книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Кирилл Казанцев

Народная диверсия

Глава 1

– Ну почему мы не можем поехать в отпуск сразу, как все нормальные люди, вдвоем? Почему я должна ждать, пока ты съездишь на какой-то дикий хутор проведать каких-то там старперов? Почему мы не можем прямо сейчас махнуть на море?

– Лида, Лида!.. Как ты так можешь?! Это не старперы, это родители моего боевого товарища, между прочим, геройски погибшего в Чечне.

Владимир положил в дорожную сумку бритву и недовольно покосился на свою девушку. Она сидела в кресле у окна очень злая. Он обещал ей вместе поехать к морю, в Кабардинку, про которую подруга Ирка ей все уши прожужжала. Лида, узнав, что отпуск у ее Володьки в середине июня, чуть ли не упала в ноги начальнице: «Вервасильна, отпустите меня в июне! Ну, пожалуйста! Я вам потом весь год так работать буду!.. А на следующий год в апреле в отпуск пойду, обещаю...» Пришлось даже принести начальнице презент: коробку самых дорогих конфет и банку самого крутого кофе, который сама не пробовала ни разу в жизни. На эту взятку у нее ушла добрая половина аванса. И вот теперь отпуск, добытый таким трудом и такими средствами, откладывается из-за каких-то двух стариков, родителей сто лет назад погибшего боевого друга Володьки... Нет, ну ничего себе расклад! Он, значит, поедет на хутор этих дедов развлекать, дрова им на зиму колоть, а что она здесь, в городе, будет делать одна? Она уже и купальник себе за полторы тысячи купила, и новое парео... Когда же, наконец, они будут плескаться в море?

– Ну, и зачем, скажи на милость, к ним ехать? Пусть себе сидят в своем хуторе. Чего их проведывать? Что там, на хуторе, может с ними случиться?

Володя, кажется, даже зубами скрипнул, он тоже начинал злиться. Его серые глаза потемнели, прямые темные брови поползли к переносице:

– Лид! Все, хватит об этом! Я решил, и, значит, я поеду. Я себе слово дал каждый год навещать стариков. Пойми: у них совсем никого не осталось. Был единственный сын, и того не стало. Как им жить?! Вот у моих предков, например, еще двое детей, им есть чем на старости лет утешаться. А Матвей у родичей был единственным. Ты можешь себе представить, каково это – похоронить единственного сына?!

Володя развернул майку, что достал из шифоньера, рассмотрел ее на свет и, аккуратно свернув, тоже положил в дорожную сумку. Лида подогнула под себя ноги, уселась в кресле поудобнее и обиженно хмыкнула:

– Что же это они, в деревне живут, а всего одного ребенка себе родили? Нарожали бы кучу...

– А ты что, думаешь, им от этого легче было бы? Все равно каждого было бы жаль... А Матвей... Он у нас героем был, настоящим парнем. Он мне жизнь спас, мне и еще двум ребятам. Если бы он не прикрыл нас в том бою... Да я тебе сто раз рассказывал. Так что я решил для себя не забывать его родителей и каждый год навещать их, чего бы мне это ни стоило. И решению своему я не изменю, будь уверена...

Лида обиженно скривила свои ярко накрашенные пухлые губки, но ничего не ответила.

– Так, носки я положил, джемпер положил, одеколон тоже...

– А зачем тебе в глухомани одеколон? – с подозрением спросила Лида, сощурив свои карие глаза с сильно накрашенными ресницами.

– Привычка: после бритья обязательно надо продезинфицировать кожу... Так, спортивный костюм я тоже положил... А где мои чистые носовые платки?

Лида, не ответив на вопрос, встала с кресла и подошла к зеркалу. Она начала расчесывать свои черные, с синим отливом волосы. Волосы тоже были крашеными. Потом она начала укладывать их в прическу. Она была зла на Володьку и хотела себя хоть чем-то занять. Пусть сам ищет свои носовые платки, если ему так приспичило!

– Так когда тебя ждать? – сделав равнодушное лицо, спросила девушка.

– Лидунь, ты давай не устраивай мне допрос. Когда приеду, тогда приеду, я же не знаю, как там у них дела... Думаю пожить на хуторе пару дней, ну, от силы три, а там – как получится. Схожу с Арсением Матвеевичем на рыбалку... У них там, знаешь, как здорово рыбу удить! Пескарики, правда, мелковаты, зато на сковородке вкусны – язык проглотишь! Татьяна Семеновна их так жарить умеет – с деревенской сметанкой, с лучком, на топленом масле...

Лида презрительно хмыкнула: мол, тоже мне, нашел развлечение – рыбу в болоте ловить! Но вслух ничего не сказала, заколола волосы на макушке «луковкой» и посмотрела на себя в зеркало со всех сторон. А так, пожалуй, ничего будет...

– Ты здесь пока к отпуску подготовься, купи все, что нужно...

– Да подготовилась я давно! – Лида, сердито топая, вышла из комнаты.

Владимир посмотрел ей вслед, но говорить тоже больше ничего не стал, нечего трепать нервы перед дорогой себе и любимой девушке.

Час спустя он уже ехал в пригородном уютном автобусе и, глядя в окно на зеленые поля и перелески, проплывавшие перед ним, как в кино, размышлял про себя.

Из армии Володя вернулся больше двух лет назад, служил там по контракту, и его комиссовали по состоянию здоровья: осколок снаряда, попавший в предплечье левой руки, серьезно повредил сухожилия и мышцы. Кисть долго болела, плохо сгибалась, а пальцы, гады, совсем не слушались. Володька уж думал, что так и останется на всю жизнь инвалидом и будет все делать одной рукой. Но старый хирург-армянин, сделавший ему две операции, осмотрев при выписке руку молодого офицера, дал маленький резиновый мячик и сказал: «Если не хочешь инвалидом помереть, постоянно разрабатывай руку, работай кулаком, сжимая пальцами мяч. Слышишь? Постоянно!»

С тех пор Володя так и делал: утром он перво наперво брал в руку свою игрушку и шел с ней в ванную умываться. Весь день он носил ее с собой и держал ее в руке, заставляя себя сжимать непослушными пальцами мяч. Сжал их с усилием – расслабил руку, опять сжал – опять расслабил... Последнее, что он выпускал перед сном из руки, был все тот же маленький синий мячик.

Сначала пальцы никак не хотели слушаться. Они не сгибались, а если он пытался это делать через силу, в суставах их чувствовалась страшная боль. Володька кусал до крови губы, стискивал зубы, даже плакал и выл, если никого не было рядом. Каждый отвоеванный у неподвижности миллиметр давался ему с таким трудом, что временами хотелось плюнуть на все, выкинуть этот чертов мячик в окно и спокойно учиться делать все одной рукой. Левая неподвижна? Подумаешь! Ему еще повезло: другие либо вообще не вернулись из этой треклятой Чечни, как Матвей, либо оставили там свои конечности, как Максим Ветров, которому взрывом противопехотной мины оторвало обе ноги выше колен. Правда, Володина контузия тоже не подарок: временами у него дико болела голова и даже пропадала память, но врачи сказали, что это постепенно будет проходить, главное пить лекарства. А вот вырезанный осколок навсегда оставил шрам, которого Лида первое время почему-то боялась. А еще у него был шрам на бедре: пуля прошла по касательной, содрав кожу. Володька тогда в госпитале всего три дня пролежал...

Да, война – это война. Там стреляют, там убивают, там человек проверяется на вшивость лучше всего. Вот, помнится, у Володьки в школе учительница была по физике – Нина Васильевна. Почему-то она его невзлюбила, он и сам не мог бы сказать, почему. Уроки он не прогуливал, ну, разве что когда весь класс убегал... Учился более или менее нормально – в четвертях больше двух троек у него никогда не было. И все у него было бы хорошо, если бы не физика. Эта самая Нина Васильевна придиралась к нему больше, чем к другим, гоняла его по пройденному материалу, а потом все равно ставила тройку. Володька от обиды грубил ей, и один раз она сказала с видом великой прорицательницы: «Ничего путного в жизни из тебя, Строгов, не выйдет! Вот помяни мое слово. Никчемный ты человек...»

Если бы физичка знала, что этот никчемный человек будет выносить c поля боя раненых друзей, рискуя собственной жизнью, под пулями вытаскивать из горящего БТР потерявшего сознание товарища, защищать мирное население Дагестана, делиться с ним хлебом, отдавая голодным ребятишкам свой паек... Если бы она могла себе представить, что Володька будет отдавать раненым друзьям свою кровь, что будет награжден медалью «За отвагу», орденом Мужества... Впрочем, вряд ли теперь высокомерная физичка, поставившая на Володьке штамп никчемного человека, вообще думала о нем. Как и он о ней тоже.

Неожиданно Володя услышал вой сирены и увидел в окно автобуса какую-то машину с «мигалкой», расчищающую таким способом себе дорогу. Окна в шикарной черной машине тоже были сплошь черными. Она обошла автобус, как стоящий, на довольно приличной скорости, вся такая обтекаемая, импортная, роскошная и важная. Сверкающая на солнце полироль делала автомобиль похожим на пластмассовую мыльницу.

– Ишь, какая-то важная шишка поехала! – с усмешкой сказал кто-то из Володькиных попутчиков. – Не терпится на природу на шашлыки завалить. «Трубы» небось сохнут...

– У них для шашлыков дачи есть, – возразил другой пассажир, молодой мужчина лет тридцати шести, – а это, похоже, кто-то из администрации по делам в область едет.

– «По делам»! – передразнил первый начавший разговор пассажир. – Знаем мы, какие у них дела. Карманы свои государственными деньгами набивать...

– Ну, почему только набивать? – откликнулась пожилая женщина с корзиной на коленях. – Они и народу пользу приносят: нам в Дубровино, например, газ тянут... Может, это к нам и едут?.. Сколь годов мы бились, чтобы, значит, нам газ провели, – и никому дела до нас не было. А как мы с дровами-то мучались! А тут вдруг – раз, и газ нам тянут! И все бесплатно. Во как!

– Чудеса! – восхитился кто-то из задних рядов.

– Нет, что-то здесь не так, – подозрительно сказал пожилой пассажир, первым начавший разговор. – Никто сейчас ничего задарма делать не будет. Тем более власть. Это вам не социялизьм. Сейчас капилистисские отношения, каждый во всем свою выгоду ищет.

– Но газ-то тянут! – стояла на своем тетка с корзиной. – И денег с нас не просят...

– Подождите, еще попросят! Так попросят, что последние штаны продадите за этот газ, и готовить-то на нем потом нечего будет.

– Типун вам на язык!

Володя в разговор не вмешивался, его все это совершенно не касалось. Он смотрел в окно и ждал, когда на дороге появится дорожный знак «Населенный пункт «Еремеевка». Это его остановка, здесь он должен выйти. Потом ему предстояло поймать попутку, проехать почти десять километров до деревни Дубровино в сторону от основной трассы, и уже здесь выйти и пройти четыре километра пешком до хутора Озерного.

Вот и долгожданный дорожный знак. Автобус остановился, вместе с Володей вышли пассажирка с корзиной и еще один мужик, который молчал во время спора, но чему-то мрачно ухмылялся. Они поймали попутку до Дубровино – какого-то древнего деда с лошадью и телегой. Дед привез их в деревню, причем по дороге им попался тот самый черный автомобиль, который теперь ехал им навстречу, в сторону города. Удивленные пассажиры лишь проводили его взглядом. Из Дубровино до хутора Володя дошел пешком.

Татьяна Семеновна и Арсений Матвеевич встретили его, как родного. Хозяйка обняла Володю, поблагодарила за то, что не забыл стариков, потом бросилась накрывать на стол. Хозяин крепко, по-крестьянски пожал гостю руку, потом троекратно расцеловал и широким жестом пригласил в дом.

– Ну, порадовал ты нас, Володька, ох, порадовал! Вот сюрприз так сюрприз...

– Как сюрприз? – удивился гость. – Подождите, Арсений Матвеевич, вы разве мое письмо не получили? Я ж еще неделю тому назад послал...

– Какие письма, мил-человек, кто их сюда понесет, письма твои? – усмехнулся мужчина. – В нашу-то глухомань...

Хозяин махнул рукой, присел на высокие ступени крыльца и достал из нагрудного кармана рубашки дешевые папиросы.

– Так ведь телефона у вас нет, вам же не позвонишь! Как с вами вообще связь держать, Арсений Матвеевич?

– А никак! На фиг она нам нужна, связь эта? У нас способ связи один: сел вон на мой драндулет и дошканделял до Дубровино. А там тебе и почта, и магазин, и вся остальная цивилизация... Ну, или пёхом на своих двоих, минут сорок – кому как нравится...

Володя только головой покачал: и это в двадцать первом-то веке!

Они сидели на крыльце и курили. Арсений Матвеевич, шестидесятипятилетний крестьянин, загорелый, коренастый и жилистый, как культурист, с натруженными руками, седыми короткими волосами и сощуренными серыми глазами, был похож на артиста Сергея Гармаша. Его «драндулет» – старенькая облезлая «Нива» белого цвета – стоял здесь же, во дворе. Перед приходом гостя хозяин мыл ее, проверял уровень масла, подкачивал колеса. У Володи тоже была «Нива», только почти что новая и цветом темно-зеленая. Он купил ее у друга, когда его только комиссовали из армии. Рука у него тогда еще не работала, и мать принялась укорять его: зачем, мол, берешь машину, все равно водить не можешь, только деньги напрасно потратил... Но Володя поставил перед собой четкую цель: разработать руку и начать водить гражданскую машину. Она, конечно, отличалась от БТРа, на котором ездил его экипаж, а все-таки была чем-то и похожа на него: так же проходила по бездорожью там, где другие машины пасовали, а главное, как все танки, не боялась грязи. Когда он познакомился с Лидой и та увидела его лимузин, как он называл в шутку свою «Ниву», девушка презрительно скривила свои пухлые губки: «Фи! Я думала, у тебя и вправду лимузин...»

Ну, да, не лимузин, конечно, ну и что с того? Зато его боевая подруга напоминала ему их «Бэтмена», как они в шутку называли свой БТР. А теперь он собирался отправиться на ней в отпуск к морю и отдал ее на СТО для профилактического техобслуживания.

– Мужчины, мойте руки и давайте к столу! – послышалось из дома. – Картошка готова...

На столе оказалась не только картошка. Татьяна Семеновна успела накрошить в глубокую миску редиску с зеленым луком и яйцами, полила все это густыми деревенскими сливками, поставила на стол сковороду, в которой красовалась ароматная яичница с домашней колбасой, блюдечко с тонко нарезанными кусочками домашнего сала и кринку молока.

– С утренней дойки, – пояснила она. – Пей, Володя, у нашей Зорьки молоко вкусное...

– Что ты его молоком, как дитя, потчуешь? Покрепче-то ничего не плеснешь? – поморщился хозяин.

Татьяна Семеновна встала и подошла к буфету. Вскоре на столе появились графинчик с домашней наливкой и три рюмки. Все выпили за встречу и принялись рассказывать друг другу новости.

– А к нам на хутор, Володя, только что городской начальник приезжал на машине, – словно жалуясь, сообщила хозяйка.

– К вам приезжал? – удивился гость, не забывая работать ложкой.

– Ну, не лично к нам с Татьяной, а ко всем хуторским, – уточнил Арсений Матвеевич.

– И чего ему надо от вас, от хуторских?

– А они, вишь ты, хутор наш приглядели.

– Как это приглядели? В каком смысле?

– А в самом прямом. Места здешние, вишь ты, понравились городскому начальству, и решило оно себе здесь дачи построить. О как!

– Дачи? – снова удивился Володя. – Вот прямо здесь, на вашем хуторе, рядом с вами?

– Да не рядом с нами, на кой ляд мы им сдались с нашими избушками?.. Нет, Володя, дачи они решили построить себе именно на месте нашего хутора.

– Подождите, Арсений Матвеевич, – опешил гость, – как так на месте хутора? А как же вы? А вас куда?

– То-то и оно... Куда нас? Туда, ёшкина вошь! В Дубровино, говорят, перебирайтесь, там есть несколько брошенных домов. Занимайте, мол, любой на выбор да и живите в свое удовольствие...

– Ни хрена себе! Ой, извините, Татьяна Семеновна...

– ...Только какое же это удовольствие, Володя? Мы, хуторские, те дома осмотрели: там такие развалюхи, что, того и гляди, крыша на голову упадет. Заборов, считай, совсем нет, сараи развалились... Да там добрую половину жилья заново поднимать надо, с корня...

– А кто будет поднимать? – встряла в разговор молчавшая до того хозяйка. – Матвеич мой? На что? Сейчас строительные материалы таких денег стоят, что нам и не снилось! А спросили нас: здоровья, мол, вам на это хватит? И времени. Нам уж помирать скоро, когда нам дома-то отстраивать?

– Да и потом, с какого такого рожна я свою хату брошу? – наливая всем по второму разу, вопрошал хозяин. – Мы ее полвека лет назад с батей моим и старшим братом строили, я сам, вот этими вот руками и бревна обтесывал, и щели конопатил, и доски стругал... Мне тогда лет шестнадцать было, но я, почитай, на равных с мужиками работал. Да. Тогда еще и дед мой Лексей Гаврилыч жив был, помогал, чем мог; не гляди, что возраст у него был вот как у меня теперь... Да здесь столько всего нами сделано! Баньку вон мы с братом вдвоем... А погреб какой! Это ж целая комната в подполе, сколько мешков с картошкой да морковкой помещается! И банок с заготовками по полкам стоит... А сараи, а загоны для скота!.. Это ж все сами строили, без халтуры, на века. Дерево, помню, под навесом сколько сушили! Отец говорил: это все, мол, сто лет простоит, еще и дети ваши доживать тут будут... Эх, ёшкина вошь!

Арсений Матвеевич махнул в сердцах рукой, посмотрел на гостя со слезами на глазах и вздохнул:

– Все, Володя, все прахом пойдет, все к черту! Бульдозер подгонят и сровняют все с землей. Давай выпьем за... А хрен его знает, за что! За судьбу эту поганую, чтоб ей, суке, ни дна ни покрышки... Сначала сына у нас отняла, си́ротами сделала на старости лет, внуков лишила, теперь вот и вовсе из дома гонит, как псов шелудивых... Ёшкина вошь!

Хозяин опрокинул рюмку в рот, одним махом выпил ее содержимое и, отломив руками кусок от ржаного домашнего хлеба, понюхал его и принялся жевать, отвернувшись к окну. Володе показалось, что на глазах Арсения Матвеевича появились слезы.

– Закусывай, закусывай, – толкнула его в бок жена, – а то силы не рассчитаешь, спьянеешь.

– Да все я рассчитаю... – отмахнулся хозяин. – Ты мне, Володя, лучше вот что скажи, поскольку ты – человек городской и законы лучше нашего знаешь: есть такой закон, чтобы людей с насиженных мест сгонять? Ежели мы здесь полвека прожили и с земли этой кормились, как можно нас теперича вот так запросто – пинком под... ето самое?..

Арсений Матвеевич смотрел на гостя с надеждой, словно тот мог вот так запросто решить его проблему. Володя подумал немного и не совсем уверенно сказал:

– Вообще-то такого закона нет... Насколько я знаю...

– Вот! – обрадовался хозяин. – И я про то! А нам говорят: у вас, мол, земля не оформлена в собственность, документов у вас на нее нет, а стало быть, вы тут – не хозяева. Это как, а? Я таких вещей не понимаю: оформлена она или не оформлена. Я тут, на хуторе, почитай, пятьдесят лет живу, а до того шестнадцать лет в Дубровино жил. И родился я тут, в этих местах, и крестился, и женился... И сына родил и вырастил – все тут! А сколько я на этой земле пахал! Тут же все – моими руками... А теперь, вишь ты, я тут не хозяин, как оказалось! Это как, ёшкина вошь?

– Да угомонись ты! – одернула мужа Татьяна Семеновна. – Ешь вон давай. Может, еще все обойдется...

Хозяйка поправила выбившиеся из-под косынки русые с проседью волосы, посмотрела на гостя своими добрыми голубыми глазами. Она была всего на год моложе своего супруга, однако выглядела старше своих лет. Очевидно, сказались боль утраты и тяжелая крестьянская работа. Руки у женщины были больше похожи на мужские – большие, грубые, с коричневой от загара кожей и коротко остриженными ногтями. Сразу видно, что их хозяйка много времени проводит на солнце, копошась в огороде или на скотном дворе. На Татьяне Семеновне было немного выцветшее ситцевое платье в цветочек и сбившаяся на затылок белая косынка, дешевые сережки украшали ее начавшие обвисать мочки ушей. Она грустно посматривала на своего супруга, следя за тем, чтобы он не забывал закусывать, и часто напоминала ему об этом. Однако хозяин ни к чему не притрагивался, он продолжал изливать гостю свою обиду:

– Нет, Володя, ты мне скажи: это как, по совести вот так с людьми поступать? Нас же здесь три семьи живет. Вон Макарихе уже шестьдесят стукнуло, она у нас – вдова, между прочим, и сын у нее инвалид с детства: его бог, вишь ты, умом сильно обидел. Одним словом, дурачок он. А она его в детдом не сдала, как некоторые, сама воспитывала, как могла. И когда в позапрошлом годе муж у ей помер (царство небесное Василию!), так она и тогда сына в дом инвалидов не сдала, так и тянет его, почитай, сорок годов! А Мишка-то у нее – ну, полный дурачок, прости господи! Лыбится и лыбится без конца...

– Ну, кое-как матери все-таки помогает: то дрова в дом перетаскает, то воды из колодца принесет, – вставила свое слово Татьяна Семеновна, – а по осени они вдвоем с Арсением дрова им с Макарихой на зиму пилят.

– И вот как их в другой дом переселять? – снова взял слово хозяин. – Мишка же не поможет матери старый дом подлатать, он в таких делах вовсе никчемный. Значит, все опять на мои плечи ляжет. Я же не смогу их бросить: как-никак, сорок лет соседями были, а я с покойным Василием дружил... Сколько мы рыбы с ним вместе переловили! Мать вон ее на базар в город продавать возила...

– Да погоди ты с рыбой своей, – отмахнулась от мужа Татьяна Семеновна, – дело же не в этом. Почему мы вообще должны со своих мест съезжать? У меня здесь в садочке такие яблоки растут – и мальт, и еще не помню, как сорт называется... Такие душистые! А смородина! Вот такая крупная, как крыжовник. А груша какая! Это ж мед, а не груша. Мы же с Арсением всю окрестность объездили, всё хорошие сорта выбирали. Когда еще новые деревья вырастут!.. А в колодце у нас вода – не вода, а лекарство! Она ж с серебром, мы ее в одну лабораторию в город возили, так нам сказали, что такую воду пить – сто лет проживешь... Арсений сам тот колодец рыл с покойным мужем Макарихи...

– Ну так! Мой отец специально это место на озере выбирал, он хотел поближе к воде быть, чтобы рыбу удить. Мы же, Угорцевы, первые из Дубровино пятьдесят лет назад ушли, хутор здесь основали. Это уж потом к нам дружок мой Василий примкнул...

Арсений Матвеевич в сердцах ткнул вилкой в яичницу. Татьяна Семеновна без особого аппетита жевала салат с редиской. Один Володя с удовольствием ел сало, бело-розоватое, с коричневыми прожилками мяса, с ароматом чеснока и какой-то травы, кажется, базилика.

– Макариха теперь в голос рыдает: как ей отсюдова уходить? Мишка ее, хоть и дурачок, а рыбу-то понемногу ловит. А она ее продает – вот тебе и лишняя копейка. А из Дубровино много она на озеро находится? Это ж четыре километра! Да и потом, говорят, озеро новым хозяевам отойдет... Это как вообще понимать? Где такой закон прописан, чтобы целое озеро – одному отдали?! Мы завсегда всем хутором с него кормились, и еще дубровинские сюда приезжают рыбачить...

Арсений Матвеевич положил в рот очищенную небольшую картофелину, прожевал ее и проглотил.

– А еще одна семья? – продолжал кипятиться хозяин. – Егорыч наш – семидесятилетний старик с внучкой-сиротой, девчонкой семнадцати лет. Она раньше с родителями в городе жила, а несколько лет назад они погибли в дорожной аварии. Егорыч, понятно, внучку в город, в интернат отдал, как ни было жалко: здесь, в деревне, школы-то нет! Но каждое лето к себе забирал, на каникулы. Да. А в этом году Дарёна окончила школу и приехала к деду, единственному родственнику. Теперь у Егорыча помощница есть, утешение на старости лет...

Арсений Матвеевич снова плеснул всем в рюмки душистой наливки.

– Давайте помянем сына нашего, царствие ему... Не оставил он нам внуков. Хоть бы женился перед тем, как воевать-то идти, ребеночка бы родил. Мы бы сейчас хоть внучонка нянчили, а то что мы теперь с матерью, как сирые, никому не нужные. Доживаем свой век, ешкина вошь, два пенька трухлявых...

Татьяна Семеновна посмотрела на фотографию сына и поднесла к глазам кухонное полотенце. Володя тоже перевел взгляд на фотографию друга. Она стояла на комоде – большая, в деревянной рамке с черной ленточкой поперек нижнего угла. Матвей Угорцев был на ней в военной парадной форме, со значками отличия и боевыми наградами на широкой груди. Только сейчас Володя подумал, что его друг был, в сущности, очень симпатичным парнем, широкоплечим, с мужественным взглядом серых, как у отца, глаз, с упрямо сжатыми губами. Такой действительно мог запросто найти себе девчонку, и не какую-нибудь, а хорошую и красивую, и с образованием, вот как его Лида. Женился бы на ней, родил бы сына или хоть и дочку, девочки в семье – тоже хорошо. Но Матвей не торопился с женитьбой. Говорил: «Вот заработаю денег побольше, куплю квартиру в городе, тогда и женюсь. По выходным и на праздники буду с женой и детьми к своим старикам на хутор приезжать, рыбу ловить да отцу по хозяйству помогать, а мать будет нам ту рыбу жарить да парным молоком нас поить...»

Все выпили. Володя почувствовал в горле ком от воспоминаний, но тем не менее зачерпнул ложкой салат с редиской из общей миски, захрустел ею, потом достал из нагрудного кармана сигареты.

– О! Точно: подымить надо, – подхватился Арсений Матвеевич, доедая свою картофелину. – Пошли на крыльцо...

– Значит, выгоняют вас, – подытожил Володя, садясь на теплые, нагретые солнцем ступени крыльца.

– Ой, и не говори! – вздохнул хозяин, доставая свои папиросы. – Гонют, гады, гонют из гнезда родного. Они и газ себе тянут по такому-то случаю. Сколь мы тот газ себе выбивали! Куда только кланяться не ходили: сделайте, мол, милость, люди добрые, протяните газ хоть до Дубровино. Про хутор так я вообще не говорю... Нет, все нам фигу в нос совали. Неперспективная вы, говорили, деревня. Что с вас взять? Глухомань, медвежий угол. Даже школы уж пять лет, как здесь нет, ребятишек, вишь ты, в Еремеевку возят... А теперь что? Сразу и перспективными вдруг стали, да? Ради целой деревни газ не тянули! А как начальство наш медвежий угол себе присмотрело, так и перспектива сразу откуда-то взялась!

– А что за начальство такое, Арсений Матвеевич? Кто хоть ваш хутор себе оттяпать хочет? – спросил Володя, закуривая.

– Какое начальство? Да кто ж его знает! Большое, наверное, раз ради них сюда газовую трубу тянут. А кто именно, не знаю, Володя. Только чувствую, что нам, бедолагам, тягаться с ним – пупок надорвешь!..

Глава 2

На другой день Володя уехал домой на попутке, везущей в город молоко с фермы Дубровино. Он пообещал не отпускающим его Угорцевым разузнать в городе насчет их прав на хуторскую землю и хоть что-то попытаться сделать. Он трясся в кабине грузовика и вспоминал, как вчерашним вечером сидел с Арсением Матвеевичем на берегу озера с удочками. Карасики попадались все мелкие, зато наговорились они со стариком вдоволь. Хозяин все рассказывал, как живет сам и его соседи: люди кормятся своими огородами и домашней живностью, ловлей рыбы в озере, собирательством ягод и грибов в близлежащем лесочке. Надо, обязательно надо помочь им, думал Володя. А иначе кто это сделает?

Плохо одно: Лида сейчас же начнет собираться на море, и ему придется страшно огорчить ее. Лида... С ней они жили уже почти два года. Девушка она была правильная, в двадцать два закончила институт со специальностью «Менеджмент» и теперь работала менеджером в фирме, где Володя служил сначала простым охранником. Это уж потом его сделали замом начальника охранной службы. Зарплата у него стала вполне приличная, а с Лидой он познакомился там же, задержав ее однажды по ошибке на входе: у нее с собой была подозрительная коробка, от которой запищал его металлоискатель. Володя вежливо попросил девушку показать, что в коробке.

– Не открою! – категорично заявила Лида, гневно сверкнув своими почти черными глазами.

– Тогда я буду вынужден задержать вас.

– На каком это основании?

– Может, у вас с собой взрывное устройство.

– Что?! Взрывное? Вы обалдели, что ли? Или я так похожа на террористку?!

– Вообще-то похожи: все террористки очень красивые. Это чтобы отвлекать внимание...

Лида сначала нахмурилась еще больше, а потом, поняв, что это ей комплимент, улыбнулась. Она открыла коробку без лишних препирательств, в коробке оказался подсвечник, выполненный в старинном стиле. У ее начальницы Веры Васильевны был день рождения, и девчонки скинулись ей на подарок...

А потом Володя, чтобы загладить свою вину, пригласил девушку в кафе. Он дождался ее после работы, и они пошли в «Ванильный рай». Лида съела два пирожных и выпила две чашки кофе. И он пошел проводить ее до дома, так как делать в этот вечер ему все равно было нечего, а симпатичная брюнетка с черными, как у цыганки, волосами пожаловалась, что в подъезде ее часто встречает сосед-алкаш, который пристает к ней. И Володя, как благородный рыцарь, конечно же, отправился разобраться с соседом – любителем приставать к симпатичным девушкам.

Соседу оказалась немногим за сорок. Он выглядел так, словно беспробудно пил добрых пару месяцев и теперь пытался понять, где он и что с ним происходит. Он зажал было Лиду в подъезде, но вошедший вслед за ней Владимир схватил алкаша за шиворот и практически приподнял над лестничной площадкой:

– Слушай, ты, урод заспиртованный! Если я тебя еще раз увижу рядом с этой девушкой ближе чем в десяти метрах, будешь собирать свои мослы по всему подъезду. Понял?

Алкаш перебирал в воздухе ногами и хрипел, потому что воротник рубашки врезался ему в горло и душил его. Увидев, что мужичонка покраснел и задыхается, Володя отпустил его. Тот сразу рухнул на пол как подкошенный, начал кашлять, беспомощно размахивая руками, а потом пополз по полу в сторону своей двери.

Лида и Володя перешагнули через соседа и пошли по лестнице наверх на Лидин этаж. Девушка смотрела на своего спасителя с восхищением, что-то говорила о мужском поступке, благодарила, но он только отмахнулся: да было бы из-за чего разговор вести!

В следующий раз его дежурство было только через двое суток, и когда они снова увиделись, Лида первая спросила с некоторым вызовом:

– Ну? Куда пойдем в этот раз?

Володя немного растерялся: вообще-то в его планы не входило идти сегодня куда бы то ни было, и тот вечер, когда он пригласил сотрудницу в кафе и проводил до квартиры, считал просто попыткой сгладить небольшой конфликт. Но Лида смотрела на него с ожиданием. Нет, он был совсем не против сходить куда-нибудь, тем более с такой симпатичной девчонкой, но не сегодня: именно в этот вечер он обещал матери прибить ей в ванной купленную им на ее день рождения новую полочку с зеркалом. Он клятвенно заверил ее, что заедет в половине седьмого, а мама сказала, что приготовит его любимый плов с курицей, и вот...

– Так куда идем? – настойчиво повторила вопрос брюнетка.

Володя внимательно посмотрел на новую знакомую. Девушка оказалась смелой. Она смотрела на молодого человека с каким-то даже вызовом. Черт, что же делать? Отказать? Обидится. Пойти с ней гулять – обидится мама. Женщины, они такие, им ведь не объяснишь...

Пока он прибивал в ванной полку, Лида с мамой накрывали вместе на стол. Володя вымыл руки и вышел в кухню:

– Все готово, мадам Строгова, принимайте работу...

Конечно, Лида поняла все по-своему. Она страшно удивилась, почему после этого они не поехали к нему. Тем более, он ведь сам сказал ей, что живет один, отдельно от родителей, в квартире, которая досталась ему после смерти бабушки. Но Володя не мог вот так сразу пригласить девушку к себе: еще обидится...

Лида все равно обиделась, но совсем на другое: познакомил с мамой, но при этом не пригласил к себе, проводил домой. Можно сказать, спровадил...

И снова они не виделись два дня. А потом у него опять были сутки, на которые он заступил в шесть вечера, отдежурил и снова увидел ее. Она шла с работы и заглянула к нему в комнату охраны – просто так, проведать...

Такие их встречи продолжались месяца полтора. Володя все не мог решить, встречаться ему с Лидой или нет. Конечно, с одной стороны, она ему нравилась: девушка симпатичная, можно сказать, красавица, гордая, знающая себе цену. С другой, он привык ко всему относиться очень серьезно, в том числе и к делам любовным. Если уж начинать встречаться с девчонкой, так по-серьезному, чтобы потом и в ЗАГС... А иначе зачем? Поматросить и бросить – это не для него, он не из таких, не из шалопаев. Так что, прежде чем начать встречаться, считал Володя, надо хорошенько подумать, подходит ли ему девчонка. Чтобы ни самому потом не огорчаться, ни девушку не огорчать.

А через полтора месяца он все-таки решился и пригласил Лиду к себе.

– Наконец-то! – выдохнула она. – Строгов, я уж думала, не дождусь от тебя такого поступка...

Они пили красное вино, ели приготовленный Лидой по такому случаю фирменный салат с кальмарами и танцевали. Салат Володе страшно не понравился, он вообще терпеть не мог всякую японо-морскую экзотику. Салат он ел только затем, чтобы не огорчить девушку, и больше старался танцевать. Музыкальный центр у Володи не самый позорный, колонки, расположенные в разных углах комнаты, звучали клево и заволакивали комнату чистым стереозвуком...

Он все посматривал на часы и думал, что ехать домой Лиде, пожалуй, уже поздно. А это значит, она останется у него. А потом вдруг Лида сама поцеловала его, первая. Володя вздохнул облегченно: ну, значит, так тому и быть...

А утром она сказала, что не возражает, если он позовет ее к себе жить. Она будет ему готовить, убирать квартиру, гладить ему рубашки и все такое. Да и ездить на работу ей гораздо ближе от него, чем из квартиры ее родителей.

– А твои предки? – удивился Володя. – Как они посмотрят на это? Они не будут против?

– Ты что, Строгов?! Мне не пятнадцать лет. Я, между прочим, уже три года, как институт закончила.

Володя посмотрел на Лиду удивленно:

– Так тебе двадцать пять?

– А ты думал, сколько?

На другой день она перевезла к нему свои вещи...

* * *

Лида страшно обрадовалась возвращению Володи:

– Ну? Ты? И так быстро? – удивилась она, открыв дверь. – Вот молодец! Правильно, нечего там с этим старичьем делать. Проведал, и хорошо, пусть и за то спасибо скажут... Давай, Строгов, собирай свою сумку, завтра же едем в Кабардинку. Я то свой чемодан давно собрала... Насчет машины не забудь на СТО позвонить, я думаю, она уже готова... Кстати, обедать будешь? У меня плов с курицей есть...

Лида говорила и говорила, не давая ему вставить слово. Казалось, она была безмерно рада его такому скорому возвращению, а главное, их предстоящей поездке. Страшно не хотелось огорчать любимую, но куда деваться! Володя вымыл руки и сел к столу.

– Чая налей, если нетрудно... И это... там у меня в сумке банка молока деревенского, сало, сливки... В холодильник поставь, если есть не будешь. Да, и карасики там тоже есть, жареные, в сметане. Мы с Матвеевичем на вечерней ловле взяли несколько штук...

Почти все гостинцы Лида убрала в холодильник, потом села к столу, налив себе и Володе чай и поставив на стол банку сливок. Она любила чай с молоком, считала, что это улучшает цвет ее лица.

– Жалко, поздновато ты приехал. Если на море отправляться, то лучше выезжать рано утром. Вот Ирка с другом в половине шестого утра уже были на трассе...

– Лид, подожди. Мы пока никуда не едем, – сказал Володя, попивая чай, заправленный сливками.

– Как это не едем? Строгов, ты что, в натуре, шутишь? Я уже два дня как в отпуске! Время уходит. У меня, между прочим, всего две недели...

– Лид, понимаешь, тут такое дело...

– Какое такое?!

Володя посмотрел на свою девушку и понял, что сейчас будет скандал. Она действительно долго ждала этого: поехать в отпуск вместе да еще к морю! В прошлом году у них не получилось отдохнуть вдвоем: у него отпуск был в мае, а у нее в конце июля, раньше ее не отпустили, так как в отпуске были другие, а она работала то за одну сотрудницу, то за другую... Она так огорчилась тогда! И вот в этот раз... Нет, она сейчас или расплачется, или будет кричать на него. И, в общем-то, она по-своему права.

Володя поспешил успокоить Лиду:

– Слушай, возможно, это ненадолго.

– Что ненадолго?

– Да так... Надо помочь кое-кому...

– Кому помочь, Строгов?

– Старикам Угорцевым. И всем остальным хуторянам...

– Что, дров им наколоть на зиму? – съязвила Лида. – Или скотину за них попасти, пока они в отпуск съездят?

Володя посмотрел на нее почти со злостью. Зачем она так? Да, он знал, что она не любит, когда он говорит о хуторских или ездит к ним, но ведь это родители его друга Матвея! Да что там друга... После того, как Матюша, как его ласково звали многие в полку, спас жизнь ему и еще двум ребятам, они считали его своим братом. Названым братом!..

Его письмо тогда случайно попало на глаза одному из контрактников. «Здравствуй, дорогой мой сыночек Матюша!..» – писала в письме Татьяна Семеновна.

– Матюша! – заржал обрадованный парень. – Не, пацаны, я угораю: такой шифоньер – и «Матюша»!..

Угорцев младший ему тогда чуть не врезал: не фиг в чужие письма нос совать!

Володя оттеснил друга в сторону:

– Не бери в голову, он не со зла... Так, шутит.

Конфликт загасили силами друзей-соратников, но за Матвеем так и закрепилось это прозвище. Он сначала дулся на всех, потом привык, даже откликался. Только Володя звал его всегда Матвеем, понимая, что другу не нравится его детское прозвище. Мать может называть сына как угодно, на то она и мать, но друзьям, считал Володя, это непозволительно.

Если бы он сейчас был жив! Володя дорого отдал бы, чтобы друг был с ним рядом. Они бы тогда не разлучались. Но изрешеченное пулями и залитое кровью тело молодого красивого парня осталось лежать в чеченской земле. Володя знал, что в цинковом гробу, который привезли родителям, лежала только камуфляжная форма Матвея, в которой он погиб, и обувь.

Он устало и грустно посмотрел на злое лицо Лиды.

– Что, дров им наколоть на зиму? Или скотину за них попасти, пока они в отпуск съездят?

– Они в отпуск не ездят, – только и сказал. – Некогда им: работы полно по хозяйству...

Володя вынул из кармана телефон и набрал номер своего знакомого Гришки Круглова по кличке Круглый или Шар. Гриша добрых лет пять нигде не работал, но обладал одной удивительной способностью: он имел кучу знакомых и все про всех знал.

– Круглый? Привет, это Владимир...

– О! Строгач! Как делишки насчет любвишки?

– Да нормально все, – поморщился Володя; он не любил приколы Шара, считая их примитивными и нелепыми. – Ты мне вот что скажи, Круглый, можешь ты разузнать по своим каналам одну вещь?..

– Я все могу. Говори, что нужно. – Круглов сразу сменил беспечный тон на деловой.

– Значит, так, разведка: нужно выяснить, кто из городского начальства собирается строить на хуторе Озерном – это близ деревни Дубровино – дачи. Даю подсказку: этот же строитель тянет в Дубровино газ.

– Газ? Так, так... «А у нас в квартире газ – это раз»... Строгач, а если не секрет, зачем тебе такие сведения?

– Это как раз секрет.

– «Большой секрет для маленькой такой компании»? Понятненько... Лады, как только что-то выясню, – звякну!

Володя выключил телефон и положил его на стол. Он допил свой чай со сливками и посмотрел на Лиду. Она молчала и тоже смотрела на него.

– Строгов, тебе делать больше нечего? – наконец спросила она. – Что тебе не едется на море, как всем нормальным людям? Загорал бы сейчас на пляже, заплывал бы себе за буйки... Ты ведь любишь плавать далеко, а?

– Люблю, – кивнул Володя.

– Ну вот. Загорал бы в Кабардинке на песочке, занялся бы там каким-нибудь интересным делом...

– Каким, например? – тут же уточнил он и, откинувшись на спинку стула, скрестил на груди руки.

– Ну, я не знаю... Собирал бы для меня большие красивые раковины со дна моря... Ты умеешь нырять глубоко?

– Умею. И раковины я тебе соберу, сколько хочешь, обещаю. Но – потом.

Володя встал и вышел из кухни.

– Потом... Потом – суп с котом! – Лида тоже встала и, надев фартук на яркий короткий домашний халатик, принялась со злостью мыть в раковине чашки.

* * *

Круглый позвонил часа через два. Володя, приняв к тому времени душ, лежал на диване и давил от нечего делать кнопки пульта. Ни на одном канале телика не показывали ничего путного. Лида ушла в гости к подруге Ирке: надо же было кому-то излить душу!

– Строгач, слухай сюды, – явно рисуясь, сказал Круглый. – Значится, сведения у меня такие: на Озерном твоем местечко себе облюбовали зам главы нашего славного города Чиндяйкин и его закадычный друг и собутыльник, начальник «Горгаза» Тамбовцев. Знаёмы вам, товарищ, такие хвамилии?

– Знакомы... Круглый, а это верняк?

– Ты о моих сведениях? Обижаешь, Строгач. У меня в администрации свой человечек... Тильки хвамилию не пытай – не ка́жу...

И любит этот Круглый кривляться! Клоун. Впрочем, этот клоун помог Володе два года назад найти работу. Не совсем, конечно, бескорыстно (пришлось отдать ему «в благодарность» первые две зарплаты), но все-таки. У Володьки тогда с работой была напряженка: рука была еще разработана плохо, и далеко не везде его принимали с распростертыми объятиями.

– Ладно, Круглый, спасибо тебе, помог...

– Да нема за що! Обращайтесь, колы нужда...

Володя положил телефон на подлокотник дивана и задумался. Конечно, обоих названных товарищей он знал, особенно Чиндяйкина Никанора Никодимовича: тот был замом главы местной администрации и часто мелькал на экране по местному каналу. Чиндяйкин был словоохотлив до безобразия, местные острословы даже придумали про него поговорку: Никанор – болтун и вор. Последнее практически ни у кого не вызывало сомнения. Дело в том, что все родственники этого чиновника вскоре после назначения его замом главы вдруг стали сказочно богатыми: супруга быстро заимела свой весьма прибыльный гостиничный бизнес, а теща стала владеть целой сетью аптек. Поговаривали, что и уважаемые родители Никанора Никодимовича тоже вдруг как-то разбогатели. Они переехали из деревни в город и приобрели здесь себе скромный трехэтажный особнячок в весьма престижном районе с участком всего-то двадцать соток. Разумеется, людям в преклонном возрасте трудно было самим ухаживать и за домом, и за участком, и вскоре за высоким забором особняка замелькали люди в рабочих комбинезонах. Впрочем, папа и мама зама оказались очень скромными людьми: в их доме было замечено всего-то три (!) человека обслуги, и старикам ничего не приходится делать самим. Поговаривали, что раз в неделю к ним на дом приезжает врач, чтобы следить за здоровьем почтенных людей. А еще было доподлинно известно, что до замужества мадам Чиндяйкина была простой школьной учительницей, но после как-то уж очень быстро дослужилась до директора школы, а потом оставила эту не достойную ее должность...

Володя встал с дивана и достал из кармана рубашки, висевшей на плечиках на дверке шифоньера, сигареты. Так, это то, что он знал о господине Чиндяйкине. Впрочем, подобные сведения о чиновнике и его близком окружении ни для кого в городе не были особым секретом: время от времени они появлялись в некоторых печатных органах. Зама критиковали, недвусмысленно намекали на нетрудовые доходы и бизнес, оформленный на родственников, но тому было все нипочем. Непробиваемо-самоуверенный, он даже не считал нужным оправдываться. Только время от времени лениво так оговаривался в интервью телевидению: мол, некоторые клеветники льют на меня всякую грязь в своих бульварных пошленьких газетенках, но я, мол, такой весь из себя чистый и непорочный, что на всякие выпадки противников не реагирую – чести много!

Так, с этим кренделем вроде все ясно. А что известно о Тамбовцеве?

Володя вышел на балкон и закурил. Он пытался вспомнить хоть что-то о начальнике «Горгаза», но не мог. Нет, вот о нем он ничего не знает. Как-то не доводилось читать, а может, просто пропускал эти статьи. Хотя, если верить поговорке «Скажи мне, кто твой друг...», тут и гадать-то особо не стоит: наверняка Тамбовцев такой же фрукт, как и Чиндяйкин. Не зря же особнячок себе строит вдали от людских глаз...

Володя докурил сигарету, бросил окурок в консервную банку из-под кабачковой икры, что стояла на балконе и служила ему пепельницей, и зашел в комнату. В «Горгазе», по счастью, работал одноклассник Аркашка Мазур. Если ему позвонить, он наверняка выложит все о своем начальстве. Где тут старая записная книжка?..

Аркашка обрадовался Володе как родному.

– Строгов! Вован! Привет! Сто лет тебя не видел.

– А я тебя двести...

– Как ты, рассказывай! Кого из наших видишь?

– Могу и рассказать, если желаешь. Только не по телефону же. У тебя когда перерыв на обед?..

Через час они сидели в кафе на набережной. У Аркашки именно сейчас был обеденный перерыв, и Володя, заехав по пути на СТО и забрав свою «Ниву», подкатил к дверям «Горгаза». В кафе они заказали себе ланч, и Мазур начал засыпать Володю расспросами. Пришлось, орудуя ложкой и вилкой, рассказать кое-что о себе, о тех одноклассниках, которых он встречал иногда на улице и с которыми перезванивался. Потом Володя аккуратно перевел разговор в нужное ему русло.

– Аркашка, ты ведь у нас в «Горгазе» давно работаешь...

– Да, распределили после техникума. Я ведь его с отличием закончил!

– Молоток! Слушай, а ты знаешь что-нибудь про своего начальника Тамбовцева?

– Ну, как тебе сказать? Знаю кое-что... но не больше других.

– Расскажи в двух словах.

– А тебе зачем?

– А я любопытный.

– А я, знаешь ли, мечу в начальники своего отдела. Да, вот такой я карьерист! Я там уже десять лет отпахал, и с моими мозгами... Короче, я, возможно, скоро получу повышение, и мне не хотелось бы потерять эту должность.

– Не бойся, не потеряешь. Даю слово: никто никогда не узнает об этом разговоре. Так что там с твоим шефом?

– А ты что, компромат собираешь на вот таких? – Аркашка потыкал указательным пальцем в потолок, намекая на высокую должность своего шефа.

– Нет, зачем он мне?.. Слушай, Аркаш, правды я тебе сказать не могу, честное слово. А врать не хочу. Ты человек умный, ты меня на враках сразу поймаешь, поэтому давай так: ты мне выкладываешь про своего шефа все, что можешь, а я тебе даю слово боевого офицера, что ничего с твоим любимым начальством не случится.

– Любимым? – усмехнулся Аркадий и даже есть перестал. – Ну, ты даешь! Кто же любит свое начальство?! Да он у нас такие порядки завел!.. Драконовские. Все на всех доносят, дисциплина – как в тюрьме; чуть что, сразу премии, гад, лишает... Нет, я его как раз не особо уважаю. Знаешь, как его все зовут за глаза? Тамбовский волк. А насчет сведений о нем... У таких всегда все в порядке. Ему сорок три года, он женат, говорят, есть и любовница...

– А в материальном плане как?

– Ну, ты, Вова, даешь! Скажи мне, кто у нас из начальства хило живет в материальном плане?! У Игоря Валерьевича, насколько я знаю, шикарная «четырешка» в тихом центре, дача, иномарочка... «Мицубиси Паджеро», между прочим.

– Хорошая игрушка, – с некоторой долей зависти кивнул Володя. – Что еще?

– Одним словом, у Тамбовцева «все, как у людей». У богатых людей. Все тип-топ! Пожалуй, большего я тебе сказать не могу, как видишь, все в самых общих чертах.

– И за это спасибо. Кстати, ты не слышал, он не собирается построить себе еще одну дачку или коттеджик?

– А я почем знаю? Может, и собирается... У богатых, как говорится, свои причуды.

– А Тамбовцев ваш богат?

– Да уж ланч за сто пятьдесят рублей себе на обед в кафе, как мы с тобой, не заказывает, это точно! Говорят, его дети учатся в Англии, так что в той «четырешке» они с супругой живут вдвоем. А еще говорят, что маникюрша и парикмахерша к ней на дом ходят. Чуешь?

– Чую, – кивнул Володя, отодвигая от себя пустую тарелку и принимаясь за кофе. – А что у вас слышно про то, что в деревню Дубровино тянут газ?

– А ты почем знаешь? – удивился Аркашка, тоже принимаясь за кофе.

– По «червонцу»... А что, это секретные сведения?

– Ну, секретные не секретные, только у нас про это особо не распространяются.

– Почему?

– Да как тебе сказать... Старые работники нашего учреждения говорят, что жители газ туда давно себе выбивали, еще с советских времен, только им все время отказывали: мол, это экономически невыгодно, в такую маленькую деревушку, к тому же вымирающую, газ тянуть. Это ж какие деньжищи! Трубы, опоры, сварка, фитинги, вентили, зарплата рабочим... А отдача – копеечная. Нет, это очень невыгодно, я сам все просчитывал; правда, давно, лет восемь назад или больше... С тех пор мы ту деревушку вообще вычеркнули из списка населенных пунктов, подлежащих газификации... И тут вдруг совсем недавно мне начальник отдела дает задание: снова все просчитать, дать обоснование и начать чертить проект. Я, конечно, очень удивился, но проект и расчет сделал, и теперь, насколько я знаю, уже начаты работы...

– Лихо! – восхитился Володя. – А ты не спрашивал, что вдруг такого случилось, что начальство свое мнение поменяло?

– Да мне-то это зачем? У меня других дел полно. Ну, тянут газ и пусть себе тянут. Пусть люди порадуются...

* * *

Пусть порадуются... Только не все будут радоваться, думал Володя, высадив одноклассника возле его организации и выруливая со двора «Горгаза». Вот старики Угорцевы точно не будут радоваться, и их соседи Макариха с больным сыном и старик с внучкой-сиротой. Этих просто выселят в Дубровино, и, хоть там и будет такое замечательное чудо цивилизации, как газ, но не будет их родных домов, в которых они жили много лет, к которым привыкли, с которыми срослись...

Глава 3

Володя приехал домой. Лиды еще не было, и он сел на диван и взял свою старую потрепанную записную книжку. Лениво листая пожелтевшие маленькие странички, исписанные его мелким ровным почерком, читал имена старых, со школьной скамьи, знакомых и все думал об одном: как помочь хуторянам? А что, если ушлых начальничков самих вытеснить оттуда? Создать им такую жизнь, чтобы им самим захотелось, как говорится, ноги оттуда унести? А что, хорошая мысль! Но как это сделать?

Вот, помнится, стояли они под Грозным... У них было задание: выкурить из одного маленького аула банду боевиков. Те не успели отойти в горы, засели в ауле и захватили в заложники мирных жителей, местное население – своих же соплеменников.

– Штурмом на них не пойдем, – сказал тогда командир отряда Иван Широков, – у них положение более выгодное, много наших ребят положат. Будем выкуривать потихоньку, торопиться нам некуда...

Аул окружили и несколько дней держали в осаде. По ночам ребята Широкова под покровом темноты заходили в аул и занимались, с точки зрения банды, вредительством: один раз угнали стадо баранов, в другой раз сожгли мукомольню. Потом вообще завалили камнями горный ручей, который нес в аул воду. Таким образом, все селение осталось без еды и воды. На шестой день, не выдержав, бандиты постарались уйти в горы. Иван со своими ребятами догнали их...

* * *

Приход Лиды оборвал его воспоминания.

– О! Ты уже дома? Володь, может, хоть в ночной клуб сходим? – Лида переоделась в домашний халат и подошла к другу. – Хочется хоть как-то развлечься, отпуск все-таки...

Она смотрела на него жалобно. Умеют эти девчонки подлизываться! Но он не собирался поддаваться на провокации.

– Извини, не могу, не проси. Мне сегодня надо возвращаться на хутор.

– Опять на хутор? Зачем?

– Телефон надо отвезти Угорцевым, у них же никакой связи с миром. А я им мобильник купил, смотри. Конечно, он самый примитивный, но зато с большими кнопками, а то они плохо видят. Пятьсот рублей им на счет положил, чтобы звонили, если что...

– Значит, на хутор... Так. А на море когда?

– Не знаю, Лид, честно, не знаю. Как получится. – Володя достал сигареты.

– Значит, для тебя эти старики важнее нашего отпуска? Важнее меня, да?! Ты, между прочим, целый год работал, как... я не знаю, как! Ты что, не устал? Вот лично я очень устала и хочу отдохнуть! Я имею право один раз в году поплавать в море?

– Разумеется, имеешь. Слушай, а поезжай туда одна, на поезде... Или нет, лучше на автобусе. Я видел, в турфирмах продают путевки, и недорого...

– Ты хочешь меня спровадить, Строгов? Зачем? Я тебе мешаю?

– Ну, Лида, что ты говоришь? Поверь, я тоже очень хочу поехать в эту твою Кабардинку... Но не могу, честное слово. Если я не вступлюсь за хуторян, их же просто выкинут из своих домов. Вот послушай, какая у них ситуация...

Володя взял Лиду за руку и усадил рядом с собой на диван. Он рассказал ей все, что узнал вчера от Арсения Матвеевича и Татьяны Семеновны. Лида терпеливо слушала и при этом смотрела на друга широко открытыми глазами:

– Строгов! Ты ненормальный! Почему всем этим должен заниматься именно ты?

– Подожди, Лид, а ведь ты в институте в числе прочих предметов проходила и юридическое право.

– Ну, проходила, и что?

– Тогда ты должна знать: Угорцевы и другие хуторяне имеют право не покидать свою землю?

– Если она оформлена у них в собственность, тогда имеют. Земля оформлена?

– Нет, вряд ли. Арсений Матвеевич сказал, что понятия не имеет ни о каких документах на собственность.

– Ну, вот! Они сами виноваты. Надо было ехать в город и все оформить по закону. А теперь, думаю, уже поздно...

– Но они сто лет жили на этой земле, и никто никогда им слова не говорил! Что же им теперь делать? Кто им поможет? Их же просто выкинут, как щенят...

– Володь, у нас, в конце концов, есть полиция, прокуратура, я не знаю, там... какие-то еще организации...

– Какие именно? Кто будет бодаться с замом главы администрации и самым главным газовиком города?

– Пусть общественность поднимется...

– Ну, пусть поднимется. Только кто ее поднимет? И кому вообще есть дело до этих людей?..

– Слушай, Володь, пошли перекусим, что ли? Я еще не обедала, а у Ирки мы только чай пили.

Они сели на кухне, Лида быстро разогрела плов и поставила перед Володей тарелку с дымящейся ароматной едой. Потом положила плов и себе и тоже села за стол.

– Лид, ты только подумай, – продолжал кипятиться Строгов, – три маленькие бедные семьи, живущие на выселках, на краю света – в шестидесяти километрах от города, почти в лесу! У них даже газа нет, они печки до сих пор дровами да кизяками топят. Знаешь, что такое кизяк?

– Нет, – равнодушно бросила она, работая ложкой.

– Навоз. Перемешанный с соломой, высушенный и сформированный в такие подобия брикетов...

– Фу, Строгов! Нашел о чем говорить за столом!

Лида с отвращением посмотрела на плов в своей тарелке.

– Что, неприятно? А они ими печки топят и еду в тех печах готовят, между прочим.

– Ты же сам говорил, что газ туда тянут...

– Ага, тянут. Только не ради них. Да если бы начальнички не присмотрели себе этот хутор...

– И что, теперь ты, как доблестный рыцарь Робин Гуд или этот, как его?.. Который с ветряными мельницами боролся... Дон Кихот... Теперь ты будешь бороться за справедливость? Отстаивать какой-то там хутор?

– Наверное, буду.

– Строгов, ты ненормальный. Зачем тебе это? Их же там всего два с половиной человека! Да для этих людей даже лучше, если они переедут в деревню, как ты не понимаешь?

– Это чем, интересно, лучше?

– А тем! Ты только представь, как они живут сейчас: одни на краю света, практически в лесу, как ты говоришь, без газа и цивилизации. Навозом печки топят – это же дикость какая! И это в двадцать первом веке! Ракеты вон в космос каждый месяц летают, скоростные поезда, компьютеры, смартфоны... А тут... Господи! Я даже представить себе такое не могу. И вот, наконец, у них появилась реальная возможность зажить нормально, переехать в деревню, к людям, начать топить газом, готовить на плитах... Там и почта в деревне есть, ты сам говорил... Да о таком можно только мечтать! И к дороге они будут поближе. Мало ли что – «Скорую» надо будет вызвать или еще кого-то... Нет, они просто дураки, твои хуторяне, сами не понимают своей выгоды.

– А ты их спросила: хотят они себе такой выгоды? Да, газ – это газ! Тут не поспоришь, удобство и все такое. А в остальном? Пойми: эти люди всю свою сознательную жизнь жили натуральным хозяйством, своей скотиной, своими огородами, рыбой, что ловили в озере, ягодой, что собирали в лесу. Они, я думаю, как и каждый человек, имеют право на выбор: остаться жить на хуторе в своих домах, которые они, между прочим, сами себе строили, или идти в деревню, в чужие дома, которые, кстати сказать, еще латать нужно. А им этого выбора не дают, все решают за них. Это же несправедливо, Лида, пойми...

– Ну, ты даешь, Строгов! О какой справедливости ты тут говоришь? Где ты ее видел, справедливость-то? Ты что, в самом деле, собираешься один на один тягаться с этими чинушами? Да они тебя сомнут и растопчут, как букашку!.. Володь, ну, брось ты к чертям эту затею, поехали на море, я тебя очень прошу... Отпуск пролетит, не заметишь, а потом опять целый год пахать в этой чертовой фирме. Так все надоело, а тут еще ты со своим хутором...

– Поезжай одна.

– Что? Одна? Почему я должна ехать одна, у меня что, парня нет? Или ты хочешь отдохнуть от меня? А может, ты там, на хуторе, какую-нибудь девчонку приглядел?

– Ты говоришь чушь.

– Значит, чушь... А не боишься, что я кого-нибудь подцеплю на море? Я же не уродина какая-нибудь, на меня, между прочим, парни посматривают...

Нет, это уже перебор. Володя молча встал и вышел из кухни. Дешевая провокация – все эти девчоночьи угрозы. Сопливому пацану еще можно было такое втюхать, но не ему, боевому офицеру, прошедшему Чечню, воевавшему и имевшему награды. Он взял сигареты и вышел на балкон. Жалко, что Лида его не понимает, очень жалко. Когда тебя понимает твоя девушка, это дорогого стоит.

Он курил и посматривал вниз, на двор, где гуляли бабушки с ребятишками. Она тихо подошла к нему и обняла его сзади за плечи.

– Володька! Дурачок ты. Я же люблю тебя и хочу, как лучше. Я забочусь о тебе... Пойми, тебе надо отдохнуть, набраться сил для целого года работы... У тебя такая ответственная должность! А этим людям ты все равно не поможешь. Захотел тягаться с самим начальником «Горгаза»! А этот балабол чего-то стоит. Ты не смотри, что он по полчаса по «ящику» треплется, он и дела делает. И если он себе дачу задумал там построить, то ты его не остановишь. Это же власть! Моя мама всегда говорила: против власти пойдешь – шею свернешь. Володь, ты все-таки подумай...

– Да я и так думаю, только об этом и думаю.

– Значит, ты решил посвятить свой отпуск благородному делу заступничества за беззащитных, вспомнить свои боевые подвиги? – В словах Лиды явно сквозила усмешка.

– Значит, решил. А ты и вправду поезжай на автобусе в свою Кабардинку, ты-то почему должна страдать? Хочешь, я тебя в турфирму отвезу, путевку тебе купим?

Она посмотрела на него грустно: нет, он ее не понимает, совсем не понимает. Баран упертый. А она ради него еще перед начальницей унижалась, презент ей дарила! Ну, не совсем ради него, конечно, скорее уж ради себя, чтобы быть с любимым на море вместе... Глядишь, и растает Володька под ласковым южным солнышком на пляже и сделает наконец ей предложение, после двух лет их отношений. Да, замуж ей давно пора: как-никак, двадцать семь уже стукнуло...

***

На хутор Володя приехал в этот же день ближе к вечеру. Проезжая мимо озера, из окна своей «Нивы» он увидел такую картину, что просто обалдел: на берегу, там, где они еще вчера рыбачили с Арсением Матвеевичем, работал бульдозер. Он разравнивал отвалом площадку, бороздил землю своими гусеницами и рычал, как огромное животное. Рядом рабочие в зеленых комбинезонах устанавливали забор из профиля. Володя вышел из машины и подошел к одному из рабочих:

– Это что же здесь делают?

– А тебе не все равно? – не слишком-то дружелюбно парировал рабочий.

– А тебе что, ответить трудно? Я же просто интересуюсь. Я в Дубровино живу, сюда иногда рыбачить приезжаю... Как же теперь рыбачить-то? Берег вон уродуют...

– Не уродуют, а площадку под пристань ровняют. Лодочная станция здесь будет, ясно тебе, деревня?

– Ясно.

Володя сел в свою машину и подъехал к воротам дома Угорцевых.

Арсений Матвеевич открыл ему калитку и мрачно отвел глаза:

– Вона, видел, понаехали! Строители, мать их...

Он распахнул ворота, Володя завел свою «Ниву» во двор и вышел из машины.

– Давно они тут? – кивнул он в сторону рычащего бульдозера.

– Да как только ты уехал в город, так и нагрянули, ешкина вошь! Я подходил, спрашивал одного... Говорит, лодочную пристань делать будут. На кой черт тут лодочная пристань, скажи ты мне?!

– Должно быть, у новых хозяев лодки есть.

– И что, нельзя их прямо к берегу причаливать? У меня, вишь ты, тоже когда-то лодка была, хотя большинство народа всегда с берега удило... Ладно, чего теперь! Проходи в дом...

Мужчины прошли в просторную горницу, Володя сел на гордость Угорцевых – старый диван с резными деревянными ручками.

– Сейчас я Татьяну позову, она в огороде копошится...

– Не надо, Арсений Матвеевич, это даже хорошо, что ее нет. Я хотел с вами один на один поговорить.

Хозяин опустился на стул, что стоял возле стола, положил руки на колени. Он был мрачен, смотрел на Володю с ожиданием.

– Я вот что думаю, Арсений Матвеевич, – начал Володя негромко, – эти новые хозяева, что дачи тут себе решили построить, – я узнавал, – большие начальники...

– Козе понятно, ешкина вошь!

– Дачи они себе решили тут возвести от больших денег и от своей затеи просто так не откажутся. Как у вас настроение?

– Да какое тут настроение?! – возмутился хозяин дома. – Токмо недавно Макариха у нас была, в голос рыдала, говорит, мол, не уйду со своей земли, пусть меня тут убивают, изверги. Моя, понятное дело, помогла ей хату подмачивать...

– А как настроение у третьей семьи?

– У Егорыча с Дарьей? Тоже не хотят съезжать... Кто же захочет из своего дома-то? Мы к ним втроем ходили – я, Татьяна моя и Макариха, разговаривали насчет ентого дела. Егорыч, вишь ты, все твердит: пусть, мол, только попробуют ко мне во двор сунуться – вилами их встречу! А куда уж ему воевать: восьмой десяток разменял...

– Понятно, – кивнул Володя.

– А захватчики-то пообещали бульдозером нас с землей сровнять. Гады! Фашисты! Ешкина вошь! Я вот что думаю, Володя: у меня в заманке дробовик припрятан...

– Подождите, Арсений Матвеевич, если вы с тем дробовиком на строителей пойдете, вам могут и срок припаять. Оно вам надо – на старости лет в тюрьму садиться? А дом ваш все равно снесут, пока вы на нарах паритесь.

– А как же тогда его отстаивать?

– Давайте подумаем...

Мужчины помолчали, хозяин вздохнул шумно пару раз, посмотрел на Владимира с тоской.

– Может, ты голодный с дороги?

– Спасибо, я дома хорошо пообедал... В общем, так, Арсений Матвеевич. Я у вас тут тайно поживу и тем временем попробую этим строителям немножко так навредить.

– Как навредить?

– Да вот хотя бы для начала утоплю у них технику.

– Это как?

– Бульдозер утоплю. У вас тут берег довольно крутой, вы даже не купаетесь в этом месте. Вот я ночью его с горки-то и спущу. Потом еще чего-нибудь придумаю, как этим захватчикам насолить. Может, мне и удастся их выкурить? Только мне надо будет где-нибудь спрятаться. Не хотелось бы светиться перед «гостями»...

– Подожди, Володя, я тебе не говорил... Ведь у нас в лесу, вишь ты, избушка есть.

– Какая избушка?

– А такая! Деревянная. Тут недалеко, километра три будет. Мой отец ее поставил, давно, сто лет назад. Тогда еще дичь в лесу была, мой отец и брат охотиться ходили. И другие мужики, кто охотился, все в той избушке останавливались... Я тебе покажу, где она стоит, там и жить можно: и печка есть, и лежанка, и погребок...

– Так чего лучше?! А можно мне какой-никакой запасец еды туда собрать?

– Спрашиваешь! Татьяна тебе и хлеба напечет, и сала даст, и яиц. Спустишь в подпол, там прохладно, не пропадет... Только вот мыши могут наведаться. Ну, ничего, я тебе чугунок с крышкой дам, мыши в него не пролезут.

– Тогда так, Арсений Матвеевич: я сейчас запас еды возьму и вроде как уеду от вас. Вы у меня в машине будете сидеть, дорогу к избушке покажете. Потом я в лесу останусь, а вы окольными путями домой вернетесь, вроде как и не ходили никуда.

– Это мы можем!

– Вот. А ночью, если ваша помощь понадобится, я вам в окно стукну. Вы в какой комнате спите?

– Сейчас, вишь ты, жарко, так я на веранде сплю... Только это... Собака лаять будет, как только ты к дому подойдешь.

– Ничего, с собакой я как-нибудь договорюсь. Найдется у вас ненужный мосол?

Арсений Матвеевич выловил из кастрюли со щами добрый мосол и отдал Володе. Они вместе вышли на крыльцо и подошли к будке, где сидел на цепи пес Угорцевых – Дружок, смесь овчарки с дворнягой. Несмотря на свое прозвище, пес был вовсе не дружелюбным: он тут же начал лаять на Володю и рваться с цепи.

– Вишь ты, какой охранник! – похвалил пса хозяин. – Молодец, Дружок, так держать!

Пес сразу сообразил, что его поощряют, и залаял на Володю еще громче. Тот протянул ему мосол. Из калитки, что вела в огород, вышла Татьяна Семеновна.

– А я то думаю, на кого это наш Дружок лает? Рада, Володя, что вернулся к нам. Я сейчас на стол накрою...

– Спасибо, Татьяна Семеновна, не надо, я дома обедал... Дружок! Ну, иди ко мне. Иди, приятель, я – не враг. Вот смотри, я твоего хозяина за руку беру...

Володя взял Арсения Матвеевича за руку, потом обнял его за плечи. Арсений Матвеевич улыбнулся и погладил гостя по руке. Пес перестал лаять. Он внимательно следил глазами за мужчинами и соображал, что ему делать. Вроде этот чужак и ничего себе, хозяина вон гладит, а тот и не возражает. И мосол у него в руке так аппетитно выглядит, прямо слюни текут...

Володя сел перед псом на корточки и положил угощение в чашку Дружка. Тот тут же забрал мосол и утащил к себе за будку в укромное местечко, зарыл его в землю и вернулся к мужчинам. Так-то оно надежнее будет, а то вдруг этот чужак передумает и заберет мосол обратно. Вон на нем сколько мяса! Володя засмеялся и протянул руку к псу. Тот зарычал. Что вкусненьким угостил, спасибо, конечно, а руки свои держи при себе, я тебе не приятель! Еще неизвестно, что ты за тип...

– Ничего, привыкнет, – сказал Володя и встал с корточек. – Ну, что, Арсений Матвеевич, едем?

– Сейчас, только провизию возьмем. Да и дробовик с укромного местечка достать надо...

Старик ушел в дом и вскоре вернулся с какими-то мешками и свертками.

– Здесь – жрачка, а здесь – посуда. Тут вот еще тебе лежак старенький, подушка...

– Да зачем, Арсений Матвеевич?

– Сгодится... Все, можно отправляться.

Они ехали по лесу по такой дороге, что едва виднелась в траве среди деревьев и кустов. Если бы не Арсений Матвеевич, Володя ни за что не рискнул бы ехать по ней: дорога – не дорога, тропа – не тропа... Запросто можно застрять в каком-нибудь валежнике или густых зарослях кустов. Но хуторянин обещал провести Володю к избушке таким путем, что не всякий человеческий глаз найдет.

Вот и Володино временное жилье. Из старых почерневших бревен, с соломенной крышей. Интересно, кто сюда насыпал солому в последний раз и когда это было? Она уже превратилась в труху. Оконце маленькое, зато со стеклом. Дверь из покосившихся черных досок на заржавевших петлях. Мужчины поднялись на крохотное, в две ступеньки крыльцо.

– Вот тебе твои хоромы! – Арсений Матвеевич широким жестом обвел комнату и положил на деревянную лежанку мешки. – Располагайся. Печка работает, я года два назад сам ее чистил... Растопить-то сумеешь?

– Соображу как-нибудь... Только зачем она мне? Жарко ведь.

Володя прошелся по комнате, где царил полумрак, и сел на широкую деревянную скамью возле стола.

– Да, это, конечно, не «Гранд-Отель», но ничего, жить можно.

– Удобства – во дворе, под каждым кустом, выбирай любой. А помыться захочешь – приходи к нам, я тебе баньку натоплю. Уж попаримся!

Володя достал из кармана купленный сегодня мобильник и протянул Арсению Матвеевичу.

– Это что? – спросил тот подозрительно.

– Телефон.

– Я же не умею всем ентим пользоваться.

– Здесь нет ничего сложного, я вас научу. Вот смотрите...

Через десять минут ликбеза Угорцев старший мог более или менее прилично обращаться с мобильником.

– Главное, не забывайте время от времени ставить его на зарядку, – напомнил Володя.

– А, это я помню, помню. Вот здесь, в верхнем углу три полосочки...

– Да. И Татьяну Семеновну научите им пользоваться. А то мало ли...

Арсений Матвеевич бережно положил в карман старых брюк красивую игрушку и посмотрел на Володю вопросительно:

– Ну, что, будем прощаться, ешкина вошь?

– Будем. Я вас немного провожу, заодно огляжу окрестность, чтобы ориентироваться.

Мужчины вышли из домика.

– Вон там, в той стороне – Дубровино. Хутор – вон там, если напрямую через лес чапать, а вон в ту сторону – километров пять будет, там еще одна дорога в город, через деревню Песочную.

– Что, прямо так и называется – Песочная?

– Так и называется, родимая. Там земля – сплошной песчаник, и грибы растут – одни песочники... Токмо лично я не любитель до них, невкусные они. Мы с Татьяной Семенной все больше подосиновики да лисички собираем...

– М м! Лисички я тоже люблю.

Они шли некоторое время по лесу, потом Володя остановился.

– Дальше я не пойду, скоро ваш хутор покажется. Не надо, чтобы нас кто-то случайно увидел. Если все получится, как я думаю, то я сегодня буду ночевать у вас.

– Тогда я баньку натоплю.

– Я не против.

Проводив Арсения Матвеевича, Володя вернулся в избушку и стал готовиться к ночной диверсии...

* * *

Всем известно, что летом дни долгие. Уже десять часов вечера, а все еще светло. И тепло. Нет дневной жары, хотя настоящей прохлады тоже нет: за день солнце так нагревает землю, что та еще долго отдает свое тепло ночному воздуху.

Володя, сидя в кустах, наблюдал за стройплощадкой. Сумерки постепенно сгущались, скоро будет совсем темно. Рабочие давно уехали в город: за ними пришел микроавтобус и увез всех в сторону трассы. Но он все равно выжидал. Это была привычка, многолетняя привычка, которую он выработал еще в армии: не светиться понапрасну. Он ждал до тех пор, пока озеро совсем не пропало в темноте. Теперь пора! – скомандовал он себе и вышел из кустов.

Ему приходилось водить БТР, и он не просто водил его, а водил хорошо. Открыть кабину бульдозера тоже не составило для Володи большого труда: у него при себе был так называемый универсальный ключ для всех видов транспорта. Такие ключи у них в роте изготавливали некоторые «народные умельцы». Ими время от времени приходилось открывать двери всевозможных машин, а также эти машины заводить.

Володя довольно быстро завел бульдозер, техника зарычала и затряслась мелкой дрожью. Он развернул ее в сторону чернеющей в темноте воды. Машина послушно следовала туда, куда ее вели человеческие руки. Едва почувствовав, что бульдозер пошел с горки сам, по инерции, Володя выпрыгнул из кабины на песок, сгруппировался, перевернулся через голову и вскочил на ноги. Он смотрел, как машина так и шла себе, пока не скрылась полностью под водой. Рычанье стихло. Володя понял, что мотор заглох. Он повернулся и пошел к воротам дома Угорцевых.

Арсений Матвеевич уже натопил баньку и теперь, сидя на крыльце, ждал гостя. Володя подошел к калитке и лихо перемахнул через нее. Дружок залился лаем, но Володя подошел к нему и тихо пожурил:

– Чего своих не узнаешь? Смотри, не дам тебе больше мосла.

Дружок виновато замолчал и залез в свою будку, а мужчины отправились в баню. Они превосходно попарились, выпили домашней наливки и легли на веранде спать.

– Володь, что же завтра будет? – тихо спросил Арсений Матвеевич.

– Что будет, то и будет, – сонно пробормотал гость. – Давайте спать, мне вставать рано...

Едва рассвело, Володя ушел в лес, в охотничью избушку.

Глава 4

Утром в начале девятого на берег прибыл микроавтобус с рабочими. Они высыпали из него и направились было к своим рабочим местам, как вдруг кто-то из них громко ахнул:

– Блин дырявый! А где бульдозер-то?

Все повернулись и посмотрели на то место, где вечером оставили свою технику. Берег озера был пуст. Разровненный желтый песок, тихая гладь воды, отражающая небо и кусты. Это все, что предстало перед взором обалдевших рабочих.

– Нет, ну, в натуре, где бульдозер-то? – растерянно спрашивали друг друга рабочие.

– А шут его знает, вчера был здесь...

– Шурик, придурок, ты куда бульдозер дел?

– С собой домой унес, – съязвил рабочий, которого назвали придурком.

– Зачем? – «подколол» его товарищ.

– А мне надо тещину могилку хорошенько утрамбовать, чтобы эта ведьма, не дай бог, из нее не встала!

Все дружно заржали хорошим лошадиным смехом, все, кроме одного лысого и низенького мужичонки. Этот, очевидно, был здесь бригадиром или что-то вроде того; он тут же принялся звонить кому-то по мобильному. Остальные, радуясь неожиданно свалившемуся на них отдыху, бродили по берегу, бросали в воду камушки и просто курили, балагуря.

– Чего не работаем? – накинулся на них звонивший, убирая телефон в карман. – А ну, быстро по местам, сейчас сюда начальство заявится!..

Рабочие принялись нехотя устанавливать забор, который недоустановили вчера. Вскоре на берег приехала большая грузовая машина, на которой стояла деревянная будка, лежали фундаментные блоки и еще какие-то ящики. Машина была с краном. Маленький толстячок принялся бойко командовать, рабочие разгружали материалы.

Через некоторое время приехала черная «Волга», из нее вышли двое мужчин в летних светлых костюмах. Следом на мотоцикле приехал местный участковый в форме. Толстячок суетливо подбежал к ним, стал что-то торопливо объяснять. Все внимательно осмотрели берег, как будто все еще надеялись найти здесь бульдозер.

– Ну, ты, Копперфилд, колись: куда технику дел? – повернулся один из приехавших к толстячку.

– Я?!

– Ну не я же! Учти: если хозяин про твои проделки узнает, тебе не поздоровится.

– Да я клянусь вам, вчера вечером, когда мы уезжали домой, он был здесь, вот на этом самом месте...

– Это мы уже слышали. Ну, что стоишь? Давай, Шерлок Холмс, ищи бульдозер, нам его всего на два дня дали, должны успеть площадку закончить!

– Так что же я могу сделать? – развел руками лысый коротышка.

– Что хочешь! Хоть новый покупай.

– Новый?! О боже! – Толстячок схватился за сердце.

– Так вон он, в озере! – крикнул вдруг участковый, стоявший у самой кромки воды.

Все побросали работу, подбежали к берегу и стали вглядываться в гладь озера.

– Точно, в воде!

– Ага, вон крыша кабины видна. Желтая!

– Как же это он туда, а?..

Те двое, что были в костюмах, тоже подошли к воде и попытались рассмотреть бульдозер.

– Ермицкий! – закричал один из них, оборачиваясь и ища глазами лысого толстяка.

Тот мгновенно подскочил к начальству, вытирая платочком вспотевшую лысину, и уставился на него преданным взглядом.

– Ермицкий! Мать твою и всех твоих родственников!.. Как получилось, что бульдозер утонул?! – заорал он на лысого.

– А я почем знаю? Вчера, когда мы отсюда уезжали, он стоял вот тут, на берегу...

– Ну, и кто его утопил? Может, твой бульдозерист? Может, он пьян был, а? Кто у тебя бульдозерист? Быстро его сюда!

– Шурик, придурок! Мать твою и всю твою родню!.. Подь сюда! Колись: вчера пьян был?

– Я?! Да ни в жизнь! Я на работе – ни-ни! Я как стеклышко...

– А как бульдозер в воде оказался? Говори, сукин сын, а то уволю!

– А я при чем? Мы вчера вечером домой уезжали – он тута вот стоял, все видели...

– «Тута»! – передразнил Шурика один из тех, что был в костюме. – Я сейчас хозяину позвоню, он тягач пришлет из города. И следователя...

Действительно, часа через три на берег пришел тягач, а следом за ним пожаловал какой-то тип на синем «Пежо». Люди в костюмах переговорили с ним, сели в свою «Волгу» и тут же уехали, пообещав на прощанье лысому большие проблемы.

Тип из «Пежо», коренастый серьезный мужчина средних лет, мрачно посмотрел на руководившего процессом доставания техники из воды лысого толстяка и, позвав с собой участкового, отправился по домам расспрашивать аборигенов о таинственном утоплении бульдозера. К Угорцевым они постучались к первым.

– Кого там нелегкая принесла? – не особо приветливо крикнул из-за забора Арсений Матвеевич, не торопясь открывать калитку.

Пес Дружок выразил поддержку хозяину громким заливистым лаем.

– Я – ваш участковый Прокопчук. Откройте, поговорить надо, – донеслось из-за калитки.

– Об чем говорить-то?

– О бульдозере. Вы не видели ночью на берегу посторонних? – стараясь перекричать собачий лай, спросил следователь.

Арсений Матвеевич все-таки открыл калитку, хоть и неохотно, но во двор незваных гостей не пригласил, лишь поздоровался с участковым.

– Я, мил-человек, по ночам привыкший спать, а не по берегу шляться, – строго сказал он, окинув долгим взглядом коренастую фигуру городского типа. – А вы пошто спрашиваете?

Арсений Матвеевич нарочно говорил, подражая своему отцу, старался казаться старше своих лет. Со старика какой спрос? Он щурился на солнце, пытаясь показать, что к тому же подслеповат.

– Ночью кто-то утопил бульдозер, – сказал гость. – Вы случайно ничего не видели?

– Мы совершенно случайно этой ночью спали и ничего не видели. Мы воопче рано ложимся, в девять, а когда и того раньше, вот так-то. А ваши рабочие шумели там, на берегу. Много шума от них, да... Вы им обскажите, чтобы шумели поменьше, потому как я – человек пожилой, и у меня давление и голова болит...

Арсений Матвеевич притворно закряхтел и потрогал свою голову.

– А кто с вами живет? – спросил следователь.

– Супруга моя живет. Токмо она вовсе глухая, ничего не слышит...

– Значит, вы ничего не видели и не слышали?

– Нет, нет... Знать ничего не знаем, ведать не ведаем... Спали, как сурки, спали...

Следователь окинул старика подозрительным взглядом, попрощался и, кивнув участковому, направился к калитке. Участковый вышел следом за ним.

Арсений Матвеевич захлопнул калитку, запер ее на задвижку и тут же резвой прытью рванул на веранду, где его ждала Татьяна Семеновна, которой он строго-настрого велел не высовываться.

– Что там, Сеня?

– Городское начальство было с нашим Прокопчуком. Но уже ушло...

– Чего пытали-то?

– Знамо дело, чего! Про бульдозер свой: кто, мол, утопил его ночью. А я, что, дурной? Я им так и сказал: мы, мол, по ночам по берегу не шляемся, спим, как сурки...

– Слава богу! Ушел...

– Погоди радоваться, мать. Еще вернется...

А следователь с участковым между тем прошли к дому Макарихи. Женщина открыла им почерневшую от времени калитку и уставилась на непрошеных гостей своим тяжелым взглядом.

– И чего вам теперь?

Ее сын Мишка, сорокалетний белобрысый дурачок, бегал по двору в каких-то драных штанах и радовался, как пятилетний ребенок. Босой и обнаженный по пояс, он размахивал палкой, которую называл саблей, и кричал время от времени, картавя: «Ура! За Родину! Наши не сдаются!..»

Следователь посмотрел на него через плечо хозяйки с некоторой опаской.

– Что это с ним? – спросил он участкового, кивнув на Мишку.

– А тебе какое дело? – уставила мощные руки в свои полные бока грозная Макариха. – Ты давай спрашивай, чего там тебе надо, и иди своей дорогой!

– Да, да... Я только хотел спросить, не видели ли вы...

Разумеется, Макариха тоже ничего знать не знала ни о какой пропаже бульдозера.

– Ваша машина – вы за ней и смотрите! – сердито отрезала она. – Я вам не сторож. У меня своих делов полно. Мне вон за сыном приглядывать надо.

Женщина гневно сверкнула своими глазами-щелочками на сильно загорелом лице и презрительно выпятила нижнюю и без того полную губу.

Представители власти поспешили покинуть территорию неприветливой хозяйки и отправились к последнему дому, где жил старик Егорыч с внучкой Дарьей. Кучуповы возились во дворе: девушка мела возле крыльца, а старик латал маленькую калитку, ведущую в огород. Он был чересчур худощав и не по возрасту строен. Конечно, годы брали свое, и на восьмом десятке старику трудно было выглядеть этаким бравым молодцом, но Егорыч держался изо всех сил. Он понимал, что ему еще предстоит какое-то время помогать внучке. Случись что с ним сейчас – семнадцатилетняя девочка-сирота останется одна-одинешенька на всем белом свете. И потому старик взбадривал себя, как мог: частенько парился в баньке, пил настои целебных трав, которые сам же собирал с внучкой в лесу и в поле, бросил курить и даже домашнюю наливку на ягодах употреблял довольно редко и то не больше одного стакана за раз.

– Я еще поживу! – частенько говаривал он весело, внушая себе и Дарёнке оптимизм и жизнеутверждающее начало.

Надо сказать, что девочка любила старика до безумия, слушалась во всем и старалась как можно больше сделать по хозяйству, чтобы порадовать дедулю. Узнав, что такое детский дом и сиротство, она страшно боялась одиночества и была готова день и ночь работать по дому, лишь бы больше не оставаться одной среди чужих людей. Обрадовавшись, что наконец закончила школу и навсегда приехала жить к единственному родному и близкому ей человеку, она все-таки понимала, что дедушка ее стар и когда-никогда ей предстоит остаться совсем одной, без него. Поэтому девочка изо всех сил старалась своим вниманием и заботой продлить дни старика на земле.

– Дедуля, зачем ты грядки поливаешь? Давай я сама полью... Дедуля, зачем ты воду несешь? Давай я сама наношу... – часто говорила она, отбирая у старика его работу, которую он привык делать сам, когда внучка жила в детдоме.

– Что ты, Дарьюшка? – сетовал Егорыч. – Разве можно все делать самой? А я на что? Я еще не так стар. А одна все не переделаешь, надорвешься. Вон у нас хозяйство какое большое!..

Старик был прав: кроме двух коз, которых он держал и для молока, и для пуха, у него было еще два десятка кур, три поросенка на откорм, три кошки-мышеловки и собака Лайка. Всю эту скотинку, как он ласково называл живность, надо было постоянно кормить, давать ей воды, коз надо было доить и каждое утро выводить на луг на траву, а для поросят готовить ботвинью и выгребать у них навоз. А еще у Егорыча был большой огород и сад, да и с удочкой он любил посидеть и принести внучке хоть с десяток карасиков на жареху. Так что скучать особо не приходилось ни ему, ни Дарёнке.

Девушка была не особо привлекательна собой: невысокого роста, худенькая, без пышных форм и броской внешности. Голубые и большие – мамины – глаза смотрели на мир с таким выражением, словно девочку страшно обидели и она вот-вот заплачет. И эти глаза были, пожалуй, единственным достоинством ее внешности. Ну, разве что еще длинная русая коса, которую она в свое время наотрез отказалась обрезать в детдоме. Сейчас волосы выросли почти до самых ног, Дарья каждый день старательно расчесывала их и заплетала в косу, которая всегда лежала у нее на груди. А в косе голубела подаренная дедушкой атласная лента.

Следователь, заглянув через плечо Егорыча во двор, рассматривал девушку, застывшую с полынным веником в руке. Он попробовал задать свои вопросы и Кучуповым, но оба, и старик, и его испуганная внучка, как и опрошенные ранее другие хуторяне, твердили одно: спать отправились рано, ничего не видели, ничего не слышали, знать ничего не знают...

Тип из «Пежо» посмотрел на старика Егорыча с плохо скрываемой угрозой:

– А вы, я вижу, откровенничать не хотите... Глядите, как бы не пришлось в другом месте отвечать на разные вопросы...

– Дак а мы что? Мы ж – ничаво...

Егорыч пожал плечами и уставился на чужака с самым невинным выражением лица. Следователь зло сплюнул себе под ноги и зашагал к своей машине.

– Они что здесь все, сговорились, что ли? – зашипел он себе под нос. – Никто ничего не слышал, не видел!..

– Так им же только на руку, что бульдозер утонул, – хмыкнул участковый. – Они же все здесь против того, чтобы дачи строились... А может, они того?.. Сами его и утопили... ночью, когда рабочие уехали.

– Кто? Эти старики? – повернулся к нему следователь, останавливаясь. – Или эта анорексичка с косичкой? И каким, интересно, образом они это сделали? Эй, Ермицкий, может, твой бульдозерист-разгильдяй оставил машину открытой?

Мастер Ермицкий едва не поперхнулся от такого вопроса.

– Нет, что вы! Он не мог, я за него ручаюсь...

К обеду тягач вытянул-таки бульдозер из озера. Он стоял на берегу весь мокрый, водитель Шурик открыл кабину и отскочил. Из кабины хлынула вода.

– Шурик, зачем воду вылил? – заржали рабочие. – Работал бы и плавал заодно в своей кабине, как ихтиандр.

– Ага, и не потел бы!

– И в душ после работы идти не надо...

Шурик и сам был бы рад поржать вместе с товарищами, но у него испортился от воды его личный приемник, и он жутко огорчился. Вынул его из кабины, открыл заднюю стенку, вылил из приемника воду – и теперь смотрел растерянно, а его товарищи продолжали потешаться над его бедой.

– Шурик, он тебе теперь только шум прибоя будет передавать...

– И эту, как ее... «Ты – морячка, я – моряк, ты – рыбачка, я – рыбак...».

Шурик в сердцах забросил приемник в кусты.

– Хорош глотки драть! – закричал мастер. – Работайте, мать вашу!..

Володя наблюдал за всем этим из густых зарослей бузины. Он был метрах в ста от людей, но они его, разумеется, не видели: во первых, он был в своей камуфляжной форме, а во вторых, всем было не до него. Рабочие лениво начали доделывать забор, бульдозерист возился со своей машиной, а следователь, позвонив кому-то по мобильному, укатил в город на своей французской красавице. Участковый, оседлав свой мотоцикл, последовал за ним.

– Работаем, работаем! Шевелись, мужики! Разгружаем блоки... Сюда, сюда разгружай! – покрикивал лысый мастер, суетливо бегая между работягами.

Володя тихо отступил назад, в густую тень леса...

* * *

Лида до самого позднего вечера ждала звонка от своего милого. Но Владимир почему-то не звонил. Девушка злилась, ругала его, потом успокаивалась. Ладно, поиграет в Дон Кихота и вернется. Приползет к ней с повинной головой, куда денется! Вот утром точно позвонит...

Но Строгов не позвонил и утром. Тогда, забыв про свою гордость, она сама взяла телефон в руки. Но вежливый до противного электронный женский голос сообщил ей, что «абонент недоступен».

– Вот черт! – выругалась Лида, бросая мобильник на стол. – Недоступен! Это где же он может быть? Или выключил телефон?

Она была очень зла на Владимира. Мало того, что они встречаются – да нет, не встречаются, а, точнее сказать, живут вместе уже два года, – а он все еще не догадался сделать ей предложение, так этот защитник обездоленных к тому же бросил ее одну в городе во время отпуска и укатил в какую-то глухомань восстанавливать справедливость. И что самое обидное, это совершенно чужие ему люди, не родители, не дядя с тетей, а так... просто знакомые. Предки какого-то сослуживца Матвея. Ну, да, этот парень погиб, спасая жизнь ее Володьке, и большое спасибо ему за это. Но родичи-то его здесь при чем?!

Лида от злости села к зеркалу. Она придирчиво рассматривала свое отражение и недоумевала: ну, что этому придурку надо?! Она довольно красива... Стройна... У нее роскошные волосы. Да, крашеные, ну и что? Черный цвет ей очень идет. Может, сменить прическу? Или купить новые побрякушки? Сережки, например. Она видела в ювелирном такие красивые, с изумрудом... Хоть бы Строгов догадался подарить их ей... Но нет, этот на такое не способен. Жмот. Говорит, что красота – это не главное, главное – душевные качества и характер. Нет, тут Володька не прав, для женщины в первую очередь главное – внешность. Характер – это потом... Мужчина должен любоваться женщиной, как дорогой изящной вещью, как бриллиантом, например... Вот ею, Лидой, можно любоваться. Она умеет преподнести себя. К тому же очень неглупа и с дипломом... Если бы ее еще повысили и сделали старшим менеджером, тогда бы и ее зарплата выросла раза в полтора...

Девушка вздохнула и встала. Нет, прическу она пока менять не будет, ей эта идет; так, во всяком случае, говорят девчонки. А Строгов... Черт! Она его накажет! Да. Будет знать, как уезжать куда-то к черту на кулички и бросать ее одну, да еще во время отпуска. Точно!

Лида подкрасила губки и взяла со столика флакончик французских духов, подарок Володи на Восьмое марта. Потом она надела свой кокетливый синий сарафанчик, голубые босоножки на высоком каблуке, взяла в руки сумочку, вышла из дома и решительным шагом направилась к ближайшему кафе.

***

Володя зашел в лесную избушку, сел на деревянную скамью и достал из кармана свой мобильник. На дисплее светился знак непринятого вызова. Он тут же посмотрел номер: Лида. Соскучилась, и это, конечно, приятно... Нет, сейчас он не будет перезванивать ей, потом. Сейчас надо срочно решить один вопрос...

Он набрал номер своего командира Ивана Широкова. Тот ответил практически сразу:

– Строгач! Ты, чертяка? Привет!

– Здорово, командир!

– Да хватит тебе! Какой я тебе теперь командир? Два года, как комиссовался, а все называешь меня командиром. Все, брат, я тебе не командир, да и другим тоже... Откомандовался.

– Нет, Иван, ты для меня всегда был и остаешься командиром. Это уже пожизненно.

– Кстати, я недавно из госпиталя вышел: айболиты еще один осколок из меня достали.

– Ну? Четвертый?

– Пятый, брат, уже пятый. Вон сколько я железа в себе носил! Теперь на шесть граммов стал легче. Но этот был последним...

– Поздравляю.

– Спасибо. Так что я пока отдыхаю на больничном... А ты чего звонишь? Так, потрепаться или дело есть?

– Да, командир, есть дело. Ты, я знаю, дом собрался строить для своих ребятишек...

– Собраться-то собрался, только дальше фундамента у меня не пошло: кредит не дают, а своих денег – кот наплакал. Практически все ушло на покупку земли...

– Так фундамент все-таки есть?

– Нет, только яму вырыл. Сказать бы тебе, сколько я экскаваторщику заплатил!

– Вот, а я как раз хочу подарить тебе фундаментные блоки. Чтобы яма твоя не пустовала.

– Подожди, Строгач, что-то я не пойму... Как это подарить? Где ты их возьмешь, блоки эти?

– Да так... есть местечко... Но с одним условием – самовывоз.

– Да нема базара, ты же знаешь, у меня двоюродный брательник на стройке работает.

– Тогда слушай, командир...

* * *

Весь остаток дня Володя спал в избушке, перекусив салом с домашним хлебом, сливками и редиской. Большего ему было и не нужно. Он постелил на широкой лавке самодельный матрац, или лежак, как называл его Арсений Матвеевич, и теперь почивал на нем по-царски: слушал, как поют в лесу птицы и шумит листва деревьев, и смотрел, как голубеет небо в маленьком окошке избушки. Спать в лесу в такой романтической обстановке – одно удовольствие...

Он проснулся оттого, что почувствовал, как внутренний будильник, «поставленный» на девять вечера, сработал. Володя посмотрел на свои часы: да, двадцать один ноль-ноль, без одной минуты. В домике было почти темно, только серел квадрат окошка. Он вышел на крыльцо и умылся водой из ведра. Воду он еще днем принес из ручья, который показал ему Арсений Матвеевич и который протекал практически рядом с избушкой. От холодной воды к нему вернулась бодрость, сон почти мгновенно исчез без следа. Володя стал одеваться...

Он окольным путем прошел мимо хутора, отметив про себя, что на берегу нет никого. Рабочие, понятное дело, были в городе, а хуторские пили чай в своих домах либо укладывались спать. Он шагал в сторону Дубровино. Дорога серела в сумерках, вечерняя прохлада опустилась на землю. Вдруг он увидел фары машины, идущей прямо на него. Он тут же отступил в сторону, в черную тень деревьев лесочка, который плотной грозной стеной стоял с одной стороны дороги. Вскоре рядом с ним поравнялся старенький зеленый «Москвич». Володя негромко свистнул.

– Строгач, ты?

– Я, командир.

Из машины вышел, припадая на правую ногу, Иван, пожал другу руку.

Он был коренаст и крепок, как молодой дубок. Всего на два года старше Володи, Иван имел большой послужной список и звание капитана. Боевого капитана, а не того, что насидел себе звание в кабинете за письменным столом. Вернувшись из армии, Широков сразу женился и родил двух ребятишек-близняшек: мальчика и девочку. Сейчас этот коротко стриженный светло-русый крепыш работал в военкомате с довольно невысокой зарплатой.

– Ну, давай, показывай, где тут у вас в лесу бесплатно фундаментные блоки раздают...

– А как же самовывоз?

– Вон, следом едет...

Володя посмотрел на дорогу: в сторону хутора к ним медленно приближался кран-манипулятор. В народе это чудо техники прозвали «сам-гружу-сам-вожу».

Друзья сели в «Москвич» Ивана и поехали на берег озера. По дороге Владимир рассказывал другу, каким образом в его распоряжении вдруг оказались дармовые фундаментные блоки. Командир только усмехался в усы:

– Ну, ты, в натуре, Робин Гуд!.. Хотя ты прав: помочь старикам Матюши – дело святое.

Володя быстро перемахнул через забор (и ограда не преграда для такого молодца!), добежал до будки, которую оставили здесь строители. Она была пуста. Наверное, рабочие посчитали, что сторож на стройку пока не нужен: кто из местных будет воровать фундаментные блоки? Их не спрячешь в огороде, это не кирпич. Делом одной минуты было повалить забор в одном месте на землю, чтобы кран-манипулятор мог подъехать непосредственно к груде блоков.

– Ну, давай, братишка, грузи мой подарок, – кивнул командир своему родственнику.

«Сам-гружу-сам-вожу» быстро заработал краном. Владимир с Иваном цепляли блоки крюками, автокран поднимал их и складывал к себе на платформу. Когда все было закончено, Володя сел в машину командира и показал, как проехать в город в обход, через деревню Песчаную, чтобы не светиться на основной трассе. Потом пешком вернулся на берег озера.

Он сел в бульдозер и завел его.

– Ну что, давай, приятель! Второй раз тебе легче будет, ты теперь привычный... Помоешься, чистеньким оно и работать сподручнее...

Машина шумно вошла в воду, Володя, конечно, успел выпрыгнуть из кабины на берегу.

– Прости, приятель, что я с тобой так... Не переживай, тебя опять достанут: ты им нужен. Так что плавай пока... И прощай!

Полчаса спустя Володя ехал на своей «Ниве» в город через ту же деревню Песчаную. Лесная дорога была вся в рытвинах и ухабах, но его машине с высоким клиренсом и четырьмя ведущими колесами такие мелочи были до лампочки. Лес стоял по бокам мрачной черной стеной, из-под колес машины время от времени выпархивали какие-то птицы, а дорогу перебегали мыши и лисы. Глаза последних светились в свете фар, совсем как глаза кошек.

Вот он проехал деревню Песчаную, немногочисленные дома, по большей части деревянные, и один-единственный магазинчик сиротливо стояли вдоль дороги в темноте за заборами, как дряхлые старики. Их окна не светились, все жители спали. Через десять минут показалась еще одна деревня, он быстро проскочил и ее и вскоре выбрался на трассу...

Глава 5

Лида сидела за столиком и пила кофе. Она заказала еще и пирожное и ананасовый сок и теперь смаковала все это, незаметно посматривая по сторонам. В зале было не так уж много народа: ведь сегодня был рабочий день. Это она, счастливая, гуляет в заслуженном отпуске, наслаждаясь бездельем, а все остальные люди сидят в своих офисах, стоят за прилавками магазинов и тому подобное.

За одним из столиков она заметила одинокого молодого человека. Он ел салат, а на столе возле него стояла пицца на тарелочке и стакан сока. Так, так, парень, кажется, ничего. Конечно, не Ален Делон, но она за такими красавцами никогда и не гонялась. Как говорила мама, красивый муж – чужой муж. Будешь делить его со всякими девками да сохнуть из-за ревности.

Лида стрельнула в молодого человека глазками. Кажется, он тоже заметил ее и посмотрел с интересом. Так, так... Видишь, какая девушка скучает одна?

Игра во взгляды продолжалась минут десять. Лида уже доела пирожное и допила кофе, а молодой человек все еще не решался подойти к ней. Он жевал пиццу, а Лида чувствовала, что начинает злиться. Что же ты какой нерешительный, господи! Что, так трудно встать и подойти к девушке? Или такой голодный?..

Она решила ускорить ход событий. Жеманно вытерла губы салфеткой, театральным жестом поправила волосы и взяла с соседнего стула сумочку. Еще раз стрельнув в молодого человека глазками, она встала и медленно (чтобы он успел догнать ее) направилась к выходу. На крыльце кафе она остановилась и достала из сумочки зеркальце.

Ее расчет оказался верным: он выскочил на крыльцо следом...

Сначала они гуляли по городу, разговаривали. Нового знакомого звали Максимом. Он банковский служащий, ему, как и Лиде, двадцать семь. Молодой человек жил с родителями и младшей сестрой в трехкомнатной квартире на Большой Соборной. Лида восхитилась про себя: надо же! Центр города.

Потом Максим сказал, что ему надо показаться на работе, а ближе к вечеру они смогут увидеться опять.

Лида возвращалась домой в почти пустом троллейбусе и с гордым видом посматривала в окно. Ее новый знакомый оказался банковским служащим, а у них – Лида знала – зарплата очень даже ничего! А может, бросить, в самом деле, этого донкихота Строгова? Если уж за два года он не догадался сделать ей предложение, чего от него ждать? Может, с другим ей повезет больше?

***

Володя приехал домой под утро. Уставший, грязный. Он на цыпочках прошел в душ, стараясь не разбудить Лиду. Вымывшись, вытерся насухо полотенцем и так же на цыпочках прошел в комнату. Лида безмятежно спала на разложенном диване, разметавшись во сне. Володя открыл шифоньер, чтобы достать чистые трусы, дверка предательски заскрипела, и девушка пошевелилась.

– Володь, ты? – спросила она сонным голосом.

– Я... Спи...

– Как же! Ты дашь поспать... Что так поздно?

– Потом расскажу, утром. Спи.

– Сейчас, только в туалет схожу.

Она вернулась в комнату, зевая. Легла рядом с Володей, отвернулась к стене. Он лежал на спине, закинув руки за голову и глядя в потолок. Просто нутром Володька чувствовал: Лида тоже не спит. Просто лежит себе и молчит, но его не обманешь: у спящего человека всегда слышно дыхание.

– Лид!

Она молчала, кажется, даже затаила дыхание, теперь его вообще не было слышно.

– Лид, я же знаю, что ты не спишь.

– Откуда? – удивленно спросила она.

– Оттуда.

Он повернулся к ней и обнял ее сзади, прижав к себе.

– Раз уж все равно не спим, давай хоть любовью займемся... Я соскучился...

Он стянул с нее коротенькую ночную рубашку и принялся ласкать. Как это обыденно и скучно звучит, с грустью подумала она: «Раз уж все равно не спим, давай хоть любовью займемся...» Раньше он говорил совсем по-другому, да и страсти в его словах было больше. Все, их отношения зашли в ту стадию, когда все приелось, все кажется обыденным и пресным, даже секс. Нет, пора внести в их жизнь хоть какую-то остроту! Хотя бы и в виде небольшого флирта...

* * *

Арсений Матвеевич позвонил Володе на другой день ближе к обеду:

– У нас тут такое творится! Начальство понаехало! Аж три машины. И тягач, вишь ты, опять пригнали, бульдозер из воды достают... А у нас по дворам следователи ходят, да не один, как в прошлый раз, а двое. Теперь во двор заходят, все подробно расспрашивают, показания на бумагу записывают, расписываться велят и повсюду рыскают: сараи наши осмотрели, на огород заходили... Говорят, какие-то строительные материалы ищут...

– Ну, пускай поищут.

– Володь, а ты когда к нам приедешь?

– Возможно, сегодня ночью. Но к вам я не зайду.

– Понятно... Володь, ты учти: теперь сторожа посадили в будку.

– И правильно сделали.

– Так ты того, ешкина вошь... Осторожно.

– Вы за меня не переживайте, Арсений Матвеевич, я всегда осторожен: война научила.

Старик нажал красную кнопочку, на дисплее высветилась белая ромашка на синем поле и цифры, показывающие сегодняшнее число. Он отметил про себя, что очень уж это удобная вещь – мобильный телефон, и положил его на буфет на почетное место. Потом отправился на берег озера.

Там было шумно и многолюдно. Рабочие поднимали смятый краном забор, тягач тянул из воды бульдозер. Приехавший с кирпичом грузовик ждал, когда его начнут разгружать. Но разгружать кирпич было некуда, да и некому: все были страшно заняты, все бегали по большей части бестолково, суетились, кричали, матерились; кто-то с кем-то ругался, кто-то обещал кому-то большие проблемы. Водитель грузовика сидел в кабине и, наблюдая за этой странной картиной, грыз семечки.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.