Валентина Андреева

Крестовый поход в лабиринт

Часть первая

АЛЛЕРГЕННАЯ ПЫЛЬ СТОЛЕТИЙ

1

Утро пятницы показалось воистину добрым, несмотря на то что я осознала это в половине шестого, то есть на два часа раньше положенного. И раз уж так получилось, следовало немедленно встать и заняться в меру активной хозяйственной деятельностью, чтобы не заснуть в самое неподходящее время, минут за десять – пятнадцать до момента планового подъема. Как обычно в таких случаях и бывало.

Любуясь на безмятежное небо с аппликациями редких удивительно белых облачков, словно отстиранных качественным порошком с отбеливателем, я искренне радовалась началу нового дня. Знать бы, чем он закончится…

Сыграв подъем в неурочное время, судьба любезно предоставила мне возможность хорошо подумать, стоит ли вносить коррективы в намеченный распорядок дня, то есть уклониться от запланированного мною курса и способа поездки на дачу. Ясное дело, брать штурмом электричку, а потом, если повезет, прочно застыть в вагоне на своих ногах с помощью чужих котомок, не хотелось. Но так уж получилось, что муж сорвался на машине за город еще вчера: не хотел бесцельно терять драгоценное время отдыха, предназначенного для тяжелого физического труда – бетонных работ. Кто посмеет оспорить постулат, что смена рода занятий как раз и является отдыхом?

Наталья находилась в раздумье – ехать на дачу на ночь глядя, дождавшись возвращения Бориса из очередной командировки, либо рвануть туда уже вместе с ним в субботу. Я же рассчитывала завершить рабочий день пятницы пораньше. Если бы мне удалось потратить утренние часы с пользой, наверняка собралась бы воедино с мыслями и всеми необходимыми вещами, чтобы где-то в районе четырнадцати – шестнадцати часов в тесноте да не в обиде покинуть столицу.

В начале восьмого после небольшой уборки и нехитрых приготовлений к отъезду возникло искушение прилечь. Минут на десять – пятнадцать. Проснувшись час спустя и безбожно опаздывая на работу, я вихрем носилась по дому в поисках зонта, ибо неожиданно разразилась гроза. Немногочисленные и старательно уложенные вещи, в процессе поисков под громовые раскаты вышвырнутые мною из сумки, образовали существенную кучу и никак не желали запихиваться обратно. В результате я решила, что вполне обойдусь и без них. Сами виноваты.

Опрометчивость такого решения поняла только на работе. Столь старательно отысканный и прихваченный с собою зонт не пригодился – гроза быстро миновала, а вот отсутствие кошелька и мобильного телефона ставили реальность предстоящей поездки на дачу под угрозу. Допустим, деньги на билет и на батон хлеба я найду. Но вот тащиться в туфлях на высоких каблуках по лесной дороге пешком три с лишним километра, невольно вздрагивая от каждого шороха, чтобы в конце пути услышать привычные Димкины нотации по поводу безалаберности, еще то удовольствие. Можно подумать, я сама себя одобряю.

Наташкин звонок раздался, когда я размышляла, как сообщить мужу, что конкретное время моего прибытия на станцию определению не поддается, поскольку я пожалела мобильник и оставила его дома – отдыхать и заряжаться энергией на будущее. Объяснение не ахти, так себе, но даже им я не могла воспользоваться – не помнила номер Димкиного телефона. Наташка позвонила как нельзя кстати – справочная скорая помощь.

Подруга была немногословна:

– Ир, у меня склероз и я уже свободна.

– Замечательно… – пробормотала я, с трудом отвлекаясь от грустных мыслей о мобильнике.

– Ты что, меня плохо слышишь или плохо слушаешь?

– Да нет, и то, и другое хорошо. У тебя склероз, из-за него тебя турнули с работы, а посему ты решительно свободна.

– Обижаешь! Просто я кое-что перепутала. Боря возвращается не сегодня, а завтра в ночь. Сейчас заеду за собакой, потом за тобой, выполним одно незначительное поручение и сразу рванем на дачу.

Моя словесная реакция на это сообщение была организована в стиле «рэп». Заглянувший в кабинет шеф заслушался. Кивая в такт головой, выразительно поднял к потолку большой палец. У Макса было прекрасное настроение.

Наташке мой речитатив не понравился:

– Меньше пены! Надо успеть на кольцевую до массового заезда сорвавшихся со столичных цепей дачников. Я все поняла. Забегаю к тебе домой, сгребаю с кресла все, что на нем валяется, упаковываю в пакет, особое внимание уделяю кошельку и мобильнику. Честь труду!

Подруга отключилась.

– Ефимова, слабо использовать твой стиль общения с подругой на переговорах? Порадуешь поставщиков своей самобытностью, – широко улыбнулся шеф.

– Подслушивать чужие личные переговоры нехорошо.

– А нечего использовать рабочее время для личных переговоров.

Я в меру ехидно взглянула на него, намереваясь напомнить о постоянных звонках его многочисленных пассий, но он пребывал в готовности номер один:

– Не стоит!.. Не стоит делать подобные замечания начальнику. Начальник этого не любит. Для таких целей у него имеется жена, пусть она добросовестно и отрабатывает свой хлеб, который я для нее в поте лица добываю. Если не держать любимую в постоянном тонусе, на корню засохнет.

– Пока… – начала я свой комментарий последнего высказывания Максима Максимовича и осеклась. У меня едва не вырвалось, что сохнуть его крупноплодной жене придется долго. Такое замечание не служило делу укрепления семейных отношений, и я его несколько перефразировала: – Пока толстый сохнет, худой сдохнет!

Какой-никакой, а комплимент Марине Александровне.

– Ты это к чему ляпнула? – насторожился шеф.

Я сделала вид, что задумалась и недоуменно пожала плечами. Похоже, начальник не видит воистину огромных преимуществ собственной жены перед тощими любовницами.

– Ехала бы ты, Ефимова, на свою дачу. В понедельник на пару часов задержусь. – Максим Максимович развернулся и направился к выходу, но, распахнув дверь, притормозил и, оглянувшись, с обидой заметил: – Между прочим, до этого момента никто, кроме тебя, не считал меня худым.

– Сделай рентгеновский снимок своего персонального набора костей и убедишься, что я права. Технику не обманешь. Впрочем, твоим «никто» лучше знать, – легко отмахнулась я.

Было начало третьего. Подруга появится в лучшем случае через два с половиной – три часа. А еще ей надо выполнить чье-то поручение… Спрашивается, чего я выгадываю? Возможность покинуть рабочее место на двадцать минут позже обычного? Да если немедленно удрать домой, прихватить мобильник и деньги, а затем доехать до станции «Коломенская» – получится в два раза быстрее! С другой стороны, брать электричку штурмом…

Максим Максимыч пожелал мне не надорваться на полевых работах и под телефонную трель городского аппарата вынес себя за пределы моей территории.

Звонил Димон. Он строго поинтересовался, почему я не отвечаю на его домогательства по мобильнику. Пришлось долго объяснять, что он в сумке, сумка в пакете, пакет… Словом, очень похоже на историю про оригинальный способ упаковки смерти Кощея Бессмертного. Димке она быстро наскучила. Его интересовало конкретное время прибытия моей электрички на станцию, чтобы подать «карету», в которой он намеревался в самое ближайшее время поменять масло. Тут-то я и преподнесла ему новость про Наташкин склероз. По-моему, муж очень обрадовался возможности спокойно отлежаться под машиной, вместо того чтобы тащиться на станцию встречать жену. Указания были однозначные – сопровождать Наташку с боксерихой. Батон хлеба лучше купить по дороге в пристанционном магазине, там он вкуснее. Главное, положить его подальше от собаки. Она тоже чувствует разницу.

Побив все рекорды скоростного движения в столичных пробках, Наташка прикатила ровно через два часа после своего звонка, предварительно оповестив меня о месте предполагаемой парковки. Я моментально сорвалась с места, бросив недоработанные документы в ящик стола.

В оговоренном нами пункте встречи Наташкиной «Шкоды» не было. Зато хватало всяких других машин. Минут через десять бесплодных метаний по улице мы с подругой встретились. Наташка резко притормозила в неположенном месте, но рядом со мной, заставив невольно отпрыгнуть в сторону.

– Быстро ныряй в машину, если не хочешь бежать пару километров следом за машиной… Тут гаишники любят пастись, – миролюбиво добавила она, отметив четкость выполненной мною команды. – Денька, сидеть! Кому говорят! Ир, в следующий раз перед посадкой будешь разуваться. Чуть пороги мне своими каблучищами не оббила. И не пинай ногами пакет. Специально вперед положила, в нем твои кроссовки. Я тебе на всякий случай и штанцы прихватила.

– Зачем? На дачах ввели обязательную представительскую форму одежды? Вместо пропуска? Мне что, прямо в машине переодеваться?

– Очень смешно… Слушаешь только себя. Я же сказала «на всякий случай». Сейчас заедем домой к одной женщине – она у нас в клинике лежит, ее к операции готовят. Она меня кое о чем попросила. Ты не представляешь, какой интересный человек. И от нее по палате такая аура порядочности и интеллигентности распространяется. Прямо заразительная… Блин! Ну вот куда козел несется?! Давай, давай, придурок, пропускаю, флаг в руки. Все равно на светофоре встретимся… Ир, ты туфли скинь, чай не в кабинете. Коврик попортишь.

– Надо было мне на электричке ехать, – проворчала я. – Там, слава богу, ни порогов, ни ковриков. О «Ставриде» ты так никогда не переживаешь.

– Ну говорила же, на светофоре встретимся! Смотри, смотри, как этого «несуна» корежит! Весь прямо на пружинах. Сказать ему, что там, куда он несется, все уже занято?

– Лучше скажи, куда и зачем мы должны заехать.

– Я не могу сразу с тремя людьми разговаривать! С тобой, с собой и с этим… О! Зеленый.

Какое-то время подруга ругала дикий запад, затем – дикий восток, а следом все дикие континенты земного шара, с которых легкомысленная Россия берет пример в достижении цели всеобщей моторизованности. В качестве образца для подражания особо выделила два полюса – северный и южный.

– Вот где нам следовало застолбить дачные участки! – поучительно заметила она, подъехав к дому старой постройки с недавно обновленным фасадом. – Я слышала, что в условиях вечной холодрыги даже комары обитают. Причем не свежеобмороженные, а просто закаленные. Главное, никаких тебе пробок на дорогах… Ир, выкатывайся и прихвати свой пакет, в квартире заодно и переоденешься. Она пустая. Денька, сидеть! Ждать! Вот, умная девочка.

Наташка вытащила ключи из замка зажигания, бросила их в сумочку и, открыв дверцу машины, вопросительно уставилась на меня.

– Тебе что, особое приглашение нужно? Не могу же я идти туда одна. «Шкода» сама себя покараулит. И собаку тоже.

Я все-таки вылезла из машины, хотя и без своего пакета с вещами, но не в лучшем настроении. Не люблю, когда мною манипулируют. С другой стороны, подруга права – тащиться одной в чужую квартиру… Наташкина больная наверняка очень одинокая женщина вот и попросила привезти из дома какую-нибудь необходимую вещь. Чем скорее выполним поручение, тем быстрее окажемся на даче.

– Не хватило времени тебе объяснить…

Наташка в пятый раз жала на кнопку вызова лифта и настороженно прислушивалась к его ответной реакции. Нельзя сказать, что ее вообще не было. Какие-то звуки в подтверждение жизнедеятельности лифта раздавались, но работать с полной самоотдачей механизм явно не желал.

– Ну как тебе это нравится?! – обернулась ко мне подруга в поисках поддержки. – Не работает! Была охота плестись пешком аж на четвертый этаж. Здесь лестничные пролеты – будьте-нате! Потолки в квартирах под четыре метра. И на лестничной клетке почему-то всего по две квартиры. Кто только до этого додумался? Прямо какой-то гигантизм. Тащись теперь, отмечая трудным дыханием лишний километраж.

В крайней степени раздражения Наталья саданула по лифтовой двери ногой. Выдержка у подъемника оказалась сродни моей, он не испугался и не пошел на поводу.

– Ну и дурак, – заявила подруга, внимательно изучая носок своей кроссовки. – Фиг с тобой. Так и заржавеешь в подвешенном состоянии. Пошли, Ирина Санна, пешком по проторенному пути к намеченной цели. Я имею в виду наше физическое совершенство. Жаль только, что свой сегодняшний обед отдала врагу. Крупенников его фамилия. Сейчас бы меня грела мысль о рациональной потере калорий. Правда, в тот момент, когда отдавала этому типу свои бутерброды, еще не думала о нем, как о враге. Представляешь, подкинул меня не к самому подъезду, а остановился за углом нашего дома. Ему, видите ли, разворачиваться не хотелось. Пусть теперь явится на контрольную ЭКГ. Через полгода. Время летит быстро. Еще отыграюсь. Стой… Переведем дух.

Отдуваясь, мы остановились на лестничной площадке второго этажа, украшенной большим окном с витражными стеклами. Несмотря на пыль минувших десятилетий, было чем любоваться в процессе передышки. Следующие два этажа мы, экономя силы, преодолевали более медленно, радуясь тому, что Светлана Владимировна живет не на последнем – шестом этаже.

Лифтовая кабина находилась на нужном нам четвертом. Сразу же стала понятна и причина, по которой лифт не работал. Кабина частично была загружена. В ней лицом вниз лежала верхняя половина тела женщины. Нижняя половина находилась на лифтовой площадке. Двери время от времени равнодушно пытались закрыться, но, наталкиваясь на препятствие, тут же раздраженно разъезжались обратно. Невольно схватившись за руки, мы в состоянии полного оцепенения стояли и пялились на кровавое пятно, растекшееся по голубой блузке женщины, лужу крови в кабине и думали об одном и том же: бедняжка мертва. Кажется, я что-то промычала…

– Ты думаешь?.. – эхом отозвалась Наташка. – Я с тобой согласна. Лучше заеду сюда в понедельник утром. Встану пораньше – и порядок. Может, к тому моменту все здесь развеется. И лифт будет нормально работать…

Мы с ней попятились назад. И кто знает, чем обернулся бы наш скоростной спуск по ступенькам, если бы не отчетливый стон пострадавшей.

– Жива!!! – заорали мы обе, расцепили руки и кинулись к женщине. Двери с ворчаньем очередной раз застопорились и распахнулись.

– Звони соседям! – скомандовала Наташка, и я кинулась выполнять приказ.

В квартире номер восемь на призывную трель звонка никто не откликнулся. Я не сразу поняла Наташкины разъяснения, что Светланы Владимировны дома нет. Удивилась, что подруга в такой момент отвлекается на ненужные разговоры. В седьмой меня облаяла собака, и я отпрянула, нечаянно сбив Наташку с верного пути: она пыталась вызвать «скорую», но от моего наскока выронила мобильник. На счастье, у телефона была удачная посадка – на, с позволения сказать, мягкое место пострадавшей. Женщина очередной раз застонала, попыталась втянуть правую ногу в кабину, но это ей не удалось. Слетевшая с ноги босоножка беспомощно опрокинулась набок.

– Как вы себя чувствуете? – задала я дурацкий вопрос. Просто умнее ничего не придумала. Спрашивать, жива ли она, было бы еще более глупо, а главное, бестактно. Мне непременно хотелось проверить наличие у нее хоть какого-то сознания. Женщина не ответила.

– Ты доконала беднягу своим дознанием! – прошипела Наташка, пытаясь прозвониться в «скорую». – Оставь это дело профессионалам… Девушка!!! Здесь женщину в лифте убили! Записывайте адрес… Что?!! Блин! Как это я вместо «скорой» в службу точного времени угодила? Автомату на мои нервы абсолютно наплевать… Ир, на, звони сама, а я попробую помочь жертве маньяка.

Наташка влезла в лифт, и буквально сразу до меня донеслось ее невнятное бормотанье. Я не вслушивалась, сосредоточилась на правильности дозвона. К подруге обратилась только один раз – требовалось уточнение нашего места нахождения. От волнения я сначала назвала свой собственный адрес, но вовремя опомнилась, еще до соответствующего Наташкиного голосового сигнала.

И медики, и оперативники прибыли быстро. Но и за короткое время ожидания мы вместе с пострадавшей успели порадоваться главному ближайшему плану на будущее – жить. Узнать у женщины, что именно с ней случилось, не удалось. Она, как заведенная, твердила одно: у нее на даче ребенок, за которым после пяти часов будет некому присмотреть и которого ни в коем случае нельзя надолго оставлять одного. Только после третьего дубля наших клятвенных заверений, что мы берем решение этого совсем несложного вопроса на себя, она немного успокоилась, назвала дачные координаты и, через силу улыбнувшись, потеряла сознание.

2

С приездом оперативников возможность незамедлительно покинуть дом Светланы Владимировны испарилась. Оперативники никак не хотели верить в провидение, по воле которого нас с Наташкой, собственно говоря, и забросило в это проблемное место именно в это нелегкое время. А я упорно отстаивала сей вариант событий. Да и что другого могла сказать, если в глаза не видела Светлану Владимировну и уж тем более понятия не имела о предмете, столь необходимом женщине в больнице прямо перед операцией. Наташка зациклилась на другом: обе мы с ней дубинушки. Не молодые, но зеленые. Ибо сказано: «Не делай добра, не получишь зла».

Было трудно сосредоточиться. Ко всему прочему, в голове гуляли мысли о несчастном, заброшенном на даче ребенке пострадавшей. А тут еще один из группы товарищей принялся названивать в восьмую квартиру. Я невольно поморщилась и заявила:

– Светланы Владимировны нет дома. Нам самим туда, за вещами. А в седьмой квартире из одушевленных предметов имеется в наличии только злая собака.

Мне не поверили. А я удивилась, что собака на каждый новый звонок лает одинаково. Как заведенная.

Сказав, что псина не настоящая, оперативник успокоился и снова вернулся к квартире с номером восемь.

– Ну не хотят люди понимать родной язык! – возмутилась Наташка и, демонстративно достав из сумочки ключи, решительно оттеснила служителя закона в сторону. – Говорю же – мы не взломщицы!

Металлическая дверь открылась с противным шуршанием. Низ черной обивки отклеился и шкрябал по плиточному полу. Не отрывая торжествующего взгляда от четырех оперативников, подруга вознамерилась войти, но ее решительно осадили.

– Только после нас! – взял реванш тот самый опер, которого Наташка минуту назад убрала с дороги. Я была ему благодарна, поскольку в отличие от подруги смотрела туда, куда и надо было смотреть – в глубинное пространство коридора.

Раньше такого бардака мне видеть не приходилось. Даже во время своих и чужих переездов, включая застойный период ремонта. Во всяком случае, шмотки моей семьи с вешалки не срывались и уж тем более, хаотично перемежаясь с обувью, не устилали ковровую дорожку. Впрочем, в нашей прихожей никогда не валялся и искореженный туалетный столик вместе с содержимым ящичков. Причем ящички застыли в разных положениях далеко от столика, их содержимое – какие-то листочки, шариковые ручки, карандаши и тюбики разлетелись еще дальше. На полу перед входом дном вверх пристроилась довольно объемная женская сумка. Надо думать, пустая. Рядом валялись немногочисленные предметы косметики, небольшая коробка с какой-то электронной игрушкой, растерзанный кошелек с вывалившимися дисконтными картами и денежной мелочью, квитанции, пенсионное удостоверение и еще что-то.

– Та-а-ак… – заунывно пропел над моим ухом один из оперативников. Следом из соседней квартиры раздался заливистый лай, резко застрявший на одном и том же «гав – р-р-р». Похоже, у электронной собаки начались серьезные проблемы с речью – она нудно и без передыха заикалась. Тем не менее входить в квартиру Светланы Владимировны мне уже не хотелось.

Наташка неожиданно разговорилась. Да так складно! Вот тут-то я и узнала, что приехали мы на квартиру пациентки онкологической клиники Осиповой Светланы Владимировны исключительно в мирных целях – за сборником стихов Марины Цветаевой, сменой чистого белья и большим вафельным полотенцем, из которого Светлана Владимировна в целях экономии пенсионных средств намеревалась сделать послеоперационный бандаж. В случае необходимости мы должны были полить цветы.

Пока подруга занималась самобичеванием, развенчивая свои, а заодно и мои умственные способности (дуры мы, дуры!..), оперативники занимались делом – один из них фотографировал коридорный хаос, второй бегал по квартире, а третий названивал следователю, который, как выяснилось, укатил вместе с пострадавшей женщиной в больницу.

– Проходим в квартиру и ничего руками не трогаем!

Это приглашение мне совершенно не понравилось, но отказаться было невозможно. Сзади серьезно напирал последний из оперов. Я сразу затосковала по переполненной дачной электричке и тяжело, с надрывом вздохнула. Выхода не было. Впереди маячил только вход в лабиринт неприятностей. Мы и вошли. Осторожно, стараясь не ступать на разбросанные вещи, пробрались туда, куда нам указали – в одну из двух комнат, где, как мы поняли, бардака было меньше всего.

Заметив, что понятых не пригласили, я немного приободрилась. Появилась маленькая надежда выступить в этой роли. Это лучше, чем роль подозреваемых или свидетелей. Наташка очередной раз повторилась – пояснила всем собравшимся сотрудникам, какая нечистая сила нас загнала в это преступное гнездо в самый неподходящий момент, посетовала на излишки гражданской сознательности и ответственности, а, назвав рабочий телефон своей клиники, внезапно смолкла. Шла проверка ее рассказа.

– Я что, не похожа на честного человека? – трагическим шепотом поинтересовалась она у меня.

– На мой взгляд, похожа. Но это на мой!

– А остальные меня в упор не видят, – с вызовом заявила подруга. – Интересно, где мне теперь искать полотенце, крючки, белье и Цветаеву? И зачем кому-то приспичило распарывать старый диван? Он в скором времени и сам бы рассыпался. Здесь, вообще, можно где-нибудь присесть?

– Гена, если закончил, принеси из кухни женщинам табуретки. Только крупу с них смахни, – оторвался от телефона всеслышащий опер, которого остальные уважительно называли Константином Ивановичем. В руках у него был раскрытый паспорт. – Потерпевшая – Антипова Галина Андреевна… – скучно диктовал он кому-то паспортные данные женщины. Вне сомнения, той самой, которую мы с Наташкой обнаружили в лифте. Я еще удивилась, что она проживает недалеко от нас. – Можно считать, что личность потерпевшей установлена. Значит, телесные повреждения ей причинены здесь, в квартире, где она и выронила паспорт. А вот каким образом она отсюда выбралась да еще дверь за собой закрыла? Надо бы проверить наличие у потерпевшей ключей…

Подруга перешла на более высокую ступень переживаний – как объяснить больной Осиповой, да еще накануне операции, причину, по которой не выполнено ее такое легкое, как казалось, поручение. Опухоль операбельная, но неизвестно, захочется ли теперь бедняжке вообще выходить из-под наркоза. Затем подругу осенила новая мысль. Она посетовала на то, что зря спасла от верной смерти бессердечную гражданку Галину Андреевну. Если эта баба имела доступ в квартиру, значит, состояла в родстве с больной Осиповой, следовательно, была обязана навещать старушку и обеспечивать ее всем необходимым. С другой стороны, больная Осипова жаловалась на одиночество…

– Ребенок!!! – ахнула я, перебив Натальины страдания. – У гражданки Галины Андреевны одинокий ребенок на даче без присмотра! Она просила за ним присмотреть…

Константин Иванович вновь прервал разговор по телефону, недовольно поморщился и потребовал тишины.

На кухне, куда нас под конвоем отправили, было еще хуже. Немногочисленные припасы Светланы Владимировны в силу своей рассеянности по полу, подоконнику и другим удобным для этой цели местам казались огромными. Вся вытащенная из стола посуда лежала где попало, но при этом ни одной разбитой тарелки или чашки! На столе в большом овальном тазу с водой стояли насквозь промокшие горшки с цветами. Похоже, жизнь на воде, вернее, в земляной трясине им нравилась – все росло, зеленело и цвело без всякого намека на загнивание.

Тем временем вернулся следователь, с ним прибыли еще два человека. Сам следователь мне не понравился. В какой-то момент даже показалось, что он жалеет о том, что количество пострадавших ограничилось одной женщиной. Не сразу выяснилась причина: Сергей Сергеевич пытался переложить боль со своей больной головы на здоровые головы окружающих. Только после приема презентованной мною таблетки он подобрел и стал похож на относительно нормального человека.

В двухкомнатной, но очень просторной квартире Светланы Владимировны стало тесно. Путаясь у всех под ногами, мы почувствовали себя лишними, жаль, что этого не чувствовали остальные. Призывы к совести и справедливости уходили в пустоту. Назревала потребность пойти на конфликт с законом и удариться в бега, но, к счастью, так и не назрела. Написав и подписав после невнимательного прочтения положенные бумаги, мы наконец получили высочайшее позволение забрать все, за чем приехали, и отправляться к бедному заброшенному ребенку.

Как ни странно, забрать удалось все необходимое. Больше всего времени ушло на поиск сборника стихов Марины Цветаевой. Печальная участь тщательного несанкционированного обыска квартиры злоумышленником постигла также книжные полки и шкафы. Гора книг пугала своими размерами. Пока ее разобрали…

Найденный сборник был тоненьким, в простом мягком переплете. Подумав, решили не обременять себя дальнейшими поисками. Светлана Владимировна не уточняла, какое именно издание ей требовалось, а под Наташкино описание оно вполне подходило. Держа в руках чужие проникновенные мысли и чувства, облеченные в стихотворную форму, я не удержалась и позволила книжечке раскрыться на странице, заложенной тоненькой беленькой тесемочкой-закладкой. Глаза остановились на середине стихотворения:

И кровь приливала к коже,

И кудри мои вились…

Я тоже БЫЛА, прохожий!

Прохожий, остановись!

Взгляд автоматически скользнул в конец произведения, я наклонилась, пытаясь увернуться от прямого попадания на физиономию вечернего солнца, и остолбенела:

Как луч тебя освещает!

Ты весь в золотой пыли…

И пусть тебя не смущает

Мой голос из-под земли.

Наташка громко чихнула, за что я ее в душе очень громко поблагодарила. Слегка оправившись от испуга, я моментально сунула книгу, как была – в открытом состоянии подруге под мышку. Руки у Наташки были заняты вещами. Она велела отыскать пустой пакет без запаха нафталина, который исходил непонятно откуда, и с негодованием запихала в него все приготовленное. Абы как, что совсем ей не свойственно.

На прощание нас попросили проявить сочувствие к больной Осиповой и раз уж она доверяет посторонним людям больше, чем родным, накануне ее выписки из клиники привести квартиру в состояние, пригодное для нормального в ней проживания. Если сама больная Осипова позволит. В тот момент я была готова к тому, чтобы в перспективе вылизать заодно и весь подъезд, включая лестницу. Короче, все, кроме лифтовой кабины. Лишь бы поскорее покинуть эту квартиру. Поэтому мой ответ «Обязательно! На днях или раньше» был прямо противоположен Наташкиному короткому заявлению: «Впредь ноги нашей не будет не только в этой квартире, но и в этом районе столицы».

Несмотря на работающий лифт, вниз мы спускались по лестнице. Вылетев из подъезда, не сразу вспомнили, что приехали на машине, а когда вспомнили, долго оглядывались в поисках привычной «Ставриды». Пока Денька, нетерпеливо топтавшаяся на заднем сиденье «Шкоды» в ожидании нашего прозрения, не напомнила о себе жалобным повизгиванием.

– Моя собака! – удивленно подняв брови, проронила Наташка. Я ей одобрительно поддакнула. – И моя машина! – запальчиво заявила она.

– И на ней нам надо как можно скорее тронуться с места, – напомнила я. Кто знает, на что еще распространятся частнособственнические заявления подруги. Начнет перечислять содержимое салона и багажника, до утра не уедем. – Еще за ребенком Галины Андреевны Антиповой заезжать. Помнишь, где ее дача?

– Я всегда все помню. Это нам почти по дороге. Только по другой. Перезвони Ефимову, пока сам не объявился. Скажи, что у тебя зарядка кончается, мы немного задерживаемся по чужим семейным обстоятельствам – моя знакомая попросила до аэропорта Домодедово подкинуть. Улетает на пару дней. Отказать неудобно. Она несчастная, ее муж бросил. С ребенком. Ребенка временно оставила нам. Денька, сидеть! На сегодня встряски хватит, – осадила подруга соскучившуюся боксериху, рванувшую было пообщаться поближе. Та взглянула на хозяйку большими, вечно печальными глазами и, тяжело вздохнув, покорно подчинилась. Пользуясь моментом, я мигом нырнула в машину вперед Натальи. Денька имеет привычку быстро забывать даже самые строгие наказы.

Димка моему сообщению не обрадовался. По его мнению, мне давно уже следовало скрасить своим присутствием наш скромный ужин на двоих, разумеется, предварительно его приготовив.

– Скажи, что скрасишь ему скромный завтрак. Если он подаст тебе кофе в постель и при этом его не прольет. Намеренно.

На беду, Наташка влезла со своим предложением слишком громко. Димка тут же дал мне наказ ехать на электричке, выразив готовность прибыть к ее приходу на станцию.

Пешком. Машина в полуразобранном состоянии. Затем последовали настоятельные советы разобраться, кто и что мне дороже.

– Ты, конечно, – не моргнув глазом, отчиталась я. – И твое спокойствие. А на новые туфли мне вообще наплевать. Как-нибудь дохромаю босиком. Кстати, ты не выполнил своего обещания всю жизнь носить меня на руках…

Муж заявил, что меня плохо слышно, а я – что у мобильника кончается зарядка, Наташкин телефон замолчал еще раньше. И отключилась, не предоставив Дмитрию Николаевичу возможность «пройтись» по поводу Наташкиной «предусмотрительности», порядком утомив своими насмешками.

3

Несмотря на достаточно позднее время, Симферопольское шоссе было забито машинами. Не все водители отличались приятностью черт. И даже те, кто отличался, порядком приелись. Особое раздражение вызывал молодой человек на «Саабе». Он все время мельтешил перед глазами, стараясь протиснуться в любую щелочку, дабы расширить ее для дальнейшего полуметрового рывка вперед, но никак не мог угадать. Через короткое время Денька стала узнавать паренька, как родного, и в отличие от нас с Наташкой приветливо скалилась ему каждый раз, когда он, беспрерывно вертя головой, возникал то с одного бока, то с другого.

Двадцать семь километров отняли у нас полтора часа. Наташка нервничала, уговаривая сначала меня, а потом исключительно себя, что нам уже спешить некуда. Медленно, но верно темнело. То же самое творилось в душе. От мысли о маленьком ребенке, оставленном в этом слишком большом для него мире, хотелось выть. Время от времени я это себе позволяла. Воображение рисовало жуткие картины, одна страшнее другой. Озадаченная Денька моментально вскакивала и из солидарности тихонько скулила. Наталья держалась, требуя прекратить провокационное нытье. Вот только голос у нее предательски дрожал, противореча бодрым утверждениям, что на дачных участках тоже живут люди. Кто-нибудь из соседей наверняка пригрел малыша или малышку. Лучше малышку – Наташке всегда хотелось иметь девочку.

Указатель нужного нам поворота добавил нервозности, ибо был украшен прислоненным к нему венком, четко высвеченным светом фар. На сей раз взвыла Наташка. Мы с Денькой ошарашено молчали. Машина пару раз неуверенно вильнула и остановилась.

– Это дурной знак, – судорожно вцепившись в руль, заявила подруга. – Предостережение свыше.

– Не выдумывай, – возразила я, правда, не очень уверенно. – Впрочем, насчет предостережения свыше ты, пожалуй, права. Венок в качестве наглядного пособия предназначен для всех лихачей. Мы же не лихачим. Я бы даже сказала, скорее тормозим. Желательно форсировать наше продвижение вперед. Может, попробуем?

– Да. Надо форсировать… Только впереди такая жуткая темень. И, как назло, ни одного гаишника. Чего бы им тут не дежурить, этим мальчикам на побегушках? Около венка… В качестве еще одного предостережения. Для особо недогадливых. Все условия для удачной охоты, и машину в кустах можно спрятать. Ну не хотят, как хотят. Так! Форсируем!

Машина взревела не хуже танка и скачками рванула вперед. Денька, давно отвыкшая от таких фортелей хозяйки, по старой памяти свалилась с сиденья вниз, рявкнув что-то неопределенное. Наверное, вспомнила былое – путешествие под Торжок в славную деревню Реченскую. Я не удержалась и тоже приложилась ладонями к переднему стеклу, использовав их в качестве смягчающего обстоятельства для собственного лба.

– Надо пристегиваться по-настоящему, – проворчала Наташка. – Правила есть правила. Все-таки хорошо, что здесь гаишников нет, ты бы меня разорила. Денька! Быстро назад на взлетно-посадочную площадку.

Собака с опаской подчинилась, я тоже, только без опаски. Впереди и в самом деле была сплошная темнота.

– Откуда в ближнем Подмосковье такие глухие места? – возмутилась подруга. – Может, мы попали не в то измерение? Ни одного приветливого огонька. Ни по бокам, ни впереди…

– Ни сзади, – охотно поддержала я разговор, лишь бы только не молчать. – Это оттого, что дорога виляет, а вдоль дороги лесополоса. О! Развилка!

– Сама вижу, – мрачно заявила Наташка, останавливаясь. – Ну и по какой дороженьке ехать?

– Откуда ж я знаю? Тут нет вросшего в землю камня с подробным инструктажем. Помнишь, как в сказке, только вариантов меньше – направо поедешь, коня потеряешь…

– Еще не хватало!

Сзади шумно завозилась Денька, сопровождая свою возню легким постаныванием.

– Кажется, собаке надо в кустики. – Я старалась не терять оптимизма. – Давай мы ее прогуляем. Заодно и решим, куда ехать. Куда ее понесет, туда и покатим.

Наташка фыркнула:

– Если бы ты знала, куда ее вечно носит! Потом не отмоешься. Впрочем, с ней на дороге будет не так страшно. Хуже всего, когда боишься только за себя – нарастает паника. А вот когда за других… Моментально появляется желание броситься в атаку. Вылезаем! Дениза, ко мне!

Пристегнуть собаке поводок не удалось. Денька сразу же вырвалась и понеслась к обочине. В придорожной канаве под лунным светом блестела вода, и Деньга ее сразу учуяла. Беднягу мучила жажда. Она, долго и шумно фыркая, пила. Не решаясь спуститься следом за собакой, Наташка менторским тоном сулила псине катастрофические последствия столь неосмотрительного поведения. Но все они сводились к одному – Денька останется без ужина. А зачем он ненормальной собаке, вдоволь наглотавшейся антисанитарии в виде пиявок, лягушек, водомерок, личинок комаров и прочей нечисти?

Пока шли эти нравоучения, я успела выяснить, что направо уходит асфальтированная дорога, налево – вообще никакая. Разве можно назвать дорогой пятиметровую полосу препятствий в виде многочисленных ухабов, рытвин и канав? Услышав от меня эту новость, подруга повеселела, заявив, что теперь у нас нет выбора. «Шкода» не приучена скакать, как трактор, за рулем которого сидит не совсем трезвый водитель, рванувший по бездорожью к заветной цели, чтобы успеть до момента закрытия магазина. Значит, остается ехать только направо. А там как повезет.

Как именно нам повезло, стало ясно уже через пару километров – впереди показались огни жилого массива. Вскоре мы уперлись в металлические ворота огороженной металлической же сеткой территории садоводческого товарищества с романтическим названием «Росинка». Оказалось, что нам туда не надо. Засмотревшись на огоньки, мы незаметно проехали поворот, ведущий к дачному кооперативу, где, если верить сторожу, проживали за счет трудового народа бывшие куркули и хапуги, а равно их нынешние наследнички-олигархи, по которым уже длительное время плачут навзрыд все российские тюрьмы.

Назад ехали очень медленно, при этом я напряженно таращилась в окно, боясь пропустить нужный поворот. Несколько раз принимала за него небольшие прогалы между деревьями, вынуждая Наташку отчаянно чертыхаться. А когда он в конце концов появился, мы удивились – как можно было вообще его не заметить? Единственное, что смущало, все та же сплошная темнота. Впрочем, недолгая и вполне объяснимая. Дачный кооператив находился в лесу и был окружен серьезным бетонным забором, естественным приложением к которому являлась проходная с бодрствующими охранниками. Откуда-то доносился ритмичный звук ударных инструментов. Самой мелодии при этом слышно не было. Взбудораженная столь обременительной поездкой Наташка сразу пошла в наступление, заявив, что лимит нашего терпения, а заодно и свободного времени, отпущенного на добрые дела, подходит к печальному концу. Печальному – потому как она не видит радости в конечном результате из-за препятствий, которые нам чинят все, кому не лень.

Подруга была настолько убедительна, что стража даже не поинтересовалась, к кому именно мы направляемся. Пришлось выяснять место нахождения участка номер восемнадцать. Мне показалось, что охранники вздохнули с облегчением. В тот момент я решила – ребята уже в курсе всего случившегося и ребенок без надзора не оставлен. Но уточнять это было некогда, один из них уже открывал ворота. Наталья решительно потянула меня за собой.

Чем ближе мы подъезжали, тем оглушительней гремела музыка. Не вызывало сомнения – безумный грохот раздается именно с участка номер восемнадцать. Наше прибытие совпало по времени с запуском фейерверка и восторженными по этому поводу воплями. Денька по собственной инициативе сиганула вниз и по-пластунски поползла к хозяйке, намереваясь спрятать у нее на коленях хотя бы голову.

– Дениза, фу! Ведешь себя, как кисейная барышня. Ир, если этот салют в нашу честь, то не стоило беспокоиться. Мы ничего не перепутали? Впрочем, я никогда ничего не путаю. В таком случае, бедного ребенка и в самом деле надо спасать.

Припарковавшись почти вплотную к металлическому забору, Наташка вылезать из машины не торопилась. Музыкальная шкатулка, похоже, прикрылась. Ударная шумовая волна схлынула, обнажив приятное естество мелодии. Теперь ее портили только доносившиеся с участка визги и хохот.

Все окна двухэтажного особняка с мансардой, за исключением двух крайних слева, искрились светом. Входная дверь была открыта настежь, в освещенной прихожей кто-то лежал на полу.

– Может, вернемся к охранникам за подмогой? – предложила я и осеклась, заметив темную фигуру, направляющуюся к калитке. Мы молча следили за ее приближением.

– Добрый вечер.

Спокойное приветствие мужчины, склонившегося к приоткрытому окошку машины с моей стороны, звучало явным диссонансом общей какофонии звуков, впрочем, уже достаточно умеренной. Лица его я не разглядела, но сама интонация успокаивала. – Вы к Сафонтьевым?

Мы с Наташкой переглянулись в надежде уточнить друг у друга, к кому мы вообще приехали. Не уточнили и, на всякий случай, сказав: «Наверное», хором поинтересовались: «А вы кто?»

– Охранник Брусков. Алексей Иванович. Вот пришел немного угомонить «золотую молодежь». По просьбе «золотых родителей». Уж слишком громко у Ромы гуляют. Если вы к Татьяне Михайловне, то ее дома нет, возможно, еще днем уехала. – Охранник явно нервничал и, похоже, торопился.

– Мы по поручению Галины Андреевны Антиповой. Сама Галина Андреевна в больнице, – хмуро пояснила Наташка. – Надолго или нет, не известно. Пострадала в результате нападения на квартиру Осиповой Светланы Владимировны, если, конечно, эти имена что-нибудь вам скажут. Галина Андреевна просила нас присмотреть за ребенком…

– «А был ли мальчик?» – пробормотала я, начиная понимать, что все не так просто.

– Был. И есть. Немного меньше года назад семнадцать исполнилось. Только он наверняка в доме. Если пожелаете, могу здесь немного постоять, пока вы дойдете до двери.

– Пожелаем! – заявила Наташка. – Но сначала нам надо окончательно разогнать ораву за домом.

– Да там всего три человека. Четвертый в коридоре спит, – махнул рукой в сторону освещенного входа Алексей Иванович. – Как бы ребята не обиделись. Вы с ними поосторожнее… Нажалуются родителям.

– Золотым, – уточнила я и уверенно добавила: – Не все то золото, что блестит! Как думаете, Алексей Иванович, стоит ли нам увозить отсюда великовозрастного балбеса?

– Ромика? Да он отсюда никуда не поедет. Так-то он паренек отличный. Только когда без присмотра остается, может чего-нибудь натворить. От этого вся и беда. Уж очень буянит. Татьяна Михайловна плохо его в руках держит. Своими заботами занята. Вот ее приятельница Галина – молодец. Кажется, у нее черный пояс по карате.

Я сразу заскучала. Перспектива охранять всю ночь покой дачников от очумевшего молодняка во главе с буйным лидером совсем не радовала.

– Значит так, дорогой Алексей Иванович, – ласково заявила Наташка, радуясь возможности вылить все накопившееся за день раздражение на подходящий для этих целей объект – сборную команду «золотой молодежи». – Мы берем всю ответственность на себя. Если вы боитесь увольнения, можете торчать здесь. Но лучше бы вам освободить дорогу и встать у дома. Потом проводите нас внутрь. Надо достойно выкинуть за калитку коридорного лежебоку.

– Подруга вылезла из машины, оставив дверь открытой.

– Денька, ко мне! Твоя задача – хоть раз в жизни кого-нибудь облаять. Причем не со страху. Ирина Санна, ваш выход! Давно спать пора, а мы еще даже не ужинали.

Пристегнув поводок к ошейнику, Наталья без колебаний двинулась вперед, таща за собой упирающуюся собаку. Следом, спотыкаясь о псину и таким образом способствуя ее неуклонному продвижению вперед, шла я. Упрямый охранник остался у забора охранять калитку.

«Золотая молодежь» в составе трех человек – двух девиц и рослого долговязого парня веселилась уже достаточно спокойно. Я бы даже сказала, что они были заняты делом. Одну из девиц, намертво вцепившуюся в бутылку шампанского под задушевную песню Димы Билана, пытались выловить из бассейна. Общая рекомендация утопающим: спасение – дело их собственных рук, не имела к ней никакого отношения. Девица не желала расставаться с бутылкой, а поставить ее на борт бассейна соображения не хватало. Силы троицы, сломленной выпивкой, хохотом и отчаянными взвизгиваниями были на исходе.

– Всем вон!!! – гаркнула Наташка, почти сразу обеспечив абсолютную тишину. Небольшая задержка была вызвана грохотом слетевших с окна колонок, после чего умолк даже Дима Билан. – Вон, я сказала!!! – Наташка усилила громкость. – Уши, блин, заложило?!

– Это кто такая? – озадачил вопросом своих подружек долговязый хмырь. Те упорно молчали. – Ты кто такая? – парень решил пойти прямым путем.

– Заткнись, долгоносик! Видишь собаку? – Наташка дернула Деньку за поводок, та вопросительно взглянула на хозяйку. Парень тупо пялился на псину и молчал. – Тебе не пойдут укороченные штаны – ноги тощие. Впрочем, собаку это не волнует.

– А кто вы все-таки такая? – очень вежливо поинтересовалась мокрая девица из бассейна.

– Служба охраны президента, деточка. Шампанское поставь. – Тон подруги принял оттенок любезности. – Кто-нибудь имеет возражение против того, что президент тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо? В том числе и конституционное право на отдых. Молчание – знак согласия. Быстро выловили свою «золотую рыбку» и вон с участка. Не забудьте прихватить своего товарища, изображающего коврик у дверей. Вдруг ему не понравится, если мы вытрем об него ноги.

Компания выветрилась с территории с поражающей быстротой. Долгоносик решил было вернуться за забытым шампанским, но Наташка заявила, что не стоит этого делать. Он попробовал полезть на рожон, Наталья и тут его опередила, громко поведав мне, что парня, пожалуй, лучше пристрелить при попытке к бегству, чем спускать с цепи боксериху, смолоду воспитывавшуюся в волчьей стае.

– Сама понимаешь, с волками жить – по-волчьи выть. Волкодав, а не псина.

В подтверждение этих слов Денька громко чихнула, и троица мигом рванула к калитке, оставив «на растерзание» четвертого товарища. Он так и остался лежать в прежней позе – на левом боку, загораживая от света лицо рукой. Несмотря на нетрезвую отключку, спящий выглядел вполне прилично: темные брюки, голубая с короткими рукавами рубашечка. Неподалеку, демонстрируя серую изнаночную сторону, валялась легкая куртка. Такое впечатление, что гость заявился на местный «бал» прямо со своего рабочего корабля. Именно поэтому мы аккуратно обошли его слева, благо проходу он не мешал, даже дверь закрывалась свободно.

4

– Ну ты и загнула про службу охраны президента! – упрекнула я Наташку, с умилением разглядывавшую мирно сопящего в кровати отрока с лицом херувима. Спальня располагалась на втором этаже. – Не боишься, что родители «золотых» деток прибегут извиняться?

– Не боюсь. Мало ли в России президентов? Да любая уважающая себя компания своего имеет. Ты не о том печалишься. Интересно, куда наш охранник пропал? Постоял в карауле у калитки, проводил гостей, пора бы и к нам наведаться. Неужели испугался? Я ведь проорала: «Всем вон». А для охраны дисциплина на первом месте.

Херувим завозился, широко распахнул голубые глаза и тут же прищурил их, пытаясь отыскать в наших лицах знакомые черты. Нос забавно сморщился.

– А где Ромик?

Голос у херувима был нежный, девичий.

– Кстати, а где Ромик? – не выказывая удивления, Наталья вернула вопрос назад.

– Должен быть здесь, рядом спать. Мне домой надо. – Девушка с лицом ангела окончательно проснулась. Не стесняясь своей наготы, вскочила и, поэтапно поднимая с пола разбросанную одежду, принялась неспешно одеваться.

– Привет родителям! – бросила ей вслед Наташка. – Интересно, куда же все-таки делся охранник? Как-то неудобно шастать по чужому дому без свидетеля нашей исключительной порядочности. Вдруг завтра обнаружится какая-нибудь пропажа? Доказывай потом, что у нас чистые руки. Да и дом не мешало бы закрыть… Может, попробуем вытрясти пьяную душу из интеллигента, который валяется у двери? Глядишь, маленько протрезвеет.

– Какой смысл? Ни сейчас, ни утром он все равно ничего не вспомнит. Пьяная душа обычно крепко спаяна с пьяным телом. Давай быстренько пробежимся по всем комнатам, отыщем Ромика и постараемся вдолбить ему, что материальные ценности его семьи нас не интересуют. Своего барахла девать некуда.

Наташка позволила себе усомниться в том, что окружающая нас обстановка имеет отношение к барахолке. Сам дом, прекрасная мебель, два отмеченных нами по ходу дела плазменных телевизора, дорогие фарфоровые безделушки навевали мысли о денежном благополучии. И чтобы избежать возможных подозрений в краже, бодро заявила, что на выезде предложит охране провести полный шмон своей машины. Мало ли чего…

Едва мы вышли в коридор, как Денька забеспокоилась и тихонько заскулила. Наташка встряхнула ее за поводок и сурово пояснила, что нам тоже не сладко. Заглянув в соседнюю комнату, обставленную по-спартански, выключили в ней свет, беззвучно работавший в пустоту очередной телевизор и отправились в другое крыло. Крайняя комната была погружена в темноту. Световая полоса, пробившаяся из коридора через отрытую дверь, высветила чьи-то ноги, на которые свешивалось нечто похожее на белую простыню. Наташкина рука мгновенно взметнулась вверх, интуитивно и безошибочно определив место нахождения выключателя. Яркий свет на секунду заставил зажмуриться…

Увиденное не обрадовало. Прямо перед нами в компьютерном кресле сидел человек. Всего лица видно не было, голова запрокинулась на спинку кресла. Человек дышал через приоткрытый рот, легкий храп свидетельствовал о том, что он спит. Кисти рук безвольно свешивались с подлокотников. Ничего странного, если не принимать во внимание то, что на человека была напялена белая накидка без рукавов с большим красным крестом на груди. Неотъемлемая ее часть, колпак, со спины переехал на правую сторону. Сам «крестоносец» был основательно привязан к креслу обыкновенной бельевой веревкой и, похоже, никаких неудобств по этому поводу не испытывал. В комнате ощутимо воняло непонятным коктейлем, одной из составляющих которого являлся алкоголь.

– Бешеный Ромик! – громко сказала Наташка. Человек всхрапнул, пожевал губами, но не проснулся. – Охранник говорил, что он отличается буйным нравом. Наверное, опять отличился. Ир, я думаю, наша совесть чиста. Мы с тобой лично убедились, что только зря потеряли время и милость твоего Ефимова. «Ребенку» ничего, кроме тяжкого похмелья, не грозит… Эй, ребенок, ты со мной согласен?

«Ребенок» опять всхрапнул и умолк. Правая рука при этом дернулась, продемонстрировав кровь, запекшуюся на костяшках пальцев. Где-то ободрал. – Вот видишь, он согласен, свидетельством тому – его молчание.

– Может, отвезем его вместе с креслом в спальню, распакуем и кувыркнем на кровать? – Если и будет беситься, то уже без нас.

Наташка нахмурилась и возразила, что Ромику и так хорошо. Очухается, первым делом обратится туманным взором к художественной литературе. Ею в кабинете все полки заставлены. Пусть себе пожинает разумное, доброе, вечное.

– Впрочем, насильно мил не будешь, – заявила она. – Ты права, какая наука полезет в голову с большого бодуна!

Компьютерное кресло оказалось отличным средством транспортировки, хотя пару раз мы основательно вписались им в стену. Ромик не сердился, ему было некогда отвлекаться на мелкие неприятности. Мальчик занимался активным просмотром срежиссированных в голове видеороликов. Похоже, пьяное воображение рисовало ему изысканные сексуальные картинки, от его восторженных воплей у нас с Наташкой горели уши.

– Прямо юный маньяк какой-то, – ворчала Наташка, пытаясь разрезать веревку прихваченными из кабинета ножницами. – Ну, все! Кувыркаем на счет раз, два, три. Раз, два, три!..

Последняя точка отсчета повлекла за собой неожиданные последствия – дом полностью погрузился в темноту, кресло дернулось, перевернулось, и вместе с ним Ромик упал на пол.

– Yes! – раздался снизу его полный удовлетворения голос. – Теперь с-с-спать…

Хорошо помню, как мной мгновенно овладело паническое чувство ужаса. Сродни тому, что в свое время ощутила в доме Сапрыкиных, куда по воле случая нас занесло отмечать встречу Нового года. Я была уверена: просто так свет не вырубается. Исключение – наши дачные участки. Да и то все дачники оптом остаются без освещения, а тут через комнатное окно пробивались световые зайчики с соседнего участка.

– Так, Ромик пристроен, ему хорошо, – пролепетала Наташка, хватая меня за руку. – Мы его завтра навестим, надо же наставить ребенка на путь истинный. Правда, у нас с тобой нет ни одного черного пояса по карате… Ирка, не отпускай мою руку, я пятюсь… пячусь задом на выход.

– У тебя что, глаза на мягком месте?

Осознание того факта, что подруга рядом, придало бодрости.

– Не знаю… Мне кажется, они у меня везде… Только я ими ничего не вижу.

Отчаянный визг сыграл роль допинга, я вспомнила, что с нами какая-никакая, а собака… Скорее «никакая», ибо хозяйка, для начала наступив Деньке на лапу, завизжала сама и, не отпуская мою руку, вывалилась в дверь, ухитрившись подмять под себя и меня, и Деньку. Мы с Денькой вели себя мужественно. Не блажили, как Наташка. Лежали себе тихо, ожидая новых неприятностей. В коридоре из-за отсутствия окон была кромешная тьма. Слабый свет уличных фонарей, пробивавшийся на первый этаж, позволил разглядеть очертания лестницы. Наташка перестала визжать и прислушалась.

– Кажется, никого… Наверное, пробки выбило. От пьянства Ромика. Спроси у Деньки, она в порядке?

Я спросила, и собака благодарно лизнула меня в щеку.

– Она сказала, все нормально, – тихо отозвалась я. – Спускаемся?

– Сейчас, только соберу все части своего тела… Ирка, а голова – тоже часть тела?

– Думаю, да. Во всяком случае, оставлять ее здесь не следует.

– Конечно. Она – моя, оно – мое, ё-мое!!!

Наташкин вопль, адресованный в глубь коридора, где находился кабинет, заставил меня оторвать взгляд от контуров вожделенной лестницы и вскочить. Денька тихо зарычала. В противоположном конце коридора, покачиваясь, стояла нелепая фигура в белом плаще…

Честно говоря, я не помню нашего скоростного спуска с лестницы. Опомнились мы только у машины и на всякий случай пересчитались.

– Трое вошли, трое вышли. Все в порядке, – подбила итог Наташка. – Никого лишнего. Едем домой. Ромик, кажется, под присмотром.

– Пожалуй, – слишком поспешно согласилась я. – Наверное, пьяный «интеллигент» очнулся и, пытаясь определить, где находится, шлялся по комнатам. Шампанское искал. А простынку для тепла прихватил. Холодно в одной рубаше. Кажется, в дверях он не валялся, иначе бы мы его заметили – ногами, на ощупь.

На проходной мы притормозили. Не решаясь выйти из машины, вывалили на сонного и недовольного охранника все подробности нашего визита. Он напряженно вслушивался, демонстрируя явное недоверие.

– Ну хватит! – разозлилась Наташка. – Позовите Алексея Ивановича.

– Какого?

– Такого, блин! Брускова. Вашего третьего коллегу и напарника.

– Мы сегодня двое дежурим.

– А где Брусков?

– Как «где»? В морге, где ему и положено быть. С утра поменял одно временное место жительства на другое временное.

– Да? – сменила гнев на милость Наташка. – В таком случае его действительно не стоит беспокоить. Пусть себе отдыхает. А мы, пожалуй, поедем.

– Вы бы все-таки наведались к Сафонтьевым! – крикнула я охраннику, когда Наташка тронулась с места. – Дом открыт и фактически без присмотра. А по участку разгуливает ваш покойник Брусков. Учитывая, что ему положено быть в морге…

– Гос-споди!!!

Подруга так рванула вперед, что меня чуть не расплющило на сиденье. Продолжать не имело смысла. За пару секунд охранник вместе с воротами остался далеко позади, а Наташка оказалась очень неблагодарным слушателем.

Молчать пришлось долго – раз за разом подруга читала молитву. Встревать в ее общение со Всевышним было бы кощунством. Я и не встревала. В результате мы заехали туда, куда не надо. Назначением темных полуразрушенных и похожих на длинные сараи помещений интересоваться не хотелось, тем более что Наташке везде мерещились покойные охранники.

Я с трудом собралась с мыслями:

– Посмотри назад. Там небо намного светлее. Кажется, огни Москвы.

Наташка живо обернулась:

– Ее, родимые…

– Это значит…

– … что шоссе должно находиться слева! Слушай, а как же мы сюда-то попали?

– Во всяком случае, не твоими молитвами… Честно говоря, я уже не вижу смысла ехать на дачу. Скоро светать начнет. Меня все равно домой не пустят.

– Скажем, что рейс моей коллеги несколько раз откладывался. И потом, твой Ефимов, как всякий нормальный человек, уже должен спать… Р-р-разворачиваемся!

Каким образом нас занесло на ту самую грунтовую дорогу, первоначально отвергнутую в качестве правильного пути к дачам, осталось загадкой. Но на асфальт мы выскочили именно по ней. Наташка, скромно умолчав о своем активном участии в путанице, коротко пояснила: «Бес попутал».

Возвращение было безрадостным. Мучили предчувствия, одно хуже другого. Действительность, как говорится, превзошла все ожидания: Димка встретился нам на дачной лесной дороге. Эта нежданная встреча выбила из колеи даже Наташку.

– Ирка, вот те крест! Я сейчас с большим удовольствием подвезла бы покойного Брускова Алексея Ивановича, царствие ему небесное, земля пухом, чем твоего Ефимова. Сопротивление бесполезно. Говорим чистую правду. Где надо, я сама привру. Где не надо, тоже.

Весьма напряженную обстановку разрядила Денька. Едва Димка приоткрыл заднюю дверь машины, она пулей рванула к нему и его зловещее и многообещающее «Н-ну-у-у…» захлебнулось в цунами собачьей радости. Отпихиваясь и отплевываясь от искренних проявлений симпатии, муж несколько растерял лоск инквизитора, чем мгновенно воспользовалась Наташка. Надо отдать ей должное, подруга не дала Димке высказать ни одного упрека, а уж об обвинительной речи и разговора не могло быть. Умываясь слезами, ловко соединила в единое целое отъезд коллеги, улетевшей к «чертовой матери», иными словами, к больной свекрови – маме бывшего мужа, историю с обнаруженной в лифте Галиной Андреевной и поездку к восемнадцатилетнему балбесу, сыну коллеги, в доме которой разгуливают ряженые привидения. Из-за них мы, собственно, и не решились взять юношу с собой. Все не один дома, какой-никакой, а присмотр. Судя по моей роли во всей этой заварушке, у меня над головой надлежало сиять нимбу святости. Невинная, беззащитная и бессловесная жертва обстоятельств. Я невольно сжалась в комочек, вживаясь в отведенную мне Наташкой роль.

Создавалось впечатление, что от потока слитой ему информации Димка поглупел. Во всяком случае, он никак не мог понять, почему мы ему не позвонили. Хотя бы по мобильникам, заимствованным у ряженых привидений.

– Ефимов, вечно ты думаешь только о себе! – перешла в наступление Наташка.

– Хорошо, а почему у вас здесь нижнее белье валяется? Неужели коллега лишние шмотки с самолета сбросила? А вы, надо думать, удачно оказались на подхвате.

Завязалась дискуссия на повышенных тонах, и я отвлеклась. Сначала на бестолковую собаку, разворошившую пакет с вещами Осиповой Светланы Владимировны. Затем перед глазами возникла картина единения Ромика с комьютерным креслом. Я никак не могла вспомнить черты его лица, а вот этот его белый балахон… Накидка, похожая на старинный плащ, только с большим красным крестом на груди.

– Чушь собачья. Тоже мне, Христово воинство… – пробормотала я, и спор между сторонами на тему, чей эгоизм махровее, мигом оборвался.

– Что ты хочешь этим сказать? – медленно и напряженно спросил муж.

– Ты это о нас обоих или исключительно о Дмитрии Николаевиче? – по тону вопроса было ясно, что подруга обиделась.

Я обругала себя за длинный язык, никоим образом не подходящий бессловесной жертве. И разговорилась:

– Белые плащи с красным крестом – униформа тамплиеров, членов католического духовно-рыцарского ордена. Их еще называли храмовниками, поскольку они, с позволения сказать, снимали угол в храме Соломона. Только очень давно. Дело было в Иерусалиме, в то время им правил король Балдуин первый…

– Балдуин? – с недоверием переспросила Наташка. – Да еще первый. Неужели их было много? Надо же… Всю жизнь считала, что это имя выдумано, и оно оскорбительное. То же самое, что «обалдуй». И какой, интересно, угол это воинство могло снимать в храме? Пятый? Как можно разместить в церкви целое воинство?

– Да у них первоначально, году эдак 1119, если не ошибаюсь, был очень маленький коллектив, всего-то человек восемь или девять. Точно не помню, давно читала. Эти люди приняли на себя обет охранять дороги, ведущие в Иерусалим, от побежденных, но не смирившихся с поражением мусульман и таким образом обеспечивать безопасность европейских паломников. Правда, есть и другие версии. Якобы эти первенцы являлись разведчиками уже существовавшего где-то на тот момент в Мексике другого тайного Ордена. Причем настолько тайного, что братия ютилась в подземных помещениях. В Иерусалим их якобы привлекла тяга к новым реликвиям Христовой веры и тайным же знаниям. Борьба с нехристями со временем стала прекрасным прикрытием. Как бы то ни было с истоками зарождения Тайного рыцарства Христова и храма Соломона, но спустя десять лет тамплиеры расплодились в огромном количестве и занимались чем угодно, но только не охраной святых мест. Само собой, воевали с мусульманами. А как иначе указать тем на ошибки в вере? Огнем и мечом – самое оно, главное, очень доходчиво. В Европе члены Ордена в основном промышляли ростовщичеством. Среди них были и купцы, и зажиточные фермеры. Тамплиеры весьма охотно принимали подарки от королей и просто богатых граждан. Нуждающихся в искуплении грехов во все времена хватало. Не удивительно, что Орден богател. Именно Орден, а не отдельные его члены, что нашло отражение в печати храмовников, где изображены два рыцаря, скачущие на одном коне. Бедность и братство… Благодаря их бескорыстию тамплиерам доверяли. Король Франции Филипп Второй безбоязненно поручил Ордену охрану казны. Что интересно, тамплиеры даже ухитрились создать свою банковскую систему. Первую и совершенную. С использованием бухгалтерских документов, в том числе чеков и векселей. Большая часть тамплиеров осела во Франции, меньшая – рассредоточилась в других странах. Своеобразное государство в государствах!

Димка громко кашлянул, обеспечивая концентрацию нашего внимания на своей персоне, и заявил:

– Что-то я не пойму, зачем вы перемываете кости тамплиерам? Какое отношение они к нам имеют?

– Димочка, ты меня плохо слушал. А сейчас просто нет времени на повторение пройденного материала. Во-первых, очень спать хочется, во-вторых, мы приехали.

5

– Двенадцать часов по московскому времени, – прозвучал над моим ухом бодрый Димкин голос.

– А в Петропавловске-Камчатском полночь, – пробурчала я, натягивая на голову одеяло. Просыпаться совершенно не хотелось, тем более, когда действуют силовым методом.

– «Нас утро встречает прохладой», – нещадно фальшивя, пропел муж. Затем я почувствовала, как с меня медленно, но верно съезжает одеяло. Мне удалось перехватить его и застопорить процесс, но в это время в физиономию брызнула вода с подозрительно приятным запахом. Меня мгновенно сдуло с кровати. Смахивая с лица на прикроватный коврик холодные капли, я возмущенно сыпала в адрес мужа обвинения в том, что он меня уморил. В полуторалитровом распылителе, которым он, нахально улыбаясь, коварно воспользовался, как «подъемником», был разведен химический препарат, предназначенный для борьбы с гусеницами, тлей и прочими садовыми вредителями. Это не метод борьбы с женой, даже если она отравляет ему жизнь своей беззащитностью и бессловесностью!

Выступала я долго, не давая Димке и рта открыть, хотя он пытался что-то пролепетать в свое оправдание. И вдруг почувствовала себя на грани жизни и смерти, вспомнила, что в аннотации к убойному зелью имелось предупреждение о мерах предосторожности. Распылять раствор следовало не иначе как в наморднике, то бишь маске, и в резиновых перчатках. Ахнув, я прервала свой обвинительный монолог и рванула умываться с мыслью о том, что, может быть, мне повезет. В порядке исключения выживу. А если и облезу, то только с лица и рук.

Отфыркиваясь под струей воды, услышала спокойный голос мужа:

– Между прочим, этот распылитель я только вчера приобрел. Думал, у нас такого нет. В нем чистая вода, в которую я капнул твоих духов. Ты ими почти не пользуешься, надо же как-то расходовать.

Я оторвалась от умывания и мысленного процесса локальной линьки и, забыв выключить воду, растерянно выпрямилась.

– «Извини, любимый, погорячилась», – издевательски пропищал Димка, заворачивая кран. И добавил своим нормальным голосом; – Пора бы усвоить, что на такие вещи, в которых ты меня обвиняешь, я не способен. Хотя бы в силу своей собранности и аккуратности.

– Ага… Забыл, как жарил кухонную мочалку на сковороде, которую я отмачивала?

– Только потому, что был уверен: такой сковороде место в мойке…

Не знаю, чем бы закончилась наша свара, если бы внизу не хлопнула дверь и Наташка громко не возвестила о своем прибытии.

– О! Они еще не готовы!

– Я-то давно готов, – заспешил вниз Димка, – а вот Ирину Александровну с трудом поднял. И то только с помощью средства химической борьбы с садово-огородными блохами. Во всяком случае, ей так кажется.

– Вы уже перешли на систему общения по имени-отчеству? Замечательно. Так даже интереснее хамить друг другу. Ирка! Вылезай, экологически-чистый продукт нашей цивилизации! Теперь тебя ни одна муха к себе близко не подпустит… Или она тебя уже укусила? До дезинфекции…

Я высунулась на лестницу и поинтересовалась, куда именно трубится срочный сбор.

– Дим, у нее от этого твоего средства заодно и память отшибло, – восхитилась Наташка. – Надо записать его название. Опылю Зинкиного Кольку, может, забудет ко мне дорогу. Без конца бегает деньги на пиво занимать.

– Сначала пусть вернет старые долги, – пребывая в мрачном расположении духа, крикнула я сверху.

– Давай не тормози и быстренько одевайся. Тебе кофе налить?

– Не надо, остынет…

Мне совершенно не хотелось никуда срываться. Одеваясь, я спешно подбирала подходящие варианты для увиливания от поездки – на местный рынок, как думалось. Плохое самочувствие отпадало, пройденный этап. Впрочем, можно сослаться на грядущие магнитные бури и полный запас продовольствия в холодильнике. Ну, я и сослалась, уверенная в том, что подруга заспала объективную необходимость повторного визита на дачу к Ромику. Иначе врала бы сейчас взахлеб как сивый мерин… Нет, сивая кобыла, сочиняя причину нашего с ней отъезда «на минутку».

– Не вижу связи между бурями и холодильнком! – Наташка картинно оперлась на дверной косяк. – Этот закаленный холодом изолятор все равно безголовый. Если и грянет магнитная буря, на его здоровье не скажется. Я тебя просто не понимаю. В кои-то веки твой единственный муж выразил желание отвезти нас к Ромику, чтобы убедиться, что у малыша, заодно и у нас с тобой, «все дома», а тебе это «по барабану»!

Наверное, вид у меня был не очень умный. Во всяком случае, подруга предложила Димке не обращать на меня внимания. Столько лет вместе, а моя личность ему все в новинку.

– Уж такая она у меня ненаглядная, – отметил муж.

Я попыталась отыскать в его тоне издевку, но не смогла и на всякий случай беззащитно ему улыбнулась. А чтобы знал – над убогими смеяться грешно!

– Иришка, ты вчера болтала про тамплиеров… Тебе показалось, что на парне был маскарадный плащ рыцаря Ордена или…

– Не показалось. Там красный крест, на концах такой зубчатый. Немного смахивает на зубцы Кремлевской стены.

– Рыцари плачевного образа… – укоризненно покачала головой Наташка. – Это ж додуматься надо, в белых плащах охранять дорогу в Иерусалим от разбойников! Не настираешься. «Тети Аси» тогда и в помине не было, «Ваниша» тем более. Мне кажется, он после «тети» появился. Весь из себя розовый.

– Положим, в Ордене не только рыцари были, – заметила я, усаживаясь за стол и наливая себе кофе. – Все-таки организация религиозная. Главенствующее положение в ней занимали братья-монахи. Они-то и являлись хранителями богатства Ордена. В отличие от рыцарей и прочих сословий, эти братья давали монашеский обет, а значит, сокровища для мирской жизни им не были нужны. Братья-рыцари, забыв про охрану иерусалимских дорог, азартно воевали с мусульманами, постоянно пополняя копилку Ордена. Затем шли сержанты. Они просто несли воинскую службу – правильнее, на мой взгляд, обозвать их солдатами на службе Храма. Ну и завершали иерархию не дававшие обета безбрачия братья монашеские, а также ремесленные братья.

– Сплошная братва… – задумчиво сказал Димка.

– Ириша, откуда у тебя такие познания? – удивилась Наташка. – Не могу сказать, что лишние, но…

– От Мориса Дрюона. Есть и другие источники, подвернувшиеся под руку во время бессонницы. Кажется, у меня сохранился один из них – журнал «Аэропорт» за 2006 год. Октябрьский, если не путаю. Только не помню, где он лежит. Хочешь, дам почитать?

– Да ты вроде и так много рассказала…

Димка возмутился:

– А я этот журнал полтора года искал! В нем были бланки документов. Специально положил, чтобы не помять. Ирина их, конечно, не заметила.

– Наверное, нет… Не помню. – Я сосредоточенно нахмурилась, делая вид, что углубилась в воспоминания.

– Не старайся, они уже не нужны. И меня в настоящий момент больше всего волнует, все ли в порядке у вашего юноши. Вдруг дачу обокрали? Боюсь, в таком случае, вы в числе лидеров среди подозреваемых. Едва ли поверят вашей сказке про гулявшего по участку покойного охранника. На том свете материальные ценности нужны так же, как мирские соблазны братьям-монахам.

Я выразила полное согласие с мужем и горячо добавила, что нам с Наташкой ночной кошмар мог просто померещиться. Охраннику Брускову совсем ни к чему рядиться после смерти в белый плащ. Его наверняка похоронят в приличном костюме. А пьяный «интеллигент», проснувшись, скорее всего уполз домой. Что касается тамплиеров, то они преставились еще раньше Брускова, тем более что их похоронный обряд вообще не предусматривал одежды. Тело покойного члена Ордена укладывали в могилу в обнаженном виде лицом вниз на деревянную доску. Скорее всего, на территории участка Сафонтьевых разгуливал настоящий вор, а не призрак охранника или тамплиера. И это в какой-то степени радует…

– Ну, хватит переливать из пустого в порожнее! – Димка отодвинул в сторону бокал и поднялся. – Лучше самим приехать для выяснения ситуации, чем ждать, пока за вами, «подельницами», приедут. Я пошел заводить машину.

Наташка выпрямилась, несколько раз спесиво дернула головой, намереваясь возмутиться, но вместо этого подскочила ко мне и отняла чашку с кофе, который я по забывчивости неотрывно помешивала ложечкой.

– Хватит рассиживаться!

Несмотря на то что мы с Наташкой поочередно пару раз сбивали Димку с пути истинного на многочисленных поворотах и разворотах, которые нам минувшей ночью сравнительно легко удалось преодолеть, дорога к Сафонтьевской даче заняла чуть более получаса. Вначале Наташку дезориентировало отсутствие венка на указателе поворота. В ожидании окончания спора по поводу обязательности его наличия Димка был вынужден остановиться. В конце концов ему надоело нас слушать и он заявил, что венки на подобных указателях правилами дорожного движения не предусмотрены. Спор оборвался. Затем по моему почину муж свернул на разбитую грунтовую дорогу и снова остановился, ждал, когда мы с Натальей разберемся, какой именно путь нам надлежит избрать – тернистый, по которому возвращались, или прямой. Победила Наташкина логика: машина хоть и железная, но не танк, каковой оказалась ее «Шкода». В результате мы благополучно проехали по асфальту поворот к дачному кооперативу, добрались до садоводческого товарищества «Росинка», развернулись… Далее обе ехали молча, полагаясь на интуицию Дмитрия Николаевича. О ней он говорил вплоть до остановки машины у проходной кооператива.

Вчерашний состав уже сменился. Димку вполне удовлетворило сообщение старшего по смене, что никаких происшествий на вверенной им территории сегодня не было. Вчерашняя смена тоже ни на что не жаловалась. Ночью, правда, молодежь на восемнадцатом участке немного шумела. Две гостьи в возрасте к ним приезжали. И то ли с ребятами «набрались», то ли сами по себе от природы такие, только сменщики еле от них отделались. После отъезда этих баб сразу стало тихо.

Димка удостоил нас с Наташкой восхищенного взгляда и поинтересовался, служил ли в отряде охраны Алексей Иванович Брусков. Лицо охранника сразу приняло скорбное выражение, с печалью в голосе он пояснил, что Брусков еще вчерашним утром скоропостижно оставил по себе вечную память. Лично у него занял восемьсот пятьдесят рублей, у других и того больше. Со вдовы теперь ничего не получишь, поскольку жена у него лет пять, как «бывшая». Да и была бы «нынешней», не отдала. Думать надо, когда в долг даешь. Но кто ж думал, что Брусков так неожиданно помрет. И если мы прикатили с намерением вернуть свои денежки, об этом лучше забыть. Достаточно «вечной памяти» самому покойному. Уж он-то, его коллега по работе, точно будет поминать его вечно.

Муж торопливо отказался от денег и сообщил, что мы к Сафонтьевым, обменяться с Романом мыслями по поводу смысла жизни. Хорошо зная, что это такое, я невольно пожалела юношу. Даже несмотря на его неправильное поведение. Самое интересное – еще ни одному человеку не удалось прервать нравоучения Дмитрия Николаевича или просто ему возразить. У Ромика не было моего опыта. Со временем я хорошо научилась отвлекаться на посторонние темы, не меняя при этом внимательного выражения лица.

Дачный участок Сафонтьевых при дневном свете выглядел довольно странно. Такое впечатление, что владельцы никак не могли выбрать приоритетное направление его развития и совершенствования. Полторы стены дома были покрыты сайдингом цвета топленого молока, остальное темнело бревнами. Зеленой металлочерепицы хватило примерно на третью часть крыши. Два окна на втором этаже хвастались стеклопакетами. Дорожку, ведущую к дому, устилали плиты – почти до середины. То тут, то там виднелись холмики вскопанной земли непонятного назначения. Некоторые уже поросли травой. Цветы – в основном нарциссы и тюльпаны – тоже росли как-то бессистемно. Такое впечатление, что луковицы случайно выронили из дырявого пакета и проросли они исключительно из огромного желания выжить. Верхние ветки нескольких старых яблонь достигли рекордной высоты. Судя по многочисленным пенькам, часть плодовых деревьев была безжалостно вырублена. За угол дома мы заходить не стали. Помнится, там был бассейн. Неужели половинчатый? Вторая половина вполне могла оказаться сточной канавой.

Мы с Наташкой никак не могли вспомнить, захлопнули ли ночью за собой входную дверь. Уж очень спешили. Если не закрыли, значит, охранники прошлой смены все же прислушались к нашей просьбе и наведались на участок Сафонтьевых.

Димка уверенно пошел к крыльцу. Оно, в свою очередь, оживлялось одной перилиной и тремя дощечками, выкрашенными в зеленый цвет, остальное было покрыто старой облупившейся желтой краской.

Надавив на кнопку звонка, Димка принял выжидательную позу и с большим интересом уставился на огромного паука, балдевшего в углу крыши крыльца после сытного обеда. При виде этого монстра, бодро подрагивающего мохнатыми лапами в собственном паутинном лабиринте так, словно он отплясывал в такт неслышной мелодии, у меня подкосились ноги, неудержимо потянуло присесть. Панически боюсь пауков.

– Ирка, держись за перила, ты меня со ступенек скинешь, – встряхнула меня Наташка. – Нашла, от кого в обморок хлопаться! Да ты этому мохноногому производителю на фиг не нужна. Индивидуальное частное предприятие «Тенета»! Дим, ты лучше постучи в дверь. Может, тогда откликнутся?

В это время обожравшийся «частник» вывалился из своей сети и повис на тоненькой ниточке паутины, раскачиваясь из стороны в сторону в опасной близости от моего лба. Кажется, я зарычала. Понимая, что через пару секунд меня временно парализует, воспользовалась предоставленными мне секундами и ломанулась в дверь. Даже в этот отчаянный момент помнила, что назад дороги нет – не лететь же вместе с Наташкой с крыльца.

Димка потом оправдал свои дальнейшие действия тем, что никогда не мог передо мной устоять, всегда вынужден был идти на поводу у моих желаний, в том числе и безумных. С этим можно бы и поспорить, но уж очень сильно он приложился к двери. Кому приходилось работать тараном – поймет. Все зависит от того, «что» или «кого» таранишь. В двери что-то треснуло… Или это в Димке? Во всяком случае, дверь распахнулась, а он с шумом распростерся на полу. Пользуясь случаем (предприняла попытку его удержать), я на мгновение припечаталась сверху, кувыркнулась через него и улетела к подножию лестницы.

Одна Наташка вошла, как королева. И, оценив обстановку, остановила свой королевский выбор на Димке, предоставив мне возможность выползать из спровоцированной мной ситуации своими силами. Я в общем-то не очень торопилась. Боялась услышать неутешительный прогноз здоровья Дмитрия Николаевича на ближайшую неделю.

– Дима, ты можешь говорить? У тебя что-нибудь сломано? – внимательно «ощупывая» его глазами на предмет выявления поверхностных повреждений, участливо поинтересовалась подруга.

– У меня вся жизнь сломана, – пожаловался муж, морщась от боли. – С первых минут знакомства с Ириной мучаюсь.

Я сразу вздохнула с облегчением. Если жалуется на побочные явления нашей семейной жизни – все в порядке.

– Ты хорошо постучал в дверь, Дима. Такой основательный грохот! Странно, что никто не спешит нам навстречу. Давай помогу встать. Фига себе! У тебя на лбу здоровенная шишка надувается. Это ничего, границы лба значительно расширились, можно дальше ума набираться.

Димка с трудом пытался подняться. Не охал, не ахал, не жаловался, но так при этом скрипел зубами, что мне стало страшно. А тут я еще прикинула, где мне следовало находиться в первые минуты после падения. На Наташкином месте, разумеется. Рядом с низвергнутым… в смысле, поверженным мужем. А я валяюсь тут, как любопытный сторонний наблюдатель. Исключительно из чувства стыда меня угораздило поползти под лестницу. Хотелось спрятаться и отлежаться там до лучших времен – пока спохватятся, не случилось ли у меня какого-нибудь вывиха, и не начнут жалеть.

Под лестницей было занято. Там уже лежали чьи-то ноги в поношенных ботинках. Остальное было скрыто под какой-то белой накидкой. Я мигом вспомнила скрюченное тело интеллигента, валявшееся ночью почти перед дверью. Скорее всего, позднее он перебрался на это место. Правильное решение. Удирая из дома в потемках, нам с Наташкой ничего не стоило по нему пробежаться.

Я сосредоточилась на правой ноге мученика и, стараясь не касаться ботинка, осторожно дернула за штанину. Повторить попытку не успела – над ухом прозвучал Наташкин голос:

– Бли-ин! А этот-то когда свалился? Неужели от резонанса, вызванного Димкиным падением? Ну ты, мать, сильна…

Наташка обернулась к Димке и поманила его рукой:

– Дим, хромай сюда. Жены с соболезнованиями все равно не дождешься, она тут, втихаря, между делом еще одного ухандокала. Впрочем, он здесь, кажется, с вечера… – Подруга наклонилась и уставилась на ботинки лежащего. – Дим, мне совсем не нравится этот тип. Похоже, он протянул ноги так, чтобы больше никогда не тратиться на обувь.

Мы с Наташкой расторопно подались назад. Я даже оставила попытку встать на ноги. Димка наоборот – прихрамывая, двинулся вперед. Какое-то время он пытался совладать с неподвижным телом на предмет обнаружения в нем хотя бы последних капель жизни. Тщетно! Оно напоминало манекен.

– Это не Ромик, – исходя нервной дрожью, сказала Наташка. – Это точно не его ботинки.

– Тогда сбегайте за ним!

Властный голос Димки был каким-то чужим. Раньше он никогда так не разговаривал. Даже когда срывался. Мы с Наташкой мигом взлетели наверх.

Комнаты второго этажа были пусты. Во всех, кроме комнаты Ромика, царил относительный порядок. В кабинете, как вчера мы с Натальей окрестили помещение, в котором обнаружили привязанного к креслу Ромика, было очень душно. Окно закрыто, словно на зиму. Включенное на полную мощность солнце накалило воздух не менее чем на тридцать пять градусов. В чисто вымытое стекло с силой билась большая черная муха. Легкий сквознячок от двери заставил ее остановиться и задуматься. Затем, воспользовавшись нашим с Наташкой замешательством, она тяжело взлетела и, сделав пару прощальных кругов вокруг люстры, с жутковатым гудением вылетела в коридор. Мы испуганно вжали головы в плечи. Сразу подумалось о покойнике.

– Третий этаж! – Наташка с силой потрясла головой, словно сбрасывая наваждение. – Я говорю, здесь еще третий этаж есть, мансардный. Только непонятно, как туда попасть. Лестница-то здесь и кончается.

– Давай поищем на первом.

– Логика у тебя!.. Если продолжения лестницы нет на втором, как оно может быть на первом?

– Очень просто. Что ей мешает брать свое начало из кухни или вообще из подвала и расти, не отвлекаясь на второй, прямо до третьего этажа. Скорее всего, в подвале сауна, а на самом верху какая-нибудь биллиардная. Одним словом, нежилые помещения. Причем соответствующие внешнему виду дома и участка – в стадии незавершенного строительства.

Дальнейший спор был прерван строгим окриком Дмитрия Николаевича:

– Ну в чем там дело?! Почему застряли?

– Дело в том, что здесь никого нет! – громко отозвалась Наташка.

6

Лестница на третий этаж и в самом деле брала начало из кухни, где имелась вторая дверь. Ступеньки располагались в специально пристроенном с внешней стороны дома отсеке, этаком выносном длинном «пенале», полностью заваленном стройматериалами. Дверь, ведущая на стартовую площадку «пенала», была закрыта на ключ, но он торчал в замочной скважине. Открывать ее не стоило, именно поэтому Наташка и открыла. На меня, зазевавщуюся, с грохотом выпала куча вагонки. Прилетевший на шум Димка долго возмущался нашей недогадливостью – Ромику ни к чему закрывать себя на самом верху столь изощренным способом: сначала непонятным образом добраться до мансарды, выпрыгнуть из окна, закрыть ключом кухонную дверь, ведущую на лестницу, а затем тем же непонятным способом снова вознестись наверх.

– Зачем ты оставил жертву перепоя в одиночестве? – Наташка попыталась направить разговор в другое русло на тему «Сам хорош». Димка ловко вывернулся, заявив, что покойному соболезнования от совершенно чужого ему человека ни к чему. А просто его караулить бессмысленно. В милицию уже позвонил.

Я отшвырнула вагонку, но часть ее бумерангом вернулась в мои объятия. Димка чертыхнулся и окончательно пристроил доски на место.

– Надо проверить две комнаты в другом конце первого этажа, – отряхиваясь от древесной пыли, предложила я.

– Уже проверил. Одна закрыта. Ломать дверь не стоит. Вторая – санузел с душевой кабиной. Там же – газовый котел.

– А где же сауна? – возмутилась Наташка.

Димка кисло скривился:

– Ты меня спрашиваешь?

– Ты тут самый умный? Я всех спрашиваю, включая покойника… Нет, последнему лучше не отвечать. На фига ему сауна? Просто как-то странно получается, такой дом и без подвала… Может, вход в него из закрытой комнаты?

– Как самый умный настоятельно советую тебе забыть про подвал, пусть ответ на этот вопрос ищут профессионалы. Выходим отсюда.

– Димочка, – проблеяла я, удивляясь сама себе, – а можно я взгляну на личность умершего? Вдруг это все-таки вчерашний Брусков?

– Ирка, ты сбрендила! – ужаснулась Наташка. – Брусков не вчерашний, ему сегодня вторые сутки пошли.

Но это прозвучало уже мне вслед. Димка возразить не успел, только многозначительно крякнул. Услышав характерный звук подъехавшей машины, он быстро зашагал к выходу, приказав нам следовать за нами.

Вопреки здравому смыслу я все-таки метнулась к телу, сорвала с покойника жалкую имитацию рыцарского плаща тамплиера и тоненько пискнула. Сквозь щелочки прищуренных век на меня смотрели глаза незнакомца, еще совсем недавно бывшего живым человеком. На юношу он не походил. Возможно, ему было около сорока лет. Застывшее восковое лицо пугающе спокойно. Только в коричневато-сиреневых тонких губах, казалось, таилась усмешка да выпавшая на лоб прядка темных волос выглядела легкомысленно, уж очень по-живому. Покойного явно обыскивали. Находившиеся в поле зрения карманы небрежно накинутой на него куртки (комбинация серого с голубым) и темно-синих брюк, местами грязных, были вывернуты наизнанку. Судить о причине смерти я не могла. Во всяком случае, следов крови ни на теле, ни на одежде, ни на полу не заметила. К числу моих знакомых покойный точно не принадлежал.

Больше всего меня пугали предстоящие вопросы о причине нашего появления на даче Сафонтьевых. Так или иначе, всплывут детали вчерашнего визита за вещами Светланы Владимировны. Кто знает, к какому выводу придет оперативная бригада во главе со следователем. Оперативникам проще всего объединить нас с Наташкой в один клуб по интересам – узким и специфическим. Там, куда мы заявляемся вершить доброе дело, нас встречают либо полуживые, либо совсем мертвые граждане. Едва ли из вредности. Единственный человек, который мог бы нас понять и в какой-то мере оправдать – Димка. Напрасно Наташка ночью поведала ему полуправду о взаимоотношениях с матерью Ромика. Сейчас она неотрывно таращилась на покойника. Во избежание неизгладимых на пару ночей воспоминаний о его личности Наташка намеренно держалась поближе к двери, но, похоже, зря. Лучше бы смотрела в мою сторону. После моего обращения к ней подруга понимающе угукнула, перевела взгляд на участок пола, приходящийся на угол лестницы, и нервно шаркнула ногой.

С улицы доносились голоса. Я посмотрела в окно. Довольно большая делегация, возглавляемая Дмитрием Николаевичем, направлялась от калитки к дому. Он объяснял причину нашего приезда на злополучный восемнадцатый участок. Выходило коротко и ясно: мать взрослого балбеса по имени Ромик вчера перед отлетом попросила приглядеть за юношей. «Пригляда» не получилось – Ромик уже с вечера был в неприглядном состоянии. Его, то есть Димкиной, жене и ее приятельнице удалось прекратить веселую дружескую попойку и разогнать молодежь по местам. Сегодня прибыли с целью контрольной проверки и применения мер воспитательного характера. Контрольная проверка показала – воспитывать в доме некого.

Субботний день, как и вечер пятницы, был безнадежно испорчен. Димку давно отпустили на все четыре стороны, только он не пошел, а мы с Наташкой отвечали на бесконечные вопросы, которым, казалось, несть числа. Дмитрий Николаевич, донельзя рассерженный непредвиденной задержкой, время от времени появлялся на кухне, где оформлялись протоколы, и задавал один и тот же вопрос: «Да когда ж это кончится?!» Ему не хамили и не требовали немедленно выйти за дверь – таковой вообще не было, Сафонтьевы еще не успели ее навесить. Между делом выяснилось, что у следователя Константина Васильевича возникла угроза нормальной семейной жизни, которая вот уже второй день зависела от здоровья жениха не очень любимой тещи. Стоило большого труда уговорить женщину выйти замуж во второй раз и, соответственно, выпроводить ее на новое место жительства – в квартиру жениха. А он накануне этого счастливого события взял да занедужил. Теща и призадумалась. Пообещав Константину Васильевичу проконсультировать болезного у квалифицированного уролога (а если надо, то и подлечить), Дмитрий Николаевич оказал неоценимую помощь следствию. Следователь впервые с момента приезда улыбнулся.

Ромик так и не появился. Мертвого незнакомца вынесли из дома и увезли без меня. Я в это время читала следователю «потустороннее» стихотворение Марины Цветаевой, уверяя, что в нем имелся скрытый намек на открывшиеся для нас с Натальей обстоятельства. Не уловив никакой связи между стихами и реальными событиями, Константин Васильевич рекомендовал мне перейти на прозу жизни и по возможности попить чего-нибудь успокоительного. Даже попросил одного из помощников налить мне водички. Тот сунулся в настенный шкаф за чашкой и частично выругался: «Ё-о-о-о!..» Дальше служба не позволяла, хотя случай был вполне подходящий. Прямо из шкафа на него вывалился какой-то пакет. Про чашку для воды он сразу забыл, принялся тормошить пакет. Но я успокоилась и без воды. Намек следователю мною был сделан, не моя вина, что он не захотел в него вникнуть.

Подруга во время выноса тела отвернулась к стене и для верности закрыла глаза. Уверена, через пару дополнительных часов активной беседы со следователем и оформления протокола она этот факт просто бы не заметила.

Сознание честно выполненного долга ощущалось слабо. Сказывались усталость, нервное напряжение и голод. На крыльце к этим чувствам добавилась здоровая злость. Возмущенный разум закипел при виде вчерашнего охранника с проходной, насильно оторванного оперативниками от процесса отдыха примерно за полчаса до нашего освобождения от формальностей. Он очернил наши с Наташкой светлые личности необоснованными подозрениями. На полном серьезе уверял следователя, что мы «посредством собаки загрызли Романа Сафонтьева, а тело юноши вывезли и зарыли». Остальным участникам вечеринки просто повезло – вовремя разбежались. Сам по себе был интересен ответ на вопрос – зачем нам все это надо? С ним охранник не замедлил: «А чтобы свалить вину на покойного Алексея Ивановича Брускова». Нахождение в нетрезвом состоянии после смены обострило у стража бдительность. В ответ на Наташкино прощальное «прид-дурок!!!» он сурово погрозил нам указательным пальцем и пообещал вывести на чистую воду. Стопудово!

Рядом с дачным участком толпились любопытные. Я почувствовала себя знаменитостью в окружении папарацци. Вопросы типа: «что там?», «ну как там?», «кого убили?» и «за что убили?» сыпались со всех сторон. Мы пробирались к машине, цедя сквозь зубы одно и то же: «Без комментариев!» Вслед нам неслось: «А кто эти бабы такие?»

Димка тронулся с места, даже не дав нам толком устроиться. Голод – опасная штука. Через десять минут мы вновь любовались покосившимися воротами, на самом верху которых было написано: «Садоводческое товарищество «Росинка».

– Замечательно! – обрадовалась Наташка. – Место знакомое. Ночью мы вообще непонятно куда заехали, а выехали непонятно откуда, по ухабам и буеракам. Здесь все такое путаное. Давайте не будем искать окольных путей, сейчас развернемся и по прямой! Желательно до того, как стемнеет.

Бормоча себе под нос проклятья, Димка развернулся и понесся в обратную сторону. Проклятья относились не к нам, а к непутевой матери Ромика, навешавшей на уши своей коллеге Наталье Николаевне длинные макаронины. Муж успел выяснить, что фактически Татьяна Михайловна Сафонтьева «улетела» не к больной чертовой матери своего бывшего черта – мужа, а отдыхать. И не куда-нибудь, а в какой-то подмосковный пансионат. Да не одна, а с очередным любовником. Верзилу Ромика с плохо развитым мозжечком опрометчиво бросила на попечение необязательной няньки, которая вообще не удосужилась прибыть на дачу к оговоренному заранее времени. И теперь на нас всех в силу отсутствия иммунитета к различным неприятностям свалилась масса ненужных хлопот. Проснувшийся после гулянки сопливый юноша, обнаружив под лестницей труп одного из своих гостей и опасаясь ответственности, дал деру. Нам еще повезло, что участники вечеринки удачно разъехались по другим увеселительным мероприятиям, а то у следователя могли возникнуть к нам новые вопросы.

Кажется, Наташкина полуправда легко сошла нам с рук. И это радовало. Дмитрий Николаевич не знал, что Татьяну Михайловну Сафонтьеву мы в глаза не видели, а вот необязательная нянька Антипова Галина Андреевна на самом деле была очень ответственным человеком. Иначе мы с Наташкой не вляпались бы в эту неприглядную историю.

Подруга попыталась немного приподнять рейтинг Татьяны Михайловны (а косвенно и свой), заявив, что у женщины тоже есть право на личную жизнь, тем более если она на краткий период этой личной жизни все-таки постаралась обеспечить контроль за Ромиком. Причем двойной. А с нянькой вполне мог произойти несчастный случай. От них никто не застрахован…

– Ты бы послушала, о чем в толпе судачили, – оборвал Наташкины разглагольствования Димка. – У госпожи Сафонтьевой вся жизнь исключительно личная. Только за последние два года сменила пятерых «друзей». Думаете, почему у нее на даче строительная неразбериха? Да каждый из ее очередных мужиков, жалея несчастную одинокую женщину, начинал вносить свою лепту в план реконструкции дома, но не успевал – у ворот уже топтался сменщик. Сын был предоставлен самому себе. Наталья, честно говоря, я не понимаю, как тебя угораздило подцепить эту любительницу перемен в приятельницы и коллеги? Говорят, она вообще не работала…

– Мама дорогая! У меня же собака целый день голодная! – ахнула Наташка. – А сухой корм я впопыхах дома оставила. Дима, ты не можешь прибавить скорость? Надо успеть до закрытия магазина…

Разговор плавно перетек в заданное Наташкой русло – самую любимую тему Дмитрия Николаевича. Не вслушиваясь в смысл, мы наслаждались бархатистыми переливами его голоса. Ничего нового он все равно не скажет. Прописные истины про собранность и аккуратность давно поднадоели. Повторение их каждый раз при любой возможности совсем не мать учения, а так – седьмая вода на киселе. Мало того, эти нравоучения рождали в душе темные чувства. Хотелось опровергнуть теорию на практике. И пусть нам с Наташкой будет хуже.

Похужело всем и довольно быстро. Да почти сразу. Не успел Дмитрий Николаевич договорить фразу о преимуществах езды по правилам в соответствии с дорожными указателями, которым абсолютно наплевать на собачий корм, как из кустов на дорогу вывалилось жуткое существо. Судя по грязному лицу и форме одежды – сорвавшийся с цепи благоразумия и загулявший с прошлого профессионального праздника десантник. Правда, Димка, затормозив, заметил, что форма не военная. Но то, что он откуда-то сорвался – бесспорно. Об этом свидетельствовали многочисленные клочья и пятна на куртке и брюках.

Пользуясь случаем, он внимательно таращился на нас. Разобраться в намерениях «десантника» было сложно. Правой рукой он активно голосовал, надеясь на милость водителя и пассажиров, однако его левая рука красноречиво сжимала приличный булыжник. То ли не надеялся на милость водителя и пассажиров, то ли в принципе не любил автомобили…

– Блин! – коротко вякнула Наташка. – На фига ты, Ефимов, слушался какого-то столба? «По правилам, по правилам!» Ехал бы с приличной скоростью, этот террорист не рискнул бы выскочить на дорогу. Сдай назад! Лучше попросить экономического убежища в «Росинке». Хотя бы на пару часов.

Но тут «десантник» с тревогой всмотрелся вдаль и, проявив изрядную прыть, рванул переднюю дверь нашей машины на себя, сиганул на сиденье. Муж не стал дожидаться команды «Вперед!!!», он не терпит принуждения, и добровольно тронулся с места. Со скоростью больше сорока километров в час, вопреки требованию указателя.

Через пару минут молчание стало напряженным.

– Слушай, парень, может, ты выбросишь оружие пролетариата? – Димка предложил это спокойным, я бы даже сказала, равнодушным тоном.

– А? – прозвучало в ответ.

– Я говорю, может быть, выбросишь свой булыжник? – повысил голос муж.

– А-а-а… Спасибо, он мне не мешает.

– Тебе куда?

– Мне? Мне на какую-нибудь станцию… Но если вам не по пути, можно остановить на шоссе. Рядом с остановкой какого-нибудь автобуса.

«Десантник» внимательно посмотрел на свой булыжник и попытался засунуть его в карман куртки. Раздавшийся треск свидетельствовал о негабаритном для кармана грузе, и молодой человек отказался от своего намерения. Но не от булыжника. Он аккуратно пристроил его на коленях.

В машине снова воцарилась тишина. Пока я ее не нарушила:

– Юноша, вас, случайно, не Ромой зовут?

Такой реакции на свой вопрос я не ожидала. «Юноша» сжался и молниеносно десантировался на обочину. Еще быстрее, чем ворвался в машину. «Оружие пролетариата» глухо шмякнулось с его коленей вниз на резиновый коврик. Рвануть дальше кустов парню не удалось, кажется, подвернул ногу. О более серьезных последствиях даже думать не хотелось. Опрометчиво вскочив, он тут же уселся, обхватил лодыжку руками и в такт собственным завываниям закачался из стороны в сторону.

– Ну ты ребенка и приклепала! – испуганно проронила Наташка, наблюдая за тем, как выскочивший из машины Дмитрий Николаевич пытается оказать «десантнику» первую помощь. – В первый раз вижу человека, который отчаянно свихнулся на собственном имени.

Кажется, Наташке тоже не хотелось думать о худшем варианте.

– Тебя оправдывает только то, что не ты дала ему при рождении кличку «Ромик». Кстати, как тебя вообще угораздило обозвать его Ромиком? Он на него, вчерашнего, не похож. А может, это вчера он плохо выглядел? Не самим собой.

– Нечаянно… Просто сработала интуиция. Без предварительного уведомления. У молодого человека был слишком эффектный выход. Так сказать, «выхожу один я на дорогу…». Впрочем, последнее к делу не относится. До этого выхода Ромик явно прятался, пока не созрело решение слинять из этих мест куда подальше. А булыжник прихватил во время отсидки в кустах. В качестве средства необходимой обороны. Боюсь, не от комаров. Какой нормальный человек будет вести себя подобным образом? Только тот, который знает, что его будут ловить, и боится, что поймают. Кроме того, я заметила: у юноши на костяшках пальцев правой руки содрана кожа и запеклась кровь. Как у нашего Ромика, когда мы его обнаружили ночью в компьютерном кресле.

– Так бы сразу и сказала. А то «слишком эффектный выход на дорогу!». Интересно, твоему Ефимову нужна помощь или он сам допрет «десантника» до машины? С одной стороны, это все-таки физическая нагрузка, и, следовательно, способ избежать гиподинамии.

– Открою переднюю дверь пошире! Я предусмотрительно выскочила из машины, чтобы как-то загладить свою вину перед Ромиком, хотя в душе считала себя без вины виноватой.

– Садись сама вперед! – остановил мое намерение муж. – Романа посадим к Наталье. Думаю, обойдемся без рентгена, он просто подвернул ногу. Не дергайся! – прикрикнул Димка на парня, припечатыв его головой к верхней железяке дверного проема. Ромик болезненно айкнул. – Извини. Немного не вписались. Сам виноват! Я же сказал, что поедем к нам на дачу, там во всем и разберемся. Никто не собирается отправлять тебя домой или тащить в милицию. Да меня самого туда сейчас никакими коврижками не заманишь.

Ромик смирился со своей участью. Сидел тихо, без конца шмыгая носом, только иногда оглядывался назад, а когда мы остановились у пристанционного магазина, даже решился попросить приобрести ему бутылку воды, пообещав отдать деньги при первой возможности.

– Не обеднеем, – скупо бросил Дмитрий Николаевич, отправляясь в магазин.

– Тогда и мне захвати, – подсуетилась Наташка. Димка, не оглядываясь, кивнул.

– И мне тоже… Не мешало бы… – с опозданием поведала я булыжнику, двумя руками поднимая его с пола. Надо же! Довольно тяжелый. Хорошая штука! Как следует отмыть – в хозяйстве пригодится. Груз на грибы или капусту.

– Где ты столько грибов найдешь? – изумилась подруга. – Или большую бочку под капусту. И кто все это будет есть? В таком количестве. Впрочем, это твои проблемы… Рома, пока у нас не все дома, я имею в виду отсутствие Дмитрия Николаевича, хочу доложить, что мы с твоей мамой коллеги по работе.

– Значит, вы по профессии тоже «захребетница»?

Оскорбительный вывод был несколько смягчен подкупающей улыбкой паренька. Он немного дрожал. Неужели простудился?

– То есть?.. – озадачилась Наташка.

– Просто, сколько я себя помню, моя мама никогда не работала. Бабушка называет ее «чужеспинница» или «захребетница».

– Нет, у меня другая специализация! – Наташка сделала категоричную отмашку рукой. – У других на шее сидела только в детстве, а в сознательные годы – лишь в мечтах. Уверяю тебя, они, другие, при этом никаких неудобств не испытывали. В общем, так: исключительно для Дмитрия Николаевича будем считать, что твоя мама – моя бывшая коллега по работе. Подчеркиваю, по моей работе в клинике! И это были лучшие годы ее жизни. Медсестринские. Нет времени объяснять. – Наташка с беспокойством посмотрела в сторону приближающегося Димки. – Словом, ты меня плохо помнишь. А Татьяна Михайловна помнит лучше. Именно поэтому и попросила присмотреть за тобой. Мы попытались сделать это ночью, но, честно говоря, смотреть было не на что… Ефимов, а ты не мог купить простой воды? Не газированной.

Димка, обнимавший двумя руками батарею пластиковых бутылок, собрался было возмутиться, но Наташка не дала:

– Ой, вот только не надо, Ефимов! Отложи свою долгую проповедь в долгий ящик. Я согласна мучиться жаждой до конечного пункта, лишь бы не мутить воду в твоем источнике красноречия. Лучше жену напои. Кстати, Романа на сегодня поселю у себя. Тоже не обеднею. Чем я хуже вас? Будет под моим присмотром, как и обещала его матери. А завтра, когда вернется ваша бабуля, его можно переселить к вам.

– Кто-нибудь додумается открыть мне дверь? – раздраженно воскликнул Димка.

– Запросто! – бодро доложила я и, забыв пристроить куда-нибудь булыжник, полезла исполнять задуманное.

– Сей момент! – в свою очередь заявила Наташка и, согнувшись пополам, просунула руку между водительским сиденьем и дверью в стремлении одержать первенство на звание самой догадливой.

Именно Наташке удалось открыть дверь. Жаль, что как раз в тот момент, когда мне пришло в голову освободиться от камня преткновения, временно уложив его на сиденье. Я выронила «оружие пролетариата» прямо на Димкин ботинок…

– «Вы слыхали, как поют дрозды?» – ахнув, тихо протянула Наташка. – Я – нет. Но думаю, гораздо лучше, чем Ефимов. Ирка, за что ж ты его?

Да ни за что. Просто такая вот я невезучая. Или это Димка невезучий?

Мой муж, полноценно пользуясь здоровой левой ногой и изредка припадая на правую, скакал перед машиной, роняя бутылки и оскорбления – последние преимущественно в мой адрес. Ничего удивительного. Легче всего отыгрываться на самых близких людях, памятуя о том, что они рано или поздно все поймут и простят. Я простила мужа сразу. Условно досрочно. Мне еще предстояло пережить нелегкий вечер – вечер воспоминаний о моем хроническом головотяпстве. На мой взгляд, не очень правильный термин. Тяпнула-то я Димку не по голове.

7

Давно поняла, жалеть Дмитрия Николаевича – дело неблагодарное. С каждой новой попыткой выразить сочувствие его болезненному состоянию увеличивался поток обрушиваемых на меня упреков. Не совсем справедливых. Настоящие мужчины так себя не ведут. Не должны вести. Жалость окончательно сошла «на нет» после его заявления о моем поразительном сходстве с торнадо, причем с ограниченной зоной поражения. У мужа определенно проявились признаки мании величия. Да какой смерч заведется с полоборота исключительно ради того, чтобы швырнуть булыжник на ногу хирургу Ефимову?!

Сравнение со стихийным бедствием позволило мне обидеться и направиться к Наташке. Подруга, как и грозилась, прихватила Ромика к себе, а мне не терпелось услышать от него то, что наверняка уже услышала Наташка. В ближайшие планы хирурга Ефимова удовлетворение моего крепнущего любопытства не входило. Он намеренно оттягивал время визита к Наталье, делая вид, что хромает на обе ноги. Причем здоровой – исключительно от усиленной на нее нагрузки. Пятку намозолил. А на языке, как известно, мозолей не набьешь. Что характерно, обращался он ко мне через кошек. Те, довольные повышенным к ним вниманием, сыто жмурились и блаженно урчали – радовались, что на сей раз ни в чем перед Дмитрием Николаевичем не провинились.

Умчалась я со скоростью ураганного ветра. Не иначе как по этой причине сорвала с одной из петель Наташкину калитку. Каюсь: кое-как пристроив ее на место, решила, что Димкино явление следом за мной не за горами, пусть и отвечает за вредительство.

Петляя по дорожке к дому в попытках избавиться от Денькиных лап, я удивилась, что в окнах нет света. Входная дверь была распахнута настежь, и в сумерках я не сразу заметила на открытой веранде Наталью. Подруга сидела, откинувшись в шезлонге, и молча ждала моего приближения. Нонсенс! По меньшей мере трижды ей следовало приструнить псину. Так, чтобы другим было неповадно. Мне, например. Как раз такое количество раз меня под собачьим натиском сносило с дорожки на рабатку с цветами, за повреждение которых для Деньки была установлена уголовная ответственность. Иными словами, долгое и маятное сидение на короткой цепи присобаченной к углу дома.

Я с удовольствием отметила отсутствие комаров. Вымотались, истребители, улетели на покой смотреть голодные сны.

– Тс-с-с… – прошипела Наталья, прикладывая палец к губам. – Ромка спит. А где твой наставник?

– У него сеанс психотерапии. Кошек убаюкивает.

– Мне надо калитку починить. Я ее боком открыла, слегка, а она – блямс!.. И окосела. Ты не стой, садись на кушетку. Только не под горшок с белой бегонией. Мы с Борисом на этом горшке проверяем действие закона земного притяжения. Никому не хочется за ним лезть, чтобы привязать новые веревочки. Я-то понятное дело – старые еще Лешик привязывал. Память. Вот приедет в отпуск и обновит. Если раньше не сбудутся Борины предсказания, что горшок рухнет. Я с ним не спорю. Он любит стоять и любоваться восходом солнца именно в этом месте. Сила привычки. А привычки хоть иногда надо менять. Борис просто ленится. Чаю хочешь?

– А Ромик?

– Он на втором этаже спит. Представляешь, вскоре после нашего с тобой отъезда весь остаток прошлой ночи по дачным окрестностям шлялся. А как там оказался, не помнит. Проснулся весь в росе. Около пяти часов утра заявился домой коротким путем – через дырку в заборе и сразу прошел на кухню. Позавтракал только стаканом жаропонижающего. Какого конкретно, не помнит, но из разряда тех, что в пакетиках, а при растворении на тебя шипят. Когда немного полегчало, решил пойти переодеться, чтобы потом завалиться спать. У лестницы увидел спящего незнакомого человека и решил его разбудить. Боялся, что с минуты на минуту заявится Галина Андреевна. Надо было еще убрать весь мусор, оставшийся после стихийной вечеринки. Баба крутая, могла и оплеуху отвесить. Попробовал мужика потрясти и сразу понял, что это «каменный гость», то есть гость в стадии трупного окоченения. И разумеется, испугался. Но не до потери сознания. Попытался вспомнить поэтапно моменты дружеской попойки. Воспоминания обрывались на том, как он познакомился с отпадной девчушкой, с которой через десять – пятнадцать минут после знакомства решил переспать. По обоюдному согласию. Решение обмыли поцелуем на брудершафт. После этого у Ромика случился полный провал в памяти. В какой-то степени обидно: наше с тобой доброе дело по перемещению его в спальню тоже заспал. Очнулся от холода. Как и говорила, в лесу, под кусточком, но не один. С температурой, насморком и дикой головной болью.

Обнаружив труп, Ромик понял – кому-то из них лучше покинуть помещение. И легче всего сделать это самому Ромику. Хотя бы потому, что он пока еще способен бегать. Мелькнула было мысль вытащить тело и зарыть на участке, но тут же исчезла. Все-таки бывший живой человек. Ясное дело, продолжать жить, сознавая… Бр-р-р… Денька, сидеть! Сидеть, я кому сказала! – Наташка внимательно вгляделась в сгущающуюся темноту. – Ир, кажется, твой Ефимов калитку снес. Причем напрочь. Закон семейного тяготения! Надо же, с какой силой его к тебе тянет. Вместе с калиткой. Геракл несчастный!

– Просто он не закончил цикл нравоучений. Скорее всего, кошки разбежались.

– Может, пригласить его полюбоваться закатом? На Борино любимое место.

– Я не кровожадная. Да и не хочется выслушивать продолжение на тему: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты». Самое ужасное в том, что Димка прав. Все от моей расхлябанности, как в мыслях, так и в поступках.

– Ну так зачем ему без конца об этом напоминать? Вот у тебя вредные привычки и укоренились… Добрый поздний вечер, Дмитрий Николаевич! Не орите, пожалуйста, Ромик спит. Вы теперь ко мне в дом всегда будете с моей калиткой ходить? Заодно бы уж и весь забор прихватили. А я бы его ночью посторожила. Денька, сидеть, говорю! Все ноги оттоптала. Нельзя лапать Дмитрия Николаевича, а то калитка на него упадет. Закроется, так сказать, в обратную сторону.

– Калитка, между прочим, уже была сломана, – проворчал муж, одной рукой отряхивая невидимую грязь с джинсов. – Найдите мне какую-нибудь проволоку, временно прикручу, а завтра утром капитально сделаю.

– Капитально, это чтобы она совсем не открывалась?

Наташка казалась невозмутимой.

– Так будет проволока, или мне за ней бежать?

Похоже, Димкин запас красноречия иссяк. Ему даже огрызаться не хотелось.

– Сей момент. – Наташка с креханьем поднялась. Сославшись на то, что старость не радость, но хорошо бы до нее нескоро, но все же дожить, потянулась и отправилась на поиски материала, способного держать калитку на привязи. Отсутствовала недолго, но даже в столь короткое время между нами с Димкой установился невидимый и неслышимый контакт, основанный на самобичевании.

– Могу предложить Денькин поводок, Денькину цепь и завалявшийся пояс от Иришкиного халата. Из последнего при желании можно сделать бантик. По-моему, очень оживит калитку. Только не обвиняй жену в растеряйстве. Во-первых, уже надоело, во-вторых, это я его в прошлую субботу случайно украла. Он у Ирины из кармана торчал, я им ваших кошек развлекала.

– Ну, если больше у вас ничего нет… Ириша, помоги Наталье донести рабочий материал. И собаку домой загоните.

Не дожидаясь нас, Димка уверенно зашагал назад обнимая калитку. Стоило надрываться и тащить ее к дому?

Бормоча себе под нос последовательность производимых им действий, старательно приладил калитку к столбу. В ход пошли и цепь, и поводок. Наташка не выдержала, украсила столб бантиком из моего пояса. И тут выяснилось, для того чтобы выйти, нам с Димкой надо демонтировать калитку либо перелезть через забор. Подруга возразила – вдруг погнем сетку? И предложила начать с нуля. То есть все размотать и примотать заново, только с обратной стороны забора. К счастью, я вспомнила про второй выход – прямо в лес через вторую калитку, содержавшуюся на замке. Димка сразу предложил им воспользоваться, поскольку Ромик спит, а значит, расспросить его не удастся.

Не таясь, Наталья скупо поведала о том, что успела выяснить – как романтично провел Ромик минувшую ночь. Обнаружив в доме труп незнакомца, парень в панике позвонил приятелю Толику. Тот спросонья открестился не только от знакомства с покойником, но и от своего присутствия на вечерних посиделках вообще. Немного проснувшись, посоветовал больше никому не звонить, немедленно покинуть территорию привычным путем, иначе говоря, через любую дырку в заборе, а потом вернуться назад официально – через проходную, чтобы из дома тут же сообщить в охрану о страшной находке. Кроме того, необходимо заранее придумать себе алиби на всю ночь. Но тут Ромику со страха послышались на втором этаже чьи-то шаги, скрип ламината. Он насмерть перепугался, пулей вылетел из дома и заметался по участку, не зная, куда податься: то ли назад в лес, то ли к охранникам – сдаваться. Ведь не известно, каким путем он ночью покинул территорию. Скорее всего, через дырку в заборе. Если сейчас его видел кто-нибудь из соседей, вылезать в лес, чтобы снова вернуться через проходную, не стоит. Вывод будет не в его пользу. А вдруг в доме посторонний? Не исключено, что убийца. Возвращаться туда без свидетелей нельзя. И где их взять? Можно рискнуть – дать круг и вернуться через проходную, но как без лишних вопросов обеспечить себе провожатого из охраны?

Ромик вновь позвонил Толику, к тому моменту окончательно проснувшемуся, а посему срочно собравшемуся отчалить в столицу. Не хотелось давать интервью следователю. Встретились они у согласованной дырки в заборе, вместе дошагали до дороги. По пути Роман переоделся – одежду принес Толян. Обсудив свое положение, они пришли к выводу, что нельзя окончательно выпускать ситуацию из-под контроля. Скоро приедет Галина Андреевна, вот пусть и решает загадку с покойником. Лично Роман ничего не видел и ничего не слышал. Вместе с Толяшей спали в летней кухне, что подтвердят родители. Он им попозже перезвонит. Рома от нечего делать проводил приятеля на станцию, а затем вернулся в родной лес и долго сидел в засаде, не выпуская из вида проходную, при этом ругал на все лады припозднившуюся Галину. И не заметил, как заснул. Проснулся внезапно. Кто-то яростно ломился через кусты. Выяснять, кто именно, он не стал. Подался к облюбованной дырке в заборе, удачно расположенной неподалеку от дома. У ворот стояла машина с мигалками и толпился народ. То, что Роман услышал в отношении себя, ему не понравилось. Оказывается, Галина не приехала, поскольку он ее убил, а следом избавился и от лишнего свидетеля. Только не успел спрятать концы в воду. Была и другая версия – убили его самого, няньку, а потом свидетеля. Но у нее было мало сторонников. Больше всего его напугали слова одного из оперативников, предложившего прочесать всю близлежащую территорию.

Ромка отказывался верить в то, что по нему тюрьма скучает. Невелика птица, там и без него народу полно. Где-то слышал – в камерах перенаселение. Но столь хорошо подготовленное «алиби» в отношении прошедшей ночи уже казалось слишком наивным. Решил добраться до Галины, она обязательно что-нибудь придумает.

Галина Андреевна Антипова – подруга матери Ромика помогала его растить и воспитывать едва ли не с момента рождения и без отрыва от производства. Когда-то в юности подруги вместе жили в общежитии швейной фабрики. Сменный режим работы, на которую Галина со временем перешла, позволял ей возиться с Ромиком. Сутки на работе, трое дома – мечта! В то время подруги уже получили комнаты в трехкомнатной коммуналке. Третья комната принадлежала бойкой старушке, она сдавала ее трем молодым девчонкам, считавшимся бедными студентками, но одну из декад каждого месяца жившими на широкую ногу. Поселившись у дочери в качестве активной помощницы по хозяйству, бабулька регулярно наведывалась к студенткам, обеспечивая надзор за их поведением и своевременным внесением в ее пенсионный карман арендной платы.

Больше Наталье ничего выяснить не удалось – Ромик заснул прямо над пятым бутербродом после второй порции салата с третьим куском жареной курицы.

– Ладно. Пусть отсыпается. Утром сообщим о нем следователю, – заявил Димка.

– Ефимов, ты сбрендил! За что его арестовывать-то?

– А кто, кроме тебя, здесь говорит об аресте? Разберутся ребята. Тем более что покойник вполне мог умереть по собственному желанию. Видимых следов насилия на нем не было.

– А невидимых? Их под одеждой могло быть видимо-невидимо.

– Могло. Но врач, осматривавший тело, их не нашел. Мне вообще многое непонятно. Почему, например, покойника увезли, не предъявив для опознания хотя бы дачникам? Такое впечатление, что личность его уже установлена. Меня также настораживает странное состояние Романа, в котором он пребывал ночью. Похоже на наркотическое опьянение. Надо как следует тряхнуть всю эту молодежную компанию. И пусть этим займутся те, кому положено заниматься. Ирина, мне не нравится твоя задумчивость!

– Ир, не обращай внимания, – оперативно среагировала на замечание в мой адрес подруга. – Главное, твой Ефимов отметил – у тебя все-таки есть чем задумываться.

Я сочла необходимым внести уточнение:

– Да посмотрите на часы! И тоже задумаетесь. У меня глаза слипаются. А нам еще партизанить по лесу в обход трех дачных наделов.

– Так я вам фонарик дам, – зевнула Наташка. – Только в нем, кажется, батарейки сели.

– Не стоит. Луной обойдемся, – зевнув следом, отмахнулся Димка. – Романтическое путешествие по…

– Только не сходите с тропинки! – влезла с напутствиями Наташка. – Надежда с крайнего участка пару старых кустов смородины выкорчевала и от любви к порядку на личной территории выкинула их за забор. Они не хуже колючей проволоки. Я ей намекнула, что это непорядок надо сжечь, удобрение опять-таки, а она, оказывается, смородиновые ветки в дело пускает – в чайную заварку добавляет, не хочет источником кустарных витаминов дизайн своих соток похабить. Стойте тут, я за ключом сбегаю.

Димка не послушался и медленно побрел к калитке. Я поплелась следом, отметив, что фонарик в такую ночь и в самом деле ни к чему. Огромная луна, застывшая в верхушках деревьев на противоположной стороне звездного неба как раз над крышей нашего дома, светила с интенсивностью мощного прожектора. Бессребреница. Никакой тебе платы за освещение. И светит всем одинаково. Без всякой энергосбытовой обдираловки!

Порыв налетевшего ветра разбудил мощные лапы елей, они снисходительно качнулись. Легкий шум прокатился над деревьями, возмущенно пискнула какая-то бесцеремонно разбуженная птаха – наверное, чуть не свалилась с ветки, и снова все стихло. Лунные дорожки светлыми полосками пролегли по лесу. Чудо нерукотворное.

– Как хорошо-о-о… – пропела вернувшаяся с ключом Наташка. – Уходить не хочется. Если бы вы меня проводили назад, я бы довела вас до дома.

На сей раз первым зевнул Димка и провел ладонью по лицу, стряхивая сонное наваждение. Следом зевнула я, за мной Наташка. Димка с усилием подавил очередной зевок и заявил, что ему некогда. Тем не менее к своему дому мы с ним шли медленно, сознательно отмечая все, что за повседневной суетой остается за бортом восприятия. Например, неповторимый запах ночного леса, почти идеальную тишину, косые тени деревьев и удивительное одиночество, рожденное родством наших душ.

8

Ночью Дмитрий Николаевич постоянно взбрыкивал и что-то мычал. Не знаю, что ему снилось, но с кровати он меня выжил. Пришлось тащиться со своим одеялом и подушкой в комнату дочери и там приспосабливаться к новым спальным условиям. Приспособилась только под утро, когда решила, что заснуть не на своем месте мне не удастся. И лучше бы не засыпала. Наверное, в свое время я слишком внимательно читала Мориса Дрюона, приобретенного на старательно собранную макулатуру, а позднее проявила излишний интерес к различным публикациям на тему разгрома Ордена тамплиеров. Приснится же такое… Если, конечно, вариации на тему другого Страшного суда – над руководителями Ордена тамплиеров можно назвать сном. Так… Погружение в прошлое с возвращением на короткое время в настоящее, чтобы посмотреть на часы, удостовериться, что еще слишком рано, и снова прикрыть глаза. Не помогали и думы на отвлеченные темы. Все равно мысли возвращались к одному и тому же – картинам из категории «все, что было не со мной, помню».

18 марта 1314 года… Мартовское утро, как отмечал Дрюон, было ясным и солнечным. Даже в полудреме я этому удивилась. Предстоящее событие требовало тоскливой, дождливой погоды. А вместо этого солнечные лучи беззаботно и весело пробивались сквозь главную розетку внутрь собора Парижской Богоматери. Стены собора казались особенно белыми, многочисленные «зайчики», отражавшиеся от металлических нарядов и оружия лучников слепили глаза. Галдела огромная разношерстная толпа горожан, собравшаяся поглазеть на захватывающее зрелище.

Были в ней и сочувствующие, и тайные единомышленники тамплиеров.

Судейская коллегия во главе с канцлером Гийомом де Ногарэ, Великим инквизитором, личным исповедником короля – Рено и Жаном де Мариньи – епископом Санским вершила суд над четверкой высших сановников Ордена. Минуло семь лет с момента разгрома Ордена. Эти годы, проведенные в заточении на цепи, превратили подсудимых в глубоких стариков, изможденных, потерявших счет времени, а их одежду – в ветхие лохмотья. Жуткий контраст одеяниям судей.

Главных еретиков судили на верхних ступенях, ведущих к паперти. Было решено не осквернять собор их присутствием. Внутри, за порогом разместился церковный электорат и служители церкви. Судьи, сидевшие на пороге главного входа, были спокойны и упивались собственной значимостью. Все предопределено. Сам бывший Великий магистр бывшего Ордена Жак де Молэ, жалкий старик, вскоре после ареста не смог устоять против пыток и хитрой словесной паутины обещаний инквизиторов и папы Климента Пятого. Он наверняка повторит признание своей вины по всем пунктам обвинения. А приговор, в котором всем четверым назначается наказание в виде пожизненного заключения, будет выглядеть проявлением высшей милости. Хорошо, что в свое время не выполнили требование папы о передаче руководителей Ордена для папского суда. Их так и не довезли до него по очень убедительной причине – карантина. Зачем испытывать терпение Господа, подвергая Климента Пятого опасности заразиться от больных тамплиеров? Он тоже смертен. И кто докажет, что это причина надуманная? Не известно, каков бы был итог папского суда. Хитрый папа на суд не явился, вместо себя прислал трех своих кардиналов. Боялся неожиданностей в ходе процесса. Их не будет. А приговор полностью отвечает личным интересам короля Франции Филиппа Четвертого – Красивого.

Не только судьи, но и сам Великий магистр тоже был спокоен, несмотря на выкрики из толпы проклятий в адрес всей четверки. Жак де Молэ надеялся, что деятельность Ордена будет оправдана. Иначе к чему эти папские посулы и обещания? Надежда на справедливость жила и в измученных душах трех других стариков. В первую очередь близкого друга и соратника Великого магистра – Жоффруа де Шарнэ, приора Нормандии. Ему, как и Жаку де Молэ, тоже было семьдесят лет, и он также не хотел, чтобы достойно прожитые им годы запачкали гнусной ложью. Двое остальных узников, генеральный визитатор Юг де Пейро и командор Аквитании де Гонвилль, хоть и казались сломленными и равнодушными, но рассчитывали на милость папы и короля. Кому они в таком возрасте и состоянии могут быть опасны?

Ход судебного процесса сразу показал, что ошибаются обе стороны – и судьи, и обвиняемые. Пунктов обвинения было не так много, но в подтверждение вины тамплиеров приводились такие красочные свидетельские показания, что все это напоминало театральную постановку сумасшедшего режиссера с использованием еще более сумасшедших актеров. Напрашивался только один логический вывод: спектакль должен закончиться обвинительным приговором, предусматривающим вероотступникам смертную казнь. Пожизненное заключение и в самом деле будет выглядеть величайшей милостью.

Самым серьезным явилось обвинение в отрицании святости распятия Христа. Все братья Ордена в буквальном смысле плевали на Крест, видя в этой реликвии лишь деревянное орудие пытки и смерти Христа. Поклоняться Кресту было кощунством, что доступно и разъяснялось каждому новичку. Но поклоняться чему-то следовало. Как выяснила Святая инквизиция, тамплиеры поклонялись Сатане в обличье бронзовой головы и в доказательство факта этого богохульства вместо крестика носили на шее веревочку, предварительно обвязанную вокруг идола – головы Бафомета. Такие идолы имелись у тамплиеров в каждой провинции. Объяснение, что прообразом головы Бафомета был отпечаток Святого лика, обнаруженный на Туринской плащанице, инквизиторов, разумеется, не устраивало. Нашлись очевидцы, утверждавшие, что в заседаниях Ордена принимал участие сам Дьявол. Почему-то ему нравилось рядиться в шкуру черного кота. Этот кот прекрасно изъяснялся на французском языке. Случайные свидетели его хорошо понимали без переводчика. Нашлись даже свидетели ритуального поджаривания младенцев – плодов порочной любви незамужних девиц. На этом фоне обвинение в халатности священников Ордена, не освящавщих хлеб перед Святым причастием, выглядело не самым страшным грехом. Просто закономерным и формальным результатом отрицания Святого Креста.

Генеральный визитатор и командор Аквитании эти свидетельства не опровергали. А вот обвинение в гомосексуализме все подсудимые отрицали в один голос, несмотря на приводившиеся жуткие примеры противоестественной связи братьев Ордена. В том числе с растениями и животными. Но ни один из подсудимых так и не пояснил, почему обряд посвящения в члены Ордена предусматривал обязательный поцелуй во все восемь естественных отверстий тела, независимо от ранга целующего. Может, таким образом верхушка Ордена низводила себя до низшего уровня? Братия едина.

Великий магистр и приор Нормандии быстро разобрались в истинной цели процесса. Бесчеловечные пытки и семилетнее заточение сломили тела, но не дух. Сопротивление двух старых друзей было яростным. Под высоким сводом собора Парижской Богоматери звенели их обличающие голоса. Великий магистр, выражая решительный протест против приговора, ставил себе в вину только то, что, не выдержав пыток и угроз, поддался лживым обещаниям и уговорам. А кто бы выдержал?

Толпа разволновалась. Абсурдность некоторых свидетельских показаний, гневные речи Жака де Молэ и Жоффруа де Шарнэ быстро переменили общий настрой присутствующих. Следовало срочно сворачивать действо. Приговор в отношении двух старых бунтовщиков ужесточили.

Филипп Красивый проигрывал Великому магистру. Будучи приговоренным к сожжению, Жак де Молэ не был раздавлен и низвергнут до уровня жалкого смертного богоотступника. Более того, поддерживаемый приором Нормандии, громогласно бичевал участников сфабрикованного процесса. А основания были. И еще какие! Незадолго до разгрома Ордена король лично подарил ему замок Тампль в Париже, где тамплиеры старательно охраняли королевскую казну. Именно туда шли обозы и с имуществом Ордена. А затем Филипп организовал молниеносную компанию по ликвидации на территории Франции всей организации. Осточертела роль вечного должника, взыграла жадность и неумолимое тяготение к богатствам тамплиеров. И еще… Надо было наконец избавиться от гнетущего страха перед могуществом Ордена. Он несравненно сильнее, чем страх за тяжкие грехи перед Богом. За год до этого знаменательного события тамплиеры спасли короля от взбунтовавщейся черни, предоставив укрытие в Тампле. Но ведь он король, второй по званию после Всевышнего. А значит, волен поступать на земле так, как считает нужным. Со Всевышним можно договориться. Великий магистр сам виноват. Ему следовало удовлетворить прошение короля и принять его сына в братство. В число руководителей, разумеется. Или самого Филиппа. Но проклятый святоша понял истинные цели этого прошения и отказал. А ведь король, заняв со временем должность Великого магистра, мог получить право распоряжаться богатством Ордена без всякого кровопролития. И сделать эту должность наследуемой…

Филипп Красивый хорошо помнил момент, когда по-хозяйски вошел в захваченный им Тампль. Трудно сказать, какие истинные эмоции скрывались под его маской. Братья-монахи не препятствовали его вторжению. Вера не позволяла поднять оружие на христианина. Но едва ли королю удалось сдержать ярость, когда приближенные доложили ему об отсутствии в замке сокровищ, которыми он мысленно уже владел.

Семь долгих лет Филипп методично уничтожал тамплиеров по всей Франции, подавая пример решительной борьбы с еретиками другим августейшим особам. Даже король Англии, посопротивлявшись, все-таки прислушался к требованиям папы Климента Пятого. Сыграли свою роль и россказни о злодеяниях храмовников. Орден в Англии утратил свое влияние. Вот что значит иметь под рукой удобного папу! Филипп, можно сказать, своими руками украсил голову Климента Пятого папской тиарой, теперь он просто отрабатывает свой хлеб. И не беда, что римляне нового папу так и не признали. Авиньон, где Климент Пятый обустроил свою резиденцию, с точки зрения расстояния даже удобнее. Беда в другом: место захоронения сказочных богатств Ордена тамплиеров так и осталось тайной.

Несговорчивых Жака де Молэ и Жоффруа де Шарнэ моментально приговорили к смертной казни через сожжение. Чтобы не осталось от неблагодарных еретиков ничего, кроме пепла. Двое других сановников, не выказавших активного сопротивления обвинениям, были «помилованы». Наверное, в какой-то момент они испытали облегчение – право на жизнь, пусть и крайне ограниченное нечеловеческими условиями пожизненного заключения, давало возможность еще какое-то время дышать, следить за сменой утренних и ночных часов, а главное, на что-то надеяться… Когда пытки были позади, смерть страшила.

Надежда не всегда умирает последней. Генеральный визитатор Ордена и командор Аквитании бесследно сгинули в королевских тюремных казематах.

Я ощутила на щеке колкие стебли соломы. Довольно странно, если учесть, что в камере ей надлежит быть прелой. И откуда здесь столько солнца? Дикая тяжесть в ногах… Ничего удивительного. Столько времени в этой каменной, мрачной и сырой клетке! Без движения плюс авитаминоз, нарушение обмена веществ. Веселые голоса птиц… Глюки! А этот воздух, которым не надышишься? Прорубили в стене большое окно? Неужели заспала момент внеплановой революции, смерти короля и подготовки к суровой ревизионной проверке содержания заключенных? В таком случае грядет смена состава узников. Заключенных – на свободу, палачей и надзирателей – в тюрьму, на освободившуюся солому.

Свежие колючие стебли снова ткнулись в щеку, и я осторожно попыталась от них избавиться. Куча «соломы» под рукой оказалась усатой, шерстяной и мурлыкающей. Неужели и вправду Дьявол в обличьи черного кота?! Немного приоткрыв глаза, – вдруг и вправду черный кот, я с громадным облегчением узрела Плюшку. Усы «дамы» в пышных натуральных мехах сработали будильником. Ноги сразу обрели подвижность, Барсик, для удобства прозванный женским именем Баська, предпочел сигануть с них до того, как его скинут.

Тихой радости не было предела. Вот живем и не осознаем того, как крупно повезло нашему поколению не родиться во времена средневекового мракобесия, дьявольских порождений изощренного ума морально покалеченных представителей рода человеческого, навешивающих на свои деяния ярлыки «Во благо!» и «Во спасение!». Всего-навсего расхлебываем последствия. И если не считать того, чем в, перспективе, постоянно пугают ученые, жизнь прекрасна и удивительна. Думать об очередном конце света страшно, а потому не хочется. Тем более что ни до чего умного во спасение все равно не додумаешься. Поживем – увидим.

Я бодро вскочила с кровати и выглянула в окно. Пока ничего не изменилось – все тот же березовый лес, прогреваемый солнцем, забор с недокрашенными перекладинами, голубое небо без единого облачка, под которым Димка нарезал круги в бассейне… В прошлый заезд я нечаянно уронила в воду лишний десяток дезинфицирующих таблеток. Наверное, хлорка не совсем выветрилась, и муж вылезет из бассейна продезинфицированным насквозь.

Я задумалась, успею ли до завтрака сбегать к Наташке за новостями? Можно подать их Дмитрию Николаевичу на большой тарелочке с не очень голубой каемочкой в качестве приложения к блинчикам, тогда и ворчать не будет. Или не рисковать? Решила не рисковать. Пока умоюсь, пока туда-сюда… Лучше позвоню подруге и приглашу к завтраку вместе с Ромиком.

– Иришка, дуй сюда! – донесся до меня голос вполне счастливого мужа.

– Дую! – неожиданно для себя обрадовалась я. Дезинфекция после ночной экскурсии по мерзким номерам средневековой королевской тюрьмы мне не помешает. Единственная угроза – Димка от избытка щенячьей радости макнет в воде пару раз с головой, но это ерунда, я непотопляема.

9

Наташкин телефон был выключен. Блинчики остывали, а чувство голода у подруги дрыхло вместе с ней. Димка уже выпал в осадок, основательно расположившись на диване перед телевизором «только на пять минут». Все попытки вытащить из его слабеющих рук пульт в категоричной форме пресекались. Муж усиливал хватку, открывал глаза и возмущенно заявлял: «Я смотрю!» В доказательство приводились последние слова последней фразы телеведущего.

Прихватив с собой кофе, я вышла на крыльцо убедиться в том, что у нашей бабули золотые руки и она ими не повыдергивала ряд новых зеленых насаждений на рабатках. Новые цветочные кустики приобретены и посажены мною вдоль дорожки на прошлой неделе. Все росло. Цвели тюльпаны и нарциссы. Дверь Наташкиного дома была закрыта, и у меня мелькнула мысль разбудить подругу силовым методом – стуком в дверь, например. Но мысль эта умерла в зародыше, едва я вспомнила про крепкую привязанность калитки к железным столбам, вторая, ведущая в лес, вообще охранялась замком.

Отсутствие Наташкиной машины заметила не сразу. Только тогда, когда она подъехала к ее участку. Подруга вместе с собакой с утра пораньше куда-то моталась. Скорее всего, в магазин. Взглянув по привычке в сторону нашего дома и заметив меня, застывшую на крыльце с чашкой в руках, она приветливо помахала. В ответ я молча кивнула. Следующий призывный Наташкин жест не вызывал сомнений – подруга приглашала к себе. Я опять кивнула и, поставив чашку на перила, не торопясь, спустилась вниз.

Загоняя машину на территорию, Наташка заставила меня призадуматься, почему вчера вечером, вернее, ночью в три считающиеся умными головы не пришло простое решение – обеспечить выход с участка через ворота. Впрочем, жалеть не о чем, прогулка по лесу была сказочной. Такое будет помниться всю жизнь.

Наташка казалась немного пришибленной. Я списала это на внезапно проснувшееся чувство вины перед Борисом за то, что не обеспечила ему достойную встречу из командировки, и приготовилась к соболезнованиям. Но успела только сочувственно скривиться.

– Ромик уехал! – с вызовом заявила подруга. – Я отвезла его на станцию.

– Да? – наивно переспросила я и нерешительно улыбнулась.

– Парень в очень сложном положении. Похоже, за ним охотятся. Я не могу допустить, чтобы внука Светланы Владимировны просто убили или того хуже.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания