книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Мэделин Ру

Суд теней

Посвящается маме и папе.

И конечно же Смиджу

Пока на Дунсинанский холм

в поход Бирнамский лес

деревья не пошлет,

Макбет несокрушим.

Уильям Шекспир. Макбет

Природа смотрит

беспристрастно

На игры всех своих детей:

Вот люди покоряют ветер,

Вот ветер – сеятель смертей.

Мэтью Арнольд

Мы должны прощать

наших врагов,

но не прежде,

чем их повесят.

Генрих Гейне

Пролог

Год второй

Дневник Бенну, Который Бежит

Они появились из дерева, как черви из земли. Их подобные теням тела выскальзывали в трещины, со стоном разверзающиеся в стволе, и направлялись на поляну. Корни дерева были толстыми, как круп лошади, широкими и узловатыми. Их никогда не касалась рука человека и почти никогда не видел его взор. Существа появлялись из-под этих корней вначале по одному. Но по мере того как сгущались сумерки, их становилось все больше: разрозненные капли слились в сплошной поток.

Откуда они взялись? Неужели дерево было полым? Как иначе могло оно вместить столько детей? И насколько глубоко в землю уходили корни? Возможно, именно там жили эти существа, чуждаясь прохладного и зеленого лесного воздуха? Слеплены ли их тела из глины, высечены из камня или вырезаны из дерева? Или же представляют собой такую же плоть, как и мое?

Я шел так долго, преодолев невообразимое количество миль, чтобы собственными глазами увидеть это возрождение, хотя в Пер Рамессу и Бубастисе перед моими глазами прошло множество диковинных вещей и я пересек пространства, населенные раскрашенными чужеземцами и странными животными. Я видел женщину, проглотившую кобру без видимого ущерба для себя, видел другую женщину, лицо которой дыхание ангела расплавило, как воск, и принимал пищу с людьми, утверждавшими, что они старше песков под фундаментом моего дома.

Но это… У меня внутри все похолодело, когда я увидел ЭТО, увидел, как небытие принимает форму, увидел, как дерево, огромное и высокое, как дворец, подобно смертной женщине дает кому-то жизнь, и его порождения ходят, дышат, и у каждого – свое лицо. Они не были уродливы, эти существа, но и не были похожи ни на одного человека, которого я видел раньше. Их кожу, словно татуировки, покрывали темные полосы, хотя даже в тусклом свете я видел, что они вырезаны на их телах, и вырезаны довольно глубоко. Существа блестели и двигались с неестественной грацией, как будто плыли по влажной, покрытой росой траве.

Совы, грозные, ушастые, сидели на деревьях поменьше и ухали в такт происходящему. Сползлись всевозможные змеи и пауки, чтобы посмотреть, – целая армия, и повсюду блестели черные глаза и гибкие чешуйчатые тела. Я заметил, что все это действо сопровождает своеобразная музыка: лягушки и сверчки устроили концерт, им вторили тихие протяжные звуки, будто вдали трубил олень. Эта музыка эхом отдавалась у меня в груди, древняя, первобытная, и я дрожал, ежась под шкурой, которую содрал с какого-то падшего животного, лежавшего на тропе. В лесу пахло молодой порослью и гнилью, насыщенным землистым ароматом, который, казалось, живет собственной жизнью.

Мне было интересно, куда подевался мой защитник – человек, который шел со мной из самого Египта, охраняя меня от всех бед. Теперь он исчез, а издалека доносился сердитый вой. Его похитили? Ему больно?

Жизнь. Жизнь была во всем, почти до удушья, все росло и увеличивалось, расширялось, прорастая сквозь жирную плодородную почву, насыщенную влагой, вдали от цивилизации, способной обуздать это буйство природы. Мне было одиноко и холодно осознавать, что я – единственный человек на многие и многие мили вокруг!

Но я оставался на месте.

Никто из появлявшихся из дерева существ меня не замечал, хотя я не пытался скрывать свое присутствие. В конце концов, меня сюда вызвали, меня послали женщины, которых посещают видения. Меня направлял при свете дня извивающийся Небесный Змей, распростерший свое огромное ужасное тело сквозь тучи и облака. Я послушно следовал за ним, пересек моря, горы и долины, пока не пришел сюда, на это место. К этому дереву. К Отцу.

Наконец дерево перестало исторгать создания из своего чрева и все его творения собрались вокруг него. Музыка леса становилась все громче. Мучительно громкая, она барабанной дробью отдавалась в моей груди, напоминая кулак, который колотил все сильнее и сильнее. Я ничего не мог сделать, мне оставалось лишь ежиться под шкурой, чувствуя, как промокли от росы ноги, и ждать, наблюдая, как в стволе снова открылся гигантский разлом и дерево буквально выдохнуло последнюю фигуру.

Знал ли я истинный холод прежде? Видел ли лица настоящих темных магов? Нет, то, что я наблюдал сейчас, все изменило. Я оказался рядом с существом вне времени, вне понимания и возможности его постичь; существом без начала и конца.

Он был их царем, а это был его двор. Мой король. Мой Отец. Все глаза сразу повернулись ко мне, черные, блестящие, как жуки. Все они улыбались, хотя я не хотел знать почему. Я вдруг почувствовал себя добычей и знал, что в следующее мгновение меня может ждать смерть: это были вовсе не доброжелательные, приветливые улыбки, а признаки ненасытного голода.

Отец направился ко мне, и песня стала мягче, как монотонный напев, в котором слышался пронзительный потусторонний шепот, едва поспевающий за ритмом.

Слова расцвели смыслом, когда лесной король подошел ближе. Он был выше остальных, с резким угловатым лицом, напоминающим эскиз, выполненный чьей-то дрожащей рукой. Нос ястреба, львиный подбородок, щеки Сфинкса, волосы ворона. В его глазах глубочайшего черного цвета плясали кроваво-красные сполохи. С его плеч мантией струилась одежда из мха, лиан и перьев.

Он протянул ко мне острые скрюченные пальцы, и я понял: то, что я держу в руках, что я бережно прижимаю к груди, скоро будет принадлежать ему. Шепот! Шепот вгрызался в мой мозг, и я становился слабым и рассеянным.

Зачем я пришел сюда? Нимфы пообещали мне убежище. Это не должно было стать моим концом…

Всеотец Деревьев, Всеотец Деревьев, Всеотец Деревьев…

Теперь я не слышал ничего, кроме шепота, – даже собственных мыслей. Я не знал, возникнет ли у меня еще хоть одна мысль, выживи я в этом лесу.

«Ты проделал такой долгий путь, чтобы принести мне это… – в его голосе слышался скрип и треск ветвей в грозу, шелест ветра в листве, журчание воды меж камней, – чтобы принести мне ее».

Разве это для тебя? Не совершил ли я ошибки? Может, это не было сделано ни для кого? И ее никто не должен был найти?

Затем его пальцы коснулись книги, прижатой к моей груди, и силы покинули мое тело. Сотни пожирающих черных глаз лишили меня силы, их монотонный напев почти убаюкал меня. Он отнял у меня книгу. Он отнял – и я потерпел поражение.

«А теперь спи, Бенну, ты познал голод, усталость и страх. Спи спокойно среди ветвей. Со мной все твои тайны будут в полной безопасности».

Глава 1

Север Англии. Весна 1810

Впрошлом мне уже приходилось смотреть в дуло пистолета, но я искренне надеялась, что этот раз станет последним.

С другой стороны, хоть какое-то разнообразие в моей скучной жизни. Я уже знала, что монотонное выполнение даже самых странных и необычных обязанностей может наскучить. Сначала мне было в новинку убирать комнату после того, как Поппи и миссис Хайлам своими магическими способностями уничтожали гостей дома, и это было даже интересно. Но мне быстро надоело таскать ведра окровавленных кусков плоти, соскребать пятна крови с деревянных половиц и отчищать птичий помет с ковров мистера Морнингсайда. Жизнь даже в таком доме, где правят силы тьмы, может быть довольно нудной. Я начала терять счет гнусным, мерзким гостям, к чьей кончине приложила руку. Мне по-прежнему было не по себе, когда я задумывалась о том, что входит в мои обязанности служанки в Холодном Чертополохе.

– Ох, Луиза, ты, в конце концов, сосредоточишься или нет? – поморщился Чиджиоке, глядя на меня поверх резного курка пистолета. От усталости у него подергивался глаз и чуть дрожала рука, но он продолжал целиться мне в лицо. Солнечный луч с трудом пробивался сквозь мутные, грязные окна библиотеки; в этом луче лениво плясали светлые пылинки, напоминая странных полуденных светлячков.

– Только пообещай мне, что он не заряжен, – ворчливо заметила я.

Он закатил глаза и фыркнул.

– В пятый раз повторяю: он не заряжен. А теперь сосредоточься, Луиза. Или в прошлый раз лишь счастливая случайность спасла тебе жизнь?

Я пыталась сосредоточиться, но его вопросы только отвлекали меня. По правде говоря, в тот день, когда дядя Ли решил лишить меня жизни, меня спасли сразу несколько факторов. С одной стороны, Мэри накрыла меня щитом, пользуясь своей особой магией, а с другой – Поппи применила свою, чтобы пронзить голову Джорджа Бремертона, вскрыть ее, как нагноившийся фурункул. Я содрогнулась при воспоминании об этом: меня до сих пор часто мучили кошмары, и в глубине души я знала, что они вряд ли когда-нибудь оставят меня в покое.

Кроме этих ужасных снов, меня угнетала еще более жестокая реальность: рядом больше не было Мэри. Я очень по ней скучала. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я побывала в Ирландии, надеясь вернуть ее, загадав желание у волшебного источника. По словам мистера Морнингсайда, Мэри была духом из другого мира – ни живым, ни мертвым. И она ушла в Сумеречные Земли, в место, которое завется лимбо. Я должна была суметь призвать ее назад при помощи той же магии, которая изначально ее создала. Но мое желание упало в волшебный источник, как камень в воду.

В тот ужасный момент мне, по крайней мере, казалось, что я освободилась от Холодного Чертополоха. Покинув родник, я отправилась из Дублина в Лондон, а затем неохотно вернулась в Малтон. Денег от продажи тех немногих вещей, которые я украла из дома, хватило ненадолго. Я надеялась придумать что-то такое, что позволило бы мне выжить в одиночку, существовать самостоятельно, работая в какой-нибудь харчевне. Увы, никто в городе не стал терпеть мой вздорный нрав так, как терпели его в Холодном Чертополохе. И очень скоро я снова оказалась без работы – и без единого пенни в кармане. Возможно, сама судьба толкала меня обратно в Холодный Чертополох. А может, я просто скучала по этому дьявольскому месту.

Чиджиоке, должно быть, прочел тревогу на моем лице. Он вздохнул и кивнул, указывая взглядом в сторону пистолета, направленного мне в нос, как бы напоминая, что он делает это для моего же блага.

Снаружи, даже сквозь плотно закрытые окна, доносились веселые голоса. Всю эту неделю работники из соседней деревни трудились, возводя на лужайке перед Холодным Чертополохом массивный шатер. Часть этого шатра – примерно половина – действительно стояла на земле, принадлежащей Холодному Чертополоху, а другая половина находилась к востоку от него, на пастбище, которое так лелеял когда-то приютивший меня добрый пастух. Для чего возводили этот праздничный шатер, оставалось загадкой, и мои мысли переключились с бедняжки Мэри на то, что задумал мистер Морнингсайд. Работники пили на лужайке чай, и их резкий громкий смех звучал очень непривычно на мрачной территории Холодного Чертополоха.

– Давай же, девушка, не испытывай мое терпение! – Чиджиоке чуть не кричал мне в лицо; он рассердился так, что у него даже глаз перестал дергаться.

– Ладно! – крикнула я в ответ, сразу же сумев сосредоточиться, чего мне никак не удавалось добиться. Это получилось так же, как и прошлый раз, из-за поднявшегося в душе гнева. Не было ни дыма, ни громкого хлопка, не сыпалась сверху какая-нибудь сверкающая пыль, ничего необычного, ничего сказочного – я просто на мгновение сосредоточила все свои мысли, и во мне зашевелилась сила преображения, трансформируя пистолет в его руке в кролика.

Чиджиоке ахнул – он выглядел таким же потрясенным и сбитым с толку, как и кролик, который извивался в его руке.

Потом парень рассмеялся, ослабил хватку, и милый пушистый зверек свернулся на его ладони любопытно принюхивающимся комочком. Это было довольно умильное зрелище – садовник Холодного Чертополоха держал в заскорузлых, мозолистых руках кремово-бежевого кролика не больше снежка величиной.

– Очень смешно, – произнес он, удивленно приподняв бровь. – Значит, твоя сила действительно не случайность. И как ты его назовешь?

Я отвернулась от них обоих и, подбежав к грязному окну, привстала на цыпочки, чтобы посмотреть вниз на лужайку. Белый шатер был размером с амбар. На каждой из его изящно изогнутых остроконечных вершин развевался красно-зеленый с золотом флаг.

Вымпелы были простыми, без украшений, и мне стало интересно, что они означают. Возможно, если погода изменится, тут устроят майский праздник? Но на мистера Морнингсайда это непохоже. Едва ли он способен сделать что-то приятное без какого-либо зловещего подтекста.

– Луиза?

Я оглянулась на Чиджиоке и его нового пушистого приятеля. Это продолжалось не слишком долго. Еще мгновение – и кролик исчез. Чиджиоке снова держал в руке оружие.

– Увы, ничего не выходит. Как ни пытаюсь, у меня не получается сделать так, чтобы заклятие держалось долго.

Он сочувственно пожал плечами, сунул пистолет за пояс, подошел к окну и встал рядом со мной. Мы вместе смотрели на двор, наблюдая за работниками, которые уже допили чай и возвращались к шатру, стараясь не угодить в покрывающие двор ямы.

– На сей раз это, может, и к лучшему, девушка, – сказал Чиджиоке. – Этот малютка не станет обедом для Бартоломео еще до заката солнца.

– Да уж, он и вправду в последнее время ест все больше, – согласилась я. – И быстро растет. Скоро ты будешь держать его в сарае, а Поппи начнет ездить на нем верхом по двору. – Краем глаза я заметила, что Чиджиоке поморщился. – Ты действительно не знаешь, что все это значит? – спросила я, становясь на стопку книг, чтобы лучше видеть. У окна был небольшой выступ. Уперевшись в него коленом, я вытянула шею и посмотрела вниз, на лужайку.

– Я подозреваю, что только миссис Хайлам знает, хотя не удивлюсь, если и для нее эта тайна покрыта мраком. Мне незачем тебе врать, Луиза. Но если ты узнаешь первой, лучше поделись со мной.

Я прищурилась, но, конечно, так ничего и не смогла рассмотреть, даже когда пола в передней части шатра приоткрылась от порыва ветра. Бормоча что-то, я прижалась лбом к оконному стеклу. После применения моей силы – силы преобразования, как называл ее мистер Морнингсайд, – я испытывала легкую слабость.

– Если бы это было в другом пансионе, я бы решила, что тут намечается свадьба.

Он засмеялся и, облокотившись о выступ рядом со мной, щелкнул пальцем по цепочке, выскользнувшей из-под платья и теперь свободно свисавшей у меня с шеи.

– Так вот что у нас на уме, да?

Боже, моя цепочка! Я надеялась сохранить все в тайне, но из-за того, что совсем не по-женски взобралась на окно, она выскользнула наружу, хотя я, казалось, надежно засунула ее за корсаж. Я подхватила ложку и затолкала ее назад под платье. Спрыгнув с подоконника, я отвернулась, пытаясь найти укрытие среди книжных шкафов.

– Все не так, как тебе кажется.

– Да? Потому что мне все это кажется сентиментальным вздором.

– Этот сентиментальный вздор, – запальчиво возразила я, повернувшись и направившись к двери, – спас мне жизнь.

После того как чуть не умерла от рук Джорджа Бремертона, я часто думала о том, чтобы уехать навсегда. Эти мысли одолевали меня до сих пор. Но если я убегу теперь, бросив Ли и отказавшись от воспоминаний о Мэри, кем я буду? Я была согласна быть воровкой и беглянкой, но только не предателем. Возможно, если бы Мэри вернулась и Ли обрел счастье или хотя бы покой, я могла бы уйти. Может быть, тогда…

Чиджиоке окликнул меня, но я совсем обессилела после наших тренировок, а теперь меня охватила еще и грусть. Ощущая вес ложки на цепочке у себя на шее, я зажмурилась и заспешила по коридору. Я не могла думать о ложке, не думая о Ли, который погиб во время моей драки с его дядей. Да, он умер, хотя и ненадолго. Его вернули к жизни магия миссис Хайлам и жертва Мэри. Он умер, а потом снова ожил. Это далеко не объясняло все, что я натворила и какую судьбу выбрала для своего друга.

Нет, не друга, теперь от него осталась только тень друга. Хотя Роули Бримбл жил в Холодном Чертополохе и не мог отсюда уехать, я неделями не виделась с ним. Он угрюмо хандрил и прятался, как тень, и я не могла его в этом винить.

– Луиза! Опять увиливаешь от своих обязанностей, как я погляжу…

Мое стремительное бегство прервала миссис Хайлам, аккуратная и опрятная, как всегда: ее седые волосы были собраны на затылке, а ослепительно белый фартук тщательно накрахмален. Она фыркнула, сложила темные руки на талии и уставилась на меня.

– Я как раз собираюсь за постельным бельем для комнаты Притчера, – пробормотала я, избегая ее пристального взгляда.

– Ну конечно, конечно. И позаботься о комнате Фентона. И сними с веревки высохшее белье. И нечего прохлаждаться и бездельничать в преддверии созыва Суда.

Я почувствовала, что при этих словах Чиджиоке удивленно выпучил глаза – точь-в-точь как я.

– Суда?

Миссис Хайлам и в спокойном настроении была женщиной грозной, теперь же ее глаза вспыхнули. Она повернулась, чтобы освободить мне дорогу, и махнула рукой в сторону вестибюля.

– По-твоему, я расположена отвечать на глупые вопросы, несносная девчонка?

– Простите. Да, Притчер, Фентон, высохшее белье… – прошептала я, спеша проскользнуть мимо нее.

Она поймала меня за ухо, и я дернулась, вскрикнув от внезапной боли. Господи, эта старуха была гораздо, гораздо сильнее, чем казалась!

– Не так быстро, Луиза. Мистер Морнингсайд хочет тебя видеть. Что-то срочное, как он сказал. И на твоем месте я бы поторопилась. – Она зловеще рассмеялась и отпустила мое ухо.

Как мне ни хотелось оказаться подальше от ее больно щиплющих пальцев, меня вовсе не прельщала мысль о необходимости спуститься и войти в зеленую дверь, ведущую к моему работодателю. С тех пор как я вернулась из Ирландии, мы почти не общались. В вестибюле я съежилась, как раненый пес, украдкой бросая взгляды то на миссис Хайлам, то на лестницу.

Она уже забыла обо мне и напустилась на Чиджиоке, отчитывая его за то, что он попусту тратит время в библиотеке в компании глупых служанок.

Я решила ускользнуть, пока она не заметила, что я ротозейничаю. Стремительно повернувшись, я поспешила дальше, держась за пострадавшее ухо. На ходу я заметила, как что-то напоминающее ступню исчезло за углом, словно тот, кто наблюдал за этой сценой, взбежал на верхний этаж. Шаги уже затихали вдали, но я их все равно узнала. Ли. Жертва Мэри и принятое мной решение вернули его к жизни, но в обмен на воскресение его дух теперь заполняла только тьма. Я не совсем понимала, что это значит, но Ли не склонен был обсуждать происшедшие с ним изменения.

Замерев на мгновение, я прислушалась к затихающим шагам, под платьем прижимая ложку к груди. Я обрекла его, я обрекла нашу зародившуюся дружбу, уничтожив ее, как уничтожала, похоже, все на своем пути.

– Луиза! Вниз! Немедленно!

В голосе миссис Хайлам звучала такая непреклонность, что спорить не приходилось. Меня ждала моя работа, многочисленные поручения, но прежде – незавидная перспектива снова встретиться с мистером Морнингсайдом.

Глава 2

– Милая Луиза, вот ты где.

Он был в подозрительно хорошем настроении. Всякий раз, когда я мельком его видела, мистер Морнингсайд бывал раздражен и раздосадован. Между ним и миссис Хайлам постоянно вспыхивали шумные перепалки. То он жаловался на шумных, громко топающих слуг, которые мешают ему работать. То на свирепые сквозняки в вестибюле. Но сейчас он сидел за своим массивным рабочим столом в окружении клеток с птицами и улыбался мне. Радушно. Слишком радушно.

Я сделала реверанс и подождала, пока он пригласит меня сесть, что он и сделал, легко и элегантно взмахнув рукой. Всюду были разбросаны потрепанные листы. На полу высились стопки огромных книг в кожаных переплетах. В углах валялись заляпанные чернилами гусиные перья со сломанными кончиками. Он над чем-то усердно работал, но письмена, которыми были исписаны листы, показались мне странными. Каракули, непонятные маленькие картинки.

Он откинулся на спинку кресла, в то время как я примостилась на самом краешке стула, нервно стиснув руки на коленях. Мне предстояло сначала насладиться приятной пустой или даже светской беседой с этим человеком… созданием… существом. Учитывая его слишком дружелюбную улыбку, сегодняшний визит не должен был ничем отличаться от прежних. Мистер Морнингсайд расчистил в царящем перед ним беспорядке уголок, небрежно собрав старый пергамент и уложив его на край полированного стола.

– Чай? Что-нибудь покрепче? Как тебе нравится происходящее на лужайке? Скоро будет намного интереснее. Здесь соберется Суд… В последний раз это было… дай-ка подумать… – Он молча начал что-то подсчитывать с помощью своих длинных пальцев. – Кто знает… Да и какая разница? Прошло очень много времени, и теперь нам снова предстоит принимать у себя Суд. Какое счастье!

– Простите, что я это говорю, – осторожно начала я, – но вы не выглядите особо обрадованным.

– Нет? – Мистер Морнингсайд растянул губы шире, демонстрируя ровные белые зубы, но от этого его улыбка стала еще более неестественной и пугающей. Даже агрессивной. – Что ж, о сомнительном удовольствии принимать у себя напыщенных франтов и глупцов Надмирья поговорим в другой раз, Луиза. У нас есть более неотложные вопросы для обсуждения.

Он налил чаю в чашки, на каждой из которых были изображены прекрасные крошечные птицы. Не спрашивая, он достал пузатую бутылку – как мне показалось, бренди – и плеснул из нее в одну чашку, после чего придвинул ее поближе ко мне. Судя по запаху, бренди в моей чашке было больше, чем чая.

– Еще нет трех часов, – мягко заметила я, взглядом указывая на жидкость в чашке.

Мистер Морнингсайд склонил голову набок, словно обдумывая услышанное, потом сделал глоток бренди прямо из бутылки и, сложив пальцы перед носом, изучающе уставился на меня. Мысли бешено метались в моей голове. Обычно мистер Морнингсайд сохранял невозмутимость. Что же могло так его огорчить, что потребовалось бренди в столь ранний час? Это как-то связано с Мэри? Вернулась ли она из Сумеречных Земель? Или, возможно, он беспокоится о Ли, который теперь походит скорее на местное привидение, которое можно часто услышать, но редко кто видит? Кроме того, конечно, были люди Джорджа Бремертона, секта фанатиков, которые послали Бремертона в Холодный Чертополох с безумной целью убить Дьявола.

Я вздохнула и подняла чашку, ожидая продолжения. Во что превратилась моя жизнь, если меня посещают подобные мысли и тревоги?

– Я получил довольно любопытное письмо, Луиза. Честно говоря, даже не знаю, что с этим делать. – Мистер Морнингсайд взъерошил густые черные волосы и, потянувшись к одному из ящиков стола, извлек из него сложенный лист бумаги со сломанной зеленой сургучной печатью. Даже на расстоянии я отчетливо ощутила исходящий от письма запах можжевельника. – Я едва дара речи не лишился.

– Да уж, это очень странно, – задумчиво проговорила я.

– Да, да, пожалуйста, похихикай, пока еще можешь. Я сомневаюсь, что у тебя появится желание язвить, когда ты узнаешь содержание этого письма, – произнес мистер Морнингсайд, и в его желтых глазах заплясали язычки пламени. Он явно был раздосадован.

Так и не сделав ни одного глотка, я поставила чашку на стол, нахмурилась и потянулась за письмом, но он отдернул руку, не позволив мне к нему прикоснуться. Несколько птиц, сидевших в клетках вокруг, застрекотали, словно потешаясь.

– Не торопись, – сказал он, качая головой. – Ты сможешь прочесть его совсем скоро, но сначала я должен кое-что узнать, Луиза. – Мистер Морнингсайд наклонился ко мне и мягко спросил: – Как ты себя чувствуешь?

– Как я себя чувствую? Что за странный вопрос!

– Доброжелательный, – ответил он. – Искренний. Я понимаю, что был… занят в последнее время, но я действительно беспокоюсь. Это ужасное происшествие с Бремертоном любого нормального человека ввергло бы в кататонический шок. Я знаю, что ты до сих пор испытываешь определенную растерянность, ведь ритуал с Мэри так и не сработал. С виду ты восприняла это как само собой разумеющееся, но, сама знаешь, внешность бывает обманчива.

– Я…

Я запнулась, пытаясь найти подходящий ответ. Было больно осознавать то, насколько сложным оказался для меня этот вопрос. Ну как я себя чувствовала? Неуверенной, испуганной, обескураженной, совершенно потерявшейся в море странных сил и еще более странных откровений о мире, о себе, о природе добра и зла, о Боге и Дьяволе.

– Я… справляюсь. Да, я справляюсь, сэр.

Мистер Морнингсайд приподнял темную бровь.

– Искренний вопрос заслуживает искреннего ответа, Луиза.

– Хорошо. Я стараюсь выдержать. Стараюсь выдержать, пытаюсь не слишком глубоко задумываться о том, кто вы такой и что это за место. Я выношу ночные горшки и смываю кровь. Я убираю навоз в стойлах и ночью зажимаю уши руками, если слышу, как кричит кто-нибудь из гостей. Если бы я слишком много думала обо всем этом – о том, кто я и что я видела и сделала за тот год или чуть меньше, что работаю здесь, – то, наверное, вам бы не показалось, будто я воспринимаю все как должное. Так что, хотя ваш вопрос, возможно, и был искренним, сэр, он все же довольно глупый.

Я понимала, что перехожу на крик, но извиняться не собиралась. Впрочем, мистер Морнингсайд не был ни озадачен, ни оскорблен.

Он положил письмо на стол между нами, снова сцепил пальцы и медленно кивнул, задумчиво пожевывая нижнюю губу и продолжая меня рассматривать. Потом бросил взгляд на письмо и снова уставился на меня. Я упрямо старалась побороть неловкость от столь пристального внимания.

– А ты хотела бы увидеться с отцом?

Я рассмеялась. Довольно издевательски. И даже хрюкнула, как это делают свиньи.

– Малахи Диттон никогда не смог бы позволить себе такую хорошую бумагу, – сказала я, указав на лист дорогой бумаги, на которой было написано письмо. – Но если он себе это все же позволил, то это обман, способ заставить вас расстаться с деньгами, и вы будете болваном, если поверите хоть одному его слову.

Глаза мистера Морнингсайда стали огромными, как у наивного ребенка, рот приоткрылся.

– О!

С потрясенным видом он потянулся к письму и развернул его, открыв длиное-предлинное послание, написанное красивым твердым почерком. Я никогда не видела букв с таким количеством завитушек и петелек. Текст был на гэльском языке.

– Мой отец с трудом может нацарапать собственное имя, – пробормотала я, потрясенная красотой почерка и нежным ароматом можжевельника и леса, исходящим от бумаги.

Мой взгляд скользнул вниз, и я прочла подпись – совершенно незнакомое мне имя. Там значилось «Кройдон Фрост».

– Это, должно быть, какая-то ошибка…

– Нет никакой ошибки, Луиза, – мягко сказал мистер Морнингсайд. – Это письмо от твоего отца. Твоего настоящего отца. Не человека из плоти и крови со смертным духом, но Темного эльфа, от которого ты получила магию преображения.

Глава 3

Вту же секунду я снова стала маленькой девочкой, которая пряталась в шкафу. В животе ощущалась тяжесть, будто кто-то запихнул туда мешок с кирпичами. Об отце, который ушел от нас, у меня осталось совсем мало воспоминаний. Да и те были хуже некуда. Разве можно забыть звук тяжелых ударов и безысходную тоску в маминых глазах? Он постоянно был в дурном настроении и пьяный. Поэтому я скрывалась от отца гораздо чаще, чем сидела на его коленях и слушала сказки.

Именно он рассказал историю, которая не выходила у меня из головы. «Помни, девочка моя, – говаривал он, покачивая меня на колене в те редкие моменты, когда был трезвым и добрым, – у каждого человека есть свой предел. У всех есть свои слабости – у малых и у великих. И ты должна об этом знать, моя девочка, но ты также должна знать и свои собственные слабости. Понимаешь, я могу выпить бутылку виски и продолжать держаться на ногах, но если выпью еще пару стопок, то бац – свалюсь на пол. Можно опорожнить бутылку, но держаться на ногах. Нельзя поддаваться искушению выпить те две стопки, понимаешь? Ты должна увидеть стену прежде, чем врежешься в нее лбом».

– Разве это отец? – выдохнула я, забыв, что не одна.

Мистер Морнингсайд продолжал на меня смотреть, но меня это нисколько не беспокоило. Потянувшись за своей чашкой, я залпом ее осушила и тут же закашлялась, потому что чай оказался очень горячим, а бренди крепким.

– Я могу отказаться от встречи с ним? Вы можете отказать ему от моего имени? – уточнила я, отодвигая чашку с блюдцем.

– Конечно могу. Ты хочешь именно этого?

– У меня уже когда-то был отец, и я никому не пожелаю того, что мне пришлось пережить. Даже не знаю, насколько правдиво то, что пишет этот человек. Как-то все это… маловероятно. Хотя это объяснило бы мои особые способности, которые еще год назад казались мне по-настоящему странными.

Мистер Морнингсайд, постукивая кончиком пальца по лежащему на столе письму, кивнул.

– Разве тебе не любопытно прочесть, что он пишет?

– Любопытно? – Я изучала стену позади него, переводя взгляд от птички к птичке, которые или чистили клювом перья, или спали. – Наверное, до боли любопытно. Но, боюсь, что во мне больше… разочарования. У меня уже есть отец, который меня предал, но теперь мне все равно. С годами обида не прошла, и я даже привыкла жить с этим чувством. Не хотелось бы, чтобы со мной обошлись так еще раз.

Я оттолкнулась руками от стола и резко встала, но вдруг ощутила головокружение. Нет, не из-за бренди или не только из-за него. Много лет отец бранил маму, выдумывая всякие нелепые обвинения. А какое было главным из них? Прелюбодеяние. И вот появилось доказательство того, что по крайней мере одно из его подозрений было небеспочвенным. Я покачала головой, решив про себя, что не стоит полностью доверять незнакомцу, принимая на веру его россказни.

Зачем кому-то брать на себя столько хлопот, чтобы разыскать тебя, если это неправда? Кому может быть дело до нищей девчонки без будущего?

– Есть еще один вариант, – негромко сказал мистер Морнингсайд.

Я уже собиралась выйти из комнаты, но остановилась и сделала несколько осторожных шагов обратно. Он аккуратно сложил письмо и протянул его мне.

– Не исключено, что ты будешь приятно удивлена. Возможно, даже найдешь в нем родственную душу, поскольку вы оба принадлежите к Иному миру.

– Или это полная ерунда, или он какой-то преступник, – ответила я. – Разве это не более вероятно? Холодный Чертополох привлекает злодеев, вы сами мне об этом говорили.

Он склонил голову, по-прежнему предлагая мне взять письмо.

– Я знаком с преступным миром. В этом письме нет ничего, что наводило бы на мысль, что им двигают какие-то скрытые мотивы. В действительности он производит впечатление человека образованного, – объяснил он, сделав паузу для большего эффекта, – и состоятельного.

Это была наживка, а я оказалась довольно глупой и проглотила ее. Нет, не глупой – я просто находилась в отчаянном положении. У меня все еще было слишком мало денег – только те скудные гроши, которые я откладывала из своих скромных заработков. Богатый отец – это мечта любой бедной девчонки. Как в сказках… Я было протянула руку, чтобы взять письмо, но сдержалась и опустила ее.

Моя жизнь хоть когда-нибудь напоминала сказку?

– Нет, – сказала я, сжав кулак. – Думаю, что не хочу, даже если он самый богатый человек в королевстве.

– Оно адресовано не мне, поэтому не мне его и хранить, – заявил мистер Морнингсайд. – Сожги его, если хочешь, но уверен, что именно ты должна решить его судьбу. А заодно и свою собственную.

В животе снова что-то запульсировало, и я часто заморгала, пытаясь справиться с головокружением, которое, словно прилив, поднималось в голове. Я была почти готова к тому, что бумага обожжет мне пальцы, стоит только коснуться ее, но она оказалась самой обыкновенной. Это не принесло мне облегчения. Сунув письмо в карман фартука, я сделала реверанс и направилась к двери, желая уединиться, отделаться от письма и забыть о нем навсегда.

– В любом случае это просто глупо, – проронила я, уходя. – Не имею ни малейшего представления, как читать по-гэльски.

Позади меня мистер Морнингсайд расхохотался. Я повернулась и увидела, что он воркует над одним из своих попугаев. На его лице снова проявилась привычная кривая ухмылка. Казалось, он необычайно доволен собой.

– Ты умная девочка, Луиза. Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

Глава 4

Я наблюдала за суетой на лужайке с самых разных точек – из своей комнаты, из библиотеки, из кухни, из салона на первом этаже, но только не с крыши. Мысль посмотреть еще и оттуда пришла мне в голову только от отчаяния. За время, пока я поднималась вверх по лестнице и пряталась, заслышав голоса в отдалении, чтобы меня не заметили, я почувствовала, что паника немного улеглась. Как будто, оставив мистера Морнингсайда далеко внизу, в его похожем на пещеру кабинете, я сумела избавиться от бурлящих в душе смущения и замешательства.

Облегчение оказалось временным – лишь пока я искала выход на внешние стены особняка. Я не поднималась на верхний этаж дома с той своей самой первой, ужасной попытки. Я знала, что Постояльцы, населяющие Холодный Чертополох тени, в основном обитают именно там. Но по странному стечению обстоятельств в последние месяцы они на моем пути не попадались. Меня охватил ужас при мысли, что, возможно, их отсутствие каким-то образом связано со смертью Ли и последующим его возвращением к жизни. В конце концов, я видела, как его тень просочилась обратно в тело, принося с собой первый вздох и, как мне тогда казалось, второй шанс.

Странная магия миссис Хайлам заставила тень вернуться в тело. Я поморщилась, обходя стороной большое, похожее на бальную залу помещение на верхнем этаже и зловещую книгу, которая в нем находилась, – мне предстояло еще многое обдумать, помимо письма моего «отца». Правильно ли я поступила, вернув к жизни Ли, – приняв решение, в результате которого я потеряла Мэри? Мэри, которую я тоже все еще отчаянно надеялась вернуть? Я съездила к волшебному колодцу в Ирландии загадать желание – чтобы она вернулась. Но, возможно, я сделала что-то не так. Или магия не сработала. Или я неправильно поняла, как ее надо возвращать…

А потом вернулась тяжесть в животе. Я бросилась бежать по коридору. Мне казалось, что воздух на этом этаже затхлый и теплый. Вдоль коридора шли тонкие шаткие перила, открывая головокружительный вид на нижние этажи и главный вестибюль. Со стропил мягким снежком сыпалась пыль. Повсюду висели картины мистера Морнингсайда, изображающие невиданных птиц. Стены были отделаны средневековыми гобеленами, которые постепенно истлевали, превращаясь в выцветшие лохмотья. Дерево и камень за ними почернели от грязи. Хотя, пробираясь вперед, я не видела никаких теней, я чувствовала их холодное тревожное присутствие. Я была уверена, что они за мной наблюдают: в Холодном Чертополохе невозможно остаться в одиночестве.

Наконец я добралась до темной перекошенной двери с резной ручкой, которая выглядела так, словно ее не касались со дня установки. Воздух вокруг сгустился, и я с трудом дышала. Взявшись за ручку, я потянула ее на себя, ожидая, что дверь окажется запертой. И конечно, так оно и оказалось. Сделав шаг назад, я закрыла глаза, позволяя неприятному чувству в животе заполнить все мое внимание. Мне нужна была эта боль, этот дискомфорт, и я сосредоточилась на ней, прочувствовала ее настолько глубоко, что ощутила, как теплый пыльный воздух буквально душит меня.

Сделав еще один глубокий вдох, я обхватила рукой ложку, свисавшую с шеи, и представила, как она становится ключом.

Крошечным ключиком, затейливым и старым – изящным и достаточно тонким, чтобы поместиться в замок миниатюрной двери, перед которой я стояла. Руку обожгло жаром, и когда я открыла глаза, на моей потной ладошке лежал именно такой ключ. Я вставила его в замок, гадая, правильную ли форму ему придала. Но он прекрасно подошел.

Я несколько раз дернула за ручку, и дверь наконец отворилась. За ней оказался грязный заброшенный чердак, забитый сломанной мебелью и изъеденным молью бельем. Тут проходил один из многочисленных дымоходов дома, и его кирпичные бока неуклюжей колонной торчали прямо посреди комнаты. Я пробиралась через чердак, не обращая внимания на беспорядок, высматривая другую – наружную – дверь в дальней стене с грязным оконцем.

Маленький, снова сотворенный мною ключик повернулся и в этом замке, но дверь даже не дрогнула. Я толкнула упрямицу раз, другой… Я взмокла, платье прилипло к телу. Наконец я, навалившись плечом, изо всех сил налегла на дверь. Она распахнулась слишком быстро, и я вывалилась наружу, навстречу вечернему ветру. Край крыши оказался слишком близко. Я вскрикнула от удивления, ощутив пустоту под ногами, когда сила инерции швырнула меня вперед по шаткой черепице.

Тут не было никаких перил, которые бы меня остановили. Господи, как я могла допустить такую глупость? Я размахивала руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но было слишком поздно. Я падала.

В следующее мгновение я уже не падала. Это произошло за доли секунды: чья-то сильная рука обхватила меня поперек тела, дернула назад – и я оказалась в безопасности. Я снова вскрикнула, вцепилась в руку на своей талии и откинулась назад, отчего мы оба рухнули на темный скат крыши.

Тяжело дыша, я закрыла глаза и отодвинулась в сторону, подальше от своего спасителя. Опершись о локоть, я подняла голову и увидела Ли. Он стоял в одной рубашке и смотрел на меня сверху вниз. Это было так же странно и пугающе, как и шагнуть за край крыши.

– Что ты здесь делаешь? – резко поинтересовался он.

Он выглядел иначе. Он говорил иначе.

Конечно, дурочка, он же умер, а потом ожил. Это кого угодно изменило бы.

– Прости меня, – выпалила я, пытаясь встать на ноги.

Его волосы были такими же светло-золотистыми и такими же кудрявыми, но теперь они стали длиннее и выглядели более растрепанными. Бирюзовые глаза смотрели на меня мрачно, затравленно. Впалые щеки говорили о том, что он недоедает. Одежда была помятой, и на нем не было ни жилета, ни куртки. Ли отвернулся, спрятав лицо. Он подошел к краю крыши, уселся там подобно горгулье и уставился вниз.

При взгляде на него у меня сжалось сердце. Он спас меня уже два раза. И чем я ему отплатила?

– Зачем ты здесь? – снова спросил он.

Его голос прозвучал глухо. Он почти рычал.

Я вытерла потные ладони о фартук и скрестила руки на животе. Ветер тут, наверху, показался мне пронизывающе холодным.

– Мне нужно было побыть одной. Я не хотела тебе помешать…

– Тем не менее ты мешаешь, – прервал меня он. А потом, словно ему было неприятно грубить мне, даже если он имел на это полное право, Ли добавил: – Я просто уйду.

– Пожалуйста, не надо!

Это было нечестно с моей стороны, но я так давно его не видела. Мне вдруг захотелось его задержать. Он тихо вздохнул.

– Мы никогда… Я должна извиниться перед тобой. Много раз. Вероятно, сотни раз. Просто… В тот момент мне это казалось правильным… Я не могла тебя отпустить, дать умереть вот так. Я знаю, это звучит очень эгоистично…

Ли все еще избегал того, чтобы на меня смотреть. Он спрятал руки за спину, и я заметила, что они бледные и покрыты царапинами.

– Ну так извинись. Если нужно.

– Прости меня, – тихо сказала я.

Я несколько месяцев хотела сказать ему эти слова, но произносить их было больно, и они прозвучали тихим шепотом. Он, наверно, за свистом ветра и не расслышал их вовсе.

– Прости меня, пожалуйста, – сказала я громче. Я потерла руки, пытаясь их согреть. – Тогда с твоим дядей все произошло так быстро. Вот только что он пытался убить меня – а в следующее мгновение застрелил тебя. Ты не заслуживал смерти, Ли. Ты ведь просто хотел помочь. И я заключила сделку с Дьяволом, я знаю, и сама должна заплатить за это – вовсе не ты.

– А Мэри должна была за нее заплатить? – рявкнул он.

Я зажмурилась. Он попал в цель.

– Нет. Я пытаюсь исправить и это. Наверное, я умею только все ломать, а не исправлять.

– Как это грустно, – фыркнул он в ответ.

Ветер трепал волосы Ли, и он раздраженно их поправлял. А далеко внизу, на лужайке, окликали друг друга работники и смеялись над какой-то шуткой, которую мы не расслышали.

– Я буду искать Мэри хоть всю жизнь, – решительно сказала я ему. – Там есть какой-то источник… Я знаю, он – ключ ко всему, и я найду способ ее вернуть. И… И я никогда не перестану пытаться исправить то, что сделала с тобой. Ты не представляешь, как мне жаль!

После этого мы, дрожа от холода, долго молчали. Ли сутулился и отводил взгляд, но продолжал коситься на меня.

– Так почему же ты прохлаждаешься здесь со мной, если хотела побыть одна?

Мне показалось, что сквозь его угрюмую суровость проскользнуло прежнее веселое легкомыслие. Его тон уже не был таким резким, но, похоже, он еще не готов принять мои извинения. Возможно, он никогда не примет их.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я получила поразительное письмо. От своего отца.

Его брови нахмурились.

– Я думал, твой отец…

– От другого. Предположительно, моего настоящего отца. Я, честно говоря, не знаю, что и думать.

– А что же говорится в письме? – проворчал он и снова отвернулся. – Хотя мне-то что за дело!

Я почувствовала, как дрогнули мои губы, растягиваясь в слабую улыбку, но сдержалась. Возможно, однажды он снова заговорит со мной как друг. Единственное, что мне оставалось, – не сдаваться.

– Ну, с этим как раз проблема. – Я сделала маленький шажок к нему по скату крыши и вытащила сложенное письмо из кармана фартука. – Оно на гэльском языке, и я не могу прочитать ни слова.

– А твой дорогой друг мистер Морнингсайд разве не может тебе помочь? – насмешливо спросил он.

Трудно было удержаться и не ответить колкостью. Но я знала, что должна проявлять доброту и терпение, поэтому сделала глубокий вдох, развернула письмо и уставилась на непонятные слова.

– Он мне не друг. И нет, он не станет мне помогать. Он просто сказал что-то невероятно покровительственное и отправил меня прочь. – Я недовольно поджала губы и вздохнула. – Как обычно.

Ли хрипло рассмеялся и глянул на меня через плечо, готовый что-то сказать, но его взгляд зацепился за цепочку у меня на шее. Я опустила взгляд. Ключ принял свою первоначальную форму. Это снова была ложка, которую он преподнес мне в подарок. Письмо задрожало в моей руке, и я увидела, как глаза Ли становятся все чернее и чернее, словно по белкам и бирюзовой радужке растекались густые чернила, проявляя живущую внутри него тень.

Его глаза оставались черными всего одно мгновение. Потом Ли резко отвернулся, дернув головой. Казалось, он ищет и не знает, что сказать. Опущенные вдоль тела руки сжались в кулаки.

– Ты все еще хранишь ложку, – хрипло произнес он.

– Конечно.

Я спрятала письмо, понимая, что здесь, на крыше, не найду ни уединения, ни помощи.

Он кивнул и посмотрел на холмы, раскинувшиеся до границ поместья. Ветер снова растрепал его волосы, но на этот раз Ли не стал их приглаживать.

– Луиза… тебе сейчас лучше уйти. Пожалуйста, уходи.

И я бы ушла, действительно ушла. Но едва я повернулась, чтобы уйти, как заметила вдали какую-то фигуру, несущуюся с неба. Как только она показалась, меня пронзил ледяной ужас. Я застыла на месте, словно часть моей сущности, которой я не могла найти названия, услышала слова предостережения. Это был какой-то древний призыв, подобный влечению к зеленой двери мистера Морнингсайда, – но на этот раз мне велели не подойти ближе, а спрятаться.

Казалось, с небосвода падает звезда – золотистая, сверкающая. Она становилась все ближе и ближе, и мы замерли в изумлении, молча следя за ее приближением, которое сопровождалось громким воем. Наконец загадочный сверкающий объект, спустившийся с неба, с глухим стуком приземлился где-то в поле к востоку от дома.

Я не вняла предупреждению, звучавшему в моей душе. Не говоря ни слова, мы бросились на чердак и побежали к маленькой дверце, стремясь поскорее добраться до загадочного бедолаги, который только что рухнул с неба.

Глава 5

Запыхавшись, мы вывалились на залитый солнцем двор и увидели, что все работники переполошились. Они услышали грохот, когда что-то – или кто-то – упало на поле к востоку от особняка. Это было отнюдь не мягкое приземление, и высокий столб пыли, травы и перьев, поднявшийся от удара, был заметен из окна кухни.

– Пошевеливайтесь! – крикнул Чиджиоке.

Он выскочил из дома и метнулся мимо нас к сбитым с толку работникам. Мы с Ли поспешили в поле, пока Чиджиоке перехватывал их и подталкивал в сторону шатра.

– За работу! Все! Вам платят не за то, чтобы вы отвлекались по пустякам.

Я слышала, что они что-то отвечают ему, но бежала дальше. Мне было трудно угнаться за Ли, ноги которого были гораздо длиннее. Я чертыхалась, проклиная свои длинные юбки, и подхватила подол, чтобы перебраться через шаткий забор, проходивший вдоль границы владений Холодного Чертополоха.

– Ли! Подожди!

Но я крикнула слишком поздно. Он добежал до забора и резко остановился, рухнув на землю, словно врезался в стену. Темная магия, которую использовала миссис Хайлам, чтобы его воскресить, привязала Ли к дому, и легче было лошади протиснуться в мышиную нору, чем ему покинуть пределы поместья.

Задыхаясь, я остановилась рядом, наклонилась и осторожно коснулась его плеча. Его ботинки и брюки были испачканы в грязи. Он слепо отмахнулся от моих пальцев.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

– Нет, – пробормотал он. – Оставь меня в покое.

Я переводила взгляд с него на облако пыли в поле. Ли снова меня оттолкнул. Я выпрямилась, подхватила юбки и перелезла через низенькую ограду.

– Я пойду взгляну, – сказала я ему. – Оставайся здесь, и я расскажу тебе, что там.

Не подав даже виду, что услышал меня, Ли поднялся на ноги и принялся отряхивать грязные брюки.

Когда я повернулась к образовавшейся в поле воронке, знакомое уже ощущение снова пронзило меня холодом. Я вздрогнула и крепко обхватила себя руками за плечи. Такое странное чувство! Я прекрасно осознавала, что на небе сияет яркое весеннее солнце, но мое тело находилось словно во власти зимней стужи. Я заморгала и, ахнув, потрясенно уставилась на облачко пара, вылетавшее с моим дыханием в теплый весенний воздух. Как такое возможно? С другой стороны, пора уже было перестать удивляться странности того нового, темного мира, в котором я теперь жила.

Внутри снова раздался шепот. Он звучал все громче, и вместе с ним пришло ощущение некоей скованности, словно предупреждение, звучавшее в моей голове, пыталось меня удержать, не пустить к воронке в поле, заставить уйти прочь, вернуться в дом. Я по-прежнему носила маленькую серебряную булавку, которую мне дал мистер Морнингсайд в знак того, что мне позволено выходить за границы владений Холодного Чертополоха. Тем не менее я чувствовала странную скованность и холод. Звуки вокруг меня постепенно стихали, пока не остался только внутренний голос, панический и отчаянный.

Глупое дитя, беги. Уходи отсюда!

Хотя эти слова звучали на незнакомом мне языке, я почему-то знала, что они означают. Вернуться… Какой-то скрытый внутри голос хотел, чтобы я повернула назад. Это был женский голос, тонкий, как лезвие ножа. Я боролась с желанием бежать, наблюдая за тем, как взметнувшееся в воздух облако пыли постепенно оседает. Смутная сгорбленная фигура приобретала все более отчетливые очертания. От холода я двигалась все медленнее, а картина перед моими глазами становилась все четче.

Как можно выжить после такого падения? Тем не менее человек выпрямился и шагнул вперед, отмахиваясь от клубов пыли. Казалось, он раздвигает туманный занавес. Когда он подошел ближе, меня до рези в глазах ослепила вспышка света, словно раскаленная сверкающая спица рассекла окружавший меня холод. Я схватилась за голову и вздрогнула, отшатнувшись, ошеломленная резкой болью. Голос уже не пульсировал в голове, а кричал, стенал и завывал, как привидение, когда боль достигла апогея:

Проклятый небесный страж! Священник-вор!

Я буквально согнулась пополам от боли, упершись руками в колени, чтобы не упасть. Спустя мгновение я почувствовала, как что-то давит мне на спину. Рука. Боль постепенно отступила, и когда я снова смогла вдохнуть, то увидела перед собой молодого человека, озабоченно хмурившего густые темные брови.

Его окружало какое-то желтоватое свечение, потом оно померкло, и наконец я смогла рассмотреть черты его лица. На нем не было видно ни синяков, ни ссадин от падения. И даже его изысканный серый костюм был словно с иголочки.

Когда я на него уставилась, внутренний голос еще раз прошептал ту же самую фразу. Голос был какой-то потусторонний и по-матерински суровый.

Проклятый небесный страж! Священник-вор!

– Священник-вор? – пробормотала я.

Это была какая-то бессмыслица. На самом деле, глядя на молодого человека, сильного и ухоженного, с темно-коричневой кожей и буйной копной черных волос, я и представить себе не могла, что он может быть вором. Он выглядел безупречным лондонским джентльменом до кончиков ногтей, хотя я не встречала никого, похожего на него.

– Простите, не могли бы вы повторить? – Он по- прежнему смотрел на меня с тревогой. – С вами все в порядке, мисс? Вы выглядите больной.

– Я? – заикаясь, переспросила я. – Все ли со мной в порядке? Вы… Как вам это удалось? Я видела, как вы упали. Как вы вообще смогли выжить после падения с такой высоты?

Молодой человек открыл рот, чтобы ответить, но тут из клубов пыли появилась еще одна фигура. Она тоже была одета в чистый светло-серый костюм, очень похожий на костюм молодого человека. Как для женщины в мужских брюках, она явно не стеснялась своего странного наряда и подошла к нам, высоко держа голову и вызывающе покачивая бедрами. Она была прекрасна, и вокруг ее плеч разливалось такое же желтоватое сияние. Большие сапфировые глаза, пшеничные волосы – она была полной противоположностью молодого человека.

– Распугали всю местную живность, да? – бросила она, растягивая слова.

Она была намного выше меня. От возмущения я не нашлась, что ответить, когда она подошла, взяла меня за подбородок и приподняла мою голову. Никто, кроме мистера Морнингсайда, не рассматривал меня столь пристально и с таким холодным интересом.

– Надеюсь, вы извините мою сестру, – сказал молодой человек, убирая ее руку от моего лица. – Она напрочь лишена такта.

– Крылья, коротышка, – пояснила девушка, игнорируя брата. – У него есть крылья, поэтому для него это не проблема. Хотя, должна признать, это было не самое грациозное приземление.

У обоих был жесткий лондонский выговор, который полностью соответствовал их нарядам, хотя мне также слышался иностранный акцент, который я никак не могла распознать. Конечно, ходили слухи о состояниях, которые привозили в Англию из Ост-Индии, и я подумала, что, может, эти двое родом из тех краев, хотя, вообще-то, они могли быть откуда угодно. Как они могут приходиться друг другу родственниками, я не понимала.

У них есть крылья, глупая; они не могут быть ни из одного уголка Земли!

Я искоса глянула через плечо юноши ему за спину, но не увидела никаких крыльев – ни больших, ни маленьких. Девушка заметила мой взгляд.

– Ха! Это не такие крылья, которые можно увидеть, дорогуша. Не обычные крылья, в любом случае.

– Я – Финч, – сказал юноша, вежливо поклонившись, и указал на девушку, – а это очаровательное создание – Спэрроу, моя сестра-близнец. Я не собирался приземляться так неуклюже, но, похоже, в Холодном Чертополохе теперь более серьезные защитные меры, чем в прошлый мой визит.

Финч и Спэрроу? Зяблик и воробей? Тут что, все поведены на птицах?

– Ваша сестра-близнец? – повторила я, переводя взгляд с него на нее.

– Ах, видите ли, п-представители моего в-вида получают тела не совсем традиционным способом, – объяснил он, очаровательно заикаясь. – Мы зарождаемся как маленькие пятнышки света, а когда совершаем первый акт служения – кому мы помогли, на того и становимся похожими. Спэрроу и я «родились» в одно и то же время, поэтому она мой близнец.

– Это довольно мило, – произнесла я, подумав.

Они уже смотрели в сторону особняка, отвернувшись от огромного кратера в поле. Далеко-далеко за этой ямой я заметила стадо овец на холме. На нас смотрела пушистая овчарка пастуха. Она несколько раз коротко гавкнула и убежала.

Холод по-прежнему сковывал все внутри меня, но я медленно двинулась вслед за сестрой и братом, размышляя, как именно они могут летать на своих невидимых крыльях. Мне оставалось только верить им, так как они упали сверху, не получив при этом никаких травм, лишь волосы растрепались.

– Вы бывали здесь прежде? – по-прежнему смущенно спросила я, горя желанием завязать разговор.

Взглянув вперед, я увидела, что Ли исчез, а Чиджиоке ожидает нас, облокотившись на забор и держа в руке выцветший рабочий картуз.

– Много раз, – ответила девушка, Спэрроу.

Ее длинные светлые волосы были собраны в тугую замысловатую косу, которая, уложенная короной вокруг головы, заканчивалась узлом на затылке. На мизинцах правой руки у них блестели одинаковые золотые кольца.

– По-прежнему совершенно отвратительное место, как я посмотрю. Генри следует прекратить нанимать столько горничных. Лучше бы ремонт сделал.

– Мы прибыли на Суд, – пояснил Финч, взглянув на меня через плечо.

У него было благородное лицо с широким носом и улыбчивым ртом. И не будь я так потрясена их внезапным появлением, я бы даже сочла его привлекательным.

– Кажется… Кажется, здесь в последнее время случались неприятности – достаточно серьезные, чтобы созвать Суд. А это значит…

– У кого-то пробле-емы, – пропела Спэрроу, с усмешкой закончив фразу за брата. – Генри влип в неприятности, и это совершенно никого не удивляет.

– О… – только и сказала я, нервно дергая ложку на шее. – Да, здесь действительно несколько месяцев назад случилась потасовка. Я никак не думала, что это привлечет столько внимания. Все, должно быть, довольно серьезно, раз вы прибыли сюда… э-э-э… откуда бы вы там ни прибыли, чтобы в этом разобраться.

Молодая женщина внезапно остановилась, резко развернувшись на каблуках. Она прищурилась и посмотрела на меня – гораздо пронзительнее и пристальнее, чем брат. Все мое существо снова пронзил холод, и голос в голове угрожающе зашипел. Чем бы ни был этот странный голос внутри меня, ему однозначно не нравились эти двое.

– Кто ты? – спросила Спэрроу, наклонившись ко мне. – Или, скорее, что ты?

– Ирландка? – Я переводила взгляд с брата на сестру, сжимая свою ложку в кулаке. – Горничная из Ирландии?

Финч хмыкнул и криво ухмыльнулся.

– Ты считаешь себя очень умной, да?

– Не особенно.

– Не следует мне лгать, умница-разумница, – сказала Спэрроу, прищурившись. – Я могу узнать от тебя правду независимо от того, хочешь ты этого или нет.

– Этого не потребуется, – проворчал молодой человек, вклиниваясь между сестрой и мной, и предостерегающе махнул рукой. Спэрроу отстранилась от меня, но лишь немного. – Она просто хотела спросить, как вас зовут и кто вы.

Мне не понравилось, что эта девушка угрожает мне, в то время как я всего лишь забочусь об их благополучии. Любопытство не преступление, и меня задела ее изначальная жестокость. Я знала, что мне никогда не достичь ее уровня, но могла постараться сохранить достоинство и показать, что она не произвела на меня того впечатления, которого добивалась.

– Сначала вы, – резко ответил я. – Хотя я и знаю ваши имена, но до сих пор понятия не имею, кто вы такие.

– У Генри все слуги такие невежественные? – со вздохом спросила девушка, закатив глаза. Она уперлась руками в бока и испустила еще один вздох. – Мы обитатели Надмирья, Арбитры, – именно поэтому от одного твоего вида мне становится нехорошо. А поскольку меня от тебя просто тошнит, значит, ты одна из подопечных Генри. Или нечто столь же свирепое и злобное. Так что давай выкладывай! Для бэрна ты слишком высокая. Заклинатель душ? Ведьма? Точно не суккуб, слишком невзрачная.

– Как мило с вашей стороны, – мрачно пробормотала я. И не дожидаясь, пока она оскорбит меня еще больше, добавила: – Меня зовут Луиза, и, по словам мистера Морнингсайда, я Подменыш.

– Оборотень? – Это был момент моего триумфа, поскольку глаза девушки расширились и она потрясенно отпрянула. Она смотрела на меня с испугом, что мне польстило. – А я думала, вас уже нет. Считается, что вы уже все исчезли.

– По-видимому, нет, – пожала я плечами. – Но если вам от этого будет легче, я единственная из перевертышей, и других я не встречала.

Губы Спэрроу скривились, будто она унюхала что-то неприятное. Ее взгляд зацепился за серебряную булавку, поблескивающую у меня на переднике, и она с силой щелкнула по ней пальцем.

– Неудивительно, что решено было созвать Суд, – заявила она, всплеснув руками, и повернулась к забору, где стоял Чиджиоке. – На этот раз он однозначно проиграет – тюремщики тут в камерах, а заключенные вышли из-под контроля.

Глава 6

Чиджиоке встретил незнакомцев без улыбки. Когда мы подошли ближе, он сидел на заборе, как на насесте, и меланхолично напевал себе под нос какой-то мотивчик. Насколько я могла предположить, он уже встречался с Финчем и Спэрроу раньше, и, судя по опыту моего краткого общения с этой девицей, она успела произвести на Чиджиоке неприятное впечатление. Садовник сердито уставился на Спэрроу, даже не взглянув на Финча.

– Можете оставаться на месте, по ту сторону забора, – вместо приветствия произнес он. Потом бросил на меня быстрый взгляд и улыбнулся. – Конечно, тебя, Луиза, это не касается: тебе тут всегда рады.

– Да, Холодный Чертополох с годами подрастерял свою любезность и учтивость, – произнесла Спэрроу с нарочито театральным смешком.

Меня не прельщала идея неуклюже перелазить через забор, выставляя себя дурочкой, поэтому я подошла как можно ближе к тому месту, где сидел Чиджиоке.

Финч остановился на приличном расстоянии от нас и перевел взгляд своих больших темных глаз на сестру.

– Очевидно, моя близняшка хочет сообщить, что мы прибыли на заседание Суда. Мы не ожидаем от вас гостеприимства, но, мне кажется, будет правильно, если вашему работодателю сообщат о нашем появлении.

Чиджиоке кивнул и снова водрузил картуз себе на голову.

– Очень вежливо с вашей стороны.

– Ну-ну, будь великодушен, – приторно-сладко протянула Спэрроу, захлопав ресницами. Чиджиоке же продолжал сверлить ее взглядом. – Мы проделали такой долгий путь и так устали! Неужели нам нельзя выпить хоть чашечку чаю? Глоток бренди?

– Ха! – фыркнул он, отворачиваясь. – Нет.

– Вообще-то, нам не требуется твое разрешение. У нас есть право прохода.

– Ох, леди, вы можете иметь полное право в своем мире и в моем, можете даже вырезать его у себя на лбу, мне все равно. Я скорее приглашу скорпиона в свой сапог.

Он махнул рукой, и мне пришлось, наплевав на изящество, снова карабкаться через шаткий забор. По крайней мере, Чиджиоке протянул руку, чтобы помочь мне, хотя так и не оторвал глаз от нарядно одетых близнецов за моей спиной.

– Не доверяй им, – прошептал он, помогая мне спуститься. – Ни этой грубиянке, ни тому, с дружелюбной улыбкой. Они не наши и здесь не для того, чтобы помочь, что бы они там ни говорили. Помалкивай и держись поближе к дому. Миссис Хайлам говорит, что, пока тут будет проходить заседание Суда, в доме все будет вверх дном. Это все очень опасно, девушка, и нам лучше держаться вместе.

Я кивнула, не поднимая головы. У меня и так было полно проблем, мне не нужны были еще и эти сложности.

Мы не успели и шагу сделать в сторону дома, когда я заметила какую-то тень, которая двигалась к нам с огромной скоростью. Она то появлялась, то исчезала, незаметно прыгая вперед и возникая всякий раз все ближе и ближе. Она издавала тихий треск, словно при каждом появлении разрывала невидимый барьер. Чиджиоке это ничуть не обеспокоило, но я услышала, как застонала Спэрроу.

Когда тень приблизилась настолько, что уже можно было до нее дотронуться, она приняла наконец материальную форму. Мистер Морнингсайд вышел из черного и зыбкого портала, поправил изящный узел нашейного платка и, не останавливаясь, направился к забору и ожидавшим за ним близнецам. Проходя мимо, он едва заметно подмигнул нам.

– А вот и сам Зверь! – воскликнула Спэрроу, покачав головой. – Мы как раз о тебе говорили. Тебе не икалось?

– Да вроде нет, – ответил мистер Морнингсайд.

Их появление, казалось, его ничуть не расстроило, и он беспечно облокотился на забор и принялся рассматривать близнецов. Его золотистые глаза азартно блестели. Хозяин дома был выше близнецов, хотя и ненамного. Он принялся задумчиво полировать ногти о полосатый сюртук, наслаждаясь теплом, как ленивый кот. Мне было очень странно видеть его вне дома, на ярком солнце, – все равно что видеть, как рыба комфортно чувствует себя на суше.

– Мне показалось, что начинается серьезное несварение желудка, – обронил он, – но потом я понял, что это прибыли наши уважаемые гости. Присутствие обитателей Надмирья выворачивает внутренности, не так ли? – Оживившись, он повернулся ко мне и склонил голову набок. – Ты тоже это почувствовала, Луиза? Тебя наверняка что-то тревожило, предупреждая об их присутствии?

– Я действительно почувствовала холод, были какие-то странные ощущения, – признала я, пожимая плечами. – Меня не столько тошнило, сколько морозило. А потом я увидела огромное светящееся тело, которое падало с неба прямо на поле к востоку от дома.

– Морозило? – переспросил он, приподняв бровь.

Я указала рукой в сторону воронки, и мистер Морнингсайд проследил за моим пальцем. Склонившись влево, он взглянул за спины прибывших. Потом хмыкнул и пригладил волосы ладонью.

– Какое приземление! Я, помнится, предупреждал пастуха о новой защите своего поместья.

Финч скрестил руки на груди.

– Я уверен, что ты этого не делал, – сердито возразил он.

– Умышленно, – добавила Спэрроу. – Не лучший способ начинать слушание, Зверь, учитывая, что судить будут именно тебя. С тебя должно быть достаточно карать нечестивых, чтобы насытить свою нелепую жажду крови, но ты создаешь еще больше проблем.

Мистер Морнингсайд цокнул языком и развел руками.

– К чему эта враждебность, Спэрроу? Данное заседание может быть чем-то бóльшим, чем просто судебный процесс. Я думал, что мы сможем сделать его более цивилизованным. Ну, чем-то вроде встречи лучших умов. Мы ведь пытаемся сосуществовать мирно, не так ли? Я собираюсь устроить роскошный бал для всех вас. Сможете хоть раз забыть о своей серьезности и отвлечься от трудов праведных.

– Попытка увести нас в сторону от дела только доказывает, в каком отчаянном положении ты находишься, – холодно ответила Спэрроу. – Это выглядит жалко.

– Удваиваем степень враждебности, не так ли? Ничего, ничего.

Мистер Морнингсайд отмахнулся от ее свирепого взгляда и жестом предложил им перебираться через забор. Вспомнив предостережение Чиджиоке, я сделала шаг назад.

– Вы можете приходить и уходить, только прошу вас не вмешиваться в дела моих работников и их обязанности. Мы ждем гостей более… мирской природы, и ими нельзя пренебрегать. Как ты и сказала, нужно утолять мою жажду крови.

Я увидела, что Финч вздрогнул. Знали ли они, что происходит в Холодном Чертополохе? Или это считается приемлемым даже в так называемом Надмирье? Интересно, попытаются ли они остановить Поппи или Чиджиоке. Я не могла представить себе, что эта парочка может представлять бóльшую опасность, чем обслуга в нашем особняке. Может, у них и есть крылья, которые я не вижу, но во всем остальном они выглядели вполне обыкновенными. Обыкновенными? Был ли здесь хоть кто-нибудь обыкновенный? У них наверняка множество секретов, как и у нас.

– Внизу, в гостиной, вас ждет чай, – продолжил мистер Морнингсайд и, махнув рукой, направился к дому. – Луиза, проводи их, пожалуйста.

Я ничего не сказала, переводя взгляд с хозяина на Чиджиоке. Садовник кивнул мне, и я повернулась, скрывая беспокойство, готовая проводить «гостей» в дом. После секундного колебания они перебрались через забор, но сделали это гораздо грациознее, чем я. Они просто подпрыгнули, словно подхваченные порывом сильного ветра, и благополучно приземлились уже на этой стороне. Когда они это сделали, сияние вокруг их плеч стало ярче, а мои внутренности снова занемели от холода.

Мы шли к дому, и я слышала, как мягко касаются травы их туфли. Теперь, когда Бартоломео немного повзрослел, количество свежих ям на лужайке сократилось. Пса, казалось, больше интересовали еда и сон, а не попытки прорыть себе путь назад в Ад. Поппи назвала это «убийственным сном», неким ритуалом, который он должен был провести после того, как помог ей расправиться с полковником Мэйвезером. Перед нами высился Холодный Чертополох, очертаниями напоминая истощенного коня, темный и неприветливый даже в ярких солнечных лучах. Весенний свет, казалось, не коснулся этого сооружения, будто окутанного зимним саваном. При этом в доме, который сам по себе вызывал беспокойство и тревогу, покоя не было: у подъезда остановились сразу три упряжки лошадей, каждая из которых тянула богато отделанную карету. Чиджиоке бросился вперед, миссис Хайлам выпорхнула из парадной двери, спеша навстречу людям, выходящим из экипажей, – очередной партии злых грешных душ, жатве мистера Морнингсайда.

– Может быть, через боковую дверь, – сказала я, меняя направление.

Я не хотела видеть лица гостей. Было тяжело осознавать, что все они безвозвратно обречены.

Глава 7

На следующее утро я проснулась словно в густом тумане. Мне удалось спуститься вниз в кухню на ранний завтрак, но я напрочь не помнила, как одевалась и расчесывалась, как зашнуровывала ботинки или крепила шпильками чепец к волосам.

И вот я сижу в холодном предрассветном мраке, пытаясь согреться скудным теплом печей. В кухне пахло странно… пусто. Обычно, когда я завтракала, меня окружали дразнящие ароматы свежих булочек и запеченного мяса, которое готовилось на ужин. Иногда Чиджиоке приносил из коптильни поднос со свиными желудками, пахнущими мускусом и дубовым дымом. Сегодня ничем таким не пахло – я не ощущала даже аромата бергамота от утреннего чая миссис Хайлам, чашечка которого обычно ждала меня, исходя паром.

Сегодня в кухне ничем таким не пахло. Комната была лишена не только ароматов – она была бесцветной. Туман в моей голове и в сердце сгущался; стены, столы и пол казались мертвыми и серыми. Я ждала в одиночестве, раздумывая, неужели Чиджиоке и Поппи встали раньше меня. Теперь у нас были гости – люди, которым нужно прислуживать. А значит, у всех стало больше работы.

Я ждала, что миссис Хайлам принесет мне еду. Она почти всегда появлялась сразу же, но сегодня… Это было очень странно. Куда все подевались? Что их так задержало?

Наконец я услышала знакомые быстрые шаги, и миссис Хайлам подошла к лестнице. Бесстрастное лицо, волосы, как всегда, аккуратно собраны в узел. Даже не взглянув на меня, она с грохотом поставила на стол огромный поднос. Он был полон мяса. Это был целый окорок, еще даже не тронутый. Я плохо разбираюсь в мясе, но даже мне было понятно, что это не свинина и не козлятина. И не баранина. Тогда что?

– Овсянки было бы достаточно, – сказала я, но она уже ушла, торопясь отнести в вестибюль чайный сервиз.

Мясо передо мной было единственным, что издавало запах – резкий и неприятный. Он напомнил мне запах серых скользких червей. В окороке торчал огромный нож, настоящий тесак, воткнутый довольно глубоко, до самой кости. Я взяла со стола вилку – она казалась игрушечной и совершенно не подходящей для того, чтобы справиться с таким чудовищным куском мяса.

В животе заурчало. Что-то заставило меня приступить к еде, хотя от мысли, что надо проглотить хотя бы немного, все внутри сжалось. Я отрезала кусок от этой огромной ноги. Мясо оказалось мягким, вялым, словно сырым. Я содрогнулась, а когда положила кусочек в рот, почувствовала, что по щеке катится слеза. Что со мной происходит? Я прожевала мясо. Вкус оказался отвратительным, как будто оно протухло. Я отрезала еще кусок и вдруг ощутила резкую боль в бедре.

Прожеванный кусок застрял в горле, а у меня не было даже чаю, чтобы проглотить эту гадость. По лицу градом катились слезы. Я попыталась съесть еще хоть кусочек, но поняла, что больше не могу. Слишком больно, слишком тошнотворно.

Рыдая, я оглянулась по сторонам в поисках помощи, и вдруг застыла, заметив, что стены исчезли. Где я? Что это? Стены превратились в деревья. Корявые и черные, они как-то ненадежно покачивались, словно среди ветвей двигались десятки странных фигур. И со всех сторон за мной наблюдали чьи-то светящиеся глаза.

Боль в ноге стала невыносимой. Я оттолкнулась от стола и попыталась встать, решив, что лучше убежать. И рухнула на пол. Опустив взгляд, я увидела, что у меня нет правой ноги от самого колена. Ее не было. Это была…

Мясо, которое я заставила себя проглотить, тотчас вернулось назад. Плача и барахтаясь на полу, я захлебывалась рвотой. Та нога на блюде была ненормальной. Слишком знакомой, слишком гладкой… Моей собственной. Я ела собственную плоть! А теперь я задыхалась, умирала и беспомощно ползла по полу.

Внезапно из-за окруживших меня корявых деревьев вышла одинокая фигура. Глаза ее пылали как угли. На голове была корона вроде рогов, и говорило это существо громоподобным голосом.

– Проснись, – произнесло загадочное существо, склонившись и помогая мне встать, – просыпайся, это лишь сон!

Я вернулась в мир, реальный мир, услышав крик. Свой собственный крик. Я рвалась из-под одеяла, отчаянно отпихивала его в сторону, пока не убедилась, что моя нога по-прежнему на месте. Сон. Нет, кошмар. Я провела ладонью по лицу. Оно было мокрым от пота и слез.

В следующее мгновение дверь распахнулась, и я снова завизжала, а потом с глубоким вздохом упала обратно на кровать.

Это была Поппи. С широко раскрытыми от потрясения глазами она прыгнула на кровать и устроилась рядом, положив маленькую прохладную ладонь мне на лоб.

– Ты в порядке? Это что, лихорадка? Ой, Луиза, ты очень плохо выглядишь. Очень!

– Ну, спасибо, Поппи, – пробормотала я, закрывая глаза.

– Я бы послала к тебе Бартоломео, но он сейчас очень сонный. Просто отказывается просыпаться, если нет мяса.

– Пожалуйста… – прошептала я. – Пожалуйста… не нужно сейчас говорить о мясе.

– Позвать миссис Хайлам? – спросила она, нахмурившись и наклонившись к самому моему носу. – Ты ужасно потная, Луиза.

– Просто неприятный сон, – со слабой улыбкой объяснила я. – Не волнуйся, я очень скоро приду в себя.

– О-о-о! – воскликнула Поппи. Опершись на коленки, она принялась задумчиво накручивать на палец одну из своих косичек. – Знаешь, мне тоже очень часто снятся странные сны! Они не все плохие. Иногда я вижу себя толстой маленькой птичкой, одной из тех, что кричат и носятся в шторм вокруг корабля. Мне такие нравятся. Но некоторые сны меня очень расстраивают. Миссис Хайлам говорит, что сейчас в Холодном Чертополохе скрывается что-то темное и мы должны, должны, должны защищать друг друга.

Приподнявшись на локтях, я сунула подушку себе под спину и кивнула.

– Чиджиоке говорил что-то похожее. Хотя эти обитатели Надмирья не кажутся мне такими уж плохими.

Глаза Поппи снова расширились, и она погрозила пальцем, едва не ткнув мне в лицо.

– Тсс… Тихо, Луиза! Никто не должен слышать, что ты такое говоришь! Я не стану этого повторять, но ты должна пообещать больше так не говорить. Мистер Морнингсайд очень рассердится, если узнает, что ты это говоришь.

– Почему? – Я осторожно убрала ее руку от своего лица и укрыла ноги одеялом. Снаружи доносились знакомые успокаивающие крики птиц, перекликающихся друг с дружкой на рассвете. – А для чего весь этот Суд? Его хранили в таком секрете, и вдруг о нем заговорили все кому не лень.

Поппи пожала плечами и отпустила косичку. Потом соскочила с кровати и начала рыться в комоде. Вытащила мое платье горничной и принялась раскладывать его на кровати.

– Для меня это тоже в новинку, Луиза. Но миссис Хайлам говорит, что мерзкие Надмирцы придут вместе с пастухом и его глупой дочкой. Они будут заседать в шатре на лужайке и решать, не слишком ли мистер Морнингсайд глуп, чтобы продолжать свое дело.

– Слишком глуп, чтобы… – Я рассмеялась, прижимая кулак к губам. Да уж, оживленная будет дискуссия. – Брось, Поппи, тут должно быть что-то посерьезнее. У него действительно проблемы?

Она решительно кивнула, отчего косички взметнулись вверх, и принесла из угла комнаты мой ботинок.

– Этот злющий Джордж Бремертон подобрался слишком близко и мог навредить мистеру Морнингсайду. Могут прийти и другие такие же, как он. Думаю, об этом они и будут спорить – что делать с людьми, которые хотят навредить мистеру Морнингсайду?

В этом объяснении был какой-то смысл.

– Понятно. Да, это серьезная проблема. И что случится, если они решат, что он, хм… слишком глуп, чтобы продолжать?

– Я не знаю точно, Луиза, и никто не знает, – рассудительно произнесла Поппи и, закончив работу, замерла рядом с кроватью, скрестив руки на груди. – Я только знаю, что мне не нравится, когда этот пастух и его ангелы сюда приходят. Они съедают все, что видят, и от этого у меня болит живот. Ты должна пообещать, что они тебе не понравятся так же, как и мне.

– Ладно, – пробормотала я, выползая из постели. Поппи так старательно приготовила все мои вещи, что я не хотела ее разочаровывать, выказывая сомнения. – Я обещаю, что не буду любить их – но только если они дадут мне какой-нибудь повод для этого. Вы ведь тоже мне сначала не понравились, помнишь?

Поппи жевала губу, покачиваясь взад и вперед, обдумывая мой вопрос.

– Я думаю, что это справедливо. – Она покопалась в кармане своего фартука, и в ее маленьком кулачке появился сложенный лист бумаги. – Луиза, что это?

Письмо. Должно быть, она нашла его, когда готовила мою одежду.

– Да так… ничего особенного. Это письмо, которое я собиралась вчера прочесть.

День прошел как в тумане. Сначала встреча с мистером Морнингсайдом, затем Ли устроил на меня засаду, потом прилетели Надмирцы… Взглянув на сложенный лист бумаги, я ощутила странный жар в груди. Неужели это и правда от моего отца? Моего настоящего отца? И как, черт возьми, я смогу его прочитать?

– Ой, ну ты снова не забудь его прочесть, – сказала Поппи, засовывая письмо в мой передник, где его, вероятнее всего, и нашла. – Сейчас его читать некогда. Луиза, у нас нет времени. Я помогу тебе со шнуровкой и хорошенько заплету твои волосы в косу, а потом нам нужно поторопиться. Миссис Хайлам хочет нас всех видеть, и она очень сердита. Думаю, у нее тоже болит живот из-за этих ангелов.

Хотя я прожила в Холодном Чертополохе около семи месяцев, миссис Хайлам впервые созвала нас всех вместе.

Ну, почти всех. Мистера Морнингсайда не могло быть в холодной кухне так рано утром. Я придвинулась ближе к печкам, потирая руки, чтобы согреться. Солнце только-только появилось над горизонтом, и весенние лучи еще не успели наполнить дом своим теплом. Через открытую дверь кухни было слышно, как на пастбище за забором блеют овцы, и поверх этих звуков раздавались неровные рычащие всхрапывания спящего Бартоломео. Я видела только кончик его свернутого хвоста на камнях. Конец хвоста был черным, словно пес обмакнул его в чернильницу.

Чиджиоке стоял слева от меня, скрестив руки на груди. Его чистая рабочая рубаха пахла лавандовым мылом миссис Хайлам. Я с удивлением заметила Ли, он стоял в углу прямо перед входом в кладовую. Одежда его была помятой, но на сей раз на нем была курточка – гораздо проще той одежды джентльмена, в которой он приехал в Холодный Чертополох осенью. Я украдкой косилась на него, но он избегал встречаться со мной взглядом, не спуская глаз с миссис Хайлам, которая стояла напротив нас перед большой кухонной раковиной. Поппи жевала свой завтрак, сидя за столом и болтая ногами.

Все это казалось до ужаса привычным, и я задавалась вопросом, каково это – завтракать где-то в другом месте. В обыкновенном месте. Чиджиоке, Ли и Поппи могли быть обычными друзьями, если бы только у нас была обычная работа – без всяких убийств и насилия. Неужели глупо на это надеяться или хотя бы представлять себе нечто подобное?

Миссис Хайлам откашлялась и по очереди посмотрела каждому из нас в глаза. Возможно, мне показалось, но на меня она смотрела дольше всех. Я съежилась под ее взором, зная, что одевалась в спешке, а потому выгляжу не очень опрятно.

– Ну, наконец-то мы можем начать, – сказала она, намекая на мое опоздание. – Как вы все, несомненно, заметили, этой весной здесь произошли некоторые изменения. Мы должны терпеливо вынести присутствие Надмирцев – ни больше ни меньше. Если я услышу, что кто-то из вас начинает с ними ссориться, то буду крайне недовольна. Не разочаруйте меня.

– А если они начнут с нами ссориться? Что тогда? – спросил Чиджиоке, переминаясь с ноги на ногу.

– Они этого не сделают.

– Но если они это сделают? – настаивал садовник.

Миссис Хайлам резко повернула к нему голову и прищурилась.

– Почему у меня складывается впечатление, что ты собираешься к ним задираться?

– Потому что они невыносимые задаваки, вот почему!

Губы старухи дрогнули, словно она хотела улыбнуться, но в последний момент одернула себя, поэтому получилась какая-то полуулыбка, прежде чем она снова придала лицу выражение хмурой серьезности.

– Как бы то ни было, вы должны держать себя в руках. Суд – это, естественно, не совсем обычное явление, и мы не должны его затягивать. Чем скорее эти чужаки покинут наш дом, тем лучше. Мы хотим разрешить разногласия, а не начать войну.

– Извините, – сказала я, делая шаг вперед. – А что это вообще за Суд? Мне так никто и не объяснил. Во всяком случае, до конца.

Миссис Хайлам вздохнула и уставилась в потолок.

– Тебя никто не просит в нем участвовать, Луиза. Просто выполняй свои обычные обязанности и прислуживай гостям. Если Чиджиоке или Поппи понадобится твоя помощь, тебе об этом сообщат.

– Но…

– Тебе сообщат. – Она повысила голос, чтобы заставить меня замолчать. – Я хочу, чтобы все были начеку и сразу ставили меня в известность, если вам покажется, что Надмирцы вмешиваются в вашу работу по дому. Не ходите в деревню, не предпринимайте ненужных поездок, не покидайте территорию поместья. Это лишь временное неудобство, и я хочу, чтобы все выполняли свои обязанности так же, как и в обычные дни.

Повисла короткая пауза. Все молчали.

– Роули теперь постоянный обитатель дома, поэтому я попросила его взять на себя обязанности личного слуги. Он будет обслуживать джентльменов, которые приедут к нам в следующем месяце. Что подводит нас к вопросу о наших гостях…

Я взглянула на Ли, но он по-прежнему был полон решимости не смотреть в мою сторону. Он посмотрел на миссис Хайлам, а потом опустил взгляд и уставился в пол. Мне было трудно представить его в роли личного слуги – с его взъерошенными волосами и в неряшливой одежде. Хотя старуха, скорее всего, заставит его почистить штаны и куртку, прежде чем он всерьез примется за работу. Из всех нас он лучше всего разбирается в обязанностях и повадках личных слуг, ведь он единственный из нас, кто в прошлом был достаточно богат, чтобы позволить себе иметь собственного слугу.

Было жестоко так пристально на него пялиться. Я подумала, не злится ли он, что ему придется работать на столь низкой для его положения должности. И со мной. Его уже застрелил собственный дядя. Он умер – и был возвращен к жизни при помощи темной некромантии. А теперь он наказан еще раз! Мне стало дурно. Хуже того, мне было неприятно слушать о тех, кто еще приедет в этот дом. Теперь, когда я знала, что Ли невинен и попал в Холодный Чертополох по ошибке, я опасалась повторных ошибок.

– Шатер снаружи построен для заседания Суда, это верно. Но им также воспользуются наши гости. У нас состоится свадьба мисс Амелии Кэнни из Дангарвена и мистера Мэйсона Брина из Лондона. Никогда еще наш порог не переступала такая парочка злодеев. Вы должны прислуживать им со всем должным почтением и удовлетворять все их потребности, пока от вас не потребуется препроводить их в мир иной.

Глава 8

После того как всех отпустили, я осталась в кухне, чтобы позавтракать. Я пила чай и смотрела на огонь в очаге, как вдруг меня снова сковал страх, который я испытала во сне. Дрожа всем телом, я сжимала чашку обеими руками и вдыхала ароматный пар, изгоняющий ледяной холод ночного видения. Казалось, я перенеслась из одного кошмара в другой. Сидя в одиночестве на кухне, я с ужасом думала о предстоящей работе и о том, что обязательно познакомлюсь с семьями Кэнни и Брин, а потом стану свидетелем того, как их будут уничтожать.

Я медленно подошла к открытой кухонной двери и облокотилась о косяк, наблюдая, как строители заканчивают работу в шатре и складывают инструменты. Я гадала, буду ли скучать по ним, ведь я уже привыкла к их ежедневной болтовне. Они вносили элемент нормальности, обыденности в наполненную странностями жизнь в Холодном Чертополохе. А теперь они покидали нас – уходили, громко обмениваясь между собой шуточками. Они не осмеливались даже взглянуть в мою сторону. Один из них, мускулистый и загорелый парень, крикнул в мой адрес что-то непристойное в тот день, когда они тут появились. Миссис Хайлам увела его тогда из поместья, и я могла только догадываться о его дальнейшей судьбе.

У моих ног дремал Бартоломео. За зиму он вырос вдвое, превратившись в огромного лохматого зверя, и уже не напоминал милого игривого щенка. Между его ушами и вдоль спины выросла жесткая грива, благодаря которой он выглядел еще страшнее и свирепее. При этом Бартоломео не избавился от своих щенячьих привычек: его уши так забавно хлопали по камням, когда он ложился на спину и прижимал лапы к брюху.

Опустившись на корточки, я почесала его шею и послушала, как он сонно и удовлетворенно заворчал. Я закрыла глаза, сделала еще один глоток чая и представила, что нахожусь далеко от этого места, что я обычная деревенская девчонка, сидящая возле своего дома в Ирландии, что я просто завтракаю и глажу свою собаку. А впереди у меня день, в течение которого я буду учиться или заниматься штопкой. Эти мысли заставили меня вспомнить о письме, все еще спрятанном в переднике. Я встала, провела рукой по карману, где оно лежало. А что, если такая жизнь, в которой можно учиться и штопать, возможна? И мне просто надо обратиться к так называемому отцу за помощью? Или еще лучше, если бы он поделился со мной своим баснословным богатством. Как раз в это время я могла бы сладко спать, как хорошо обеспеченная девушка, живущая в приличном доме. У меня не было бы никаких обязанностей, и я проводила бы все свое время, нанося визиты друзьям и болтая ни о чем с дамами, от которых пахнет дорогими духами…

Откуда-то послышались голоса, и я подняла голову. Сначала я подумала, что это близнецы Финч и Спэрроу, но вместо них увидела Ли, скрывающегося в тени сарая на противоположной стороне двора. Он с кем-то разговаривал, хотя сначала я не могла понять, с кем именно. Спустя мгновение он шагнул под навес крыши, прислонился к загороди стойла и пригладил волосы. Рядом с ним кто-то стоял – расплывчатая фигура, чья-то тень. Тень девушки.

– Я тебя предупреждала, чтобы ты с ним не связывалась.

От неожиданности я ругнулась и выронила чашку, которая разбилась вдребезги о каменный пол. Бартоломео взвыл и подскочил, покрутился, обнюхал облитый чаем хвост и потрусил прочь в поисках более спокойного места для сна.

– Вы испугали меня, – с раздражением сказала я. – Пойду принесу метлу…

– Погоди минуту, – сказала миссис Хайлам, появившись из темного угла кухни. Когда она вышла из тени на свет, мне показалось, что ее слезящийся глаз сверкнул красным. – Он теперь обитатель тьмы, внутри него пустота. Привлекательная оболочка, которую он носит, – всего лишь маска. Когда она разложится, как и положено человеческой плоти, ты поймешь, что я тебя не обманываю.

На мгновение я представила его глаза, в которых стояла чернота.

– Это я виновата, что он так сильно изменился, – сказала я. – Именно я решила его воскресить.

– Ты никогда не заслужишь благодарности, если будешь считать, что имеешь на нее право, – фыркнув, произнесла она в ответ. – В конце концов он, быть может, и скажет тебе спасибо за то, что ты сделала. Но вполне возможно также, что он станет тебя презирать. Я предупреждала: не вмешивайся!

– Да, – вздохнула я, – вы уже говорили мне об этом пару раз.

– Не упрекай Ли за его решения, особенно после того, как ты сама сделала такой важный выбор за него, – добавила миссис Хайлам и вдруг положила руку мне на плечо.

Сначала я подумала, что она по-матерински жалеет меня, но ошиблась. По телу разлилось странное тепло, распространяющееся от того места, где ее рука коснулась моего платья. Пока я смотрела на Ли и темную тень, последняя приняла более отчетливую форму, превратившись в красивую молодую женщину, которая разговаривала с ним, кокетливо поправляя юбку.

– Это привидение? – выдохнула я.

– В своем роде. Еще одна тень, прикованная к этому дому. Он может видеть их такими, какими они были раньше, потому что сейчас сам живет среди теней. Не грусти, Луиза. Тебе надо радоваться, что он нашел подругу.

Миссис Хайлам убрала руку, и девушка исчезла, остался только темный силуэт перед Ли.

– Заканчивай завтрак и марш за работу. Амелия Кэнни жалуется, что ее не устраивает комната, а я сегодня не в настроении выслушивать чье-либо нытье.

А я в настроении?

Должно быть, она услышала мой недовольный вздох.

– Луиза!

– Да, миссис Хайлам, – ответила я, наблюдая, как Ли и его новая подруга скользнули в сарай.

Неожиданно письмо в кармане моего фартука стало тяжелым. Может, это подарок? Богатый отец. Возможно, я заслужила перемены и действительно могу уехать, чтобы начать новую жизнь где-нибудь далеко. И больше никогда сюда не возвращаться.

– И убери осколки чашки. Не хочу, чтобы кто-то порезался, пусть даже этот никчемный пес…

Я уставилась на разбитый фарфор, а она, задев меня плечом, поспешила в кухню. Лужайка опустела. Рабочие ушли. Где-то в пыльном закутке, согретом лучами солнца, спал Бартоломео. Его раскатистый храп был единственным звуком, который нарушал тишину двора.

Пролитый чай стек в щели между камнями и тоненьким ручейком устремился к моим ботинкам. Сделав шаг в сторону, я наблюдала, как он постепенно впитывается в землю. Моя рука опустилась в карман фартука и дотронулась до письма.

Разлитый чай, разбитые чашки… Я отказывалась верить в то, что в моей жизни не будет ничего лучше этого.

Амелия Кэнни оказалась худой девушкой с волосами цвета воронова крыла и маленькими бегающими карими глазками-бусинками. Будь ее черты более тонкими и мягкими, ее можно было бы назвать красивой. Но если представить, что ее лицо писал какой-то художник, то можно было подумать, что он торопился и в спешке нарисовал слишком большой нос и скошенный подбородок.

Амелия порхала от стола к столу, как одна из птиц мистера Морнингсайда, делая слишком много лишних, бессмысленных движений.

– Лотти вывихнула лодыжку и не смогла отправиться в путешествие, – сообщила мне Амелия, рассматривая увесистую шляпу, украшенную красными шелковыми цветами. Я поняла, что красный – это ее любимый цвет. Все ее вещи, включая дорогие сумки и легкое летнее патье, были темно-красными. – Глупая девчонка сказала, что не сможет ходить целый месяц. Месяц! Можешь себе представить такую роскошь? Да кто она такая? Обычная камеристка! Но не стоит удивляться: она всегда была ленива. – Амелия повернулась и уставилась на меня темными глазами. – Надеюсь, ты не будешь лениться, правда?

Это был вопрос, но ответ не требовался. В нем звучал приказ.

– Я очень трудолюбива, мисс.

– Как, ты сказала, тебя зовут? – Она продолжала крутить шляпу, пока бисер на полях не засверкал в солнечных лучах, проникавших сквозь грязные окна.

– Луиза.

– Луиза. А фамилия?

– Диттон, мисс, – ответила я, произнеся мисс с натянутой улыбкой. Я даже в какой-то мере позавидовала Лотти, которая, судя по всему, не была лентяйкой. Зато ей хватило сообразительности найти способ сбежать от этой жеманной зануды.

– Ты ирландка, – заметила она.

Мисс очевидность.

– Графство Уотерфорд, мисс.

Ее глаза зажглись, и на мгновение она похорошела.

– Моя семья родом из Дангарвена, но я не горю желанием вернуться в тот маленький убогий городишко. Знаешь, что мне вчера сказал отец Мэйсона? Он сказал: «Что может быть хорошего в городе, в названии которого есть слово «навоз»?[1] Ты поняла, Луиза? Он прав. Скоро я перееду в Лондон. Но ты, наверное, знаешь Дангарвен. Просто не верится, да? Что мы встретились так далеко от родных мест – и будучи из таких разных миров.

Я подумала о письме в кармане и вздрогнула. Если деньги так действуют на людей, то мне следовало сжечь послание.

– Удивительное совпадение, – выдавила я из себя. – Вы что-то еще хотели, мисс?

Она хотела, чтобы ей взбили подушки и поменяли постельное белье. Конечно же, она хотела, чтобы рисунок на нем обязательно был красным. Я уже успела распаковать ее дорожные сундуки и проветрить платье, которое она в тот вечер собиралась надеть к ужину. Впервые в жизни мои руки касались такого нежного гладкого шелка.

– Только… – Амелия подошла к окну и выглянула во двор.

Комната выходила окнами на север, и из нее была видна тайная тропинка, ведущая к роднику. Она жестом подозвала меня. Я послушно встала рядом и проследила за ее взглядом, направленным на лесную тропу. Деревья выглядели зловеще. На них еще не появились листья взамен опавших осенью. А те немногие, что остались на ветвях, были черными и засохшими. Я не помнила, чтобы лес вокруг родника был таким густым, но, возможно, я просто не смотрела на него из этого окна.

– Ты производишь впечатление смышленой девушки, – сказала Амелия, задумчиво подперев кулачком подбородок. – Лотти не хотела давать мне советы. Она считает, что служанке не подобает судить, как следует поступать тем, кто выше ее по положению, а как не следует. Но я думаю, что она просто туповатая.

Я все больше и больше восхищалась этой Лотти. Очень хотелось заявить, что я тоже недалекая, но мне было любопытно, за что Амелия оказалась в Холодном Чертополохе. Разумеется, то, что она богатая и у нее отвратительный характер, еще не преступление.

– Да, думаю, что я довольно-таки смышленая, – осторожно произнесла я.

Амелия вздохнула, наклонилась и прижалась лбом к окну. Она начертила пальцем сердце на стекле и задумчиво уставилась на лес.

– Как ты считаешь, Бог может простить грех, совершенный во имя настоящей любви?

Я моргнула и взглянула на нее.

С учетом того, где ты сейчас находишься, похоже, что нет.

– Думаю, это зависит от природы греха, – ответила я.

Амелия кивнула и закрыла глаза. Затем негромко произнесла:

– Ложь?

– Уверена, это прегрешение можно простить.

– Воровство? – спросила она.

– Воровство не такой уж страшный грех, – честно сказала я, вспомнив, что и сама подворовывала в этом доме. И тут же сообразила, что должна вести себя как камеристка, ведь хозяйке вряд ли захотелось бы, чтобы закоренелая воровка копалась в ее вещах. – Конечно, это плохо, но я… я думаю, что этот грех будет прощен, если на чашу весов была положена любовь.

Она снова кивнула и очень тихо – так тихо, что я с трудом расслышала, – прошептала:

– А убийство?

Наконец мы подобрались к главному.

Я уже собиралась что-то сказать, но Амелия подняла надушенную руку, заставив меня замолчать. У нее загорелись глаза. Сейчас на меня смотрел совершенно другой человек – не утонченная девушка, помешанная на шляпках и красных покрывалах, а жестокое существо, которое пережило и сделало столько же зла, сколько и я, а быть может, даже больше.

– Да, ты все верно расслышала, но я не стану это повторять. Уверена, что ты меня поймешь. Я не всегда была такой богатой, как сейчас. Мне пришлось испытать и голод, и нищету. Но я хотела, чтобы мой дорогой Мэйсон был со мной, и моя мечта сбылась. Больше всего на свете я желала покончить со своим ничтожным и ужасным существованием и жить в богатстве и комфорте со своим любимым.

Я кивнула, решив, что было бы неплохо стать ее доверенным лицом. Было очевидно, что я недооценивала Амелию, но теперь я все видела в ее глазах.

– Конечно, ты понимаешь, – добавила она, устремив на меня взгляд, в котором все еще горел огонь. – Когда я была маленькой, то наблюдала за дамами, проезжавшими в своих роскошных каретах. Я пообещала себе, что когда-нибудь у меня тоже будет такая жизнь. Обязательно будет, чего бы мне это ни стоило, на какие жертвы мне ни пришлось бы пойти. А теперь ты, Луиза, видишь меня и, вероятно, когда будешь выходить из этой комнаты, скажешь себе: «Когда-нибудь у меня будет все, что есть у нее».

Я попыталась что-то сказать, но она меня перебила:

– Нет, нет, в подобных мыслях нет ничего постыдного. Такие девушки, как простушка Лотти, не похожи на нас. Ей все равно, когда ей говорят, что у нее ничего нет. И она ничего не хочет делать, чтобы изменить свою жизнь. – Амелия рывком отвернулась от окна, дошла до кровати и тяжело опустилась на нее. – Слушай, я все болтаю и болтаю… Почему? Не знаю. Но я чувствую, что могу тебе доверять, Луиза. Это правда? Я могу тебе доверять?

– О, вы можете делиться со мной всеми своими секретами, мисс, – сказала я, сделав реверанс. Но я уже слушала ее вполуха. Напыщенная речь Амелии подсказала мне одну идею, и я решила, что, как только выйду отсюда, сразу же приступлю к ее осуществлению. – Я от природы отшельница и ни с кем не общаюсь. Холодный Чертополох – очень уединенное место, и зачастую лишь тишина и тайны составляют мне компанию.

Глава 9

После трескотни Амелии теплая затхлость библиотеки подействовала на меня успокаивающе. За все эти месяцы мне удалось навести здесь относительный порядок, смести целые дюны пыли и расставить на полках книги, которые прежде высились на полу рассыпающимися башнями. Никто не видел, как я на цыпочках проскользнула сюда по коридору. Ли наверняка прислуживал Мэйсону Брину. Чем занимаются Поппи и Чиджиоке, можно было только догадываться.

Я расчистила себе местечко у окна в дальнем углу библиотеки за рядами полок. Если бы даже кто-то забрел сюда, он бы все равно не увидел, что я уклоняюсь от работы. Оставив загадочное письмо на подоконнике, я принялась рыться в рядах книг в поисках чего-нибудь полезного. Мистер Морнингсайд – что касается миссис Хайлам, то я просто не могла даже представить себе ее читающей в свободное время – накопил собрание драм и любовных романов. Я ухмыльнулась и продолжила поиски, водя пальцами по десяткам корешков любовных романов. Когда еще я была в школе Питни, все девушки представляли себе, что где-то там, за стенами школы, их ждет богатый, готовый на все холостяк. Эти туманные мечты, конечно, были для хорошеньких девушек, у которых был хотя бы крошечный шанс найти подходящую пару, что, по крайней мере, обеспечило бы им крышу над головой и скромный доход. Они могли надеяться выскочить за викария. Или за отставного военного.

Я никогда подобных надежд не питала. Но меня восхищала уверенность Амелии в том, что какой бы тяжкий грех она ни совершила, чтобы завоевать Брина и подняться по социальной лестнице, он того стоил. И у меня был шанс сделать то же самое, просто прочитав письмо.

Просто… Конечно, существовало некое препятствие, мешавшее понять содержание письма. Родители в детстве учили меня обрывкам гэльского, самым азам – достаточно только, чтобы понимать песни и сказки. Но я изучала этот язык в Питни и знала, что, если у меня будет подходящий справочник по переводу или хотя бы сравнительный перевод с английского на гэльский, я смогу расшифровать, что именно написано в письме.

В конце концов, оно было адресовано мне. Почему бы его не прочитать? Любому на моем месте было бы любопытно. А теперь мне кинули наживку и перед носом замаячила новая, лучшая жизнь, блестящая, как начищенная медная монета.

Что-то в этой библиотеке должно было помочь мне дотянуться и схватить эту монетку. По крайней мере, я так думала. И надежда на это не покидала меня в течение первого часа поисков. Однако она померкла во второй. Я понимала, что меня скоро хватятся. Приближалось время полдника, и если бы я не появилась на кухне, чтобы помочь подать его гостям, миссис Хайлам отправилась бы на поиски. Настроение старухи сегодня утром не вызывало во мне желания с ней схлестнуться, поэтому я поспешно пролистывала фолиант за фолиантом. В каждой книге, которая казалась мне многообещающей, я находила только переводы, но ни одного отрывка на гэльском для сравнения. Названия некоторых книг были на гэльском, и, когда я на них натыкалась, огонек надежды разгорался чуть ярче. Однако всякий раз они оказывались совершенно непонятными от первого до последнего слова. Я не добилась ничего, только устроила беспорядок, который мне же предстояло убирать.

Наконец я заметила книгу в зеленой обложке в книжном шкафу, который стоял ближе всего к двери. Корешок украшали золотистые листочки. На нем значилось «Дагда-воин», а рядом было написано: Dagda, An Laoch. Я предположила, что в ней содержится сравнительный перевод, что позволит использовать эту книгу как основу. Затаив дыхание, я поспешила обратно в свое укрытие, забралась на подоконник и села, поджав под себя ноги. Открыв книгу, я пролистала первые несколько страниц и ощутила, как разочарование горячей колючей волной поднимается от груди к шее и выше. Бесполезно. Книга была бесполезна. Еще один полный перевод на английский, который ничем не мог мне помочь.

Эта книга – наверное, тридцатая из тех, что я нашла, а потом отвергла как бесполезные, – что-то вдруг высвободила внутри меня. В ярости я завопила от досады и швырнула ее через всю комнату. Книга приземлилась в углу с глухим стуком, на который никто не прибежал. Я была тут совсем одна, беспомощная, красная и потная от гнева. Я схватила письмо, проклиная, сломала печать, вцепилась двумя руками в лист и в бешенстве начала разрывать его посередине.

И тут же замерла.

Ярость. Злость. Именно они, должно быть, разбудили дремлющую внутри меня силу, потому что прямо на моих глазах слова начали меняться – становились разборчивыми, понятными, словно я свободно говорила на этом языке.

Я изменила его. Я смогла превратить ложку в нож и в ключ, а теперь отчаянным желанием изменила один язык на другой. Это было поразительно! Задыхаясь, я смотрела, как слова мерцают, словно ожидая, пока их прочтут. Затейливый почерк моего так называемого отца сохранился во всей своей завораживающей красоте.

Моя дорогая Луиза, – значилось в начале. – Наконец-то я тебя нашел.

Я читала письмо, осторожно соединив разорванные половинки, и мое тело сотрясала нервная дрожь. Прислонившись к подоконнику, чтобы не упасть, я прочла его раз, другой, потом в третий раз…

Он жил недалеко от того места, где я родилась, и описал во всех подробностях мою мать, наш городок, даже наш дом. Ни о какой любви к моей матери речь не шла – это была страсть, а потом смущение, когда он понял, что от их связи появится ребенок. Я.

В смятении я бежал на север и предал вас обеих. Я всегда знал, что вернусь, чтобы найти тебя, дитя мое, но не знал, хватит ли у меня смелости просить у тебя прощения, чего ты, разумеется, заслуживаешь.

Он говорил о богатстве, которое нажил, охотясь за редкими цветами и амброй для парфюмерии. Анфлераж. Если то, что он сказал, было правдой, мой отец – мой настоящий отец – был из тех людей, которые знают, что такое анфлераж? Богатый. Холеный.

Это стало первым сильным ударом. Второй ждал меня уже во втором абзаце.

Моя семья всегда обладала странной силой, и через мою кровь ты тоже ею наделена. Дар это или проклятие – решать тебе. Возможно, как и я, ты всегда знала, что отличаешься от других. А может, тебе еще предстоит познать всю глубину этой разницы, разобраться в том, кто ты на самом деле. Если ты сможешь обуздать эту странную силу в своей крови, то достигнешь многого, но может так статься, что ты сломаешься, рухнешь под бременем ожиданий общества. Каким бы ни был твой выбор, я буду рядом, я подставлю тебе плечо, помогу нести это бремя, потому что именно я – творец твоей фантастической реальности.

Меня снова накрыла волна гнева. Пока этот трус где-то бродил, собирал цветочки и зарабатывал себе состояние, мы копошились в грязи, выбивались из сил, чтобы заработать на жизнь, ютились в какой-то лачуге, а мой отец – мой ненастоящий отец – спился и умер. Всего этого не должно было случиться. Не должны были мои жестокие дед с бабкой отправлять меня в эту ужасную школу Питни. Не должна была я выносить все эти побои и унижения. Не будь их, я не стала бы оттуда убегать и в конечном итоге меня не занесло бы сюда, в Холодный Чертополох.

Горькие, злые слезы потекли по моим щекам. Я отложила письмо и зарыдала, отчаянно нуждаясь в утешении, дружеском участии и понимании. Мне не хватало Ли. Мне не хватало Мэри. Одного из них или обоих. Они бы нашли, что сказать мне в этот момент мрачного отчаяния. Печаль скоро трансформировалась в злость. Может, стоит пригласить этого монстра в дом и отнять все, что у него есть? Может, лучше бы моим отцом был никчемный пьяница, чем этот бог знает кем вообразивший себя мерзавец!

Именно потому, что его не было рядом, я росла бедной и несчастной. Именно его кровь отравила меня темной магией.

Я вытерла слезы, сложила разорванное письмо и сунула его в карман передника. Не было никакого смысла рассиживаться тут, на широком подоконнике, когда в голове, искушая душу, вертелись мысли о мести. Как ни тошно мне было это признавать, но он был прав – этот трус, вор, этот Кройдон Фрост: я могла и дальше прозябать в нищете, а могла достигнуть высот. И я не собиралась позволять его письму – или самому факту его существования – меня сломать.

Я решила, что беспорядком, который устроила, разыскивая нужные книги, займусь позже, и выскочила из библиотеки в коридор, напугав одного из призрачных Постояльцев, который, очевидно, подслушивал под дверью. Он отпрянул назад и исчез в облаке черного дыма. Мне было все равно, потому что тому, кому он мог обо мне разболтать, предстояло вскоре узнать всю правду из моих уст. Чуть дальше я увидела Поппи. Она подметала площадку лестницы. Девочка, низко наклонив голову, напевала какую-то мелодию.

– О, вот ты где, Луиза! Миссис Хайлам…

– Не сейчас, – оборвала я малышку, развернулась и поспешила вниз по лестнице. – Она может найти меня позже!

– Но она рассердится на тебя! Луиза!

– Мне все равно.

Я чувствовала, что закипаю от гнева: во мне горел живой огонь, заставляющий двигаться все быстрее. Когда я добрался до вестибюля, то услышала в кухне голос миссис Хайлам. Она готовилась подавать на стол. Но я скрылась от нее, поспешив к зеленой двери, ведущей в кабинет мистера Морнингсайда. Как обычно, за дверью было тихо и как-то тревожно, но я, отбросив сомнения в сторону, решительно спустилась вниз и прошла через небольшую прихожую, стены которой были увешаны портретами.

Деньги. Столько всего можно сделать, имея деньги! Я могла бы наконец добиться той жизни, которой меня, по сути, лишили, – и да, я могла сделать гораздо больше. Чиджиоке и Поппи работали в Холодном Чертополохе по контрактам и зависели от жилья и содержания, которое им тут предоставляли. Но что, если бы я смогла им все это дать? Они стали моими друзьями, и если бы у меня было целое состояние, то я могла бы изменить всю нашу жизнь. Могла бы купить дом – нет, особняк! – и позволить Чиджиоке, Поппи, Ли и этой огромной собаке жить так, как им захочется, без тяжкой необходимости убивать и скрывать следы своих преступлений.

Эта мысль еще больше меня вдохновила, подгоняя вперед. Но когда я наконец добралась до двери в кабинет мистера Морнингсайда, меня охватили дурные предчувствия. Я безошибочно почувствовала напряжение с той стороны. Он громко выругался и с такой силой ударил кулаком по столу, что, казалось, дом содрогнулся от его ярости.

Глубоко вздохнув, я постучала в дверь. Звук получился мягким и робким, поэтому я подпрыгнула, когда раздался неестественно сильный голос мистера Морнингсайда:

– Что там?

Я откликнулась. Звук снова пролучился тихим и слабым:

– Это… Это Луиза. Я хотела поговорить с вами о моем отце.

Послышался вздох. Пауза. Он что-то пробормотал, потом со стоном протянул:

– Уходи, Луиза.

– Нет. Нет, я не уйду. Я хочу поговорить с вами прямо сейчас…

Дверь распахнулась, и я увидела мистера Морнингсайда. Он стоял у стола, тяжело опираясь сжатыми кулаками о столешницу.

– Сейчас очень неподходящее время, – прорычал он.

Я сделала несколько осторожных шагов вперед и откашлялась, стараясь не съежиться под его недовольным взглядом. В кабинете царил еще больший беспорядок, а обычно идеально причесанные волосы мистера Морнингсайда были всклокочены. По столу были разбросаны открытые книги, перья и пергамент, а непосредственно перед ним, между сжатыми кулаками, лежал какой-то странный журнал. Он был написан от руки, и все страницы покрывали рисунки, наброски и какие-то каракули.

– Я хочу встретиться с этим человеком, – сказала я, достав две половинки письма из кармана передника. – Я… Я прочитала то, что он решил сообщить, и меня это не удовлетворило. Я полагаю, что он передо мной в долгу, в огромном долгу, который я намерена потребовать. Понимаете, я хочу получить его деньги. У меня на них определенные планы.

Лицо Дьявола расплылось в коварной ухмылке, но поза его не изменилась.

– Перевела, да? А кто помог?

– Никто не помогал, я сделала это сама, – упрямо возразила я.

– В самом деле? А какими справочными материалами ты пользовалась? Насколько я знаю, в библиотеке нет словаря гэльского языка…

– Как я это сделала, не имеет значения, – перебила я. – Я хочу с ним встретиться. Вы можете это устроить?

Наконец он немного расслабился, сел, откинувшись на спинку кресла, и отвел волосы со лба. Его нашейный платок сбился в сторону, и мистер Морнингсайд поправил и его.

– Боюсь, птичка, это имеет значение. Ты скажешь мне, как тебе удалось перевести письмо, а я организую для тебя эту месть.

– Это не месть, – пробормотала я, глядя себе под ноги.

– Это однозначно месть, Луиза, и в этом нет ничего плохого. Как ты выразилась, он тебе кое-что должен. Так вот, это ты тоже должна мне объяснить. – Мистер Морнингсайд приподнял темные брови и кивнул в сторону письма. – Как?

Он, вероятно, мог бы и сам легко догадаться, как я умудрилась это сделать, но я подчинилась. Я бросила письмо на стол, где валялись остальные документы.

– При помощи моей силы. Я Подменыш, так что просто его изменила.

Его золотистые глаза опасно сузились.

– Вот так просто?

– Так просто.

Еще больше откинувшись на спинку кресла, мистер Морнингсайд потер подбородок и задумчиво посмотрел сначала на письмо, потом на меня. Наконец его взгляд скользнул к открытому журналу, лежавшему перед ним.

– Это удивительный прогресс для кого-то, чьи силы только-только пробудились. Тебе точно никто не помогал?

Я кивнула, начиная терять терпение.

Он хлопнул по лежавшему на столе журналу и усмехнулся. Вид у него был взволнованный.

– Насколько сильно ты хочешь встретиться с этим человеком? Насколько сильно хочешь реализовать эти планы?

– Очень сильно, – ответила я, чувствуя, как в душе снова вздымаются гнев и злость, а с ними растет и моя решимость. Кройдон Фрост обязан был обеспечить мне другую жизнь, и я не собиралась спускать ему это с рук. – Очень-очень сильно.

Мистер Морнингсайд сложил пальцы домиком и уставился на меня поверх них с ленивой улыбкой сытого кота.

– Очень-очень сильно, говоришь? Так сильно, что готова заключить сделку с самим Дьяволом?

Глава 10

Помни, девочка моя, – говоривал мне пьяный отец, – у каждого человека есть свой предел. У всех есть свои слабости – у малых и у великих. И ты должна об этом знать, моя девочка, но ты также должна знать и свои собственные слабости. Ты должна увидеть стену прежде, чем врежешься в нее лбом.

Несомненно, это была та самая стена. Я стояла перед Дьяволом, и он предлагал мне заключить сделку. Я посмотрела на птиц за его спиной, они все уставились на меня живыми бусинками глаз. И они молчали – все до единой. Это было похоже на плохой знак, словно даже эти безмозглые птахи не могли поверить, что я всерьез обдумываю подобное предложение.

Но я действительно над ним размышляла. Я не знала, контролирую ситуацию или нет, но, по крайней мере, у меня в душе появилось какое-то чувство помимо сожаления и одиночества. Теперь у меня появилась цель, и я видела ее очень ясно. Я хотела встретиться с Кройдоном Фростом и наказать его за то, что он сделал со мной и с моей матерью, покарать за бедствие, которое я всегда считала своим отцом, а больше всего за то, что он обрек меня на жизнь в теле Подменыша.

И если бы мне удалось заполучить часть его богатств и использовать их, чтобы вырваться из странной ситуации, в которой я оказалась, – прекрасно. Но было бы еще лучше, если бы мне удалось помочь своим друзьям избавиться от работы, на которой их заставляют убивать.

Глаза мистера Морнингсайда горели ярко и маняще – как угольки морозной ночью. И все же во мне заговорили рассудительность, осторожность и здравомыслие. Я спрятала руки за спину и, задумчиво покачиваясь с пятки на носок, заговорила, осторожно подбирая слова.

– Я могу узнать условия, прежде чем на них соглашаться? – спросила я.

– Можешь, – сразу ответил он. – У меня будет лишь одна маленькая просьба.

Я глубоко вздохнула и кивнула.

– Ну хорошо, чего вы хотите?

Он снова сел и потянулся за графином бренди, который скрывался за горой мятых бумаг. Налив себе немного, он медленно выпил и откинул голову назад, разглядывая меня поверх своего тонкого, породистого носа.

– Я бьюсь над расшифровкой одного очень важного документа, – произнес он. Мой взгляд тут же упал на лежавшие перед ним исписанные каракулями страницы. – Да, это он. Я купил его за огромные деньги на одном аукционе. Аукцион Кэдуолладера в Лондоне. Довольно занятное местечко. Они занимаются только очень редкими товарами с нашей стороны.

– Из Иного мира, значит? – пробормотала я.

– И из Надмирья тоже. В общем, все, кроме обыденных вещей, – объяснил мистер Морнингсайд, наливая себе еще бренди. – В тот день мне случилось приобрести три очаровательные высушенные головы, но по-настоящему меня заинтересовал именно этот дневник. Кэдуолладер тоже знал ему цену. По его словам, какой-то чудак отдал ему этот дневник за бесценок, так как думал, что это просто старый хлам.

Мистер Морнингсайд поставил чашку с бренди и захлопнул кожаную обложку, закрыв дневник. Потом подвинул его ко мне. Я подошла вплотную к столу и чуть наклонилась вперед, чтобы рассмотреть получше. Дневник пожелтел от времени, кое-где страницы сильно пострадали от воды. По низу шла полоса кожи для того, чтобы завернуть его и надежно связать края. На обложке не было никаких надписей.

– Честно говоря, это действительно похоже на старый хлам. Как по мне, он выглядит совершенно обычным, – призналась я.

– Это далеко не обычный дневник, – со смешком возразил мистер Морнингсайд.

Он открыл обложку и развернул страницу ко мне, чтобы я могла лучше рассмотреть написанное. Она была испещрена множеством крошечных рисунков. Я рассмотрела изображение какой-то птицы, за которой шла какая-то неровная линия, похожая на волну. Там были и рисунки побольше. В нижней части страницы извивалась длинная синяя змея.

– Этот дневник принадлежал молодому человеку, который меня очень и очень интересует. Существуют языки, похожие на тот, который использовал он. Но этот журнал написан методом стенографии его собственного изобретения. Я смог перевести лишь несколько отдельных слов.

Я отступила назад и улыбнулась, заметив, что письмо Кройдона Фроста и дневник теперь лежат рядом. Перевод. Это показалось мне не таким уж и зловещим требованием, какое можно было бы ожидать от Дьявола.

– И вы думаете, что я смогу прочесть журнал, потому что перевела письмо своего отца?

– Именно, – радостно согласился мистер Морнингсайд. – Если бы я возносил молитвы, то ты стала бы ответом на них.

– Что такого важного в этом журнале? – спросила я.

Если уж узнавать условия сделки, так все.

– Это тебя не касается, – заверил он меня. – Это огромный труд, и он может занять все твое время. Я позабочусь о том, чтобы миссис Хайлам знала, что теперь ты едва ли сможешь выполнять свои прямые обязанности. Я организую тебе для работы тихий уголок. А пока я хочу, чтобы это оставалось нашим с тобой маленьким секретом.

Я тут же навострила уши. Секретом? Если мистер Морнингсайд не хочет, чтобы кто-то знал о дневнике, тогда тот факт, что он будет в моем распоряжении, даст мне определенные преимущества. Это обеспечит меня рычагом влияния на него. Или поставит в опасное положение. Оба варианта были в равной степени вероятны. Я снова взглянула на дневник, стараясь справиться со своим врожденным любопытством.

– У меня могут быть из-за него неприятности? – уточнила я.

– Этот дневник принадлежит мне, Луиза, а не тебе. Если кто-нибудь станет задавать вопросы о нем, можешь прийти ко мне и я разрешу любые трудности. – Он встал, снова поправил платок на шее и оперся кончиками пальцев о столешницу. – Предоставь мне доказательство, что ты полностью перевела, скажем, первую главу, и я сделаю так, что твой отец сюда приедет. Что с ним делать – решать тебе. Ты скажешь, когда ему приехать и когда уехать, – и все.

Все выглядело так просто. Подозрительно просто.

– Иногда, – вздохнула я, поджимая губы, – иногда я не могу заставить свой дар работать, пока как следует не разозлюсь или не расстроюсь.

Мистер Морнингсайд потянулся к одному из разбросанных по столу листов бумаги, взял перо, макнул его в чернильницу и большими витиеватыми буквами вывел вверху листа: ДОГОВОР.

– Правда? – с деланым равнодушием переспросил он. Потом на мгновение поднял взгляд, и если бы я не знала его так хорошо, то подумала бы, что он выглядит совершенно счастливым. Казалось, он испытывает облегчение. – Ну, тогда, полагаю, тебе придется найти решение этой проблемы. Ты ведь хочешь быть богатой девушкой, не так ли, Луиза? Ты хочешь отомстить…

– Это не единственное, чего я хочу.

Он помолчал, и в его глазах снова вспыхнул интерес.

– Вот как?

– У меня есть планы, помните? Я хочу, чтобы вы отпустили Чиджиоке и Поппи, разорвали контракты с ними. И с Мэри тоже, если она вернется. Я знаю, они заключали какую-то сделку с вами и миссис Хайлам. Я бы хотела, чтобы и Ли поехал с нами. Должен же быть какой-то способ освободить его из этого дома.

Мистер Морнингсайд склонил голову набок и зажмурился.

– Дай-ка подумать… А-а, да, Чиджиоке и Поппи подписали с нами контракт на триста лет. Они обязаны служить черной книге, пока она остается в этом доме. Триста лет еще не прошло, Луиза. Ты просишь меня отпустить почти весь штат слуг.

– И что? Замените их. Вы можете найти каких-то других Темных эльфов, которые будут выполнять ваши поручения, верно?

– На самом деле, – насмешливо возразил он, – таких, как вы, не так-то просто заменить. Но я вижу твой хитроумный план. Всего лишь письмо твоему отцу – это не такая уж большая награда, как я полагаю. И я восхищаюсь твоим упорством. Торговаться с Дьяволом! Такое не каждый день увидишь.

Усмехнувшись, мистер Морнингсайд положил перо на бумагу.

– Миссис Хайлам – фанатичная приверженка порядка, так что это сильно ее расстроит. Ты знаешь, как работает этот дом, Луиза? Как мы работаем? Тут поддерживается относительное равновесие. Мои работники и я пожинаем души, в которых живет зло, а пастух заботится о светлых душах или иногда о заблудших душах. Эти контракты обеспечивают бесперебойную работу всего аппарата… Ты просишь меня нарушить тщательно поддерживаемое равновесие.

Я сглотнула, чувствуя, что он собирается мне отказать.

– Но в целом мне кажется, что это честная сделка. В конце концов, без этого перевода мне обеспечено излишне пристальное внимание со стороны недоброжелателей, а это совсем не то, чего бы мне хотелось. – Он огляделся по сторонам, и его глаза остановились на одной из птиц. – Нет, такая тщательная проверка дома нам совсем не нужна.

Пока он составлял контракт, я помалкивала. Он оказался совсем не сложным и не длинным, и пока я его читала и перечитывала, мистер Морнингсайд терпеливо ждал, повернувшись ко мне спиной и возясь с птицами. Одна из птиц прыгнула ему на локоть, и он заботливо почесал ей горлышко под клювом.

Я, Луиза Роуз Диттон, сим заключаю бессрочный договор с Генри И. Морнингсайдом. В разумные по мнению обеих сторон сроки я выполню свою часть договора, которая включает в себя:

 полный письменный перевод ранее оговоренного дневника;

 заявление, удостоверяющее его точность;

 обязательство хранить в тайне его содержание, если иного не потребует Г. И. Морнингсайд.

Вторая сторона, Г. И. Морнингсайд, обязуется приложить все усилия к тому, чтобы силой или иным способом доставить в Холодный Чертополох Кройдона Фроста на период времени, который я сочту необходимым. Ему гарантируется бесплатное проживание и питание в Холодном Чертополохе. Утилизация любого трупного или трупоподобного материала будет взята на себя Г. И. Морнингсайдом или его служащими. Успешный перевод текста также аннулирует договоры, заключенные с Чиджиоке Олатуньи, Поппи Берридж, Мэри Кейвуд и Роули Бримблом, с их согласия.

В случае, если перевести дневник не удастся, данный договор будет немедленно разорван.

Обе стороны обязуются соблюдать условия договора по земным и иным законам.

29 мая 1810 года

Я покрутила в пальцах перо и еще раз перечитала контракт, снова и снова выискивая какой-то хитрый подвох, который позволил бы ему меня обмануть. Меня обеспокоил пункт о разрыве договора. Я положила документ на стол и указала на насторожившую меня строчку в тексте, ожидая, что мистер Морнингсайд обернется. Но он не поворачивал головы.

– Разрыв договора, – сказала я. – Вы хотите сказать, что отпустите меня из дома, если я не закончу перевод?

Наконец он обернулся, все еще воркуя над птицей, сидевшей на его руке. Это был обыкновенный ворон, но его глаза сверкали неестественным умом. Мистер Морнингсайд лишь мельком глянул на меня.

– Это твое толкование. Там ведь лишь сказано «разорван», не так ли?

– О, так вы убьете меня из-за глупого дневника? – Я отодвинула от себя документ. – Нет, спасибо.

Мистер Морнингсайд закатил глаза и усадил ворона обратно на насест. Птица тихо каркнула и принялась чистить перья.

– Ты, как всегда, драматизируешь.

– А какое толкование у вас? – требовательно спросила я. – Я хочу, чтобы вы уточнили этот пункт, или я не стану подписывать.

– Ладно.

Я наблюдала, как чернила в той строчке, где шла речь о последствиях моей потенциальной неудачи, расплылись и буквы перестроились в другие слова.

В случае непредоставления перевода дневника заработная плата исполнителя будет урезана. Кроме того, у нее будет изъята булавка Г. И. Морнингсайда.

Булавка… Я дотронулась до того места, где она была приколота к моему переднику. Этот маленький предмет был единственным, что позволяло мне покидать дом. Было бы ужасно ее потерять, но, по крайней мере, это наказание выглядело гораздо более справедливым и понятным.

– Отлично, – сказала я, глубоко вздохнув.

Я почувствовала дрожь и головокружение, когда кончик пера коснулся бумаги. Состояние моих нервов явственно отразилось на подписи. Но договор был заключен. Я сделала это. Я выдохнула и выпрямилась, не спуская с мистера Морнингсайда глаз. Он слегка кивнул, протянул руку, взял договор и поставил свою элегантную подпись рядом с моей.

Потом посыпал подписи песком, чтобы чернила не расплылись, свернул лист и отыскал среди беспорядочно разбросанных на столе бумаг палочку черного воска. Он подержал черный воск над свечой, равномерно поворачивая его то в одну, то в другую сторону. Глядя, как воск оплывает, становится блестящим и тягучим, я ощущала нарастающую тяжесть в животе. Неужели я действительно только что подписала контракт с Дьяволом? Неужели я окончательно сошла с ума?

– Теперь, когда с этим делом покончено, я думаю, ты можешь приступить к работе, верно? Дай-ка подумать… Скажем, ты закончишь работу за одну неделю? Мне кажется, что этого более чем достаточно.

Вот оно то, что я должна была предвидеть.

Глупая девчонка!

– Одна неделя! Это совершенно неразумно! Вы должны понимать, что я новичок в этом деле…

– И ты очень способная. Побольше уверенности в себе, моя дорогая! Побольше гордости! Суд может начаться в любой день, и это очень срочное задание, Луиза. Задание, которое я не каждому могу поручить. Одной недели более чем достаточно, если сосредоточиться на работе.

– Суд? – повторила я. – Это как-то связано с Судом над вами?

Он стиснул зубы и запаял края сложенного договора, прижав кольцо-печатку к растекающейся восковой лужице.

– Вполне возможно. Это меняет твое решение? Это, конечно, не имеет значения, ведь ты уже подписала договор.

– Я знаю.

Я крепко зажмурилась и закрыла лицо ладонями. Боже, как мне хотелось его задушить! Неделя! Если бы я смогла найти способ постоянно использовать свой дар Подменыша, тогда, возможно, времени хватило бы. Если нет…

– Сделаю все, что смогу.

– Это все, о чем я прошу, Луиза.

Мистер Морнингсайд взял дневник, стремительно обошел стол, одарил меня ослепительной улыбкой и кивнул в сторону двери.

– А теперь давай посмотрим, смогу ли я найти уютный уголок для тебя и этой книжечки, полной тайн и загадок.

Глава 11

Наши с мистером Морнингсайдом представления об уюте явно не совпадали.

Он провел меня в круглую прихожую перед своим кабинетом, а потом – направо. Я никогда даже не смотрела в ту сторону, считая, что это просто узкая площадка у винтовой лестницы. Любой непосвященный посчитал бы этот уголок недостойным внимания, но теперь я заметила, что там висит плотный занавес. Он был темно-красного цвета, и его нижнюю часть покрывал расшитый серебряной нитью узор из замков и замочных скважин.

Мистер Морнингсайд сунул кожаный дневник под мышку и подошел к занавесу. Когда он отдернул малиновую ткань в сторону, я увидела коридор. Невероятный коридор. Казалось, у него нет конца – и по обе стороны его то тут, то там виднелись обитые тяжелыми железными оковами двери.

Откровенно говоря, это было похоже на ряд тюремных камер.

– Но как… – пробормотала я, на мгновение замерев перед красным занавесом. Было трудно что-либо рассмотреть в этом коридоре, ведь единственным источником света в нем оказался круглый холл, ротонда, в которой мы стояли.

– Лишь малая часть моих артефактов и всяких диковинок помещается в самом доме, – объяснил мистер Морнингсайд, жестом приглашая меня подойти. – Человеку с такими вкусами и интересами, как у меня, требуется много места для хранения.

Я сделала несколько осторожных шагов по темному коридору и точно так же, как тогда, когда я впервые вошла в кабинет мистера Морнингсайда, свечи в канделябрах по обе стороны от меня вспыхнули. Мы двигались вперед – и по обе стороны от нас в подсвечниках загоралось бледно-голубое пламя. При каждой вспышке я подпрыгивала от неожиданности. Мы миновали несколько дверей, и я из любопытства начала их считать.

– Вот эта подойдет, – сказал мой провожатый.

Мы остановились у шестой двери, хотя было ясно, что впереди их гораздо, гораздо больше. Просто дальше коридор исчезал во мраке, который не могли разогнать голубые огоньки свечей. Мистер Морнингсайд просто коснулся двери ладонью, и запирающий механизм сработал. Петли заскрипели, когда он потянул за ручку, и нас обдало затхлым холодным воздухом.

– Как правило, входить сюда могу только я, – пояснил мистер Морнингсайд, придерживая передо мной дверь. – Но эта булавка позволяет не только покидать территорию усадьбы.

– Значит, я могла бы приходить сюда, когда захотела? – уточнила я.

– Конечно. Если бы знала о существовании этого места, – ответил он. – Но на твоем месте, Луиза, я не стал бы чрезмерно обольщаться. Как ты уже обнаружила, в этом доме таятся опасности, и я не могу обещать, что ты останешься в добром здравии, если будешь совать свой нос во все углы и щели.

Я сразу подумала о большой комнате наверху и о темной книге, которая, охраняемая призрачными Постояльцами, ждала там своего часа. Мои пальцы закололо при воспоминании о ней. На них до сих пор сохранился след от ожога. Это прикосновение должно было меня убить, но только оставило на моей коже вечную отметину. На самом деле мне тогда очень повезло. И хотя я понимала, что мне никогда не избавиться от природного любопытства, я решила держать его в узде осторожности. Поэтому я сделала один шаг внутрь, позволив мистеру Морнингсайду закрыть за нами дверь и войти в неосвещенную комнату.

Он исчез в густой тени, а затем я услышала треск и в камине слева от меня вспыхнуло яркое сапфирово-голубое пламя. Холод постепенно отступал, и когда мистер Морнингсайд вернулся ко мне, канделябры на стене тоже загорелись. Стало гораздо светлее, и я смогла рассмотреть, что мы находимся в большом кабинете. Тут было чище, чем в библиотеке наверху. От стены до стены тянулись полки, на которых хранились разнообразные редкостные диковинки. Я медленно двинулась вдоль стены, ведущей к камину. На полках лежали и стояли урны, кинжалы, засушенные цветы, банка каких-то зубов и крошечный череп. Музыкальные инструменты, узнать которые я не смогла: один был похож на флейту, но странно изогнутую. Тут же были свечи всех цветов – они не горели, но на них были нанесены какие-то руны и заклинания. К богато украшенному шкафу был прислонен незаконченный портрет, на котором виднелись четыре фигуры. Стены за полками напоминали своды пещеры, как будто это подземное чудо было вырезано в земле много столетий назад.

Голый земляной пол покрывала очаровательная коллекция разномастных ковров, а в воздухе пахло прохладной чистой глиной.

Мистер Морнингсайд уже ждал меня за столом у камина. Там же стояло большое уютное кресло, и он выдвинул его, повернув мягким сиденьем ко мне. Он положил дневник на стол и скрестил руки, нетерпеливо постукивая ногой.

– Полагаю, вы собираетесь сказать мне, чтобы я ничего здесь не трогала, – произнесла я, садясь на предложенный стул.

– О нет, Луиза, пожалуйста, поройся в моих личных вещах, – с сарказмом фыркнул он. – Копайся на свой страх и риск. Но постарайся запомнить, что время бежит. Ты же хотела бы побыстрее освободить своих друзей? – Он похлопал по кожаной обложке дневника и направился к двери. – Я велю миссис Хайлам оставить ужин за дверью, если тебя долго не будет. В столе должны быть и чистые листы, и перья, но не стесняйся, если их окажется недостаточно…



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Dung (англ.) – навоз. (Здесь и далее примеч. пер.)