Евгений Константинов

Возвращение морского дьявола

Пролог

Вновь и вновь любуясь висевшей на стене старинной географической картой мира, дон Хорхе Дельгадо убеждал себя в том, что, запроси антиквар за нее в два раза больше, и он все равно не пожалел бы денег на покупку. Краски на холсте слегка потускнели, углы и сгибы были потерты, но это лишний раз убеждало Хорхе Дельгадо в ее подлинности.

Современных довольно-таки дорогих карт у него имелись десятки, даже сотни: большая часть хранилась в обычном сейфе; стратегически важные и сверхсекретные – в сейфе, защищенном двумя замысловатыми кодами. Некоторые из этих карт постоянно требовались ему для работы и, по правде говоря, успели порядком надоесть. Эта же, недавно украсившая стену его рабочего кабинета, хоть и была с устаревшими названиями стран и городов, со многими погрешностями и несоответствующими действительности указателями морских глубин, зато пестрела изображениями торговых кораблей и морских чудовищ, которые бесконечно радовали глаз магната, разбогатевшего благодаря вкладыванию средств в военно-морскую промышленность.

Среди морских монстров на старинной карте был, к примеру, левиафан, собирающийся проглотить корабль с надутыми парусами; другой кораблик обвил своим толстым чешуйчатым телом морской змей; длиннющий нос нарвала насквозь пробил борта еще одной жертвы; в бушующих водах плавали огромные рыбы-совы, над ними парили рыбы-свиньи, а на спине кита безмятежные моряки развели костер и варили в котелке уху…

– Как ты находишь этих красавцев, Педро? – кивнув на карту, обратился Хорхе Дельгадо к своему племяннику, сидевшему напротив него в кожаном кресле и курившему сигару.

– У художника, что рисовал их триста с лишним лет тому назад, неплохо было развито воображение, дорогой дядя…

– Хм, ученые-ихтиологи заявляют, что где-то в глубинах океана могут до сих пор обитать экземпляры еще крупнее и страшнее.

– Очень может быть…

– Много бы я отдал, чтобы выдрессировать таких милашек, и они стали бы послушнее собаки.

– Я догадываюсь, с какой целью у вас возникли такие желания, – ухмыльнулся племянник.

– М-да. К сожалению, с дельфинами до сих пор ничего не получается. – Хорхе Дельгадо безрезультатно попытался пригладить топорщащуюся, черную как смоль бороду.

– Не желают становиться солдатами-смертниками? – вновь ухмыльнулся Педро.

– Никто из нас не хочет, чтобы животные погибали при выполнении задания! – горячо воскликнул Хорхе Дельгадо, но тут же поумерил тон. – И в первую очередь этого не хочу я! Хотя бы потому, что каждый раз терять дельфинов будет слишком накладно. Наши технари изобрели специальный рюкзак, сверху которого крепится магнитная мина. Дельфину достаточно вплотную приблизиться к днищу корабля, после чего мина сама к нему примагнитится и включится, а диверсанту останется лишь побыстрей убраться восвояси!

Но дельфины словно чувствуют, к чему именно их готовят. Они неохотно, но все-таки позволяют надеть на себя рюкзак, однако куда-то с ним плыть отказываются. И не надо иронизировать, Педро! Я все больше склоняюсь к мнению ихтиологов, что эти млекопитающие ничуть не глупее человека. Во всяком случае, объем мозга дельфина больше человеческого.

– В таком случае, – развел руками племянник, – возможно, они просто не видят стимула выполнять предложенные им задания. Если дельфины действительно такие умные, почему бы не поставить их в условия, от которых они не смогли бы отказаться.

– Например? – сердито уставился на него дон Дельгадо.

– Ну-у-у… помните историю с морским дьяволом?

– Ту самую историю, когда ты действовал так бездарно, что даже человек-рыба обвел тебя вокруг пальца?

– Дядя, тогда у меня просто не было времени продумать детали, подстраховаться. – Племянник глубоко затянулся и выпустил вверх облако дыма. Все делалось спонтанно. К тому же я был один. У вас же имеется куча помощников. Заставьте думать их!

– Кстати, Педро, о том самом морском дьяволе так ничего и не слышно?

– Нет, дорогой дядя. Морской дьявол как в воду канул, – ухмыльнулся племянник.

Глава 1. Диковинные обитатели виллы на скале

Наконец-то доктор Сальватор покинул собственную виллу! Забрался вместе со своим слугой-помощником в крошечную подводную лодку, стоявшую в так называемом Главенствующем гроте, открыл шлюз и был таков. Куда и на какой срок отправился, поставить в известность арауканца Кристо доктор не удосужился. Но, судя по запасам взятых с собой еды и питья, Сальватор планировал отсутствовать не один день и не два, и это бесконечно радовало пожилого индейца.

Как же мучительно долго ожидал Кристо этого дня, этого мгновения! Но доктор Сальватор, вернувшийся из тюрьмы, в которой пребывал несколько месяцев, считал, что, сидя за решеткой, потерял впустую слишком много времени, и словно одержимый вновь принялся за свои опыты. Ему было не до отлучек, тем более не до путешествий…

…Впервые оказавшись на территории виллы, индеец Кристо был поражен необычностью окружающего. Не столько обилием причудливых растений, сколько совсем уж диковинных животных, содержащихся в вольерах. Одни из них были двухголовые, другие – к тому же еще и сросшиеся боками, у третьих вместо четырех ног было шесть или даже восемь, какие-то животные словно бы поменялись с другими телами и головами, некоторые – с вполне безобидной наружностью – вдруг открывали пасти с четырьмя рядами клыков, а устрашающего вида хищники жалобно мычали или блеяли, словно овцы.

Кристо удивлялся, видя в аквариумах большую жабу с туловищем как у ящерицы, рыб с лягушачьими лапами, с двумя хвостами, с непропорционально длинными головами… У одной рыбины оказался панцирь, очень похожий на черепаший, в который она ловко прятала тело и плавники, у другой был слишком длинный золотистый нос, заостренный, словно копье.

Единственная рыбина, мирно плавающая у поверхности воды, показалась индейцу симпатичной благодаря крупным ярко-синим глазам, но она вдруг без всякого разгона выпрыгнула в воздух и выплюнула такой же ярко-синий сгусток слюны, угодивший в пролетающего над аквариумом попугая. Сбитая разноцветная птица плюхнулась в воду и тут же была проглочена плавающим «мирным» охотником.

Самую большую неприязнь, даже отвращение вызвал у Кристо обитающий в довольно объемном акватеррариуме крокодил с гипертрофированной пастью, снабженной торчащими наружу кривыми, белоснежными клыками. Индеец остановился, чтобы понаблюдать за необычной рептилией, вылезшей из воды на сушу, и тут крокодил раззявил в сторону любопытствующего жуткую пасть, из которой вырвалось мутное зловонное облако. Кристо не успел отпрянуть и задержать дыхание, из-за чего чуть не задохнулся от этой нестерпимой вони и со спазмами в желудке поспешил убраться подальше.

Он ни за что бы не задержался на вилле доктора, если бы не выполнял задание, полученное от своего тогдашнего хозяина Педро Зуриты, капитана шхуны «Медуза», который промышлял собиранием жемчуга с морского дна. Хозяин был уверен, что на территории виллы, стоящей на высокой скале у берега океана, скрывается существо, прозванное местными жителями «морским дьяволом». Зурита хотел завладеть этим наверняка разумным существом и заставить его выполнять работу вместо двух десятков простых ловцов жемчуга.

Кристо, втершийся в доверие к доктору Сальватору и однажды якобы спасший его от рук бандитов, стал жить на вилле, следить за порядком, регулировать температуру в искусственных водоемах, кормить живность. Постепенно он узнавал секреты виллы, а затем и сам доктор Сальватор посвятил его в главную тайну – познакомил с «морским дьяволом», на самом же деле – со своим приемным сыном Ихтиандром. В младенчестве тот был обречен на гибель из-за слишком слабых легких, но доктор Сальватор сделал ему операцию по пересадке жабр молодой акулы. Превратившись в человека-рыбу, Ихтиандр получил возможность жить не только на суше, но и под водой.

Однажды Ихтиандр спас тонувшую в море девушку по имени Гуттиэре и полюбил ее. Но так уж вышло, что красавицу Гуттиэре взял в жены богач Педро Зурита, и мечтам наивного человека-амфибии не суждено было сбыться.

Но и планы самого Педро Зуриты сошли на нет после того, как несправедливо арестованному Ихтиандру помогли убежать из тюрьмы, а доктора Сальватора осудили на незначительный срок за «непозволительные опыты». Обозленный, Педро Зурита увел свою шхуну к берегам далекого Нью-Йорка. Он не посчитал нужным расплатиться с Кристо, и индеец, чтобы не терять место, так и остался работать на вилле Сальватора, который не подозревал о его связях со своим врагом.

Неутомимый экспериментатор день и ночь ставил опыты, в результате которых появлялись все новые и новые видоизмененные животные. Больше всего он трудился над модификацией обитателей подводного мира, и некоторые из них после скальпеля хирурга вызывали у Кристо настоящий ужас.

Бояться подопытных доктора у Кристо были веские причины. Даже ухаживающие за садом чернокожие работники опасались приближаться к вольерам. Лишь один из них, молчаливый негр, заходил внутрь вольеров, чтобы приносить пищу, менять воду и наводить порядок, да сам Сальватор приходил навещать «пациентов».

Кристо же отвечал за обитателей террариумов и аквариумов, которых чем больше узнавал, тем сильнее опасался. В один прекрасный солнечный день та самая плюющаяся рыбина с крупными ярко-синими глазами выбрала своей целью не порхающих над водой птичек, а самого Кристо. Сгусток ее плевка угодил индейцу в руку, которая мгновенно оказалась парализованной, и он не мог ею пошевелить целую неделю. Кристо даже представить себе боялся ситуацию, если бы тот плевок угодил ему в лицо!

В другой раз он собрался было разглядеть очередную, недавно прооперированную рыбину, запущенную в свободный аквариум. Только это ему не удалось: прозрачная вода аквариума почти мгновенно стала оранжевой, забурлила, и из нее вдруг высунулась человеческая кисть с отсутствующим средним пальцем. Кристо зажмурился, отказываясь верить в происходящее, когда же открыл глаза – уродливая кисть исчезла, вода перестала бурлить, но цвет не поменяла, так и оставалась оранжевой до тех пор, пока ее полностью не заменили.

Самые же диковинные создания, по догадкам Кристо, обитали в наполовину заполненных водой пещерах, находившихся внутри скалы. Как выглядели эти создания и сколько их всего было, индеец точно не знал. Доступ к тем пещерам имели только Сальватор и еще один чернокожий слуга по имени Бузиба, который к тому же числился управляющим виллой на скале.

И только накануне своего путешествия на подводной лодке, в которое отправлялся и Бузиба, Сальватор частично посвятил индейца в тайны пещер и Главенствующего грота. Внутри скалы многое было автоматизировано: лифты, устройства, поднимающие и опускающие прочнейшие металлические решетки в аквариумах, и аппараты для дозирования и подачи корма для рыб и, возможно, других существ, о которых Кристо не имел понятия. Человеку нужно было всего лишь нажимать кнопки на пульте управления, после чего все начинало и затем заканчивало работать. И доктор строго-настрого наказал Кристо, чтобы он прикоснулся к указанным кнопкам на пульте лишь в том случае, если по каким-то причинам не вернется из плавания домой через трое суток.

Но Кристо никак не собирался дожидаться возвращения Сальватора. Не успел доктор отплыть на своей подводной лодке под названием «Малютка» на приличное расстояние от скалы, как индеец стал действовать. Хозяин виллы оставил ему ключи, и первым делом Кристо проник в его кабинет. Он не знал шифра к сейфу, в котором хранились основные ценности доктора, но нашел золотые песо в ящиках стола и поспешно упрятал их в свою сумку. В другую объемистую заплечную сумку запихнул лежавшие на столе в рабочем беспорядке пухлые тетради – дневники ученого. Самому Кристо эти дневники были ни к чему, но он хорошо понимал, что на них обязательно найдутся покупатели.

Если доктор Сальватор жалел дней, потраченных за решеткой тюрьмы, то индеец Кристо хоть и получал за свои труды неплохие деньги, но все время, проведенное на вилле на скале, изнывал от несвободы. Но больше всего он ненавидел то, чем занимался ученый. Кристо не был очень уж набожным человеком, но все эти опыты, эти превращения обычных животных в чудовищ вызывали у него лютое отторжение. И наконец-то ему предоставился случай все изменить.

Он опустился в лифте на самый нижний ярус и нажатием всего лишь одной кнопки на замаскированном в скале щитке задействовал функцию поднятия заслонок в клетках всех аквариумных резервуаров. Кто в них обитал, какие подопечные-монстры покинут аквариумы, чтобы нагуляться в море-океане, и вернутся ли они обратно, – до этого временному управляющему виллой на скале не было никакого дела. Тем более что по прошествии некоторого времени заслонки автоматически должны были вновь перекрыть доступ в аквариумы. Кристо собирался навсегда покинуть проклятую виллу, но прежде…

Раз уж были выпущены обитатели пещерных аквариумов, то пусть обретут свободу и все остальные подопытные ученого. Кристо поднялся на лифте в сад и принялся одну за другой открывать дверцы вольеров. Диковинные животные не очень-то спешили их покинуть, но временному управляющему было на это напевать – пусть делают что хотят.

Самой последней стала дверца в акватеррариум, в котором содержался крокодил с гипертрофированной пастью. И если бы Кристо чуть-чуть не замешкался, чтобы последний раз бросить взгляд на самого ненавистного уродца, наверное, все бы закончилось для него благополучно. Но Кристо зачем-то оглянулся, и тут же его накрыло зловонное облако, вырвавшееся из разверзнутой крокодильей пасти. А в следующее мгновение эта самая пасть сомкнулась на руке временного управляющего, держащей сумку, набитую золотыми песо, и полный отчаяния и муки крик огласил окрестности виллы доктора Сальватора, из распахнутых дверей которой один за другим убегали его диковинные подопечные…

Глава 2. На крючке

– Есть! Есть-есть-есть! – ликовал рыболов.

Его удилище мало того, что согнулось в дугу, так еще и вздрагивало, давая понять, что где-то там, на противоположном конце снасти, сопротивляется нечто достойное оказаться настоящим весомым трофеем.

– Не торопитесь, Мишель, не торопитесь! – слегка снисходительно подбадривал напарника Педро Зурита, сам же, напротив, довольно быстро вращал катушку, чтобы вытащить из воды приманку.

Так было заведено: если в лодке рыбачили двое или больше и становилось понятно, что у кого-то на крючок попался солидный трофей, остальные вытаскивали свои снасти, чтобы те не перепутались, и готовились помочь удачливому товарищу. Помощь могла очень понадобиться в последней стадии вываживания, когда рыба поднималась к поверхности и оказывалась у борта лодки, – и тогда напарник должен был ловко подцепить добычу багориком. Хотя в процессе самого вываживания могли пригодиться и правильные советы, особенно новичку от более опытного рыболова.

Михаил Левашов новичком в рыбалке не был: подростком часто проводил лето в Тверской губернии в фамильном имении на берегу Волги. Его родные дядя Миша и тетя Оля обожали удить рыбу самыми разными снастями и таскали племянника с собой на речку. Снасти, понятное дело, они выписывали из Англии и Германии – хоть те и обходились дороговато, зато спиннинги, катушки, лески, приманки были самые лучшие, самые современные. Даже смотреть на них доставляло невероятное удовольствие, а уж держать в руках и ловить на них рыбу – и подавно. Вот он и ловил: проворных язей, голавлей и шересперов, зубастых щук, клыкастых судаков и усатых сомов… Но одно дело привычно рыбачить в многочисленных заливах и даже на русле Волги и совсем другое – рыбалка морская. Тем более что на лодке в море Михаил вышел впервые, и вот почти сразу ему улыбнулась удача.

– Что-то… солидное… сопротивляется, – выдавил он из себя, не без труда удерживая удилище.

– Не беспокойтесь, Мишель, леска выдержит. Главное – не давайте слабины.

– Так я и не даю!

– Эх, вот бы во время турнира у нас такое клюнуло! – слегка нервно пощипал себя за топорщившиеся вверх черные усы Педро Зурита.

Турнир по морской рыбалке в прибрежных водах Буэнос-Айреса должен был состояться в ближайшее воскресенье. Педро Зурита не считал себя таким уж азартным рыболовом, тем более спортсменом, и участие в турнире для него было скорее формальным. Но если уж приобщаться к действу, то в напарниках Зурита предпочел бы иметь человека поопытнее. Предпочел бы даже, чтобы напарник вообще не брал в руки снасть, а только управлял лодкой и был, что называется, на подхвате.

Молодой русский эмигрант нужен был ему совсем для других целей. Дело в том, что Педро Зурита положил глаз на его тетю – пусть уже и не молодую, но все такую же утонченную, красивую графиню Ольгу Левашову. Графиня любила племянника, который, по ее словам, остался единственным ее близким родственником, поэтому Педро Зурита решил подружиться с Михаилом, тем самым вызвать к себе и расположение Ольги.

– Ого! – вскричал Михаил.

– Надо же! – удивился Педро, тоже увидев выпрыгнувший из воды «трофей». – Неужели дельфина подцепил?

– Ой, – растерянно посмотрел на него рыболов.

– Тащите, Мишель, тащите, не ослабляйте леску, а то сойдет!

– Но нельзя же дельфинов ловить… Они же…

– Скажите еще, что дельфин друг человека!

– Я слышал столько историй… – пробурчал Михаил, тем не менее продолжая вращать ручку катушки.

– А я слышал, что на турнир специально приехали японцы, для которых блюда из дельфинов – самый что ни на есть деликатес. – В руках у Зуриты оказался багорик.

– Но во время соревнований в зачет идет только рыба, а дельфины, насколько мне известно, млекопитающие…

– Зато сейчас, Мишель, вы наберетесь бесценного опыта. И если уж справитесь с дельфином, то и на турнире не оплошаете! Давайте, давайте, подводите его к борту.

Обессиленный продолжительной борьбой, дельфин из воды больше не выпрыгивал. При очередном его всплытии на поверхность Михаил успел заметить, что тройной крючок на свинцовой приманке одним жалом пробил несчастному животному спинной плавник, еще одним впился в тело. Кажется, дельфин издал звук, похожий на свист… или жалобный писк…

– Давайте же, Мишель! – Педро Зурита наклонился над бортом с острозаточенным багориком наготове. – Подводите ближе, а я его…

Но подбагрить трофей ему не удалось: в то самое время, когда багор оказался занесен для удара, Михаил, перехвативший удилище в левую руку, взмахнул правой – с ножом, под лезвием которого леска, соединяющая снасть с жертвой, лопнула. Зурита все-таки попытался вонзить смертельное орудие багрения в бок обретшему и начавшему погружаться в глубину дельфину, но промахнулся, потерял равновесие и вывалился за борт.

Михаил отбросил удилище и помог забраться в лодку напарнику – мокрому, злому, к тому же еще и утопившему багорик…

Глава 3. Дорожное происшествие

Епископ Хуан де Гарсилассо славился своим сварливым характером, да и внешне не производил приятного впечатления. Впервые его увидев, суеверный человек вполне оправданно мог решить, что перед ним выходец из могилы – до такой степени настоятель местного кафедрального собора был худ и бледен – в самый раз непослушных детей пугать.

Тем не менее Хуан де Гарсилассо имел во всей округе очень значительное влияние в политических делах, которые интересовали его гораздо больше дел духовных. Он никогда не повышал голос, порой вообще говорил еле слышно, цедя слова сквозь тонкие синеватые губы. Но смысл каждой произнесенной им фразы неизменно доходил до собеседников, взглядов которых епископ так же неизменно избегал. И никто, начиная от простого служащего церкви и заканчивая прокурором и мэром города, даже думать не смел, чтобы испортить с ним отношения, наоборот – каждый старался по мере своих сил угодить злопамятному и до невозможности своенравному епископу.

Сегодня Хуан де Гарсилассо пребывал на редкость в приподнятом настроении. Даже, садясь на заднее сиденье в автомобиль с откидным верхом, епископ подбадривающе похлопал по плечу своего водителя Алекса, чему тот немало удивился – никогда еще такого не было!

Причиной же столь необычного поведения было то, что этот новенький, блестящий на солнце стальными ручками и черным лаком автомобиль стал его единоличной собственностью. Это был досрочный подарок мэра, а значит, и всей мэрии на его семидесятилетие. Юбилей должен был состояться через несколько дней, и вообще-то мэр готовил епископу сюрприз, но Хуан де Гарсилассо прознал об этом от осведомителей и специально приехал на пригородную виллу мэра на старом автомобиле, чтобы вернуться домой на новом кадиллаке.

Он велел Алексу ехать медленно, чтобы тот смог привыкнуть к новому рулю, да и спешить Хуану де Гарсилассо было особо некуда. Он блаженно, даже с легкой самодовольной улыбкой осматривал окрестности, глядел на трудящихся на полях индейцев и на редких встречных всадников и мысленно говорил себе, что многое, очень многое зависит здесь только от него. От грамотных, продуманных действий, решений, а порой даже от его прихоти.

Но улыбка слетела с лица епископа, когда в поле его зрения попало сооружение на берегу моря – вилла на скале, принадлежавшая доктору Сальватору. Этому безбожнику, творившему в своих неприступных владениях омерзительные опыты, противоречащие божьему замыслу! Этому святотатцу, бросающему вызов самому Творцу!

Многое бы отдал Хуан де Гарсилассо за то, чтобы доктора Сальватора вообще не существовало. Но тот был очень богат, к тому же слыл мировой знаменитостью, к тому же – слишком уж много бедняков в прямом смысле слова молились на него словно на Господа Бога! И это было настоящим кощунством! Этого просто не должно было быть…

Некоторое время тому назад благодаря его усилиям и доктор Сальватор, и его приемный сын Ихтиандр оказались в тюрьме. В планах Хуана де Гарсилассо было избавиться от морского дьявола, другими словами, отравить это, как считал епископ, исчадие ада, а самого доктора навсегда оставить за решеткой. Но каким-то невероятным образом Ихтиандр сбежал из тюрьмы, а доктор Сальватор оставался в ней слишком недолго…

Новенький кабриолет епископа двигался со сравнительно небольшой скоростью, тем не менее резкое торможение вынудило Хуана де Гарсилассо приложиться лицом прямо в спинку водительского сиденья, за которым он расположился. Кажется, в длинном, сухом носу епископа что-то хрустнуло, и, кажется, из него что-то потекло.

Чего в своей жизни больше всего боялся Хуан де Гарсилассо, так это вида крови. Нет, не крови вообще, а вида крови собственной. Он даже не помнил, когда в последний раз в жизни видел хотя бы одну красную каплю, покинувшую его тело. А тут вдруг вся его ладонь, которую он сначала прижал к лицу, затем отнял и на нее посмотрел, оказалась красной! Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, когда вместо него истошно закричал водитель:

– Спасите! А-а-а! Ваше преосвященство, спасите! Спасите словом божьим!!!

От кого или от чего Алекс просил спасения, Хуан де Гарсилассо понял, оторвав взгляд от своей окровавленной ладони и посмотрев вперед, куда указывал перепуганный водитель. Дорогу кабриолету перегораживала корова, безмятежно пережевывающая жвачку, и все было бы ничего, если бы это домашнее животное не обладало двумя головами, каждую из которых, помимо пары привычно-безобидных изогнутых рожек, украшал еще и третий рог – прямой и устрашающе острый.

– Изыди! – Епископ машинально совершил крестное знамение, при этом вновь увидел кровь на окровавленных пальцах и едва не лишился чувств.

Двухголовая корова, мешавшая проехать самому дорогому во всей округе кабриолету, вздрогнула всем телом и перестала жевать. В следующее мгновение она взбрыкнула и, будто бы подчинившись воле епископа, как ошпаренная, ринулась прочь с дороги, на обочину, в густые заросли мимозы. Но еще через мгновение водителю и пассажиру автомобиля стало совершенно очевидно, что испугалось животное не крестного знамения, а реальной опасности. Вместо коровы на дороге появились два других, не менее удивительных… зверя.

Сначала они показались Хуану де Гарсилассо просто крупными кошками… скорее, ягуарами, потому что тела их покрывали характерные пятна. Вот только эти пятна имелись не на шерсти, а на гладкой коже, имеющей розовато-серый оттенок. Длинные и тонкие хвосты, тоже бесшерстные, похожие на крысиные, торчали строго вертикально и слегка подрагивали. На головах этих розоватых ягуаров были высокие, просвечивающие в лучах солнца уши с кисточками; волоокие глазищи украшали длинные ресницы; а под носами-кнопочками и под белоснежными усиками поражали взгляд слишком растянутые подковообразные пасти.

Хуан де Гарсилассо недолюбливал животных, понимая, что словом их никогда не обратить в веру в Господа и, значит, никогда полностью не подчинить. Но тут, испытав стресс и пролив собственную кровь, он вдруг осознал, что розоватые ягуары кажутся ему очень даже симпатичными. Таких преданных ему котят он бы согласился держать у себя дома. Но это осознание длилось очень недолго. Белоснежные усы ощетинились, растянутые подковообразные пасти разинулись, обнажив два ряда заостренных, словно иглы клыков, раздались рыкания, и вот уже оба зверя в молниеносном прыжке оказались на капоте кабриолета. Их лапы заскрежетали по покрытому лаком капоту, оставляя на нем глубокие царапины, а оскаленные пасти уперлись в лобовое стекло автомобиля.

– Где твой пистолет, болван? – Епископ со всей силы ткнул кулаком в спину водителя.

Алекс и сам, видимо, вспомнив, что его нанимали не только водить автомобиль, но еще и в качестве охранника достопочтенного епископа, выхватил оружие из наплечной кобуры.

Как оказалось, хладнокровие в критических ситуациях не входило в черты его характера. Даже не привстав с места, Алекс просто направил пистолет перед собой и нажал на спусковой крючок. В результате чего пуля угодила в лобовое стекло, вдребезги его разбила и улетела дальше, не задев страшных зверей. Посыпались осколки, розоватые ягуары, оставив на капоте еще несколько глубоких царапин, спрыгнули с автомобиля в разные стороны и мгновенно скрылись в придорожных зарослях. Алекс же наконец-то вскочил на ноги и, что-то неразборчиво крича, принялся палить по ни в чем не повинным кустам мимозы до тех пор, пока в пистолете не кончились патроны.

Возникшая тишина длилась лишь несколько секунд. Ее нарушил епископ Хуан де Гарсилассо, выкрикивая проклятия в адрес неуклюжего водителя Алекса, не умеющего правильно тормозить и метко стрелять, в адрес зверей – розоватых ягуаров, испортивших подарок достопочтимого мэра, в адрес немыслимой двухголовой коровы, разгуливающей по дороге, и больше всего – в адрес доктора Сальватора, безбожника, который, несомненно, был изначальной причиной этого происшествия…

Глава 4. Просьба о помощи

Дельфину по имени Лидинг не раз доводилось сталкиваться с агрессией со стороны людей. Это вызывало у него недоумение, обиду, раздражение. Случалось, люди в лодках бросали в него гарпуны и стреляли из ружей. Гарпунов ему удалось избежать, но однажды одна из пуль попала в спину и застряла в подкожном жире…

Правда, большинство людей относились к его племени хорошо: радовались, завидя их, резвящихся на поверхности моря, приветственно махали руками, иногда ради веселья подкидывали рыбешку-другую… Люди тоже умели плавать, но, конечно, не так быстро и ловко, как дельфины, потому и акулы были для них опасны. Иногда он и его сородичи приходили людям на помощь: защищали от тех же акул, спасали утопающих, даже устраивали коллективные загоны мелкой рыбешки в рыбацкие сети.

С одним человеком, отличавшимся от всех остальных, он по-настоящему подружился. Этот человек, надевавший на себя специальный костюм, плавал почти как рыба и очень долго мог оставаться под водой без воздуха. Но самое главное – человек и дельфин могли понимать друг друга, общаясь звуками, мимикой, даже мыслями. Человек называл себя Ихти, а ему дал прозвище Лидинг. Ихти стал своим в стае Лидинга, в которой тот считался лидером. А когда выпущенная из ружья пуля ранила Лидинга, человек-друг вытащил ее своими ловкими пальцами, облегчив страдания…

А потом с Ихти случилась беда. Он очень долго пропадал, а когда вновь появился в море, рассказал, что находился в плену у человека с черными усами, который чуть-чуть не погубил его. Чтобы выжить, Ихти необходимо было покинуть знакомый и любимый им с детства Ла-Платский залив, доплыть до одного из островов в океане и там постараться выздороветь. Лидинг помог человеку-другу добраться до острова, на берегу которого стояла мачта с флюгером в виде рыбы. Там за Ихти стали приглядывать друзья его отца, доктора Сальватора, а Лидинг вернулся обратно в Ла-Платский залив к своей стае…

И вот Лидинг едва не стал пленником того самого человека-недруга с черными усами. Обычно люди ловили рыбу, забрасывая в море сети, но в последние годы у них появились удочки с крючками. С большими крючками, на которые они старались поймать больших рыб. И в этом люди-рыболовы с удочками и крючками были похожи на акул, которые тоже не гонялись за стайками мелкой рыбешки, а выбирали жертву покрупнее.

Лидинг успел привыкнуть, что рыболовы с удочками опускают свои крючки, на которые насаживают куски мелкой порезанной рыбы, с лодки прямо вниз, чтобы они опустились глубоко, почти на самое дно. И там действительно обитали наиболее крупные рыбы. Но человек, на удочку которого попался лидер стаи, ловил по-другому. На его крючке не было кусочка рыбки, которую он опустил бы к самому дну. Крючок был прикреплен к тяжелой пластинке из металла, которую он забросил своей удочкой далеко от лодки и стал тащить к себе. Эта пластинка была очень похожа на живую рыбку, и если бы Лидинг специально не наблюдал за рыболовами в лодке, то сам бы ее догнал, чтобы проглотить. Он хотел предупредить об обмане своих соплеменников, крутившихся поблизости, но не успел. Сразу три молодых дельфиненка устремились за казавшейся им аппетитной рыбкой.

Лидинг предупреждающе засвистел, бросился им наперерез и отогнал от опасной «добычи». Но тут же почувствовал острую боль под спинным плавником, и его свист перешел в писк. Испуганные дельфинята метнулись в стороны, а его уже что-то куда-то неумолимо тащило, не давая возможности плыть и делать что хочется. Чем больше сопротивлялся Лидинг, тем сильнее становилась боль. Но все-таки он нашел силы выпрыгнуть из воды и увидел, что лодка с двумя рыбаками уже близко; у одного из них в руках удочка, у другого – палка с острым железным крюком на конце. Сомнений не было – этот крюк черноусый человек-недруг собирался всадить ему в спину или в голову и затащить к себе в лодку. А потом…

Он не хотел подчиняться, но нестерпимая боль лишила его последних сил. Лидингу оставалось только сожалеть, что в этот момент где-то поблизости нет его друга Ихти, который обязательно пришел бы на помощь. Лодка была уже близко, он увидел, как усатый враг занес для удара палку с крючком, но второй человек вдруг чиркнул по леске ножом, и Лидинг тут же почувствовал, что больше его ничего не удерживает, что спасен…

Да, пленником людей он не стал, но крючок с тремя жалами и обрывком лески остался у него в теле и продолжал приносить страдания. Избавиться от него самостоятельно не получалось, собратья по стае тоже ничем не могли помочь. Крючок мог вытащить только человек, только Ихти.

Но, раненный, обессиленный, Лидинг не мог отправиться в плавание к далекому острову в океане, куда сопроводил человека-друга. Поэтому он попросил своих сородичей сделать это вместо него…

* * *

Полетта Вильбуа, сколько себя помнила, всегда любила купаться в море голышом. Она, как и все в ее семье, была невысокой, зато стройненькой, без каких-то неправильных форм тела, а как раз наоборот – очень даже гармоничной… Разве что глаза могли показаться слишком большими на ее миниатюрном личике, и цвет зрачков удивлял своей бирюзовой яркостью, словно Полетта заразилась этой бирюзой от самого моря. И ресницы – густые и длинные, можно было бы назвать кукольными.

Сама же она никогда не старалась модничать – такая, как есть, и пусть остальные принимают ее вот такой… Хотя иногда удивлялась слишком уж своим длинным пальцам на руках и тем более – на ногах. Даже стеснялась перед другими такой вот длинноты, тем более что некоторые ее знакомые обращали на это внимание и тоже удивлялись.

Зато ей некого было стесняться на островах, которые выбирал для очередного периода жизни ее отец. И жили на этих коралловых островах в океане они всегда только вчетвером: папа Арман, мама Женевьева, ее брат Персиваль и сама Полетта.

Конечно же, Полетта любила Париж, в котором она, как и брат, жила, взрослела, училась. Но в Париже не было моря, а за то, чтобы быть наедине с морем, Полетта была готова отдать все на свете. Спасибо отцу – он такую возможность предоставлял.

Арман Вильбуа был известным во всем мире ученым-океанографом. В своем мироощущении его мало интересовали города и люди с их выдуманными или же действительными проблемами. Морская стихия и ее обитатели – вот чем грезил во сне и наяву ученый. Поэтому-то и поселялся на необитаемых островах то в Тихом, то в Атлантическом океанах, и жилищем для него и семьи всегда была шхуна «Женевьева», названная именем жены Армана. И эту его увлеченность искренне разделяли жена и дети.

Персиваль и Полетта были похожи, как близнецы, хотя он был старше сестры на восемь лет. Он нянчил ее с пеленок и был для нее кумиром. Впрочем, как и отец с мамой. Но вдруг в ее жизни и в жизни всей ее семьи появился Ихтиандр – человек-амфибия.

Со слов отца она знала, что самый лучший его друг, доктор Сальватор, не менее известный в мире ученый, когда-то произвел уникальную операцию над обреченным на смерть ребенком, в результате которой тот смог жить под водой, как почти все ее обитатели. С раннего возраста для Полетты отделенный от нее огромным пространством Ихтиандр, человек-амфибия, стал неким сказочным героем. Она мечтала его увидеть, если возможно – пообщаться, узнать, как это вообще практически превратиться в рыбу…

На эти ее просьбы отец неизменно отвечал, что когда-нибудь это действительно произойдет, что они отправятся на своей шхуне в гости к доктору Сальватору, на его знаменитую виллу на скале, которая находится в Ла-Платском заливе. Но время шло, а обстоятельства складывались так, что обещанное путешествие все откладывалось и откладывалось…

Время шло, Полетта взрослела и теперь уже не могла себе позволить появиться обнаженной в присутствии брата, поэтому купалась в одиночестве. И вот в один из теплых вечеров, как обычно перед сном, она вдоволь наплавалась в море и уже собралась вернуться на шхуну «Женевьева», как вдруг заметила дельфина, раз за разом выпрыгивавшего высоко из воды неподалеку от берега. Полетта подумала, что тем самым дельфин старается привлечь к себе ее внимание, и оказалась права. На берег, выбиваясь из последних сил, выбрался человек.

В отличие от нее незнакомец был облачен в чешуйчатый костюм, маску и ласты и еле-еле мог пошевелить руками. Полетта бегом бросилась за помощью к «Женевьеве», самую высокую мачту которой украшал флюгер в виде рыбы, чтобы позвать отца с братом. Каково же было удивление всех, когда отец узнал в незнакомом пловце Ихтиандра!

* * *

Выздоравливал человек-амфибия долго. Арман и Персиваль Вильбуа в четыре руки выкопали на острове бухточку, благодаря которой Ихтиандра почти не беспокоили приливы и отливы. В этой бухточке он, набираясь сил, проводил большую часть времени. Но зная, еще от доктора Сальватора, особенности организма человека, имеющего жабры акулы, океанограф Вильбуа соорудил ему еще и шалаш на берегу, в котором Ихтиандру необходимо было проводить по несколько часов каждый день…

Ихтиандр, конечно же, рассказал обретенным друзьям о своих злоключениях и нашел в них понимание и сочувствие, а в лице Полетты еще и заботливую няньку. И, конечно же, собеседницу. За все свои годы жизни Ихтиандр практически не общался с людьми, помимо тех, кто жил на скале доктора Сальватора. И только после случая, когда спас тонувшую в океане девушку по имени Гуттиэре, в которую в тот же миг влюбился, он ненадолго окунулся в обычный человеческий мир. Стал искать Гуттиэре в большом шумном, пыльном и невыносимо жарком городе и в конце концов нашел. При этом успел узнать еще множество других людей, на которых вообще-то не заострял особого внимания. Все его мысли занимала спасенная им красавица. Но вскоре Ихтиандр понял, что по сравнению с океаном мир суши ему не нравится, даже вызывает отторжение!

Полетта общалась с ним больше других обитателей кораллового острова, поэтому и узнавала многие подробности. Все больше понимала Ихтиандра, испытывая к нему сострадание и почти материнскую нежность. Но теперь, перед таким любимым ею занятием, как проводить время в море голышом, Полетте приходилось надевать купальный костюм…

С каждой неделей, с каждым месяцем Ихтиандру все меньше требовалось обязательно оставаться в воде, все прогрессивнее его организм возвращался к нормальному для себя состоянию. К той жизни, которой он наслаждался до заключения в городской тюрьме Буэнос-Айреса. Он набирался сил, его окружали прекрасные, заботливые люди, но от воспоминаний было никуда не деться. И самым ярким таким воспоминанием для человека-амфибии была Гуттиэре.

Глядя на носившуюся вокруг него Полетту, он представлял Гуттиэре – тонувшую в море красавицу, которой спас жизнь и ради любви к которой готов был пожертвовать жизнью собственной. Иногда в разговорах он проговаривался, называя молодую француженку Гуттиэре, и не замечал сразу появлявшейся в глазах Полетты обиды. Но девушка прощала ему эти оплошности, все сильнее привязываясь к гостю.

Персиваль тоже не упускал возможности пообщаться с Ихтиандром. Серьезным увлечением молодого француза было изготовление приманок для ловли рыбы. Он выдвигал предположение, что приманки можно сделать уникальными, чтобы они привлекали исключительно тех рыб, для которых «предназначены». На шхуне «Женевьева» помимо лаборатории, в которой много времени проводил сам Арман Вильбуа, имелась мастерская, где трудился и его сын.

У Персиваля был внушительный запас рыболовных снастей, в том числе крючков, различной толщины проволоки, а также заготовок для изготовления грузил, блесен, пилькеров, воблеров и других приманок, названия которым он только собирался придумать. Он прекрасно понимал, что Ихтиандр, будучи, по сути, сам наполовину рыбой, должен быть противником такой его страсти. Поэтому постарался объяснить ему, что прогресс не стоит на месте, и в любом случае со временем на рынке рыболовных товаров будут появляться новые и новые, все более и более усовершенствованные снасти. Но желательно добиться, чтобы эти самые снасти, особенно рыболовные приманки, не стали уничтожительно-хищническими!

Люди испокон веков ловили рыбу для собственного пропитания, и это – закон жизни. Но не надо брать от жизни, от природы больше, чем требуется. Если ты рыбак, надо не безоглядно ловить что попало, а лишь ту рыбу, которая тебе нужна. Остальная – пусть себе живет и размножается. Если же на крючок попалась рыбка, на которую ты не рассчитывал, то ее необходимо отпустить обратно в родную стихию. А для того, чтобы теми же крючками слишком сильно не травмировать подводных обитателей, Персиваль предлагал, чтобы на приманках были не тройники, а только одинарные крючки, у которых к тому же отсутствовали бородки. Он ратовал, чтобы рыбаки не применяли багры для извлечения из воды улова, а пользовались специальными сачками. Протестовал против использования во время рыбалки насадки из мелкой рыбешки или ее нарезки…

Ихтиандр, которому не требовались никакие снасти, сначала вообще пропускал мимо ушей слова Персиваля. Сам он с легкостью ловил рыбу руками, а для защиты от врагов – тех же акул, у него всегда имелся при себе прочнейший и острейший нож. Но постепенно человек-амфибия стал проникаться идеями француза. Если уж существует рыбалка как таковая, то пусть она станет гуманней. Поэтому, более-менее окрепнув, Ихтиандр стал помогать изобретателю.

Помимо большой шхуны у Вильбуа имелась яхта под названием «Пеламида», оснащенная к тому же еще и мотором. На ней Персиваль вместе с Ихтиандром и Полеттой уходили подальше от берега и там на различные снасти ловили рыбу, проверяя на практике эффективность новых приманок. Собственно, ловили только брат с сестрой, Ихтиандр же нырял в море и, стараясь не попасться на крючок, наблюдал за процессом.

Полетта обычно ловила на самую простую снасть: удилище с инерционной катушкой и леской, на конец которой привязывалась металлическая приманка, называвшаяся пилькер. В своей мастерской изобретательный Персиваль придавал этим пилькерам различные конфигурации и неизменно снабжал крючком только с одним жалом, не имеющим бородки. Полетта опускала приманку с борта яхты до самого дна и затем, плавно поднимая и опуская удилище, подматывала леску. Делала она это с разной скоростью, с паузами, иногда заставляя приманочки подергиваться, дрожать.

Опускавшийся на глубину Ихтиандр имел прекрасную возможность наблюдать за реакцией различной рыбы на все ухищрения рыбачки. После того как Полетта вытаскивала добычу из воды, он обо всем ей подробно рассказывал, а она с усердием записывала его наблюдения в журнал.

Персиваль ловил не в отвес, как сестра, а в заброс, для чего использовал более сложную снасть с новомодной в мире безынерционной катушкой, благодаря которой мог забрасывать приманки на значительное расстояние от «Пеламиды» и делать горизонтальную проводку. При этом он использовал приемы, схожие с манипулированием снастью Полеттой, и диапазон его возможностей соблазнить рыбу на поклевку становился гораздо больше.

Помогать ему было интереснее: после быстрого обследования акватории вокруг остановившейся яхты Ихтиандр подсказывал Персивалю, в каком направлении лучше забрасывать приманку и в каком подводном горизонте делать проводку. Персиваль ловил не на пилькеры, а на колеблющиеся и вращающиеся блесны, а также на воблеры, сделанные его собственными руками. Некоторые приманки никуда не годились, зато другие настолько хорошо имитировали поведение живой рыбки, что неотразимо действовали на подводных хищников.

Очень ценными были наблюдения Ихтиандра и за поведением рыбок, отпущенных после поимки: одни вели себя как ни в чем не бывало, возможно, благодаря именно крючкам без бородки, которые оставляли минимальные ранения. Другие выглядели вялыми и вскоре становились легкой добычей прочих подводных хищников…

В один прекрасный солнечный день, когда на море был полный штиль, рыбалка у Персиваля, Полетты и Ихтиандра не состоялась. Вблизи остановившейся в выбранном для дрейфа месте яхты «Пеламида» неожиданно появилась стая дельфинов. Они принялись кружить вокруг нее, то и дело выпрыгивая в воздух и издавая различные пищащие, свистящие и щелкающие звуки. Ихтиандр незамедлительно прыгнул в воду, поплыл к дельфинам и некоторое время провел в их окружении.

Когда же он вернулся на яхту «Пеламида», вид у него был озабоченный, но и решительный.

– Мне необходимо срочно вернуться в Ла-Платский залив, – предвосхищая вопросы, сказал он Персивалю и Полетте. – Они сообщили мне, – Ихтиандр протянул руку в сторону то и дело выпрыгивающих из воды дельфинов, – что попал в беду мой друг – дельфин Лидинг, и только я смогу ему помочь.

– Что произошло? – в один голос спросили сразу посерьезневшие брат и сестра.

– Наверное, это ирония судьбы, – с грустной улыбкой ответил Ихтиандр. – Лидинг попался на рыболовный крючок! Но леска оборвалась, а крючок так и остался в его теле – под спинным плавником. Окажись этот крючок безбородым, как на ваших приманках, все было бы проще, но с тройником ни Лидингу, ни другим дельфинам не справиться. Для этого нужны руки, мои руки…

– Значит, решено! – Персиваль взглянул на сестру. – Мы втроем немедленно отправляемся в Ла-Платский залив.

– Да! – кивнула Полетта.

– Зачем же вам… – начал было Ихтиандр, но Персиваль не позволил ему закончить фразу.

– Если помощь нужна срочная, то и отказаться ты там должен как можно быстрее. До залива далеко, но на нашей скоростной «Пеламиде» мы доберемся туда, сэкономив уйму времени и твоих сил.

– Но-о-о…

– Мы с братом давно собирались там побывать, – теперь уже перебила его Полетта. – Возможно, ты один не справишься с извлечением крючка, а втроем мы сделаем это быстро и без осложнений для здоровья твоего Лидинга.

– Да и не отпустим мы тебя одного в такое дальнее плавание! – вторил ей Персиваль. – В конце концов, отец с мамой нам этого не позволят. Сами станут собираться в плавание на шхуне. Но это долго, а на «Пеламиде» – совсем другое дело.

Эти аргументы звучали настолько убедительно, да и друзья были абсолютно правы, поэтому Ихтиандр перестал возражать и с благодарной улыбкой пожал руки, протянутые Персивалем и Полеттой.

Глава 5. На гасиенде «Мудрая Долорес»

– Ну и как, мой милый племянничек, ты сопоставишь этот неординарный случай со своими вечными убеждениями? – с легкой усмешкой поинтересовалась графиня Ольга Левашова, после чего пригубила красное вино из высокого прозрачного бокала.

– Именно что случай оказался исключительным, – пробурчал хмурый Михаил.

– С вечными убеждениями? – вскинул брови Педро Зурита и, подражая Ольге, лишь пригубил вино. – О чем идет речь?

– О-о-о… – протянула Ольга. – Наш Мишенька за свою жизнь выловил рыбы, наверное, не меньше моих покойных брата и мужа, вместе взятых. И все эти щуки, судаки и сомы неизменно шли на обеденный стол не только нам и прислуге, но и жителям соседней с имением деревни. Но в то же время наш заядлый рыболов почему-то всегда осуждал мое увлечение подводной охотой.

– Естественно! – Заядлый рыболов взял стоявший на столе почти полный бокал и залпом его осушил.

– Хм, – Педро Зурита вновь вскинул брови и по очереди подкрутил свои черные усы, – я что-то не замечаю логики, Мишель.

– Тем не менее логика – железная!

– Объясните. – Потянувшись к бутылке, Зурита вопросительно посмотрел на своего напарника по рыбалке. – Еще вина?

– Не откажусь…

Педро Зурита угощал вином Ольгу и Михаила Левашовых на открытой веранде, в саду под пальмами на берегу реки Парана на собственной гасиенде под названием «Мудрая Долорес», которую он приобрел в начале лета. Точнее сказать, не приобрел, а поменял, доплатив некоторую сумму. Она была во многом похожа на гасиенду «Долорес», тоже находившуюся на берегу Параны, только гораздо выше по течению.

Гасиенда была названа по имени матери Педро Зуриты – обозленной на весь мир, сварливой, обладающей выдающимся подбородком и к тому же густыми черными усами женщине, полгода тому назад умершей от ожирения. Назвать усатую Долорес «мудрой» мог только шутник, тем не менее единственный ее наследник Педро Зурита после кончины матери обнаружил в сундуке с тремя замками очень даже приличную сумму денег. Посчитав, что глупый человек ни за что не стал бы богачом, он дал своему новому жилищу название «Мудрая Долорес».

На довольно приличной территории имелся флигель, в котором, по рекомендации Дилана Моралеса, давнего приятеля Зуриты, поселились русские дворяне – Ольга и Михаил Левашовы и их дворецкий Григорий. Педро Зурита хоть и не бедствовал, но не видел смысла в пустующем жилище, к тому же графиня Ольга произвела на него довольно сильное впечатление своей аристократичной внешностью. Он даже отблагодарил Моралеса бутылкой коллекционного вина и, к своему неудовольствию, узнал, что тот тоже положил глаз на русскую эмигрантку. Впрочем, Дилан был женат, а вот Зурита, брак которого с красавицей Гуттиэре продлился совсем недолго, теперь ходил в холостяках.

– Ситуация такова, – серьезно настроился на пояснения своей точки зрения Михаил Левашов, – что, когда ловишь рыбу на естественные насадки, будь то, к примеру, хлеб, распаренная пшеница и тому подобное, или же на наживки, в качестве которых подразумеваются мотыль, черви, кузнечики, майские жуки, а для щуки – маленькая рыбка – живец, ну а для сома – лягушка, ты никого не заставляешь все это есть, а только предлагаешь. У рыбы имеется выбор – питаться или оставаться голодной. Тем более это касается ловли на насадки искусственные. На которые мы с вами, дон Педро, ловили в открытом море. Хищная рыба набрасывается на наши блесны, видя в них жертву, но в результате может оказаться жертвой сама. Повторюсь – это ее и только ее выбор! Но совсем другое дело – подводный охотник с кислородным баллоном и ружьем. Он подкрадывается к ничего не подозревающей рыбешке и стреляет ей, можно сказать, в спину! Чувствуете разницу, дон Педро? – с неким вызовом спросил Михаил и перевел взгляд на ухмылявшуюся Ольгу.

– Согласен, разница есть, – ответил хозяин гасиенды и, подкрутив усы, тоже посмотрел на красавицу графиню. Бросаться в спор с горячим молодым человеком ему не хотелось. Тем более что еще в лодке, когда они возвращались на берег после неудавшейся рыбалки, Педро Зурита попросил Михаила не рассказывать тетушке о его нечаянном падении за борт, и тот дал слово молчать. Но было совершенно очевидно, что, приняв сторону рыбака, он тем самым будет противостоять Ольге, которая как раз и была заядлой подводной охотницей и в глазах которой после его слов проскочила нотка недовольства.

– Но зачем же противопоставлять одно другому? – постарался найти компромисс Педро Зурита. – Если иметь конечной целью добычу пропитания, то и рыбак, и подводный охотник стоят по одну сторону, так сказать, фронта.

– Да, но здесь-то мы не на войне! – вспылил Михаил. – И с голоду не помираем.

– Зачем же ты тогда отправился на рыбалку? – Ольга продолжала пить вино маленькими глоточками.

– Затем, что мне интересен сам процесс ловли! Интересно перехитрить рыбу, а не быть ее палачом.

– И поэтому ты подцепил на ржавый крючок дельфина! – Глаза Ольги сузились.

– Но я же не специально, тетя! И в конце-то концов я обрезал леску, и дельфин… уплыл.

– Графиня, крючки на моих блеснах исключительно из нержавеющей стали… – посчитал необходимым добавить Педро Зурита.

– От этого несчастному млекопитающему, испытавшему жесточайший стресс и боль, не легче. – Ольга наконец-то допила вино и устремила взгляд на донышко бокала. Зурита понял молчаливый намек, не оборачиваясь, вскинул руку вверх и пощелкал пальцами:

– Эй, кто там у нас сегодня за виночерпия? Принеси бутылочку такого же. Или, может быть, графиня желает…

– Вино отличное, дон Педро! Еще от одного бокальчика я бы не отказалась.

– Я тоже, – покивал Михаил, который уже выпил больше тети и Педро Зуриты, вместе взятых.

Не прошло и минуты, как у столика появился чернокожий слуга. Хозяин гасиенды выхватил у него открытую бутылку и сам наполнил бокалы. Хотел что-то сказать, но Ольга его опередила:

– Дон Педро, после того, как я приобрела кислородные баллоны и костюм для подводного плавания, мой племянник постоянно упрекает меня в целенаправленном убийстве беззащитной рыбы. Только упускает из вида, что я-то как раз вижу, в кого целюсь, и только потом стреляю. Что-то случайное моей жертвой стать не может априори. При этом сам Мишель и вместе с ним все остальные рыбаки охотятся за теми, кого не видят. И сегодняшний эффектный результат – лишнее тому подтверждение.

– Что же мне теперь – найти этого дельфина и попросить у него прощения!? – всплеснул руками Михаил.

– И как же ты его найдешь? Вот я в своем костюме отыскать смогла бы…

– Зато вам, тетушка, свои загарпуненные жертвы искать не надо, они никуда не денутся!

– Господа, не надо спорить, – с примирительной, хоть и натянутой улыбкой сказал Педро Зурита. – Мишель, вы же не станете отрицать, что так же, как и спиннинг с безынерционной катушкой, с которым вы так ловко управляетесь, и кислородные баллоны с современным подводным ружьем – элементы прогресса. Сравнительно недавно этих творений рук человеческих вообще не существовало, а теперь они – реалии сегодняшнего дня.

– Спиннинг – орудие ловли, подводное ружье – орудие убийства, – непримиримо отозвался тот.

– Но как же охота на диких зверей?

– А кто вам сказал, что я одобряю охоту?

– Ну, как же… – Педро Зурита даже слегка растерялся и обратил взор к Ольге – за поддержкой.

– Не волнуйтесь, дон Зурита. Мой племянник владеет ружьем не хуже, чем спиннингом, и в нужный момент рука у него не дрогнет.

– О! Мишель, так вы бывали на настоящей охоте?

– В один чудный зимний день, – ответила за него Ольга, – Михаил благодаря меткому выстрелу спас мне жизнь.

– О-о!

– Да-да. На меня из кустов вдруг выскочил раненый секач…

– Секач? – не понял Зурита.

– Так называют вожака стаи. Огромного кабана вот с такими клыками. – Ольга развела большой и указательный пальцы, демонстрируя размер кабаньих клыков. – Мой муж, стрелявший первым, был не очень точен, и, раненный в брюхо, кабан-секач впал в ярость. На счастье, пуля, выпущенная Мишелем, которому тогда не исполнилось даже шестнадцать, угодила зверю прямо в сердце, и тот рухнул как подкошенный у самых моих ног.

– Не перехваливайте, тетушка. Мне тогда просто повезло.

– А если бы не повезло? – подкрутил усы Педро Зурита. – Мишель, мне кажется, вы слишком скромничаете.

Не желая отвечать, Михаил отвернулся и, к огромному своему облегчению, увидел появившегося в саду Григория – с газетами в руке, и призывно ему помахал. Григорий – широкоплечий, седовласый, хоть и далеко не старый мужчина, кивнул в ответ.

– Вот и свежая пресса пожаловала, – сказал Педро Зурита. – Графиня, я так и не понял, этот… Григорий приходится вам?..

– В первую очередь – другом, во-вторую – помощником и даже компаньоном. А по сути деятельности, можно сказать, дворецким.

– Ага. Теперь вопросов нет, – улыбнулся Педро Зурита и обратился к приблизившемуся Григорию.

– Сеньор, готов поспорить, что ничего экстраординарного или хотя бы мало-мальски важного не произошло?

– Абсолютно ничего, сеньор. Если не считать происшествия на вилле доктора Сальватора.

Проигнорировав протянутую за газетами руку сразу посерьезневшего хозяина гасиенды, Григорий вручил одну Ольге, вторую – Михаилу.

– Надо же! – чуть погодя воскликнул Михаил. – Доктор Сальватор покинул свою виллу на скале, и в тот же день почти все звери, над которыми он ставил хирургические опыты, разбежались. Кто-то открыл клетки и всегда запертые двери виллы…

– И аквариумы оказались пустыми, – добавила Ольга. – Из чего следует, что рыбки тоже оказались на свободе.

– Полиция нашла оторванную окровавленную человеческую кисть, сжимавшую сумку, наполненную золотыми песо, – продолжил чтение Михаил. – Но самого потерпевшего не обнаружили. Скорее всего им был один из служащих доктора Сальватора, индеец по имени Кристо. Полиция считает его главным подозреваемым в случившемся.

– Дон Педро, – отложила прочитанную газету Ольга. – Я слышала, что некоторые зверушки Сальватора выглядели сущими монстрами?

– Совершенно верно! Мрак и жуть. Мне рассказывал о них слуга, работавший на доктора Сальватора. Ученый превращал безобидных травоядных в хищников и наоборот. А еще этот сумасшедший доктор умудрился собственного сына превратить в рыбу, в морского дьявола.

– Кажется, настоящее его имя было Ихтиандр?

– Хотите верьте, хотите – нет, но я лично знал Ихтиандра. – Педро Зурита вздохнул, в очередной раз подкрутил усы и отхлебнул вина. – И знал очень даже неплохо…

– Расскажите о нем, дон Педро! – попросил Михаил. – Говорят, человек-амфибия мог оставаться под водой очень долго…

– Несчастный малый. Он был примерно того же возраста, что и вы, Мишель, когда впервые осмелился выйти на улицы города. До этого он знал только внутренние помещения виллы на скале и море, море, море… Там со своими акульими жабрами Ихтиандр чувствовал себя гораздо комфортнее…

Педро Зурита раскурил сигару, манерно затянулся и выпустил в небо дымное облако. Ольга бросила взгляд на Григория, в следующее мгновение тот поднес ей раскрытый портсигар. Чиркнула зажигалка, и Ольга прикурила папиросу, Григорий обыденно закурил вслед за ней. Михаил «игры с дымом» игнорировал, ему гораздо интереснее было услышать историю про Ихтиандра, и дон Зурита не заставил себя долго ждать.

– Его друзьями, – продолжил аргентинец с ноткой мечтательности в голосе, – были рыбы, черепахи, спруты, понятное дело – дельфины. – Он подмигнул Михаилу.

– Да-а-а… И вот когда Ихтиандр, с помощью того самого слуги, о котором я говорил, впервые вышел на улицы города, хм… – Зурита вновь отхлебнул вина и глубоко затянулся, – надо же было такому случиться, первая девушка, которую он повстречал, оказалась моей женой.

– Надо же! – эхом повторил Михаил.

– И ничего удивительного, что Ихтиандр влюбился в нее без памяти, ведь Гуттиэре была красавицей. – Зурита бросил мимолетный взгляд на Ольгу, ее губы тронула легкая улыбка. – По правде говоря, несчастный малый тоже был хорош собой, к тому же вокруг морского дьявола витало столько слухов, легенд… Неудивительно, что Гуттиэре не только пожалела его, но и увлеклась Ихтиандром до такой степени, что…

– Что? – нетерпеливо переспросил Михаил.

– Племянник, – фыркнула Ольга, – твое любопытство переходит всякие границы! Но если быть до конца честной… дон Педро, я тоже донельзя заинтригована этой историей.

– Я дни напролет проводил в море на своей шхуне «Медуза», зарабатывая на жизнь себе и молодой жене, а Гуттиэре в это время, хм… встречалась с человеком, имеющим акульи жабры. Когда Ихтиандр попал в тюрьму, а он нарушил сразу несколько законов, хотя и не понимал, что делает, я попытался взять над ним опекунство. Я мог бы его спасти, если бы не судебные проволочки, в течение которых несчастного малого постоянно держали в бочке со ржавой водой!

– Как же так? – возмутился Михаил.

– Из-за этого… – Педро Зурита развел руками и продолжил: – Ихтиандр серьезно, можно сказать, неизлечимо заболел. А потом каким-то необъяснимым образом он исчез из тюрьмы. И после этого никто ничего не слышал о морском дьяволе…

Несправедливость была в том, что Гуттиэре во всем случившемся обвинила меня и подала на развод. Что ж, я понимал, что насильно мил не будешь, поэтому не стал даже напоминать о данных ею при бракосочетании обязательствах. Это был ее выбор. – Рассказчик вновь развел руками и замолчал.

Кое-что в словах капитана шхуны «Медуза» было правдой, но многое – вымыслом, и о еще большем он умолчал. К примеру, не сказал, что сам нанял индейца Кристо, чтобы тот проникся доверием к доктору Сальватору и узнал все о морском дьяволе. Не сказал и о том, что едва не убил Ихтиандра, ударив лопатой по голове, когда тот искал встречи с Гуттиэре на гасиенде «Долорес». Не сказал, что обманом заставлял человека-амфибию добывать с морского дна жемчуг, а затем и ценности с недавно затонувшего пассажирского корабля. И опекуном Ихтиандра он собирался стать лишь для того, чтобы использовать его в качестве раба. Бегство человека-амфибии из тюрьмы нарушило все планы Педро Зуриты, и, будь его воля, он жестоко поквитался бы за это и с Ихтиандром, и с доктором Сальватором.

– Э-ге-гей! – нарушил повисшее молчание чей-то жизнерадостный возглас. К собравшимся за столиком под пальмами торопливой походкой шел высокий мужчина в очках, с висевшим на плече ружьем и с двумя бутылками вина в руках.

– Вижу, так сказать, скучное выражение на ваших лицах и удивляюсь – почему? Почему вы все такие грустные? – так же радостно вопросил он.

– Привет, Дилан! – поднялся навстречу приятелю Педро Зурита. – Присоединяйся к нашей не такой уж и скучной компании. Э-э… сеньор, – обратился он к Григорию, – принесите нашему гостю кресло.

– Будет исполнено! – басовито рявкнул Григорий и щелкнул каблуками, чем вызвал недоуменные взгляды присутствующих. И добавил изменившимся, кротким голосом: – Исполнено кем-то другим, э-э-э… сеньор.

После чего Григорий по-военному развернулся к нему спиной, засунул руки в карманы брюк и, посвистывая, направился к несущей свои не слишком чистые воды реке Парана.

Ольга с усмешкой наблюдала за реакцией двух аргентинцев: Зурита, глядя в спину Григорию, скрипел зубами; Дилан ничтоже сумняшеся поставил бутылки на стол и шагнул к ней с вежливой улыбкой и поклоном.

– Дилан, объясните, пожалуйста, зачем вы пришли сюда с ружьем? – спросила она, подавая руку для поцелуя.

– Хо-хо! Я и всем вам настоятельно рекомендую немедленно, так сказать, вооружиться! Разве вы не в курсе происходящего на нашей, до сегодняшнего утра, такой мирной земле?

– Уж не связано ли это с разбежавшимися животными из виллы доктора Сальватора? – Ольга кивнула на газеты, теперь прижатые к столу принесенными аргентинцем бутылками.

– Именно! Именно все связано со сбежавшими, так сказать, чудовищами, которые уже успели посеять панику по всей округе. Ха-ха-ха! Представляете – казус! Наш, так сказать, достопочтенный епископ Хуан де Гарсилассо возвращался домой после… э-э-э каких-то там переговоров с мэром, и вдруг на его кабриолет набросились два… э-э-э… сам епископ назвал их ягуарами! Хорошо, что у водителя имелся при себе пистолет!

– Он расстрелял животных? – воскликнула Ольга.

– Нет! Водитель… я даже имени его не знаю, оказался не очень, так сказать, метким стрелком. – Дилан сбросил с плеча ружье и взял его на изготовку, целясь в верхушку ближайшей пальмы, но после короткой паузы вернул на место. – Вместо кровожадных зверей он тремя выстрелами расправился с… лобовым стеклом новенького кабриолета. Ха-ха-ха!

– Ха-ха, – усмехнулся и Зурита.

– Ягуары убежали, оставив на капоте автомобиля э-э-э… зверские царапины, чем привели дражайшего епископа в бешенство! Теперь новые капот и лобовое стекло придется заказывать за границей. Ха-ха! А чтобы, так сказать, э-э-э… восполнить свой моральный ущерб, Гарсилассо потребовал от мэра и от начальника полиции срочно организовать на всех сбежавших зверей-уродцев облаву. И те, понятное дело, согласились. Ха!

– Животных будут отлавливать? – нахмурившись, спросил Михаил.

– Вряд ли! – не обращая внимания на его мину, ответил Дилан. – Вся полиция на ногах, а мэр должен был вызвать солдат, чтобы те оцепили территорию, прилегающую к вилле доктора Сальватора. Я направился к вам после короткого заседания городского охотничьего клуба. А там ни про какие сети или капканы речи не велось. Значит, чудовищ будут попросту отстреливать. Договорились о том, что завтра с рассветом все охотники-добровольцы встречаются у здания мэрии, ну а там будем действовать по разработанному плану. Педро, ты с нами?

– Естественно! – кивнул Зурита, у которого загорелись глаза.

– Кажется, доктор Сальватор ставил опыты не только над хищниками, – все больше хмурился Михаил.

– Да. – Дилан наконец-то взялся за бутылку, которую ловко открыл и не менее ловко наполнил бокалы. – Но! Достопочтенный епископ Хуан де Гарсилассо утверждает, что все, что сотворил своими руками Сальватор, – противоестественно, то есть противоречит замыслу Господа Бога.

Только представьте: мы вот здесь под пальмами мирно отдыхаем, беседуем, но вдруг из кустов выбегает какая-нибудь э-э-э… шестиногая рогатая ящерица размером с кобылу и несется прямо на нас! Этак от испуга можно и разрыв сердца заработать. Ха-ха-ха! Разве вы со мной не согласны, господа?

– Почему вы машете рукой, Мишель? – спросил Зурита. – Вы же охотник, к тому же, как рассказала графиня Ольга, неплохой стрелок. Думаю, во время завтрашней облавы возникнут ситуации не менее опасные, чем те, когда вы защитили свою тетю от разъяренного…

– Секача, – подсказала Ольга.

– А вы, графиня, не желаете ли присоединиться к охотникам? – обратился к ней Дилан Моралес. – Вы же тоже охотница, а у меня в арсенале есть замечательное женское ружье.

– Нет-нет, – покачала она головой. – На завтра у меня совершенно другие планы.

– Итак, Мишель, – не отставал от молодого человека Педро Зурита. – Неужели в то время, когда все отважные мужчины города выйдут на защиту мирного населения от чудовищ, вы к ним не присоединитесь и станете скучать в одиночестве?

– Да присоединюсь, конечно. – Сердитый Михаил взял в руки наполненный бокал. – А то еще, упаси господи, скажете, что русский дворянин струсил…

Глава 6. Облава

Дилан Моралес, успешный предприниматель по скупке и продаже недвижимости в Буэнос-Айресе и его окрестностях, был владельцем двух автомобилей. Презентабельных, с крытым верхом и шикарной внутренней отделкой – для деловых выездов с личным водителем; и не менее дорогого кабриолета, который предназначался для удовольствий, в первую очередь для различных охотничьих сафари, отправляясь на которые дон Моралес хоть и брал с собой водителя в качестве помощника, но изначально за руль садился сам.

Этот кабриолет давно уже не сверкал под солнечными лучами лаком и сталью, не говоря о том, что обладал множеством вмятин и царапин, которые неизменно должны были появляться и появлялись во время путешествий страстного охотника. Но Дилан Моралес умышленно не заботился о внешнем виде этого автомобиля, лишь периодически менял приходившие в негодность детали, ну и, конечно, после каждой поездки водитель тщательно отмывал его от грязи и пыли.

Но при этом дон Моралес придавал значение другому: после удачной охоты, приносившей добычу достойных трофеев, он собственной рукой выводил на бортах автомобиля водостойкой краской их изображения. Со временем борта и капот его кабриолета, которому он дал название «Пампасский кот», стали разноцветными, и по нанесенным на них рисункам любознательные туристы могли изучать представителей фауны Аргентины и соседствующих с ней стран.

На автомобиле красовались изображения баранов и оленей, антилоп и пекарей, ягуаров и пумы… Благодаря облаве Моралес лелеял надежду пополнить видовой состав рисунками невиданных доселе животных. В этот самый кабриолет Дилан Моралес и пригласил в качестве пассажиров пожаловавших еще затемно на его виллу на лошадях гостей – Педро Зуриту и Михаила Левашова.

– Нет-нет-нет! – увидев их, замахал руками дон Моралес. – На своих скакунах вы вернетесь обратно на гасиенду «Мудрая Долорес». На облаву мы все вместе поедем на моем любимом «Пампасском коте».

– Какая же это получится облава? – удивился Михаил. – Кто будет загонять зверей?

– Ха! Загонщиков и без нас предостаточно. Их больше полутора сотен – в основном индейцы. Все они уже заняли свои места и, когда окончательно рассветет, по общему сигналу начнут свое дело.

– Какую территорию окружили загонщики? – поинтересовался Педро Зурита, подкручивая вверх свои усы.

– Сравнительно небольшую. Как выяснилось, чудовища не слишком удалились от виллы на скале, а какие-то бесшерстные собаки даже вернулись обратно. Видимо, слишком привыкли, что там не надо самим заботиться о пропитании. Остальные находятся в чаще, которая, как вы знаете, подковой окружает виллу. Возможно, вчера чудовища испугались выстрелов водителя нашего достопочтенного епископа, вот и притаились в зарослях.

– Зачем же тогда вообще было им убегать?

– Ха-ха. Поинтересуйтесь у них сами, Мишель.

– Чудовищам захотелось свободы, – усмехнулся Педро Зурита, – но для них было бы лучше так и оставаться в клетках. И каков план?

– Я не особо вникал в детали, потому что план разрабатывали одновременно мэр, прокурор, начальник полиции и другие почетные охотники города, да еще и под зорким оком его преосвященства Гарсилассо. А это такой э-э-э… кавардак, ха-ха-ха, что я посчитал нужным не вмешиваться. Но в итоге они договорились до следующего.

С рассветом, то есть уже с минуты на минуту, некоторая часть охотников – из новичков и полицейских – займет места вдоль стен виллы и особенно в районе ворот, куда, по мнению знатоков, должны будут сбегаться напуганные животные. Пугать их будут загонщики, которые должны одновременно и, по возможности, ровной цепью выдвинуться по всему э-э-э… периметру или как правильно сказать? Короче, цепь выдвинется от внешней стороны чащобы в сторону внутренней. Иначе говоря, они станут просто-напросто гнать зверей в сторону виллы, где их встретят канонадой.

Другая часть охотников – опытных и, можно сказать, элитных, в число которых входим и мы с вами, должна распределиться тоже с внешней стороны чащоб, за спинами загонщиков – на случай если сквозь цепь начнут прорываться звери. А это, поверьте мне, обязательно произойдет, причем в прорыв пойдут не беззащитные овечки с коровами, а именно модифицированные хищники, которые, возможно, окажутся очень агрессивными.

Вот тут-то и понадобятся наши верные руки и меткие глаза, а еще – в плане преследования – быстрое передвижение.

– На лошадях? – уточнил Мишель.

– Другие – на лошадях! Мы, – Моралес похлопал ладонью по капоту кабриолета, – вот на этом «Пампасском коте», который в скорости не уступит ни одному скакуну!

– И все-таки я не совсем понимаю, – как и накануне вечером начал хмуриться молодой русский дворянин. – На лошадях – и маневренность лучше, и, если уж на то пошло, это более по-мужски и по-охотничьи…

– Действительно, Дилан, – Педро Зурита якобы решил поддержать сомнения Михаила, – на автомобиле как-то не-е-е…

– Да вы хоть на минуту сами себе представьте, – нетерпеливо перебил его владелец кабриолета. – Вы стараетесь догнать зверей-чудовищ на давно привычной ко всему лошадке, и вдруг этот зверь разворачивается, и лошадь видит, что у него вместо одной головы – две, вместо ушей – рога, вместо копыт какие-нибудь ужасно когтистые лапы!

Людям кое-что известно об опытах доктора, но при этом водитель епископа все равно едва ли не до смерти испугался двуглавой коровы. А несчастная лошадка от такого зрелища может и взбеситься! Ха-ха!

– Ха-ха-ха! – во весь голос рассмеялся Педро Зурита. – Ха-ха, Дилан, а ведь ты абсолютно прав! Конечно же, охотимся на твоем «Пампасском коте», он-то уж никаких чудовищ не испугается и не взбесится.

– Конечно же! Тем более что я выбрал для нашего дислоцирования самую выгодную во всех отношениях точку. Педро, помнишь возвышенность на повороте дороги, огибающей всю это чащобу, в том самом месте, где от нее ответвляется дорога на виллу Сальватора?

– Там еще растут три пальмы, – припоминая, покивал Зурита.

– Совершенно верно! Под этими пальмами мы и устроим пункт наблюдения. Я прихватил три бинокля, в них нам будет прекрасно видно все происходящее. И когда какой-нибудь хищник, прорвавшийся сквозь цепь загонщиков, попытается пересечь открытую местность, мы вмиг догоним его на «Пампасском коте». А там уже, повторюсь, выручат крепость рук и верность глаз. Ха-ха!

– Ха-ха, Дилан, да ты непревзойденный стратег!

– Нет, – резко прервал веселость аргентинцев Михаил. – Лично я охотиться на автомобиле не стану. Это нечестно!

– Что значит – нечестно?! – возмутился Моралес. – Я не позволю…

– Не торопись с выводами, Дилан, – перебил приятеля Педро Зурита. – Если Мишель готов рискнуть – это его право. Графиня Ольга рассказывала о его охотничьей доблести, да и на совместной с ним рыбалке я в этом убедился. Лошадь под его седлом принадлежит мне, и, если она пострадает, у меня не будет претензий к моему молодому другу. Главное, чтобы он сам не пострадал!

– Если пострадаю – такова моя судьба! – сказал Михаил, явно довольный, что Педро Зурита оказался на его стороне.

– Что ж, – развел руками Моралес. – Лично я уважаю любой риск! Пригодится ли вам бинокль, Мишель?

– Буду очень вам благодарен, дон Дилан, – наконец-то улыбнулся Михаил. – У меня же глаз не как у орла…

* * *

С первыми лучами солнца Дилан Моралес остановил «Пампасского кота» на возвышенности под тремя пальмами, после чего уступил свое место водителю-слуге Томасу. Соседнее с водителем сиденье занял Педро Зурита, на шее у которого висел цейсовский бинокль, руки сжимали охотничью двустволку-вертикалку. Владелец кабриолета расположился за его спиной. В отличие от приятеля Дилан Моралес был вооружен бюксфлинтом германской фирмы «Блазер» – двуствольным оружием, в котором гладкий ствол предназначался для дроби либо картечи, а второй ствол – нарезной – для пули.

Михаил, так и не покинувший седло своего скакуна, прискакал на возвышенность чуть позже. Дилан снабдил его ружьем попроще – с двумя горизонтальными стволами и таким же цейсовским, хотя и видавшим виды, изрядно потертым биноклем, как у Педро Зуриты.

Прилегающая открытая местность просматривалась с выбранной Диланом Моралесом возвышенности действительно великолепно. Правда, пальмы, мимозы и кактусы не особенно радовали глаз Михаила Левашова. Он всем сердцем любил природу своей родины и не проходило дня, чтобы о ней не вспоминал. Да и как можно было забыть милые сердцу березы, многовековые дубы и липы, высоченные корабельные сосны, разлапистые елочки, под которыми он еще совсем маленьким так любил собирать грибы!

Весной на земле, черной после стаявшего снега, пока еще не выросла трава, он обожал находить строчки и сморчки, которые за свои вкусовые качества справедливо считались «царскими» грибами; летом, попутно наслаждаясь вкусом малины, черники, брусники и земляники, собирал сыроежки и лисички, свинушки и чернушки, подберезовики и подосиновики, маслята, рыжики и белые; ближе к осени – конечно же, опята, а еще позже, под первые заморозки, Михаил наполнял свою корзинку рядовками. И какие из этих грибочков были вкусней, определиться он не мог: жульен из строчков; жареные сыроежки с моховиками, козлятами, лисичками; соленые опята или чернушки со свинушками; маринованные подосиновики и подберезовики…

А какой суп из свежих белых грибочков варила его бабушка Полина Петровна! Без просьб подлить добавки никогда не обходилось!

Здесь, в Аргентине, он пока лишь слышал краем уха, что кто-то собирает большие корзины маслят, но, обозревая местность, Михаилу как-то не очень хотелось отправиться по грибы.

Но что же с местной охотой? Левашов до сих пор не определился.

Он, конечно же, слукавил, высказывая мнение во вчерашнем разговоре с Педро Зуритой, что не одобряет охоту как таковую. Так же, как и собирание грибов, как и рыбалку, он с детства полюбил и ружейную охоту. Началась эта любовь с первой вечерней апрельской зорьки на вальдшнепиной тяге, на которую взял его с собой дядя Миша. Взял не как зрителя, а доверил десятилетнему парню ружье – одностволку шестнадцатого калибра. Раньше ему доводилось стрелять из этого ружья на стрельбище по мишеням. Здесь же была окруженная ельником лесная полянка, еще не до конца освободившаяся от снега. По рассказам дяди Миши он знал, что вальдшнеп, или по-другому – лесной кулик, облетая такие поляны, издает хоркающие звуки, чтобы привлечь внимание притаившейся на земле самочки. Михаил помнил наставления дяди, что длинноносый куличок может вылететь с любой стороны и оставаться в поле зрения считаные секунды, поэтому стрелять по нему надо навскидку, и в этом состоит мастерство охотника и сама прелесть вальдшнепиной охоты.

В сгущающихся сумерках Михаил стоял на краю поляны на изготовку с одностволкой и вслушивался в постепенно затихающие птичьи трели, и вот в эти звуки вмешалось совершенно иное, похожее на хрюканье, на самом же деле – хорканье вальдшнепа, жаждущего воссоединиться с самочкой в брачных играх. Вылетевший из-за верхушек елочек, он сначала показался Михаилу огромным по сравнению с синицами и дроздами. Вскинувший ружье молодой охотник, прежде чем выстрелить, даже успел различить длиннющий клюв птицы. Прогремел выстрел, и вальдшнеп словно сломался в воздухе, стал падать, но вдруг неровно взмахнул крыльями, юркнул в ельник и был таков.

Михаил растерялся и даже возмутился такому коварству со стороны лесного куличка и тут же услышал новое хорканье и увидел еще одного планирующего вальдшнепа, песню и полет которого прервал дуплет дяди Миши. Дичь, сраженная тяжелой дробью, упала под ноги парня, а в темнеющем небе вновь послышались призывные любовные звуки, и Михаил, вспомнив, что в стволе его ружья всего лишь стреляная гильза, поспешил его перезарядить. Но опоздал, пропустив птицу над своей головой и выстрелив только в угон, когда до мишени стало далековато, на что вальдшнеп вообще никак не отреагировал. И – все, на этом та тяга, та охота была закончена, но как же она запала в душу парня.

Конечно же, со временем Михаил полюбил и охоту на уток – больше не с подсадной уточкой, а ходовую, когда идешь вдоль берега речушки и вспугиваешь селезней, притаившихся под притопленным ивняком. Конечно же, любил, бродя по осеннему леску, свистеть в манок, обманывая и подзывая к себе глупого рябчика. Конечно же, возбуждала охота в подмосковном лесу с лайками на белку, когда приходилось рубить суховатое деревцо и обстукивать им вековую ель, в вершине которой притаился проворный рыжеватый зверек, чтобы тот проявил себя, прыгнул на другое дерево и, скорее всего, нарвался при этом на охотничью дробь…

Не раз Михаил принимал участие в облавных охотах и даже не помнил, сколько на его счету было добытых зайцев и лисиц. Кабанов было всего два, один – тот самый, про которого рассказывала тетя Оля дону Зурите. А вот лосей на его охотничьем счету не было, Михаил и не стремился стать добытчиком этих по-своему красивейших рогатых животных, обладающих такими добрыми глазами. Он не считал себя, да вообще-то и не был очень уж добросердечным. Возможно, поднялась бы рука на рогатого красавца в том случае, если бы потребовалось для пропитания мясо, а убивать лосей ради охотничьего самолюбия – нет!

Теперь же он был на облавной охоте, жертвами которой должны были стать, как говорили все вокруг, настоящие чудовища. И Михаил не знал, как будет действовать в ближайшие минуты, часы…

Всматриваясь в окуляры бинокля, он насчитал семь или восемь всадников – с ружьями на изготовку, занявших позиции преимущественно под одинокими пальмами или у редких кустов мимозы. Но какой-то болван и не подумал маскироваться и даже гарцевал на своем коне, словно явился на парад. Вот тебе и опытные охотники, вот тебе и элита!

Легким взмахом руки Михаил привлек внимание Дилана Моралеса и Педро Зуриты, указал на болвана, и Дилан тут же ответил на непрозвучавший вопрос:

– Этого дылду зовут Густаво Эрнандес. Своей трусостью он пошел в родного отца – многоуважаемого прокурора Эстебана Эрнандеса. Ха-ха-ха! Та еще семейка! Вы бы знали, что собой представляет жена Эрнандеса, мамаша Густава…

– Почему же он… – не желая выслушивать сплетни, перебил его Михаил, – выставляет себя напоказ? При чем здесь трусость?

– Это его поведение как раз не трусость и даже не пижонство, – с ехидной улыбкой ответил Дилан Моралес. – Это хитрый расчет! Какой умный зверь вздумает приблизиться к этакому красавчику? Да никакой! Все будут оббегать его стороной. Ха-ха! А Густаво только этого и добивается, потому что метко стрелять он не умеет и больше всего боится даже не позорного промаха по зверю, а того, что после этого в нашем охотничьем клубе «Меткий стрелок» его изведут насмешками. Однажды такое уже случилось, ха-ха! Опозорился наш Густаво, когда мэром и городским охотничьим клубом была устроена показательная охота на…

Раскат громкого выстрела в рассветной тишине прервал рассказ Дилана Моралеса. Выстрел был сигналом к началу облавы. Она и началась: до охотников, выбравших диспозицию на возвышенности под тремя пальмами, донеслись отдаленные крики и даже выстрелы – то загонщики выдвинулись прочесывать заросли, в которых притаились «чудовища», покинувшие территорию виллы, принадлежавшей доктору Сальватору. Покинувшие и не знавшие, что тем самым обрекли себя на неминуемую гибель.

Михаил вновь прильнул к окулярам бинокля. На открытой местности ничего не изменилось, и прокурорский сынок Густаво по-прежнему гарцевал на своем скакуне. Прошло минуты три или четыре, и тут к отдаленным звукам облавы добавилась настоящая канонада, от которой Михаилу стало не по себе.

«Как на войне, – подумал он, кусая губы, – еще бы пулеметы у ворот виллы установили!»

И вот в поле его зрения попало непонятное существо, выскочившее из зарослей. В бинокль удалось различить, что по размерам оно представляло нечто среднее между лошадью и кабаном, обладающее ощетинившимися клочками шерсти черного, светлого и рыжеватого цветов, а также устрашающими серповидными, загнутыми вверх клыками. На бегу удивительное животное яростно мотало головой, разбрызгивая пенистые слюни. А направлялось это чудище прямиком на пока что ничего не подозревающего сына прокурора. Наконец-то Густаво обернулся и увидел симбиоз кабана и лошади и тут же, не прицеливаясь, выстрелил, скорее, просто нажал на спусковой крючок – для острастки. Но клыкастое чудище, вместо того чтобы испугаться и остановиться или повернуть в сторону, продолжало нестись на выбранную цель.

До Михаила донеслось ржание лошади Густаво, вставшей на дыбы, а в следующее мгновение чудище в прыжке врезалось ей в брюхо и опрокинуло на землю вместе с беспомощным седоком. До какой степени пострадали псевдоохотник и его несчастная лошадка, пока что определить было невозможно. Клыкастое чудище рядом с ними не задержалось и продолжило свой бег, но теперь уже вслед за ним поскакали два охотника, что располагались слева и справа от Густаво. И, судя по всему, как раз они-то хорошо знали охотничью премудрость.

Послышались выстрелы. Чудище на всем ходу споткнулось и закувыркалось. Еще выстрелы, и вот оно уже никуда больше не стремится, а два приблизившихся к нему всадника вновь вскидывают ружья и стреляют – наверное, для пущей верности или же для того, чтобы впоследствии предъявлять доказательства, чья именно пуля оказалась смертельной…

Следующий выстрел и за ним сразу же второй громыхнули совсем рядом с Михаилом. Доны Зурита и Моралес прижимали к плечам приклады и, куда-то целясь, туда-сюда водили стволами, затем одновременно выстрелили и, чертыхаясь, поспешно принялись перезаряжать ружья.

Как оказалось, причиной паники двух «элитных» охотников стала стая других не виданных доселе Михаилом животных. Он насчитал семь особей, больше всего похожих на обезьян. Судя по всему, вожаком стаи был самец, густо обросший седой шерстью, который передвигался невероятно длинными прыжками, но не по прямой, а хаотично, из стороны в сторону. За ним так же хаотично, но в то же время клином прыгали шесть обезьян, абсолютно лишенных шерсти, зато обладающих длиннющими хвостами-бубликами и выдающимися по своей длине зубами, которых совершенно отчетливо разглядел в цейсовские окуляры Михаил.

Впрочем, необходимость в бинокле уже пропала – стая обезьян стремительно приближалась к охотникам, занявшим место под тремя пальмами. В других обстоятельствах русский дворянин Михаил Левашов посчитал бы это за аттракцион, но не далее минуты тому назад ему пришлось наблюдать катастрофу псевдоохотника Густаво, поэтому он вскинул на изготовку охотничью двустволку, заряженную крупной картечью. Шутки шутками, но все-таки человеческая жизнь – это вам не аттракцион.

Доны Зурита и Моралес вроде бы тоже справились с паникой, и, когда стая модифицированных обезьян оказалась совсем близко, вновь загремели выстрелы, к которым присоединился и Михаил.

Непонятно, его ли дуплет картечью поразил волосатого вожака стаи или это были пули вертикали Зуриты и бюксфлинта Моралеса, или же все в совокупности, но лишь только это чудище приняло на себя всем телом смертоносные свинец и сталь. Остальные голые обезьяны сначала прыснули в стороны, но затем, словно по команде, ринулись на автомобиль.

Никто из охотников не успел перезарядить ружья.

Голые, зубастые, озверелые обезьяны набросились на «Пампасского кота» и его пассажиров и принялись царапать-кусать-рвать все, что попадалось под их когти, зубы и клыки. Заголосил дон Зурита, которому зверюшка расцарапала лицо. Он умудрился вставить в пасть невиданному чудищу двустволку, наверное, хотел выстрелить, но патроны в стволах были только что израсходованы, поэтому Педро Зурита со всей мочи двинул оружием вперед, тем самым заставив обезьяну вывалиться за борт автомобиля.

Завизжал дон Моралес, ему другая озверевшая обезьяна откусила мочку уха. Зарычал водитель-слуга Томас. Но он-то оказался единственным, кто не растерялся и принялся палить из револьвера по хвостато-зубастым. Две обезьяны были сражены его пулями еще в прыжках. Третья, некоторое время никак не отцеплявшаяся от Дилана Моралеса, отвалилась навзничь под ноги владельца автомобиля, скаля успевшую окраситься кровью пасть.

На дона Зуриту напрыгнула еще одна обезьяна. Он, уронив ружье, схватил ее двумя руками за горло, но обезьяна так извивалась всем телом и сучила лапами, что человеку приходилось нелегко.

Михаил, вставивший в свою горизонталку новые патроны с картечью, готов был выстрелить в любую секунду, но медлил, резонно опасаясь ранить людей, копошившихся в автомобиле. Кавардак прекратили последующие выстрелы Томаса и, возможно, еще резкое гудение клаксона автомобиля. Две оставшихся в живых обезьяны покинули «Пампасского кота», но вместо того, чтобы куда-то бежать, прыгнули на пальмы и забрались на их верхушки. Что стало для них роковой ошибкой.

В револьвере водителя Томаса патроны кончились, но у Педро Зуриты был полный патронташ. Он схватил оброненное ружье, чертыхаясь, переломил его, выбросил пустые гильзы и вставил в стволы патроны. Два выстрела, и две прятавшиеся в кронах пальм бесшерстные обезьяны беззвучно свалились вниз.

На этом охота для пассажиров «Пампасского кота» закончилась.

– Ухо! Мое ухо! – причитал Дилан Моралес, в то время как Томас заводил автомобиль. – В больницу, срочно в больницу!

Со стороны эта ситуация могла бы показаться комичной, и Михаил не сдержал усмешки, которую заметил Педро Зурита. Аргентинец, прикладывавший платок к окровавленной щеке, открыл было рот, но что тут скажешь! Автомобиль завелся и рванул с места по направлению к городу. Тут и там продолжали грохотать выстрелы, но Михаилу все это стало не столько неинтересно, сколько противно, слишком уж противно…

Глава 7. На воде и под водой

Графиня Левашова ничуть не кокетничала, отказываясь от предложения Дилана Моралеса принять участие в облавной охоте на чудовищ доктора Сальватора, мотивируя это неотложными делами. Но связаны эти дела были не с финансами, как подумал тот же дон Моралес, а с ее страстным увлечением подводной охотой.

Вообще-то таких, как она, любительниц нырять и охотиться за рыбой со специальным подводным ружьем, было немного. Собственно, и сама подводная охота была не очень распространена во всем мире, не говоря уже о России. Тем более среди женщин. Но графиня с детства полюбила реку и вообще любые водоемы. Она очень любила купаться, ловить рыбу, даже просто находиться вблизи воды, смотреть на нее. Поэтому-то и жилье в Аргентине Ольга Левашова выбрала не где-нибудь, а на берегу реки Парана.

Она была богатой вдовой. С покойным мужем, французом, владельцем нескольких ювелирных лавок в Париже, графиня Левашова познакомилась незадолго до октябрьской революции в России. Они сошлись на взаимной любви к рыбалке и подводной охоте; к тому же Ольга была красавицей, да и Пьер был хорош собой. К несчастью, не прошло и месяца после свадьбы, как Пьер погиб по нелепой случайности. Из-за вышедшего из строя кислородного баллона он захлебнулся во время ныряния в море на большую глубину, и спасти его не удалось.

Ольга искренне любила мужа, и для нее это стало очередной трагедией. В японскую войну в Порт-Артуре погиб ее старший брат Петр; погиб на фронте в самом начале войны с Германией брат-близнец Михаил, затем на ее хрупкие плечи обрушилась и смерть Пьера. Чтобы все забыть, отрешиться, графиня Левашова продала поместье мужа в пригороде Парижа и вместе с родным и любимым племянником Михаилом и преданным дворецким Григорием перебралась в столицу Аргентины.

Жизнь продолжалась. Ольга хотела семью, хотела иметь детей, и одним из завидных претендентов на роль супруга стал Педро Зурита. Правда, чем больше она его узнавала, тем дон Зурита казался ей все более и более непредсказуемым типом. За обаятельной на первый взгляд внешностью скрывалось нечто скользкое, и Ольге казалось, что эта скользкость граничит с мерзостью. Но до поры до времени графиня предпочитала не высказывать своего мнения, – а вдруг она предвзято относилась к хорошему человеку? Время должно было расставить все по своим местам.

И в то время, пока Педро Зурита с другими местными охотниками и ее племянником отправился на облаву, она решила предаться своему самому любимому увлечению – охоте подводной. Тем более что, по газетным сведениям, из владений доктора Сальватора сбежали не только звери из клеток, но и рыбы из аквариумов. И русской графине было безумно интересно на них поохотиться. Тем более что, судя по распространявшимся слухам, эти рыбы могли представлять для охотника опасность, а графиня Левашова всегда любила рискнуть. Адреналин – он и в Южной Америке адреналин.

Помимо Григория она никому не сообщила о своем намерении. Григорий же с утра пораньше отправился на берег, чтобы взять за обычную плату у какого-нибудь местного рыбака лодку. Море радовало полным штилем, и погода не грозила испортиться.

Ольга никогда не экономила на своих увлечениях, поэтому водолазный костюм, кислородные баллоны, подводное ружье – все это было самое современное и новое. Пока Григорий налегал на весла, держа направление к находящейся неподалеку скале доктора Сальватора, она привычно быстро облачилась в легкий и удобный водолазный костюм, надела ласты и маску, осмотрела и сразу зарядила ружье стрелой с привязанным к ней тонким шнуром.

У Григория с собой тоже имелись и костюм, и заправленные кислородные баллоны, а еще и пистолет, но это на всякий случай. Вообще-то он пытался отговорить графиню от затеи нырять именно в районе скалы Сальватора, но хозяйка осталась непреклонна: когда дело касалось любимого занятия, спорить с ней было бесполезно. Более того, Ольга отвергла и его предложение нырять вместе с ней, она всегда предпочитала плавать под водой в одиночестве. Поэтому во время погружений графини Григорий должен был оставаться в лодке – на подстраховке.

Впрочем, на этот раз ее одиночество могло быть нарушено, так как со стороны открытого моря прямиком к скале двигалась яхта – со спущенными парусами, но под мотором.

– Эх, надо было нам еще раньше выходить, – не без досады сказала Ольга, разглядывая яхту в бинокль.

– Думаете, это наши конкуренты? – продолжая налегать на весла, спросил Григорий.

– Не знаю. Но зачем тогда эта… «Пеламида», – прочитала она название на борту яхты, – стремится прямо к нашей скале? Хотя, нет, замедляет ход, останавливается. Возможно, это какие-нибудь рыбаки, собравшиеся потренироваться перед турниром. Точно! На борту юноша и девушка с удилищами в руках. Вот и хорошо! А мы давай-ка, Григорий, подойдем к скале еще поближе.

* * *

От кораллового острова в Атлантическом океане до побережья в Ла-Платском заливе яхта «Пеламида» добралась без приключений. Большую часть пути шли при попутном ветре под полными парусами, затем, тоже с неплохой скоростью, – под мотором. Ихтиандр мог бы плыть вместе со стаей дельфинов, он восстановился после болезни и сил хватало. Но его друг дельфин Лидинг нуждался в помощи, и скорость имела важное значение, поэтому весь путь он оставался на яхте – в основном на палубе, наслаждаясь свежим воздухом океана и попадавшими на лицо солеными брызгами.

Предположительно Лидинг со своими сородичами должен был находиться где-нибудь неподалеку от скалы доктора Сальватора. Так оно и оказалось – до скалы оставалось несколько минут хода, когда Ихтиандр заметил показавшегося на поверхности друга. Недолго думая, Ихтиандр прыгнул за борт и поплыл к Лидингу. Стоявший за штурвалом Персиваль сразу же выключил мотор, «Пеламида» некоторое время двигалась по инерции, затем остановилась.

В поле зрения француза оказалась весельная лодка, тоже державшая курс на скалу. Кто-то на лодке рассматривал его яхту в бинокль. Чтобы у наблюдателя исчезли вопросы, Персиваль вместе Полеттой вышли на левый борт с рыболовными удилищами и сделали вид, что приступили к ловле. На самом же деле рыбачить они не собирались – их лески и приманки могли помешать и даже навредить снующим вокруг яхты дельфинам.

Тем временем Ихтиандр оказался рядом с другом Лидингом. Сразу стало ясно, что дельфин чувствует себя неважно – тройник, глубоко вонзившийся двумя крючками в его тело под спинным плавником, приносил немалые страдания. При этом Лидинг всем своим видом, попискиваниями и пощелкиваниями давал понять, что очень рад вновь увидеться с другом Ихти. Человек-амфибия тоже обрадовался встрече, но прежде, чем высказывать эмоции, необходимо было помочь раненому дельфину.