказывается, такая же воровка, как и ее подруга. И совсем неважно, что ты украл и у кого, ты все равно называешься вором. А это стыдно. И – преступно.

И вот сейчас мать задавала ей вопросы таким же голосом. Конечно, Маринка давно не первоклашка. Кроме того, она не могла понять, отчего мать так вдруг стала придираться к вполне безобидным фразам. Но испугаться успела.

– Мама, успокойся. Я ничего плохого не имела в виду. Но почему мне не может понравиться взрослый мужчина? Просто как человек?

– Он годится тебе в отцы! – отрезала Галина.

– И что? Вон Катька живет с другом своего старшего брата. Мам, живет, понимаешь? Как с мужем. И заметь, совсем не выглядит несчастной.

– И что ж он на ней не женится?

– Катька не хочет. Ей учиться еще три года. Да и не факт, что она с ним на всю жизнь останется. Зачем далеко загадывать? Ей сейчас хорошо, понимаешь?

– Хорошо – это как?

– Хорошо, мама, это – хорошо. Как у вас с папой было. Гармонично, если ты об этом. Вместе есть приятно, телевизор смотреть, по гостям ходить. И в постели хорошо. Он надежный, веселый и заботливый. Где среди моих ровесников такого найдешь? Катькин брат их сам специально познакомил, боялся, что она нарвется на чьего-нибудь сынка-мажора, который попользуется и бросит.

– Значит, и ты бы хотела жить гражданским браком, я так поняла?

– Хотела не хотела б, – не вопрос! Просто, если встречу мужчину, не буду ему в паспорт заглядывать.

Маринка открыто посмотрела на мать. Во взгляде совсем не было вызова – «вот, мол, я какая». Была твердая убежденность в своей правоте. «А ничего я не сделаю, если она вот так возьмет и уйдет к какому-нибудь… Беркутову! Мне только останется принять «зятя» и молчать». – Неожиданно эта мысль причинила ей почти физическую боль. Галина даже на миг зажмурилась.

– А если дети появятся?

– Дети? Катька уже сделала аборт и пока заводить ребенка не собирается. Но я с ней не согласна. Однажды тетя Ляля мне сказала, что душа ребенка сама выбирает себе маму и папу, и эти люди должны обязательно встретиться. Быть им дальше вместе или нет, это уже их выбор. Но грех в том, чтобы не дать возможности воплотиться душе ребенка. Я не хочу грешить. У меня ребенок обязательно родится, а будет ли он расти с отцом или нет, это уж как получится.

Маринка, о чем-то задумавшись, отвернулась к окну.

«Вот так врывается чужой человек в твою жизнь и все ломает, – подумала Галина о Беркутове. – На самом-то деле он не виноват. Даже, можно сказать, помог много нового узнать о дочери. Так бы и считала ее несмышленышем. После смерти Юрки с ней толком и не говорила ни разу. А ведь она безумно любила отца! Он для нее опорой был, идеалом мужчины. Тогда непонятно, чем ее Беркутов так зацепил? Он же совсем другой! Солдафон неуклюжий!» – к Галине вновь вернулось раздражение.

– Мамочка, ты папу никак забыть не можешь, да? – Галина почувствовала дыхание дочери у себя на щеке. Маринка стояла рядом, обняв ее за талию и положив голову ей на плечо. Она уже давно переросла мать на десяток сантиметров.

– Да, Мариш, не могу.

– И поэтому ты так среагировала на Егора Ивановича? Я заметила, как тебя перекосило, когда он сел в папино кресло. Прости, но это глупо. Он не плохой, мам, поверь. Просто чужой. Да и потом. Ведь совсем не обязательно, что он будет к нам ходить в гости, правда? Не было б необходимости, он бы и сегодня не пришел. А ты его буквально вытурила. Что он о нас подумал?

– Ну, что он там себе подумал, мне все равно.

– Если все равно, что ж ты так нервничаешь? – Маринка хитро прищурилась и быстро вышла из кухни.

«И правда, что это я?» – Галина, словно не узнавая себя, бросила вороватый взгляд на зеркальную дверцу буфета. На нее смотрела раскрасневшаяся смущенная женщина.

Глава 9

Ей раньше нравилась ее комната, окно которой выходило не во двор, а на шумную улицу. Она спокойно засыпала под звуки ночного города: голоса поздних прохожих, сигналы редко проезжавших машин. Но с некоторых пор Маринка полюбила полную тишину. Посторонние звуки мешали ей вспоминать перед сном то, что было днем. А были у нее свидания с любимым мужчиной, страсть, объятия и… Теперь, когда воспоминания обрывались от резкого уличного звука, она раздражалась. Вскочив с кровати, захлопывала раму окна и быстро ложилась, пытаясь поймать ускользающее видение.

Только позже стала понятна причина столь сильного раздражения…

Маринка лежала на своей кровати и вглядывалась в светящееся пятно на стене. Днем это пятно было центром абстрактной картинки, которую ей кто-то из одноклассников подарил на день рождения. «Африка» – так называлось полотно доморощенного художника. Буйство красок будило фантазию. При желании на картине можно было разглядеть любой континент, предмет и даже животное. Ее брат Никита, впервые увидев рисунок, задумчиво произнес: «Миленькая кошечка. Только бешеная какая-то». Маринке ж нравилось, что яркое желто-оранжевое пятно в центре картины как-то по-особенному светится в темноте. Оно кажется теплым и живым. Она решила для себя, что это ее «охрана».

Нужно было все рассказать маме. А то скоро это будет бессмысленно. И момент был подходящий, разговор вертелся как раз вокруг этой темы! Маринка потянулась к телефону. В очередной раз, набрав знакомый номер и получив в ответ продолжительные гудки, отбросила трубку обратно на туалетный столик.

Нет, сначала нужно поговорить с ним. Он поймет и примет решение. Но хочет ли она на самом деле, чтобы он решал? Сама не маленькая. Или все ж маленькая? Страшно-то как! Так же страшно было в тот день, когда до Маринки наконец дошло, что папы больше нет. А мама была в полном ауте – никого не замечала! Еще она подумала, что и сейчас ее мама не в лучшем своем состоянии. Всего боится. Никиту никак не хотела отпускать в Италию, до ссоры дошло. Хорошо, тетя Ляля вступилась…

Маринка устала. Но заснуть не давал так и не решенный вопрос – сказать или нет? И если сказать, то кому первому – Диме или все же маме? Расстались они в последнюю встречу с ним как-то по-дурацки. Чего она испугалась? Огонь в глазах нехороший? Так ведь он же кавказец, хоть и в России уже десять лет живет. Темперамент никуда не денешь! Просто накопилось что-то со временем. Факты не факты, а так – фактики. Например, почему его подчиненные боятся? Вроде б тихо говорит, даже не ругается, а у его друга аж пот на лбу выступил, когда Дима ему замечание сделал. Или случай с собакой… он отнял у мальчишки щенка, тот тащил его на веревке… Маринка тогда подумала, что Дима убьет того пацана. Щенка жалко было до слез, спору нет, ему веревка так впилась в шею, что кровь выступила. Но Дима рассвирепел не на шутку. И опять тихо, не издав ни звука, дал в зубы мальчишке так, что тот отлетел дальше чем на метр. Щенка он потом в свою куртку завернул и унес. А на оставшегося лежать парня и не посмотрел, когда уходил. Тогда и пришла ей в голову внезапная мысль: он и ее так ударить может, если что-то будет не так… Его сжатые кулаки она уже видела. В первую встречу, когда в резкой форме отказалась поехать с ним за город. Потом он держал себя в руках, что б она ни говорила. И сейчас с ней обращается, как с фарфоровой вазой. Но кто знает!

Куда же он пропал все-таки? Конечно, мог и в Осетию свою уехать, сказал же – мама у него тяжело заболела. Но не исключено, что просто выдерживает характер. Похоже, придется делать первый шаг к примирению. Большой соблазн ничего не говорить, потом сам все узнает. А имеет ли она на это право? Мозги пухнут. «Я подумаю об этом завтра» – слова героини любимой книги немного ее успокоили. Маринка повернулась на бок и закрыла глаза. Проваливаясь в сон, она не слышала, как на столике завибрировал мобильный. «Дима» – высветилось на экране имя.

Глава 10

Еще учась в школе, он был осторожным. Стараясь не влезать ни в какие распри меж одноклассниками, Денис отходил в сторонку и делал вид, что все происходящее его не касается. Парни порой бились до первой крови, подзуживаемые девчонками, он же, бросив презрительный взгляд на глупых куриц, как неласково называл он сверстниц, на их раскрасневшиеся лица, отворачивался. Странное его поведение вызывало любопытство у старшеклассниц, одна даже попыталась «подкатить» к красивому мальчику, сделав комплимент его спокойной взрослой позиции, но Стрельцов отбрил ее весьма невежливо, даже грубо. Однако в классе он изгоем не был – списывать «домашку» давал всем желающим, сам же учился ровно, особенно не выделяясь ни знаниями, ни рвением. Друг у Дениса был, но один. Сын соседей по лестничной клетке Артем Кораблев. Он и определил будущее самого Стрельцова, посоветовав юридический факультет. Он же помог ему, когда не стало матери…

«В какой же момент я не туда полез?» – Стрельцов вошел в квартиру, со стоном скинул ботинки и достал из тумбы удобные шлепанцы. Ноги после долгой беготни по длинным коридорам прокуратуры были как не свои. «Черт меня дернул в этом магазине обуться! Колодки для пыток какие-то…» – пожалев заплатить лишнюю сотню долларов, он только наказал сам себя. Но мысли о болевших конечностях быстро вытеснили размышления, как ему поступить дальше. Шеф, конечно, человек не без связей, выкрутится, а ему, Денису, что делать? Пока все было безобидным сбором информации об этом старике, он искренне пытался помочь. Даже ненависть, которую Дубенко не мог скрыть к этому человеку, не настораживала. Мало ли какие причины для того у него были? Года три ушло, чтобы найти Щеглова Ивана Петровича. Слишком часто тот менял место жительства. Да то и понятно – строитель. Бесконечные запросы, ожидание ответа. А после колонии-поселения, где тот отбывал срок за то, что допустил к работе нетрезвого рабочего, а тот упал с лесов и разбился насмерть, и вовсе след потерялся. Отметился в родном городке Руденске и пропал. Но больше, правда, в руки правосудия не попадался. Исправился, значит. Это и осложнило поиск. Стрельцов вдруг вспомнил, как довольно хмыкнул шеф, когда он ему докладывал, по какой статье отбывал срок Щеглов. Правда, потом процедил сквозь зубы, что мало, мол, дали ублюдку, легко отделался. Стрельцов тогда на правах главного помощника рискнул спросить, зачем ему этот человек. Тот поморщился, но ответил, что Щеглов – его старый должник. Пришлось сделать вид, что удовлетворен ответом. Хотя разница в возрасте у шефа со Щегловым в двадцать лет, какие тут долги! Но самое интересное было потом, когда он привез Дубенко в ту богадельню, где доживал свои последние годы Щеглов. От главврача он уже знал, что у старика болезнь Альцгеймера со всеми вытекающими. Зрелище и так не для слабонервных, а уж при государственном-то уходе… Осторожненько так предупредил шефа, но тот твердо решил увидеть все своими глазами. При встрече Стрельцов не присутствовал, сидел в холле, медсестричку анекдотами развлекал. Когда шеф вышел из палаты, на нем, как говорят, лица не было. Медсестричка засуетилась, капли стала капать в стакан. Но Стрельцов хорошо знал шефа. Медицинская помощь тому не требовалась. Шеф был в дикой ярости. Подвернись под руку в этот момент – убьет. Потому он девушку обнял за плечики и осторожно на стул усадил, чтоб не лезла. Дубенко ненадолго зашел в кабинет главврача, а когда вышел, был абсолютно спокоен. Вот и ломай голову, что связывает его со Щегловым Иваном Петровичем…

И еще Стрельцов тогда понял, что в прошлом Дубенко есть темные пятна. Он знал только то, что шеф воспитывался в детском доме. Больше ничего. Загадочный человек со странными желаниями.

Со Щегловым закончили, появился новый фигурант. Этого искать не надо, нарисовался сам. Беркутов Егор Иванович. Сначала казалось, что он никак не связан со стариком. Да и сейчас связь явно не просматривалась. Единственное, что объединяет этих двоих, Щеглова и Беркутова, – отношение к ним Дубенко. Та же ненависть в горящих глазах на грани безумия. Тогда впервые Стрельцов поймал себя на мысли, что начинает сомневаться во вменяемости шефа. Тому все реже удавалось скрыть маниакальный блеск глаз. И при чем здесь эта девчушка, Марина Голованова? Подумаешь, на руках он ее пронес несколько метров… Естественно, во время взрыва та пострадала, а Беркутов ей просто помог. Скорее всего, они случайные знакомые. Но Дубенко велел «отработать» и ее. Зачем? Зачем ему знать, сколько раз Беркутов был женат, есть ли дети? Где родился? Сестры, братья и другие родственники? Последнее задание и вовсе не обрадовало. Когда Стрельцов доложил Дубенко, что Беркутов живет в квартире с соседкой-старушкой, тот задал уж совсем неподходящий вопрос: на каком этаже? В гости собрался? Сомнительно, при таком-то отношении к фигуранту!

Сегодня это дело совсем перестало нравиться Стрельцову. Что греха таить, испугался. В квартирке той, где майор проживает, преступление произошло. Бабушку-соседку убили, да еще попытка организовать взрыв газа налицо. Беркутов жив остался, но не факт, что покушались не на него. И вот встает вопрос: с какого боку тут шеф? Сейчас расследование полным ходом идет, жителей дома опрашивают. Вдруг кто-то вспомнит, как он, Стрельцов, во дворе крутился? Без хвастовства он мог себя назвать заметным мужчиной.

Он попытался припомнить, кто тогда во дворе был? Мамочка молодая на дворника кричала – тот размахивал своей метлой недалеко от коляски с ребенком. Дворник беззлобно огрызался. В беседке сидел подросток, цедил из банки пиво. И все. Трое потенциальных свидетелей – не так уж и мало.

Завтра он пойдет к Дубенко и спросит напрямую, что происходит. Но сначала скажет ему про убийство и посмотрит на реакцию. Хотя Стрельцов почти уверен, что это его рук дело. Столько совпадений не бывает просто так. То, что начальник способен на крайность, сомнений не вызывает. Не то чтоб он считал его законченным негодяем, но человек, который помогает людям решать всякие нестандартные вопросы, берет за это гонорар, практически не скрываясь, рано или поздно срывается. Безнаказанность порождает самоуверенность и притупляет осторожность. Ох как не хотелось быть причастным! Так ведь теперь в сторону не отпрыгнешь. Денежки-то брал!

Он вспомнил, как впервые шеф попросил его собрать информацию об одном чиновнике. Самую деликатную информацию. Знал Денис, что вторгается в частную жизнь, в общем-то, неплохого человека. Честный был слишком чиновник, а кому-то нужно было, чтоб взятку взял. Стрельцов его и так и эдак проверял, ну почти святой! И все-таки нашел слабое место – внебрачный ребенок. Все получилось, как клиент заказал. И конвертик вручили, и вопрос решили. А чувство, что в дерьме искупался, у Дениса до сих пор осталось. Мог отказаться? Мог, но тогда полный конец карьере. Дубенко его просто выкинул бы со службы. Да и из города тоже.

Уже два года Стрельцов работает с шефом, точнее, на шефа. Но смертей до сих пор не было. Люди уходили с хлебных должностей, на их место ставились свои, прикормленные. И вот – первый труп. Избитая фраза «запахло жареным» не выходила из головы. Денис даже стал напевать ее на мотив какой-то известной песенки. А сам лихорадочно пытался настроиться на разговор с Дубенко. Попытка у него будет одна, как у сапера. Одна ошибка, один «не такой» взгляд – и все, Денису конец.

Глава 11

Егор вышел из подъезда дома и невольно поежился. Сырость, мгновенно забравшись под тоненькую куртенку, минуя рубашку, жадно приникла к телу. Оказывается, пока он сидел у Головановых, прошел дождь. Егор пожалел, что отпустил машину райотдела, все равно нужно было еще заехать к Кузьмину.

Он вышел на Дворянскую и направился к остановке. «Хвала тому, кому пришла в голову мысль пустить по городским маршрутам микроавтобусы! Пятнадцать минут страха, деньги водиле, и ты на месте!» – Егор поднял руку, и около него тут же остановился желтый автобусик. Всю дорогу до своего района он продремал, на мгновение приоткрывая глаза при резком торможении или на повороте.

Когда Беркутов вошел в кабинет Кузьмина, тот что-то писал, низко наклонив голову к столу. Ткнув шариковой ручкой в направлении стула у противоположной стены, Кузьмин той же ручкой поскреб у себя в затылке.

– Как съездил?

Беркутов неопределенно пожал плечами.

– Вовремя успел. Эта ненормальная мамашка успела забрать девочку из больницы домой.

– Какая мамашка? Эй, ты не в курсе, что я не в курсе?

– Прости. Галина Голованова. Мать девочки, которая была рядом со мной во время взрыва в переходе метро. Девочка хорошо рассмотрела парня со свертком. К тому же она студентка и плюс промоутер.

– Теперь все ясно. – Кузьмин насмешливо посмотрел на Беркутова. – Знаю я, что ты не краснобай, но, похоже, обо всем остальном я должен догадаться сам?

Беркутов, рассказывая приятелю о Галине и ее дочери, невольно как бы проигрывал все встречи с ними еще раз. Кузе он мог рассказать все. Несмотря на свою грубоватую манеру разговаривать с людьми, Сашка был для Беркутова, да и не только для него, кем-то вроде личного психоаналитика. Еще в Чечне ребята, обиженные на Беркутова, шли к Кузьмину на исповедь. И тот всегда возвращал их «в строй», объясняя, что командир суров им же на пользу.

Сейчас Беркутов не знал, как ему относиться к тому, что почти постоянно думает о Галине, ну и о Маринке, конечно. Ехидный голос совсем не понравившейся ему внешне женщины словно поселился у него в голове. Он был уверен, что общение с противоположным полом должно быть предельно простым. Им что-то нужно, ему что-то нужно. Любое свидание просчитывалось на несколько ходов вперед. Да что там, вплоть до финала. А тут все не так. С самого первого слова, взгляда, брошенного им через ограду дачки. Сложно, ох как сложно было признать, что его на самом-то деле постоянно тыкали носом, как щенка. Сначала откровенно дали понять, что он хам. И ведь не отчитала она его, но аккуратненько так поставила на место. Он виноват – раз. Совсем не желая того, он напугал ее, лишь подтвердив расхожее мнение о ментах, что они все бездушны. Не сумел деликатненько рассказать о дочери. Хотя Галина, по сути, сама спровоцировала его на это. Виноват – два. Пироги хавал, как последний раз в жизни, не сумев сдержать рвущийся наружу голод. Виноват – три. А уж про визит домой к ней и вспоминать неохота. Беркутов тоскливо вздохнул. Кузьмин сочувственно покачал головой.

– Не переживай. Бабы разные бывают. Скорее всего, нет у нее никакого мужика, вот и насмешничает. Самозащита такая у одиноких дамочек, понимаешь? Узнай о ней больше, мой тебе совет. Говоришь, тапки мужские тебе дали? Так это сына, скорее всего. Есть там сын?

– Не знаю.

– А что знаешь, наблюдательный ты наш? Вопрос себе задай, почему дочь так просила с мамой осторожничать? И почему твоя Галина так странно среагировала на сообщение, что с дочкой что-то случилось? А когда узнала что именно, так резко успокоилась? Знаешь, на что похоже? В жизни этой женщины были моменты и страшнее, чем просто ссадины у любимого ребенка. Отсюда и предупреждение дочки. Боится она за мать.

Беркутов задумался. Сашка, как всегда, сумел увидеть то, что он при всем своем сыщицком чутье проглядел. Беркутовское обиженное «я» было слепо и глухо. Обругав себя, Беркутов виновато посмотрел на Кузьмина.

– Ты на меня так не смотри, Егор. Может быть, этим двум женщинам ты сейчас нужен, как никто другой. Похоже, нет у них рядом больше никого, кто б их защитить мог. Помощи просить эта женщина никогда не станет. Порода у нее такая. А ехидством боль и растерянность свою прикрыть пытается. Поверь… Ладно. Давай о твоих делах. Сам понимаешь, ни о каком несчастном случае речь не идет. Покушение на бабу Лизу – версия маловероятная. Расчет был на то, что ты войдешь в квартиру и…

– Но свет в прихожке горел! Как нарочно оставили.

– Вот. Игра-бродилка. Прошел первый уровень – жив остался, переходи на второй. Кто-то, считающий себя очень умным, играет с тобой. Зачем? Кстати, дверь открыта «родным» ключом. Вспоминай, кому ключ давал! Хотя бы на время.

– Никому. Да и зачем? У бабы Лизы свой… был, а Фунт все больше через форточку в дом попадал.

– Хорошо, что шутишь. А следов взлома нет. Что хочешь, то и думай. Самый простой вариант – у бабы Лизы выкрасть, в магазине например, и дубликат сделать.

– У бабы Лизы? Ты не забыл – она в разведку ходила!

– Ну, знаешь, возраст…

– Ага, только это не про Елизавету Маркеловну. Возраст! У нее зрение лучше моего! Было… А слух! Она мышь под полом в подвале слышит!

– Слышала… Как же она к себе подпустила кого-то сзади, если это не свой? Не думал?

– Выходит, она этого человека знала хорошо и сама впустила, да еще чаем принялась угощать?

– Возможно. Тогда еще гаже.

– Мой знакомый или ее. Или наш общий.

– Да, подозреваемых совсем чуть-чуть. С полрайона наберется.

– А если это все-таки наш подрывник?

– А ключ?

– Так баба Лиза впустила.

– Незнакомца? Ты сам себя слышишь?

Беркутов вдруг понял, что смертельно устал. Кузьмин уже начал складывать бумаги в сейф, когда в кабинет вошел парнишка в промокшей насквозь куртке.

– Что, Петруша, новости какие принес? – Кузьмин потянулся к чайнику и воткнул вилку в розетку.

– Да, Александр Федорович. Опросил всех жильцов этого дома. Кроме пары квартир. В третьей никто не живет. Она выставлена на продажу. А жильцы сороковой уехали к морю и еще не вернулись. Короче, двор закрытый, не проходной. Чужие практически не ходят. Поэтому каждый новый человек вызывает здоровое любопытство. Да еще, говорят, Елизавета Маркеловна в своем окне всегда на боевом посту была. Дворник Трунов вспомнил, как днем два дня назад видел мужчину, очень прилично одетого, который зашел во двор через арку, постоял минут пять-десять и вышел. Сел в темную иномарку и укатил. Это подтвердила и молодая мама из десятой квартиры. Она еще добавила, что мужик был красив «как бог». Колька Хвостов, ну тот самый, который своего папашку недавно сдал в вытрезвитель, сидел в беседке лицом к арке и хорошо рассмотрел машину. Говорит, «ауди». Такая же, как была у вас, Егор Иванович. И цвет темно-синий. На номера внимания не обратил.

– Может, твой тесть бывший заезжал, а, Егор?

– Нет, Александр Федорович, этот молодой был, около тридцати где-то.

– А продавца хлебного киоска рядом с аркой не опрашивали?

– Нет. Завтра. Сейчас уж закрыто было.

– Давайте-ка по домам. Иди, Петруша, кружку за собой ополосни, и будем закрывать.

Подходя к дому, Беркутов подумал о любимце бабы Лизы. Интересно, Фунт понимает, что потерял хозяйку? Он, Беркутов, например, понимал. Хоть баба Лиза по большей части ворчала на него, да и стряпухой была никудышной, да и квартира редко блестела чистотой, Беркутов искренне был привязан к соседке. Она встала на его сторону при разводе с Лерой, резко поговорив с Романовым, который пришел к нему, чтобы попросить (или приказать?) вернуться к жене. Беркутов только усмехался, глядя, как бравый генерал отступает к двери, вытесняемый хрупкой старушкой.

Открыв ключом дверь и не услышав привычного утробного урчания кота, Егор насторожился. Ботинок наступил на что-то мягкое. Беркутов щелкнул выключателем. На полу, перегораживая весь коридор длинным телом, лежал Фунт. «Вот я и остался совсем один», – подумал Беркутов, присаживаясь на корточки перед мертвым животным. Беркутов смотрел на неподвижное тельце Фунта и чуть не плакал. Мысль, что кота могли убить, пришла в голову первой. Белая пена вокруг раскрытой в последнем вздохе пасти успела высохнуть. «Отравили», – подумал Егор, перебирая в памяти соседей, которым шкодливый кот успел напакостить за свою недолгую жизнь. Список получился коротким, из двух имен. Валентина, соседка из квартиры напротив, имеющая хорошенькую сиамскую кошечку, каждый раз отмывая резиновый коврик у входной двери от следов Фунта, застолбившего свою территорию, грозилась оторвать уши негодяю. Второй в списке стояла Наталья, женщина без возраста, убирающая подъезд два раза в месяц. Отжимая тряпку, она пару раз поцарапалась о кости, застрявшие между волокнами. Фунт, вытащив лакомый кусок с помойки, почему-то всегда приносил его в подъезд и съедал в укромном местечке у батареи.

Прикрыв кота газеткой, Егор прошел на кухню. На полу, около миски с водой, лежал недоеденный кусок вареной колбасы. Беркутов набрал номер домашнего телефона Кузьмина.

– Не спишь? Тогда слушай. У меня в квартире еще один труп. Нет, кошачий. Да, Фунтика траванули. Я тоже думаю, что это связано с сегодняшней историей. Что буду делать? Завтра отнесу в лабораторию колбасу, которую тот принес с улицы. Нет, дома такой нет. Точнее, дома никакой нет.

Попрощавшись с Кузьминым, Егор, подставив стремянку, полез на антресоли искать брезентовый мешок. Он лишний раз пожалел о том, что нет машины. Будь он при колесах, похоронил бы кота в лесочке у дороги.

Глава 12

Лилечка, делая вид, что читает текст на мониторе компьютера, наблюдала за Стрельцовым, который как-то уж слишком спокойно сидел на жестком диванчике рядом с ее столом. Его неподвижный взгляд пугал. Дежурной шоколадки она сегодня не дождалась, улыбки и ласкового взгляда тоже. Будь она глупее, обиделась бы. Но Лилечка сделала совсем другой вывод из необычного поведения всегда галантного помощника шефа. Что-то произошло. Стрельцов, похоже, мысленно готовится к нелегкому разговору с начальством, вон как морщит лоб, словно проигрывая в уме предстоящий спектакль. Видимо, хочет сообщить информацию из ряда вон и пытается просчитать реакцию Дубенко. Уж кому-кому, а Лилечке очень хорошо известно, каков в гневе ее шеф.

Из аппарата, включенного на громкую связь, раздался недовольный голос: «Стрельцова ко мне». Лиля вопросительно посмотрела на Дениса, который вместо того, чтобы быстро встать с дивана, еще ближе придвинулся к его спинке. Чашка с так и недопитым чаем слегка дрожала в его руке. Лилечка насторожилась еще больше. Наконец Стрельцов поднялся. Окончательно взяв себя в руки, улыбнулся девушке и подмигнул. Но Лилечку это не успокоило. «Подслушивать, конечно, плохо, но другого выхода у меня нет», – решила для себя она, ловко устраиваясь с лейкой для цветов возле двери в кабинет. Пальму в керамической кадке принес в подарок шефу все тот же Стрельцов, а Лилечка, справедливо решив, что в кабинете растение умрет от черной энергетики, исходящей от Мухомора, определила его в приемную.

Сначала ничего не было слышно. Лилечка хотела было покинуть свой пост, но услышала раздраженный голос Дубенко: «Да ты совсем спятил!» Дальше пошло неразборчивое бормотание Стрельцова, а затем снова громкий возглас Дубенко: «Пошел вон!» Лилечка едва успела отскочить от двери. Денис вышел из кабинета с лицом, на котором застыло недоумение. Испуга или обиды она не заметила. Если б ее так послали, она б… Додумать она ничего не успела, так как Стрельцов молча указал ей на дверь рукой. Пришлось сделать безразличное лицо. Она вошла в кабинет начальника, плотно прикрыла за собой дверь, прошла ровно до середины ковровой дорожки и остановилась. Стараясь ничем не выдать своего страха, Лилечка молча ждала распоряжений шефа. «Нет, надо завязывать с этой работой», – подумала она. Постоянно быть готовой к крикам и хамству ей, выросшей среди любящих безумно свое чадо родителей и бабушек, было очень трудно.

* * *

Дубенко тупо смотрел на секретаршу, пытаясь вспомнить, зачем велел Стрельцову ее позвать. Эта девица, навязанная ему генералом, интересовала его едва ли больше, чем письменный стол или книжный шкаф. Но она постоянно раздражала его тем, что напоминала – кое в чем он не хозяин в этой жизни. Приказали взять на службу дочку какого-то там чинуши или журналюги, черт их разберет, пришлось подчиниться. Он долго не мог запомнить ее лица, до сих пор не знал фамилии и однажды отшил по телефону молодого мужика, вежливо спросившего Топильскую. Потом выяснилось, что звонил муж этой девицы, перепутав последнюю цифру номера. Видите ли, мобильный его жены не отвечал. Раскаяния Дубенко не испытал, хотя выговор получил от генерала, которому, как оказалось, этот Топильский приходится родным племянником. Обозлившись на ябеду еще больше, он всю злость направил на его жену, глупую овцу, которой при таких-то родственниках лучше б ходить по соляриям и салонам красоты, а не корчить из себя деловую женщину. Глядя сейчас, как эта дурочка пытается спрятать свой страх, Дубенко откровенно рассмеялся. Девица тут же вскинула свои умело нарисованные бровки. Пожалуй, впервые он посмотрел на свою секретаршу как на женщину. «Не впечатляет», – решил он и указал на дверь. Еще больше округлив глаза, та резко развернулась на каблучках и направилась к выходу. По пути она обернулась, как бы спрашивая, не передумал ли начальник.

Развернув кресло к окну, Дубенко вслушивался в ровный гул проезжавших мимо окон машин. Неожиданно мысли вновь вернулись к девушке. Лет пять назад он бы не упустил возможности попользовать ее. Дубенко знал, что женщин к нему тянет. Время от времени они появлялись в его жизни, не задерживаясь в ней более чем на полгода. Сказать, что он не влюблялся, – ничего не сказать. Он даже не испытывал никаких симпатий к «объектам». Здоровое мужское начало требовало своего, и он кидал к ногам этого самого начала очередную жертву. То, что они жертвы, он понимал. Любовник он был никакой, заботясь только о себе, но не о партнерше. Насытившись, мог буквально пинками выгнать рискнувшую связаться с ним женщину из своей квартиры, не думая, что на улице уже хорошо за полночь. Впрочем, иногда он заказывал им такси. Тех, кто жил в его квартире, чаще всего выполняя работу домработницы и кухарки, он через некоторое время переставал замечать. Часто, забыв, что в доме уже живет одна любовница, он приводил другую. Скандалы по этому поводу сводились к тому, что он оставлял соперниц выяснять отношения, а сам садился к телевизору, до максимума увеличивая громкость. Выйдя через пару часов на кухню, он обычно заставал только одну из них. Что тянуло их в его холостяцкое жилище, он не понимал. Минимум мебели и полное отсутствие того, что все называют «милыми пустячками», могло отпугнуть даже мужчину. Видимо, интуитивно женщины понимали, что здесь им открывается простор для приложения фантазии по части обустройства и наведения порядка. Дубенко откровенно радовался, когда делал крутой «облом» их планам. Занавесочки срывались и бросались в мусорное ведро, керамические вазочки смахивались со стола и разбивались. Вместе с этим разбивались и мечты несостоявшейся хозяйки. Только однажды он допустил оплошность. Звали ее Сулико, как и его маму. Русская красавица с грузинским именем, она была молчалива и нежна в постели. Сулико умела ловко уходить от его вопросов о себе, отвлекая поцелуями и ласками. Не очень скоро он понял, что его берлога превратилась в уютную квартиру. Веселенькие шторки прикрывали кухонное окошко, на подоконниках откуда-то взялись горшки с фиалками и кактусами. А в спальне на полу, возле окна, в огромном вазоне росло лимонное деревце, на котором висело несколько желтых плодов. Он даже потрогал их руками, понюхал и помял, чтобы удостовериться, что они настоящие. Сулико только тихо посмеялась над ним, а вечером, сорвав самый большой лимон, порезала его на тонкие ломтики и красиво уложила на тарелочку. Да и тарелки такой у него не было: черная, с золотым ободком, а в центральном круге – выпуклый рисунок танцующей пары в старинных платьях. Тогда он понял, что не сможет отказаться от Сулико. Она ни в чем не стремилась ему угодить, не спорила с ним, но чудным образом обнаруживалось, что вышло все по ее, а не по его желанию. Насмешливый ротик кривился в необидной гримаске, когда она видела его растерянность. Маленькие ручки обхватывали его мощную шею, и она всем телом прижималась к нему, как бы говоря, что любит его за его же слабость. Благодарность и покорность, как ему казалось, были искренними, потому что все заканчивалось в постели. Они требовали друг с друга на равных, нимало не заботясь о том бесстыдстве, которое всегда прорывается только у голодных и жаждущих любовников. Он расслабился, не заметив, как пролетели полгода, потом еще год.

Но однажды, придя со службы, он не обнаружил ее дома. Это было столь необычно, что сразу подумалось о самом плохом. Ее могли выкрасть, увести силой, обманом или еще как-то. Бестолково бегая по квартире, он наконец-то стал примечать отсутствие кое-каких предметов. И только не обнаружив на привычном месте лимонного дерева, стал догадываться, что она ушла. Сама. Кроме цветов, цитрусового деревца и расписной тарелки, Сулико не взяла ничего. Колечки и цепочка, подаренные им в порыве невесть откуда взявшейся щедрости, остались в шкатулке на тумбочке. Он не обиделся. Простил ее заранее, отрепетировав слова прощения, какие скажет ей, когда та вернется. Через неделю, в очередной раз наткнувшись на цветастый половичок, купленный ею в каком-то магазинчике, расплакался, как ребенок. Он и стал на миг ребенком, к которому вернулась боль от сознания, что он брошен. Как и тогда, много лет назад, когда умерла его мама Сулико, бросив его в этом мире на чужого дядьку, который так и не стал ему отцом, как ни старался. Дубенко-старший был слишком слаб, чтобы стать примером для сына своей красавицы жены, гордой грузинской женщины, которую судьба привела на богатую Гуцульщину. Плача, он повторял имя Сулико, то ли вспоминая мать, то ли горюя о потерянной любовнице.

Бессонно проведенная ночь стерла в нем остатки жалости к себе. Все хорошее, что было в его жизни, он вычеркнул из памяти. Потому что у него появилась цель. Вернее, две. Но сводились они к одной задаче: найти и уничтожить. Ее и его. Она – Сулико Вагапова, он – Щеглов Иван Петрович. Больная душа, пытаясь защититься от прошлых и будущих потерь, нашла виновных. Человек, который бросил его первым, носил фамилию Щеглов. Мама не умерла бы такой молодой, если б тот ее не предал.

Но начать он решил все-таки с женщины. По горячим следам. Кафе, где они познакомились, пользовалось дурной репутацией в городе. Но жаркое там готовили отменно. Сулико работала гардеробщицей, выдавая по номеркам пальто и шубы и ловко уворачиваясь от протянутых к ней рук пьяненьких мужичков. Он наблюдал за ней минут двадцать, прячась за слегка прикрытой дверью в зал. Поужинать ему так и не удалось: решение забрать девушку и увести ее к себе домой созрело мгновенно. Он был уверен, что не получит отказа, заранее зная слова, какие скажет ей. Совсем не удивившись, что она поняла его правильно, он дал бумажную денежку швейцару, чтоб молчал, куда и с кем исчезла с рабочего места Сулико. Так она вошла в его жизнь. Свое имя назвала уже в постели, расслабленно вытянувшись после секса. Пока он был в ванной, она успела приготовить бутерброды и заварила чай. Ела с таким же аппетитом, как и отдавалась ему. Откуда-то она знала, на какой полке сахарница, и что хлеб он держит в большой эмалированной кастрюле на окне. Он быстро привык к ней. И теперь не хотел отвыкать. Он был уверен, что найдет ее легко, даже и в миллионном городе. Если она, конечно, не покинула его.

Визит в злачное место ничего не дал. Кроме ее фамилии. Хитро улыбаясь, швейцар, судя по выправке и четким ответам, бывший военный, кивнул на одну из официанток. Девушка, заметив этот кивок, изменилась в лице и быстро двинулась с подносом в сторону кухни. Уйти далеко ей не удалось. Заикаясь от страха, она пролепетала, что, вроде, не один вы такой, оставьте меня в покое. И – выскользнула из его пальцев. Он даже не попытался ее догнать. То, что Сулико его использовала, догадался сразу. Он потратил уйму времени и денег, чтобы найти ее… тщетно. Ничего не оставалось, как забыть. С женщинами с тех пор стал еще более нетерпим, вволю отыгрываясь на их слабостях.

Дубенко наконец вспомнил, зачем позвал секретаршу. Он ничего не ел с утра, пытаясь выбраться из очередного приступа боли, и теперь хотел чаю. Но этот молодой наглец, посмевший ставить ему условия, выбил его из колеи. Стрельцов, сам того не подозревая, задел его за больное. Использовать вслепую помощника, судя по всему, более не удастся. Придется обходиться своими силами.

Глава 13

– Здравствуйте, Егор Иваныч, – пропел у него над ухом насмешливый голос. Беркутов поежился. Он терпеть не мог, когда кто-то подкрадывался к нему сзади. Впрочем, для почти двухметрового Молчанова слово «подкрадывался» совсем не подходило. Если бы Беркутов не был так поглощен своими мыслями, услышал бы слоновью поступь друга.

– Начальство пугаешь, Молчанов?

– Ни боже мой! И в мыслях не было. Ты что такой мрачный с утра? Еще что-то случилось? Дай угадаю. Не выспался, не завтракал, ехал в маршрутке.

– Все так.

– Слушай, Егор, может, помочь чем? Приходи к нам сегодня на ужин, Милка соскучилась, – Молчанов сделал последнюю попытку вызвать улыбку у Беркутова.

– Да, спасибо, – серьезно ответил тот, открывая ключом дверь кабинета. – Кстати, как твоя язва?

– Это ты о Милке? Ничего, в порядке. Здорова, весела, бодра.

– Это я о твоей болячке. Вылечился?

– От этого не вылечишься.

– Зачем на службу пришел?

– Егор, ну не могу я дома. Милка сестру милосердия из себя изображает, таблетками закормила. Даже специальное блюдечко для этого завела! Я половину по карманам распихиваю, потом в сортир смываю, так она еще с соседкой договорилась, чтоб мне уколы делать. Ты б выдержал?

Беркутов сочувственно покачал головой. Он бы не выдержал. В свое время, отлеживаясь в госпитале после ранения, сам не чаял, как бы оттуда быстрее сбежать.

Через полчаса все «беркутовские» собрались в кабинете начальника. То ли с недосыпу, то ли от предстоящего обмена скудной информацией на лицах не было ни намека на хорошее настроение. И только у Палыча изредка поблескивали глаза: вчера его старшая дочь родила ему внучку, и он ждал подходящего момента, чтобы сообщить об этом.

– Кто начнет? – Беркутов обвел взглядом сидящих за столом.

– Я, – Олег Панин справедливо решил, что результат его рутинной работы по опросу работников стройки в совокупности превзойдет все, что добыли другие. – Начну с площадки, где была найдена Катя Семенова. Девять человек, включая прораба и приходящую повариху. Вся бригада – из Осетии. Оформлены как положено. Бригадир – Вадим Джанаев, в России десять лет. Все, кроме него, живут в вагончиках на площадке. Джанаев снимает квартиру на Юбилейной. Похоже, подчиненные его побаиваются, дисциплину держит сурово, за ошибки серьезно наказывает.

– Зато начальство его ценит, – перебил Олега Палыч. – Я встречался с Семеновым, Катиным отцом, он очень им доволен.

– Да, рабочие говорят то же самое. Так вот. В тот вечер на стройке оставались трое. Остальные, как оказалось, имеют подруг в городе. Те, кто остались в бытовке, в девять поужинали, легли спать. Специально никто стройку не сторожит, забор крепкий, на воротах замки. Площадка освещена мощными прожекторами. Темный только один угол, туда складывают битый кирпич и всякие строительные отходы, как раз там и нашли девушку. Кстати, Джанаева в городе нет, уехал на родину, там у него кто-то из родни серьезно заболел.

– Выясни, действительно ли уехал. Аэропорт, вокзал. Машина у него есть?

– Не спрашивал. Зарабатывает бригада прилично, так что вполне возможно. На остальных площадках рабочие в основном из местных. Вечером, естественно, расходятся по домам. Ночью площадки охраняют сторожа. Девушек там тоже нашли в неосвещенных местах.

– Да, негусто. Палыч, как тебе Семенов?

– Как, как… Убитый горем отец. Готов душу заложить, лишь бы найти мерзавца. Не похоже, чтоб что-то скрывал, был предельно откровенен. Лично знает почти всех своих рабочих. Большинство кочует с ним по стройкам. Бригада Джанаева единственная, нанятая в этом году. Говорит, взял по рекомендации одного из партнеров. Сейчас не нарадуется. Наши нет-нет да и загуляют, а у Джанаева никто на работе не пьет, даже по вечерам. Да и выходные они берут редко. Так что работа там кипит, Семенов доволен. Помог с оформлением в городе, чтобы не было проблем. Был я в отделе кадров, посмотрел личные дела. Со всех трех строек судимых двое. Оба с площадки на Воронежской. Зимин, каменщик, – ДТП с трупом. Воротников, разнорабочий, – изнасилование.

– Это уже интересно.

– Нет, Егор. Тут мимо. У обоих алиби. Зимин праздновал день рождения жены, допился до потери чувств и проспал до утра под наблюдением многочисленного семейства. У Воротникова сложный перелом ноги, с трудом передвигается по комнате на костылях.

– Видел сам?

– Видел. Разговаривал с ним. Парень отвратный. Наглость граничит с самодовольством. Но уйти с такой ногой далеко не смог бы.

– Хорошо. Олег, на тебе отъезд Джанаева. И еще девушки-подружки. Спрашивай про новых знакомых погибших. Палыч, выясни, кто рекомендовал Семенову бригаду Джанаева. На всякий случай. Конечно, на стройку пробраться может и посторонний, но больше похоже, что убийца из тех, кто хорошо знает территорию.

– Семенов и сам считает, что это свои. Сегодня я иду к нему с полным списком из отдела кадров. Охарактеризует всех, кого знает. Хотя я думаю, это мало что даст.

– Посмотрим. Всю информацию – Молчанову в распечатках.

Олег и Палыч, не сговариваясь, поморщились. Подавать аналитику записочки, кое-как нацарапанные на листках из блокнота, Беркутов не разрешал. Значит, придется тыкать пальцами в пишущий агрегат. А это – минимум час потерянного времени.

– Может, расскажешь, что у тебя случилось? – Молчанов дождался, когда за Паниным и Курковым закроется дверь.

– Да почти нечего и рассказывать! Кота нашего, Фунта, помнишь? Отравили его вчера… Прихожу домой, а он мордой к двери в коридоре лежит. Черт, колбасу, которую он ел, надо в лабораторию снести. Хочу знать, что напихали в последний ужин бедняге Фунту.

– Выяснил, кто соседку вместо тебя на тот свет отправил?

– Нет. Кузьмин работает. Главное, причину найти не могу. У меня и врагов-то нет. Если только тот парень из перехода метро, которого я вычислил. Но как он мог так быстро узнать мой адрес? Это надо доступ к определенной информации иметь!

– Вероятно, просто следил?

– Да я после взрыва с девчонкой-свидетелем на «скорой» уехал в больницу. Там был с полчаса. А потом сразу в контору. Что, он за мной ездил? А так… Кому я мешаю? Так вот… несерьезно. Хотели б убрать кто – давно б убрали. А это даже на покушение не тянет.

– Могу назвать тебе по крайней мере одного человека, который пострадал от тебя за последние полгода. Твоя бывшая.

– Не смеши. Лерку от телевизора оторвать может только еще более хороший телевизор. Думаю, она и не заметила, что от нее муж ушел.

– Но вы ж разводились?

– И что? Папенька ее привез в ЗАГС, она поставила свою подпись и – домой. Нет, я для нее уже давно закрытая книга. Или, вернее, давно просмотренный сериал.

«Плохо ты знаешь женщин, майор. Послушал бы ты, что они говорят о нас! Это так считается, что они только о тряпках да о косметике болтают!» – подумал Молчанов, закрывая за собой дверь. Он вспомнил, как недавно невольно подслушал разговор жены с подругой. Думая, что он занят компьютером, бывшая Милочкина одноклассница с упоением рассказывала его жене, как она женила на себе крутого бизнесмена. Молчанов, среагировав на знакомую фамилию, отвлекся от дела и, затаив дыхание, слушал эту историю. Женщина не просто познакомилась с беднягой, она устроила целую кампанию по его «отлову». Спектакль был продуман до мелочей, проработаны все обходные пути. Предварительно был пройден курс омоложения, подтянута фигура. Молчанов тогда подумал, что у мужика не было шансов. Наверное, тот очнулся только за свадебным столом, уже окольцованный.

Глава 14

Марина сидела на подоконнике и вертела в руках телефонную трубку. «Абонент временно недоступен», – который день она слышала только эту фразу. Она все-таки приняла решение. Только одно дело решить, другое – выполнить. Из дома выходить нельзя, вчера звонил Егор Иванович, парня из метро пока не нашли, убийцу девушек тоже. Интересно, мама реально боится за нее? В последнее время она чем-то озабочена. И молчит. Иногда смотрит только, как будто ждет от нее какой-то информации, чего-то очень важного. Может быть, догадалась? Наверное, взрослые дети – это проблема. И Маринка – проблема, и Никита – проблема. Никита давно не звонил. И мама дозвониться ему не может. Маринка успокоила – далеко он от города, связь плохая. Это в Италии-то? Но мама поверила. А Маринке неспокойно. Не хотела мама его отпускать на эту работу в Италию, но Никита упрямый! Сначала звонил, а теперь вот пропал. И Дима пропал, и брат пропал. Здорово!



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.