Глава 1

1995 год

Жизнь идёт, течёт, бежит, несётся. Но бывают такие минуты, которые длятся вечность. И эта вечность остаётся с нами до самой смерти…

Они вдвоём в маленькой комнате. Они одни в его небольшом домике. Ей кажется, что они одни во всей вселенной. Она думает, что любит, думает, что любима.

Ей шестнадцать. Ему – двадцать один. Этим вечером они счастливы. Нет, она счастлива… у него дома, в его объятиях.

Стойкий запах страсти наполняет комнату. Этим запахом пропитаны все вещи Валеры. Люси всё нравится в нём: тёмная шевелюра волос, так быстро отрастающих, постоянно угрюмое лицо с печальным взглядом, порой самоуверенным.

Её русые волосы каскадом спадают ему на плечо и руку, и она слышит, как бьётся его сердце. Непонятный, слегка приторный запах опьяняет. Хочется так лежать и никогда не вставать.

Она уже была здесь раньше. В прошлый раз они провели всю ночь в этой кровати… И было бы неплохо провести ещё одну.

Вдруг Валера приподнялся и прислушался. Люси последовала его примеру и услышала какой-то шум на улице. Окно спальни транслирует лишь соседний двор за деревянным частоколом забора, поэтому понять, что или кто это шумит, можно лишь выйдя во двор.

Когда Валера поднялся, девушка немного растерялась, не зная, что делать и как себя вести. В голове пронеслись мысли о его родителях, с которыми она даже ни разу не встречалась. Ведь это неправильно – спать в доме парня, даже не познакомившись с его родными. Пока она отвлеклась, Валера уже накинул рубаху, кидая ей на ходу:

– Не выходи, сиди здесь.

– А почему?

– Я сказал – сиди здесь, – немного грубовато пресёк все дальнейшие расспросы. – Не выходи, пока я не вернусь или не позову тебя, – парень увидел растерянное и даже слегка испуганное выражение, застывшее на лице девушки, и уже мягче добавил. – Я не хочу, чтобы пока тебя кто-нибудь видел.

С этими словами оставил Люси одну, со смешанными чувствами обиды, страха, любопытства и где-то даже злости. Захотелось заплакать от того, что её держат взаперти, как прокажённую, боясь показать родным или знакомым, и в то же время от стыда, нахлынувшего из-за понимания всей абсурдности ситуации – если это его родители приехали, то как она вообще сможет посмотреть им в глаза.

* * *

Парни уже вошли во двор, и братья Гавы успели открыть дверь в прихожую.

Кухня быстро наполнилась гостями, и Валере стало тесно и неуютно. Пожимая руки товарищам, он произнёс:

– Я не ожидал вас сегодня.

– Нууу… – протянул один из братьев, – так уж вышло.

– Валет, – с порога заговорил Кудеря, улыбаясь, – понимаешь, мы вот поглядели и поняли, что кого-то не хватает. Оказалось, что тебя.

– Ага, без меня не клеется? – хозяин дома натянуто улыбнулся.

Саня Кудерский уселся скромно на стул, стоявший в углу кухни, габариты которой не располагают к барскому гостеприимству. Один из братьев взял табурет, а второй предпочёл облокотиться о стену. Оба – высокие блондины, напоминающие альбиносов. Самый молодой из всей компашки, Степан, прибившийся следом за старшим братом (Киря уже больше недели вне города), предпочел место у плиты, почти в углу кухоньки, рядом с ванной. Паша вместе с Денисом уселись за стол, к ним тут же присоединился и сам Валерка, всё больше начиная нервничать. Пацаны явно не на 5 минут пришли. Наверняка хотят травку курнуть или организовать посиделки.

Но он на это не рассчитывал. У него гостья.

Странные чувства он питает к этой девушке, с первого взгляда такой несуразной, но такой забавно милой. Она заставляет его чувствовать себя неким рыцарем. Её взгляд, наполненный нежностью, в то же время похож на взгляд бездомной дворняжки. Её хочется пожалеть, приласкать…

– Валет, ну так что? – голос Гавы, стоявшего у стены, заставил Валеру вернуться в реальность.

– Мда, – невпопад сказал он, – так чего вы хотите-то от меня? Я сегодня точно никуда не пойду. Я сплю вообще.

– Уууу, да ты скоро и вовсе, как дед станешь, – с издевкой сказал Денис.

– Ну скажешь тоже, – начал оправдываться Валерка, – я ж с работы. Сегодня пахали, как никогда.

– Так тем более надо расслабиться. – Саня с Пашей запели в один голос. И тут же их поддержали остальные.

Все настаивают на перцовке. Закуска есть, да и магазин ещё работает. Никто и слушать не хочет ничего.

– Слушай, – вдруг спросил Сергей Гава, – а ты часом ничего от нас не скрываешь? Или кого?

– Ага, – внутри у Валерки всё сжалось, но голос не подвёл, – бабушку свою.

– Да ладно, – утробный гогот, – я пошутил.

Как же их спровадить? Он прекрасно знает Гав – отморозки последние. А остальные тоже не отступят. Тем более, что они уже все явно под травкой. Может, предложить другое место и свалить с ними вместе. Уж лучше пусть Люси сама останется, чем вся эта компания будет здесь зависать.

* * *

Люси тем временем оделась. Немного посидела в спальне и перешла в зал. На диване удобнее. Прошло ещё десять минут, двадцать, полчаса…

Когда девушка услышала на кухне мужские голоса, поначалу даже обрадовалась, поняв, что это вовсе не родители. Но чем время идет, и волнение накатывает всё сильнее.

Голоса за дверью и не собираются утихать, и девушка уже всерьёз забеспокоилась. Может ей стоит просто уйти домой? Но почему Валера запретил выходить? Просидев так ещё минут пятнадцать, набралась храбрости и пошла. Но… у самой двери робко остановилась. Беспокойные мысли не желают отступать: "Почему? Почему же нельзя туда выходить? Но если они будут сидеть так до утра?! Что же делать? Сколько еще так сидеть?"

И Люси открыла дверь.

Кухня сама по себе небольшая, поскольку это не полноценный жилой дом, а всего лишь небольшая пристройка. За столом сидят трое – Валера и два молодых человека, которых девушка не знает. Она вообще никого не знает, кроме Валеры. А если и знает, то вовсе не собирается разглядывать их. Ей просто нужно пойти домой.

Уже открыв дверь, поняла, что сделала ошибку. Валера посмотрел на неё таким взглядом, что ей захотелось провалиться.

Она быстро закрыла дверь. Сердце так бьется, что отдает в висках. Но всё же Люси безрассудно верит, что ничего плохого не случится…

Едва выглянула на кухню, посыпались свист возгласы:

– ООООО!

– Ну ты, Валет, и поц!

– Чего же ты молчишь?

– Крошка, ты к нам?

– Ты что, решил скрыть её от нас?

– Вау, а ты не промах…

От всех этих слов у Люси перехватило дыхание. Она уже не хочет ничего. Хочется лишь провалиться сквозь землю. Мысли её путаются. Девушка принялась метаться по комнате. Все эти возгласы напрочь отбили охоту выходить куда-либо и тем более на кухню, где собралась эта нехорошая компания. Но всё же ей надо уйти. И быстро.

Решительно настроившись, Люси вышла на кухню. Но не успела сделать и полшага в сторону выхода, как столкнулась с высоким блондином в спортивном костюме. Подняв голову, увидела бледное лицо с ехидной улыбкой. На миг остолбенела, не зная, что делать. С ужасом увидела, что он тянет к ней свои руки. С перепуганным лицом девушка развернулась и прошмыгнула в ванную комнату, совместную с туалетом, мимо двух парней. Прикрыв за собой дверь, уселась на край ванны в надежде, что здесь её точно не достанут. Какому идиоту придёт в голову заходить сюда, пока туалет не освободится?! Но вдруг дверь открылась.

Сначала Люси решила, что это тот самый блондин, который преградил ей путь, но кое-что не так. Кофта не зелёная, а тёмно-синяя. Этот факт окончательно сбил Люси с толку – ей уже начало казаться, что это всё не по-настоящему.

Эдуард – худощавый высокий молодой человек с непривычно светлыми волосами, почти белыми. Он действительно очень похож на своего брата, но только на первый взгляд. При более близком знакомстве можно заметить родинку на правой щеке, ближе к уху. Взгляд Эдика всегда пытливый, тяжёлый.

С его вытянутого худого лица не сходит ухмылка. Как и вся компания, одет в спортивный костюм, явно купленный не в дешёвом магазинчике. Он так неожиданно зашёл, что Люси упала на дно ванны, потеряв равновесие. Она как-то неестественно замахала руками и почему-то так медленно, что в итоге ударилась головой о стенку, а ноги вскинулись вверх так, что стала похожа на сломанную куклу. С широко раскрытыми глазами глянула на вошедшего и покраснела.

– Что? Ты чего, – спросил он насмешливым голосом, – испугалась? Не нужно меня бояться.

– Ты зачем девушку пугаешь? – просунулась темноволосая голова.

Сколько же их? Эти двое точно не сидели за столом. Если белобрысых двое да этот чёрный…

Помутнело в глазах.

– А что ты собралась делать? – спросил наигранно заботливым тоном блондин.

– Я.. я, – пряча глаза и раскрасневшись, девушка быстро пытается найти ответ, который почему-то ускользает.

– Ты что, решила нас покинуть? Так быстро? Неужели только один Валерка достоин тебя?

Этот смех, эти непонятные вопросы… Что она вообще здесь делает? Почему она сейчас не в своей комнате? У Люси закружилась голова.

– Давай-ка я тебе помогу, – произнёс он и стал подымать её, вытягивая из ванны.

– Зачем? Дайте, я выйду, – робко произнесла девушка.

– Ладно, оставь её, – сказал ему темноволосый приятель и потянул друга за рукав.

– Ну выходи, – смеясь, произнёс тот и отпустил её руку, – только не далеко.

Тут в ванную заглянул братец-близнец – тот самый, в зелёной кофте:

– Слушай, ну чё ты с ней возишься, ты шо не видишь, что девочка стесняется? – от его "заботливых" слов Люси кинуло в жар, потому что его тон предполагает совсем не заботу.

Когда закрылась дверь, ещё немного посидела, боясь пошевелиться, не веря в происходящее: "Нет! Не может быть! Они ведь не могут мне ничего сделать! Ведь я с Валерой…"

С Валерой… Почему он сидит и ничего им не говорит? Люси вдруг осознала, что, по всей видимости, она здесь совершенно одинокая и беззащитная.

В конце концов, собралась с мыслями и поняла,что нужно быстро как-то уйти. Минут десять бедняжка сидит, надеясь, что они забудут про неё и скоро уйдут. Но вдруг снова слышит, что они спрашивают Валеру про неё. Значит, нужно выходить. Сидеть здесь и дальше не имеет смысла. Однако, выйдя, она снова привлечёт к себе внимание… Как страшно! Внутри всё дрожит…

Люси встала, гордо подняла голову (колени предательски дрожат), и подошла к двери. И встала, не смея более сделать ни шагу. Ноги не слушаются. Там, за дверью, их действительно много. И они плохие. Теперь она в этом уверена.

Разговор о ней всё больше набирает силу, а это значит, что нужно выходить из ванной комнаты. Робко приоткрыла дверь, надеясь, что никто не обратит внимания.

Один из них увидел её. Но промолчал. Он сидит прямо напротив неё, в углу кухни, на стуле, опираясь руками на спинку. Она смотрит ему прямо в глаза, а он – ей. Даже несмотря на столь ужасную ситуацию, Люси отметила глубину его карих глаз и несомненную красоту. По его глазам она поняла, что лучше бы ей просто испариться. Или может, она себе надумала… Но скорее всего, она всё верно поняла. Ей показалось, будто он говорит: "Детка, ты попала".

Никто не сказал Люси ни слова, когда она вышла. Все стихли. Несколько взглядов обратились в её сторону, но насмешек больше нет. Она немного успокоилась и направилась к выходу. Но блондин в зелёной кофте снова встал у неё на пути. Кухня слишком маленькая, чтобы просто взять и обойти его. Глянула на Валеру в надежде на помощь, но он даже не смотрит в её сторону. Его больше занимают крошки на столе, которые он усиленно собирает в кучку. Тогда посмотрела в глаза Сергею, стоявшему перед ней. Он тут же улыбнулся (его улыбка показалась ей мерзкой) и сказал, аккуратно разворачивая девушку:

– Пойди, посиди немного в комнате – мы скоро уйдём.

– Но мне нужно… – Люси уперлась, однако блондин медленно, но уверенно подтолкнул её к двери в комнату. – Валера!

– Зайди, – вдруг резко подняв голову, сказал ей Валера.

– Но, – голос её начал дрожать. – Пожалуйста! Я хочу уйти!

Дверь захлопнулась сразу за спиной Люси.

* * *

Валера сидит, опустив голову. Внутри всё горит, но он не смеет даже слова сказать. Что он может сделать, когда Гавы у него в гостях? Да стоит ему только пикнуть и завтра его уже не будет. Или Коли. Или…

– Валет, я не понял, ты чё, решил нас всех обставить? – Эдуард буравит парня испепеляющим взглядом.

Валерка знает, что теперь уже ничего не может сделать, поэтому просто молча глянул на Гаву, потом на Кудерю, на Пашу и Дениса. Все сидят тихо, ожидая дальнейшего развития событий. Понимая, что молчать нельзя, Валера произнес:

– Эд, да прекрати. Она же еще малолетка…

– Ууууу, – насмешливо протянул тот, – так это что же получается? – он обвел взглядом всю компанию. – Тебе значит можно развлекаться с маленькими девочками, а нам – нет. Чем же мы провинились, что нам такое наказание? Санёк, ты это слышал?

– Эдик, разбирайтесь сами, – отрезал Кудерский. – Мне чхать на Ваши дрязги, я выпить хочу.

– А, ну так это не вопрос. Валет, будь добр, сгоняй в магазинчик, – приказным тоном произнёс Гава, на что парень не посмел ничего возразить.

Наверное, нет в городе человека, который рискнул бы пойти против Гавы Виктора Геннадьевича. Все на посёлке знают, что близнецы и их семейка неприкосаемы. Отец Эдика и Сергея – прокурор, а мать – начальник отдела по несовершеннолетним. Сами они уже видят себя судьями, не менее. У Виктора Геннадьевича жёсткая натура. Он вхож в любые двери этого города. Всех держит крепко в своих цепких руках.

Валерка понимает, что даже если Эд его сейчас здесь пристукнет, никто пальцем не пошевелит. Он уже почти встал, как вдруг вспомнил:

– Эд, я думаю, далеко не придется идти. Сейчас.

Подошёл к буфету и достал оттуда бутылку отцовского коньяка. Понимает, что отец будет в ярости, если обнаружит пропажу, но в худшем случае он просто получит нагоняй, а в лучшем – купит завтра новую бутылку такого же коньяка.

– Вот, наливайте, – сдавленно произнёс он. – Я сейчас закуску достану.

– О, – приподнявшись, воскликнул Кудерский, – наливай!

Пашка, не долго думая, взял с полки рюмки, разлил всем по 50 г и схватил со стола хлеб и кусочек мяса, лежавшего на тарелке:

– Пацаны, а жизнь-то налаживается!

Валера достал из холодильника колбасу и сыр, нарезал и взял свою рюмку. "Пейте уже да валите," – подумал он, выпивая коньяк. Поставив рюмку на стол, уже собрался объявить, что пойдёт спать, но Эдуард вдруг сказал:

– Валерчик, сбегай в магазин, а. Ты же понимаешь, что на долго этой бутылки не хватит, – он издевательски поднял бутылку, как бы взвешивая. – Хотя коньячок-то хоррроший.

Внутри всё оборвалось. Он понял, что конец этого вечера уже предрешён. Промычав что-то невразумительное, обул кроссовки и вышел на улицу. Он никак не может понять, почему так всегда получается. Почему, когда ему кажется, что судьба начинает улыбаться, беда снова стучится в двери. Почему он должен отдать им на растерзание эту девочку?

Сердце разрывается, обливаясь холодным дождём… Капли летят с порывом ветра прямо в лицо, но Валера ничего не замечает: ни ветра, ни дождя. Его душат гнев и обида.

* * *

Люси мечется по комнате, пару раз подбежала к двери с целью выбежать… Как?! Даже если она оттолкнёт эту шпалу, её тут же остановят другие. Чего они хотят? Ответ вырисовывается ужасающий, но признать его она отказывается… Как же страшно! Их голоса то стихают, то снова басом гремят за дверью. Находившись, села на диван.

Сколько она уже так сидит? Полчаса? Час? Девушка снова встала и в нетерпении стала ходить по залу, стараясь не подходить близко к выходу. Очень хочется послушать, о чем они там говорят. Но лучше не рисковать.

Когда в очередной раз приблизилась к двери, та вдруг открылась. В надежде, что это Валера, девушка аж подпрыгнула, но…

* * *

По мере того, как Валера медленно отдаляется от дома, страх, стыд и жуткая подавленность постепенно сменяются возмущённым негодованием. Следом пришли гнев и … отчаяние. Оно настолько сильно, что хочется спрятаться где-нибудь в тёмном шкафу и ничего не видеть и не слышать. И ничего не знать. И всё забыть.

От этого самого отчаяния и от бешеной злости парень со всей силы бьет фонарный столб. С таким остервенением, что не замечает ни боли, ни проходившую мимо парочку, быстро поспешившую прочь. Минут десять продолжает это бесполезное занятие. Уже с одной кисти капает кровь, а другая вся в ссадинах, и кровь норовит вот-вот пробиться и там.

Немного выплеснув свой гнев, Валерка остановился, повернулся и сел, облокотившись об этот самый столб, на котором только что срывал свою злость.

– Твари, – сквозь зубы процедил Валера, тяжело дыша. – Ненавижу!

Он и сам не понимает, кого ему больше жаль – себя или девчонку. Может, и себя, и её.

Сколько он так просидел? Ответа нет – он потерял счёт времени.

Выплеснув всю невыносимую тяжесть переживаний, медленно поднялся, абсолютно поменявшись в лице. Навряд ли Эдик узнал бы сейчас в этом парне с волевым, преисполненным решимости, горящим взглядом обычно слабого и трусливого Валерку. Также медленно, постепенно увеличивая шаги, твёрдой походкой молодой человек направился в обратном направлении. Всё быстрее и быстрее идёт, а вскоре уже бежит домой. "Только бы успеть," – безнадёжно думает он, прекрасно понимая, что даже если они только начали, ему их не остановить.

И тут вспомнил, что отец в последнее время не забирал пистолет из тайника. Точно! Как же он раньше не подумал про оружие?! И он побежал ещё быстрее, боясь даже подумать о том, что будет дальше.

Добежав до калитки, увидел, что во дворе кто-то курит, сидя на скамье. Он постарался перевести дыхание, чтобы не вызывать лишнего подозрения – в первую очередь ему нужно достать оружие, а для этого необходимо попасть в спальню… пройдя через кухню и зал, где собралась вся братва.

"Ладно, была-ни-была," – решился Валера и открыл калитку.

* * *

– Ооо! Кого я вижу! – из кухни на улицу вывалился счастливый Паша и, увидев Валеру, направился ему навстречу. – Бухло принёс? Стёпка быстрее тебя сгонял… Где ты был?

Саня (именно его увидел Валера с сигаретой, входя во двор), вставший было, чтобы остановить друга на полпути, снова сел. Он ждал Валерку и заметил его выражение лица, которое ему совсем не понравилось. Нельзя дать тому входить в дом.

Но появление Павла не входило в расчёты. Пока охмелевший пацан нёс бред по пути к хозяину дома, Кудерский ждал. Наконец, в момент, когда Валет отпихнул Пашку, Сашка произнёс тихо, встав на пути у друга:

– Сядь. Нужно поговорить.

– Отвали! Мне некогда, – рявкнул Валера, пытаясь отпихнуть и Кудерю.

Однако не так легко оттолкнуть такого, как Кудерский. Все знают о его силе и навыках в борьбе. После нескольких попыток парень сдался и спросил:

– Да чего ты от меня хочешь?!

– Чтобы ты успокоился, – ответил Кудеря. – Это во-первых, а во-вторых – сядь, нам нужно кое-что обсудить.

Понимая, что мимо Санька ему не пройти, Валера сел на скамью и схватил пачку сигарет, мирно лежавшую на краю лавочки.

– Признайся, это твоя девчонка? – сразу, напрямую спросил Саня.

Он знает, что Валера только ему и может доверять. Все остальные улыбаются до тех пор, пока улыбаются Гавы. И они оба об этом знают.

Саня заметил, что другу нелегко, но Валера взял себя в руки. Прикуривая сигарету, он попытался скрыть трясущиеся руки, но тщетно.

– Нет, – надтреснутым голосом ответил он.

– Тогда почему свалил, – с издёвкой спросил Кудерский, – неужели слабину дал? Или она тебе понравилась? Кто она вообще? Я её видел раньше… вроде на районе.

– Оставь меня.

Валера попытался встать, но Саня резко положил ему руку на плечо, заставив сидеть.

– Ты, кажется, не понимаешь, на что нарываешься, – голос его стал тихим, но оттого ещё более устрашающим. – Я понял, что ты задумал, – Валерка сверкнул глазами, но промолчал, поэтому Саня продолжил: – Ты думаешь, я не вижу, что с тобой происходит? Ты на себя в зеркало глянь – да у тебя на лице всё написано! Решил порешать и себя, и Коляна, и всю свою семейку??? Жить надоело?

Под давлением всей этой гневной тирады парень не выдержал и от бессилия обмяк. Сигарета тлеет, и огонёк уже почти касается его раненых пальцев. Кудерский ослабил хватку и слегка похлопал Валерку, продолжая:

– Ладно. Ты сейчас успокойся и послушай меня. Девчонку тебе придётся забыть. Если не забудешь, причинишь ей ещё больше боли и принесёшь массу неприятностей. Не забывай, что Гавы таких красоток не забывают, и если они её снова увидят у тебя или с тобой, о нормальной жизни этой детке можно больше не мечтать. Сегодня сделай вид, что всё нормально. Всё уже закончилось, и пацаны на расслабоне. Пашку я возьму на себя, – вставая, закончил Сашка и направился к Павлу, который уже встал и целенаправленно зашаркал к ним.

Из дома послышался смех и еле державшийся на ногах приятель уже решил было позвать Эдика на помощь, но Кудерский, подскочив, положил свою тяжёлую руку на плечи Павлику со словами:

– Братан, идём-ка выпьем. Я видел там ещё что-то оставалось… Не дадим этим уродцам выжрать всё без нас.

– Как без нас… – послушно перестроился Павлик. – Без нас никак нельзя! Пошли бегом, бо я уже шо-то трезвею…

На пороге стоит Эдуард. Он взглядом и лёгким кивком головы дал понять Сашке, что им нужно поговорить. Кудерский махнул ему головой и повёл Пашку на кухню.

* * *

Перед глазами пелена… Сознание максимально старается сохранить своё существование… А подсознание твердит: "Спи. Здесь спокойнее, теплее и комфортнее. Там страх. Там боль. Тебе не нужно туда…"

Девушка открыла глаза, с ужасом ожидая очередного прикосновения к своему телу, но в комнате никого нет. Глаза её всё ещё мокрые от слёз. Кто-то накрыл обнажённое тело простынёй. На кухне слышатся голоса… их голоса. Значит, всё продолжается и это не сон. Несколько минут Люси лежит недвижимо, потом всё-таки пытается встать, но безуспешно. Эта попытка окончательно сломила её, лишая какой-либо надежды на дальнейшее сопротивление.

Ненадолго появилась надежда – девушка услышала какие-то крики, но они не из кухни. Кажется, кто-то дерется или скандалит снаружи – во дворе. Люси сразу приободрилась и, приложив максимум усилий, села. Однако вскоре всё стихло, а на кухне кто-то упал… или что-то … ей всё равно. Люси хочет одного – умереть. Слёзы вновь полились. Откуда их столько? Силы опять покинули истерзанное тело, и девушка рухнула обратно на диван.

На кухне послышались какие-то непонятные звуки. Разговоры то стихают, то разрастаются в споры. Снова послышался смех. В зал никто не заходит. Люси постепенно приходит в себя. Спустя минут десять снова села и начала искать свою одежду. Первое, что она увидела, это свою блузу и рядом с ней джинсы.

С огромным трудом, преодолевая какую-то омерзительную и ужасающую слабость, ей удалось добраться до одежды. Сидя на полу, Люси медленно оделась. Время тянется так долго, что ей кажется, будто вечность прошла, пока она натянула джинсы. Одевшись, заставила себя встать. Подошла к окну. Как и ожидалось, оно не открывается – открыта лишь маленькая форточка, через которую даже она не сможет пролезть несмотря на свою худощавость.

После тщетных поисков пути к побегу, вернулась к дивану, села и обессиленно начала качаться взад-вперёд, поджав ноги и уткнувшись головой в колени.

* * *

90-е года в небольшом провинциальном городе. Украину, как и многие другие страны бывшего Союза, окутал хаос безработицы, бандитизма и коррупции.

В 1995 году уже никто не может поручиться за чью-либо жизнь. Брат может предать сестру ради пары уколов, родители закрывают глаза на бесчинства насильников, с благодарностью принимая их грязные деньги.

Интересное время. С одной стороны время свободы и раскрепощения. Люди, способные мыслить и действовать, получили шанс, и многие им воспользовались. Балом правят люди со связями либо с умом. Те, кто вовремя успел схватить фортуну за хвост, к середине 90-х уже смогли себе позволить многое, но ещё не позволяют себе расслабляться, а потому продолжают мотаться и зарабатывать состояние.

С другой стороны – страшное время.

Много семей распадается. Одни родители спиваются, другие, сбившись с ног, работают на двух-трёх местах, чтобы прокормить детей.

Подрастающее поколение в большинстве своём предоставлено самому себе. Если ребёнку повезло с родителями, он либо усиленно прокладывает себе дорогу в светлое будущее, стараясь поступить в ВУЗ, либо слоняется без дела, раздавая заработанные предками деньги друзьям и растрачивая на своё удовольствие.

Если с предками не повезло, дети либо спиваются, либо становятся наркоманами или шестёрками в бандах, либо сами становятся бандитами, сбивая с друзей и знакомых деньги, сигареты и пр., постепенно обрастая своими шестёрками. Руками и головой пробиваются единицы.

Девушки часто жестокостью почти не отличаются от парней. Даже порой могут перещеголять пацанов. Белыми воронами осмеливаются быть не все. Многие овечками идут за бандитками, считающими себя лидерами. Ты с нами? Кури. Ты с нами? Пей. А не захочешь…

Чего только не делают заводилы, чтобы казаться круче всех. Как только не стараются выделиться, чтобы их заметили все, а в особенности крутые парни…

Жители города знают, что по вечерам тёмными улицами ходить небезопасно. Но ещё опаснее ходить в компании с сомнительными личностями. Что говорить… Даже средь бела дня можно случайно завернуть не туда и увидеть, как десяток подростков издеваются над одним из своих сверстников…

Гавы из везунчиков. Как уже было сказано ранее, родители их не из бедных, к тому же отец их на короткой ноге с мэром города. Поговаривают, что у него не только в областном центре есть связи, но и в самой столице.

Неудивительно, что вокруг близнецов всегда полно шестёрок, готовых на что угодно пойти, только бы быть в фаворитах. Никто не хочет быть у братьев в опале. Все их боятся. Никто не смеет им слова поперёк сказать.

Никто, кроме Сани Кудерского.

Нет, его родителям далеко до Гав, хоть семья и считается обеспеченной. Но разница в том, что они всего добились сами. Конечно, Петру Игоревичу пришлось нелегко в начале, и без крыши не обошлось, но, встав на ноги, он расплатился с покровителями вдвойне, чтобы больше не быть обязанным. Именно поэтому он уважаемый человек, и ему рады в каждом доме, в том числе и в доме мэра.

Гавы прекрасно это знают. Но не потому они позволяют Сашке то, чего не простили бы больше никому. Кудерский очень умный молодой человек, умеет просчитывать все ходы наперед и не раз выручал двух оболтусов из беды. Кроме того, он владеет сразу несколькими видами борьбы и отлично стреляет.

Почти никто не знает и половины о нём. Саня скрытен и круг его друзей довольно узкий. С Эдиком и Серёжкой он дружит ещё с детского сада, поэтому они много о нём знают, уважают его и ценят дружбу с ним.

Когда Сашка завёл Павлика в кухню и увидел, что Стёпка уже спит, а Серж увлечённо что-то рассказывает Денису, с безразличным видом кивающему в ответ, то решил не задерживаться и, усадив Пашку на свободный у стола табурет, вышел в прихожую. Едва он отошёл, сзади послышался грохот – Павел свалился на пол.

Эдуарда в коридоре уже нет. Мимолётное замешательство быстро сменилось привычным выражением лица, и парень вышел во двор. Как и предполагалось, Эдик уже сидит на лавке рядом с Валеркой. Тот ни живой, ни мёртвый – сидит только кивает головой.

– Нууу, братва, чёт у вас тут совсем кисло, – натянув маску беспечности, протянул Санёк. – Там одни пьяные рожи, а тут похоронный марш. Эд, давай колись, шо Валет уже начудил. Такое впечатление, что ты готов его прямо здесь закопать.

– Не гони, – со своей привычной ехидной улыбкой ответил тот. – Мы просто базарим о том, что пора расходиться. Валерка хотел с нами поехать, но я ему объяснил, что он ну никак не поместится. Нам ведь нужно ещё девушку домой доставить. Верно, Валет?

А Валет сидит, сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Злость и ненависть читаются на его лице. Даже не в силах кивнуть, он лишь слегка повернул голову в сторону гостей и его глаза, наполненные болью, встретились с насмешливым взглядом Эда.

– Я так понимаю, нужно ребят подымать? – Кудерский не стал поддерживать беседу, разворачиваясь к двери, однако Гава выкинул левую руку в бок, преградив тем самым дорогу другу. – Ты ж сказал, что пора расходиться, – с лёгким недоумением и с едва заметной ноткой раздражения произнёс Сашка.

– Именно. Но мне нужно с тобой побакланить немного, – пояснил Эдик.

Они отошли почти к самой калитке, и только тогда Эд сказал:

– Я понимаю, что тебе всё это неприятно. Понимаю, что ты предпочитаешь после этой грязи добраться домой на своих двоих. Однако я хочу попросить тебя поехать с нами.

Саня ничего не ответил – лишь желваки заходили, и Гава, заметив недовольство друга, решил объяснить своё решение:

– Санёк, я ведь не законченная свинья, хоть ты меня таким и считаешь, – начал он иронично, а увидев скромную улыбку на лице друга, воодушевился. – Я ведь понимаю, что на детку нельзя сейчас давить. У неё стресс, а поэтому нужно, чтобы кто-нибудь ей ласково, но доходчиво объяснил положение дел. Она тебя послушает…

– Иди ты, – отмахнулся Кудерский, слегка толкнув друга в грудь. – Сами заварили кашу, сами и расхлёбывайте…

– Та ты подожди кипятиться. – уже серьёзно продолжил Гава. – Ты разве не резвился? Не боишься проблем потом?

– Это каких же? – усмехаясь, спросил Сашка. – От Петрика что ли? Или от Геннадиевича? А, ну да, скорее от последнего.

– Ссс… – Эд схватил его за грудки, лицо перекосило от злости, однако уже спустя минуту взял себя в руки и отпустил друга. – Ты… Ты батю не трошь, понял?

– Да чего ж не понять, – уже спокойнее, но всё же с улыбкой сказал тот. – Куда нам, смертным. Ладно, так и быть, поеду с вами, довезём девчонку. Куда ехать-то, знаешь?

– Да, Валет сказал.

– Хорошо. А ему-то ты чего, кстати, наговорил, что он словно тень сидит?

– Да ничего я ему не говорил, просто сказал, что он с нами не едет, – как-то немного сбившись ответил Эд.

Саня знает, что так он разговаривает только с ним и своим отцом в тех случаях, когда не хочет говорить правду. Но промолчал.

Плотно утрамбованная семёрка неспешно едет по улочке. Впереди уже виднеется основная улица, по которой обычно курсируют рейсовые автобусы.

Люси, прижатая к правой задней двери, сидит тихо, уставившись в нижнюю часть переднего сиденья. Парни о чём-то живо переговариваются, будто не замечая её.

– Детка, послушай меня. – развернувшись, выглянул спереди Эдуард, но Люси не реагирует. – Ты меня слышишь?

В машине сразу стало тихо, и Саня почувствовал, как девушка напряглась.

– Ты чё, оглохла?! – Гава вне себя потянулся к ней.

– Эдик, не кричи на девушку, – опередил его Кудеря, предусмотрительно севший возле Люси. – Зачем ты хотел, чтобы я с вами поехал, если орёшь, как оглашенный?

– Ну, – стушевался тот, – ты же молчишь, словно воды в рот набрал.

– Молчу, значит нужно так, – огрызнулся Кудерский.

– Ты, короче, не молчи, а давай базарь! – начал снова закипать Эд. – Я ведь должен быть уверен, что всё будет гуд!

– Да отвали ты, – откинул Сашка его руку, снова потянувшуюся было к Люси.

Все пацаны притихли, и от этого ему не с руки говорить на такую щекотливую тему. Он планировал по приезду выйти вместе с девушкой, провести её и поговорить. Но понял, что не получится. Эд не отвяжется. Да и остальные уже не отступят.

– Тебя ведь Люси зовут? – аккуратно спросил у девушки, заходя издалека. Та утвердительно кивнула, и он продолжил: – Люси, мы понимаем, что сегодня тебе пришлось нелегко, но считай, что это была наша ошибка. Просто забудь…

Эд прыснул. Секунда, и по салону рассыпался его гогот. К нему присоединились Стёпка и Павел, сидевшие рядом и практически ничего не соображающие. Но смех лидера вдохнул в них новую порцию эйфории.

– Придурок, прекрати ржать! – не выдержал Санька. – Чего ты добиваешься?

– Ты чё, реально думаешь, что она послушает эти твои бредни???

– Я как-нибудь сам разберусь, понял?

– Ты меня на понял не бери!

– Эд, ты не зли меня! – начал терять терпение Сашка. – Или дай мне с ней побакланить самому, или сам разбирайся! Я в тачке не буду ни с кем разбираться.

– О, о! Шо ты понимаешь?! – лицо Эдуарда перекосилось от широкой ухмылки. – Детка, у тебя сестрички ж есть, да?

Люси медленно подняла голову и посмотрела на своего главного мучителя.

– Вооот, – протянул довольный Гава, глядя на Саню, – видишь, как нужно объяснять. Правильно, детка? Сколько твоим сёстрам? – глаза девушки широко раскрылись. – Да ты не бойся, – продолжал блондин, – мы их не тронем. Зачем нам обижать детей? – его голос стал мягче. – Правда, если ты будешь умничкой и не побежишь жаловаться на нас маме и уж тем более в милицию.

Люси посмотрела на него во все глаза, будто не понимая, что от неё хотят. Кудеря, намеренно, усаживаясь рядом с девушкой, положил руку ей на плечи, будто обнимая. Сейчас он ощутил, как она задрожала, и легонько сжал предплечье, но она этого, кажется, не заметила.

– Молчишь? – Эд так и не дождался ответа. – Саня, может, выкинуть её из машины?

– О! – встрял Денис, который до сих пор молча вёл машину. – реально, Санёк, выкидывай! Хоть дышать свободнее будет – смотри, как пацанов скрутило…

– Тогда нам точно ментов не избежать, – через силу выдавив из себя иронию, произнёс Кудерский, чувствуя, как дрожит девушка. – А за пацанов, Деня, не переживай. Их не оттого скрутило…

– Всё, тормози. – резко скомандовал Гава, и тут же спросил у Люси: – Ты ж в этом доме живёшь? Вылезай! Отсюда и сама дотопаешь.

Когда машина встала на углу при въезде во двор одного из окраинных пятиэтажек, Кудерский открыл дверь. Люси буквально выпала из машины, и он вышел вслед за ней.

– Эдик, езжайте дальше без меня. Я домой сам дойду.

– Как знаешь. Я на тебя полагаюсь, – уже спокойно произнёс Гава.

Люси, не двигаясь, стоит на месте. Сделав неуверенный шаг в сторону дома, она снова встала. Саня, решив, что она ждёт его, подошёл и попытался приобнять её, поддерживая при ходьбе, но девушка дёрнулась с такой силой, что он тут же отпрянул.

– Люси, не бойся меня, – тихо проговорил, медленно приближаясь к перепуганной девушке, – я тебя не обижу.

С каждым его шагом она отступает на полшага назад, но очень скоро упирается в стену дома. Он приблизился и почти дотронулся до её рук. Люси дико закричала. От этого истошного крика у него заложило уши, и он быстро закрыл ей рот широкой ладонью.

Смотря в её широко раскрытые глаза, Саня не сильно, но вплотную прижал девушку к стене и быстро сказал:

– Дура, закрой рот! Я же сказал, что не трону тебя! Просто будь умницей и тихонько себя веди. У тебя что, действительно есть младшие сёстры? – уже спокойнее спросил он, не отпуская при этом свою руку от её лица. Та утвердительно кивнула. Чертыхнувшись про себя, продолжил: – В таком случае ты должна быть умной девочкой и сделать так, как я тебе скажу. Тогда твоим сестренкам и тебе ничего не грозит. Поняла?

Она молча продолжает смотреть на него.

Отпустив, Сашка отошёл, давая ей пройти вперед. Когда Люси несмело сделала пару шагов, направляясь домой, он пристроился рядом. Однако девушка тут же остановилась, косясь на него.

– Ну что опять? – тяжело вздохнув, спросил парень. – Я провожу тебя.

Люси отрицательно замотала головой, а когда он сделал шаг к ней, вдруг стала садиться на корточки, подымая руки над головой, будто защищалась от него.

Сашка почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Ему не просто жаль эту крошку. Он будто чувствовал её боль, из-за чего ему стало очень некомфортно здесь, рядом с ней. От этого парень начал злиться и чтобы не сорвать злость на бедной девушке, и без того перепуганной, он решил оставить её.

– Люси, – тихо произнёс он, давая ей понять, что не сдвинулся с места, – я не трону тебя и сейчас же уйду, – увидев, что девушка опускает руки и робко посматривает на него, он так же тихо продолжил. – Только послушай меня. Ты сейчас быстро пойдёшь домой, помоешься и ляжешь спать. Завтра тебе уже будет легче. Поверь, если ты меня послушаешь, то всё будет хорошо. Только ничего не говори родителям, хорошо?

Не дождавшись ответа, он сделал шаг к Люси, легко поднял её, взяв чуть выше локтя, и, слегка подтолкнув в сторону дома, развернулся в обратном направлении. С каждым шагом ускоряется, не давая себе развернуться. Его ещё никогда не мучила совесть так, как в этот раз, и это его взбесило.

* * *

Люси осталась одна. Её движения стали более уверенными. Дождавшись, когда один из мучителей, притворяющийся ангелом-хранителем, исчезнет за соседним домом, быстро направилась к своему подъезду. Однако, едва дойдя, она остановилась, не в силах заставить себя пойти домой. Она не может объяснить это себе и мечется. Наконец, остановилась, посмотрела на первый подъезд, мимо которого только что проходила, и, ещё немного постояв в сомнениях, быстро пошла к нему.

Залетев в подъезд, Люси поднялась на второй этаж и остановилась перед дверью справа. Постояв ещё несколько минут, в конце-концов, робко постучала.

Глава 2

В полной тишине стук в дверь показался необычайно громким, однако Оля не спешила открывать. Время позднее, и она никого не ждёт. В комнату заглянул паренёк, на вид лет тринадцати. На его вопросительный взгляд девушка ответила, пожимая плечом:

– Ну пойди открой. Хто там так поздно…

– Ага, – с энтузиазмом кинулся тот, явно надеясь как можно на дольше отложить сон, – щас посмотрим.

Пока Ольга накидывала халат, мальчишка уже открыл дверь, и до неё донёсся его растерянный голос:

– Аааа, тебе чего… ой, то есть, тебе кого?

Уже через минуту, прикрыв дверь, он громко позвал её, оповестив о приходе Люси. Хозяйка открыла дверь неожиданной гостье:

– Оооо, а ты какими судьб.... – бодрый голос Ольги оборвался на полуслове, когда девушка с растрёпанными волосами и красным от слёз лицом начала рыдать навзрыд, и тогда она быстро ухватила бедолагу за руку, затянув в квартиру и захлопнув дверь.

Не говоря ни слова, Оля провела её на кухню, усадила и подала стакан воды. Тут же из-за угла появились две мордашки – мальчишка, что открыл дверь Люси, да ещё один малец лет восьми. Это были младшие братья хозяйки – смуглой черноволосой девушки с карими глазами и небольшим вздёрнутым носом. Её звучный низкий тембр голоса не пугал детвору, поскольку, хоть и звучала её ругань грозно, с хрипотцой, мальчишки знали, что больше нагоняя им ничего не грозит.

Старший, Коля, был очень любопытным и поэтому, после минуты ожидания, зашёл в кухню, а следом за ним засеменил и младший, Лёнька. Сестра, сидевшая рядом с гостьей за столом, на вопросительный взгляд братьев отмахнулась и велела уйти. Но те и не подумали.

– Так, Колян, – велела тогда Ольга, – пойди-ка принеси у меня в комнате, на полке, бутылочку и рюмки захвати. А ты, мелочь, – грозно глянула она на младшего, – брысь спать бегом!

– Ну, Оль, – тоненьким голоском попросил тот, сделав умилительно забавное выражение лица, которое лишало сестру каких-либо сил к сопротивлению.

– Ладно, достань бутылку воды вон там, – она указала на стол, который стоял в углу рядом с плитой, – и банку с помидорами из холодильника, а потом марш спать.

Кухня выглядела бедно. Даже шторки на окнах были маленькие и какие-то слишком подержанные. Холодильник стоял невпопад, занимая собой приличную часть маленькой кухоньки. На рабочем столе возле мойки стояла грязная посуда, на плите красовалась большая кастрюля с торчащим ополовником. На обеденном столе, за который хозяйка усадила Люси, также было полно грязной посуды. Относительно чистым был лишь стол-тумба в углу возле плиты, куда и направился Лёня.

Пока пацаны занимались своим делом, она подкурила сигарету и протянула заплаканной девушке:

– Будешь?

Та лишь кивнула и молча взяла сигарету.

– А теперь, – спокойно заговорила хозяйка, подкурив ещё одну сигарету, – рассказывай.

– Я, – Люси то подымала, то опускала глаза, не зная, как и что сказать.

После некоторых её волнительных попыток встать и уйти, Ольга всё же смогла уговорить гостью рассказать о случившемся. Вернее, она начала за неё словами:

– Тебя изнасиловали. Да?

После этих слов девушка сначала обомлела и молча смотрела некоторое время на неё, а потом снова начала истерически рыдать. Оля не стала останавливать потоки слёз, поскольку знала, что той нужно выплакаться. Знала, через что пришлось пройти бедняжке.

* * *

Июнь 1991 года

– Хозяйка! – кричал высокий мужчина лет сорока, в строгих классических чёрных брюках, такой же классической рубашке бледно-голубого цвета и в галстуке.

Он совершенно не вписывался в здешний пейзаж. Конец улицы не был застроен высокими элитными коттеджами. Здесь жили простые люди в простых домах. За деревянными заборами можно было увидеть самые обычные дворики. Где-то лаяли собаки, где-то тут и там по двору валялись детские игрушки, где-то было чисто и перед домом красовался цветущий садик. Множество деревьев, разросшихся за много лет, создавали приятную тень, дающую спасение от палящего летнего солнца.

– Есть кто дома?! – несмотря на то, что никто не отзывался, мужчина упорно продолжал кричать.

Наконец, его крики были услышаны, и к калитке вышла невысокая чернявая девушка:

– Дядь Вить, чего кричишь почём зря? Мамка занята, не может она сейчас выйти.

– Скажи ей, что я сильно не задержу, – не ответив на вопрос, сказал мужчина, которого девушка назвала дядей Витей.

– Мамка сказала, шо не может, – продолжала настаивать проказница, повиснув на заборе.

– Оля, будь умницей, позови маму или дай я зайду, – и он уже шагнул было к калитке, но остановился, обернувшись.

Метрах в пятнадцати от него стояла машина. Водитель, увидев, что мужчина машет ему рукой, взял папку и рюкзак и вышел из машины.

– Олечка, передашь маме кое-что? – спросил дядя Витя.

– А что мне за это будет? – хитро улыбнулась Оля и тут же стала такой серьёзной, что даже повзрослела, – Мамку из-за ваших дел батя чуть не вбив.

– Деточка, я твоему бате уже всё объяснил, так что не бойся, – терпеливо вёл переговоры мужчина, пока водитель приближался к нему.

– Олька, чего ты гостя за калиткой держишь?! – послышался крик из глубины двора.

– Ма, то дядь Витя опять шось хоче від тебе! – ответила Оля.

– Здрасте тебе, Виктор Геннадьевич, – поздоровалась хозяйка, подходя ближе. – Оля, пойди дай Пирату обед, я приму гостей.

Дочка скривила недовольную гримасу и пошла кормить пса.

Не сложно догадаться, что мужчина, так настойчиво ожидавший встречи с мамой черноволосой девушки, был ни кто иной, как Гава Виктор Геннадьевич. Странным может показаться: что уважаемый человек делает на окраине города, возле бедной хижины.

На самом деле, тому было несколько причин. Во-первых, Татьяна Васильевна, мать нашей знакомой Ольги, выращивала лучший в городе сорт конопли. Дом их стоял в самом тупике улочки, как раз на самой окраине посёлка. Из окон детской комнаты виднелись обширные кукурузные поля, наличие которых способствовало стабильному росту бизнеса.

Во-вторых, Виктор Геннадьевич когда-то дружил с первым мужем Татьяны Васильевны, отцом Ольги. Всю жизнь он жил недалеко от Дергуновых, а при рождении девочки чуть не стал её крёстным отцом, но ему пришлось уехать за неделю до крестин в Грецию, так что пришлось брать в кумовья другого. И лишь лет пять назад он переехал со всей семьёй в коттедж, расположенный в элитном районе посёлка, откуда было рукой подать до городского вокзала.

Как случилось, что Татьяна Васильевна и Виктор Геннадиевич сблизились, история умалчивает, но всем известно, что через некоторое время после смерти Юрки, родного отца Оленьки и Коли, дела семьи Дергуновых пошли вверх, а Виктор Геннадиевич довольно часто навещал вдову.

Даже когда она снова вышла замуж, Гава продолжал приходить, но уже заметно реже и всё чаще встречи проходили прямо на улице, а иногда в салоне начищенного до блеска Форда.

Водитель принёс рюкзак с папкой и тут же вернулся к автомобилю. Облокотившись на капот, остался ожидать.

Татьяна Васильевна впустила гостя, и вместе они зашли в дряхлое помещение, называемое летней кухней, но по факту служившее больше неким складом.

* * *

Оля в свои семнадцать стройностью фигуры не отличалась. Она была невысокого роста, коренастая, поэтому чаще всего ходила в спортивном костюме, а летом в шортах и свободной футболке навыпуск. Чёрные, как смола, волосы в основном были небрежно забраны в пучок на макушке или хвостик сзади. На смуглом круглом лице хоть и с трудом, но всё же пробивались сквозь десятислойный загар упрямые веснушки. Человеком она была добродушным и весёлым, но только если ты случайно не перешёл дорогу ей или её близким.

Будка Пирата стояла в трёх метрах от летней кухни, поэтому, поставив псине миску с кашей и потрепав его по холке, Ольга тихонечко приблизилась к двери, за которой скрылись мама с дядей Витей. К сожалению, слышно было плохо, но кое-какие обрывки фраз ей всё же удалось расслышать:

– Послезавтра Серёжка собрался везти детей … – тараторила Татьяна Васильевна, – … заберёшь.

– Что ж, – ответил баском Виктор Геннадиевич, – по срокам должны справиться.

Из-за смачного чавканья Пирата и шума внутри (непонятно было, то ли бумага шелестит, то ли мать мешки перетаскивает) разобрать дальше ничего нельзя было. И тут вдруг так громко, что Оля с перепугу чуть не упала (голос был прямо возле двери):

– Ты моих недорослей не видала?

Из-за двери послышался невнятный голос матери. Оля быстро отскочила обратно к будке, лихорадочно что-то выискивая на земле. Поняла, что это будет выглядеть подозрительно, метнулась к дому и упала на скамью, что была пристроена у входа в дом.

Дверь летней кухни открылась и первым вышел дядя Витя:

– Если увидишь этих бездарей, скажи, чтоб сегодня дома были.

– А что случилось-то? – следом вышла и мать Ольгина, подозрительно зыркнув на дочь, – Они ж, наверное, как всегда бродят по стройкам с Сашкой.

– Племяш приехал… Не мне же с ним няньчиться.

– Ну, увижу, передам конечно. Хотя, я ж дома буду… Оль, слышь?

– Чё, ма? – девчушка сделала вид, что задумалась.

– Увидишь Серёжку с Эдиком, скажи, что отец дома срочно ждет.

– Ага, – Оля сразу расслабилась, развалившись на скамье, – щас они меня и послушали.

– Твоё дело передать, а уж они сами поймут, что да как, – строгим голосом произнесла Татьяна Васильевна.

– Да поняла я, поняла.

* * *

В половине четвертого Оля отправилась за младшим братом в детский сад, который находился на территории нового микрорайона по соседству.

Совсем недавно их жилмассив, как называли посёлок городские жители, лишь с двух сторон граничил с городом.

Южная часть посёлка упиралась в магистральную железную дорогу, которая отделяла микрорайон от города. С западной стороны частные дома окружали швейная фабрика и хлебный завод, за которыми расстилался другой, ещё крупнее, Северный микрорайон, на территории которого были построены две школы и три детских комбината, о чём Чкаловские жители могли только мечтать. К северо-западу, рядом с фабрикой, огромную территорию занимала воинская часть, где свою службу несли молодые парни и зрелые мужчины со всей Украины. Там же, рядом, чуть севернее, расположился небольшой военный городок, за которым были раньше лишь поля и фермы.

Всего несколько лет назад небольшой жилой комплекс военнообязанных жителей начал обрастать пятиэтажными соседями, пока ещё пустыми и безжизненными, но уже ожидающими своих новых жильцов. С севера посёлок окружали сплошные поля, а за ними в хаотичном порядке раскинулись дачи. С востока, куда смотрели окна Олиной комнаты, были всё те же поля, за которыми по широкому шоссе, далее через мост, неслись фуры и спешащие куда-то легковые автомобили.

Оля с братьями и родителями жили на юго-востоке посёлка, по соседству с кукурузными полями. До детского сада, который находился на территории города, было недалеко, но Татьяна Васильевна всегда переживала, отпуская кого-нибудь из детей в город – ближайшая дорога лежала через железнодорожные пути. А до автобуса идти далеко.

Всего пять лет назад свободную, ничем не занятую территорию между воинской частью и посёлком, застроили новенькими пятиэтажками, среди которых был построен большой детский комбинат.

Новые жители за несколько лет уже успели облагородить дворы беседками и свежевыкрашенными детскими песочницами. Многие уже обзавелись погребами, чьи крыши также оживили дворы новеньких "коробков".

Район был вначале не очень большой, но с каждым годом домов появлялось всё больше. И хоть они считались уже другим микрорайоном, все дети относились к одному новому комбинату. Поэтому для поселковых детей всё чаще мест в детском саду не было.

Лёня ходил в сад с начала его открытия – тогда группы были маленькие, и детей с посёлка брали без лишних вопросов. И хоть этот сад находился дальше, чем городской, Татьяна Васильевна отдала сына именно сюда, потому что няней в группе была её знакомая, а поварихой – кума. Одна из воспитательниц была тоже с посёлка, поэтому Лёню частенько приводил домой кто-нибудь из них.

Но женщина каждый раз, принимая с благодарностью сына из рук кумы или нянечки, обещала, что это в последний раз. И потом снова не успевала, а дочка не всегда бывала дома в такие моменты.

Сегодня Оля целый день крутилась возле матери и помогала, как обычно, когда прибежал взъерошенный и чумазый Коля, на бегу рассказывая, какой он голодный. И тут Татьяна Васильевна вскинулась:

– Ай-ай, Олька, опять опаздываем! Бросай! – она выхватила у дочери сапку и корзинку с сорняками, – Беги умойся скорее та бегом за Лёнькой – я сама с огурцами разберусь! Ох, ты ж! Ну что ты бушь делать, а! А ты чего встал?! – прикрикнула мать на сына, кривляющего сестру, – Бегом мыться и за стол! Где тебя опять черти носили?!

– Та ма, мы в футбол грали, – Коля направился в дом, а Оля уже выбегала на улицу, когда услышала в догонку, – Олька-бараболька! На голове квасолька!

Скривив смешную рожицу с поджатыми губами и выпучеными глазами, которая по всей видимости должна была обозначать злость, Ольга погрозила брату кулаком и бегом отправилась в ссылку за младшим. Татьяна Васильевна глянула на дочь – та снова побежала, даже не причесавшись. Хотела её вернуть, но только махнула рукой и пробурчала: "Ох, пацанка!"

* * *

Оля добежала до второго поворота и остановилась, чтобы перевести дух. Если бегом, то ей нужно ещё минут десять. Можно и пройтись немного… Напрямую дороги нет, но все ребятишки уже давно сделали лаз в стене, отделяющей частный сектор от огромной детсадовской территории. Сторож как мог, гонял сорванцов, но справиться с ними был не в силах. Сам не понимая, почему было не сделать калитку со стороны посёлка, он гонял лишь особо дерзких и шаловливых.

Знала про лаз и Ольга, поэтому до конца улицы она шла пешим ходом, напевая свою любимую песенку.

– Оль! О-ля! – знакомый голос послышался откуда-то сзади.

Оля повернулась. За ней бежала Валька Пилипенко, махая рукой. Подождав минуту, Оля прокричала:

– Давай быстрее! Мне бежать нужно!

Но ждать уже и не пришлось. Подруга догнала её и, немного отдышавшись, спросила:

– Ты куда?

– Как обычно – за Лёнькой.

– А я думала, ты ко мне, – потешно надув губы, обиженно произнесла Валя и тут же, наклонив голову набок, заискивающе протянула, – Оооль, зайдёшь?

Манера разговора и повадки у девушек были очень похожими, поскольку они с детства дружили и даже однажды поклялись никогда не расставаться, как это бывает у детей. Валя обогнала подружку, прыгая перед ней, как маленькая, и, хлопая чёрными пушистыми ресницами, растянула свою симпатичную мордашку в пресмешной пародии на улыбку.

Оля, сделав строгое лицо, едва сдерживалась,чтобы не рассмеяться, но удержалась от смешка и серьёзно сказала:

– Лёньку заберу и зайду.

– Опять с этим мелким… – скривила недовольную гримасу та.

– А шо? Не хошь, не зайду, – отпарировала Оля, – тикай, мне бежать вже надо! Опоздаю ж ведь! Вот всегда ты невовремя…

– Ой-ой, ладно, беги уже, – отходя в сторону, проводила подругу Валя, – не забудь зайти!

– Ладно! – крикнула через плечо Ольга и побежала.

Подруги сидели в тени виноградника и, обсудив все свежие сплетни, обдумывали планы на вечер. Лёня с трёхлетним Сергеем, братом Вали, играл в доме.

– Давай на ж/д сегодня? – спросила Валя.

– Да нууу, шо мы там делать будем? – скучным, лишённым каких-либо признаков активности, произнесла Оля.

– Так там сегодня вроде тусовка будет – Влад должен приехать со своими дружками.

– Ну и шо? Ты так хошь увидеть его? Да? – в голосе Оли послышался азарт, – Ну признайся! Хошь, да?

– Да отстань ты! Мне просто дома до смерти не хочется сидеть.

– Мне тоже. Тем более, шо мамка снова заставит Лёньку укладывать.

Подруги погоревали, но на вокзал решили не идти. После долгих раздумий они, так ничего и не надумав, решили оставить всё случаю.

Оля позвала брата, взяла его за маленькую ручку и повела домой.

– Ну и где тебя носило?! – мать грозной тучей встретила загулявшуюся дочь.

Целый час она маялась, не зная, бежать ли ей в сад или сидеть и ждать. На счастье, к ней зашла кума в гости со словами: "Чего ты дочку гоняешь зря? Я что ли не доведу твоё чадо…" и успокоила, заверив, что Оля забрала малыша вовремя и, наверное, как обычно зашла к подруге. Оставшиеся полтора часа Татьяна Васильевна ходила по двору, ругая про себя непутёвую дочь непристойными словами, угрожая переломать той все конечности и космы пообрывать.

Но когда дети пришли живые-здоровые, вся злость улетучилась вместе с первым же выкриком. На душе стало легко и спокойно, и дочь не казалась уже прям такой непутёвой.

Едва поужинав наспех, девушка причесалась,забрав густые чёрные волосы в конский хвост, надела джинсовые шорты и любимую сиреневую футболку с большим вырезом, свободно сидевшую, однако настолько лёгкую, что при малейшем движении, ткань прилегала к телу, очерчивая округлые девичьи формы. Одно плечо то и дело оголялось, что выводило Татьяну Васильевну из себя.

Считая, что таким образом она вполне привела себя в порядок, Оля выскочила из комнаты со словами:

– Ма, я до Валюхи! Рано не жди!

– Олька! Опять бросаешь малого? Ведь знаешь,что у меня работы полно!

– Ма, давай завтра – я Вале уже пообещала.

– Да иди уже, – быстро сдалась женщина, зная,что всё равно не удержит нерадивую дочь на месте, – иди пока отец не пришёл… Тот не пуст… – не договорила Татьяна Васильевна, получив за доброту свою поцелуй в щёку и объятия дочери. – Могла бы и получше одеться, – продолжила она ворчать уже более мягким голосом.

Подруги встретились на перекрестке двух небольших улочек и пошли на север, как обычно в случаях неопределённости, начиная свой путь к полям и к стройкам.

* * *

Небо уже сменяло свою нежно-голубую лёгкую пелерину на более тяжёлое одеяние, скрывающее за собой глубокую синеву вселенной. Справа над домами ещё виднелся золотистый ореол уходящего дня. Он медленно, будто нехотя, сворачивал свои светлые, уже теряющиеся в синеве, крылья, предоставляя этот мир ночному светилу, уже томившемуся за дымкой вечернего зарева.

День был жаркий и закат обещал такое же знойное завтра.

Смеркалось. По обеим сторонам уже вовсю играли свои трели весёлые сверчки, листва деревьев заметно потемнела. Где-то лаяла собака, в доме чуть впереди уже можно было различить слова "Колхозного панка", а сзади ещё доносились звуки Шансона.

Девушки шли, обсуждая насущные проблемы:

– Так ты теперь и домой не пойдёшь? – спросила Ольга.

– Не знаю. Пойду конечно, – безразличным тоном ответила ей подруга, – он так налакался, что свалится ещё до полуночи.

– Может, ко мне?

– Не, подруга, извини, но к тебе я не пойду, – улыбнулась Валя, – не нужно себе лишних проблем наживать.

– Да ладно тебе, какие проблемы?

– Оль, я же знаю, что твоя мамка меня не очень-то и жалует, да и моя будет переживать, если утром меня не найдёт.

– Она сегодня в ночь опять?

– Ну да. Иначе батя не залил бы свои беньки – боится, что мать выгонит, – с ехидной улыбкой констатировала Валя.

Они свернули налево и, пройдя по небольшой улочке, вышли на главную улицу, попав таким образом прямо на конечную остановку. Немного постояв, они решили всё же пойти на стройки, где обычно собиралась местная молодёжь.

Пройдя через двухэтажные домики военных, они прошли новостройку. На весь дом всего два окна первого этажа светились, давая знать, что дом жилой (скорее всего, там расположились сторожа). Подруги добрались, наконец, до строящихся зданий. Увидели движение возле одного из строительных вагончиков и направились было туда, когда из-за угла одной недостроенной пятиэтажки выскочили два молодых человека.

Девушки сразу узнали их – это были Сергей Гава и Сашка Кудерский. Сергей резко подскочил к Вале, обхватив её своими длинными руками:

– А чего это вы тут делаете, а?

– Не твоего ума дело, – по-взрослому серьёзным тоном ответила девушка и через минуту уже едва сдерживала смех, подняла руку и, уперев большой палец в лоб парню, продолжила уже шутливым тоном, перемежающимся короткими смешками, – жить надоело? Руки опустил! Раз, два!

Каждое слово она сопровождала всё более сильным нажатием в лоб Сергея, что никак не повлияло на него. Вместо того, чтобы отпустить, он развернул её к себе спиной и снова обхватил.

– Так лучше? – спросил он девушку.

– А так лучше? – парировала та, встав пяткой ему на ногу, от чего он ойкнул и отпустил заносчивую пленницу.

Оля спросила у Сани, где Эдуард.

– Сейчас догонит, – ответил парень, оглянувшись на стройку, – зачем он тебе?

– Да так.

– Хм, не знал, что он тебе интересен.

Оля деланно отпрыгнула от него как-то бочком и чуть назад, словно от чумного, замахала руками и закричала:

– Свят, свят! Ты шо?!

– Что, – Сашка засмеялся, – неужели тайная любовь?

– Дурак?! – уже без гримас и жеманичества, возмущённо спросила Оля, снова подходя к нему, – Я ж по делу.

– И на чёрта он тебе сдался?

– Да не нужен он мне! Просто их сегодня дядька Витька обыскался. Уже, наверное, весь посёлок на уши поставил.

– Ладно, сейчас пойду потороплю, – сказал Саня и направился к стройке, откуда они с Сергеем выпрыгнули.

Когда Кудерский позвал Эдика, Оля сказала ему, что отец их везде ищет и просил передать, чтобы они с Сергеем срочно явились домой. И добавила, что приехал какой-то их кузен.

Ребята решили, что вечер ещё только начался, чтобы так быстро заканчиваться, поэтому вместе с девушками договорились встретиться на рынке автовокзала. Эд потянул брата домой, Саня сказал, что ему тоже нужно забежать перекусить, а Оля с Валей решили не терять времени и сразу пошли на остановку, чтобы успеть на последний автобус. Увидев свет кабины, девушки ринулись бежать и усердно махать руками. Однако они зря переживали – водитель ждал ещё двенадцать минут, прежде чем поехать.

Последний рейсовый автобус ехал быстро и на остановках не задерживался. Свернув на трассу, ведущую на мост, соединяющий поселковые микрорайоны с вокзальным районом города, водитель, не останавливаясь, промчался по мосту и, миновав перекрёсток, встал на остановке. Девушки вышли.

Чтобы не торчать битых пару часов на рынке, они пошли сразу во двор стареньких двухэтажных многоквартиных домов возле железнодорожного вокзала, где обычно по вечерам было весело и шумно.

Каждый вечер здесь, за длинным столом, делали ставки серьёзные и не очень игроки. Собиралась компания в семь, а то и в десять человек и тогда над столом витали "Стрит", "Флеш", "Роял" и другие комбинации, периодически вылетающие из уст игроков. Но иногда вечера были не такие людные и шумные, и во дворе оставались лишь завсегдатаи: Сашка, его жена Алла, Вовка и временами ещё один местный обитатель Влад, который то уезжал на несколько дней и даже месяцев, то снова оседал в родном городе, потягивая пиво и расписывая пулю за пулей с друзьями.

Этот вечер был как раз таким, когда Оля с подругой заглянули на огонёк. За столом сидела вся четвёрка с картами в руках. Видно было, что партия длится уже не первый час. Перед каждым игроком стояла бутылка пива, а на земле, рядом со столом, уже пылился целый арсенал пустых.

Девушки тихонько подошли, чтобы не мешать. Они уже знали, что преферанс за этим столом – не та игра, в которую им можно вмешиваться без последствий.

Алла увидела вновь прибывших и кивнула в знак приветствия.

– 7 бубен, – произнёс Вовка, не замечая девушек.

– Я пас, – почти сразу сказал Влад и помахал рукой в знак приветствия, – давно не виделись! – он улыбнулся Вале и подмигнул Оле. – Будете пиво?

– Пас, – после недолгого раздумья сказала Алла.

– Холодное? – Валя ответила Владу вопросом на вопрос.

– Ну конечно. Сходите в холодильнике возьмите. И нам по бутылочке возьмите.

– Оль, пиво будешь? – не отвечая Владу, обратилась девушка к Ольге.

– Не хочется, – скучным тоном пробурчала девушка, опустив голову и пиная носком кроссовка ножку лавки, на которой сидели Влад и Алла.

– Ну ладно, я себе возьму, – пожав плечом, Валя направилась к подъезду, поднялась по деревянным ступенькам и исчезла за дверью.

Оля не умела играть в преферанс и не понимала, почему на эту скучную и бесконечную игру люди тратят столько времени. Она изначально не хотела идти сюда, но надеялась, что сегодня здесь действительно будет тусовка. Девушка ещё немного постояла, буцая скамью, сморщила курносый носик, шмыгнув так, чтобы было слышно, но так и не дождалась внимания к своей особе. Оглядев сидящих, погружённых в игру, посмотрев на подъезд, из которого вот-вот должна была выйти подруга, Оля тихонько развернулась и побрела обратно.

Когда она была уже вне зоны видимости подруги и её друзей, мысли практически сразу повернули в другую степь. Ольга, не особо расстроившись таким оборотом событий, не спеша побрела в сторону автовокзала, к месту, где они должны были встретиться с Гавами и Кудерским. "Что ж, – решила девушка, – так даже лучше. Валька только мешается вечно под ногами. Не в этот раз. Сегодня я должна хоть что-то узнать".

К тому времени, как Оля подходила к тёмному рынку, оттуда временами доносились обрывки музыки и еле слышный гомон собравшейся шпаны. Ну конечно. Как и следовало ожидать, между двумя прилавками собралась компания малолеток – на вскидку самому старшему пацану Оля могла дать от силы лет шестнадцать, а две девушки едва ли дотягивали до четырнадцати. Хотя, она могла и ошибаться. Нисколько не стушевавшись, Оля подошла к ребятам и спросила сигарету. Увидев крутую девицу с уверенным выражением лица и игривой походкой, парни наперебой бросились доставать для неё сигареты, а молодые девушки с завистью смотрели на это действо, не смея возразить.

Спустя пять минут Оля уже запросто болтала с парнями и девушками, которые с радостью приняли её в свои ряды. Пока кто-то из новых знакомых рассказывал Оле очередной анекдот, она поглядывала по сторонам. И, наконец, высмотрела высокие силуэты, которые вырисовывались на фоне дорожных фонарей.

Не будучи уверенной, что это они, Оля, ни кого не предупреждая, свистнула. В ответ послышалось два коротких свистка и ещё один протяжный. Так они пересвистывались с Кудерей. Оля соскочила с прилавка, тепло попрощалась со всей компанией, приютившей её, и направилась к друзьям.

* * *

Уже было за полночь, когда Оля решила, что парни уже достаточно выпили для разговоров по душам. Весь вечер, танцуя и пребывая постоянно в центре внимания охмелевших друзей, она не могла решить, кто из Гав ей по силам. Вернее, она прекрасно знала, что Сергей ей вполне может выложить многое, но далеко не факт, что он расскажет семейные секреты даже подруге.

Другое дело – Эдик. Она вообще сомневалась, что сможет вытянуть из этого замкнутого и высокомерного грубияна хоть каплю информации.

А может они и вовсе ничего не знают про дела отца? Нет, Эдуард наверняка знает.

Когда стихла песня, Оля пошла к барной стойке. Послышались звуки струн гитары, сопровождающиеся нежной мелодией клавесина. И едва в ход пошли ударные, предвещающие одну из лучших песен Roxette, девушку немного резко, но аккуратно, кто-то схватил за запястье и отдёрнул от стойки, где сидели Сергей и Саня, потягивая пиво. Они даже не заметили Олю, что её немало огорчило. Снова танцевать в её планы сейчас не входило.

Парень, вернувший девушку на танцпол, приехал вместе с парнями. Когда Олю познакомили с ним, оказалось, что это и был кузен Сергея и Эдуарда, о котором упоминал Виктор Геннадиевич.

Тимур был таким же долговязым, как и его кузены, но гораздо симпатичнее. Оле он понравился – смуглый, в отличие от братьев, с каштановой шевелюрой густых волос. Непокорная чёлка то и дело закрывала левый глаз. Тонкие губы, острый нос. Не такой тип парней ей нравится, но она не могла не признаться себе в том, что в этом парне что-то есть. Что-то неуловимо-притягательне. Даже имя какое-то нетипичное для её слуха.

Но, несмотря на симпатию к нему, она не была настроена на флирт с ним и вообще отношения с кем-либо. Если в начале вечера она не была против танцев с ним, то потом все эти притеснения её свободы действий начали раздражать. Все разговоры с ним сводились к общепринятым темам при знакомстве или, что ещё больше угнетало девушку, к забавным, с точки зрения рассказчика, историям из детских воспоминаний, в которых обязательно присутствовали его кузены.

Кроме того, её очень смущало то, что братья очень уж покладисто исполняли его желания. Например, всей толпой компания отправилась в клуб, потому что Тимур не захотел тусить на улице посреди какого-то бедненького базарчика. Собственно, этот вопрос её мало интересовал, хотя некоторые моменты её очень раздражали. Но сейчас ей нужны Гавы. И тут ей повезло.

Посреди песни к ним подошёл Эдик и спросил Тимура, не даст ли тот ему потанцевать с девушкой немного. У Оли от возмущения губы стянулись в тоненькую полосочку, а глаза стали большими лунными дисками, обрамлёнными пушистой чёрной бахромой ресниц, которые часто захлопали от неожиданности. Было немного обидно, что её мнения никто не спросил.

Она не знала, радоваться ей или бояться. Ведь хотела поговорить с ним, но теперь будто язык проглотила и не знает вообще, что делать и что говорить.

Её новый кавалер вёл в танце уверенно и спокойно, будто каждый день танцевал с девушками. А ведь Оля всегда думала, что Эдик вообще не танцует и флирт и ухаживание – не его конёк.

Когда музыка стихла, парень ещё мгновение не убирал руки с её талии и потом спросил:

– Может, выйдем на свежий воздух?

– А, – она растерялась. Показалось, что здесь действительно стало тяжело дышать, – Да, идём, – девушка как-то нервно улыбнулась и пошла к выходу.

Они вышли на улицу и она сразу почувствовала освежающий ночной ветерок. Здесь, на свежем воздухе, ей стало зябко, но ночная прохлада подействовала отрезвляюще. Она увидела ступеньки, ведущие на набережную и, обхватив себя руками, предложила:

– Идём к воде?

– Не замёрзнешь? – улыбнувшись, спросил Эдуард, – Смотри-ка, итак уже вся дрожишь.

Он снял с себя рубашку и накинул ей на плечи.

– Та ну! – Оля попыталась скинуть рубаху, но Эд настойчиво положил руки ей на плечи, удерживая временный плащ девушки, – самому-то не холодно? – сменив тактику, она слегка ударила его по голому торсу.

– Ты разве не знаешь, что алкоголь греет лучше любой одежды?

– 0го! Да ты парень не прост, – подмигнула Оля и пошла к ступеням, недоумевая от того, как плохо, оказывается, она его знает.

На набережной было тихо. По рябой поверхности реки, волнуясь, стелилась длинная лунная дорожка.

– Батя ваш сегодня к нам приходил, – сказала Оля.

– Ааа, – протянул парень, засунув пальцы рук в карманы джинс, – чё говорил?

– Не знаю, – она медленно пошла к парапету, отделяющему набережную от насыпи камней, – мне мамка не говорит.

– Не говорит, значит не нужно тебе знать, – Эдуард шёл рядом и, когда Оля облокотилась на каменный барьер, последовал её примеру.

– Да ладно, – она загадочно улыбнулась, – а если твой батя изменяет с моей мамкой? Шо тогда скажешь?

– Ну придумала, – усмехнулся парень, поворачиваясь к реке спиной.

– Не, ну а шо? – не унималась Ольга. – Зачем тогда он так часто к нам заезжает? Ещё и в летней кухне секретничает? В машину тянет…

– Оль, – как-то резко Эдуард стал серьёзным и улыбка исчезла с его лица. От его взгляда ей стало не по себе, – ты говори да не заговаривайся. Зачем и где они встречаются – это их дело, поняла! И не мели чушь. – Видно было, что он начинает нервничать, – Вот ведь бабы!

– Да ладно, ладно, – Оля не хотела завершать так разговор на эту тему, но Эдика она не хотела выводить из себя. Тихим голосом добавила: – мне просто интересно.

– Ничего интересного для тебя в их делах быть не может, – он выпрямился и взял её за плечи, – Поняла? Дела родителей касаются только самих родителей. И не лезь не в своё дело!

Он резко отпустил её и пошёл в клуб.

Возвращаясь следом за ним, Оля задумалась и совсем забыла снять рубашку. На входе её уже ждал Тимур. Закатив мысленно глаза и вспоминая всех чертей, она улыбнулась и спросила:

– А ты куда уже собрался?

– Тебя искал, – просто ответил Тимур и посмотрел на рубашку кузена.

– А, – Оля поймала его взгляд и тут же сняла свою защиту. Ветер уже не казался ей холодным, – неужели без меня скучно?

– Да, – он взял её за руку и потянул внутрь, забирая рубаху. – Давай уедем отсюда? Мне уже здесь надоело.

– Ну и куда ты хочешь теперь? – его прихотям не было предела, и Оля решила его немного поучить. – Ты не думал о том, что ты здесь не один? Ребята, может, не хотят никуда уезжать.

– И что? – Тимур улыбался.

– И что?! – Оля почувствовала, как раздражение начинает расти, – Тебе мало того, что ты своими барскими замашками заставил всех плясать под свою дудку? Какого чёрта мы все сорвались и припёрлись сюда? Ты вообще… – её гневную тираду заглушил страстный поцелуй.

Это было так неожиданно, что она даже не сразу сообразила, что происходит. Но уже через пару минут стала безуспешно отталкивать парня, а когда поняла, что это бесполезно, сделала так, как обычно делает Валя в таких случаях – со всей силы наступила ему на ногу.

Теперь пришёл черёд Тимура. От неожиданности он дёрнулся, и Оля услышала, как цокнули зубы. Он отодвинулся от неё и посмотрел так, словно перед ним стояла ожившая мумия. Судя по всему, её отпор шокировал его либо алкоголь резко ударил в голову – он молча повернулся и пошёл в зал, волоча рубашку Эдика по полу.

Такая резкая перемена в нём поразила Олю. Она постояла несколько минут, задумчиво глядя ему вслед, пожала плечом и пошла за ним.

Спустя двадцать минут вся компания уже мчалась на такси в сторону посёлка. Атмосфера в салоне витала немного напряжённая, поэтому Саня предположил, что всем пора по домам. Но оказалось, что домой никто не хотел, поэтому решили заехать к Денису – его родители уехали на море. Позднее время никого не смущало.

Подъехав к дому, парни попросили водителя посигналить, но тот наотрез отказался. Пришлось свистеть у калитки, пока во дворе не загорелся свет. Через минуту все дружно ввалились в прихожую Дениса, который, похоже, принимал уже не первых гостей. Из кухни выглянул Кирилл.

Быстро оценив ситуацию, Оля решила, что ей пора домой, но Эдуард решил иначе – он после прогулки стал внимательным и обходительным. Вот и сейчас предложил ей присесть на пуфик, чтобы было удобнее разуваться. На её заявление об уходе он клятвенно пообещал провести девушку прямо до дверей. Разум её был уже замутнён, хоть она выпила в два, а то и в три раза меньше всех остальных, поэтому не стала сопротивляться – ей тоже хотелось ещё погулять, выпить и, возможно, даже потанцевать. Бояться нечего – все свои, ребята всегда относились к ней, как к младшей сестре. Поэтому она спокойно согласилась продолжить вечер с ними.

На кухне было достаточно места. Возле окна стоял мягкий диван, куда она тут же и упала, с удовольствием протянув ноги под столом. Денис мог предложить только водку (пива у него не было), а из закуски были лишь помидоры и сало с хлебом.

Пришлось встать, чтобы по-быстрому организовать всем нормальную еду. В холодильнике Оля нашла яйца, маргарин и кусочек ветчины. Мясо трогать не стала, а вот яйца с маргарином сразу пустила в оборот. Через десять минут на столе стояла большая увесистая яичница с проглядывающими местами помидорами. Мало. Пришлось повозиться и пожарить ещё картошку. Пока готовила, парни пару раз отрывали её от важного занятия, чтобы она приняла активное участие в распитии жгучего напитка. Водка была холодная, поэтому отлично пошла, разливая по телу приятное тепло.

Было весело. Играла музыка, разговоры и споры не утихали, девушка то и дело над кем-нибудь подшучивала. Эдуард постоянно крутился рядом, а вот Тимур сначала сидел немного грустный, а потом и вовсе отправился спать. Спустя полчаса Саня попрощался со всеми и пошёл домой. Перед уходом он спросил у подруги, не пойдёт ли она тоже домой, но Оля уже вошла во вкус и домой ей совсем не хотелось.

Как-то незаметно за дружной беседой, постоянными словесными перестрелками, время подошло к раннему утру. За окнами уже виднелось иссиня-серое небо, на котором ещё можно было разглядеть задержавшуюся звезду. Парни всё чаще переходили на интимные темы, а Эдуард уже по-хозяйски расположил свою тёплую ладонь на упругой девичьей ляжке. По началу это очень смущало, и она каждый раз аккуратно убирала его руку с ноги. Однако это повторялось снова и снова, и, в конце-концов, она перестала обращать внимание на это.

Потом начались танцы. Эд вытянул девушку на медленный танец. Садиться она уже не захотела, продолжая расслабленно и плавно исполнять нехитрые ритмичные движения под звуки рокочущих динамиков, из которых лилась песня за песней Dr. Alban. Когда послышался тягучий голос Булановой, Эдик снова подошёл к ней. Она и сама не заметила, как, танцуя, настолько расслабилась в его объятиях, что даже не сопротивлялась, когда его руки нырнули под футболку, лаская её тело. В лёгкой дымке музыкального и алкогольного опьянения она забыла о том, где она и с кем. Ей было хорошо. Глаза были закрыты и она получала истинное удовольствие от танца и от нежных прикосновений мужских рук.

Она не сразу сообразила, что что-то не так. Сквозь туман разум пытался ей прокричать, что нужно остановиться, но какое-то дикое неистовое чувство, нахлынувшее вдруг из глубин, заглушило тщетно пробивающиеся остатки здравых мыслей, и она отдалась в такт музыке и во владения мужских объятий.

И когда сознание, наконец, решило восстать, Оля поняла, что стоит между двух парней. Эдик, беспрепятственно стянувший с неё футболку, только отпустил её страстные влажные губы, а ещё один (судя по всему Денис, потому что Кирилл уже валялся пьяный в кресле) уже залез своей лапой под джинсы и вот-вот норовил вторгнуться туда, куда не следовало.

От осознания всего происходящего у девушки сначала случился шок, и она некоторое время продолжала просто стоять. Но почувствовав, что чья-то мужская рука бесцеремонно долезла до трусиков, она начала дико кричать и колотить руками в грудь Эдуарда.

Все её крики и брыкания, похоже, только ещё больше дразнили парней, потому что Сергей, до этого молча наблюдавший за танцем в сторонке, быстренько, как по команде, отодвинул стол и разложил диван, на котором уже через минуту она и оказалась.

* * *

Вернувшись утром домой с потерянным видом, всхлипывая, Оля произнесла лишь: "Мама, они ведь говорили, что я… я их сестрёнка…"

Больше она ни с кем не разговаривала, ничего не ела, не плакала и ничего матери не рассказывала. Она всё лежала в кровати под одеялом с широко раскрытыми глазами, потихоньку всё чаще моргая, пока не заснула.

Татьяна Васильевна никогда дочь такой не видела, поэтому с ума сходила от неизвестности. Она уже успела сбегать домой к Пилипенко, но Валя сказала, что они разошлись ещё в начале девятого вечера. Однако, девушка поведала, что они собирались встретиться с Гавами и Кудерским.

От этих слов женщина побледнела и побежала снова домой. Ничего не добившись от дочери, уже накормив детей ужином, она отправилась к Виктору Геннадиевичу домой.

Зря она просидела в беседке битых два часа, рассказывая грустную историю о том, что её дочь ни живая, ни мёртвая. У неё не было даже Олиных слов для обвинения двух недорослей.

Спустя несколько дней бедная женщина всё же добилась от дочери признания в том, кто её обидел. Её негодованию не было предела. Она снова пошла к своему работодателю и снова вернулась ни с чем. Он и слушать не хотел никаких гадостей про своих золотых сыночков.

Поразмыслив, Татьяна Васильевна решила все свои дела с эдаким бессердечным человеком закончить, а причиной тому будет её заявление в милицию на Сергея и Эдуарда. Так она решила. И так и сделала.

Но следователь так и не дошёл до дома Дергуновых.

* * *

Оля окончательно пришла в себя на пятый день. За эти дни кто к ней только не приходил, но девушка отказывалась от встреч. На третий день согласилась поесть, потому что мать пригрозила ей своей смертью. Оля понимала, что мама не покончит с собой из-за неё, потому что есть ещё и мальчишки, но вид её испугал девушку. Татьяна Васильевна постарела и исхудала, словно это она не ела все эти три дня.

Когда всей семьёй Дергуновы собрались за обеденным столом, она услышала разговор про заявление и спросила, о чём речь. Мама ответила ей, что это не её ума дело и больше этой темы за столом не касались.

На седьмой день после происшествия в очередной раз пришла Валя. Подруга наконец добилась встречи с Олей и еле уговорила её пойти погулять. Наконец, девушка решилась выйти за тёплые и надёжные пределы двора.

Они долго гуляли. Сначала молча. Потом Валя стала пенять ей, что ушла сама, даже не дождавшись. Осталась бы, мол, и всё было бы хорошо. А если собралась уходить, могла бы и подождать. В чувствах, подруга рассказала о том, как сильно обиделась и, если бы не беда, в которую попала Оля, даже не разговаривала бы с ней.

Они бродили по окрестностям, от района к району, от стройки к стройке, нашли на недостроенном фундаменте что-то вроде скамейки и сели. Уже темнело.

Оля всё молчала и молчала. А потом посмотрела на подругу и сказала:

– А зачем ты сегодня пришла?

– Как? – Валя оторопело смотрела на неё, явно не понимая. Немного прийдя в себя, она тихо произнесла – Тебе ведь плохо…

– Кто тебе сказал? – резким, колючим тоном заговорила Оля, и, как обычно во время переживаний, всё чаще в её речи проскакивал родной язык, – Мамка? Так шо ты её слухаешь? У меня всё хорошо, так что йди додому і можешь за мене більш не турбуватися!

– Оль!

Оля, больше не слушая подругу, встала и медленно пошла домой. Валя догнала её и пыталась объяснить, что она совсем не злится, что это она сказала сгоряча, но та её словно не слышала. Валя попробовала остановить её и даже пару раз крикнула – никакой реакции.

Так они и расстались – дойдя до своей улицы, Валя молча, не смея прощаться, завернула и пошла в сторону дома. Оля медленно шагала, размышляя над бессмыленностью бытия.

Вдруг она услышала топот и подумала, что подруга бежит снова мириться, но как-то для девушки шаги были тяжеловатые. Внутри всё сжалось от ужаса, но она заставила себя обернуться. Это был Сашка. Быстро догнав её, он выдохнул:

– Привет! – Оля кивнула в ответ, и они пошли вместе дальше. Саня минуты две помолчал и спросил: – Ты в порядке?

Она снова кивнула. Тогда парень продолжил:

– Это были Серый с Эдом? – Оля молчала, не выказывая никаких признаков подтверждения либо опровержения, и он пояснил: – Оль, мне Тимур кое-что рассказал. Не стесняйся. Ты ведь знаешь, что я за тебя, как за сестру переживаю.

* * *

Девушка остановилась, повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Взгляд был совсем не такой, как обычно. Он видел её разгневанной, злой, весёлой, счастливой и несчастной, но такого взгляда не видел никогда. И следом послышались слова, сказанные тоном, которого раньше он тоже никогда не слышал. Холодно и без каких-либо эмоций Оля сказала:

– Никогда больше не говори, что я тебе сестра. І не приходь до мене – не нужны мені твои заботы, переживания… Мені взагалі нічого не треба ни от тебя, ни от кого-то ещё.

Он так и стоял в растерянности, пока Оля медленно отдалялась от него. Саня понимал, что её гнев, направленный на него, не относится к нему напрямую. Но от этого легче не становилось. Он не стал её догонять. Просто шёл следом на расстоянии, чтобы не вызывать у девушки ещё больше негативных эмоций.

Когда она скрылась за последним поворотом, выйдя на основную улицу, ведущую к железнодорожной станции, Саня постоял ещё минут пять и пошёл обратно. Он решил заглянуть к Денису, чтобы ещё немного расспросить его о случае с той, которая больше не хотела зваться их сестрой. Ему больно было слышать это от неё, потому что с самого детства он заботился о ней, всегда старался защитить и никогда ничего плохого не желал.

До улицы, на которой жил Денис, оставалось ещё два перекрёстка. На улице было темно, а фонари горели через один-два столба, поэтому часто попадались тёмные, неосвещённые, участки. На одном из таких участков Саня остановился. Ему показалось, что кто-то шуршит в траве возле забора. Сначала подумал, что это собака решила устроиться поудобнее, но потом понял, что не верит самому себе. Там явно кто-то есть. Из-за дерева видимость в том районе была ещё хуже, поэтому он просто решил пойти и посмотреть.

Когда до дерева оставалось пару шагов, уже понял, что чутьё его не подвело – на земле, облокотившись на дерево, кто-то сидел. Он остановился, всматриваясь в темноту. Увидев, что это определённо человек, к тому же, либо пьяный, либо больной, подошёл ещё ближе. Посреди улицы, в темноте сидела женщина – он разглядел женскую прическу с зачёсанными назад волосами и юбку, подол которой, немного задравшись, прикрывал лишь одно колено. Присев на корточки, дотронулся до плеча незнакомки и спросил:

– Что с Вами? – не услышав ответа, он сказал: – Давайте я помогу Вам.

Саня взял женщину за руку и едва успел предотвратить её падение на землю. Подскочив ближе, он подставил колено ей под спину. Голова запрокинулась и парень испугался, решив, что она мертва. Взял её руку за запястье и послушал – пульс если и был, то едва различимый. Тогда поднёс пальцы к шейной артерии и с облегчением вздохнул – слабый пульс здесь был более отчётливым.

Недолго думая, поднял женщину на руки и пошёл к Денису.

Скоро свет от очередного фонаря осветил их, и он чуть не уронил свою больную, увидев её лицо. Чувствуя, что вот-вот уронит свою ношу, оглянулся по сторонам. Кругом ни скамейки, ни пенька. Подошёл к дереву на обочине, опустился на колени и, аккуратно придерживая, посадил женщину на землю. Уже при свете фонаря он стал осматривать больную более пристально. Ничего подозрительного не найдя, слегка потрепал её по плечу и тихонько произнёс:

– Тёть Тань, как Вы?

Сделав ещё пару подобных попыток привести в чувство больную и не добившись успеха, сел на корточки и сцепил руки в замок ладонями к себе. Взгляд упал на ладонь правой руки, и внутри похолодело. Ладонь была в крови. Глаза лихорадочно забегали от ладони к женщине, сидевшей рядом без сознания, и обратно. Упав снова на колени, парень схватил её за плечи и начал трясти, сначала тихонько, а потом всё сильнее и сильнее.

– Тётя Таня! Тётя Таня, очнитесь! – всё звал и звал Сашка, уже срывающимся хрипящим голосом.

– Они, – слабо простонала вдруг раненая. Глаза всё ещё были закрыты, дыхание стало ощутимым, но каким-то неровным.

Всего одно слово, произнесённое женщиной, вывело его из оцепенения, и паника ушла сама по себе. Он снова схватил тётю Таню на руки и пошёл быстрым шагом, но уже в обратном направлении. Он шёл к дому Дергуновых.

* * *

Чем ближе к дому она приближалась, тем явственней чувствовался запах гари. Дойдя до перекрёстка, Оля повернула на родную улицу, и сердце её забилось сильнее. Чувство тревоги, не покидающее её с момента встречи с Сашкой, усилилось. Запах гари, непонятный шум, голоса и даже детский плач… Вдруг с такой отчётливостью она всё это услышала и почувствовала, что ей стало плохо.

Там, где стоял когда-то её дом, сейчас находилось нечто, больше похожее на монстра из фильма ужасов. Так ей казалось, скорее всего, из-за покрова ночи, накрывшего уже весь посёлок. Посреди улицы стояла пожарная машина, окружённая людьми.

Оля побежала, лихорадочно выискивая среди столпившихся зевак свою семью. Разглядев отчима, она тут же увидела и братьев, прижавшихся друг к дружке. Лёня громко рыдал. Возле отчима, сидевшего почему-то на медицинской каталке, крутилась какая-то женщина в белом и тётя Маша с выражением бесконечного страдания на лице. Совсем рядом она заметила и скорую помощь, на которую ранее не обратила внимания.

С круглыми глазами, в которых читался весь её ужас, подбежала к отчиму, но он не поворачивался ни на её зов, ни на плач сына. Девушка, подойдя совсем близко, уже с осторожностью, боясь услышать что-то плохое, вдруг разглядела в свете, упавшем на него от одного из фонарей пожарных, что вся одежда была погоревшая, а рука будто ободранная. Оля протянула руку к нему, но перед ней вдруг встала тучная тётя Маша, деланно улыбнулась, и с трудом оттащила её от каталки со словами:

– Олечка, солнце ты наше, папа поправится. Ты сильно не переживай. Он же у вас молодец.

Олечка, слушая вполуха, выворачивала голову в сторону, где колдовала над отчимом фельдшер. В конце-концов, резко дёрнувшись, она вырвалась из огромных объятий заботливой тётеньки и побежала снова к каталке, на которой уже не сидел, а лежал её отчим. Подбежав, она увидела страшную картину и закричала. От её крика ещё больше заревел и Лёня, а Коля крепче прижал к себе брата, стараясь изо всех сил сдерживать упрямые слёзы и рвущийся наружу плач.

Когда отчима покатили к машине скорой помощи, Оля побежала следом, взывая о помощи:

– Помогите! Люди, кто-нибудь, спасите его! Пааа-паа! Пожалуйста! Мама! – Оля вдруг остановилась и быстро стала крутиться во все стороны, высматривая родное лицо, – МАМА! Где моя мама!!! Мамочка!

Тут к ней подошла соседка, тётя Тая, и ласково сказала, обнимая девушку за плечи, что Татьяны Васильевны не было дома, когда случился пожар. Но её слова не очень успокоили. От горя девушка потеряла способность здраво мыслить и стала приседать и вставать, приседать и вставать, не понимая уже ничего и никого не узнавая. Из уст её вырывался то ли стон, то ли свист. Соседки, охая, сами не знали, что делать с ней.

Один из пожарников подошёл и рявкнул на неё зычным голосом:

– Девочка, ты жила в этом доме?

– Что ж Вы так кричите на девушку – не видите, что у неё горе какое?! – возмущённо заголосили бабы.

– Отойдите все в сторонку, – та самая женщина в белом подошла к Оле и, подхватив под локоть, увела её к машине, где лежал уже её отчим. – Детка, ты – единственный взрослый родной этому мужчине? – девушка часто закивала, не в состоянии говорить, – Не переживай сильно за отца, а позаботься о братишках – глянь, какие они потерянные, совсем ведь перепуганные. А тут ты ещё рыдаешь, пугая их тем самым ещё сильнее.

Пока фельдшер осторожно приводила несчастную в чувство, вокруг началось волнение. Послышались новые вздохи, крики, беготня.

– Постой здесь, рядом с папой, я сейчас посмотрю, что там и приведу тебе ребят. Поняла?

– М, – только и смогла выдавить Оля, утвердительно кивая головой.

Однако, вместо мальчишек доктор подвела к скорой парня с женщиной на руках. Оля увидела сначала Сашу, а потом её взгляд упал на его ношу, и девушка потеряла сознание.

Глава 3

1995 год

События четырёхлетней давности с устрашающей чёткостью пронеслись перед глазами. Оля посмотрела на Люси, пускающую горькие слёзы на поверхность стола. События, которые изменили всю судьбу её и братьев. События, произошедшие словно вчера.

Пока гостья успокаивалась, хозяйка успела опустошить две рюмки и налила третью, доставая очередной помидор из банки. Положив его на блюдце, взяла полную рюмку, стоявшую в сторонке и ещё раз предложила Люси. Девушка отрицательно помахала головой и взяла ещё одну сигарету. Оля подала ей зажигалку.

Зная, что никакие утешения сейчас не помогут, а лишь продлят бесполезное слезопускание, дала несколько советов несчастной и, убедившись в том, что Люси действительно успокоилась, хотя бы настолько, чтобы дойти домой и лечь спать, проводила её до подъезда.

Едва вернулась домой, мальчишки выскочили из своей комнаты и напали на сестру с расспросами. Она безапелляционным тоном заявила, что пора спать, дождалась, когда ребята улягутся, и залезла в свою постель. За окном снова пошёл мелкий дождь, а в душе уже разгорелся едва затухший огонь. Как же быстро бежит время. Уже четыре года прошло, как они осиротели.

Она сидит и сидит. Потеряв счет времени. Вот уже и утро, а она всё так же, на кровати, облокотившись на стену. Сидит и смотрит, как маленькие беспомощные капли врезаются в стекло, соединяясь со своими многочисленными сёстрами и скатываясь мокрыми дорожками вниз.

* * *

Простившись с Олей, Люси не сразу пошла домой. Ей всё ещё страшно. Но не оттого, что мама начнёт ругать её за опоздание, непослушание и прочие беды, а оттого, что мама может просто спросить, что с ней случилось.

Села на ступеньки возле квартиры и сидит, стараясь не думать обо всём этом и о том, что дальше будет. В конце-концов, это привело к тому, что её мысли стали путаться и она уже вообще перестала думать о чём-либо конкретном. Просто сидит с отрешённым видом, уставившись тупым взглядом в перила.

Прошло еще немного времени. Опомнившись, Люси встала. Дверь оказалась незапертой, и она облегчённо вздохнула. Тихонько зашла. Похоже, что уже все спят. Замок предательски громко щёлкнул в полной тишине, и девушка инстинктивно вжала голову в плечи. Повернувшись и осторожно ступая к шкафу, вдруг встала и подняла голову – перед ней стоит мама с руками, скрещенными на груди, что не предвещает ничего хорошего.

Люси стоит с широко раскрытыми глазами и молча смотрит на мать, не в силах произнести хоть слово.

* * *

Марина Алексеевна женщина добрая, но требовательная. Если в доме установлены какие-либо правила, их все должны придерживаться. Имея за спиной большой жизненный опыт и многочисленное семейство, женщина знает, что детям необходимы порядок и дисциплина.

До недавних пор ей удавалось сохранять балланс в доме, но Люси, закончив школу, категорически отказалась поступать в какое-либо училище в городе. Она собралась в ВУЗ, но денег на институт у Марины Алексеевны нет.

Муж снова ушёл в запой после очередного раскодирования и потерял не только повышение, которое уже было в кармане, но и работу. Начальство не стало больше прощать ему прогулы после пьянства, и доверить управление людьми ему тоже уже никто не мог.

Старший регулярно присылает письма с части, где служит, с просьбами дать денег. Младшие пошли в первый класс, поэтому в поступлении в высшее учебное заведение Люси в этом году пришлось отказать.

Как ни пыталась мать образумить дочь, чтобы та пошла учиться в местное училище, ничего не вышло. Люси настроена решительно. Альтернативой стало Полиграфическое училище в областном центре, но пока решались, приём закончился и дочь осталась дома.

С каждой неделей держать её в узде было сложнее. Марине Алексеевне не нравятся её подруги, не нравится нынешняя молодёжь, но поделать она с этим ничего не может. По возможности, женщина загружает Люси работой по дому, присмотром за сёстрами, но та бросает все дела, стоит лишь Алисе появиться на пороге. Мать время от времени пеняет дочке, что дружба с этой девочкой не доведёт до добра, но девушка очень упряма и с такой силой тянется к подруге, что Марина Алексеевна, по доброте душевной, просто не может запереть её дома, лишая общения со сверстниками.

Знакомство с Катериной, хоть и младшей Люси на год, но очень хорошей девушкой из интеллигентной семьи, тоже не принесло никаких результатов. Люси общается с Катей лишь тогда, когда это выгодно ей.

Поэтому сейчас, дождавшись, наконец, загулявшуюся дочь, Марина Алексеевна в темноте стоит мрачным и недвижимым истуканом – Люси возвращается домой уже не в первый раз за полночь, хотя ей строго-настрого было сказано, что в десять вечера она должна быть дома. Мать ещё не придумала наказания за то, что Люси отсутствовала ночь всего несколько дней назад, а тут снова опоздание.

Но как только она собралась отчитывать дочь, Люси, выйдя из оцепенения, как-то подозрительно всхлипнула, издав при этом какой-то непонятный звук, и кинулась к двери в ванную. Щёлкнул выключатель и в свете, льющемся из ванной, женщина увидела опухшее лицо дочери.

– Люси! – кинулась она, но дверь ванной уже захлопнулась, и Марина Алексеевна услышала звук закрывающейся щеколды. Она взволнованно спросила: – Доченька, у тебя всё хорошо?

Не дождавшись ответа, она тихонько постучала, чтобы не разбудить остальных. Снова тишина. Люси включила воду. Женщина снова попробовала позвать дочь, обещая не ругаться. Ничего. Марина Алексеевна заставила себя успокоиться и немного подождать. Зашла на кухню и взгляд её упал на окно в ванную. Точно – как же она сразу не додумалась. Подставив табурет, встала на него, но из-за маленького роста не видно дочь. Нужно было встать на что-то повыше.

Пока она думала, дверь в ванную открылась.

* * *

Понимая, что не сможет сидеть здесь вечно, Люси открыла дверь и села на край ванны. Вода продолжает бежать. Когда Марина Алексеевна тихонько, словно боясь спугнуть присевшего на цветок мотылька, вошла в ванную, сердце Люси сжалось.

– Доченька, что случилось, – спросила мама тихо и ласково, закрывая за собой дверь.

– Ни… – хрипловато-писклявым голоском попыталась ответить девушка, но когда у неё ничего не вышло, она почувствовала, что вот-вот разревётся, и замолчала.

– Ну как же ничего. – разгадав ребус дочери, произнесла Марина Алексеевна. Осматривая девушку, она спросила: – Ты цела? Нигде не болит?

Люси отрицательно помотала головой, не в силах что-либо ответить – огромный неуютный ком застрял в её горле, не давая выхода ни словам, ни эмоциям. Девушка сидит напряжённая, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать.

– Люси, милая, набери воды тёплой и прими ванную. Насыпь себе столовую ложку хвои, – женщина достала банку с бирюзовыми маленькими камушками, – и полежи немного. А потом ложись спать. Завтра утром поговорим, хорошо?

Девушка снова закивала закивала.

Мама вышла, а Люси выдохнула со свистом, и слёзы тут же полились с новой силой, будто она не ревела несколько часов подряд до этого. Она навела воду и залезла в ванну, окунув ноги в приятной теплоте. Послушав мать, добавила ложку хвойных кусочков. По мере того, как вода набирается, тело понемногу расслабляется, и мысли Люси, устав от метаний, постепенно приходят в порядок.

Нет, она не может сказать маме, потому что та сразу пойдёт в милицию. Поэтому ей нужно просто успокоиться, смыть с себя все мерзкие прикосновения, всю грязь, которую она практически чувствует на своём теле, и лечь спать. Просто спать. А завтра будет всё хорошо.

Девушка усиленно вымылась, трижды помыла голову и пять раз намылила мочалку, смывая с себя снова и снова невидимую грязь. Ополоснувшись, почувствовала небольшое облегчение, но комок в горле, хоть и стал намного меньше, всё же никуда не делся. Не спеша, Люси вытерлась, накинула халат, висевший на крючке, помыла ванну и пошла спать.

Только сон не идёт. Она крутится уже больше двух часов, то и дело снова всхлипывая и глотая слёзы. Наконец, измотанная, свернулась клубочком и уснула.

Следующий день не принёс ей облегчения, и все последующие тоже. Врал этот красавчик, что ей станет легче. И Оля врала. Девушка вдруг всех возненавидела – всех, кто за пределами их квартиры. И решила никогда больше ни с кем не общаться и даже не выходить на улицу.

Матери Люси так и не призналась, как та ни выспрашивала. На все вопросы матери относительно того вечера она продолжала отмалчиваться, что не мешало ей общаться на любые другие темы. С домашними охотно разговаривала, хоть и с подавленным, грустным лицом, а выходить на улицу отказывалась наотрез.

Весь день после тяжёлого пробуждения она просидела в комнате, читая книгу.

Она не пошла к Оле, хотя они договорились, что Люси зайдёт в ближайшие два дня. Она соглашалась на любую работу по дому, лишь бы не ходить в магазин или куда-либо ещё. Даже когда за ней приходила её лучшая подруга, девушка ни разу не вышла к Алисе, хотя та звала её на день по пять-семь раз даже с улицы через окно.

Девушка стала ближе к сёстрам и постоянно с ними играла, заплетала Ире косы, а Леночке делала причёски, какие только можно было сделать при короткой стрижке. Она читала им сказки, играла с ними в куклы и даже брала к себе по очереди спать.

Восьмой день. Сидя в комнате, за письменным столом возле окна, Люси старательно выводит в дневнике слова: "Убить убить убить убить убить убить. Убить. Всех. Я всех их убью. Всех. И его тоже. Я…". Её отвлекла от занятия Марина Алексеевна, заглянув к дочери в комнату со словами: "Доченька, к тебе Катюша пришла". Услышав мамин голос, девушка поспешно закрыла дневник, о котором, как она полагает, матери неизвестно. Резко вскочила из-за стола.

– Привет! – в комнату вошла улыбающаяся Катя.

– Угу, – скупо ответила Люси.

Она предложила гостье присесть на свою кровать, стоявшую прямо напротив двери. Комната большая, но до габаритов зала не дотягивает. Длину спальни визуально увеличивают окно с лёгкой гардиной от потолка до самого пола и две кровати, стоявшие друг напротив друга возле окна и разделённые белым деревянным письменным столом. Комната светлая, чисто убранная и скромная, без излишеств. Сразу за дверью, в углу, стоит большой сундук, на крышке которого разложены разные бумажные свёртки, фотоальбом и несколько шкатулок ручной работы. Над кроватью, аккуратно застеленной синим покрывалом, висит длинная книжная полка, заставленная книгами. Такая же полка, но чуть поменьше, нависла над сундуком и отчасти выглядит полупустой, но приглядевшись, за стеклом можно увидеть с одного края две стопки тетрадей.

Над кроватью Люси, на край которой присела Катя, висит два плаката: на одном красуется Шер, а на втором – красавец Майкл Джексон. На столе ничего, кроме настольной лампы, наспех закрытой тетради и ручки нет. Люси открыла ящик, где виднеются ещё несколько тетрадей, и положила под одну из них и ту, что лежала на столе. Под тетрадками лежат альбомные листы и катающиеся туда-сюда ручки с карандашами.

– Я тебе не помешала? – немного смущённо спросила светловолосая девушка с красивыми серыми глазами, обрамлёнными густыми светлыми ресницами. Светлые же густые брови, светло-русые волосы, как обычно, заплетённые в косу. Мягкие черты лица резко контрастируют с небольшим квадратным подбородком, от чего складывается впечатление, что спорить с ней бесполезно. Однако Катерина на самом деле крайне редко выказывает признаки упрямства и недовольства. Девушка впервые оказалась в гостях у Люси.

– Нет, – коротко ответила не менее смущённая хозяйка комнаты.

– У тебя уютно.

– Ммм.

– Люси, ты спишь на этой кровати? – Катя похлопала по пледу, который своими жёлто-зелёными волнами придал комнате яркости, сделал теплее. Люси утвердительно кивнула, и гостья продолжила, показывая рукой на соседнюю постель: – А это тогда чья кровать?

– Брата моего.

– Ааа, – протянула девушка, – так ты сама в комнате? А когда он вернётся? Как вы будете спать в одной комнате?

– Не знаю, – ответила Люси, догадываясь, что первый вопрос ответа не требует.

Атмосфера стала напряжённой – девушки чувствуют себя неуютно. Люси не хочет общаться, и пауза затянулась. Она не хочет ничего рассказывать, что-либо обсуждать, а Катя, судя по всему, тоже не совсем понимает суть своего прихода. Люси спросила:

– Кать, тебя мама моя позвала?

– А? – Катя оторвалась от разглядывания книжной полки и стало заметно, что вопрос её смутил. – Я.. Это не… Люси, – она, наконец, нашла правильный ответ, – просто твоя мама сказала, что тебе нужно помочь… то есть… ну, или поддержать…

– Ну да, – Люси напомнила себе робота Вертера из "Гостьи из будущего", который разговаривал также монотонно. Ей даже захотелось засмеяться также, как он, но она сдержалась, понимая, что это уж слишком.

– Люси, я не знаю, что случилось, но я знаю, что ты совсем не выходишь на улицу. Можешь приходить ко мне, если хочешь – я тебе игру включу. Или погуляем вместе…

– Кать, – Люси посмотрела ей прямо в глаза и коротко пресекла дальнейшие разговоры, – я не хочу.

– Ты что-то писала, – приподняв правую руку в сторону стола, заметила смутившаяся ещё больше гостья. Она покраснела и почувствовала себя явно неуютно. – Если ты занята, то я пойду.

Встала и направилась к двери. Люси не остановила её. Знает, что не права, так выгоняя гостью, но не смогла больше продолжать разговор, ведущий к истокам её самозаточения. Она не захотела обижать девушку, потому что считает её действительно хорошей подругой, но не для себя. У них слишком много разногласий, разговоры никогда не бывают оживлёнными и интересными, а сегодня искать тему для разговора она точно не собирается. К тому же, когда речь зашла о том, почему она сидит дома, ком в горле снова начал расти с огромной скоростью.

– Пока, Люси, – закрывая за собой дверь, произнесла Катя так грустно, что Люси уже стало жалко не себя, а её.

– Пока.

Она встала со стула и рухнула на кровать. Глядя в потолок, снова погружается в черные мысли, переживая тот вечер. Слёзы крупными горошинами потекли из глаз. Девушка сомкнула веки и усиленно стала прогонять воспоминания. Но это кажется невозможным. Наконец, мысли потекли немного в другом направлении. Люси стала вспоминать их лица. Одно за другим. Но ей практически никого не удалось вспомнить наверняка. Единственное лицо, которое всплывает, так это того мерзкого и отвратительного длинного блондина. Или другого? В конце-концов, она запуталась. Закрыв глаза, повернулась к стенке и уснула.

Проснувшись, села на кровати, и покрывало сползло с плеч. Покрывало? Посмотрела в окно. Уже темно. Да, конечно, мама укрыла её. Мама всегда заглядывает к ней в комнату, если дочь не выходит долго.

Дневник! Люси вскочила и в один шаг достигла письменного стола. Достаточно яркий свет уличных фонарей льется в комнату через окно. Быстро открыв ящик стола, сосредоточенно вспоминает порядок вещей, лежавших там. Дневник так и лежит под тетрадью с сердечком. Облегчённо вздохнув, включила настольную лампу, достала дневник с ручкой и села на стул. В голове всплыл образ Валеры. Она никак не может понять, какие чувства испытывает к нему теперь. Вроде ненависть лютая, но при этом постоянные поиски оправданий. Признать, что до сих пор сильна любовь?! Нет-нет! Это невозможно! И снова его глаза смотрят на неё с укоризной.

Она открыла ящик стола, взяла карандаш. Уже через несколько минут грифель аккуратно, лёгкими прикосновениями оставляет на тетрадном листке свои отпечатки, с каждым новым штрихом давая жизнь сначала глазам, затем губам… Девушка остановилась, всматриваясь в зрачки на бумаге, взяла ластик, мирно спящий на синей подставке настольной лампы, и положила конец едва зародившейся частичке художественной жизни.

* * *

Проходят дни, один скучнее другого. И только сёстры, наверное, счастливы от того, что Люси дни напролёт просиживает дома. Но, как ни пытается девушка избежать улицы, ей приходится мириться с тем, что нужно сходить в магазин или в аптеку. Всё чаще мать выгоняет её на улицу хотя бы просто с мусорным ведром.

Первые её вылазки прошли тихо. Её никто из друзей и знакомых не увидел. Для выхода на улицу она выбирает обеденное время. Благодаря тому, что их квартира на первом этаже, ей видно в окно, когда собираются ребята с девчонками у подъезда. Поэтому она избегает вечерних прогулок и старается выполнять мамины поручения утром или, самое позднее, в обед.

Алиса уже больше двух недель её не зовет, но в окна продолжает заглядывать. Когда Люси видит подругу, старается не смотреть в окно, потому что тогда Алиса снова начинает её звать. Каждый вечер она уходит в зал, где обычно кто-нибудь смотрит фильм или передачу. Возвращается в комнату только тогда, когда очень хочется спать.

Настал день, когда ей пришлось идти за сёстрами в школу, потому что мама вынужденно уехала в город. Выслушав все рекомендации с губами, сложенными бантиком, что означает крайнее недовольство, промычала в ответ на вопрос о том, всё ли понятно, и отправилась к себе в комнату.

Когда Марина Алексеевна уехала, Люси ещё немного посидела за столом, заканчивая дорисовывать какой-то странной формы дом, больше напоминающий приют для привидений, и пошла наводить порядок в квартире. Она не любит заниматься уборкой, если дома есть кто-нибудь из родственников. Только Ира с Леной ей не мешают, даже если тут же следом подымают всё вверх дном. Она не злится на них и начинает бегать и пугать с веником в руке из комнаты в комнату. Порой они могут так бегать, пока домой не является кто-нибудь из родителей, и тогда на орехи достается всем трём.

Сегодня ей никто не мешает. Не спеша, пританцовывая, прямо как Золушка с метлой, убрала сначала в комнатах, а потом на кухне, оставив длинный коридор на конец. Так незаметно прошло время, и, глянув на часы в зале, пошла собираться. Решила выйти пораньше, чтобы успеть до того, как соберутся её знакомые возле подъезда.

Надев джинсы и гольф, Люси расчесалась перед зеркалом в коридоре, немного подумала, оценивая своё отражение, и стянула волосы резинкой на макушке. Накинув коротенькую куртку и натянув кроссовки, ещё раз вернулась к зеркалу, одобрительно кивнула отражению и направилась к выходу.

Закрывая дверь на замок, услышала, как кто-то быстро спускается по ступенькам. Обернувшись, увидела Алису, а за ней ещё двух девочек-подростков. Аня и Алла с четвёртого этажа – сёстры-двойняшки. Им недавно исполнилось по тринадцать, но они при любой возможности стараются увязаться за Алисой. С тех пор, как Люси заперла себя под домашним арестом, они целиком овладели вниманием своего кумира. Алиса любит быть в центре внимания, а ходить в одиночестве вообще не умеет. В основном, выбирает себе подруг из тех, кто не может затмить её ни красотой, ни речью. Поскольку двойняшки значительно младше, то считают Алису остроумной и классной, достойной звания лидера. Это льстит девушке – она купается в их лести и с радостью рассказывает им захватывающие истории, дает мудрые советы.

– Ооо! Кто это тут у нас! – воскликнула с сарказмом, спускаясь на первый этаж. Не дождавшись ответа продолжила: – Неужели черепашка решила оставить, наконец, свой уютный панцирь и осенить нас своим явлением?! – подойдя совсем близко к ней, Алиса подождала хоть какого-нибудь ответа и уже обычным тоном, как в былые времена, добавила: – Привет, подруга!

– Ммм, – только и смогла ответить Люси, опуская взгляд.

– Ну чего ты? Неужели совсем одичала? – со смешком спросила Алиса. Девочки сзади захихикали.

– Алис, мне пора, давай потом, – она сделала шаг к выходу.

– А куда ты спешишь? – Алиса пошла рядом, двойняшки ступают следом. – У тебя совесть есть? Сколько раз я тебя звала?! Ты что, выйти не могла?

– Алис, я в школу опоздаю.

– Э, не, подруга, – Алиса остановила её, повернув к себе. – Разве так поступают с друзьями? Если… – Алиса оглянулась на Аллу с Аней и произнесла: – Ладно, давай договоримся – сегодня в восемь выходи. Я буду тебя ждать у подъезда. – отпустила Люси и спросила, когда уже та потянулась к подъездной двери. – Ты же выйдешь?

– Да, – ответила Люси.

– Смотри! Не то я совсем обижусь!

Всю дорогу в школу думает о встрече с Алисой. Всё не так. Всё неправильно. Она ругает себя за то, что смутилась, за то, что позволила шутить над собой в присутствии малолеток. Она недолюбливает двойняшек, особенно Аннушку.

Аня всегда ищет выгоду везде и во всём, а её сестра Алла добивается всего, чего ей хочется. Или им обоим. Внешность у них неказистая. Двойняшки словно день и ночь – настолько они отличаются друг от друга как характером, так и внешностью. Алла – бледная, с грубыми чертами и удлинённой формой лица, со светло-русыми волосами. Всё вместе это ещё больше бросается в глаза из-за высокого роста и худощавости, из-за чего её частенько обзывают, в том числе и сестра, жердью или шваброй. Анна – брюнетка с лицом, усеянным веснушками, и с такими же грубыми чертами, как и сестра. Однако их скрашивает более округлённая форма лица и чёрные, как ночь, с пушистыми ресницами, глаза. Благодаря этим особенностям Аня бывает временами даже по-своему красивой. Алла все свои недостатки компенсирует своенравным характером, зачастую выдающим её честолюбие, и широкой душой, готовой принять всех и каждого.

Люси понимает, что двойняшки обязательно воспользуются тем, что она спасовала, но понадеялась на то, что Алиса не станет долго возиться с ними, потому что ей быстро надоест эта игра. Однако укол ревности всё же почувствовала. Да, конечно нужно выйти. Сколько можно сидеть дома?

Вернувшись домой с сёстрами, сразу зашла к себе и, не переодеваясь, рухнула на кровать. Пролежала так до самого ужина. За столько времени она впервые выйдет на улицу вечером. Ей стало страшно. Она не смогла сказать себе, чего именно боится, но страх сковал её сердце холодным кольцом, а ком снова подкатил к самому горлу.

Не в силах больше так лежать и бояться, встала и, повернувшись к окну, поклялась себе, что больше никогда не будет ничего бояться. Она снова и снова повторила свою клятву, пока не почувствовала что-то, напоминающее смелость. В конце-концов, она будет рядом с домом. И даже если Алиса будет уговаривать её пойти куда-нибудь, она не пойдёт. Пока нет. Не сейчас.

Успокоившись и почувствовав уверенность в себе, Люси села за стол и включила настольную лампу – за окном уже совсем стемнело. Скоро ужин.

* * *

Прошло больше месяца, как он не слышал о ней ничего.

Первая неделя прошла в кошмарных буднях – Валера работает на износ, чтобы забыть обо всём. О Гавах, о скандале с родителями, о Люси. Да, ему удается отвлечься и не думать о своих проблемах и об этом случае. Но он не смог забыть о ней. Как ни старается, её затравленный взгляд, наполненный болью и страданиями, он не может выкинуть из головы даже тогда, когда таскает тяжёлые шпалы, когда падает от усталости на кровать.

Постепенно всё наладилось. Отец больше не напоминает ему о долге, приняв очередную бутылку коньяка, не разбивая её вдребезги. Гавы уже давно не появляются на районе, поэтому он окончательно успокоился и почти перестал переживать за девушку и за свою семью. Но временами его всё равно одолевает озноб при воспоминании о словах, которые Эдуард сказал ему напоследок: "Учти, я не закончил с твоей подружкой. Будешь мешать – похоронишь и себя, и семейство. Тебе лучше не крутиться у меня под ногами. И поделись адреском подружки, чтобы мне не пришлось просить кого-нибудь другого узнать его для меня. Ты ведь знаешь, что Кот давно ждёт своё первое задание, и я тяну лишь потому, что ты просил его не втягивать. Пища для размышления…".

Эти слова не дают покоя ни днём, ни ночью. Котом они называют его брата, Николая. Кличка прилипла к парню ещё с детства за кошачьи манеры, которые уже много раз вводили в заблуждение окружающих. Кроме того, во всём облике Коли есть что-то, напоминающее грациозное, но свирепое животное из рода кошачьих.

Валера прямо не стал спрашивать брата, не виделся ли тот с Гавами, а иначе разузнать ничего пока не получается. Намёки Коля либо не понимает, либо исправно валяет дурака.

Всё чаще ему кажется, что брат что-то знает, однако после очередных подкатов с попыткой что-либо выспросить, уверенность в неведении Николая возвращается.

Примерно пару раз в неделю наведывается на район, к дому Люси. Иногда компанию ему составляет Саня. Он тоже проявляет интерес к судьбе девушки, и Валера ничего против этого интереса не имеет – наоборот, ему с другом удобнее, потому как все знают, что он не любитель прогулок, и уж тем более, в одиночку. Гуляя по району в компании Кудерского, он ни у кого не вызовет интереса и лишних любопытных вопросов.

Сегодня Саня зашёл не один. С ним Кирилл. После стандартного рукопожатия парни зашли в кухню и, не раздеваясь, сели за стол. Перекинувшись несколькими банальными фразами, замолчали. Затянувшуюся паузу прервал Кирилл, сидевший у стены, совсем рядом с выходом:

– Так куда мы сегодня идём?

Снова напряжённая тишина, сквозь которую незримо ощущается неловкость, словно натянутая до предела струна, готовая вот-вот с визгом лопнуть. Валера искоса глянул на Саню и опустил глаза, обнаружив ритмично отбивающее морзе правое колено. Только сейчас он понял, как сильно нервничает – коленка предательски вторит движениям пятки, отбивающей неизвестные науке сигналы.