книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Брэд Мельтцер

Трюкач

Посвящается Салли Кац, моей крестной матери, истинной читательнице нашей семьи. Твоя любовь – магическая сила


Благодарности

* * *

Двадцать лет. Эта книга отметила двадцатилетний (!) рубеж со времени публикации моей первой повести. Если вы ее помните, дорогой читатель, значит, вы уже не молоды. А еще это значит, что я перед вами в большом долгу за то, что вы помогли мне родиться как писателю.

Перед вами книга-загадка, книга – боевая задача. Шесть лет назад я по поручению Объединенной службы организации досуга войск отправился на Ближний Восток. Чуть позже я услышал о героях базы ВВС Довер. Оглядываясь назад, я вижу, что и сам в то время переживал личный кризис, заново оценивал свою жизнь и место в мире. Каждая книга, я считаю, рождается из потребности; эта повесть научила меня четко различать, что значит «существовать» и что значит «жить». Это понимание выразилось в том, что на страницах повести появились два новых героя.

Кроме того, я невероятно благодарен следующим людям: моей первой леди Кори, она имеет ключ к моему сердцу и пробуждает во мне жажду жизни. Кори стоит за каждой страницей этой повести, за что я ее очень люблю. C. Джонас, Лила и Тео, вы – мое сокровище. Дети не позволяют забыть, ради кого я живу. Моя подруга и агент Джилл Нирим – великая душа, вот уже два десятка лет она делает мою жизнь богаче. Друг и агент Дженнифер Уолш из WME каждый день лезет за нас в драку. Особая благодарность – Хоуп Денекэмп, Люси Клиленд, Айку Уильямсу и всем нашим друзьям из агентства Knereem & Williams.

Эта книга повествует о борьбе за жизнь. Поэтому я должен поклониться моей сестре Бэри, не отходившей от нас, когда мы сами были на грани. А также большое спасибо за неизменную поддержку Бобби, Эйми, Гилде и Уиллу.

Я горжусь своей верностью друзьям. Однако Ной Каттлер меня превзошел. Ему я доверяю, как никому другому. Он для меня одновременно и банковский сейф, и кладезь доброты. Мне намного легче жить, потому что у меня есть ты, Ной. С Этаном Клайном мы вместе вынашиваем грандиозные планы. Дейл Флэм, Мэтт Каттлер, Крис Уэйс и Джадд Уиник просматривают мои наброски, вылавливая невразумительные пассажи и несмешные шутки. Они до сих пор не поняли, что все мои шутки смехотворны.

В процессе написания каждой книги несколько человек приобретают такое значение, как если бы они вложили в ее страницы всю свою душу. Начну с Уильяма «Зига» Звичаровски. Будучи начальником приемного морга в Довере, он ежедневно проявляет заботу о наших павших воинах с тем, чтобы проводить их в последний путь с честью, достоинством и уважением. Я двадцать лет собираю материалы для книг и никогда еще не испытывал подобного преклонения перед чьими-либо заслугами. Уильям смутится, читая эти слова, поэтому скажу проще: спасибо всему коллективу Довера за то, что вы делаете для семей погибших солдат. Помимо Зига особо благодарю бывшего сотрудника Довера Мэтта Дженеро – он не позволял мне завираться. Мэтт и Зиг для меня как родная семья, они мой моральный компас (совесть у них есть!). И наконец, немного о знатоке всего, что связано с воинской службой, – Скотте Дейче. Мы вместе учились в средней школе и ездили на «Тур Победы» Майкла Джексона. В настоящее время Скотт работает у военных. Я забросал его сотнями дурацких вопросов, и он на все дал правильный ответ. Если в книге что-то не так, то это уже я накуролесил. Дружище, ты – мой ежедневный источник вдохновения. Спасибо, что веришь в меня.

Я также должен поблагодарить всех работников Довера, включая майора Рэя Джеффроя, Трейси Э. Бейли, Эдварда Ковея, Криса Шульца, Мэри Эллен «Мел» Спира и мастер-сержанта по вооружению Фредрика Апчерча. (Да-да, я в курсе, что на самом деле произошло с объектом № 1303.) Я также по достоинству оценил гостеприимство моего друга, сенатора от штата Делавэр, Криса Кунса, который принял меня в своем доме.

Новую массу подробностей я узнал от Эми Браун, штатной художницы Армии США, Криса Семансика и персонала Центра музейного обеспечения в Форт-Белвор, Мэри Роуч с ее познаниями о мертвецах, от которых дух захватывает (когда я говорю в этом триллере о моем «любимом профессоре», я имею в виду Мэри – купите ее книгу «Кадавр», она бесподобна), Чака Коллинза из «Compassionate Friends» (если вы знакомы с кем-либо, потерявшим ребенка, зайдите на их сайт), знатока вооружений Бена Беккера, Калеба Уайлда (а также его отца Билла и деда Бада), которые целый день толковали со мной о покойниках и Пенсильвании, специалистов по пчелам Стива Уиттлиси и Хоуленда Блэкистона, знатока истории «оригинального жанра» Джоэла Марлина, Марка Даймьюнейшена и других кураторов коллекции Гудини Библиотеки Конгресса США, великолепного мистера Эша из «Магической лавки Эша» и таинственного Хозяина Книги, который заслуживает признательности, пусть даже исключительно под псевдонимом.

Отдельное спасибо Элджею Боурону, Бобу Майеру (крестному отцу Зига), Джейку Блэку, Дэвиду Хаварду и Марку Гинсбергу, а также доктору Ли Бенджамину и доктору Роналду К. Райту, помогавшим мне калечить и убивать своих героев с видом знатока, и остальным людям моего круга, к кому я пристаю с каждой книгой, – Джиму Дэю, Крису Элиопулосу, Джо Эйн Гланцер, Дениз Джегер, Катриэле Найт, Джесону Шерри, Мэри Гранбек, Нику Мареллу, Стейси Шектер, Саймону Сайнеку, Илинг Цай и Дэвиду Уоткинсу. Наконец, огромное спасибо всем, кто служит в армии, и братству ветеранов, особенно их семьям. Ваше самопожертвование я не мог не отметить. Спасибо и всем тем, кто обогатил сюжет анонимно. Они знают, о ком я говорю.

Мой творческий процесс направляли такие книги, как «Тайная жизнь Гудини» Уильяма Калуша и Ларри Сломана, «Американский солдат в искусстве» Рене Клиш, «Истории в камне» Дугласа Кейстера, «Гудини!!!» Кеннета Силвермана, статьи «Что им руководило» Криса Джонса, «Рецепт тоста» Роджера Розенблатта, «Эффект страдания» Дэвида Брукса, а также работы Линтона Уикса. «Последний смотр» Джеймса Дао и «Биржа детей» Меган Тухи навели меня на мысль о Зиге и Ноле. Спасибо моей «семье» по телесериалам «Decoded», «Lost History» и в целом каналу «HISTORY», включая Нэнси Дьюбак, Пола Кабану, Майка Стиллера и Расса Маккэрролла за то, что познакомили меня с Гудини; Робу Уэйсбаку – что откликнулся первым; ну и всем моим родным и друзьям, чьи имена носят персонажи, населяющие эти страницы.

Хотел бы также поблагодарить всех сотрудников «Grand Central Publishing» – Майкла Пича, Брайана Маклендона, Мэттью Балласта, Кейтлин Малруни-Лиски, Киру Болдуин, Криса Мерфи, Дейва Эпстейна, Марту Буччи, Али Катроне, Карен Торрес, Джин Гриффин, Бет де Гузман, Эндрю Дункана, Мериам Метуи, Боба Кастилло, Мари Окуда – самых отзывчивых и работящих торговых агентов шоу-бизнеса, моих драгоценных друзей. Я говорил это раньше и никогда не устану повторять: они – главная причина того, что вы держите в руках эту книгу. Особой благодарности заслуживает Джейми Рааб; куда бы она ни уезжала, всегда останется частью семьи. Хотел бы отметить также талант Уэса Миллера – он редактировал рукопись и подталкивал меня в нужном направлении. Мне повезло его встретить. И наконец, хочу поблагодарить нашего нового распорядителя Бена Севье. Говорю со всей определенностью: он – крестный отец этой книги, лучше парня не сыскать. Я очень рад, что он появился в моей жизни. Спасибо, Бен, что поверил в меня.


В 1898 году Джон Элберт Уилки, друг Гарри Гудини, был назначен руководителем Секретной службы США.

Уилки был поклонником Гудини и сам умел показывать фокусы.


История не знает других случаев, когда Секретную службу возглавлял иллюзионист.

Пролог

* * *

Коппер-Сентер, Аляска

Последние тридцать две секунды жизни.

Небольшой двухмоторный «CASA», взятый в аренду военными, поднялся с аэродрома. Большинство пассажиров смотрели в иллюминаторы, считая, что им крупно повезло. Редко кому удается побывать в этом уголке мира, еще меньше людей бывали на укромной базе, устроенной в этой глуши Армией США. Объект не фигурировал на картах, в «Гугл-картах» его неизменно скрывало расплывчатое пятно.

Сидящая в последнем ряду кресел девушка с черными волосами до плеч, пребывая в уверенности, что ей улыбнулась удача, с восхищением смотрела вниз на посыпанные снежной крупой живописные осины Аляски. Деревья зачастую переплетались корнями, поддерживая друг друга, образуя единый организм. Пассажирка несколько лет назад поступила на военную службу с похожим намерением – стать сильнее самой и помочь сделать это другим. Побывав в непролазной глуши, она считала, что добилась своего.

«Повезло так повезло», – подумала она.

И вдруг, ни с того ни с сего, самолет начало трясти.

Сперва мелькнула мысль: «Ну же! Выравнивайте!» Вибрация вызывала досаду, нарушала четкость почерка. Девушка писала на откидном столике игривое письмецо своему жениху – Энтони, перечисляя все, что сделает с ним сегодня вечером.

Она надеялась незаметно сунуть записку в задний карман Энтони, когда тот удивится – и возбудится! – узнав, что она прилетела в Форт-Кэмпбелл аккурат к его дню рождения. Да пусть и заметит… армейский служебный график последние два месяца не позволял им побыть наедине. Энтони не станет жаловаться, почувствовав на своем заду женскую ладошку.

– Приготовиться к… – заскрипело переговорное устройство.

Летчик так и не закончил фразу.

Самолет клюнул носом и устремился вниз, как тележка на американских горках. Желудок девушки скрутило узлом. Самолет отвесно падал. Плечи придавили две наковальни, вжав туловище в спинку сиденья.

Наискосок через проход армейский лейтенант с торчащими во все стороны рыжими волосами, треугольными глазами и перекошенным ртом вцепился в подлокотники, когда до него дошла вся серьезность положения.

Черноволосая двадцатисемилетняя девушка тоже служила в армии – в звании сержанта тыловой службы. В первый же день десантной подготовки в Форт-Беннинге ее просветили, что во время аварии самолета пассажиры поначалу не паникуют. Сидят тихо, проглотив язык. А чтобы спастись, нужно не сидеть, нужно действовать.

Самолет дернулся, отчего ручка едва не вылетела из пальцев. Ручка! Записка! Девушка почти забыла о ней. Что теперь сказать Энтони? Написать прощальное письмо? В уме прокрутились последние минуты перед посадкой на борт. О боже! Все ясно. Желудок подкатил к горлу. Особо важный пассажир в передней части салона испуганно вскрикнул. Сержант знала: самолет падает не случайно.

Она лихорадочно нацарапала новую записку, руки дрожали, слезы застилали глаза.

Борт опять тряхнуло. С левого бока через дверь аварийного выхода в салон ворвался огненный клубок горящего топлива. На девушке загорелась форменная блузка. Сержант ладонями погасила пламя. Запах жженого пластика, пламя…

Люк! Она сидела у аварийного выхода.

Не выпуская записку, девушка обеими руками ухватилась за красную рукоятку и потянула ее на себя. Рычаг отошел влево. Раздался хлопок. Дверь все еще закрыта, но герметичность нарушена.

Последние двадцать секунд.

Сержант попыталась встать с кресла – не пустил пристегнутый ремень. Она судорожно вцепилась в него ногтями. Щелк! Замок открылся.

Все еще сжимая записку в потном кулаке, пассажирка надавила ладонью на люк аварийного выхода. Из-за пожара его заклинило. Сержант пнула люк ногой. Дверца открылась, воздушный вихрь разметал волосы девушки в разные стороны. По салону летали какие-то бумаги. О потолок ударился чей-то телефон. Пассажиры кричали, но что именно, она не могла разобрать.

Последние четырнадцать секунд.

За бортом заснеженные осины, казавшиеся такими маленькими с высоты, летели навстречу, увеличиваясь с каждым мгновением. Сержант взвесила свои шансы. В отвесно падающем легком самолете невозможно выжить, если только не случится чудо.

– Прыгай! – крикнул сзади мужской голос.

Девушка даже не успела обернуться, как вдруг лейтенант с треугольными глазами толкнул ее всем телом, протискиваясь к аварийному выходу.

Самолет падал, не подчиняясь управлению, салон заполнился красновато-оранжевым дымом. Последние одиннадцать секунд. Лейтенант напирал сзади. Оба понимали: если выпрыгнуть слишком рано, с высоты больше 100 метров, они разобьются о землю. При сложных переломах ног кости проткнут кожу, и раненые, даже если переживут падение, быстро истекут кровью.

Нет. Надо выбрать верный момент.

«Дождись, пока не увидишь макушки деревьев», – мысленно приказала себе девушка, вспоминая инструктаж и глядя на быстро приближающийся осиновый лес. Глаза слепил ветер. В легкие проник дым, она одной ладонью удерживала лейтенанта, в другой сжимала записку.

– Давай! – крикнул лейтенант.

На мгновение показалось, что у него горит спина.

Еще восемь секунд.

Самолет падал на землю по диагонали. Недолго думая, сержант сунула записку в единственное место, где ее могли найти целой.

– У нас больше нет…

Шесть секунд.

Девушка поставила ногу на порожек дверного проема, схватила лейтенанта за рубашку, пытаясь увлечь его за собой. Может, повезет и спасутся оба.

Она просчиталась.

Лейтенант машинально отпрянул. Никому не улыбается быть сброшенным с самолета. Это – конец. Лейтенант с треугольными глазами упадет на землю в самолете, сгорит.

Когда осталось три секунды, черноволосая девушка выпрыгнула. Она с глухим ударом приземлится в снег на подушечки пальцев ног – как учили на тренировках. Идеальное приземление. И одновременно смертельное. Девушка при ударе о землю сломает обе ноги и шею.

Спасатели найдут ее имя в списке пассажиров – Нола Браун.

А как же записка с прощальными словами, которую она так надежно спрятала? Ее обнаружит тот, о ком сержант подумала бы в последнюю очередь.

1

* * *

База ВВС Довер, штат Делавэр

Джим Зигаровски по прозвищу Зиг чувствовал: боль вот-вот придет. Это его не остановит. Он научился с ней ладить, привык к ней. И все-таки на сей раз его крепко ужалит. С первого дня работы в здании на окраине базы ВВС Довер каждый новый груз терзал душу. А этот тем более. Он знал – будет очень больно.

– Разве сегодня дежурит не Лу? – спросил доктор Вомак, низкорослый мексиканец с жидкими усиками в мешковатом хирургическом костюме.

– Мы поменялись, – ответил Зиг, чуть быстрее толкая каталку по коридору, стараясь отделаться от коллеги. – Лу пригласили на ужин.

– Ты шутишь? Я только что видел Лу на ужине. С ней никого не было.

Зиг остановился. Наступил момент, когда вся затея могла пойти прахом. Ему не полагалось здесь находиться, брать эту каталку с грузом, накрытым голубым пластиком. Станет ли Вомак мешать? Только если догадается, в чем дело.

– Да? Наверное, я не так понял, – ответил Зиг с широкой улыбкой.

Первые годы после развода она снискала ему немалую популярность. С бархатными зелеными глазами, тонюсеньким шрамом на подбородке и черными с проседью волосами, как у Кэри Гранта, Зиг не выглядел на свои пятьдесят два года. Однако, открывая пропуском двойные стальные двери на входе в святую святых военного объекта, он ощущал тяжесть лет на своих плечах.

Табличка над дверью сообщала:


ОСТОРОЖНО!

ФОРМАЛЬДЕГИД – РАЗДРАЖИТЕЛЬ

И ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ КАНЦЕРОГЕН


Вомак повернулся к нему с таким видом, словно хотел войти за ним следом. Зиг улыбнулся, прибавил шагу и резко толкнул вперед каталку с накрытым голубым пластиком трупом. Между ногами покойника поверх полога стояло пол-литровое серебристое ведерко – «потрошилка» на местном жаргоне. После вскрытия в него складывали все внутренние органы. Зиг всякий раз говорил новой группе практикантов: не важно, какой ты – толстый, худой, высокий или низкорослый, органы абсолютно любого человека полностью умещаются в пол-литровой емкости. Зиг почему-то находил успокоение в том факте, что все люди одинаковы. Но в данную минуту успокаивать его не требовалось.

Включилось автоматическое освещение, яркий свет залил медицинский бокс. Пневматика с шипением закрыла двойные двери за спиной Зига. Он больше десяти лет проработал в этом суперсовременном хирургическом зале, играющем роль морга для сверхсекретных агентов и прочих важных лиц. 11 сентября сюда доставили жертв атаки на Пентагон. Здесь же он принимал моряков с эсминца «Коул», астронавтов с челнока «Колумбия», останки более пятидесяти тысяч солдат и агентов ЦРУ, воевавших во Вьетнаме, Афганистане, Ираке и еще целой куче необъявленных войн. Здесь, в штате Делавэр, на авиабазе Довер, находилось самое главное похоронное бюро Америки.

«Поспеши», – мысленно подстегнул себя Зиг, хотя, готовя павших героев к захоронению, он никогда не торопился. Его работа требовала терпения.

Зиг поправил свой синий медицинский костюм, чувствуя, как боль подбирается все ближе. В изголовье каталки на куске клейкой ленты было нацарапано имя: С-НТ 1-ГО КЛАССА НОЛА БРАУН.

– Добро пожаловать домой, Нола, – пробормотал Зиг.

Когда он зафиксировал колесики каталки, труп слегка колыхнулся.

Случалось, в Довер прибывали мертвецы с тем же днем рождения или даже именем, как у него. В прошлом году на базе в Косово умер от отравления выхлопными газами молодой морской пехотинец по фамилии Зигаровски. Естественно, Зиг забрал парня себе.

С Нолой, чье имя было производным от Нового Орлеана, дело обстояло иначе.

– Мы давно не виделись, правда? – спросил Зиг у свертка на каталке.

Наклонив голову, он быстро прочитал молитву – одинаковую для всех случаев. «Прошу Тебя дать мне силу позаботиться о павшей, чтобы ее семье было легче с ней проститься». Зиг хорошо знал: эта сила крайне необходима ему для поддержки убитой горем семьи.

Слева от него на медицинской тележке были по размеру разложены инструменты – от самых крупных щипцов до самого маленького скальпеля. Зиг протянул руку за глазными колпачками, похожими на контактные линзы с шипами на поверхности. Зиг не страдал предрассудками, но суеверно относился к глазам мертвых – они никогда не закрывались с киношной легкостью. Если заглянуть трупу в глаза, он в ответ посмотрит на тебя. Глазные колпачки – трюк танатопрактиков, не позволяющий клиентам открывать глаза.

Разве мог он передать это задание другому сотруднику? Нола Браун ему не чужая. Он знал ее еще девочкой, хотя с тех пор она давно повзрослела. На момент смерти Ноле исполнилось двадцать шесть лет. Воинская выправка угадывалась даже по контурам тела под пологом. Последний раз Зиг видел Нолу в Пенсильвании, когда ей было двенадцать лет. Нола и его дочь Мэгги состояли в скаутах.

«Мэгги-магия, звездочка моя», – мелькнули воспоминания о тех днях, когда все было в порядке. А вот и она – боль, от которой кости кажутся полыми и ломкими.

Хорошо ли он знал Нолу? Тот вечер в лагере девочек-скаутов навсегда врезался в память. Зиг выполнял обязанности наставника, Нола оказалась новенькой в группе. Ее удочерили. Другие девочки, само собой, тут же избрали ее мишенью для насмешек. Но дело было не только в этом. Девочки-тихони не редкость. Нола же почти никогда не раскрывала рта. Нола – молчунья. Из-за этой черты некоторые считали ее упертой. Зиг видел другое: подчас люди молчаливы, потому что это в них вбили силой.

Если присмотреться к Ноле, в черных глазах с золотыми искорками читалась мольба: «Не лезь!» Зиг уловил предостережение – ученицу переводили в новую школу в четвертый раз. Одна из девочек сказала, что из первых трех школ Нолу выгоняли за драки. Мол, выбила кому-то зубы донышком бутылки из-под шоколадного напитка. Другая подруга Мэгги утверждала, что Нола попалась на воровстве. Может, и так, однако ж со времен суда над салемскими ведьмами кто поверит двенадцатилетним девчонкам?

– Тебе здорово досталось в тот вечер, а? – спросил Зиг у трупа Нолы, сняв с соседней полки устаревший айпод.

Из слабенького динамика после нажатия нескольких кнопок потекла мелодия «Адской летучей мыши» Мита Лоуфа. Даже танатопрактики любят работать под музыку.

– Я всегда буду обязан тебе за то, что ты сделала в тот вечер, – вздохнул Зиг.

Он так и не узнал, кто бросил в костер банку «оранж-соды» и сколько она там пролежала. Дым костра относило в сторону. Вдруг раздался тонкий свист, словно вскипел чайник. Тут же хлопнуло, будто выстрелил фейерверк. Алюминиевые ошметки банки разлетелись во все стороны. Девчонки завизжали, потом засмеялись.

Мэгги инстинкт приковал к месту, Нолу заставил отскочить в сторону. Она врезалась в оцепеневшую от ужаса Мэгги, вытолкнув ее из-под летящих в лицо острых, как бритвы, осколков.

Обе девочки упали на землю, Мэгги – целой и невредимой. Еще в падении молчаливая Нола взвизгнула, как раненая собака, и схватилась за висок, брызнула кровь.

Обломок металлической банки отсек ей кусочек уха. Дым костра по-прежнему относило в сторону. До нынешнего дня Зиг так и не разобрался в намерениях Нолы – то ли она специально прыгнула, чтобы спасти его дочь, то ли невольно, но крайне удачно, шарахнулась в сторону. Главное, если бы не Нола, «бомба» угодила бы Мэгги прямо в лицо. Все присутствующие одинаково посчитали, что в тот вечер Нола спасла дочь Зига от смерти.

Прежде чем кто-либо успел среагировать, Зиг сгреб Нолу в охапку и повез в ближайшую больницу. Мэгги сидела рядом с раненой на заднем сиденье, благодаря ее за смелость и поглядывая на отца так, словно увидела его в новом свете. За время короткой поездки в больницу она прониклась уверенностью, что и Нола, и отец совершили настоящий подвиг.

– Спасибо! – то и дело повторяла Мэгги. – Спасибо за то, что ты… С тобой все в порядке?

Нола молчала. Она сидела, подтянув колени к груди, опустив глаза, то и дело трогая ухо. Было видно, что ей больно. Все-таки потеряла верхушку ушной раковины. По щекам девочки текли слезы, но она даже не пикнула. Как если бы ее отучили жаловаться.

В больнице, когда доктор приготовился зашивать рану, медсестра предложила Ноле подержать Зига за руку. Девочка затрясла головой.

Три часа и сорок швов спустя в приемную ворвался ее приемный отец – от него пахло бурбоном и мятными таблетками, которые принимают, чтобы отбить запах алкоголя. Первое, что пришло ему на ум, была фраза: «Скауты за это заплатят!»

Когда Нола, опустив голову, покорно поплелась за папашей к выходу из больницы, Зигу захотелось что-нибудь сказать, поблагодарить эту девочку, но еще больше захотелось ей помочь. Он не отважился.

Разумеется, Зиг и Мэгги навестили Нолу, привезли ей домой огромную корзину подарков. Дверь открыл приемный отец девочки и, буркнув «спасибо», выхватил корзину из рук Мэгги. Зиг несколько раз звонил по телефону, чтобы справиться о здоровье Нолы. Как-то вечером даже заехал. Ему ни разу не ответили. Тем не менее Зиг выдвинул Нолу на звание почетного скаута. На церемонию награждения она не явилась.

Прошел год, и наступила самая страшная в жизни Зига ночь. Она разрушила его семью, жизнь, но, что хуже всего – унесла его дочь, его любимую Мэгги-Магию. В тот вечер у костра Нола спасла ее, но, как оказалось, подарила Мэгги всего одиннадцать месяцев. Смерть дочери Зиг себе не простил.

Он тогда не знал, что Нолу переводят в пятую по счету школу. Потерял девочку из виду – до сегодняшнего дня.

– Не волнуйся, Нола, я о тебе позабочусь, – пообещал он, взявшись одной рукой за край медицинской простыни, другую протянул за глазными колпачками. – Еще раз спасибо за все, что ты сделала.

В морге некоторые говорили, что занимаются этой работой потому, что видят в погибших солдатах отражение собственных детей. Зиг в ответ на подобную сентиментальщину лишь недоуменно качал головой. Он работал здесь по единственной причине – у него хорошо получалось. Таким уж даром наделил его Господь. Любое мертвое тело представляло собой ребус, но даже при самых тяжелых травмах он умел соединить все части тела покойного так, чтобы близкие могли достойно проводить его в последний путь. Он выполнял эту работу день за днем, солдат за солдатом – через него их прошло уже больше двух тысяч, однако ни один из погибших не ассоциировался у Зига с черными днями после смерти собственной дочери. Так было до сего дня, пока не доставили девушку, спасшую Мэгги.

Когда он откинул полог и прикрыл глаза Нолы колпачками, в горле стало тесно, словно его сжал чей-то кулак. Этой-то боли он и боялся. Скорбь способна подкрасться и застигнуть врасплох даже бывалого человека.

Голова Нолы повернута набок, левую щеку во время авиакатастрофы, стоившей ей жизни, опалил огонь. Погибшая № 2356.

– Даю тебе слово, Нола. Скоро ты будешь выглядеть на все пять, – заверил ее Зиг дрогнувшим голосом, стараясь отвлечь себя расчетом макияжа. Не стоило брать это задание. Еще не поздно попросить о подмене. Однако он знал, что не попросит.

С того момента, как он увидел имя Нолы на доске поступлений, Зиг не мог больше сдерживать воспоминания о памятном вечере у лагерного костра, он помнил, как Нола оттолкнула юную Мэгги в сторону, помнил относимый ветром дым от костра, искалеченное левое ухо Нолы, взгляд дочери, смотревшей на него как на героя. Теперь ясно: дочь ошибалась – даже в тот день. Никакой он не герой. Обычный хороший человек – и тот из него не вышел. Но, черт побери, как приятно снова почувствовать себя отцом или, на худой конец, сыграть роль отца, хотя бы еще разо…

Ерш твою медь!

Зиг присмотрелся к левому уху Нолы. Оно слегка обгорело, однако в остальном не пострадало. Никаких недостающих частей. Как же так? Зиг посмотрел внимательнее. Нет даже намека на шрам. Он наклонился пониже. Неужели память подвела? Может, не левое, а правое?

Зиг осторожно повернул голову Нолы лицом кверху, кожа на ощупь была холодна, как стакан со льдом. Другая сторона лица выглядела идеальной, огонь ее не коснулся. В донесении о потерях сообщалось, что военный самолет упал на окраине национального парка сразу же после взлета с аэродрома Коппер-Сентер в штате Аляска. Все семь человек на борту, включая пилота, погибли. Ноле повезло чуть больше – ее выбросили из самолета, а может быть, судя по сложным переломам ног, она выпрыгнула сама. «Не иначе, сама», – подумал Зиг, вспомнив ее прыжок у костра. Девушка упала в снег правым боком, холод предохранил ее от страшных ожогов, которыми под горящими обломками самолета покрылось бы все тело.

– Ну и ну, перевернем-ка на другую сторону, – прошептал Зиг, осторожно укладывая голову Нолы на левую щеку и как следует рассматривая…

Надо же!

И второе ухо Нолы не имело ни малейшего изъяна. Два милых ушка. Никаких рваных краев или шрамов. Что-то здесь не так.

Зиг осмотрел лицо покойной, закрытые глаза. В последний раз он видел Нолу, когда ей было двенадцать лет. Неужели нос был такой плоский? Может, сделала себе пластическую операцию? Ну, конечно. Однако кому, как не Зигу, знать, что операции по восстановлению ушей чертовски сложны. Каким бы искусным ни был хирург, хоть тонюсенький шрам, но остался бы.

Зиг подошел к изножью каталки, проверил запаянный в пластик бар-код на лодыжке, сличил его с кодом на табличке. Военный морг в Довере славился безупречной организацией. В их деле очень важно не перепутать покойников. Груз поступал Зигу после троекратной проверки личности – по ДНК, по записям зубной формулы и по отпечаткам пальцев.

Отпечатки пальцев!

Зиг достал кисти Нолы из-под медицинской простыни. Обе руки обгорели до черноты. При ожогах такой степени отпечатки пальцев обычно не снимают. Но это не значит, что их нет.

Зиг рысцой сбегал на кухню в комнате отдыха, вытащил из шкафа металлическую кастрюлю, налил в нее воды и поставил на плиту. В ожидании, когда закипит вода, достал телефон и набрал номер, который помнил наизусть. Код 202, Вашингтон, округ Колумбия.

– Что надо? – спросил женский голос.

– Спасибо, Уэггси, рад слышать твой го…

– Не подлизывайся. Говори прямо. Ты чего-то хотел?

– Как обычно – верной дружбы, похода в ресторан «два по цене одного», пончик в придачу к кусочку торта… да, и чтобы не разуваться на пороге. Давай объединимся и уделаем снобов.

Зиг живо представил себе, как его знакомая закатывает глаза.

– Молись, чтобы твоя просьба была как-то связана с работой, – ответила та.

Эми Уэггс трудно провести. Она возглавляла отдел ФБР, снимавший биометрическую информацию о террористах с взрывных устройств, была экспертом по обнаружению улик. Ее тоже бросили, когда после двенадцати лет совместной жизни ее муж решил, что он гей и попросил у нее разрешения встречаться с партнером по юридической фирме, Эндрю. На работе такое не расскажешь, но Зигу она доверилась.

– Говори уже, что тебе нужно, – с нарастающим раздражением сказала Эми.

– Ой, ты сама, случаем, не из тех, кто заставляет гостей снимать туфли у порога?

– Зиг, если у тебя нет ничего важного, ты – единственный, кто мешает мне ловить кайф от реалити-шоу о семействе карликов. Что у тебя стряслось?

Из кастрюли на плите поднимались вверх клубы пара.

– Нужно проверить отпечаток пальца.

– У тебя есть «Клык»? – спросила она, имея в виду самое эффективное орудие ФБР.

– Через минуту будет, – ответил Зиг, снимая воду с огня и выходя в коридор. Шел восьмой час вечера, здание морга как вымерло.

Бахилы Зига прошелестели по коридору на пути к закрытой двери бывшего кабинета Уэггс – отделения ФБР по снятию скрытых отпечатков, доступ в эту часть здания имели только сотрудники бюро.

– Это для тебя лично или Эдриан разрешил? – поинтересовалась Уэггс.

– А ты как думаешь?

– Зиг, уж не собираешься ли ты вломиться в наш офис?

– Ну что ты! Я только проверю, не подойдет ли старый пароль. Ага, подошел. Пора бы тебе обновить код.

Дверь со щелчком открылась.

– Зиг, остановись. Ты же знаешь – тебе не разрешается туда входить.

– А я и не буду входить, – сказал Зиг, делая шаг внутрь кабинета.

Помещение маленькое даже по стандартам Довера – рабочий стол, одиночный компьютерный терминал, шкаф для хранения улик. И еще один инструментик.

Из верхнего ящика стола Зиг достал черный прибор, похожий на сотовый телефон в оправе военного образца. Даже если уронишь на пол, не разобьется. Зиг не собирался его ронять. «Клык» стоил больше его годовой получки.

– Ты вообще слушаешь, что я говорю? – крикнула в трубку Уэггс. Зиг пулей выскочил в комнату отдыха. – Если Эдриан узнает, что ты взял «Клык» без его разрешения…

– Разрешение у меня есть. Ведь я же позвонил тебе?

– Не надо – не смешно.

– Мне не до смеха. Рассмешить я хотел, когда вспоминал ресторан со скидкой.

– Зиг, как давно мы знакомы? Порой ты начинаешь отпускать шуточки, да еще такие суконные…

– Постой, ты сказала суконные?

– У тебя неприятности? Что случилось?

Зиг вместо ответа схватил с плиты кастрюлю с горячей водой и поспешил обратно к телу Нолы.

– Отпечатки хотя бы сохранились?

– Лучше не бывает, – соврал Зиг, чиркнул пропуском по сканеру, дождался щелчка замка и вернулся к каталке с трупом.

Издалека, даже с ведерком между ног, Нола выглядела почти спящей, однако неподвижное мертвое тело и бесповоротность смерти ни с чем не спутать.

Зайдя сбоку, Зиг взял безжизненную кисть, соскоблил черноту с пальцев и поднес руку покойной к кастрюле с кипятком.

– Извини, Нола, – прошептал он, окуная ее пальцы в горячую воду. Операция требовала точности – несколько секунд, не более.

Когда руки сильно обожжены, бороздки эпидермиса чернеют и не читаются. Но, подобно подгоревшему стейку, если соскрести копоть, под ней откроется розовое мясо – дерма. Проблема лишь в том, что рельеф дермы слишком плоский и не дает четкого отпечатка. Однако любой медэксперт или танатопрактик знает: если окунуть палец на несколько секунд в кипяток, бороздки четко обозначатся.

И действительно – извлеченные из кипятка указательный и средний пальцы Нолы заметно набухли.

– Включаю «Клык», – сообщил Зиг, нажимая несколько кнопок. Прибор получил свое название благодаря двум помещенным в торце зеленым лазерным излучателям. Направив лучи на указательный палец Нолы, Зиг нажал кнопку сканирования.

– На работу или домой? – уточнил Зиг.

– Дело служебное или как?

– Значит, домой. – Зиг нажал кнопку «отправить».

Телефон дзинькнул – отпечаток пальца прибыл по назначению. На проверку картотеки ФБР Уэггс потребуется всего несколько минут.

– Что случилось с этим военным? Почему ты лично заинтересовался? – спросила Уэггс.

Она уже щелкала клавишами.

– Ничего особенного. По документам – сержант первого класса Нола Браун, пол – женский, возраст – двадцать шесть лет.

– И это все, что тебе о ней известно?

– А что еще надо знать? Задание как задание, – уверенно врал Зиг.

– Зигги, я тебя, конечно, ценю, но почему тебе всегда поручают трупы с лицевыми травмами?

– О чем ты?

– Не скромничай. Когда солдат погибает от ранения в грудь, его отдают первому попавшемуся танатопрактику. Но если кто-то получает три пули в лицо, почему отдуваться всегда приходится тебе?

– Потому что я умею лепить, знаю, как обращаться с пластилином.

– Дело не только в твоем таланте. В прошлом году, когда морского пехотинца убило ракетой ИГИЛ, все твои коллеги советовали завернуть останки в марлю и хоронить в закрытом гробу. А ты заупрямился и четырнадцать часов нанизывал кусочки челюсти на проволоку, замазывал ее пластилином и макияжем, чтобы родители могли попрощаться с сыном достойным образом. Кто ты после этого?

– Человек, который гордится службой родине?

– И я люблю свою страну. Я о твоей работе, Зиг. Когда ты берешься за все эти оторванные руки, разбитые лица, искромсанные губы и придаешь им приемлемый вид, кем тебя следует считать? – И, прежде чем Зиг успел ответить, Уэггс выпалила: – Великим обманщиком. Товар каждого танатопрактика – обман. Ты делаешь это из благородных побуждений – помогаешь людям в самую трудную минуту. Но ежедневно прикрывая весь этот ужас, ты неизбежно становишься первоклассным лжецом. Ты здорово поднаторел в искусстве обмана.

Зиг хотел было что-то возразить, но так и не нашелся. Он прикрыл глаза и повернулся к трупу спиной.

На том конце раздался мелодичный звон. Уэггс получила какой-то результат.

– Ага, есть: Нола Браун, двадцать шесть лет. Одногодка Мэгги, не так ли?

Услышав имя дочери, Зиг резко обернулся и, потеряв на секунду равновесие, задел локтем серебристое ведерко, наполненное…

Нет-нет-нет! Только не «потрошилку»!

Зиг бросился вперед. Емкость с жутким коктейлем накренилась.

Стараясь не выронить телефон, Зиг протянул руку, вскрикнул. Ведерко опрокинулось, содержимое скользнуло через край.

Шлеп!

За два десятка лет Зиг привык к виду внутренностей. Поэтому, когда он глянул на массу, загадившую чистый серый пол, сразу заметил некоторую странность.

– Зигги, у нас проблема, – сказала Уэггс.

Танатопрактик едва обратил внимания на ее слова, он рассматривал серый орган, в котором распознал желудок. На нем обозначилась круглая выпуклость, будто змея проглотила крысу. Зиг наклонился, чтобы рассмотреть ее как следует. Да, в желудке что-то застряло.

– Зигги, ты меня слышишь? – Он переключился на громкую связь и положил трубку на каталку.

Предмет в желудке был не круглый и не гладкий. Острые края упирались во внутреннюю стенку, напоминая… бумажный ком.

У Зига пересохло во рту. Ему приходилось видеть такое раньше.

Одиннадцатого сентября 2001 года один из пассажиров самолета, летевшего к Пентагону, сообразил, что во время авиакатастрофы лучший способ передать весточку близким – написать записку и проглотить ее. Жидкая среда в желудке и кишечнике сохранит бумагу, огонь не затронет эти части тела. В тот день Зиг разрезал ткань скальпелем и достал записку. Она прекрасно сохранилась. Последнее «прощай», отправленное погибшим № 227, достигло адресата.

– …не слышишь? Я нашла отпечатки пальцев! – кричала Уэггс.

Зиг все еще молчал. Взяв скальпель, поправив медицинские перчатки, он опустился на одно колено и сделал надрез достаточного размера, чтобы…

Вот она!

Зиг извлек скомканный бумажный лист. Он сплющился и намок, но в основном не пострадал. Осторожно, чтобы не порвать, Зиг развернул его и увидел написанные карандашом строки, исступленные, разбегающиеся буквы. Такое вот «послание в бутылке».

– Зиг, ты что, оглох? Я проверила отпечатки. Кто бы ни была эта погибшая девушка, она – не Нола Браун.

Зиг кивнул своим мыслям, уголки губ поползли вниз, когда он прочитал и потом перечитал записку еще раз, предсмертное послание лежащей перед ним на столе незнакомки:

Нола, ты была права. Беги!

2

* * *

Нейпервилл, штат Иллинойс

Дэйвон Ямагучи пялился на экран лэптопа вот уже пять часов.

Не самая худшая работа для двадцатичетырехлетнего парня с двумя арестами за подделку документов и несанкционированный доступ к данным. Он мог бы сделать карьеру, как его приятель Z0rk, ломавший защиту кредитных карт через сеть магазинов автомобильных запчастей, пока его не накрыли федералы и не пообещали тридцать лет тюрьмы.

Теперь Z0rk трудится на правительство США, получая сорок тысяч в год. Пара других приятелей Дэйвона продавали свои таланты еще дороже, работая в Сирии и Иране. Третьи оттачивали навыки на местных слетах хакеров, хотя большинство из этих тусовок – Дэйвон это хорошо знал – нарочно создавались для того, чтобы госслужбы могли вынюхивать подходящий контингент. Нулевые с их движухой ушли в прошлое. Теперь хакерством почти полностью заправляло государство. Но только почти.

Посасывая глазированные орешки «M&M», Дэйвон готовился торчать перед экраном шестой час. Какова ирония – в хакеры идут те, кому не по нраву офисная тягомотина, однако сегодня все хакеры работают исключительно в офисах.

К началу седьмого часа Дэйвон все еще таращился на экран. И восьмого. И девятого. Но потом…

Дзинь!

Вот оно.

Схватив телефон, Дэйвон набрал номер, который его заставили выучить наизусть.

– Говори! – приказал человек с наждачным голосом.

От Дэйвона скрыли главную трудность новой работы – не пялиться в компьютер, а иметь дело с этим типом.

Незнакомец никогда не представлялся. Дэйвон, разу-меется, пробовал выведать, как его зовут. Бесило, что он не мог найти никаких концов. Раньше в его практике такого не случалось.

– Говори! – повторил чужак.

– Вы просили меня проследить за сайтом… Сказали, если дзинькнет, сообщить. Ну вот… только что дзинькнуло.

– Кто зашел?

– Женщина. Эми Уэггс, – ответил Дэйвон, быстро перескакивая из окна в окно. – Из ФБР, как вы и преду-преждали. Прямой запрос на файл Нолы Браун.

На другом конце линии замолчали.

– Мисс Уэггс делала поиск для себя или для кого-то другого?

– Уже проверяю, – ответил Дэйвон, бросая в рот еще один орешек в глазури. – Вижу, что она сейчас говорит со своего телефона. Попробую установить с кем.

– Ты что, способен хакнуть фэбээровский телефон?

– Только если они тупят, пользуясь личным телефоном вместо засекреченной связи. Клянусь Стивом Джобсом, того, кто придумал работу на дому, надо расцеловать в губы.

Человек с наждачным голосом не проронил ни слова.

– Ага, получилось. – Дэйвон наклонился к экрану. – Абонент находится в зоне 302. Штат Делавэр. Надо же, там еще до сих пор люди живут?

Собеседник опять смолчал.

– Джим Зигаровски – вот с кем она говорит, – добавил Дэйвон. – Работает в приемном морге Довера, если верить справке.

На другом конце долго не прерывалось молчание. Наконец раздался шепот:

– Зиг. Давненько я не слышал это имя.

3

* * *

Довер, штат Делавэр

Когда Зиг добрался до двухэтажного дома и нажал кнопку дверного звонка, уже наступила полночь. Разумеется, ему не ответили.

– Ладно тебе, Пушкарь! Давай сегодня без фокусов! – выкрикнул Зиг, притоптывая на месте, чтобы согреться.

Дверь не открылась.

Зиг из вредности нажал кнопку звонка еще раз, после чего прошел по давно не стриженному газону к гаражу.

Гаражная штора, чавкнув, с жужжанием поползла вверх.

– Щелчок! – воскликнул мускулистый чернокожий парень и взмахнул хоккейной клюшкой. Мощным броском, от которого с его лица чуть не слетели очки, он отправил оранжевую шайбу в сетку, натянутую у дальней стенки. На плоском телеэкране в глубине гаража полет шайбы продолжался по заданной траектории в режиме видеоигры. Шайба прошла далеко от компьютерного вратаря русских.

– Почему «Лейк-Плэсид»[1] так меня не любит? – задал вопрос мастер-сержант по вооружениям корпуса морской пехоты Фрэнсис Стеранко.

– Плохим игрокам всегда поле мешает, – заметил Зиг.

– Это не поле, а каток.

– Не каток, а телик! Ты мне дашь клюшку или как? – Зиг протянул руку. – Я отстаю на три удара с прошлой игры. На кон поставлена моя мужская честь.

Шутка получилась не очень удачной, однако Зиг и Пушкарь знали друг друга больше десяти лет. Они вместе работали над сотнями заданий, похоронили тысячи солдат и, чтобы не свихнуться, литрами глушили в этом самом гараже самопальный джин Пушкаря, а потом пьяные играли в видеохоккей (почти всегда против русских). Шутка должна была вызвать усмешку или хотя бы дешевый наезд на мужскую честь. Вместо этого Пушкарь только крепче сжал клюшку в руке.

– Зигги, я вижу, что ты сюда не в хоккей приехал играть.

Мастер-сержант мгновенно подтвердил свою репутацию главного следователя по убийствам в Довере.

– От тебя пахнет, – заметил Пушкарь. Его накачанные мышцы едва умещались в футболке и трениках. – Я даже отсюда чувствую запах.

Иногда Зиг забывал об остроте ума своего друга. Все люди имеют своеобразный запах. У мертвецов он был еще характернее – смесь приторности и гнилой рыбы. Собаки чуяли его до четырнадцати месяцев после гибели жертвы. Зиг, прежде чем ехать к другу, три раза принял душ и думал, что соскоблил с себя запах смерти. Большинство людей ничего бы не почувствовали. Пушкарь, однако, имел особый нюх.

– Ты приехал по поводу этой женщины, что погибла в авиакатастрофе? – спросил он. – Из-за Нолы Браун?

Зиг подождал, пока уляжется шумный порыв ветра. Гараж был обставлен как типичное холостяцкое логово вплоть до продавленного посредине черного дивана с обивкой из дешевой кожи. Ветер всколыхнул сетку и зашелестел страницами журналов на стеклянном кофейном столике. Зиг взглянул на дверь, соединяющую гараж с домом Пушкаря. Разговор не мешало бы перевести внутрь дома, но Зиг знал, что туда ему дорога заказана.

У Пушкаря было одно-единственное правило: внутрь дома никого не пускать. Только в гараж. И никаких исключений. Мастер-сержант, пожалуй, был для Зига самым близким другом по работе – ударение, однако, стояло на слове «работа». Они устраивали в гараже шашлыки, отмечали дни рождения, а однажды пили за упокой души погибшего зятя Пушкаря, тоже морского пехотинца, – мастер-сержант попросил Зига позаботиться о нем лично. На такой службе, чтобы не тронуться умом, требовалась четкая разделительная черта между работой и домом. Ею служила дверь между гаражом и жилищем Пушкаря.

– Как ты догадался, что я приехал из-за Нолы? – спросил Зиг.

– Зигги, сегодня рабочий день – и уже полночь. Я что, похож на одну из твоих подружек?

– Что ты имеешь в виду?

– Да ладно тебе. Мелинда из юротдела втрескалась в тебя по уши. Умна, симпатична, даже возраст подходящий, но ты ее в упор не замечаешь. Шерри из делопроизводства уже год как в разводе, опять твоего возраста, – всё то же самое. Эстер из отдела ветеранов…

– Эстер из отдела ветеранов похожа на миссис Хауэлл из «Острова Гиллигана», пусть земля ей будет пухом.

– Я просто хочу напомнить, дорогуша, что твоя последняя подружка – торговый агент компании энергетических напитков – сколько выдержала? Три недели? Месяц? Я знаю, почему ты так себя ведешь. Жить намного проще, если окружать себя временными людьми. Только не говори мне, что приехал поиграть в хоккей, в то время как сам надеешься выудить из меня – да так, чтоб я не заметил, – какую-нибудь информацию.

Пушкарь повернулся к нему спиной, и Зиг увидел надпись на обратной стороне футболки: «Моя задача – спасти твою жопу, а не целовать ее».

– Забористый девиз. Даже для тебя, – заметил Зиг.

– Не трахай мне мозги, Зигги. – На шее Пушкаря вздулась жила. – Объясни, чем тебя так заинтересовало дело Нолы Браун.

Зиг не ответил. Мастер-сержант хлопнул ладонью по кнопке на стене. Гаражная дверь с жужжанием медленно опустилась. Какое-никакое уединение.

– Зигги…

– Я ее знаю, – выпалил Зиг. – Нола Браун, из Бетела. Я знал ее маленькой. Она спасла жизнь Мэгги…

– Ага, причина все-таки есть.

– Ты прав, черт побери, еще какая. Я должен воздать ей сторицей за то, что она сделала для меня и Мэгги в тот вечер, но поверь мне – это тело в морге… оно не ее.

За несколько минут Зиг рассказал все остальное – о происшествии у костра, об оторванном кусочке уха у настоящей Нолы, проглоченной записке и своих подозрениях, что Нола еще жива и ей угрожает опасность.

С каждой новой подробностью мастер-сержант размеренно вдыхал и выдыхал воздух через нос – старый трюк следователей, чтобы успокоить нервы говорящего и побудить его рассказать побольше. Однако Зиг заметил, что брови-гусеницы Пушкаря начали сползаться в кучу. На лице мастер-сержанта проявились досада, озабоченность и в то же время ни капли удивления.

– Ты уже все знаешь? – догадался Зиг.

– Что она проглотила записку? Откуда я могу это знать?

– Я не это имел в виду. Тело передают мне только после того, как снимут и идентифицируют ДНК, слепки зубов и отпечатки пальцев. Это значит, что кто-то в ФБР их уже сличил. Но когда я попросил знакомую в бюро проверить, знаешь, что она обнаружила? ФБР своего дактилоскописта еще не посылало.

– Ближе к делу.

– В отсутствие эксперта из ФБР тело могли передать мне только с разрешения большого начальства – нашей полковницы или, скажем… главного следователя. А теперь не темни больше, говори, что знаешь.

Мастер-сержант был заслуженным морским пехотинцем, Зиг – гражданским танатопрактиком, набившим руку на реконструкции тел мертвецов. Большинство людей остановила бы разница в чине. Но для мастер-сержанта существовало лишь одно различие – есть у человека совесть или ее нет. Разницу эту они наблюдали каждый день. Как ты относишься к павшим воинам, уважаешь ли их честь и достоинство? Или же, услышав о поступлении нового груза, первым делом смотришь на часы, думая, как бы улизнуть пораньше и свалить работу на очередную смену? У Пушкаря совесть, несомненно, была. А у Зига? Мастер-сержант в этом не сомневался. Ответ был известен на базе любому.

– Зигги, в отчете о вскрытии… Ты в курсе, как погибла Нола?

– Я же говорю – это не Нола.

– Не глухой. Кто бы она ни была. Ты знаешь, как она погибла?

– В авиакатастрофе. На Аляске.

– Именно. Надеюсь, ты смотрел последние новости?

– Я занимался трупом. Почему ты спрашиваешь? Что там говорят?

– В том-то и дело, что ничего. То есть вообще ничего. Стоит где-нибудь упасть самолету – во Французских Альпах, в Малайзии, где угодно, – как новость мгновенно облетает весь мир. А тут в авиакатастрофе еще двое суток назад гибнут семь человек – и молчок, сведения начинают просачиваться только сейчас. Ты себе представляешь, какие силы способны заставить прессу двое суток держать язык на привязи? Даже нам о происшествии сообщили только после доставки трупов на базу.

– Ну-у… то же самое случилось несколько лет назад, когда упал самолет сенатора Ассы с церэушниками на борту. Если замешаны «призраки», нас всегда ставят в известность в последнюю минуту.

– Не перебивай. Тело Нолы едва доставили, а меня в моем же кабинете уже дожидаются два типа в хреново пошитых черных костюмах. И полковник Сюй за компанию. Предъявили удостоверения и вежливо так объяснили, что очень заинтересовались данным делом. Вдобавок потребовали передать им тело, как только мы закончим его обработку – почитай, немедленно.

– Так вот кто передал тебе отпечатки пальцев Нолы?

– Забудь об отпечатках. Последний раз черные костюмы нарисовались у нас, когда в Нью-Йорке рухнули башни-близнецы, и мы ног под собой не чуяли, устанавливая личность жертв из Пентагона.

Опустив веки, Зиг живо представил себе тот день. Трупы из Пентагона начали поступать через несколько часов после атаки террористов. Зиг распаковал тело смуглого мужчины с оторванной рукой. Откуда ни возьмись за плечами Зига выросли два фэбээровца и принялись внимательно наблюдать за его действиями. Зиг быстро сообразил, что работал не с жертвой. Ему достался пилот, один из террористов. Вскоре ФБР забрало труп для своих негласных анализов.

– Думаешь, Нола – или кто она на самом деле – причастна к авиакатастрофе? – спросил Зиг.

– Меня волнует не она, а те, с кем мы ввязались в драку.

– Мы? – с надеждой уточнил Зиг.

– Ты, – поправился мастер-сержант. – Черные костюмы, кто бы они ни были, живут не в нашем с тобой мире. Наша задача – катарсис, облегчение, а не создание новых проблем.

– Облегчение – это миф. Не все его испытывают.

– Не-а. Нетушки. В тебе говорят эмоции, а когда человек поддается эмоциям, он начинает делать глупости.

– В некоторых случаях не страшно показаться глупым.

– Это не тот случай, – пробурчал мастер-сержант, взмахнув клюшкой, как фокусник волшебной палочкой.

В другое время предостережение Пушкаря заставило бы Зига пойти на попятный. Но на этот раз Зиг не испугался и даже не смутился. Нет, с того момента, как он понял, что Нола жива… он и сам не знал, как назвать то, что творилось у него в душе. Он ощущал острую потребность. Потребность узнать, что произошло с Нолой, убедиться, что с ней все в порядке, но не только… Что-то в глубине души тянуло к себе, воспламеняло – так из искры возгорается дремавший до времени огонь. Зига распирало желание разобраться в этом случае, однако сначала неплохо бы уяснить, что он собой представляет.

– Тебе кажется, ты напал на след давней подруги твоей дочери…

– Она не просто подруга! Нола спасла жизнь Мэгги!

– И теперь ты обязан спасти ее жизнь? Оплатить кармический долг?

– Ты не понимаешь. Мы же ее знали. Вся община хорошо ее знала. Она подарила моей дочери лишний год жизни.

– Что достойно похвалы. Я понимаю твое желание воздать ей должное, но ты, Зигги, суешь голову в пекло. Не в костерок на природе, способный лишь слегка опалить уши. В этом костре ты сгоришь дотла. Как сгорела она.

– Мне что теперь, забыть о существовании Нолы? А если ей нужна помощь? Даже если сделать вид, что я ее не знал, труп в морге – кем бы ни была эта девушка – она ведь тоже чей-то ребенок! Кто-то же ее растил, расчесывал ей волосы, каждый год делал снимки первого дня в школе. А мы должны сидеть сложа руки, зная, что ее неправильно опознали?

Пушкарь не ответил. Ответа и не требовалось. Во время первых же недель совместной службы в Довере мастер-сержант и Зиг установили, что один из их начальников отправлял неопознанные останки – случайные кости, пальцы, даже целые ноги – на ближайшую свалку, чтобы расчистить хранилище. Останки были старыми, не поддающимися идентификации, и занимали драгоценное место в холодильниках. Пушкарь и Зиг были новичками, им полагалось помалкивать и не высовываться. Зачем раскачивать лодку, рискуя работой или военной карьерой? Затем, что так с останками павших братьев и сестер не поступают. Через день они вдвоем представили полковнику рапорт. Их непосредственный начальник вскоре «добровольно» ушел в отставку.

– Я готов заниматься этим делом в одиночку, – сказал Зиг.

– Ты и так занимаешься им в одиночку, – буркнул Пушкарь, ткнув в него хоккейной клюшкой.

– Они тебя здорово напугали, как я посмотрю? – спросил Зиг.

– Не они. Он.

Зиг в недоумении приподнял бровь.

– Ты, похоже, даже не знаешь, с кем связался? – сказал Пушкарь, протягивая руку за пультом телевизора.

Нажатие кнопки включило канал Си-эн-эн вместо видеоигры. На экране в темном гараже мерцали жуткие кадры катастрофы.

– Самолет Нолы… о нем сейчас во всех новостях говорят, – пояснил Пушкарь. Камера сделала наезд на небольшой помятый самолет на снегу. Вверх поднимались кольца дыма, однако фюзеляж выглядел практически неповрежденным. Дверь гаража никто не открывал, но Зигу показалось, что из нее потянуло ледяным холодом.

– Ты действительно не знаешь, кто еще был на борту?

4

* * *

Не прошло и часа, как Зиг был дома. Коврик на крыльце у входа оказался сдвинут в сторону. Выругавшись в адрес почтового курьера, Зиг тычком ноги вернул коврик на место и отправился на кухню.

Из левого кармана он достал и бросил в мусорное ведро счет за обед и самоклеящийся листок для заметок. Из правого вынул перочинный нож, пятнадцатисантиметровую линейку и «бумажник» – тонкую стопку банкнот, кредитных карт и водительские права, перетянутые толстой красной резинкой. Зиг не носил с собой фотографий и прочих реликвий. Каждый день имея дело с мертвецами, он остро сознавал: с собой на тот свет ничего не захватишь.

В прошлом году он прочитал разафишированную книгу, в которой говорилось, что для обретения истинного счастья необходимо освободить свою жизнь от всего лишнего, выбросить все, чем редко пользуешься, и оставить только те вещи, которые приносят удовлетворение. Зигу приносили удовлетворение стамески, резцы, сверлильный станок и видавший виды верстак, которые он держал на втором этаже в спальне, превращенной в мастерскую. И еще «дамы».

Захватив пиво, он вышел в небольшой двор, где на бетонных цоколях стояли белые деревянные коробы с неумело выточенными «ласточкиными хвостами» на углах. Шипы он вырезал сам ножовкой и долотом. Коробы были размером с офисный шкаф для бумаг на два ящика, посредине высверлена дырка. Красно-желтая табличка на боку предупреждала: «Осторожно! Злые пчелы».

Пчелы были отнюдь не злые. Особенно этот рой, с удивительно спокойной маткой. Табличка играла роль пугала для соседских детей, чтобы те не лезли в самое укромное для Зига место.

– Добрый вечер, дамы! – произнес Зиг, приближаясь к деревянному улью на сорок тысяч обитателей. Свой самый первый улей он завел еще в колледже на модных у хиппи уроках по животноводству и фермерскому делу. Когда настала его очередь ухаживать за пасекой преподавателя, Зиг закатил глаза. Другие одноклассники это занятие тоже не любили.

Однако с первого же дня Зига поразило, что каждый член пчелиной семьи всю свою жизнь строго выполнял одну и ту же конкретную задачу. Пчелы-охранницы стерегли улей, пчелы-кормилицы заботились о молодняке, пчелы-строительницы с непостижимой математической точностью создавали шестигранные соты-жилища.

В семье имелись даже пчелы-могильщицы, относившие мертвых сородичей за сотни метров от улья. Эта работа была Зигу хорошо знакома. Люди тоже имели свое предназначение в жизни. Но почему пчелы целиком, без тени сомнений, поглощены одной и той же задачей? Они старались не только для матки, но и друг для друга, всей общины. Как можно не восхищаться столь совершенным миром?

– Все в порядке? – спросил Зиг, заранее зная ответ.

В поздний час в холодную погоду рой затихал. Зиг подошел, достал телефон, включил «фонарик». Что-то подозрительно.

Он прислонил ухо к улью. Тихо. Придвинул лицо вплотную к летку – круглой дырке, вырезанной в деревянной стенке. Сторожевые пчелы, всегда сидевшие у входа в улей, должны были вылететь наружу.

Опять ничего.

Зиг вставил палец в пивную бутылку и негромко постучал ею по деревянной стенке. Звук разбудил нескольких пчел. Потом проснулись остальные, раздался низкий гул – обволакивающий, успокаивающий, желанный.

– М-м-м-м-м-м…

Первые десять лет после рождения дочери Зиг навещал малышку каждую ночь, смотрел, как поднимается и опускается ее грудь, проверял, дышит ли она. Гудение пчел давало похожее успокоение. Мол, все нормально, даже если в глубине души он понимал, что это не так.

– Спокойной ночи, дамы, – сказал Зиг.

Каждую осень после оплодотворения матки пчелы убивали всех трутней. На данный момент в улье оставались только пчелы женского пола.

– Спасибо, что ужалили рябого пацана, швырнувшего в улей бейсбольный мяч. В этом году меда он не дождется.

Любой человек в жизни либо что-то создает, либо что-то разрушает. Разрушение Зиг наблюдал каждый день. Пасека служила для него отдушиной.

– Новых сообщений нет, – деревянным голосом сообщил старый автоответчик, когда Зиг вернулся на кухню.

Откинув крышку лэптопа, он устроился в уголке для завтрака, на который потратил почти год работы, выпиливая «ласточкины хвосты». На экране распустился «Фейсбук». Зиг всегда посещал только одну страницу.

Страницу Чармейн Кларк.

Каждый день он обещал себе не смотреть и каждый день возвращался. Последним обновлением сведений о Чармейн была свежая фотография, снимок крупным планом туловища в футболке с надписью: «А что, если все это лишь дешевый розыгрыш?»

Сорок два «друга» поставили лайки и прокомментировали «умора!», другие добавили «дико смешно!!!». Как почти все в сети, отзывы были раздуты до абсурда. Однако даже в «Фейсбуке» подчас можно найти самородок, он красовался на левой стороне страницы – семейное положение: не замужем.

О стекло снаружи ударилась одинокая пчела и штопором ввинтилась в лунный свет. «Охранница, – подумал Зиг. – А может, сборщица». Когда Зиг оборудовал первый улей, сборщицы пользовались у него особой любовью. Другие пчелы редко покидали улей, эти же бесстрашно шли на поиск. Позже Зиг установил, почему сбор нектара поручали самым старым пчелам. Это был труд, рассчитанный на смертниц. Сборщицы буквально морили себя работой и погибали вдали от улья.

Вдруг зазвонил сотовый телефон. Номер звонящего не предвещал ничего хорошего.

– Что случилось? – спросил Зиг.

– Я тоже рада тебя слышать, – съязвила Уэггс. Судя по номеру, с которого пришел звонок, она застряла на работе в офисе ФБР. – Разве я не могу позвонить и спросить, как у тебя дела, а ты – поинтересоваться, как идут дела у меня? Говорят, так принято между друзьями.

Зиг невесело усмехнулся.

– Как дела, Уэггси? Как Винсент? – спросил он.

Винсент был ее сыном.

– Слишком заважничал. Думает, раз ему двадцать четыре года и нашел новую работу – продавать несчастный таймшер, – то теперь он занятый человек, и у него нет времени позвонить драгоценной мамочке, которой обязан всем на свете. Ах да. Мой брат опять просит денег взаймы. Те же яйца, только в профиль. А ты как? Эта история с Нолой… ты, наверное, в шоке?

– Спасибо, что позвонила, я в норме.

– Ты как-то невесело это говоришь.

– Нет, все отлично. Только что домой вернулся, – сказал Зиг, поворачиваясь к компьютеру.

Семейное положение: не замужем.

– Опять сидишь в «Фейсбуке»?

Зиг посмотрел на экран, избегая собственного отражения. Уэггс начала работать в Довере без малого двадцать лет назад, за два дня до того, как там появился Зиг. Утекло много времени, но связка между ними определялась не только совместной работой. Эми всегда его понимала, замечала дыры в душе коллеги.

– Нет, не в «Фейсбуке», – буркнул Зиг.

– Разве ты не знаешь, что в «Фейсбуке» видно, когда друзья в сети? Я сама сейчас там, я тебя вижу, Зигги.

Он вышел из программы, досадуя на свою простоту.

– Если хочешь, я могу проверить профиль Чармейн и отправить тебе все ее пошлые фотографии. Или хорошие – только скажи, какие тебе нужны.

В другое время он бы посмеялся шутке, но сегодня вечером после истории с Нолой, всколыхнувшей воспоминания о спасении Мэгги, ему было не до смеха. Зиг вспоминал дочь по нескольку раз на день; более того – громко произносил ее имя вслух каждое утро, чтобы никогда о ней не забывать. Однако сегодня при виде трупа той девушки в памяти всплыл самый страшный день, когда он стоял перед шифоньером Мэгги, выбирая, в каком платье хоронить дочь.

– Уэггси, поздно уже, мне рано вставать на работу.

– Ты уверен, что…

– Все нормально. Ты настоящий друг. Спасибо, что не забываешь.

– Нет, я правда хотела похныкать насчет брата. Ну да ничего – подождет до завтра. Пысы: жизнь любого человека не настолько красива, как выглядит в «Фейсбуке».

После того как она повесила трубку, Зиг некоторое время смотрел на экран. Неужели он превратился в парня, который ночами напролет лазит по сети в поисках информации о бывшей ненаглядной? Зиг больше не хотел быть таким парнем. С другой стороны…

Он еще раз вывел на экран профиль Чармейн. Может, вся жизнь и есть дешевый розыгрыш.

В строке поиска «Фейсбука» он ввел имя – Нола Браун. На экране появилось несколько лиц. Ни одно не тянуло на взрослую Нолу. «Гугл» тоже ничего не дал. Зига подзуживало перезвонить Уэггс. Нет, пока рано.

– Я знаю, что ты где-то прячешься, Нола, – пробормотал он.

В несколько щелчков Зиг перешел на сайт Си-эн-эн.

«Рукстул и еще 6 погибших в катастрофе на Аляске»

Крушение самолета само по себе большая трагедия, но еще хуже, когда пресса называет по имени самую важную персону на борту, относясь к остальным пассажирам как к малоинтересной мелочи. На сей раз важной персоной был Нельсон Рукстул, глава Библиотеки Конгресса США.

Согласно Си-эн-эн Рукстул ездил на север агитировать эскимосов за грамотность. Ну что ж. Человек выполнял свои обязанности. Однако Пушкарь правильно подметил – обычные библиотекари военными самолетами не летают.

В конце заметки Си-эн-эн сообщалось, что имена остальных пассажиров пока не разглашаются, потому что не успели известить семьи. «Врут», – подумал Зиг. Самолет упал два дня назад. Времени для оповещения предостаточно. А значит, имена скрывают, потому что не хотят говорить, что на самом деле произошло на Аляске.

Открыв новое окно, Зиг ввел пароль интранета морга. Сотрудники называли программу «Доска» – настоящая стояла в штабе, на нее заносили имена всех погибших военных и гражданских лиц, с которыми потом приходилось иметь дело Зигу.

По расписанию тела остальных погибших должны доставить с Аляски завтра утром. Зиг пролистал вниз, чтобы посмотреть, кто еще будет встречать накрытые государственным флагом похожие на гробы контейнеры.

В разделе прилетов он увидел сокращение М1: оно не сулило ничего хорошего.

Зиг смотрел на экран, прислушиваясь к гудению лэптопа и жужжанию пчел за окном.

Marine One – президент Соединенных Штатов собственной персоной.

Си-эн-эн сообщило, что на должность главного библиотекаря страны Рукстула назначил сам президент. Очевидно, они дружили. Но чтобы президент явился лично…

Нола, в какую историю ты, черт возьми, вляпалась?

5

* * *

Гидри, штат Техас Девятнадцать лет назад

Ноле семь лет.

Она была наблюдательной девочкой. Даже в этом юном возрасте Нола замечала, как ее мама Барб Лапойнт разглядывает свое отражение в блестящем смесителе всякий раз, когда моет посуду, а папа Уолтер при чтении газеты сосредоточенно шевелит губами.

Но сегодня Нола не заметила ничего особенного. Она слишком увлеклась любимой едой – бургером «Космический джем» с сыром, шоколадным молоком и печеньками «Орео» – разумеется, в двойной порции.

– А как насчет этого, лапочка? – спросил Уолтер.

Она проворонила первый намек. Ее прежде не называли лапочкой. Такое обращение заслуживали лишь родные дети Лапойнтов.

Отставив в сторону тарелку с печеньем, Уолтер пододвинул слоеный торт с ванильной глазурью. Нола на всю оставшуюся жизнь запомнит зеленые буквы: Мы будем скучать!

Нола в смущении подняла голову. Приемные родители избегали смотреть ей в глаза.

– Ты ночуешь у нас в последний раз, – буднично объявил папа Уолтер.

– Что вы с-собираетесь делать? Почему?

В душе Нола знала почему.

Полтора года назад ее и брата-близнеца Родди забрали из убогого интерната в Арканзасе. Барб Лапойнт увидела фото детей на факсе и лично приехала за ними, ожидая встретить миленьких трехлетних карапузов. Однако Нола и ее брат – оба с одинаковыми стрижками «под горшок», чтобы хищники не узнали в ней девочку, – были на три года старше указанного интернатом возраста. Их дурное поведение интернат тоже не потрудился упомянуть.

Первую ночь в Техасе Нола просидела в кладовке рядом со спальней, прижимая к себе единственную вещь, вывезенную из интерната, – плюшевую розовую слониху по имени Элли.

Брата Родди природа наградила такими же черными глазами с золотыми искорками и кожей цвета густого меда. Однако в отличие от угрюмой Нолы у брата была обезоруживающая улыбка, которая придавала ему обаяние и привлекательность. За улыбкой скрывался вредный характер.

В первую же неделю после переезда к Лапойнтам кто-то разбил выходящее во двор окно. Родители подумали на соседских детей. Потом начали пропадать игрушки. Когда их находили, они воняли мочой. Вскоре Лапойнты стали тревожиться за безопасность собственных детей, особенно после того, как был подожжен ковер в гостиной.

Родители вызвали психотерапевтов, на время наступил покой. Но тут Нола вернулась из школы с подбитым глазом (и счетом за медпомощь), ее побил пятиклассник, которому она вышибла передние зубы стальным термосом за то, что он ее дразнил.

– Мисс Нола, – спокойно произнес Уолтер, отчего девочке окончательно стало не по себе, – тебе пора.

– Н-не надо. – Слезы хлынули у нее из глаз. – Нет… пожалуйста, я не хочу.

Уолтер схватил ее за руку.

– Прошу вас, не надо! – крикнула она, пытаясь освободиться от хватки.

На верхней лестничной площадке остальные дети сгрудились в кучку и смотрели с виноватым видом, словно подглядывали за Санта-Клаусом. Дальше всех стоял ее братец Родди. Он наклонил голову, чтобы никто не увидел ухмылку в его черных глазах.

Нола хотела крикнуть «Это все он, Родди!», это он разбил окно и обоссал игрушки. Он первый затеял драку с парнем, получившим по зубам термосом. Тот кинулся на него с кулаками, когда Родди сказал, что наспускал в его портфель, Нола попросту бросилась выручать брата.

Признаться, ковер подожгла Нола – это была опрометчивая, непродуманная попытка выгнать всех из дому на улицу, чтобы спасти собаку, за которой гонялся Родди с зажженной свечой, но кто ей теперь поверит?

Они поверили бы. По правде говоря, Лапойнты все это знали. Неприятности доставляли оба близнеца, но внимания специалистов требовал один Родди. Денег не хватало. Имея трех собственных детей, Лапойнты могли помочь только одному из близнецов. Барб Лапойнт провела в молитве целую неделю. Решение было принято – найти новый дом для Нолы. Из двоих близнецов она гораздо крепче. Конечно, ей придется несладко, но она выдержит. Ничего с ней не станется.

– Я буду хорошей. Мы оба будем хорошими! – умоляла Нола. Ее зубы почернели от печенья «Орео», с губ разлетались крошки. – Мы будем хорошими!

«Дон-дон-динь-динь-дилинь», – зазвонил дверной звонок. В первые дни после приезда Ноле нравилась мелодия звонка. Она имитировала «Желтую розу Техаса», хотя девочка никогда не слышала эту песню.

– Ну, пожалуйста… – клянчила Нола.

Уолтер сгреб ее в охапку и отнес из кухни в гостиную. Нола хваталась за стулья, телефонный шнур – все, что попадалось под руку. Барб, хлюпая носом, шла за следом, помогая отдирать руки Нолы от порога.

– Мама, прошу тебя, не отдавай меня в интернат! Не отдавай!

Нола выкрикивала эти слова снова и снова. Не отдавайте меня в интернат.

Но ее отдали не в интернат.

Ее отдали ему.


Через три недели Нола стояла в холодной крохотной кухне в Оклахоме. Подбородок постоянно опущен, словно пришпилен к груди скобками. Иногда поза выражала застенчивость, иногда – страх. Сегодня она выражала в равной мере и то, и другое.

Делая вид, что моет посуду, Нола косилась на хозяина дома, ожидая, как он отреагирует на приготовленный ею стейк.

Новый папа, Ройол Баркер, католик с изрытым оспинами лицом, хищным взглядом и длиннейшими в мире ресницами, ничего не скажет – Нола это уже усвоила. Он вообще редко открывал рот. Однако Ройол ревностно относился к качеству стейков и еще ревностнее – к любимому завтраку, стейку с яйцом.

– Готовить стейк нужно так, как готовишься к свиданию в выпускной вечер, – в первую же неделю заявил он. – Позаботишься о стейке, я тоже о тебе позабочусь.

Фраза Ройола, как и сам Ройол, показалась Ноле нелепой. Зачем он вообще согласился взять ее к себе?

– Мне говорили, ты умеешь готовить. Правда умеешь? – спросил Ройол в тот вечер, когда они покинули дом Лапойнтов.

Это был первый вопрос, который он задал, как только они сели в машину. Нет, пожалуй, второй. Сначала он спросил: «Ты что, наполовину негра?»

Нола в смущении промолчала.

– Ну, ниггеры у тебя в роду были? Черные? – ткнул он пальцем в медового цвета кожу девочки.

Нола отрицательно покачала головой. Она так не считала, хотя жизнь до интерната помнила смутно. Что случилось с ее настоящей матерью? Умерла? Когда Ноле исполнилось шесть лет, соцработник сказал, что ее мать убили, однако Нола ему не поверила. Чутье подсказывало: ее мать жива.

– А жаль. Я слышал, ниггеры лучше готовят, – сказал Ройол и быстро добавил: – Пристегнулась?

Дорога до дома Ройола в Оклахоме заняла три часа. Сначала он показал ей кухню, а уж потом спальню с голыми стенами, накрытый голубыми простынями матрац и облепленный наклейками бейсбольной лиги комод из узловатых сосновых досок. На светло-коричневом ковре были разбросаны игрушки – солдатики, заскорузлый мяч для американского футбола из поролона, даже полуодетая кукла Барби. Похоже, тут когда-то жили дети, но никаких других признаков их присутствия не наблюдалось.

Нола была слишком мала, чтобы думать о том, как связаться с социальными работниками. В дом никогда никто не приходил. Так выглядел ее «перевод в другую семью».

Чтобы усыновить ребенка, требуется потратить тысячи долларов, заполнить целую кучу бумаг и мириться с бесконечными визитами социальной службы. Если что-то идет не так и ребенок семью не устраивает, извиняйте: дети – это вам не подержанные машины, гарантии на них не выдаются, их нельзя сдать обратно. Если семья осмелится вернуть ребенка в агентство по усыновлению, государство навесит ярлык ненадежных родителей и заставит платить алименты до совершеннолетия приемыша. Лапойнтам такое было не по карману.

А если попросту сбагрить ребенка кому-нибудь еще? Всего лишь потребуется письмо с подписью о временной передаче опекунства. Такое случалось сплошь и рядом. Когда у людей возникали финансовые трудности или семейный кризис, государство шло навстречу и не чинило препятствий передаче ребенка родственникам либо другому ответственному лицу на то время, пока положение не выправится.

Переезд в новую семью, однако, не всегда был временным, что предоставляло людям вроде Ройола Баркера идеальную возможность заполучить ребенка в обход процесса усыновления. Лапойнты поместили объявление на опекунском веб-сайте «Brand New Chance». Ройол забрал Нолу в тот же вечер, как только увидел ее фото.

– Может, ты испашка? Испашки тоже умеют готовить, – сказал он, когда Нола спустилась вниз по лестнице в первое утро.

Ройол вынул из холодильника завернутый в бумагу сырой стейк. Рибай. С косточкой.

– Я люблю слабо прожаренный, – пояснил он. – Никак иначе. Слабо прожаренный. Поняла?

Нола поняла.

Когда она сожгла свой первый стейк, Ройол треснул кулаком по кухонной столешнице, однако постарался не выходить из себя. Посоветовал только быть внимательнее в следующий раз. Второй стейк Нола недожарила. Ройол пихнул девочку под дых, отчего она чуть не задохнулась, и сам дожарил стейк.

Шла третья неделя жизни Нолы в новом доме. Радость новизны при появлении приемыша проходит быстро. Особенно когда органы опеки понятия не имеют, что происходит с ребенком. Утренний завтрак – стейк с яйцом – Нола готовила с великим тщанием.

– Ну вот. На этот раз пахнет как надо, – заявил Ройол, принюхавшись к поставленному девочкой на стол блюду.

Он зажал в одном кулаке нож, в другом – вилку, как голодный муж в старых комиксах.

Ройол держал в кулаке не только столовые приборы, Нола заметила, что он разговаривал со сжатыми кулаками независимо от настроения.

– Кстати, твой учитель звонил. Жаловался, что ты опять дерешься. – Ройол вспорол стейк ножом, сок смешался с яйцом, окрасив все на блюде в кроваво-красный цвет. – Это правда? Ты дралась?

Да, это была правда. Новеньким всегда нелегко, особенно когда мальчишка-шестиклассник, узнав, что ты приемная, плюет тебе на волосы и обзывает «брошенкой».

Однако сейчас Нола стояла у раковины, делая вид, что моет посуду, совершенно не думая о стычке на школьном дворе и возможном наказании. Когда Ройол поднес стейк к губам, ее тревожило только одно – дожарила ли она мясо до устраивающей приемного отца кондиции.

Ройол отправил в рот первый дымящийся кусок.

В заднем кармане джинсов лежала свернутая пополам открытка, которую Лапойнты незаметно сунули в багаж Нолы в вечер отъезда. Надпись от руки гласила: «Это сделает тебя сильнее». Девочка повсюду носила с собой эту открытку как заклинание, вспоминая о пожелании всякий раз, когда не хватало сил. Как сейчас.

Ройол держал кусочек стейка на языке, не глотая. Он посасывал его, смакуя его сочность. Потом начал медленно жевать… жевать… жевать.

«Ну как?» – не терпелось спросить Ноле, однако она сдержалась.

В позе хозяина дома обозначилась перемена. Плечи расправились. Локти отодвинулись со стола.

Ройол отрезал еще кусок, потом еще один. Он начал слегка раскачиваться, словно кивал всем телом.

– Ммм. Ммммм.

Нола быстро улыбнулась – реальной улыбкой – и сделала глубокий вдох, чувствуя себя счастливой. На самом деле она попросту была рада облегчению от стресса.

«Молодец, у тебя получилось», – мысленно поздравила она себя.

Ройол зачерпнул яичницы.

Раздался тихий хруст.

Приемный папа прекратил жевать, захлопал ресницами. Челюсть ходила туда-сюда, пока он нащупывал языком…

Тьфу!

Он выплюнул на ладонь крохотный, не больше подсолнечного зернышка, зазубренный кусочек яичной скорлупы. Без единого слова Ройол обтер ладонь об угол кухонного стола. Рука сжалась в кулак, он весь напрягся. Нож по-прежнему торчал из кулака.

Нола сделала полшага назад, наткнувшись на край раковины.

Ройол еще крепче сжал нож, метнул через плечо угрюмый, свирепый взгляд.

Время остановилось, и в этот момент на кухне, пахнущей горелым жиром и сырым мясом, глазастая девочка Нола кое-что заметила, чего не замечала раньше.

– Я могу п-пожарить новую яичницу, – предложила она.

Ройол, не ответив, снова занялся стейком.

Несколько недель новый «папа» казался ей сильным, напористым. Теперь же она заметила, как тот разволновался, не находил себе места, и все из-за чего? Из-за кусочка яичной скорлупы? Все вдруг стало на свои места. Нола все поняла.

Манера говорить, сжав кулаки, хвататься за нож, чтобы напугать девчонку, – это не признаки силы. Это признаки слабости.

Нола умела видеть то, чего не замечали другие. Она вспомнила Барбару Лапойнт, любующуюся своим отражением в смесителе, шевелящего губами при чтении газеты Уолтера. Нола научилась различать слабые места каждого.

Настанет день, и этот навык спасет ей жизнь, однако будет стоить жизни семи другим людям.

6

* * *

Приемный морг в Довере Настоящее время

Это называлось у них «доской почета». На самом деле доска была самая обычная, грифельная, с несерьезными закруглениями на углах – такие ставят в детских садах. Справа сверху красовалась надпись: СПАСИБО ОТ СЕМЕЙ ПОГИБШИХ

И десятки надписей от руки.

Мы увидели нашего сына в выглаженной форме, с ним обходились с заботой и уважением. Я благодарна за то, что вы придали ему красивый, умиротворенный вид.

Молодец, еще одна благодарность.

«Доску почета» завели не случайно. Когда вокруг одна лишь смерть, надо быть осторожным, чтобы не раствориться в ней без остатка. Отзывы много лет приносили Зигу душевный покой. Но сегодня в 5:15 утра он стоял перед «доской почета», только делая вид, что читает надписи, а на самом деле следя, не появится ли кто в коридоре.

Никого не было. Зиг устремился вперед, нацелившись на дверь.

Они столкнулись, едва он свернул за угол. Зиг шел так быстро, что не увидел полковника, пока не налетел на нее.

Женщина была на голову ниже его и килограмм на пятьдесят меньше весом. Однако полковник Агата Сюй, командир авиационного крыла в Довере, устояла на ногах. Первая американка азиатского происхождения на посту начальника базы ВВС Довер не привыкла давать слабину.

– Прошу прощения, мэм. Я хотел…

Полковник вскинула руку. Тихо! Когда Сюй еще была лейтенантом ВВС, ее сбили при доставке груза в иракский Киркук. Даже лучший пилот на ее месте запаниковал бы. Но Сюй, следуя инструкции, методично уничтожила собственный самолет вместе с грузом и компьютерной начинкой, чтобы тот не попал в руки врага. При этом она даже не заметила пятнадцатисантиметровую рваную рану на ноге. На вопрос о совести ответ был однозначный – таковая у нее имелась.

И в придачу к совести – далеко идущие амбиции. После инцидента в Ираке Сюй ушла в непродолжительный отпуск и выставила свою кандидатуру на выборах в конгресс. Потерпев поражение, попросила перевести ее в Довер. Ее мало волновало, чем именно занималась база. Просто все полковники (кроме одного), когда-то служившие в Довере, стали генералами. Сюй была до мозга костей политиком, причем с крутым норовом. Зиг приготовился к разносу, но услышал то, чего не ожидал.

– Я не знала, что вы записались в жаворонки, Зиг.

– К нам везут шесть тел, надо подготовиться.

– Сегодня воистину важный день.

– Каждый день важен, – с улыбкой парировал Зиг.

– Согласна. – Полковник Сюй посмотрела на дисплей мобильника.

Зиг мигом сообразил, что она проверяет не данные о доставке и не время прибытия транспортника с телами погибших. Полковник проверяла время прибытия президентского самолета. Он мысленно закатил глаза. Что взять с политика.

– Зиг, вы не видели доктора Синклера?

Зиг сделал мысленную пометку. Синклер производил вскрытие вчера вечером перед тем, как тело передали танатопрактику. Именно Синклер расписался под отпечатками пальцев Нолы и прочей лабудой, которую они хотели скрыть.

– Его нет в кабинете? – спросил Зиг, махнув рукой за плечо в сторону офиса медэксперта, надеясь, что Сюй уйдет с дороги.

Полковник, однако, словно приросла к полу.

– Я посмотрю. Да, кстати, мне передали, что вы блестяще обработали ту девочку, что доставили вчера. Сержанта…

– Нолу Браун.

– Точно. Сержанта Браун. Она сильно обгорела. Я слышала, вы работали чуть ли не до полуночи. Сегодня утром, проверяя расписание, я заметила, что вы не записали себе сверхурочное время.

Зиг лукаво улыбнулся.

– Когда я получила назначение на базу, меня предупредили: танатопрактики не волшебники. Вы, пожалуй, составляете исключение. Нам повезло, что вы в нашей команде, Зиг, – сказала полковник на пути к кабинету медэксперта и, не оборачиваясь, добавила: – Сержанту Браун тоже повезло.

Когда за полковником закрылись створчатые металлические двери, Зиг взвесил комплимент в уме. Возможно, он и молодец, но не мог избавиться от мысли, что причина авиакатастрофы как-то связана с Нолой. Пушкарь, пожалуй, прав. Не исключено, что именно Нола вызвала крушение самолета, каким-то образом выжила – спрыгнула с парашютом? – и, подменив тело, скрылась. Но если вспомнить тот вечер у костра скаутов… Зиг одернул себя. Даже если Нола совершила добрый поступок десять лет назад, это еще не значит, что она безгрешна. И все-таки, вспоминая ожоги на лице, записку со словами «Нола, ты была права. Беги!», он понимал: кем бы ни была женщина, проглотившая записку, она и Нола – не враги.

Еще раз проверив, нет ли кого в коридоре, Зиг направился в единственное место, где могли найтись недостающие части пазла, – комнату № 115. Хранилище личных вещей.

На входе он провел по сканеру картой с фотографией мускулистого чернокожего мужчины. Своего пропуска в хранилище у Зига не имелось. Зато он был у Пушкаря. Когда Зиг сообщил другу о приезде президента, мастер-сержант тоже захотел выяснить, что происходит на базе.

Зиг подождал глухого щелчка открывающегося замка. Замок не щелкнул, дверь оказалась не заперта. Зиг толкнул ее, и она медленно открылась.

7

* * *

– Эй?.. Гробовщика вызывали? – выкрикнул Зиг, нажав на дверь локтем и просунув голову, чтобы заглянуть в узкое помещение, пахнущее сырой землей, мокрым волосом и погребом.

В ответ – тишина. В углу на столе горела шарнирная лампа.

– Чумазый, это – я, Зиг! – окликнул он накачанного морского пехотинца с Гавайских островов, который часто дежурил в хранилище.

По-прежнему никакого ответа.

Зиг осмотрелся по сторонам, проверяя деревянные полки, напоминающие казарменные кровати в пять ярусов. Чем дальше Зиг проникал в комнату, тем отчетливее чувствовал комок в горле, как застрявшая таблетка, – ощущение это не проходило целый год после дочкиной смерти, вдребезги разбившей прежнюю жизнь. Несколько месяцев подряд Зиг давился едой за обеденным столом. Ложась спать, не мог продохнуть. Врач называл это явление «глоточным шаром», другие – «комом скорби». Оно наблюдалось у людей, переживших изнурительные душевные муки. Через год комок рассосался, но в этой комнате неизменно появлялся снова.

– Чумазый, если ты здесь…

Компьютер на столе издал писк – поступило новое сообщение электронной почты.

Зиг не верил в духов или загробную жизнь. Человеческое тело – всего лишь оболочка. Он каждый день имел дело с этими оболочками, стараясь угодить не мертвым – живым. Комната играла ту же роль – в ней хранились вещи, оставшиеся от покойных.

Когда солдат погибал на поле боя, тело доставляли в Довер. Все обнаруженное на трупе поступало в хранилище – личные жетоны, медицинские браслеты, солнечные очки, бумажники, медали, кепки, медальоны, сотовые телефоны и особенно «памятные предметы», которые передавали семье в первую очередь, – обручальные кольца, крестики либо другие религиозные символы на цепочках, обнаруженные в карманах фотографии детей, и самое душещипательное – незаконченные письма. Кому-кому, а Зигу хорошо было известно: незаконченные дела есть у каждого.

Он осторожно сделал еще один шаг. На соседней полке на синем коврике лежали электронные часы, золотое кольцо для мизинца, почти новые ботинки, использованный лотерейный билет, украшенный гравировкой зажим для банкнот и карманный дневник майора средних лет, умершего на прошлой неделе от сердечного приступа. Его еще не успели похоронить на Арлингтонском кладбище. Погибший № 2352.

На полке пониже лежали вещи девятнадцатилетнего моряка, три дня назад разбившегося во время гонок на мотоциклах на военной базе в Германии. Среди них, как музейный экспонат, – ободранная каска. Рядом – фото торта со дня рождения годовалого сына. Погибший № 2355.

Узел в горле набух. Зиг почти каждый день бальзамировал трупы, но, как говаривал его любимый преподаватель на курсах танатопрактиков, к смертельным травмам привыкаешь быстро, к сломанным жизням привыкнуть невозможно. Учитель был прав. 11 сентября 2001 года Зиг держался, когда привезли на каталках первый десяток трупов. Он не спасовал, когда за ними доставили контейнер с без разбора сваленными в кучу оторванными руками, а за ним – такой же с ногами. Его накрыло, когда посреди этого кошмара он заметил неизвестно откуда выброшенную взрывом одинокую детскую кроссовку. При ее виде у него наконец хлынули слезы.

Зиг наклонился к лотку на нижней полке с ярлычком 14-2678, своеобразному посмертному завещанию. В лотке лежали личные вещи сержанта 1-го класса Нолы Браун.

8

* * *

Нолесвилл, штат Южная Каролина

Восемнадцать лет назад

Ноле восемь лет.

– Что я сделала? – Ей было больно. Он нарочно делал ей больно. – Я д-думала, это – мусор.

– Мусор?! – взревел Ройол. – Это! Не! Мусор!

Он схватил Нолу за подмышки и дернул вверх так, что она едва доставала носками ног до линолеума на кухонном полу.

Вечер ожидался праздничным – они собирались отметить новоселье после переезда в дом получше. Нола приготовила рыбу, свежего окуня, постаралась на славу, заправила лимоном и все такое, даже заранее почистила.

Но когда она выбросила остатки с тарелки Ройола в мусорное ведро, тот заметил уставившуюся на него рыбью голову и взорвался.

Ройол в третий раз за ужин облизнул края губ. Жест был хорошо знаком Ноле. Хозяин дома был пьян.

– Ты думаешь, мне деньги с неба падают? – заорал он.

Нола в смущении покачала головой.

– Эту голову… и хвост тоже… из них еще можно сварить суп! Сделай из них бульон! – Он перешел на ругань. – Я каждый день жопу рву, а ты все выбрасываешь?!

Нола стояла на цыпочках, руки Ройола больно сжимали подмышки.

Пинком распахнув дверь, он вытолкнул – буквально выбросил – Нолу во двор на лысый жухлый газон с валяющейся пустой бутылкой из-под «Джека Дэниелса», пластмассовым детским бассейном и новенькой садовой мебелью. Мебель Ройол купил оптом на распродаже залогового имущества и продавал по частям в мебельные магазины трех штатов.

Больше ему ничего не требовалось говорить. Нола и так знала, в чем состояло ее наказание.

Посреди двора в газоне была выкопана яма.

Нола взяла лопату и воткнула ее в землю.

Обычай установил еще отец Ройола. Зарылся – откапывай себя сам. Иначе яма превратится в могилу. Впервые наказание свалилось на Нолу в тот вечер, когда она задержалась у подруги на ужин и не позвонила домой. Ройол с криками ворвался в дом подруги, вытащил Нолу из-за стола и закатил сцену, после которой с ней никто не хотел больше дружить. В тот вечер он сунул ей в руки лопату и приказал: «Копать пятнадцать минут. Без передышки».

Наказание повторилось, когда Нола нечаянно сшибла с телевизора блок приема кабельных программ. Потом чихнула за ужином, не прикрыв рот. Слишком громко захохотала над дурацкой рекламой страховки.

Когда она постирала красную рубашку вместе с белым бельем и оно порозовело, наказание несложно было предугадать. Однако в последнее время ей все больше действовала на нервы неожиданность и произвольность вспышек гнева приемного папы. Как если бы для него не существовало конкретных жизненных правил. Ноле редко удавалось предвидеть, какую реакцию вызовет то или иное действие.

– Сегодня будешь копать двадцать минут! И не останавливаться! – рявкнул Ройол, швырнув в Нолу рыбью голову.

Она заметила, что «папа» достал ее из мусорного ведра, только когда голова шлепнула ее по спине и упала под ноги.

– Не хнычь! Не показывай слабость. Чтоб ни слезинки у меня! – добавил Ройол.

Нола взглянула на рыбу, мысленно выругав себя за то, что поспешила убрать со стола. Потом подумала: «Нет, не буду плакать. Не дождешься».

– О чем задумалась? – вскинулся Ройол.

Он быстро ухватывал настроение людей, это качество помогло ему получить солидную прибыль на продаже дачной мебели и двухсот разносортных матрацев, купленных с аукциона на прошлой неделе. Он был умен, почти гениален в способности угадывать чужие желания. Не везло ему только с дурным нравом и друзьями, которых этот нрав притягивал, что привело к оплошной покупке трехсот мини-холодильников в прошлом месяце – все оказались поломанными и ни на что не годными. Ройол облизнул губы два раза подряд.

– Если хочешь что-то сказать – говори! Давай, негра! Говори!

Нола на минуту остановилась, не выпуская лопату. «Молчать», – приказала она себе. Но искушение было слишком велико.

– Сегодня мой день рождения.

Если Ройол и удивился, то не показал этого.

– И чего ты хочешь? Торт? Подарки?

Нола помедлила, сомневаясь, стоит ли об этом говорить.

– Телефон, – наконец произнесла она вопреки доводам разума. – Если Лапойнты позвонят…

– Лапойнты тебя выгнали. Они не станут звонить.

– Но мой брат…

– Я тебе покупал марки. Твой брат ответил на твои письма? Кто-нибудь тебе написал? Они не будут звонить.

– Может быть, они не знают наш новый номер.

– Знают. Но звонить не будут.

– А если позвонят, мне можно с ними поговорить?

– Рой чертову яму. – Ройол направился к дому и напоследок бросил: – С днем рождения, будь он неладен. – Хлопнула дверь.

Нола стояла одна во дворе, тыча концом лопаты в рыбью голову. «Сегодня мой день рождения!» – пропела она тонюсеньким голосом, передразнивая саму себя, досадуя на собственную болтливость. Худшее в придуманном Ройолом наказании было то, что она сама начинала верить – это она виновата, это ее промашка. Хоть вторую яму копай.

Через пятнадцать минут ладони горели огнем, с носа свисала капля пота. Втыкая лопату в землю, Нола выворачивала ком земли, за ним – еще один. За много месяцев она усвоила: рыть яму, особенно глубокую, – тяжелая работа. Скоро наступит зима, копать станет еще труднее.

В отдалении зазвонил телефон. Нола обернулась на звук, звонок раздавался из дома. В голову сама собой пришла мысль: звонят Лапойнты. Неужели действительно они? Нет, вряд ли.

Телефон снова зазвонил, на сей раз громче.

Опять какой-нибудь опрос. Они всегда звонят во время ужина. А может, одна из подружек Ройола, та, что любит трогать Нолу за одежду. Или толстуха с табачным запахом изо рта и кожей цвета меда. Как у Нолы.

Телефон зазвонил в третий раз. Ройол все не брал трубку.

Беспроводной аппарат имел опознаватель номеров. Если Ройол не отвечает, значит… Нет, он не может поступать так жестоко. Нола тряхнула головой. Даже с ней он не стал бы этого делать.

А телефон все звонил и звонил.

«Ну пожалуйста, сними трубку».

Замолчал наконец. Слава богу. Поднял. Все-таки…

Дзыыыынь.

Нет, не поднял. Опять звонит.

Ноле хотелось вбежать в дом, сорвать трубку со стены, узнать, кто это. Но если уйти без разрешения… перестать рыть яму…

Дзыыыынь.

Нола тяжело, затравленно дышала, легкие словно наполнились толченым стеклом. Схватив лопату, она озиралась по сторонам в поисках помощи.

И тут разглядела дерево. С левой стороны за новой садовой мебелью рос толстый, с человеческое туловище, загнувшийся круглой скобкой пекан. У самого корня Нола заметила темное пятно. Издали оно походило на сучок, небольшой наплыв или потек. Однако Нола сразу различила гниль.

Потом, лежа в постели, она не могла логически объяснить причину своего поступка. В ту минуту, стоя во дворе, слушая отчаянное дребезжание телефона, ей просто захотелось что-нибудь сломать.

Подскочив к больному дереву, Нола ухватила лопату на манер бейсбольной биты и, не отрывая глаз от овальной отметины, сделала яростный замах.

Прямо в точку.

Дзыыыынь.

Она нанесла еще один удар. И еще один.

Железная лопата крошила кору, отламывая куски черной гнили. Летели в стороны щепки. Но лопата все же не топор.

Не обращая внимания, Нола все быстрее наносила удар за ударом. На ладони лопнула мозоль. Она не почувствовала боли, вообще ничего не чувствовала, даже слез, ручьями бегущих по щекам.

Дзыыыынь.

«Детей не отдают другим! Почему вы меня отдали?!» – всхлипывала она, делая очередной замах.

Хрусь.

Старое дерево вздрогнуло, шевельнулось, начало крениться, падать – прямо на нее.

– Нола, уйди! – крикнул сзади Ройол.

Она приросла к месту, дерево наклонилось совсем низко.

– Я же сказал… уйди! – Ройол с разбега сшиб ее с ног. Голова девочки мотнулась вправо, сами они полетели влево, дерево рухнуло рядом, на лету выбив из рук Нолы лопату.

Они вдвоем грохнулись на землю, прямо в грязь, Ройол не разжал руки.

«Получается, он меня спас», – первым делом подумала Нола.

И тут же вспомнила о дереве.

Шесть метров в высоту, оно было выше и крепче ее. Она бы ни за что его не одолела, не выбери самое уязвимое место, где ствол подточила черная гниль.

Нола всегда сознавала свой дар замечать слабые места у других. В тот вечер она впервые воспользовалась им, чтобы самой обрести силу.

9

* * *

Приемный морг в Довере Настоящее время

Когда Зиг присел рядом с полкой, возраст дал о себе знать болью в коленях и спине. Разложенные на синем коврике предметы были опалены огнем – наручные часы от Кита Харинга, два обугленных ботинка, полдюжины обгоревших по краям обрывков форменного обмундирования. Там же лежали серебряные сережки-каффы, кольцо на палец ноги с выпуклым солнцем и очки-авиаторы, из которых выпал большой треугольный осколок, делающий их похожими на персонажа игры «Пакман».

Зиг потянул лоток на себя, увидел вылинявшую черную резинку для волос, она тут же напомнила ему Мэгги – только резинка дочери была красная. Она уже два года лежала на кухне рядом с тостером.

Наклонившись еще ниже, Зиг проверил, не завалилось ли что под полку. Нет, все вещи лежали в лотке. Осмотрев их еще раз, он сообразил, чего здесь не хватало: телефона, бумажника, но самое главное – личных жетонов.

Зиг покачал головой. Как он сразу не увидел? Армия всегда выдает жетоны в двух экземплярах. Один висит на шее, второй – на случай, если оторвет голову, – вплетается в шнурки ботинок. Чтобы пропали оба, большая редкость, если только кто-то не забрал их нарочно.

Сняв с полки обувь погибшей, Зиг заметил, что шнурки на левом ботинке разрезаны. Судя по нейлоновым ошметкам на коврике, это произошло совсем недавно.

На столе за спиной Зига снова раздался писк. Опять почта. Он обернулся. Дверь по-прежнему закрыта. В хранилище никого нет. А все личные документы Нолы пропали – спрашивается, кто именно пытается убедить мир в ее гибели? Или же реальный замысел состоит в сокрытии личности той, кому принадлежит обгоревшее тело?

Ставя ботинки на место, Зиг посмотрел на кучку обрывков военной формы и увидел… нет, это был не кусок ткани. Зиг вытащил из кучки…

Сначала он принял маленький сверток за еще одну сложенную записку наподобие той, что обнаружил вчера вечером. Однако на ощупь это была не бумага – плотнее, рельефнее. Холст!

Зиг осторожно развернул кусок холста размером со стандартный машинописный лист. Ткань влажная, словно полежала на снегу или в луже. Вот почему она не сгорела.

На развернутом холсте заиграли краски – насыщенный пурпур, приглушенные оранжевые тона, оливковые и коричневые пятна камуфляжа. Не фотография – картина, портрет, написанный жирной пастелью. С холста, чуть наклонив голову, на Зига смотрела женщина в зеленой армейской форме. Грустные, пустые глаза, продолговатый нос, сережки… Зиг бросил взгляд на полку. Сережки те же самые – каффы.

Ком в горле резко вырос в размерах – словно в глотку засунули степлер. Зиг мгновенно узнал женщину. Вчера вечером он потратил шесть часов, зашивая ее распоротое тело. Но сейчас его внимание привлекла подпись белыми печатными буквами у нижнего края картины – НБраун.

Нола, не ты ли написала эту картину?

За спиной опять что-то пискнуло. Зиг подумал, что пришла очередная почта. Он жестоко просчитался.

Оборачиваясь, он заметил какое-то движение. От удара в глазах заплясали искры.

10

* * *

– Вы меня слышите, сэр? – пыхнул в лицо Зига жаркий голос. – Сэр, вы в порядке?

Зиг кивнул, заморгал, приходя в себя. Дыхание кричавшего пахло кленовым сиропом. Когда окружающий мир пришел в норму, Зиг осмотрелся. Ему приснился сон о дочери. Хороший сон. Он ценил хорошие сны. Но сейчас он лежал на спине. Как он оказался в таком положении?

– Сэр, не двигайтесь, – попросил Кленовый Сироп.

Молодой солдат с широкими ноздрями. В полевой форме. Около двадцати лет. По форме Зиг определил, что парень служил в сухопутных войсках, фамилия на нашивке – Грейсон.

– Вы упали в обморок.

Солдат положил руку на грудь Зига.

– Сэр, прошу вас, не двигайтесь, – повторил он просьбу.

Он не пытался помочь Зигу встать, он стремился этому помешать.

Зиг оттолкнул руку и попробовал сесть. Боль копьем пронзила тело. Зиг потрогал челюсть за ухом. Она припухла, но не кровоточила. Напавший хорошо разбирался в анатомии и знал правило – когда боксер пропускает удар в лицо, это равносильно микроинсульту. Один удар в нужное место, и нокаут обеспечен.

Минуту. Картина… Где она?

Зиг поискал на полу, на полках. Обгоревшие ботинки, сережки-каффы, разбитые очки – все это лежало на коврике на своих местах. Даже аккуратно сложенные стопкой обрывки формы. А вот картина женщины с подписью Нолы…

Ерш твою медь!

Зиг опустил веки, пытаясь воссоздать ее в памяти. Удивительно точный портрет, однако не более того. Но ведь кому-то понадобилось подкрасться и ударить Зига по черепу, чтобы его стащить… Люди не идут на подобный риск, если он не оправдан.

Зиг повернул голову к Кленовому Сиропу.

– А вы как сюда попали?

– Куда сюда? – удивился солдат.

– Сюда. Дверь была заперта. Кто вас впустил?

– Дверь была открыта, – возразил тот.

Зиг прокрутил события в памяти, он не сомневался, что запер дверь. Лампа на столе все еще горела.

– Почему вы сюда зашли? В хранилище личных вещей посторонним вход воспрещен.

– Полковник… Она приказала сопроводить этих…

– Кого?

Парень махнул через плечо. В коридоре сидела немецкая овчарка и стояли двое мужчин в деловых костюмах. Не военные. И явно не из Довера. У одного из уха торчал наушник.

Секретная служба, сообразил Зиг. Он посмотрел на собаку. Если они уже начали проверку на взрывчатку…

– Который час? – спросил Зиг, неуклюже поднимаясь на ноги.

Он поспешил к двери, достал телефон и открыл браузер – согласно графику полетов самолет президента приземлился шесть минут назад.

Президент Соединенных Штатов уже прибыл на базу! Зиг прекрасно знал, куда тот направится.

11

* * *

Эта часть работы Зига была наиболее трудной.

Он ждал в грузовом отсеке транспортного самолета. Громадный «С-17» на стоянке рядом со зданием морга напоминал летающий пакгауз. Самолет мог взять на борт три вертолета «Супер Кобра» или танк «Абрамс». Но сегодня, когда в открытый люк врывался декабрьский ветер, он нес на борту куда более ценный груз – шесть гробов, накрытых американским флагом. Их на самом деле называли «перегрузочными ящиками», каждый для сохранения содержимого набит льдом. Все шесть контейнеров стояли в линию на краю разгрузочной рампы, напоминая красно-бело-синие клавиши пианино.

Ать-два! Ать-два!

Зиг услышал приближение конвоя раньше, чем он появился на взлетной полосе. Шесть носильщиков в камуфляжной полевой форме и ярких белых перчатках попарно шагали точно в ногу, старший наряда шел последним. Они направились прямо к Зигу.

Ать-два! Ать-два!

Позиция Зига внутри самолета позволяла ему разглядеть самого главного визитера – президента Орсона Уоллеса. Президент США стоял на посадочной полосе в черном пальто, глядя прямо перед собой, вытянув руки по швам, волосы с проседью аккуратно подстрижены. Носильщики прошагали рядом с ним.

Ать-два! Ать-два!

Зигу доводилось и раньше видеть президента с его идеальной прической. С тех пор как Обама открыл Довер для прессы, каждый главнокомандующий считал своим долгом засвидетельствовать здесь присутствие. Однако сегодняшний президентский визит был неординарен. Уоллес прилетел попрощаться с другом, а это значило, что Зигу следовало смотреть в оба и находиться как можно ближе.

Всего двадцать минут назад кто-то напал на него в хранилище личных вещей и украл картину Нолы. Кто бы это ни сделал, он, скорее всего, где-то поблизости.

Хорошо еще, что Зига по обыкновению назначили в передовую приемную группу морга. В его кармане лежали две дюжины распущенных ниток, которые он снял с шести обернутых вокруг транспортных контейнеров флагов. Зиг заново выгладил каждый, поменяв флаги на контейнерах на другие, с резинками, как у натяжных простыней, чтобы с шестью павшими не произошло никаких недоразумений. Теперь оставалось только ждать.

Ать-два! Ать-два!

Напротив Зига в другом углу ждал Пушкарь. Мастер-сержант глянул на приятеля и кивком показал на почетных гостей, выстроившихся на посадочной полосе за президентом. В группу входили генеральный прокурор, командующий армейским спецназом, два бригадных генерала и, разумеется, их начальница, полковник Сюй.

Пушкарю ничего не требовалось объяснять. За последние полгода они приняли останки более двухсот погибших военнослужащих. Полковник Сюй не соизволила встретить ни одного из них до сего дня, пока не появился президент.

«Ей полагалось бы встретить каждого из них, – подумал Зиг с презрением во взгляде. – Нет у нее совести».

Щелк-щелк-щелк-щелк!

Под левым крылом самолета десяток корреспондентов сделали несколько сотен снимков президента, стоявшего вместе с другими высокими лицами по стойке «смирно». Стоит пожаловать президенту, все сразу сбегаются. Сюй такой возможности не упустит. Она была последней, кого Зиг встретил перед тем, как получил по голове, поэтому следил за ней с особым недоверием.

«Посмотри, кто еще явился», – взглядом показал Пушкарь. В конце линейки встречающих стоял мускулистый чернокожий детина – костюм в тонкую полоску, круглые ретроочки, сглаживающие черты лица. Пушкарь одними губами произнес: «Риестра».

Леонард Риестра возглавлял Секретную службу.

Ать-два! Ать-два!

Наряд с гулким эхом топал по разгрузочной рампе к накрытым флагами ящикам.

«Секретная служба?» – беззвучно переспросил Зиг, вскинув бровь. Мастер-сержант едва заметно кивнул.

В прошлом году, когда в Катаре убили профессора из Джорджтауна, в Довер прибыл засвидетельствовать свое почтение директор ЦРУ. Профессор был, видимо, тот еще фрукт. «Призраки» нередко наведывались на базу. Зиг с Пушкарем видели здесь главу ФБР, министра обороны и даже начальника FEMA. Но за все годы службы они никогда не встречали директора Секретной службы.

Клац!

Носильщики синхронно встали по стойке «смирно» внутри самолета по обе стороны накрытых флагами ящиков. Вслед за ними по рампе поднялся капеллан. В задний люк проникал ледяной воздух, все мерзли. Никто не жаловался – стыдно жаловаться в присутствии шести погибших.

– Помолимся, – предложил капеллан, когда все повернулись лицом к ящикам.

Никто не проронил ни слова. Никто не пошевелился.

– Господь Вседержитель, мы…

Тук-тук-тук.

Капеллан, замолчав, поднял голову, Зиг с Пушкарем обернулись. По железной рампе, озадачив всех присутствующих, спокойно поднимался самый могущественный человек планеты, президент Орсон Уоллес. Длиннополое пальто развевалось на ветру, как мантия чародея.

Пушкарь бросил на Зига недоуменный взгляд.

Тот понятия не имел, что пришло на ум президенту. Этого не знал никто.

Щелк-щелк-щелк-щелк, застрекотали фотоаппараты.

Носильщики не сдвинулись с места. Их старший тоже не пошевелился, не нарушил протокол. Все замерли, и только капеллан чуть сместился влево, уступая дорогу человеку, которому никто не мог перечить.

– Мистер президент… – произнес священник тоном, близким к вопросительному.

– Который из них? – спросил Уоллес, указав подбородком на контейнеры.

Капеллан недоуменно посмотрел на Зига.

– Где мой друг? – срывающимся голосом прошептал президент.

Он наклонил голову набок, под серыми глазами набухли мешки. Лицо президента было знакомо всем, но таким Зиг видел его впервые.

– Он… – капеллан указал на левый ящик, – здесь.

Президент опустил взгляд на контейнер.

Во всех новостях об авиакатастрофе передали, что Нельсона Рукстула и президента связывала не только совместная учеба на юрфаке. Когда Уоллес баллотировался в губернаторы, Рукстул руководил кампанией по сбору спонсорских средств. Впоследствии президент назначил Рукстула руководителем Библиотеки Конгресса США. Однако до последнего момента, пока президент Соединенных Штатов с усилием не сжал губы, чтобы сдержать спазм, Зиг не верил, что Рукстул был для него столь близким другом. Зиг не знал Уоллеса лично, зато знал, как выглядит скорбь.

– Приношу мои извинения, святой отец, – обратился президент к капеллану. – Я не хотел вам помешать.

Священник кивнул.

– Господь Вседержитель, – заново начал он, – мы воздаем Тебе хвалу, принимая сегодня утром наших сынов, павших за свободу нации…

Через несколько секунд президент выпрямил плечи, взял себя в руки.

– Аминь, – хором вместе с другими сказал Зиг.

Носильщики встали лицом друг к другу по обе стороны контейнера с маленьким бар-кодом на ярлычке «л-т Энтони Трумен». У двадцатичетырехлетнего парня из Буни, штат Колорадо, осталась шестимесячная дочь.

– Товьсь… Взяли! – скомандовал командир группы.

Все, включая президента, затаили дыхание. Медленно, с синхронной четкостью каждый из носильщиков нагнулся и взялся за рукоятку ящика с телом лейтенанта Трумена.

Вместе с Рукстулом летели трое сотрудников Библиотеки Конгресса, лейтенант Армии США и пилот ВВС – все они упали вместе с самолетом. Женщина, опознанная как Нола Браун, выпрыгнула заранее, поэтому ее тело доставили еще вчера. Всех остальных пришлось извлекать из-под обломков, их привезли только сейчас.

– Товьсь… Подняли! – произнес старший, и носильщики подняли ящик с останками.

Вместе с покойником и льдом каждый контейнер весил сто восемьдесят килограммов. Так как Трумен служил в сухопутных войсках – самом старом виде вооруженных сил, его выносили из самолета первым.

– Товьсь… Кругом!

Носильщики развернулись лицом к грузовой рампе. На посадочной полосе с открытой задней дверцей ждал белый фургон, похожий на передвижную лавку мороженщика, чтобы перевезти тела в морг на медэкспертизу. После вскрытия Зигу и его команде предстояло подготовить их к почетному захоронению.

Пока наряд спускался по рампе, репортеры быстро сделали несколько снимков и затихли.

Наступила такая неестественная тишина, что было слышно, как в железном ящике перекатываются куски льда. Президент дышал через нос. Когда лейтенанта Трумена вынесли из самолета, до них донесся приглушенный жалобный всхлип.

– О-ох.

Мастер-сержант взглянул на стоящего по стойке «смирно» Зига. Оба знали, с какого направления послышался плач. Под правым крылом, с другой стороны от прессы, на небольшом оцепленном канатами пятачке стояли семьи покойных, которые теперь увидели гробы с останками своих детей.

Никто не кричал в голос. Семьи военных стойко переносят горе. Однако на всех похоронах можно услышать этот звук – глухое, судорожное «ох», рвущееся наружу из самой глубины души скорбящего.

Когда человек теряет родителей, он становится сиротой. Когда жена теряет мужа, ее называют вдовой. Но после гибели ребенка тебе не находится никакого названия – Зиг убедился в этом на личном примере.

– Ох-ох, – еще раз всхлипнули в толпе родных.

Пушкарь в который раз глянул на Зига. Его друг смотрел прямо перед собой. Несмотря на ледяной холод внутри самолета, у него из-под мышки по ребрам скатилась капля горячего пота.

– На караул! – выкрикнул старший группы.

Носильщики начали печатать шаг, все почетные гости вскинули руки в воинском салюте. Отцы и матери наконец увидели процессию… последние сомнения развеялись.

В отдалении раздался еще один пронзительный всхлип. Зиг ощущал на себе взгляд Пушкаря так же отчетливо, как каплю пота на своем боку. Первые несколько лет после смерти Мэгги каждая траурная церемония в Довере открывала шлюзы для потока адских воспоминаний – стук земляных комьев о крышку гроба, окоченевшие от долгого стояния на снегу пальцы ног, бесконечная вереница сочувствующих, молча, не желая потревожить, похлопывающих его по спине. Ох уж эти похлопывания по спине!

Воспоминания о тех днях ушли под землю, притупились из-за повторов. Так даже лучше, убеждал себя Зиг, работа в Довере и причастность к тысячам похоронных церемоний шли ему на пользу. Повторение вело к привыканию. Он все это видел много раз.

Взгляд Зига прояснился. Пот высох. Теперь можно сосредоточиться на Ноле. Только на ней одной. Чего бы это ни стоило, он сделает для нее все возможное – и ради себя, и ради дочери. Он в неоплатном долгу перед Нолой. И перед Мэгги.

Носильщики остановились перед белым фургоном, повернулись лицом друг к другу.

– Товьсь! В кузов! – скомандовал старший группы.

Накрытый флагом ящик скользнул по звякнувшим роликам в глубь фургона.

Над посадочной полосой проплыл пронзительный вой, какой могла издать только потерявшая смысл жизни мать, и эхом затих вдали. Звук настолько зацепил внимание Зига, что он даже не осознал, как до боли сжал челюсти. Однако ничем себя не выдал.

Носильщики по одному перенесли накрытые флагами ящики в фургон. Остались только три контейнера с гражданскими покойниками.

Теперь все стало ясно. Президент, не говоря ни слова, подошел к накрытому флагом контейнеру и бросил взгляд на одного из солдат-носильщиков. Тот быстро сообразил и отступил в сторону. Вот, значит, для чего прилетел президент. Фотосессия тут ни при чем. Уоллес желал сам нести гроб с телом друга.

– Товьсь! Взяли! – По команде старшего наряда президент наклонился вместе с остальными и взялся за металлическую ручку. – Товьсь! Подняли!

– Товьсь! Кругом!

Президент повернулся и вместе с пятью солдатами, удерживая ящик с покойным другом на весу, зашагал к выходу из самолета.

Щелк-щелк-щелк-щелк!

Полковник Сюй вытянулась по струнке – шикарный получится кадр.

Зиг закатил глаза, обратив на себя внимание Пушкаря. Тот сделал жест в сторону президента или, точнее, человека, на которого смотрел президент. Сцена заняла лишь долю секунды, однако Зиг успел заметить. Когда наряд нес ящик мимо почетных гостей к фургону, президент Уоллес бросил стремительный взгляд на директора Секретной службы. Тот поежился, стоя с поднятой в салюте рукой. Возможно, ничего за этим не крылось – они могли обменяться взглядами по тысяче причин. Из памяти опять выплыла записка: «Беги!» – спрашивается только, от кого?

– Товьсь! В кузов! – отрывисто крикнул старший.

Президент толкнул ящик с телом друга по роликам в фургон.

– К ноге! – Отдание почестей закончилось.

Присутствующие опускали руки медленно, целых три секунды.

Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк.

Наступил момент, о каких пишут в учебниках истории, или, по крайней мере, – замануха для веб-серверов назавтра.

Зиг заметил, что президента что-то отвлекло. Пока носильщики выполняли воинский прием, президент Уоллес отвернулся от фургона и посмотрел на что-то под крылом самолета. Или на кого-то.

«Зигги, не надо», – взглядом предупредил Пушкарь.

Однако Зиг уже отступил со своего места к краю рампы, откуда открывался прекрасный вид на толпу зрителей.

Наискосок из-под крыла самолета выступала площадка для работников Довера. Впереди всех стояли шестидесятилетний начальник службы танатопрактиков Сэмюель Гудрич с головой-яйцом, рядом – Лу, или Луиза, единственная в их штате женщина. Она еще ребенком потеряла обоих родителей и выросла, играя куклами Барби в похороны.

Чуть дальше за декоративным канатом из настоящего бархата разместились сотрудники всех остальных служб Довера – бухгалтерии, капеллана, психического здоровья, юридической. Явилась даже миссис Хоуэлл из отдела ветеранов. Все они тянули шеи, чтобы разглядеть президента.

В толпе Зиг заметил доктора Синклера – стройного, безупречно одетого медэксперта, который накануне произвел вскрытие Нолы и расписался под фальшивыми отпечатками пальцев.

Президент посмотрел на толпу собравшихся – что в этом такого? Возможно, ничего. Чем дольше Зиг размышлял, тем больше он сомневался, что президент Соединенных Штатов как-то замешан в этом деле. Да, главный библиотекарь Конгресса – его друг. С какой стати Уоллес стал бы сюда ехать, демонстрируя свою причастность, если замышлял что-то недоброе? Если, конечно, Зиг не ошибался. А может быть, президент заметил кого-то, кому показываться здесь не полагалось?

Со своей точки на высоте третьего этажа Зиг видел все, как на поле стадиона. Выражение лиц трудно различить, но под таким углом… Нет, президент Уоллес смотрел не на толпу сотрудников Довера. Его внимание привлекла другая группа, она находилась ближе первого ряда персонала базы, ближе почетных гостей, ближе всех – он смотрел на членов семей погибших.

Ну, конечно.

Зиг едва не забыл о них. В Довер прибыли семьи всех погибших, а это значит…

Он повернулся к мастер-сержанту.

Тот нахмурился – нет, мол.

Зиг упрямо кивнул – да. Ему пришла в голову мысль. Очень неудачная мысль.

12

* * *

– Извините, мистер Зигаровски, – сказал рядовой двадцати с небольшим лет с тонкими, как у ребенка, волосами. – К Ноле Браун никто не приехал.

Парень не врал или, по крайней мере, честно прочитал то, что увидел на экране компьютера.

– А завтра? – уточнил Зиг, опираясь ладонями на стойку гостиницы, смахивающей на изысканный домашний отель. Здесь и пахло по-домашнему. Целый набор ароматов – кожаные кресла, горящие в камине дрова. – На завтра кто-нибудь снимал номер?

– Не похоже, – ответил блондин, пробегая взглядом список предварительных заказов «Домика рыбака», как называли гостиницу – со вкусом обставленного, тихого отеля на девять благоустроенных номеров общей площадью семьсот пятьдесят квадратных метров.

Находись он где-то еще, из него бы получился отличный дом отдыха, просторный и одновременно укромный приют в один этаж, с каменными стенами и белыми фасадными колоннами для парочек в кратковременном отпуске. Для семей же военнослужащих «Домик рыбака» являлся последним местом, где бы они желали оказаться.

В прежние годы, когда умирал член семьи и родственники приезжали в Довер, им приходилось проводить самые тяжелые в жизни минуты в дешевом мотеле. Потом для них открыли «Домик рыбака». С домашней обстановкой, расположенный прямо на базе, «домик» создавал для приезжих уютную среду, в том числе со специально обученными психотерапевтами под надзором капеллана, с кучей игрушек для детей, чьи молодые отцы уже никогда не вернутся домой.

– Вы уверены, что ее семья заказывала номер? – переспросил рядовой мягким, вкрадчивым тоном, каким люди разговаривают в отелях и похоронных конторах.

Здешнее заведение было и тем, и другим.

– Может, они сняли бронь? Посмотрите отмененные заказы, – предложил Зиг, умерив собственный тон и включив обаяние.

Тело якобы Нолы доставили в Довер еще вчера. Проще всего навести о ней справки, если узнать, кто из ее родственников не поленился проделать долгий путь.

– Извините, сэр, – ответил блондин. – Ее посетителей нет в списке, отмены бронирования тоже нет.

– А как насчет ЛУНЗО?

Рядовой оторвался от экрана с нервной натянутой улыбкой.

– Сэр, вы же знаете, у меня нет доступа к этим сведениям.

Теперь настал черед Зига натянуто улыбнуться. Он пришел сюда именно ради этого. Когда человек поступает на военную службу, первое, о чем его просят власти, – назначить ЛУНЗО, или «лицо, уполномоченное на захоронение останков». Это лицо решало, как устраивать похороны – в форме или гражданской одежде, в металлическом или деревянном гробу. Как правило, военные обращались к одному из родителей или супругу. Парни из спецвойск имели обыкновение поручать эту миссию друзьям. Нола же была все еще жива и в бегах. Выбранный ею человек наверняка кто-то из близких, возможно, она даже выходила на связь.

– Сынок, ты давно у нас служишь? – спросил Зиг.

– С лета.

Все правильно. Новобранцев в Довере меняли каждые несколько месяцев. Дольше общество мертвецов мало кто выдерживал.

– Свое сорокалетие я отмечал ночью, на базе. Пятидесятилетие тоже. Так что, рядовой Гранбек, – прочитал Зиг нашивку на груди воина, – мне известно, что доступ к ЛУНЗО Нолы у тебя есть.

– Это не значит, что вам позволено нарушать правила, сэр.

Зиг пожалел, что имеет дело с живым, а не с покойником. Мертвые не лгут, не жалуются, не перечат.

– Благодарю за помощь, – проговорил он про себя, надеясь, что начальник Гранбека окажется сговорчивее.

– Если вы ищете капитана Хармона, то он на частной церемонии с семьями. Его не положено отвлекать, – добавил рядовой.

Зиг потер шрам на подбородке, вспомнив бар в Пенсильвании, где он его заработал. Ему было девятнадцать, и он полез в драку, чтобы произвести впечатление на девчонку. Теперь он не молод и снова лезет в драку, но по куда более важному поводу. С улыбкой на лице Зиг, не убирая ладони со стойки, наклонился вперед.

– Сынок, тебе пора усвоить…

– Дайте хотя бы увидеть его тело! – всхлипнув, воскликнула женщина, вошедшая в «Домик рыбака» через автоматически открывшиеся двери.

Она подошла к Зигу нетвердым шагом – лет пятидесяти, с седеющими темными волосами, одетая в старое, обвисшее черное зимнее пальто. Зиг узнал женщину – она стояла в кругу семей на церемонии с президентом. Ее сына первым вынесли из самолета. Теперь она кричала небу, словно обращаясь к самому богу: «Почему? Он мой единственный… Почему мне не показывают его тело?»

Весь персонал «Домика рыбака» учили, как вести себя в таких случаях. Гранбека тоже. Однако рядовой словно прирос к полу за стойкой. Единственное, что оставалось…

– Мэм, позвольте, я помогу вам, – предложил Зиг, делая шаг навстречу женщине. – Я могу помочь.

– Нет, не можете! – вскрикнула она, отталкивая Зига. – Вы ничего не зна…

– Я знаю, что вашего сына зовут Энтони. Вы можете рассказать мне о нем?

Имя сына, произнесенное вслух, заставило женщину остановиться. Взгляд ее блуждал по сторонам – потерянный, мертвый. Так называемый «доверский взгляд».

– Джули, что ты, черт возьми, задумала? – окликнул ее долговязый мужчина с квадратным лицом в камуфлированной армейской кепке. Он повернулся к Зигу. – Отойдите от моей жены!

Мужчина был высок ростом, не меньше метра девяноста, но сутулый… и язык его заплетался… Он едва не упал, наткнувшись на одно из массивных кожаных кресел в фойе. Пьян, понял Зиг. И он не мог его винить.

– Сэр, я всего лишь вел речь о вашем сыне, Эн…

– Не смейте трепать его имя! Вы не имеете права!

– Сэр, если вы дадите нам возможность, мы сможем помочь.

– Чем? Всучив мне еще парочку этих? – взревел мужчина, вытаскивая из кармана кучку скомканных листовок с заголовками вроде «Груз скорби» и «Поддержка в горе». – Это всего лишь бумага! – воскликнул он, швырнув листовки в лицо Зига.

Зиг промолчал. Танатопрактики в состоянии немного умерить страдание, однако не способны вернуть человеку счастье.

Наконец он произнес:

– Расскажите мне об Энтони.

– Хватит! Я хочу видеть моего сына! Почему вы нам его не показываете? От нас что-то скрывают! Мы даже не знали, что он был на Аляске, а теперь вскрытие им подавай?! – взвился отец.

Он пошатнулся, глаза остекленели.

– Обещаю, вы его увидите. Когда закончат вскрытие, мы приведем его в порядок и…

– Сейчас! Я желаю видеть его немедленно! – взорвался мужчина, обливаясь слезами от гнева.

Его жена тоже зарыдала, опустившись на стеклянный кофейный столик.

– С-сегодня наша годовщина… Энтони летел домой отмечать, – прошептала она таким тихим голосом, что его заглушило потрескивание дров в камине.

– Вы отведете нас к сыну! – добавил отец, запуская руку в карман и вытаскивая…

– Пистолет! – воскликнул Гранбек.

– Стюарт… не надо! – охнула женщина. – Не делай…

Поздно. Стюарт направил ствол пистолета тридцать восьмого калибра прямо в лицо Зига.

– Немедленно ведите нас к сыну!

Зиг не пошевелился, даже не поднял руки. Он стоял и смотрел прямо в глаза Стюарта; взгляд у того был не просто потерянный, как у жены, а совсем ожесточившийся.

– Сэр, я могу вам гарантировать: этим вы ничего не добьетесь. Мы на военном объекте. В тех, кто достает здесь оружие, стреляют на поражение. А теперь прошу вас убрать пистолет…

– Не указывайте, что мне делать!

Перепуганный Гранбек хотел было выскочить из-за стойки. Стюарт перевел на рядового ствол, следя за каждым его движением.

Солдат застыл на месте и поднял руки вверх.

Мужчина держал Гранбека на мушке, палец – на спуске.

– Послушайте, – сказал Зиг. – Этому мальчишке, в которого вы целитесь, двадцать шесть лет от роду. Он в том же возрасте, что и ваш сын, не так ли? Ведь ему двадцать шесть? – Стюарт не ответил. – Сэр, я знаю, что вам больно…

– Что вы можете знать о моей боли!

– Вы ошибаетесь. Я слишком хорошо с ней знаком. – Зиг сам удивился, куда его повело. Он всегда придерживался правила не говорить о Мэгги на работе. Но тут другое дело. – Я тоже потерял дочь.

– Врете.

– Четырнадцать лет назад. Пять тысяч двести двадцать семь дней.

С минуту пьяный стоял и молчал. Все его тело, рука и пистолет в ней начали дрожать. Зиг и с таким явлением был знаком. Скорбящий больше всех любит бога и больше всех его ненавидит.

– Сэр, пожалуйста, опустите пистолет.

Мужчина то и дело качал головой, из носа потекли сопли.

– Господи, прости меня… – Стюарт поднял пистолет к виску. – Не говори моему отцу, что случилось.

Он нажал на спуск.

Зиг бросился вперед, врезавшись в убитого горем отца. Рука с оружием дернулась в сторону. Пистолет развернуло прямо на стойку. Грохнул выстрел.

– Стюарт! – взвизгнула женщина и подскочила к ним, когда пуля свистнула у нее над головой.

Толчок сбил мужчину с ног, оба повалились на пол. Зиг упал лицом вниз на Стюарта. Тот ударился головой об пол, пистолет выпал из руки и отлетел в сторону.

Лежа на спине, Стюарт начал всхлипывать, слезы стекали по щекам на уши. Он не поднимал веки, избегая смотреть в лицо лежащего на нем Зига.

– Все хорошо… мы переживем… с нами все будет хорошо, – приговаривала женщина.

Зиг понимал, что на свете нет большей лжи.

Поднявшись, он подобрал пистолет и оглянулся посмотреть, куда улетела пуля.

Вот куда. Слева, на другом конце фойе, в стойке дымилось круглое отверстие.

О боже! Гранбек!

– Парень! Ты в порядке? В тебя попали?! – крикнул Зиг, подскакивая к стойке.

Солдат лежал на полу с другой стороны. Целый и невредимый.

– З-знаете, мне не д-двадцать шесть лет, – промямлил он с расширенными от ужаса глазами.

Зиг кивнул.

– Вы спасли мне жизнь.

Зиг уже набирал номер службы безопасности базы, чтобы сообщить, что угроза миновала.

– Выдай мне ЛУНЗО Нолы, и мы квиты, – ухмыльнувшись, предложил он.

Гранбек, пошатываясь, поднялся на ноги, пододвинул стул к стойке. Сделал глубокий вдох. Потом еще один.

– Подыши носом, поглубже. Все пройдет, – посоветовал Зиг, положив крепкую руку на плечо рядового.

Через десять минут и десяток ударов по клавишам на экране появились формуляры Нолы. Гранбек просмотрел их с озабоченным видом.

– В чем дело? Она их не заполнила? – поинтересовался Зиг.

– Незаполненные не приняли бы. Личные жетоны выдают только после указания ближайшего члена семьи, отвечающего за похороны.

– Кого Нола выбрала?

– В том-то и дело. Согласно этому документу, сержант Браун вошла в свой аккаунт вчера вечером и изменила запись.

– Вчера вечером?

– Я и говорю. Нола… сержант Браун… изменила запись после своей смерти.

13

* * *

– Лады, Зигги. По десятибалльной шкале, где один балл – нормальный день, а десять – последний сезон «Остаться в живых», ты официально набрал девятнадцать баллов.

– Дино, я не шучу, – произнес Зиг.

– Думаешь, я шучу? Это как в той сцене, когда няне сообщают, что звонят из дома, а ты – няня в этом доме[2], – сказал Дино, стараясь не повышать голос; он толкал перед собой по ковру кегельбана «Игл Лэйнс» тележку с коробками.

На самом деле его имя было Энди Каналз, но Зиг привык звать приятеля Дино с третьего класса школы. Высокий рост, короткие ручки – вылитый тираннозавр. Длина рук в конце концов догнала рост Дино, однако круглое лицо и появившееся с годами пузо сделали приятеля еще массивнее.

– Не стоит ли сразу перейти к страшной развязке третьего акта? – добавил Дино, указывая на бумаги в руках Зига. – Если это документы Нолы… то куда отправляют тело?

Зиг посмотрел на безлюдные дорожки для боулинга, на небольшое кафе-гриль «Кингпин» в углу. Обед закончился. Помещение опустело. А что касалось Дино… можно даже не спрашивать, есть ли у него совесть.

– До вчерашнего дня тело Нолы предполагалось отправить в Арлингтон, – пояснил Зиг, имея в виду федеральное кладбище, где хоронили многих военных. – Но вчера вечером она выбрала…

– Вчера вечером?!

– Да-да, не перебивай. Вчера вечером она выбрала новое уполномоченное лицо. Некоего Арчи Кроуи. Имя тебе знакомо?

– Впервые слышу. Хотя любой, кого зовут Арчи, вызывает у меня жалость, – пошутил Дино, нажимая на тормоз тележки.

Он остановился перед торговым автоматом, достал из кармана кольцо с ключами, выбрал полый ключ и вставил его в замок автомата.

В девятом классе, когда Зиг складывал в мешки покупки в супермаркете и появилась вакансия для еще одного упаковщика, он устроил Дино на работу. Учась в техникуме и подрабатывая на парковке, сделал то же самое. Вдвоем они устраивали гонки на «Порше» по стоянке лучшего в городе отеля. А когда Зиг поступил на работу в Довер, он помог Дино (тот запорол карьеру менеджера спортивно-оздоровительного клуба) занять должность снабженца, пополняющего запасы всех торговых автоматов базы. Его друг до сих пор выполнял эту работу, а заодно содержал кегельбан и кафе-гриль.

– Можно я честно скажу? Пока я не протяну ноги, мне это не надоест, – заявил Дино, открывая стеклянную дверцу торгового автомата, и широко улыбнулся, обнажив щербину между передними зубами. – «Сникерс» или «Твикс»? – спросил он, хотя мог бы этого и не делать.

Опустившись на колено, он вручил Зигу «Твикс», а для себя достал «M&M».

– Настанет день, когда я вызволю бедные ментоловые подушечки, освежающие дыхание, из ссылки в нижнем углу. А вместе с ними, возможно, мятные «Лайф Сейверс». Главное, никогда не ешь разогретый яблочный пирог. Любой, чьи зубы его касались, не заслуживает уважения. – Шутка прошла мимо ушей Зига.

Дино это заметил.

– Ладно тебе, не зря сюда явился, – сказал он. – Тип, которого выбрала Нола, – Арчи Кроуи, ты его знаешь?

– Никогда о нем не слышал. По документам, он работает в похоронном бюро «Лонгвуд».

Дино насторожился.

– «Лонгвуд»? Тот самый «Лонгвуд»?

– Знаю, немного странно.

– Немного? Зигги, не тот ли это «Лонгвуд», где ты учился на танатопрактика? А теперь Нола распорядилась, чтобы ее тело отправили именно туда? Знаешь, как называются такие совпадения? У них нет названия. Потому что это не совпадения. Тем более для Бетела, – добавил Дино, имея в виду их родной городок в Пенсильвании.

– Я не спорю, но не забывай, что Нола тоже там жила.

– Меньше года. Потом переехала.

– Знаю. Но то, что Нола сделала для моей Мэгги…

– Благородный поступок. Красивый поступок. Только из-за этого не стоит рисковать жизнью.

– Почему нет? Она ведь рискнула своей ради моей дочери. Не побоялась. Почему я должен бояться?

Дино не ответил.

– Видишь? Нечего сказать. Нола мне не чужая. Она связана с нашим городом, связана со мной. И вот еще что: знаешь, сколько в радиусе трехсот миль похоронных контор? Три. Одна из них обслуживает только амишей из Новой Голландии. Выбор-то невелик.

– И все же зачем менять Арлингтон на местную контору?

– Да, большой вопрос, не так ли? Или она сделала это сама, или тот, кто о ней позаботился. В любом случае кто-то поменял предсмертное указание Нолы… через несколько часов после ее гибели.

Дино надолго задумался, отправляя в рот одну за другой конфетки «М&М».

– Послушай, я знаю – ты любишь играть в Шалтая-Болтая, собирая осколки вместе. Но ты не задумывался о том, что тело подсунули тебе нарочно?

Зиг покачал головой.

– Никто не мог знать, что я лично займусь Нолой.

– Согласен. Просто я говорю, что, возможно, это как раз то, что требовалось сыну Морин Зигаровски.

– Скажешь, судьба? Вселенная подает мне сигнал?

– А сам как думаешь? Сколько дней до годовщины?

Зиг замолчал и опустил взгляд на тающий в обертке «Твикс».

– Я сам могу посмотреть, – сказал Дино, доставая телефон. – Я в курсе, что ты всегда ведешь счет. Сколько дней осталось?

– Двести сорок шесть.

– Вот видишь. Еще двести сорок шесть дней. Ты не забыл, что ты сделал на годовщину смерти твоей прекрасной дочери Мэгги в прошлом году? Позволь напомнить. Ты попросил Чармейн, к которой все еще неравнодушен…

– Это неправда.

– Зигги! Ты пригласил Чармейн в Нелли-Блай, самый хреновый парк развлечений во всей западной Пенсильвании. Вы провели день, гуляя, поедая сахарную вату и вспоминая всякие истории о Мэгги.

– В том, что мы ее вспоминали, нет ничего зазорного.

– Ты прав. Но что случилось на следующий день? Твоя бывшая жена вернулась к жениху и приемному сыну, а ты – в Довер, к своим мертвецам.

– На ее страничке в «Фейсбуке» стоит статус «не замужем».

– Просто боится – если покажет, что обручена, ты перережешь себе вены.

Зиг не стал возражать, лишь скосил взгляд на нижний угол торгового автомата, где лежали ментоловые подушечки.

– Святой Прозак! Ты помрачнел еще больше, чем в тот Хэллоуин, когда Чармейн уговорила тебя нарядиться «Калифорнийской изюминкой»[3].

Зиг вяло кивнул.

– Этот костюм я ей никогда не прощу.

– Костюм еще куда ни шло. Я бы не простил золотую цепь и дурацкую шляпу как в сериале «Что происходит!», ты напоминал в них жирного черного сутенера.

Зиг подавил улыбку. Приемчики Дино были ему хорошо известны. Когда умирает ребенок, сначала все суетятся, каждый считает своим долгом позвонить, все толпой валят на похороны. Проходит время, и друзья растворяются, даже самые лучшие. Не выдерживают уныния. Однако всегда найдется добрая душа, которая не оставит тебя, как бы паршиво ты себя ни чувствовал. С Зигом в такие моменты был Дино. И неизменно оказывался рядом, когда снова наваливалась тяжесть.

– Зигги, большинство твоих коллег давно бы махнули на это задание рукой и перешли к следующему. Нам не впервой принимать жертв подпольных секретных операций. Не твоя забота в них копаться. У тебя взыграла кровь, потому что эта девушка была знакома с твоей дочерью… спасла ее, я угадал? Я понял это сразу, как только ты вошел сюда, по тону, каким ты о ней отзывался. Нола – не единственная, кого ошибочно записали в мертвые.

– Я всего лишь хочу вернуть долг и помочь человеку в беде.

– А что, если источник бед она сама? Ведь ты этого не знаешь, не так ли? Но разве тебя это остановит? Хочу лишь сказать, что, даже если с этим делом все чисто, может, ты просто соскучился по таким задачкам?

Телефон Зига завибрировал, он достал его. Знакомый номер.

– Надеюсь, ты что-нибудь раскопала? – произнес он в трубку.

– Кто так здоровается? Ты что, из нынешней молодежи? Вначале положено говорить «здрасте», – отчитала эксперт-дактилоскопист ФБР Эми Уэггс.

Зиг вздохнул и уселся в одно из кресел рядом с игровой дорожкой кегельбана.

– Рад слышать твой голос, Уэггси. Как дела?

– Уже лучше. Видишь, не умер?

– Погоди-ка! Это кто, Уэггс звонит? – спросил Дино, стоя на одном колене перед торговым автоматом. – Передавай от меня приветик!

Зиг отмахнулся. Два года назад он устроил Дино и Уэггс свидание вслепую, закончившееся полным фиаско. Они до сих пор ему не простили.

– Уэггси, извини… утро выдалось заполошное.

– Я в курсе. У нас «Фокс Ньюз» тоже есть, знаешь ли. Поэтому представь себе мое удивление при виде президента США на базе в Довере, несущего гроб, связанный с тем же делом, о котором меня расспрашивал мой приятель Зиг. Поневоле задумаешься. Может, старина Зигги не все мне рассказал?

– Клянусь, о приезде Уоллеса я узнал только вчера поздно вечером.

– Какая разница, когда ты узнал. Если хочешь, чтобы я тебе помогала, ты не должен от меня ничего скрывать. То, что ты ни словом не обмолвился о визите, означает, что ты проявил либо невнимательность, либо безрассудство. Ни то, ни другое за тобой не водится.

Зиг взял со столика для игроков половинку карандаша и постучал его кончиком по слегка раскисшему «Твиксу».

– Я всего лишь осторожничал.

– Ты серьезно? Потому как, когда этот самолет упал на Аляске, чем бы там ни занималась эта Нола… как бы объяснить получше… помнишь сказку про Златовласку и трех медведей? Она съела кашу и вдруг поняла, что попала в ловушку к медведям. Судя по тому, что я обнаружила, ты дергаешь за усы зверя покрупнее, чем медведь.

– О чем ты?

– О трупе, который сейчас лежит у тебя в морге и который все считают Нолой. Знаешь, что выяснилось, когда я пропустила ее пальчики через систему?

– Что нужен допуск?

– Разумеется.

Зиг иного и не ждал. Обычно отпечатки пальцев каждого новобранца сразу же вводят в государственную базу данных. Однако, как ему было хорошо известно по опыту работы с покойниками из ЦРУ, АНБ и прочих организаций-акронимов, если дело касалось шпионов, важных источников информации, любого, чью личность государство желало сохранить в тайне, их отпечатки пальцев «затушевывали», и увидеть их мог только сотрудник с допуском соответствующего уровня.

– Надеюсь, ты сейчас сообщишь мне, что допуск у тебя есть?

– Я послала запрос. Ответ придет через несколько дней. Но тебе повезло, что я нетерпелива. И страшно любопытна.

Зиг не в первый раз слышал подобные вступления. Он перестал стучать карандашом.

– Уэггси, что ты накопала?

– Не перебивай. Помнишь, как несколько лет назад, когда президентом был Билл Клинтон, в авиакатастрофе погиб министр торговли?

– Рон Браун.

– Он самый. В тот вечер вместе с ним разбились тридцать пять человек, но все газеты писали только о большой шишке и лучшем друге президента Роне Брауне. Вернемся к нынешним покойникам и самолету, разбившемуся на Аляске. О ком сейчас все талдычат?

– О большой шишке и лучшем друге президента.

– В яблочко! О директоре Библиотеки Конгресса Нельсоне Рукстуле. Но…

– Но на борту находились еще шесть человек.

– Ты опять попал в точку. В том числе твоя подруга Нола, которая… Кстати, ты знаешь, где она проходила службу?

– Сержантом первого класса в Форт-Белвор, штат Вирджиния.

– Да, но чем она занималась в Белворе? Как называлась ее должность?

– Нола была штатной художницей.

Уэггс сделала паузу. Зря она удивлялась. Ведь Зиг еще вчера сказал, что был знаком с Нолой.

– Ты навел справки, – уточнила она.

– Я раньше никогда не слышал о подобном. Оказалось, с Первой мировой войны в армии ввели особую должность для художника и отправляют его в боевые части отразить то, что неуловимо для обычного наблюдателя.

– Оружием им служит кисть, – подтвердила Уэггс, заставив Зига вспомнить портрет на куске холста, найденный среди вещей Нолы. – Что ты еще разузнал?

– Это одна из самых славных традиций нашей армии, таких художников называют «баталистами». Они едут на войну, наблюдают, пишут картины, отмечая каждую победу и неудачу, погибших на пляжах в Нормандии, раненых в Могадишу, строителей дамбы на пути урагана «Катрина». Кстати, 11 сентября 2001 года предшественник Нолы был единственным художником, которого пропустили за линию оцепления. Ты поняла, к чему я клоню? У Нолы имелся допуск высокого уровня.

– Не у нее одной. Ты проверил фамилии остальных пассажиров в списке?

– Там был молодой офицер Энтони Трумен, – ответил Зиг. Убитые горем родители Энтони все еще стояли у него перед глазами – особенно отец, лежащий на ковровом покрытии «Домика рыбака». – Кроме этого парня – еще двое, один из ВВС. Очевидно, пилот самолета.

– Так и есть. Итого трое военнослужащих, включая Нолу. А кто еще?

Вопрос прошел мимо внимания Зига. Он по-прежнему думал о родителях Энтони. Надо будет заглянуть к ним, справиться, как они там.

– Не тормози, Зиг. На борту были еще три человека, их доставили вместе с другими сегодня утром.

– Гражданские, – прошептал Дино, стоящий на коленях у торгового автомата.

Зиг обернулся. Он и не подумал о том, что Дино мог подслушать весь разговор.

– Гражданские, – повторил Зиг в трубку. – На борту находились трое гражданских лиц.

– Верно, – откликнулась Уэггс. – Рукстул – глава Библиотеки Конгресса. Разумеется, его сопровождали подчиненные, трое помощников. Ты обратил внимание, как их звали?

Зиг почуял неладное. Фамилии остальных пассажиров до сих пор не называли.

– Хочешь верь, хочешь нет, в новостях заявили, что с их семьями пока не удалось связаться.

– Вот тебе и объяснение фокуса иллюзиониста: все настолько увлеклись обсуждением гибели Рукстула, что забыли, кто сидел с ним на соседних рядах. По счастью, я работаю в ФБР и у меня есть доступ к полетному листу, без купюр.

– Уэггси, торжественно клянусь: когда мы свидимся в следующий раз, я обниму тебя так, что это объятие назовут твоим именем.

– Погоди обниматься. Ты решил, что я сообщу тебе хорошую новость? Согласно полетному листу, одну из сотрудниц Рукстула звали Роуз Маккенберг. Кроме нее летели двое мужчин – Клиффорд Эдди Джуниор и Амедео Вакка.

– Странные имена.

– Мне тоже так показалось.

– Ты их, конечно, проверила?

– Все трое родились в конце девятнадцатого века. Судя по документам, они умерли почти полстолетия тому назад.

Зиг притих. Дино косился через плечо. За спиной открылась дверь зала для боулинга, и в помещение вошли два человека. Оба в форме, молодые курсанты.

– Жуть, правда? – спросила Уэггс в трубку. – Но и это еще не все. Когда Маккенберг, Эдди и Вакка были живы, все они работали в одной и той же научной области. Их можно даже назвать экспертами своего дела.

– Какого дела?

– Древнего искусства возвращения с того света.

Зиг уставился на курсантов, те остановились на пороге, словно в ожидании.

– Я не подозревал, что есть такая наука.

– Этой идеей был увлечен их босс. Можно даже сказать, одержим.

– И кто же их работодатель. Доктор Франкенштейн?

– Почти, – Уэггс понизила голос до шепота. – Почти сто лет назад Роуз Маккенберг, Клиффорд Эдди Джуниор и Амедео Вакка работали на человека по имени Гарри Гудини.

14

* * *

– Ты же знаешь, я не люблю фокусы.

– Это не фокусы, Зигги. Это объясняет, кто все те, – возразила Уэггс по телефону. – Роуз Маккенберг, Клиффорд Эдди Джуниор и Амедео…

– Я запомнил, как их зовут, – перебил ее Зиг, поглядывая на двух курсантов на пороге боулинг-зала. – Раз они умерли пятьдесят лет назад и работали на Гарри Гудини, значит, кто-то решил устроить большой розыгрыш.

– Ты даже не представляешь, как ты прав. Я проверила их фамилии в системе. Сегодня в восемь ноль-ноль утра трупы Маккенберг, Эдди и Вакки были доставлены в Довер. Знаешь, что я еще нашла? Все они погибли пять лет назад во время вертолетной катастрофы. А за четыре года до этого – в автомобильной аварии на армейском «Хамви» неподалеку от Стэнфордского университета.

– Ребята, – обратился Дино к двум курсантам, – у нас перерыв на час. Приходите попозже, хорошо?

Военные переглянулись, попрощались кивком и вышли.

– И это еще цветочки. После 11 сентября все трое погибли во время вторжения в Ирак. А до этого – снова там же, когда мы взялись за Саддама первый раз. В любом десятилетии – в семидесятых, восьмидесятых, девяностых годах – они тут как тут, будто неувядаемая радиостанция легкой музыки, только вместо песен Джеймса Тейлора – призрак смерти. У меня есть данные об их гибели в Камбодже, Ливане и даже на Фолклендских островах.

– Уэггси, я обработал на базе две тысячи триста пятьдесят шесть покойников. Пока ни один не вернулся назад. Если ты решила напустить жути, выбери что-нибудь пооригинальнее зомби.

– Я не о зомби веду речь. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Маккенберг, Эдди и…

– Ясно-ясно. Имена-прикрытия, – перебил Зиг, вспомнив, что не раз видел липовые удостоверения тех, у кого имелись весомые причины скрывать свое реальное имя либо название своего секретного подразделения. – Однако, как правило, они выбирают менее броское имя – например, Эндрю Смит.

– Именно. Теперь ты видишь, в чем проблема? Если они намеренно выбрали эти фамилии, значит, на то существует серьезная причина, либо имена как-то связаны с тайным подразделением. Так бывает чаще, чем ты думаешь.

– Но зачем постоянно использовать одни и те же фамилии? Разве это не вызовет подозрения?

– Не постоянно, а примерно раз в пять лет. Кроме того, люди привыкают к своим кодовым кличкам. Пару лет назад у меня был начальник, который всем осведомителям присваивал имена героев книг Стивена Кинга.

– И что тогда выходит? Если все трое работали на Гарри Гудини, значит, за ними стоит какой-нибудь любитель фокусов?

– Еще раз говорю – это не просто фокусы. Всем известно, что Гудини был лучшим в мире иллюзионистом-эскапистом. Я его сейчас погуглила и знаешь, что нашла? Откуда он больше всего мечтал вырваться? Из лап смерти. Он был просто одержим этой мыслью. Почти на всех сайтах написано: перед смертью Гудини был настолько уверен, что вернется к жизни, что передал своим приближенным тайные кодовые слова. Если бы они попытались вступить с ним в контакт во время сеанса, то были бы уверены, что имеют дело с ним. Кодовое слово получили жена и брат Гудини. Судя по всему, Маккенберг, Эдди и Вакка тоже. Именно они должны были обеспечить потусторонний контакт с Гудини. Чертовски затейливый трюк. Все, что делал Гудини, он делал на публику. Но его одержимость смертью реальна. Она возникла, когда умерла его мать. Смерть матери потрясла Гудини. С этого дня он превратился в ходячий труп. Устраивая самые сногсшибательные шоу по всему миру, в глубине души он был настолько уязвлен, что оттолкнул от себя всех окружающих. Этот человек, не ведавший страха, боялся лишь одного – раскрыться и снова испытать невыносимую боль. До последнего дня своей жизни он был готов отдать все на свете, ничего не пожалев, за одно только мгновение: признаться матери, как он ее любил. Тебе, кажется, такое тоже знакомо?

Зиг некоторое время молча сидел в пластиковом кресле для игроков в боулинг, вперив взгляд в гладкие кегли на дальнем конце дорожки.

– Чуткости ей не занимать, а? – спросил Дино со своего места у торгового автомата, делая вид, что подравнивает выкладку, а на самом деле все еще подслушивая разговор.

– Передай Дино, что я не люблю кривить душой, – парировала Уэггс. – Смотри в оба, Зиг. Что бы здесь ни происходило… Маккенберг, Эдди и Вакка ездили на Аляску не природой любоваться. Этот самолет нес на борту множество тайн.

– Тайны меня не трогают. Меня волнует Нола и потому – тот, кто явится забрать ее тело.

– Ты имеешь в виду, кто его уже забрал?

– Не понял?

– Я смотрю на «доску». Согласно записи, тело Нолы – или чье оно там – только что увезли. Три минуты назад.

15

* * *

Это помещение называли «зал отправлений» – как в аэропорту. Люди здесь сидели, бродили с прижатым к уху сотовым телефоном, ждали отправки в какое-нибудь малоизвестное место. В действительности зал скорее был пакгаузом, стерильно чистым, как госпиталь, достаточно большим в длину и ширину, чтобы вместить семитрейлер. В спокойные дни он практически пустовал, за исключением металлических и деревянных демонстрационных гробов – иного выбора государство не предоставляло – и большого желтого щита с надписью красными буквами: ГРОБЫ С ОСТАНКАМИ ДОЛЖНЫ ПОКИДАТЬ ЭТОТ ПУНКТ НАКРЫТЫМИ ФЛАГАМИ.

Когда Зиг вбежал в «зал отправлений», там действительно стоял гроб, накрытый отутюженным американским флагом. С нижней ручки свисал новенький личный жетон с именем «Нола Браун».

– Не трогай мой флаг, – с торопливым акцентом жителя Индианы предупредила женщина пятидесяти лет.

– Кто ее одевал? – вскинулся Зиг.

– Зиг! Я серьезно, не трогай флаг! – воскликнула Луиза Фалуэлл, или просто Лу, не поднимаясь из-за стола в углу.

Редеющие каштановые волосы, круглая, сбитая фигура, гипнотические голубые глаза.

Поздно. Одним рывком Зиг сдернул флаг с блестящей, только что натертой воском деревянной крышки гроба. Ткань хлопнула в воздухе, Зиг позаботился, чтобы она не задела пол. Стандартный размер полотнища – два с половиной на полтора метра. Флаги для гробов делали крупнее, они были тяжелы, ткань обвилась вокруг плеч Зига, как плащ. На нижней оконечности гроба осталась одна резинка с позументом, удерживавшая флаг на месте.

– Пушкарь предупреждал, что ты поддался эмоциям, но мозги у тебя хотя бы не в увольнении? – произнесла Луиза, тыча в Зига коротким толстым пальцем, однако все еще не выходя из-за стола.

Она была начальницей «зала отправлений», последнего пункта перед отправкой покойников семьям, и привыкла иметь дело с людьми, которые не в себе. Единственная танатопрактик-женщина Довера, та самая, что играла куклами Барби в похороны, собаку съела на обращении с упрямцами.

– Я желаю знать, кто ее одевал, – упрямо повторил Зиг.

Прежде чем Луиза успела ответить, он открыл защелки на передней и задней частях гроба. Он знал их расположение – звезды на флаге всегда приходились вровень с сердцем погибшего.

Щелк. Щелк.

– Твоя родственница? – спросила Луиза.

– Не родственница – друг семьи, – ответил Зиг, откидывая крышку.

Женщина с удостоверением Нолы, персонаж картины, пациентка Зига, над кем он старательно трудился прошлым вечером, лежала в гробу в идеальной молитвенной позе с умиротворением на лице. Прозрачный лист пластика предохранял синюю парадную форму в комплекте с белыми перчатками и черными носками от случайно осыпавшейся во время транспортировки косметики.

– Робби хорошо поработал, – сказала Луиза, хотя знала – когда дело касалось подготовки покойников к похоронам, Зигу невозможно было угодить.

Отодвинув пластик, Зиг осмотрел форму, нашивки и аксельбанты.

– Думаешь, мы не проверяли? – спросила Луиза.

В Довере каждый гроб проверяли по списку из двадцати шести пунктов. В список не входил контрольный осмотр покойного и дополнительные пункты, отдельный перечень которых Зиг составил для себя лично. Он присмотрелся к лицу Нолы – очень важно, чтобы его не испортили. Все родители хотят – Зиг тоже в свое время хотел – верить, что оно настоящее. Надо признать, косметика держалась как надо. Волосы в порядке. Вчера вечером Зиг вымыл их дважды. Как-то раз его предшественник подметил: «Первой волосы солдату моет мать, ты моешь их последним».

Зиг достал из кармана пятнадцатисантиметровую линейку, которую всегда держал при себе на работе. Измерил шов от плеча до верхнего края шеврона, обозначающего выслугу лет. Тринадцать сантиметров – порядок. Затем орденские планки на груди. Не более двух сантиметров между каждой – тоже порядок. Он даже приподнял полу мундира, чтобы убедиться, совпадает ли край пряжки брючного ремня с молнией на брюках и отворотом форменной блузы. Идеальная линия.

– Как вы познакомились, Зигги?

– Я же говорю, Нола – друг семьи. Такая же, как тот морской пехотинец, которого ты всегда видела в церкви в своем родном городе. Ты никому не позволила заниматься его телом. Чистила, бальзамировала, одевала – все сама делала, – напомнил Зиг, снимая ворсинку с плеча мундира, потом еще одну несколькими сантиметрами ниже. И еще одну, и еще – целых четырнадцать ворсинок. Кто-то другой бы их заметил? Не в том суть. Даже если труп отправляли на кремацию, Зиг всегда проверял, чтобы все было в идеальном порядке.

– Это мой груз, Лу. Не твой и не Робби, – продолжил Зиг. – К тому же она даже сутки у нас не пролежала. С каких пор мы стали так спешить, чтобы избавиться от клиента?

– Сюй приказала освободить место для шести новых погибших, которых доставили сегодня утром.

Объяснение имело смысл. И все-таки, когда Зиг повернулся к Луизе, женщина по-прежнему сидела за столом как приклеенная.

– С тобой все в порядке?

– Конечно. А что?

Зиг направился к ней, глядя на стол.

– Кто дал тебе мешок?

– Дал что?

– Мешок, – Зиг указал на целлофановый мешок, зажатый у Лу под мышкой. – Личные жетоны?

– Ах, эти? Недавно передали, – ответила Луиза, словно только сейчас о них вспомнила.

И действительно – в мешке обнаружились два видавших виды жетона с именем Нолы Браун.

Точно такие же пропали из комнаты личных вещей, были срезаны со шнурков на ботинках мнимой Нолы.

– Где ты их взяла?

– Их занесла полковник Сюй. Сказала, что доставили сегодня утром с остальными погибшими. Очевидно, их обнаружили на месте катастрофы. Сюй попросила передать жетоны семье.

Зиг в упор глянул на Луизу, та по-прежнему не покидала своего места. Он проработал с ней больше десяти лет. Луиза отличалась твердым характером. Однажды доставили молодую женщину, убитую офицером в Ираке. Закладывая вырезанные органы обратно и зашивая труп, Луиза заметила, что покойная была беременна. Перед таким заданием спасовали бы даже мужчины.

Кроме того, Лу слегка чокнутая, забавная. Вспомнить хотя бы историю о том, как она выбрала профессию. Ее подружка встречалась с гробовщиком, который без устали повторял, мол, «похоронные услуги не женское дело», из-за чего Луиза возомнила, что работа очень доходная. Профессия эта, разумеется, всегда была и во многом до сих пор остается не женским делом. Однако насколько хреново за нее платят, до Луизы дошло только после поступления в училище ритуальных услуг в Оклахоме.

Имелась ли у Луизы совесть? Несомненно. Всегда и во всем.

– Не надо на меня так смотреть, – проговорила она, наконец выходя из-за стола, по-прежнему не выпуская из рук мешок с личными жетонами. – Думаешь, я не знаю, почему Сюй так шустрит? Разве она упустит такой шанс подать реляцию в Белый дом и, если повезет, получить личную благодарность президента? Меня чуть не стошнило, когда я увидела ее на линейке сегодня утром.

Подойдя к соседнему столу, Луиза засунула мешок с жетонами в пластиковый пакет покрупнее, в котором уже лежали другие личные вещи, в том числе обожженные ботинки с перерезанными шнурками.

– Помоги ее подготовить. Надо закрыть крышку, – попросила Луиза, махнув рукой на гроб.

Зиг не успел ответить, у въезда в погрузочный док раздался громкий звонок. Луиза нажала кнопку на стене, гаражная дверь в дальнем конце помещения поползла вверх. За ней стоял новенький черный катафалк «Кадиллак», прибывший за гробом. Зиг знал, куда повезут останки – в похоронное бюро «Лонгвуд». Вопрос только, кто их будет там встречать?

– Всему свободному персоналу прибыть на отправку, – сообщили по системе оповещения.

Зиг бросил последний взгляд на лицо мертвой девушки, покрытое густым слоем косметики, что придавало ему загорелый вид и красоту. Как всегда в таких случаях, он невольно подумал о скрытой под косметикой бледной серой коже. Зиг много лет не вспоминал, а тут снова вспомнил свое прощание с…

– Зиг, ты поможешь или как? – спросила Луиза, торопясь накрыть пластиком форменный мундир.

Зиг взялся за край листа и подоткнул его под туловище покойной. Тут он заметил новенькую именную нашивку на ее груди – черную с белыми буквами: Браун.

Слишком многое в этом деле не соответствовало истине.

Где-то скрывалась живая Нола. Где-то другая семья и не подозревала, что их дочь никогда не вернется домой.

– Не хочешь поговорить? – предложила Луиза.

Зиг промолчал.

– Я слышала, она из твоего родного города. Знала твою дочь. Значит, это было…

– Благодарю тебя, Лу. Правда, благодарю.

Зиг обвел содержимое гроба последним взглядом… Что это?

Большим и указательным пальцами он, как пинцетом, снял с белого атласного внутреннего покрытия гроба волосок.

– Если дать тебе волю, ты начнешь молекулы поправлять, – подколола Луиза.

– Тсс. Сначала надо проверить протоны и нейтроны, – ответил он в том же духе.

Однако волос все же заставил его задуматься. Короткий, вьющийся. Как африканский. В морге работало не так уж много народу. Такие волосы у единственного сотрудника – Пушкаря.

Что-то не сходится. Пушкарь имеет отношение к следственным делам, он никогда не вмешивался в подготовку и отправку покойных.

– Сержанту Браун повезло, что ею занимался ты, – заметила Луиза, закрывая крышку гроба.

Несколько минут ушло на обертывание его флагом. В большинстве случаев за пределы штата гроб доставляли в «авиалотке» – здоровенной коробке, предохраняющей гроб по время перевозки авиатранспортом. Однако родной город Нолы и Зига находился в Пенсильвании всего в паре часов езды.

Разблокировав колеса железной тележки, они повезли накрытый флагом гроб к катафалку.

– Прибыл за сержантом Нолой Браун, – доложил водитель. Молодой, не старше тридцати, военная стрижка и выправка, почти как у половины солдат на базе. – Довезу как надо, – заверил он, помогая задвигать гроб в кузов; он легко заскользил по раме с роликами.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Сноски

1

Намек на зимние Олимпийские игры в Лейк-Плэсиде 1980 года, на которых хоккейная сборная США неожиданно победила мощную сборную СССР. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Сцена из фильма «Когда звонит незнакомец» 2006 г.

3

«Калифорнийские изюминки» – герои рекламной кампании 80-х годов прошлого века, уродливые человечки-изюмины; также название популярной рок-группы.