книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Шрам


Ник Волхарин

Предисловие

Жизнь в городах приучает смотреть разве что себе под ноги. О том, что на свете бывает небо, никто и не вспомнит…

Харуки Мураками


Так, давайте знакомиться. Меня зовут Клайд. Просто Клайд, и всё. Никаких вторых имен или фамилий. Правда, совсем недавно появилось одно прозвище, которое, скорее всего, теперь пойдет со мной по жизни, но о нем я пока умолчу, дабы не забегать вперед. Итак, меня зовут Клайд, и перед вами – моя история. История, которой мне так хотелось поделиться, что я взял на себя труд изложить ее на бумаге, не приукрасив и не солгав, поведав все так, как оно было на самом деле, пусть мне и самому временами кажется, что некоторые описываемые события совершенно невероятны и фантастичны.

Все началось чуть более двух лет назад, но прежде, чем мы к этому перейдем, позвольте мне рассказать о том, что было до этого начала, о том, как я жил прежде, а также сказать пару слов о моем мире и городе, в котором я вырос. И пусть в том нет необходимости, все же, эта информация, вероятно, поможет вам лучше узнать меня и понять. Тем же, кто считает ее излишней, а также всем нетерпеливым я могу посоветовать пролистнуть несколько следующих страниц и сразу же, без всяких скучных вступлений, погрузиться в саму историю.

Вы решили остаться? Хорошо. Рад, что вам интересно. Ну что же, пожалуй, начну.

Я родился и вырос в мире, стоящем на обломках иного, куда более великого. Нет, не так. Я родился и вырос в мире, состоящем из обломков иного, куда более великого мира. Вот, так будет вернее. Мой мир лишь тень того, что было прежде. А прежде была цивилизация предков, но о ней нам известно крайне мало, и с точностью можно сказать только одно – эта цивилизация пала, ее больше нет. Мы – все, что от нее осталось, потомки великих и могущественных предков, живущие в страхе перед злом, заполонившим мир. В отчаянной борьбе за выживание мы растеряли все величие наших предков, утратили их знания и технологии, сохранив лишь те, что помогали нам бороться за жизнь, в частности технологию изолированных от внешнего мира городов, накрытых силовыми куполами, в которых мы спрятались от рукотворных монстров, жаждущих нашей гибели. В одном из таких городов я и появился на свет.

Мой город называется «Филин», в честь разновидности ночных птиц, чей облик с детства знаком каждому его жителю. Эта желтоглазая птица, облаченная в черное с серыми прожилками оперение, красуется на гербе города, где ее изображают с расправленными крыльями и обнаженными когтями в момент, когда она пикирует на добычу. Почему город назвали именно в честь нее доподлинно неизвестно, но одно из предположений гласит, что отцы-основатели провели аналогию беспросветной ночи, в которой живут и охотятся филины, с разрухой и хаосом, царящими за пределами города, которые наступили после заката и падения цивилизации предков. В пользу этой теории работает цитата одного из первых правителей города, который как-то сказал: «Филины просыпаются после заката. Ночной мрак им не чужд, они считают его домом своим. Так же, как и нам не чужд этот опасный мир. Для нас и всего человечества теперь он тоже является домом». Слова красивые, но к нынешнему моменту уже утрачивающие свою актуальность.

Филин является единственным обитаемым городом на сотни километров вокруг, хотя по сравнению с городами предков он ничтожен и мал. Низенькие дома, не более пяти этажей, представляющие из себя одинаковые металлические коробки с окнами; плотно прилегают друг к другу. Выкрашенные в одинаковый серый цвет эти дома сливаются друг с другом, превращаясь в единую стену, тянущуюся вдоль узких, пыльных улиц, сеткой разрезающих город. У этих улиц нет названий, только номера. На первых, не жилых этажах зданий располагаются столовые, бары и разнообразные магазины. Их неоновые и голографические рекламы, вкупе с тусклыми, низко висящими на узлах проводов фонарями, по ночам освещают Филин. Каждая следующая улица похожа на соседнюю, никаких отличий в архитектуре и строении. Весь город построен в едином стиле, призывающем к максимальной практичности, но никак ни к красоте. Только городская ратуша, расположенная в самом центре Филина, хоть как-то выделяется из общей массы. Это здание, вздымаясь на девять этажей вверх, имеет правильную цилиндрическую форму и по ночам освещается специальными прожекторами, благодаря чему его можно заметить из любой части города. Наша ратуша была возведена руками предков задолго до краха их цивилизации, и, судя по картинкам в музее, почти в восемь раз превышала нынешнюю свою высоту. Основатели города укрылись здесь в «годы хаоса» и перестроили здание по-своему, для служения одной единственной цели – защите от внешнего мира. Можно сказать, что так и было положено начало Филину. Если верить легендам и слухам, то под ратушей имеется эвакуационный тоннель, ведущий за стены города, а на её крыше стоит небольшой самолет, исправный и специально поддерживаемый в рабочем состоянии. Этим слухам нет подтверждений, впрочем, как и опровержений.

В ратуше заседает Совет, управляющий Филином. Он состоит из семи человек, каждый из которых занимается своими вопросами, а именно: внешняя и внутренняя оборона, медицина, образование, наука, производство и внешние отношения с другими городами. Каждого нового члена Совета отбирают и утверждают в этой должности прочие, без какого-либо участия горожан. Жители Филина вообще мало чего решают в своей жизни, но вряд ли можно сказать, что они этим недовольны. Законы устанавливает Совет и он же волен их менять по своему усмотрению, но если ты не противишься им, живешь, трудишься и не выходишь за рамки дозволенного, то тебе ничего не грозит. В противном же случае ты становишься преступником, а для таких у нас существует всего две меры наказания. Первая – исправительные работы на благо города – грязный и тяжелый труд за мизерное вознаграждение. И вторая – высылка из города без возможности вернуться, и она применяется в самых тяжелых случаях. Потому в Филине нет тюрем, они попросту не нужны. Оказаться снаружи без оружия и защиты – это верная смерть, причем, в большинстве случаев страшная и мучительная. Изгнанника клеймят, и уже ни один другой город, даже если он и сможет до него добраться, не примет такого человека.

Для защиты от враждебного внешнего мира Филин обнесен металлической стеной шириной в шестнадцать метров и высотой около тридцати. На этой стене установлено двенадцать основных и шесть резервных генераторов силового поля, которые над городом день и ночь синтезируют купол, защищающий его от любых внешних угроз. Купол не виден глазу, за исключением дождливых дней, когда, приглядевшись, можно заметить капли дождя, испаряющиеся в воздухе, высоко над головой. На его поддержание уходит большая часть энергии, получаемая городом от био-реактора, который мы зовем источником. Это большая часть того немногого, что нам досталось от предков, и стала главной причиной, по которой основатели города обосновались именно здесь.

Прежде, чем объяснять, что такое био-реактор, нужно сказать, что передовой наукой наших предков была генетика. Она-то их и сгубила, превратив наш мир в заповедник ночных кошмаров, и по этой причине сейчас, во всех известных нам городах мира генетика находится под запретом. И все же, некоторыми ее аспектами мы продолжаем пользоваться в пищевой промышленности, например, или в медицине, что помогает нам выживать в реалиях современного мира. Но главным достижений генетики предков, которое мы продолжаем активно использовать, бесспорно, является био-реактор. В его основе – живые бактерии термимы, обитающие в изолированной от внешнего мира среде. Поглощая органику, эти бактерии вырабатывают огромное количества энергии, которая и питает город. Есть, конечно, и другие источники энергии: солнечные батареи, установленные на крыше всех домов Филина, ветряные мельницы на внешней стороне стены и даже небольшая гидроэлектростанция за чертой города, драматическая история проектирования и многолетнего строительства которой преподносится в городских школах как образец героизма и упорства, стоящего многим нашим согражданам жизни. Но даже все вместе, работая одновременно только на поддержание купола, указанные технические источники не смогли бы выработать нужное количество энергии, на такое способен только био-реактор.

Источник – это огромный резервуар под землей, в котором живет колония термимов. Питая их органикой, город получает энергию в достатке. На аналогичных источниках живут и большинство всех прочих городов. Таких био-реакторов было построено нашими предками немало, но большинство из них вышли из строя, ведь, даже малейшего повреждения стенки резервуара достаточно, чтобы погибла вся колония бактерий, а размножать их мы не умеем. Потому поиски новых работоспособных источников продолжаются и по сей день, но уже более века их не находили, и сейчас принято считать, что все действующие источники были открыты. И все же остаются энтузиасты, мечтающие отыскать еще один, пусть даже втрое меньше того, что под Филином, ведь, такая находка увековечит их имена. Но моя история совсем не об этих поисках, так что вернемся к Филину.

В стене с южной и восточной сторон располагаются ворота, и только через них можно попасть в Филин. Не будь этой стены и купола, мы бы не продержались и полугода, но имеется и обратная сторона. Стена не позволяет городу расширяться, а ее перестроение сулит смертельную опасность всему населению. По этой причине Советом установлен контроль популяции и рождаемости населения: каждый год допускается рождение не более определенного количества детей, и супружеским парам приходится вставать в очередь на получение разрешения за несколько лет до зачатия ребенка. Непредвиденные беременности (крайне редкий случай) никак не возбраняются, но должны быть немедленно пресечены химическим или хирургическим вмешательством.

Жизнь в Филине течет размеренно и спокойно. Пожалуй, даже вяло. Кажется, что пыль, крупным слоем оседающая на дорогах и домах, покрывает и местных жителей, медлительных и невероятно скучных. Горожане кажутся такими же серыми, как и сам город. Облаченные в одинаковые одежды из синтетических и кожаных тканей, исключительно темных тонов, люди в Филине с детства приучены к тому, чтобы не выделяться из толпы, сливаться с общей массой. Один только взгляд на это угнетает, ведь, за стенами города природа играет невероятным разнообразием красок, ярких и пестрых. С севера к стене прилегает густой, зеленый лес, а западная ее часть располагается всего в двухстах метрах от широкой и бурной реки. Но люди в городе словно отрезаны от всего этого. Под куполом Филина существует свой мир, серый и однообразный.

Более девяноста процентов жителей этого города никогда не выходили за его стены. Они поколениями живут и умирают, зная об окружающем их мире только из обучающих и развлекательных программ и кинофильмов. И я был таким же. Одним из ста пятидесяти тысяч человек, населяющих Филин, которые думают, что городская стена и есть предел их мира, а все, что за ней, существует как бы в иной реальности, и больше походит на сказку, чем на реальность. Страшную сказку, в достоверности которой никто не хочет убеждаться на собственной шкуре.

Получив в шестнадцать лет школьное и обязательное всем жителям города общее образование, я мог выбирать свой дальнейший жизненный путь из четырех вариантов. Я мог пойти служить во внешнюю или внутреннюю охрану Филина, став хранителем порядка в городе, военным на стене, или, но на такое брали только лучших, оказаться в одной из групп внешней разведки и обороны. Второй вариант позволял мне стать общественным служащим и работать в баре, столовой, магазине, прачечной или, например, подметать наши пыльные улицы. Третьим вариантом, на который и пал мой выбор, было пойти работать в заводскую зону. Эта зона располагается на северо-востоке Филина.

Полу-автоматизированные заводы не прекращают свою работу ни днем, ни ночью, производя одежду, транспорт, продукты питания и вооружение. Массивные металлические конструкции сливаются друг с другом паутиной кабелей, бесконечных переходов, пристроек и надстроек, превращая всю заводскую зону в огромный лабиринт, который вечно пребывает в полумраке от копоти и дыма, никогда не прекращающего клубами валить из серых труб, вздымающихся вверх почти до самого купола. Здесь нет места, где заканчивается один завод и начинается другой, вся эта зона является одним большим центром производства всего, что требуется городу. Она напоминает мне единый гигантский организм, без устали поглощающий и перерабатывающий все, что в него попадет. Подобно огромному механизму, вся заводская зона постоянно находится в движении, издавая звуки, в которых сливается воедино скрежет металла, скрип работающих установок и шипение раскаленного газа. Многие скажут, что работа здесь – адский труд, но из прочих, этот вариант меня устраивал больше всего. Почему? Жизнь военного – это вечные ограничения и запреты. Все делать по уставу, подчиняться кому-то и вести существование машины противоречило моей жажде личной свободы. Ни одна из профессий городского служащего меня не интересовала.

Последним вариантом было идти к частникам, коих в городе очень немного. Лишь незадолго до моего рождения Совет города Филина принял решение: дать людям возможность вести свое дело, за что взимался невероятный налог, и отнимались все, положенные честному труженику города льготы на проживание. В итоге получалось, что лишь малый процент жителей Филина мог позволить себе независимое дело, и такие люди не брали на работу первых попавшихся выпускников, ограничиваясь, как правило, близкими родственниками, что, по предсказаниям наших социологов, грозило в будущем проблемами аристократии. Быть никем в Филине тоже невозможно. Безработицы тут нет, каждому найдется дело, а тунеядство вписано в число гражданских преступлений, к которым применяется первая мера наказания.

Для некоторых существовал и еще один вариант, но я в их число не входил. Этими «некоторыми» являлись дети, показавшие в школе высокую успеваемость и интеллект, проще говоря, это были лучшие из лучших. Таким предоставлялась возможность дальнейшего, специализированного обучения. Они становились инженерами, врачами или шли на самый верх, в администрацию, управляющую городом. Они получали больше привилегий и считались вроде элиты Филина, хотя не могу сказать, что жизнь их чем-то значительно отличалась от житья всех прочих.

Работа на заводе казалась трудной только по началу. Я быстро привык к физической нагрузке и, влившись в ритм этой адской машины, очень скоро стал ее частью. Как и любой работник города, я получил свою личную комнату, ближе к северной окраине, а также положенные всем работягам завтрак, обед и ужин в любой городской столовой. А по окончании каждой смены, длившейся десять дней, я получал свои заслуженные восемьдесят монет. Монетой называется наша местная единица валюты. Насколько мне известно о монетах прошлого, наша валюта на них совершенно не похожа, а уж почему так называется, я точно сказать не могу. Возможно, в дань памяти ушедшей цивилизации, а может, основателям не хотелось придумывать собственное название. Нашу монету нельзя подержать в руках: это электронная единица, лежащая на личном счету, который дается каждому зарегистрированному жителю Филина при рождении. По окончании школы выпускник становится полноправным гражданином и проходит операцию по вживлению чипа в верхнюю часть позвоночника. Это маленькое электронное устройство сращивается с нервной системой и становится частью организма, словно дополнительный орган. С помощью этого чипа гражданин может управлять своим личным счетом в любой момент времени из любого места города. Он же является и подтверждением личности, а также может служить средством для передачи гражданам экстренных и особо важных сообщений, так как в пределах Филина и на некотором расстоянии от него чип находится в постоянной связи с городской цифровой сетью. У этого устройства есть и множество мелких функций, известные полностью только его создателям.

Восьмидесяти монет мне хватало на жизнь в простоте и достатке, а большего мне и не требовалось. Работа меня устраивала, а серые будни успешно скрашивало мое хобби. С раннего детства меня увлекали автомобили. Возможно, это было неизбежно: будучи сыном механика, я знал о них практически все. Отец воспитывал меня в одиночку после того, как мать умерла на больничной койке, вместе с моей новорожденной сестрой; мне тогда еще не исполнилось и пяти лет. Он работал в автомастерской, и пока я не начал учиться в школе, он частенько брал меня с собой. Я мог часами сидеть там и смотреть, как перебирают, ремонтируют и обкатывают автомобили. Но меня не устраивало просто наблюдать, я хотел знать всё, хотел разбираться и понимать, и моим вопросам не было конца. По достижении школьного возраста времени на любимое занятие стало гораздо меньше, но от этого оно стало только еще более притягательным. Я не упускал ни единой свободной минутки, позволяющей заглянуть в мастерскую к отцу. Почему же тогда я не пошел по его стопам? Изначально именно так я и планировал. С самого детства я был уверен, что стану механиком, и только в таком будущем я себя видел. А передумать меня заставил именно отец, как это не странно. Как-то раз он сказал мне:

– Если у тебя есть любимое дело, Клайд, никогда не превращай его в дело всей своей жизни. Пусть оно останется твоим увлечением, тем делом, на которое хочется потратить силы и время, только твоим делом. Ведь, иначе оно превратится в рутину, и все то наслаждение, что ты получал от него прежде, уйдет. Может, не сразу, но, поверь мне, так будет.

Слова отца заставили меня задуматься, и в итоге я пришел к выводу, что он прав. Я решил для себя, что машины навсегда останутся моим хобби, главным увлечением, но не более того. Уже в пятнадцать лет я управлял автомобилем почти как профессионал со стажем. К семнадцати годам я собрал свой собственный. Конечно, если вы знаете, как выглядели автомобили прошлого, то транспорт, который собирают в Филине, вам покажется невероятным уродством, гротескной пародией на них. В мастерской отца висело несколько очень древних, бумажных плакатов с изображениями блестящих металлических зверей, чьи стремительные, сглаженные линии дизайна манили и притягивали взгляд.

– Это были настоящие произведения искусства, – говорил мне отец, указывая на плакаты, и я соглашался с ним целиком и полностью.

Автомобили Филина не имеют ничего общего с понятием красоты. Массивные, угловатые кузова на высокой подвеске, с большими, расставленными в стороны колесами, кажутся неповоротливыми и неуклюжими. Единственным преимуществом можно считать электродвигатели собственного производства, невероятно надежные и компактные. О скорости, конечно, речи не идет, наши машины не превышают порог в сто двадцать километров в час, да и достигают его не многие. Причина тому проста: в пределах города никто не ездит быстрее восьмидесяти километров в час, а за его пределами куда важнее прочность и проходимость. Да и с материалами беда. Лепим наши машины из чего придется: технологии большинства сплавов утеряны, а из оставшихся город выбирает не те, что легче, а те, что доступней.

В заводской зоне раз в месяц администрация разрешает устраивать гонки, и вскоре после того, как я попал туда на работу, я стал одним из лучших водителей в этих заездах. За одну выигранную гонку можно было получить до трехсот монет. Но меня привлекали не деньги. Сам момент скорости, божественное ощущение того, что здесь и сейчас, в эту самую секунду, на трассе я контролирую все – вот, что я искал в этих гонках и находил сполна. Это и было моей отдушиной в жизни, не дающей пасть в пучину уныния, рожденного серостью и однообразностью дней, которые многих заставляли искать утешения на дне бутылок и в пьяных драках в городских барах.

Но было в моей жизни еще кое-что кроме гонок и работы. Нечто крайне важное, а именно – любовь. Воспетая поэтами и философами прошлого, любовь не предалась забвению подобно им, и даже в наш темный век продолжает будоражить и разбивать сердца.

Мою любовь звали Джулия. Высокая, рыжеволосая, зеленоглазая красавица, чей образ, движения и голос отпечатались в моем сердце с самого первого дня нашей встречи. Но прекрасная внешность являлась лишь второстепенным достоинством этой девушки. Она была именно из тех, кому после основного обучения предлагалось пойти дальше, постичь больше, что само по себе уже говорило о высоком уровне интеллекта. Джулия выбрала для себя будущее историка, и на этом поприще я не встречал ей равных. Она готова была без устали рассказывать о прошлом, о том, что было до крушения, о том, как жили наши предки, и что привело их к гибели. И если в школе меня совершенно не интересовали те немногочисленные уроки истории, что у нас были, то Джулию я готов был слушать часами. Она водила меня в городские архивы, где мы вместе смотрели древние записи и кинофильмы, уже в то время рождавшие во мне грусть и тоску оттого, что эта великая Цивилизация пала. Джулия была больна историей предков, их культурой и бытом, и это оказалось заразно. Мне и самому хотелось узнавать все больше и больше о том мире, на жалких обломках которого мы теперь живем.

Пожалуй, очень многое можно вспомнить о тех, без малого трех годах, что мы с ней пробыли вместе, но моя история начинается с момента, когда наши отношения закончились.

Итак, шел триста восемьдесят пятый год со дня крушения старой Цивилизации, триста двадцать шестой – со дня основания Филина, и двадцать четвертый год от часа моего рождения…

Часть I. ОХОТНИКИ

Глава 1

Мы мчались по слабоосвещенному, узкому тоннелю. Я и мой последний соперник. На старте нас было пятеро, но спустя два с половиной круга осталось только двое лидеров и двое борцов за третье место, отставших от нас секунды на три-четыре, что лишало их всяческой возможности прибыть к финишу первыми. Еще один не справился с управлением на крутом повороте, последнем перед финишной прямой, и не смог завершить даже первого круга. Именно этот поворот мне предстояло пройти сразу после выхода из тоннеля, и находился я не в самом удачном положении.

Моего соперника звали Тимом, и водителем он был опытным, умелым, не сильно уступающим мне по количеству побед. Наши машины шли практически вровень, однако, Тим занял более выгодную позицию. Идя с правой стороны от меня, он сможет сократить угол предстоящего поворота до минимума, и тогда, на финишной прямой, я окажусь у него за спиной. В такой ситуации мне оставалось два варианта. Я мог бы давить его, прижимая к стене и заставляя тормозить, чтобы избежать аварии, что даст мне возможность поменяться с ним местами. Но от такого приема я отказался, на собственном опыте зная, как выходить из подобных ситуаций, и вполне резонно предположив, что Тиму это тоже известно. Вместо этого я взял левее, практически прижавшись к краю трассы, и незадолго до поворота начал тормозить сам, позволяя Тиму выбиться вперед.

В нужный момент я вывернул руль вправо, колеса заскользили по бетону, оставляя на нем черные следы, и, взяв максимально резкий угол поворота, вжал в пол педаль газа. Машина рванулась с апекса вперед, словно снаряд, выпущенный из пушки. Плохой расчет мог превратить этот маневр в серьезную аварию. Однако мои расчеты оказались верны, и, начав разгон раньше Тима, я быстро поравнялся с ним, теперь уже заняв позицию справа и через мгновение оказался впереди на четверть корпуса.

На пол корпуса… «Ну, давай-давай же, мой конь!»

Финишная черта, проведенная люминесцентной желтой краской, стремительно приближалась. До нее оставались считанные метры. Для всех наблюдателей наши машины преодолели их за секунду, но для нас, гонщиков, время растянулось, ведь, даже одна секунда может поменять все. Для нас это не мгновение, для нас это очередной шанс изменить ситуацию на трассе. Но не сегодня. Может быть, в другой раз, в другой гонке, Тиму удастся использовать эту секунду, я уважал его мастерство и вполне допускал возможность его победы. Но не сегодня.

Финишная черта была пройдена. Я начал сбрасывать скорость. Я победил. Знай я тогда, что это была последняя моя гонка в Филине, пожалуй, радовался бы этой победе в десятки раз сильнее. Но я этого не знал и потому воспринял свое первенство как должное, как очередной показатель собственный навыков, в которых давно перестал сомневаться.

Загнав машину в гараж, расположенный чуть в стороне от трассы, где мне, как постоянному участнику гонок предоставлялось бесплатное место, техобслуживание и подзарядка двигателя, я вернулся к шумной компании собравшихся на финише. Среди них были как завсегдатаи, так и случайные зрители. И как водится, любой победитель, независимо от того, кто им стал, получал порцию поздравлений и крепких рукопожатий, от знакомых и незнакомых, а также от соперников. Тим оказался одним из первых, кто вышел мне навстречу и, пожав руку, сказал:

– Отлично погоняли, но я буду ждать реванша.

– А как же иначе? – ухмыльнулся я. – Спасибо за гонку.

Он кивнул и быстро удалился, видимо, не желая лишний раз демонстрировать, как сильно он расстроен проигрышем. Еще бы, так отчаянно бороться все три круга и проиграть у самой черты. И пусть многие скажут, что второе место – тоже победа, для тех, кто уже давно участвует в соревнования, любых, не только в гонках, не существует вторых и третьих мест, только первое. Таков принцип спорта.

Последним, кто подошел ко мне, терпеливо выждав, пока армия желающих пожать руку победителю отхлынет, был Роджер. Этот с виду грозный, бородатый тип, с выпирающим вперед пивным брюхом, который был ниже меня на голову и вдвое шире в плечах, являлся моим коллегой и, пожалуй, другом. Не уверен, можно ли было назвать дружбой наше с ним общение в рабочих условиях и периодические походы по вечерам в местный бар, при том, что мы с Роджером совершенно не совпадали в наших взглядах на жизнь и не имели ни единого общего интереса, но лучшего кандидата на пост друга у меня, все равно, не имелось. Как бы там ни было, именно он познакомил меня с Джулией. Она учились на одном факультете со старшей сестрой Роджера, Тиной, чего вполне хватало, чтобы в итоге, рано или поздно, мы с ней встретились. Роджер никак этому не поспособствовал, но был абсолютно уверен в обратном, чем очень гордился. Как же мало некоторым людям нужно для гордости.

Вместо руки Роджер протянул мне банку пива:

– Держи, чемпион.

– Спасибо, – я взял банку и сделал глоток.

– Еще будут заезды? – спросил он с безразличием.

Роджер не интересовался ни машинами, ни гонками, и мои победы, честно говоря, его не волновали. Но он исправно приходил сюда, якобы чтобы поддержать меня, однако, на самом деле из скуки.

– Да, еще два заезда, но там новички.

– Смотреть не на что?

Я пожал плечами и сделал еще глоток.

– А где Джул? Думал, она с тобой сегодня будет. Хотел поздравить ее лично.

– Поздравить? – удивился я. – С чем?

– Ну… как же…? – Роджер уставился на меня с недоумением.

– С чем ты собирался ее поздравить? – переспросил я настойчивее.

– Ну, так ее же взяли в группу. Она тебе еще не сказала?

Я напрягся, усердно пытаясь вспомнить, говорила ли мне Джулия о какой-то группе, но ничего не приходило на ум.

– Сестра вчера примчалась навеселе, – продолжал Роджер. – Чуть трусы не обмочила от счастья. Их с Джулией заявки одобрили.

– О чем ты говоришь, Родж? – я начинал беспокоиться.

Проблемами с памятью я не страдал, но ни о каких заявках ничего вспомнить не мог. Однако, будь это что-то несущественное, Тина не стала бы делиться своей радостью с Роджером, их общение никак нельзя было назвать тесным.

– Экспедиция, – выговорил Родж настолько медленно, что еще чуть-чуть и получилось бы по слогам. – В Горизонт.

– В Горизонт? – поразился я.

Такое название носит ближайший город, расположенный примерно в двух тысячах километрах на юго-восток от Филина. Тогда я знал о нем не многое. Горизонт больше, чем Филин, и мы активно торгуем с ним. Из Горизонта нам поставляют разнообразные медикаменты и оружие, а мы в свою очередь им завозим все то, что изготавливаем в заводской зоне, от кухонных агрегатов до автомобилей.

– Да, в Горизонт, – кивнул Роджер. – Она что, не сказала тебе?

Не сказала. Узнай я об этом каким-то иным образом, ни за что не поделился бы с Роджером. Не хотелось, чтобы он думал, что у нас с Джулией что-то неладно. А выходило, что неладно, раз она не сказала мне о поездке в Горизонт, о событии, возможно, самом масштабном в ее жизни. Это же не просто очередная экспедиция за стену, о каждой из которых я узнавал от Джулии сразу же, как только ее участие одобряли. Я знал даже обо всех тех, в которых ей не удалось поучаствовать. Но об экспедиции в Горизонт она не упомянула ни разу. А ведь, мы вчера разговаривали по связи, болтали около получаса, и она не обмолвилась ни словом, в то время как Тина, по словам Роджера, плясала от счастья. Реакция Джулии должна была быть аналогичной, и даже более эмоциональной. Да она должна была только и говорить, что о предстоящей экспедиции. Уже вчера им одобрили участие, и явно до нашего разговора. Так почему же я об этом узнаю последним? Почему она не поделилась со мной? Ответ напрашивался только один, и как бы усердно я не гнал его от себя прочь, пытаясь найти иное объяснение, хоть какое-то иное объяснение, мне это не удавалось.

Вечер был испорчен чуть более, чем полностью. Кое-как увиливая от расспросов Роджера, я быстро попрощался с ним и вернулся домой, где тут же собирался связаться с Джулией. Но она меня опередила, и на домашнем терминале висело короткое сообщение от девушки.

«Привет. Поздравлю с победой на гонке, милый. Встретимся завтра? На гидропонике, в нашем месте. Буду ждать тебя там, в 14 часов. До встречи».

Сообщение было доставлено всего за пять минут до того, как я вернулся домой. И Джулия поздравила меня с победой на гонке, тем самым давая понять, что она знает о моем разговоре с Роджером. Должно быть он, не удовлетворив свое любопытство моими ответами, позвонил сестре, а та в свою очередь Джулии. Все это произошло, пока я шел домой, и вот, Джулия решила упредить мой звонок.

В первую минуту у меня было желание не играть по ее правилам, а взять и позвонить, как и собирался сначала, и заставить ее все объяснить сейчас, а не завтра, чтобы у нее не было времени решить, что мне говорить. Но я не стал этого делать. Почему? Во-первых, потому, что не готов был услышать ее объяснения, боялся услышать их. А во-вторых, потому что Джулия привыкла все делать по-своему, и попытайся я нарушить ее планы, она, в этом я практически уверен, не приняла бы звонок. Она решила, что объяснит все завтра, а если уж она что-то решила, то не отступится от этого ни при каких условиях. Мне оставалось лишь принять эти правила и ждать следующего дня.

Естественно, меня ожидала бессонная ночь. Ночь, за которую я перебрал в голове десятки различных причин и сотни самых невероятных развитий завтрашнего разговора. Снова и снова я вспоминал все события последних дней и наши с Джулией разговоры. Уже с месяц, если не больше, она вела себя не так, как обычно. Это было не слишком явно, она стала чуть более напряженной, чуть более молчаливой, чуть более резкой и задумчивой. Конечно же, я спрашивал ее об этом, но Джулия лишь ссылалась на тяжелый период в обучении и обещала, что скоро это пройдет. И я ей верил, верил потому, что не хотел видеть правду. А теперь я винил себя за эту слепую веру, боясь, что упустил из-за нее что-то важное и допустил фатальную ошибку.

Если оглянуться на то время сейчас, то становится ясно, что наш с Джулией союз с самого начала был обречен на провал. Нет смысла вдаваться в детали, но могу сказать, что мы с ней люди из разных миров, и она осознала это раньше меня. Джулию всегда влекло неизведанное, новое, непознанное, она горела жаждой знаний, приключений, путешествий, что редкость в нашем мире. Она жила своими мечтами, что уносили ее каждый вечер, то в далекое прошлое, в гигантские, сверкающие города предков, то в будущее, где она, возможно, сможет как-то изменить и улучшить этот мир. Я же был человеком сегодняшнего дня. Я ничего не ждал от жизни, я не стремился стать особенным или открывать что-то новое. И, в конце концов, ей стало со мной просто скучно.

К четырнадцати часам дня, изрядно замучивший себя терзаниями, с гнетущим ощущением тревоги на душе, я пришел на гидропонную ферму, единственный зеленый уголок города, находящийся почти у самой стены, на северо-западной окраине Филина. Мы часто гуляли там вместе и даже нашли свое особенное место, на берегу небольшого озерца, под сенью раскидистой ивы.

Джулия уже сидела на траве, прислонившись спиной к стволу дерева и глядя на безмятежную гладь кристально чистого озера. Ее пламенно-рыжие волнистые волосы ниспадали с плеч подобно огненному водопаду. Подходя, я немного замедлился, дав глазам насладиться красотой ее тела. Меня всегда удивляло, как такая красивая девушка могла выбрать такого обычного парня, как я. От стандартной внешности филинца меня отличал, разве что, высокий рост. Худое, вытянутое лицо, бледная кожа, темные прямые волосы и глубоко посаженные серые глаза, которые казалось, всегда находились в тени – вот то, что видел я в зеркале каждый день. Многие говорили, что у меня очень болезненный вид. Я с детства смирился с тем фактом, что мне не суждено пользоваться большой популярностью у противоположного пола. Девушки, конечно, были, но отношения с ними длились не долго, да и отношениями их назвать было сложно, романы на несколько дней и не более. И потому от факта, что Джулия выбрала именно меня, я испытывал гордость. Но видимо, жизнь всегда все расставляет по своим местам.

С самых первых ее слов, с холодного приветствия и еще более холодного поцелуя, я ощутил напряжение, пронизывающее ее, звучащее в словах, различимое во взгляде, который Джулия усердно старалась отводить от меня. Что-то сжалось в моей груди, в горле застыл мерзкий ком. Я напрягся, тщетно пытаясь отогнать от себя все неприятные мысли.

Начало разговора было вполне обычным. Она спросила, как у меня дела, как прошла вчерашняя гонка. Я рассказал, куда подробнее, чем требовалось, а она задавала куда больше вопросов о заезде, чем обычно. Все это выглядело так, словно мы оба тянули время, собирались с духом, чтобы сделать шаг навстречу неприятному разговору. В конце концов, я не выдержал этого, не вынес ожидания и задал решающий вопрос.

– Джул, почему ты не сказала мне об экспедиции в Горизонт? – спросил я и сразу же пожалел об этом. Кажется, что ответ был мне уже известен, поведение Джулии сказало все, что требовалось знать.

– Прости… – тихо ответила она после недолго паузы.

– Прощу, если ты все объяснишь.

Она не смотрела на меня, внимательно изучая глазами ровную гладь озера. Я тоже не решался поднять на нее взгляда, словно был виновен в чем-то. Так и сидел, глядя на свои пальцы, в которых раскатывал сорванную травинку. Мы словно застыли, слушая щебетание птиц в ветвях деревьев и чьи-то веселые голоса, доносящиеся издали. Это молчание тяготило меня, секунды тянулись бесконечно долго, но я не хотел нарушать тишину, не хотел торопить Джулию, я понимал, что сейчас она ищет нужные слова.

– Ты, ведь, никогда не покидал стены Филина, верно, Клайд? – спросила она, наконец, не переводя на меня взгляда.

– Верно, – кивнул я, хотя вопрос был риторическим, она прекрасно знала на него ответ.

– Знаешь, там все совсем по-другому.

– Знаю. Ведь, ты сама мне рассказывала об этом. Множество раз.

По курсу своего обучения Джулии были положены вылазки за стену, с научной группой под присмотром военных. После этих выходов она была сама не своя еще несколько дней, могла рассказывать и думать только о внешнем мире.

– Рассказывать, это одно, – задумчиво произнесла она, – а видеть – совсем другое.

Снова молчание. И снова она заговорила первой:

– Там есть ветер, Клайд. Это очень странно, и одновременно приятно ощущать его на своей коже. Там сменяются времена года. Вот сейчас, например, там кончается лето. Скоро начнется осень, а это значит, что листья на деревьях будут желтеть и опадать, каждый день будет все холоднее, и небо станет пасмурным и дождливым. А потом наступит зима, и выпадет белый-белый снег.

Снова пауза. Ее слова запутали меня. Я совершенно не мог понять, к чему идет этот разговор, что пытается сказать мне Джулия. Но, набравшись терпения, я слушал и ждал разъяснений.

– Мы не видим всего этого здесь, в Филине. Живем в этой большой консервной банке, и нам плевать на все остальное. Но для чего мы здесь, Клайд? Ты знаешь для чего?

– Я… – я замялся, не зная, что ответить ей на подобный вопрос.

– Ты не думал об этом, верно? – она, наконец, взглянула на меня, и на губах у нее появилась грустная улыбка.

– Пожалуй, да.

– А я часто думаю об этом. Для чего мы здесь? Зачем существуем? Какая у нас цель? И, как и ты сейчас, я не нахожу ответа.

Снова молчание. На этот раз его нарушил я.

– Что ты пытаешься сказать мне, Джул?

– Ты никогда не ощущал, что ты не на своем месте? Что ты не тот, кем должен быть, кем можешь стать, не там, где должен находиться, и занимаешься не тем, чем мог бы?

– Вряд ли, – ответил я честно. – Мне кажется, что именно сейчас я тот, кем должен быть, и с тем человеком, с каким хочу быть.

Джулия снова улыбнулась и в этой улыбке была уже не просто грусть. Я увидел боль и сострадание на ее лице. И все, в чем я сомневался до этого момента, теперь мне стало очевидно. Что-то оборвалось внутри, в груди рванул фонтан боли.

– А вот я чувствую сейчас именно это, – сказала она с тоской. – Что-то не так в моей жизни. Что-то совсем не так.

– И в Горизонте ты собираешься искать себя? Думаешь, там тебе будет лучше, чем здесь?

– Совсем нет, – покачала головой Джулия. – Горизонт тут совершенно не при чем. Конечно, побывать там – это большой опыт, у них богатые архивы. Не часто такой шанс выпадает историку, тем более студенту. Мест в группе было всего три, а претендентов больше полусотни. Но я смогла получить это место, и считаю, что заслужила его. Однако, разобраться в себе мне поможет не Горизонт, а сам факт отдаленности от дома.

– И сколько продлиться эта экспедиция?

– От трех месяцев до года.

– То есть, мы с тобой очень долго не увидимся?

Где-то в глубине моего сознания заискрился тусклый лучик надежды, что не всё ещё кончено, что нынешнее состояние Джулии, как и ее молчание по поводу экспедиции, были вызваны страхом предстоящей, долгой разлуки со мной. И я готов был ждать и три месяца, и год, и даже больше, лишь бы всё не закончилось сейчас. Но уже следующие ее слова растоптали эту надежду.

– Я хочу все начать с чистого листа, понимаешь? Я здесь не на своем месте, Клайд. Это гнетет меня. В моей жизни все не так, как должно быть.

– Значит, между нами… все кончено? – эти слова я произнес через силу, они отказывались срываться с губ.

Сейчас, в момент, когда все окончательно прояснилось, боль в груди усилилась во сто крат. В глубине себя я выл и кричал, прикладывая все силы к тому, чтобы не потерять самообладание.

– Разве ты сам не видишь, что мы разные? – она взглянула мне в глаза, и я увидел решимость, которой Джулия всегда подкрепляла самые серьезные и значимые свои слова. Эта решимость не оставляла мне никаких шансов, говоря о том, что Джулия уже все обдумала и больше не сомневается.

– Может, и разные, – мой разум отчаянно искал выход, подбирал слова, которые смогли бы заставить ее передумать. – Но разве нам было плохо вместе?

– Не в этом дело, пойми.

– Так в чем же?! – спросил я намного громче и резче, чем хотел.

– Дело в том, что у каждого человека есть свое место в жизни. Твое здесь. Ты любишь эту жизнь, ты создан для нее, – в ее устах эти слова прозвучали одновременно приговором и оскорблением, хотя я понимал, что она имела в виду совсем другое.

– Я же ищу другой жизни. И никто из нас в этом не виноват. Просто мы такие, Клайд. Я надеюсь, ты поймешь это.

Я опустил взгляд, пытаясь сдержать ту бурю эмоций, что разрывали меня изнутри. Боль, обида, злоба сплелись в разрушительный смерч, бушующий в моей душе. Я, как мог, старался не показать этого ей, но, кажется, Джулия видела меня насквозь.

– Ты хороший, Клайд, – она прикоснулся рукой к моей щеке. – Ты найдешь еще свою половинку и будешь счастлив. Но не со мной. Прости.

Джулия приблизилась, и ее губы слегка коснулись моей щеки. Затем она быстро поднялась и направилась прочь.

– Джул, – окликнул я ее и понял, что мне нечего больше сказать.

Я просто хотел задержать ее еще ненадолго, пусть еще хоть на мгновение, на один короткий миг она останется в моей жизни. Джулия остановилась и обернулась.

– Когда ты уезжаешь? – спросил я то единственное, что пришло мне в голову.

– Через неделю.

– Может, я завтра…

– Нет! – оборвала она резко. – Пусть все останется так и закончится здесь, пожалуйста. Не нужно делать еще больнее, чем сейчас.

– Значит, между нами всё кончено? Ты уверена?

– Да, – она отвернулась. – Увидимся, когда вернусь. Если ты, конечно, захочешь меня тогда видеть.

С этими словами Джулия направилась прочь, оставив меня одного на берегу безмятежного озера, в нашем с ней особом месте. Я был потерян, разбит, раздавлен.

Пожалуй, бессмысленно объяснять, что тогда творилось в моей душе. Те, кто проходил подобное, смогут понять меня без слов, а тем, у кого ничего такого не случалось, я не смогу этого объяснить, подобрав и тысячу слов.

Я словно пал в черную бездну, в которой пребывал последующие два с лишним месяца. Все то, что прежде интересовало или приносило удовольствие, теперь превратилось в рутину. Каждый день стал бременем, которое мне приходилось нести. Ни гонки, ни работа, ни алкоголь, ни что-то иное, в чем я старался найти спасение или забытье, не могло мне помочь. Казалось, что никто и ничто в этом мире не сможет мне помочь. Все стало серым и тусклым, пустым и бессмысленным.

Как странно, что всего один человек в нашей жизни может изменить все, разрушить тот мир, который каждый из нас усердно создает для себя. Роджер говорил, что все это пройдет, что время лечит, а чтобы лечение проходило быстрее, советовал почаще наведываться с ним в бар и цеплять большегрудых девиц. Но с тех пор, как Джулия ушла, я ни разу не составил ему компанию в этом деле.

День ото дня мне не становилось легче. В груди словно образовалась черная дыра. Джулия ушла и забрала с собой нечто жизненно важное. Вырвала что-то из моей души, и теперь в эту черную дыру затянуло все остальное. Я стал пустым. И только воспоминания и боль остались со мной.

Иногда боль сменялась злостью. В эти моменты я ненавидел Джулию. Ненавидел за все то, что она сказала, за ее решение. Я вспоминал снова и снова ее слова о том, что я человек этого мира, что эта жизнь для меня. Ведь, в ее глазах это было низостью. Она ставила меня ниже себя. Вознося свою персону чуть ли не до спасителя человечества, она равняла меня с обществом, которое было ей неприятно. Это ЕЙ дан иной путь! Это ОНА человек другого мира! Это у НЕЕ есть шанс на особую жизнь! А жизнь со мной, в этом городе, претила ей. И с этими мыслями я метался по комнате подобно загнанному зверю, готовый рычать и бросаться на стены.

Но затем злость отступала. Отступала и ненависть. И я понимал, что Джулия была права. Ведь, пока я был с ней, я ничего не хотел, ни о чем не мечтал. Я просто жил, я существовал, как и большинство жителей Филина. Я был доволен тем, что у меня есть. А Джулии нужно было стремление, нужен был огонь в глазах, и я не мог ей дать этого. Лишь когда она ушла, жизнь перестала удовлетворять меня. Возможно, прошли бы годы, и я бы смог вернуться к прежнему своему существованию, но в тот момент я этого не хотел. Я больше не желал жить, как прежде. Мне нужны были перемены, нечто кардинально новое. Вот, только что именно?

Решение пришло ко мне неожиданно и случайно, словно сама судьба направила мой путь в нужную сторону.

Глава 2

Ночами я не мог уснуть и ворочался до самого утра, лишь на краткие минуты проваливаясь в забытье и снова пробуждаясь, балансируя где-то на грани сна и реальности. И поскольку здоровый, крепкий сон был теперь для меня редким благом, я взял привычку выходить из дома, когда бессмысленное лежание в кровати становилось мучительно невыносимым, и гулять по городу, просто идти куда глаза глядят. Кажется, во время этих ночных гуляний я обошел весь Филин, побывал в местах, где никогда не появлялся прежде. Но полностью погруженный в себя, я не замечал ничего и никого вокруг.

В одну из таких ночей ноги привели меня прямо к дверям бара, над которыми попеременно зеленым, синим и красным цветами мигала надпись – «Кожа да кости». Над надписью была установлена дешевая голограммная картинка, изображающая карикатурного скелета, неустанно повторяющего несколько однообразных движений, имитирующих танец. Странное название заведения не особо меня заинтересовало, но желание пропустить стаканчик чего-нибудь горячительного повлекло зайти внутрь. И поддавшись этому желанию, я распахнул двери и оказался в темном помещении с низким потолком, пропахшем табаком и дешевым алкоголем. В зале был слышен легкий гомон, а из колонок, расположенных под потолком, доносилась спокойная, гитарная мелодия. Справа и слева по залу в хаотичном порядке были расставлены круглые деревянные столы, прямо напротив входа находилась стойка бара, подсвеченная синими неоновыми лампами. Не останавливаясь, чтобы осмотреться, я направился прямиком к ней.

Упитанный, бородатый бармен, лет сорока на вид, увидел меня еще у входа, и я прочел в его взгляде нескрываемое равнодушие к своей персоне. Хотя, пожалуй, в моих глазах он увидел то же самое.

– Виски, – сказал я, подойдя, – самого дешевого.

Несколько секунд он стоял молча, изучая меня нахмуренным взором, затем быстро окинув глазами зал, он отвернулся в поисках бутылки. Этот жест я не оставил без внимания и, усевшись на высокий стул обернулся, чтобы осмотреть помещение внимательней. Народу было не очень много. Справа, в дальнем конце зала, я заметил отдельные комнатки с красными диванами вместо стульев и прямоугольными, вытянутыми столами. Вход в эти комнаты можно было задернуть специальными ширмами из плотного, черного материала. Большинство пустовало и две были задернуты, а в одной из открытых комнат я заметил небольшую компанию, двое из которой проявляли ко мне явный интерес, о чем-то переговариваясь и кидая взгляды в мою сторону. Из-за тусклого освящения я не мог разглядеть их лиц, правда, и желания рассматривать их у меня не было. С левой стороны помещения располагалась небольшая пустующая сцена, перед которой находился свободный от столиков участок, специально для любителей потанцевать.

Когда я вернул свой взгляд к стойке, передо мной уже стоял стакан, на четверть заполненный коричневато-желтой прозрачной жидкостью.

– Две монеты, – без каких-либо эмоций в низком, хриплом голосе произнес бармен, и протянул мне плоский, прямоугольный предмет серого цвета.

Я положил ладонь на агрегат, и тот дважды тускло сверкнул под моими пальцами, подтверждая денежный перевод. Я поднял руку и бармен, убрав считыватель обратно под стойку, отошел в сторону, облокотился о стену и, скрестив руки на груди, принял скучающий вид.

Несколько секунд я без интереса разглядывал стакан, в котором мне подали виски, затем резко поднял его и залил в себя горячительный напиток. Этот виски не просто так был самым дешевым. От благородного напитка предков в нем, пожалуй, присутствовало одно лишь название, а по вкусу же почти что чистый спирт. Меня это не удивило, так как натуральный напиток, как и большинство прочих продуктов, к нам доставляются откуда-то издалека, а посему цена у них заоблачная, и горожане среднего достатка, коих подавляющее большинство, могут позволить себе подобную роскошь лишь по особым дням.

Поставив на стол стакан, я выдохнул и снова оглянулся на людей в дальнем конце зала. Они продолжали посматривать в мою сторону. Зная, как некоторые ночные посетители подобных заведений любят помахать кулаками, я решил, что, пожалуй, не стоит здесь задерживаться, но все же посчитал нужным пропустить еще стаканчик перед уходом.

– Повтори, – сказал я бармену, постучав пальцем по стакану.

Все с тем же механическим безразличием он нацедил в мой стакан еще виски, и после повторной процедуры оплаты вернулся к своему безделью. Без промедления я залил в горло содержимое стакана и, отдышавшись за несколько секунд, поднялся с места.

Но развернувшись ко выходу, я заметил, как от того самого столика, за которым так мною интересовались, теперь к стойке двигался человек. Он шел быстро, и в его решительности подойти именно ко мне сомнений не возникало. Однако, я все же направился в сторону выхода, совершенно не желая наживать себе неприятности, в каком-то захолустном баре на окраине города.

– Эй… постой, – окликнул меня незнакомец, не успел я сделать и трех шагов от стойки.

Остановившись, я уже с большей внимательностью взглянул на шедшего в мою сторону человека. На вид он был немногим старше меня, если не ровесник. Среднего роста и явно в хорошей физической форме, этот парень выглядел весьма внушительно, и у меня появилось предположение, что он либо солдат из охраны города, либо борец из боевых клубов, коих было немало в Филине. Поняв, что без проблем я вряд ли покину заведение, я все же остался на месте, ожидая развития событий и решив действовать по обстоятельствам.

Человек приблизился ко мне. Он был одет в черные штаны и свободную, болотно-зеленого цвета рубашку, рукава которой закатал до локтей, обнажая татуировку на левой руке – змею, обвившую его запястье. Разглядев лицо незнакомца, я засомневался в его принадлежности к борцам. Уж слишком чистым и нетронутым он выглядел. Светло-русые волосы забраны в хвост, губы обрамляла ухоженная бородка, а в голубых глазах не читалось никакой агрессии.

– Привет, – кивнул он. – Я, кажется, тебя знаю.

– Не думаю, – ответил я с уверенностью.

Я точно знал, что прежде не встречался с этим человеком, по крайней мере, в такой ситуации, которую стоило бы запомнить.

– Ты – гонщик, верно?

После этих слов я насторожился. Его лицо мне однозначно не было знакомо, однако, он, видимо, и вправду меня знал.

– Верно. Если ты говоришь о гонках в заводской зоне.

– О них самых, – он ухмыльнулся. – Значит, не ошибся. Ты сделал нашего водилу в прошлом году.

Я напрягся, подумав, что сейчас придется отвечать за одну из своих побед. Подобные ситуации уже случались прежде, когда обиженные своим поражением гонщики бросались на меня с кулаками, уверяя, что я жульничал и должен вернуть им деньги. Правда, данная ситуация выглядела опаснее всех предыдущих.

Видимо, он заметил мою реакцию, так как сразу же выставил руки ладонями вперед и улыбнулся.

– Никаких обид, парень. Это спорт, и только.

Я не знал, что на это ответить, и лишь кисло улыбнулся в ответ, перебирая в голове все возможные варианты развития сложившийся ситуации, стараясь поскорее найти выход из нее, распрощаться с незнакомцем, кем бы он ни был, и отправиться восвояси.

– Меня зовут Джим, – сказал он добродушно, протягивая мне руку. – Кличут Змеем, так что, можешь сам выбирать, что нравится.

– Клайд, – сухо ответил я, пожимая его руку.

– Присядем, – он кивнул в сторону ближайшего столика.

Признавая, что это может не очень хорошо закончиться, я все же принял его приглашение, и сел за столик.

– Два пива, – сказал он бармену и, взглянув на меня, добавил все с той же улыбкой на лице. – Я угощаю.

Он явно был из болтливых людей, каким не трудно завязать общение с незнакомцами на улице. Вот только, что ему было нужно от меня? Я не знал и надеялся, что он всего лишь хочет почесать языком и удовлетворить свое любопытство. Я был знаком с людьми, которым просто необходимо общение с кем бы то ни было, для них это как наркотик, особенно после пары-тройки кружек пива. В любом случае, обижать его отказом я не решился, не веря этому неожиданному дружелюбию.

– Ты отлично гоняешь, – сказал он, сев напротив меня и облокотившись на спинку стула. – Давно за рулем?

– С детства. Отец учил.

– Семейное дело, – заключил он. – Это здорово. Так и зарабатываешь?

– Нет. Я работаю там же, на заводе.

– А-а-а… – протянул Джим. – Говорят, рабский труд.

– Не так уж плохо, как говорят. Работа как работа.

Невесть откуда появившаяся официантка, не старше лет семнадцати на вид, поставила перед нами две кружки светлого пива на стол.

– Спасибо, Люси, – подмигнул девушке Джим, и та, кивнув, с робкой улыбкой удалилась.

– Крис был неплохим водилой, – возвращая взгляд ко мне, сказал Джим, – но ты его уделал, как младенца. Он еще долго потом остыть не мог. Все хотел вернуться, взять реванш. Был уверен, что у тебя просто машина лучше. Но, я-то там был, и видел, что все дело в мастерстве.

– Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? – спросил я, стараясь увести разговор от своей персоны и той злополучной гонки, которую даже не помнил.

– С ним приключилось несчастье. – Джим отхлебнул из своей кружки. – Недавно. Еще и месяца не прошло.

– Печально, – сказал я и последовал его примеру, пригубив холодного пива.

– Я заметил тебя сразу, как ты вошел. Решил, что это просто удача, чтобы вот так вот среди ночи в наш бар забрел один из лучших гонщиков города. И это именно тогда, когда мы нуждаемся в водиле. Подумал, что это судьба, и решил подойти, спросить.

– Что спросить?

– Думал, вдруг ты захочешь заменить нам Криса, – Джим лукаво улыбнулся и снова отпил из кружки. – Правда, шансов маловато. Мне парни так и сказали, что дохлая эта затея. Люди, как правило, сторонятся нашей профессии.

– И что же это за профессия такая?

Джим поставил свою кружку и, опершись локтями на стол, подался вперед.

– Мы, друг мой, охотники, – сообщил он с гордостью в голосе. – Слышал о таких?

Конечно, я слышал об охотниках. Никогда их не встречал, но слышал. Охотниками мы называем тех, кто выходит из города и убивает всех тех смертоносных существ, что обитают снаружи и являются причиной нашей жизни за прочными стенами. Эта профессия нашего времени существует потому, что мир сейчас нуждается в ней больше, чем в какой-либо другой. Сорвиголовы, как о них говорят, люди, не боящиеся встретиться лицом к лицу с тем смертоносным злом, что захватило мир, сразиться с ним и уничтожить. Они выполняют заказы городов и частных лиц. Они приносят образцы, они сопровождают перевозки из города в город, они устраивают рейды в города предков и приносят оттуда информацию и ценные вещи. И все это сопряжено с риском большим во сто крат, чем любая другая работа. Джим был слишком мягок, сказав, что их дела сторонятся. Люди уважают охотников и одновременно боятся их. Бытует мнение, что все они поголовно сумасшедшие, ведь, человек в здравом уме никогда бы не решился на такую работу. Охотник в воображении обычных жителей выглядит огромным воином, сам подобный чудовищам, с которыми дерется, с безумным взглядом и невероятным оружием в руках. И потому я не мог поверить в то, что этот человек, сидящий напротив меня, улыбающийся и спокойно пьющий пиво, является охотником, убийцей чудовищ, героем и безумцем в одном лице.

– Охотники? – переспросил я, не веря своим ушам.

– Да, именно так. По взгляду вижу: ты о нас слышал.

– Слышал, – кивнул я. – Но… – я запнулся, передумав говорить ему о том, что он не слишком-то похож на охотника.

– Не веришь, да? – усмехнулся он. – Ну, что же, смотри.

Джим задрал рукав рубашки на правой руке до плеча и показал мне татуировку на плече. Рисунок изображал крест – символ религии, широко распространенной в старой цивилизации. Даже сейчас еще можно найти ее приверженцев, для которых в Филине построена крупная церковь, но прихожан у нее с каждым новым поколением все меньше. Люди не только в Филине, но и во всем нынешнем мире, давно потеряли веру в богов, в науку, да и в самих себя, пожалуй, тоже.

– Это наш символ. Мы зовем себя «Грешниками». – Джим опустил рукав, и вновь облокотившись на спинку своего стула, взял со стола кружку пива.

– Название брат придумал, – сказал он, отхлебнув пива и вернув кружку на стол. – Он наш основатель. Занимается этим уже лет двадцать, наверное. Я в команду пришел, как школу окончил, так что уже десятый год в этом деле вместе с ним варюсь. И, знаешь, что тебе скажу? – Джим снова улыбнулся, – про нас много врут. Не так уж все там и плохо, снаружи, как люди говорят.

Не знаю почему, но я поверил ему. Во мне вдруг пропали все сомнения в том, что Джим мне лжет. И причиной тому была, конечно, не показанная им татуировка с крестом, ведь, такую можно наколоть себе где угодно в Филине. Дело было в его глазах, в его голосе, в его уверенности и простоте. Либо он слишком искусный лжец, а скорее уж, даже одаренный актер, либо Джим говорил мне правду. Не сказал бы, что я отлично распознаю ложь или хорошо разбираюсь в людях, но просто он вселил в меня уверенность в своих словах.

Дальше разговор пошел в сторону его ремесла. И я уже забыл о том, что поскорее хотел отвязаться от этого человека. Мне даже не пришлось задавать много вопросов. Джим сам с охотой рассказывал о том, чем занимается. Он рассказал, что сейчас в Филине действуют две частные группировки охотников и одна городская, подчиняющаяся военным, но тех он не считает охотниками вовсе. Этот бар принадлежит их команде – Грешникам. Вторые называют себя Койотами. Работы хватает с достатком на всех, хотя группы, все равно, конкурируют между собой. Их команду организовал брат Джима, которого называют Пастырем за его фанатичный интерес к старой и ныне умирающей религии. Пастырь начинал в группе Койотов и свою собрал лишь через несколько лет. Это и является основной причиной вражды двух команд. Брат Джима ушел из Койотов по причине разногласий с их лидером, и теперь они соперники, что создает некоторые проблемы в работе. Сейчас в команде Грешников только четыре человека, но, по словам Джима, больше и не требуется.

– Главное – оборудование и профессионализм, – сказал он, – а не количество людей. Койоты стараются брать числом, но у них почти на каждом задании есть потери. Когда людей много, они мешаются друг другу. Большое количество человек не подготовить быстро и хорошо, и ими сложно управлять. А твари, с ними нельзя совершать ошибки, понимаешь? Мир снаружи ошибок не прощает.

– А как выглядят эти существа? – спросил я.

– Кто? Твари? На кого мы охотимся?

Я кивнул.

– Их много. И все разные. В нашей базе данных насчитывается больше двух сотен видов, и это далеко не все. Для каждой нужен свой подход, своя тактика. Это целое искусство. Но мой брат в этом деле мастер. Таких, пожалуй, больше нет нигде. Он сам добрую часть этой нашей базы и составил.

– И как погиб ваш водитель?

– Еще пива! – крикнул Джим бармену и внимательно посмотрел на меня. – Крису просто не повезло, вот и все. Такое случается, и от этого никто не застрахован. В какой-то степени он сам виноват в том, что случилось.

– И все же, – настоял я.

– Не думаю, что тебе что-нибудь скажет кодовое название «Страж».

Я кивнул снова.

– Отвратное существо. Обитает в сырых и темных помещениях. Оно слепое и ориентируется только по слуху и запаху. Мы обследовали развалины, днях в двух пути отсюда. Крис отстал, и в этом его ошибка. А невезение в том, что его сканер отказал. Стражу достаточно секунды для прыжка, и если ты к этому не готов, то считай, что ты – труп. Вот, так вот.

Люси поставила перед Джимом еще одну кружку пива, и только сейчас я обратил внимание на то, что за все время нашего разговора выпил меньше половины своего напитка.

– Конечно, не стоит, пожалуй, тебя пугать всем этим, если уж хочу пригласить на место Криса. Но вижу, что интерес твой чисто поверхностный, и на предложение мое ты намерен ответить отказом.

Как не странно, но Джим оказался совершенно не прав. Я был более, чем заинтересован, чем удивлял даже сам себя. Пока он рассказывал мне о том, как у них все устроено, я успел подумать о его предложении, хотя во всё происходящее мне верилось с трудом. Я – охотник? Это казалось сном или бредом. Вот уж о каком повороте событий я не думал вовсе. Охотники казались полувымышленными личностями, людьми не этого мира, которых вот так вот просто не встретить в баре, с которыми не выпить пива, и так запросто одним из них не стать. Так уж люди их видели, как героев, несравнимых с собой, или самоубийц, коими не стоит становиться. В любом случае, эта профессия, казалось, создана не для обычных людей вроде меня.

– И что? – спросил я. – Вы вот так вот просто возьмете меня к себе? Без подготовки, без какого-либо опыта? Я же не служил в охране, и за стенами города ни разу не был.

– Ну, во-первых, боевая подготовка, конечно, желательна, но не необходима. Поверь, там, за стеной, при встрече с тем же самым стражем каждый второй военный в штаны наложит. Нельзя быть готовым к тому, что тебя там ждет. Людей проверяет время. Либо это твое, либо нет, и поймешь ты это после первой же вылазки. Опыт придет со временем, и мир снаружи закалит тебя сам получше любых военных.

Джим отхлебнул пива и продолжил:

– Ну, а во-вторых, у нас нет выбора. Мой брат, конечно, будет не в восторге, принимая такого новичка, как ты, но нам сейчас позарез как нужен толковый водитель. У нас задание висит и может со дня на день уйти к Койотам. А нам нужны деньги, и работа не ждет. В общем, ты решай, а уж с остальным я сам разберусь.

– А если я, при виде какой-то из этих тварей, запаникую? Побегу или глупость сделаю?

– Ну, тут уж, приятель, тебе нужно самому понять, способен ты на это или нет. Я лишь предлагаю, обещаю, что будут большие деньги. Но все остальное – на тебе. Ты идешь сам, и тебя никто за руку не тащит. Если погибнешь по глупости, значит, сам виноват. Если же будешь делать, как говорят, то останешься жив и невредим. Выбор, все равно, за тобой.

Джим снова отхлебнул пива.

Выбор за мной. Я чувствовал, что стою на распутье. Оставить это безумное предложение или принять его. Зачем мне это? Какой из меня, к черту, охотник? Ну, а если не приму, то что? Так и буду дальше жить? Страдать бессонницей и убиваться по воспоминаниям о Джулии? Я осознавал, что этот шанс предоставляется лишь раз в жизни. И разве не его я ждал? Разве не таких перемен я хотел? Если откажусь, не докажу ли я тем самым слова Джулии? Она сказала, что я создан для этой жизни, но она ошиблась. Эта жизнь мне нравилась только пока в ней была она. Джулия была основой, на которой стоял мой мир. И теперь он рухнул. Значит, пора что-то изменить. Меня пугала эта перспектива. Покинуть город, ехать с этими людьми, охотиться на то, чего учили бояться с самого детства. Но эта идея одновременно и завлекала меня, будоражила, сулила перемены, и осталось только сделать шаг. Но даже стоя перед подобным выбором, я чувствовал себя, словно в каком-то сне. И решение я принял, как во сне, идя на поводу желаний, а не здравого смысла.

– Я согласен, – сказал я и одним глотком допил пиво из своей кружки.

Когда я опустил ее на стол, мне открылся полный недоверия взгляд Джима. Мы смотрели друг на друга с минуту, не меньше. Затем он серьезно спросил:

– Ты уверен, Клайд?

– Да, – кивнул я, – Кажется, ты был прав, это и вправду судьба.

И в следующую секунду он громко расхохотался.

– А ты – отличный парень, – сказал он сквозь смех. – Видимо, я не ошибся, решив подойти к тебе. Вот уж ребята удивятся, узнав, что я был прав.

Он поднялся с места.

– Ну, что же, если ты точно решил, то пойдем, познакомлю тебя с командой и представлю брату.

Я поднялся со стула и сразу последовал за Джимом.

Пока мы шли, я размышлял, о том, что делаю, и нужно ли мне это. Все было, как в тумане. Так спонтанно и глупо я решился на откровенное самоубийство. Сомнения росли с каждой секундой, и я тщетно старался гнать их прочь.

Мы подошли к тому самому столу в отдельной комнатке, за которым сидел Джим, когда я вошел в бар.

– Ну вот, – сказал Джим все с той же, свойственной ему улыбкой, – знакомься. Это мой брат.

Он указал на человека, сидящего во главе стола. Лидер команды Грешников выглядел именно так, как люди представляют себе охотника. Одного роста с Джимом, он был вдвое шире брата и совершенно не похож на него внешне. Пастырь был наголо брит, его лицо разрезали глубокие морщины, от подбородка по шее вниз под ворот рубашки уходил огромный шрам с неровными краями. От левого виска к рваному уху тянулись три шрама поменьше. Его облик был словно вытесан из камня, а от взгляда голубых глаз, единственного, что было у них общего с братом, бросало в дрожь. Казалось, эти глаза смотрят внутрь меня, внимательно изучая все мои мысли, страхи и желания.

– Это Хирург, – указал Джим на мужчину, сидящего по правую руку от Пастыря.

Этот человек был настоящим гигантом. Ростом он превышал меня, как минимум на голову, хотя я и считался высоким по меркам Филина. У Хирурга были длинные, прямые и черные, как смоль, волосы, зачесанные назад и доходящие почти до пояса. Пивная кружка в руке этого громилы превращалась в стакан, подобный тому, в котором обычно подавали виски. Он лишь искоса взглянул на меня и вернул свой взгляд к столу, отчего стало ясно, что моя персона его ничуть не интересует.

– И Стив, – Джим указал на парня, примерно моего возраста, сидящего напротив Хирурга.

Стив оказался самым неприятным внешне из всех присутствующих за столом. Низкого роста, коротко стриженный, он напоминал некоего грызуна, в пользу чего говорило вытянутое, узкое лицо, жиденькие усики над губами и кари глаза, так же пристально глядящие на меня. Но в его глазах я заметил лишь презрение. Он явно смотрел на меня свысока, словно уже раскусил меня, понял, что я ему не ровня, и теперь только насмехался.

– Это Клайд, – сказал Джим всё с той же простотой и дружелюбием, которые присутствовали в общении со мной. – И он согласился стать нашим водилой.

– Ты издеваешься? – усмехнулся Стив, не сводя с меня глаз. – Да он и дня не проживет за стеной.

– А ты откуда знаешь? – с вызовом в голосе обратился к нему Джим.

– Да ты взгляни на этого молокососа. Он же…

– — Заткнись, – тихо, но властно произнес Пастырь, все так же не отрывая от меня своего пристального взгляда.

Стив тут же умолк, и на его лице я заметил нескрываемую обиду. Было ясно, что Пастырь здесь лидер не просто на словах. Холодный тон и низкий голос этого человека словно придавливали к земле. Он был вожаком по духу, и это чувствовалось с первого взгляда.

Пастырь тяжело поднялся и медленно двинулся в мою сторону.

– С чего ты взял, что способен стать охотником? – спросил он спокойно.

И правда, с чего? С чего я взял, что смогу стать одним из этих людей? Уверенность в собственном решении таяла, пропадала с каждым шагом, что приближал Пастыря ко мне. Но все же я не мог уже отступить. Хотя желание уйти и желание остаться разрывали меня на части, теперь уже я не мог поступиться гордостью и, развернувшись, сбежать. Но Пастырь откровенно пугал меня. Не знаю, в чем именно это выражалось. В движениях, голосе, взгляде. Во всем вместе, наверное. Его властность давила, его самоуверенность заставляла поверить, что кто-либо другой по сравнению с ним мал и слаб. И все же я решил отстаивать свой выбор, отлично понимая, что в данный момент начинается первая проверка, которая покажет им, что я за человек.

– Да, я не уверен, что способен. Я просто не знаю этого. И вам это неизвестно.

Пастырь подошел почти вплотную ко мне и остановился. Мы встретились взглядами, и мне показалось, что он не слушает мои слова, они не важны для него. Он просто смотрит вглубь меня, изучает мою реакцию. Сердце заколотилось быстрее, и я прикладывал все силы, чтобы держать себя в руках и не показывать ему своих сомнений или страхов.

– Джим сказал, что вам нужен водитель, – продолжил я. – И нужен срочно. Я хороший водитель, и в этом уверен на все сто.

Я услышал смешок, который явно принадлежал Стиву, но не стал отводить взгляда от Пастыря. Только этот человек был сейчас важен, только его решение имело значение. Все остальные же, даже Джим, не могли никак влиять на его мнение. Все члены команды примут безоговорочно любое его решение.

– И ты подумал, что это дает тебе возможность стать одним из нас? – спросил Пастырь.

– Нет, – ответил я честно. – Но я не прочь попробовать.

– Попробовать. – Пастырь криво усмехнулся. При этом его лицо и взгляд не изменили своего выражения.

Пару секунд спустя он опустил глаза и снял с правой руки черную перчатку, которую я только что заметил.

– Вот смотри, что сделала со мной жизнь охотника, – сказал он, и я увидел изуродованную шрамами ладонь, на которой не хватало мизинца и безымянного пальцев. Их просто не было, а вся рука выглядела так, словно ее пропустили через мясорубку.

– Если тебе повезет, – продолжил он, – то к моим годам станешь таким же. А в самом вероятном развитии событий нам придется передавать все то немногое, что от тебя останется, твоим родным для кремации. Нравится такая перспектива?

Уродства и вправду были ужасны. Я не представлял, какое существо способно сделать с человеком нечто подобное. Я ощутил, как мерзкий ком застыл в горле и инстинктивно сжал кулаки, стараясь держать свои эмоции под контролем.

– Не очень, если честно, – ответил я и тут же добавил. – Но свой выбор я сделал. И вы ничего, ведь, не теряете. Родных у меня, все равно, нет, так что с останками проблем не возникнет, сможете оставить их прямо там, за стеной.

Я услышал, как Джим за моей спиной ухмыльнулся, но Пастырю эта глупая шутка, кажется, не пришлась по душе, и еще не закончив фразу, я уже жалел, что начал ее.

– Если ты окажешься тупым или трусливым, – сказал Пастырь, надевая перчатку на изуродованную руку, – то мы все можем поплатиться за это не только техникой или вооружением, но и своими жизнями тоже. Команда должна работать, как единый механизм, в котором каждый человек – это определенная деталь. И если одна деталь оказалась бракованной, выходит из строя и весь механизм. Ты понимаешь?

– Зачем пугать его, Джон? – вмешался Джим. – Я нашел нам водителя, а ты хочешь его прогнать?

– Я хочу, – спокойно ответил Пастырь, все так же не сводя с меня глаз, – чтобы он знал, на что идет. И чтобы не зазнавался. Мне не нужны люди, считающие, что в нашем деле есть героизм или романтика. Такие долго не живут.

– Он – нормальный парень. Поверь мне.

– Это мы узнаем достаточно скоро, – веско проговорил он, наконец, отвернулся и направился обратно к своему месту за столом.

– Ты принят, – сообщил Пастырь, не оборачиваясь. – Но не заблуждайся, ты не один из нас. Я просто покупаю твои услуги и хорошо заплачу за них, если выживешь и не струхнешь.

Он подошел к своему месту, но не стал садиться. Вместо этого Пастырь поднял стакан с недопитым пивом и, одним махом осушив его, вновь повернулся ко мне.

– Выезжаем послезавтра, утром. Все остальное тебе сообщит Джим, – он вернул стакан на место и двинулся прочь, но не в сторону выхода, а куда-то за стойку, в глубины служебных помещений бара.

– Вот и здорово, – Джим похлопал меня по плечу. – Не бери в голову. Мой брат суровый человек, но его можно понять. Таковым его сделала наша работа, и он настоящий знаток своего дела.

Я лишь кивнул в ответ, пребывая в состоянии аффекта после данной встречи, и никак не мог прийти в себя. Все, что сказал Пастырь, вновь и вновь прокручивалось в моей голове. Он согласился на мое участие, но мою уверенность в себе и собственном решении уничтожил начисто, поселив в сотню раз больше сомнений, чем было до моего с ним знакомства. Наверное, мне было бы легче, если бы Пастырь сказал «Нет». Тогда бы все стало ясно, этот шанс был бы утерян, и я мог со спокойной душой вернуться домой, осознавая, что сделал для этого все, что от меня зависело. Теперь же ситуация обернулась иначе. Меня взяли на дело, о котором я не имел ни малейшего представления. На меня возложена ответственность, груз которой давил и пугал.

– Садись, – Джим указал на стул передо мной. – Выпьем пивка? Или, может, чего покрепче?

Сам он сел рядом и жестом подозвал официантку. Я не слышал, что он заказал, и словно очнулся, когда передо мной поставили стакан с виски.

– Выпей, – сказал Джим с нажимом. – Тебе не помешает. Теперь ты охотник, парень.

– Еще пока нет, – язвительно заметил Стив.

– А ты молчал бы, – огрызнулся в ответ Джим. – Не дорос еще до критики, так что отвали от парня. Уверен, он себя неплохо проявит.

Стив умолк, а я пригубил виски. Даже не знаю, что раздражало меня больше: странная уверенность Джима в том, что я справлюсь с предстоящим делом, или явное презрение Стива, который, видимо, и сам не так давно стал членом группы. Пожалуй, и то, и другое в равной степени не давали мне покоя…

На какое-то время я выпал из окружающего мира, полностью погрузившись в собственные размышления и сомнения. Джим, видимо, поняв это, не стал меня трогать, и о чем-то завел разговор то ли со Стивом, то ли с Хирургом, то ли с кем-то посторонним. Я не интересовался тем, что происходит вокруг, лишь мысленно поблагодарив его за данную мне возможность побыть наедине с собой. Хотя никакой пользы, как и следовало ожидать, мне это не принесло. Да и что могло изменить мои размышления? Уже ничего. Выбор был сделан, и отступать поздно, сколько бы сомнений и страхов не роилось у меня в голове. За стеной я не был и, следовательно, подготовиться к грядущему никак не способен. Оставалось лишь ждать и надеяться, что этот путь не приведет меня в могилу немедленно.

Вернулся к реальности я лишь в тот момент, когда осознал, что мой стакан опустел. Пить мне больше не хотелось, и я почувствовал усталость и легкую головную боль.

Я обернулся к Джиму, сидящему рядом и весело беседующему все с той же молоденькой официанткой, которая приносила нам пиво. За нашим столом больше никого не оказалось, а я даже не заметил, как Стив и Хирург покинули его. Не зная, сколько времени я провел в своем подобии забытья, я решил не интересоваться этим, и лишь сказал:

– Я, пожалуй, пойду.

– Ага, – кивнул Джим, обернувшись. – Завтра к вечеру приходи сюда-же. Ну, скажем… часам к семи. Я встречу тебя и покажу нашу технику.

Я кивнул в ответ, решив не задавать больше никаких вопросов. Голова и без того гудела.

Я поднялся и, попрощавшись с Джимом, покинул бар.

Путь домой я помню смутно, а сон мой тогда был коротким и неспокойным…

Так я встал на путь охотника, который и привел меня к тому, что есть сейчас. Но будь у меня выбор, я вряд ли бы изменил свое решение. Я много чего хотел бы изменить в собственном прошлом, но только не тот день. Его можно считать отправной точкой моей истории. Так вот нелепо и спонтанно происходит большая часть перемен в нашей жизни, что позволяет сохранить интригу хитрой игре с названием судьба.

Глава 3

Проснулся я рано, и сколько не пытался уснуть снова, мне это так и не удалось. Короткий сон не принес ни бодрости, ни успокоения. Вчерашний жуткий день представлялся нереальным. Я записался в охотники? Эта мысль казалась дикой и невероятной. Но все же, была правдой. Я старался отогнать появившиеся у меня идеи о том, что еще не поздно отказаться, или попросту не приходить на встречу. В итоге собственная гордость и желание изменить свою жизнь оказались сильнее страхов мира за стенами Филина, сильнее его реальных опасностей.

Весь день до вечера я провел, не покидая дома. Я вспоминал все то, чему учили на уроках истории, и что рассказывала мне Джулия о прошлом, о предках и о созданиях, живущих за пределами нашего города. Эти существа прежде звались «легионерами» и были созданы нами же, людьми. Создавали их для целей войны, конечно, для чего же еще?

«Нет ничего более постоянного, чем желание людей обрести силу и власть над своим соседом», – говорила наша пожилая учительница на уроках истории. И я с ней согласен. Все началось еще с палки, которой один наш предок, спустившись с дерева, огрел другого и забрал все то, что тот имел и считал своим. Потом палка появилась и у прочих дикарей, и пришлось придумывать нечто новое. Так и стартовала гонка вооружений, промчавшаяся сквозь века и тысячелетия. Дубины и пращи, луки и мечи, пистоли, пистолеты, карабины, автоматические винтовки, ядерные бомбы и в итоге – легионеры. Нет ничего более искусного и изощренного, чем наши способы показать свою силу и власть над другими. И как бы это ни было печально, война была и будет главным двигателем прогресса, а все существенные перемены в мире всегда будут достигаться кровью. Легионеры стали всего лишь еще одним звеном в этой бесконечной цепи жестокости и смерти, применением которых одни люди показывают свое превосходство над другими.

Еще когда генетика только пробивала себе путь к пьедесталу центровой науки, власть имущие мира наших предков обратили внимание на нее, разглядев внушительный военный потенциал в экспериментах над фауной. Последовали денежные вложения. Сначала, как это бывает, разработки вела какая-то одна корпорация, но в условиях промышленного шпионажа и корпоративных войн утаить сей факт не представлялось возможным. И вот уже другие мега-корпорации, контролирующие тех прогресс наших предков, одна за одной приступили к разработкам генетического оружия, воруя и модифицируя идеи друг друга. Люди стали играть с самой жизнью, стремясь обратить ее против своих врагов. Так на свет появились легионеры, и началась эпоха, которую наши историки нарекли эпохой генетических войн. На смену солдатам пришли чудовища, выращенные в лабораториях специально для войны и уничтожения. Эта была новая, устрашающая и мощная сила с потенциалом, невиданным ранее. Для каждой определенной ситуации можно было всего за несколько месяцев взрастить новую породу существ, наделенную особыми возможностями и бросить их в бой, не страшась людских потерь. Оставался лишь вопрос, как управлять этими существами, как направлять их в нужную сторону, как подчинять себе? Наделять их разумом было опасно, воспитывать и дрессировать, как собак, слишком долго. И после нескольких лет проб и ошибок человечество нашло самый оптимальный вариант решения проблемы. Появились заклинатели. Заклинателями становились люди, которых с ранних лет воспитывали и изменяли специально для управления войсками чудовищ. Для данной программы отбирались дети с высокими показателями интеллекта, и в военных лабораториях их превращали в оружие невероятной силы. Путем многолетних операций в их мозг вживлялись специальные чипы для контроля – жестокая процедура, которую не переживали более половины отобранных детей. Но те, чей организм все же справлялся с подобными испытаниями, получали возможность контролировать войска легионеров наподобие матки муравьев, контролирующей свой клан. Заклинатели были связаны со своими подчиненными телепатически и посредством мозговых импульсов могли отдавать приказы выращенным солдатам, становясь их разумом. В таком войске не могло быть дезертиров или изменников. Обученные тактике и стратегическому мышлению, заклинатели назначались Главнокомандующими армий нового поколения, которые, не покидая Центра управления, вели легионеров в бой, и те сходились вновь и вновь в жестоких сражениях. Заклинатели были изолированы от общества, и даже людьми их назвать уже было сложно. Считалось, что они лишены чувств и эмоций, что они подобны машинам, и могут только воевать. Но данное утверждение оказалось ошибочным.

Наше оружие в итоге обернулось против нас самих. Пришел день, и один из заклинателей отказался подчиняться Системе милитаризма. Он выступил против своих, а после объявил войну всему миру, в безумном желании изменить его. Гнев его был велик, а талант лидера помог привлечь на свою сторону других влиятельных людей: ученых, военных и даже других заклинателей. Он поднял восстание, которое сожгло старый мир дотла. Этого человека звали Виктор Риес, и ныне каждый в Филине знает его имя. Нас учат ненавидеть его, считать злом, но Джулия утверждала, что его появление было неизбежно. Она говорила, что в ходе человеческой истории постоянно появлялись лидеры, желающие подчинить себе мир, перестроить его так, как хочется им. Это были гении и безумцы, во имя которых погибали десятки тысяч людей. Риес стал одним из них. Великий лидер, гениальный тактик он смог сокрушить всех, кто противился его воле.

Неизвестно, что именно произошло в конце концов. Кто-то считает, что Риес потерял контроль, другие предполагают, что все случило точно по его плану. Земля наводнилась монстрами, сметающими все на своем пути. Эти существа были рождены лишь с одной единственной целью – уничтожать людей. В лабораториях Риеса были выращены новые породы легионеров. Их освободили от какого-либо подчинения, предоставили возможность репродукции, что позволяло им с огромной скоростью пополнять свои ряды новыми особями. Так воцарилась армия супер анархистов. Звериная армия…

Мир предков рухнул. Те, кто выжили, бежали из городов, и наступили годы хаоса. Риес же исчез, и поныне никто не знает, что именно с ним произошло. Хотя, пожалуй, в то время людям просто не было нужды это выяснять.

Годы хаоса длились более полувека. Точные даты нам неизвестны, и нынешнее летоисчисление, ведущиеся со дня крушения цивилизации предков, может ошибаться на десять, двадцать, а то и на пятьдесят лет. Мы стояли на грани вымирания, день за днем ведя войну за свое существование. Нельзя сказать, что мы в ней победили, но мы выжили, и это главное. Мы смогли приспособиться, построив города, изолированные от внешнего мира. Филин стал одним из первых таких городов, а сейчас мы поддерживаем связь с десятками похожих, разбросанных по разным концам света. Была создана общая сеть, налажен импорт и экспорт. Можно сказать, что мы начали медленное возвращение к прежнему обществу. По кусочкам воссоздавая технологии предков, мы совершенствуем свои средства борьбы против мира снаружи, ставшего теперь нам враждебным.

Так и появилась профессия – охотник. Ведь, кто-то же должен выходить за стены города, кто-то должен приносить сведения из внешнего мира. Кто-то должен бросать вызов бездушным легионерам и находить средства борьбы с ними. Вдруг именно охотники отыщут способ спасти наш мир и проложат путь к его возрождению?

А в тот день я стал одним из них. Но мне не верилось, что из меня когда-нибудь получится герой, спасающий мир и сражающийся с полчищами чудовищ. Казалось, эта жизнь не для меня, и после первого же дела я уйду от них, или меня вышвырнут, если, конечно, вернусь домой живым. Я был уверен, что так оно и будет, что мне не стать настоящим охотником. Наверное, я просто не верил в себя. Возможно, Джулия поселила во мне эту неуверенность, а, может, я просто искал виновника собственной слабости. В любом случае, я начинал верить, что Джулия была права: я создан для обычной жизни, а не для великих и героических дел. Но мысль об этом приводила меня в ярость. И эти два противоречия сражались в моей голове, не давая мне ни минуты покоя.

В семь часов вечера я стоял у дверей бара «Кожа да кости». Ни страхи, ни сомнения не исчезли из моей головы. Но я хотел доказать себе и Джулии, пусть она никогда и не узнает об этом, что я способен на большее. И это желание вело меня вперед, само распахивая двери на моем пути.

Джим уже был в баре. Он сидел за тем же столиком, что и в первую нашу встречу, только теперь он был там один.

– Клайд, – улыбнулся он с характерным для него дружелюбием, завидев меня еще на подходе.

Мы обменялись рукопожатиями.

– А я боялся, что ты не придешь.

– Ну, ведь, мы же договорились, – сказал я с легким укором в голосе, а сам вспомнил недавние мысли на эту тему и ощутил укол стыда.

– Ты не обижайся, – Джим хлопнул меня по плечу. – Но, просто, человека сложно разглядеть сразу. Кто-то сразу на виду, а кто-то – темная лошадка. Слова и действия таких людей частенько расходятся.

– Понимаю, – кивнул я.

– Но, зато, Стив проиграл мне полтинник, – Джим снова широко улыбнулся. – Так что, могу угостить тебя пивом. Присядешь?

– Нет, сегодня не хочу. Спасибо.

– Ну, тогда к делу. Иди за мной.

Джим повел меня в сторону неприметной двери, расположенной за барной стойкой. Я шел за ним и думал, каков на самом деле этот человек. Он дружелюбен, много улыбается, шутит, открыт в общении, но все это лишь на первый взгляд. Каков на самом деле Джим, которого кличут Змеем? Стоит ли доверять ему? Скрывается ли нечто иное под маской улыбок и веселья? Мне с трудом верилось, что человек с подобной профессией может быть так лучезарен. Его брат, тот выглядел, как бывалый, грубый и жесткий боец. Но Джим казался другим. Простым. Слишком простым для охотников. Хотя, что я могу знать об охотниках, если увидел их впервые меньше суток назад? Может, у него просто не было выбора? Может, он, как и я, не создан для этого дела? Но, по его собственным словам можно было сделать вывод, что Джим доволен и даже горд своей профессией. С другой стороны, как знать, не ложь ли это? Могу ли я быть откровенен с этим парнем, или стоит поостеречься и не верить добродушному настрою?

За время нашего пути я так и не успел прийти к какому-либо определенному решению на этот счет. За дверью оказалась лестница. Она вела глубоко вниз, возможно, к системе подземных коммуникаций и канализационных тоннелей. Мы спустились по ней лишь на один пролет и вышли в пустой, пыльный коридор, который упирался в большую металлическую дверь. Джим приложил свою ладонь к сканеру, установленному на стене справа.

– Добро пожаловать в логово Грешников! – произнес он громко и величественно.

Раздалось еле слышное гудение, и массивная дверь с металлическим скрежетом начала медленно отодвигаться в сторону, уходя в стену и открывая взгляду просторное помещение, залитое синеватым светом тянущихся по потолку галогенных ламп.

Джим сделал несколько шагов за дверь и, разведя руки в стороны, повернулся ко мне.

– Заходи и чувствуй себя как дома, – он весь сиял от радости, причина которой была мне неясна.

Я шагнул в помещение и огляделся. Со всех сторон меня окружала разнообразная аппаратура, назначение многих агрегатов из которой было мне совершенно неизвестно. Мониторы и гало-проекторы, разбросанные по разным концам помещения, тянули друг к другу черные щупальца проводов и кабелей, отчего создавалось ощущение, что я попал в жилище некого техногенного паука, обвившего всю комнату своими разноцветными сетями. На первый взгляд тут творился невероятный беспорядок, и даже хаос, разобрать что-то в котором не представлялось возможным. Но стоило приглядеться внимательнее, и становилось ясно, что во всем этом электронном безумии присутствует своя система, и знающий ее человек сможет без труда найти то, что ему нужно. Не требовалось много времени, чтобы понять, что сложившееся мнение о нагромождении аппаратуры – лишь иллюзия, и каждый прибор, каждый проектор в этой комнате служит своей определенной цели, по-своему исключителен и незаменим.

В центре помещения располагался массивный прямоугольный стол, напоминающий металлический ящик с гладкой, зеркальной поверхностью. Его назначение мне было хорошо известно. Этот стол представлял из себя универсальный голографический проектор карт, способный рассчитывать огромные пространства в трехмерном формате, делать прогнозы сейсмической активности и погодных условий в заданной точке, с мельчайшей детализацией показывать перемещение живых объектов в реальном времени в той зоне, где установлены специальные датчики, и еще очень много всего другого, о чем я не имел понятия. «Похоже, что охотники и, правда, получают солидные деньги за свою работу, раз способны позволить себе подобное оборудование», – заключил я и, взглянув на Джима, который явно ожидал моей реакции, сказал лишь одно слово:

– Впечатляет.

По его лицу несложно было определить, что моим заявлением он остался доволен. Экскурсия продолжилась.

– Туда, – указал Джим на одну из трех неприметных дверей, ведущих из помещения. – Наша лаборатория и, по совместительству, медпункт. Но, кроме Хирурга, туда мало кто заходит.

– В той стороне, – Джим указал на следующую дверь, – наш арсенал. Если станешь членом команды, тебя занесут в базу данных, и ты получишь туда допуск. Не думаю, что сейчас имеет смысл показывать тебе наше вооружение. На это у нас завтра будет достаточно времени.

– А вот туда, – он подошел к последней двери, – мы с тобой сейчас и отправимся. Это наш гараж.

Я последовал за Джимом к указанной двери с нетерпением ребенка, которого родители вели в магазин игрушек. «Если у них такое оборудование здесь, тогда какие же металлические монстры стоят в гараже?» – спрашивал я себя мысленно. Совершенно позабыв о своих страхах и сомнениях, еще недавно разрывающих разум на части, я последовал за Джимом в его мир, погружаясь туда с головой и ожидая чудес, которые заставят меня удивляться.

Мы прошли по плохо освещенному коридору и скоро оказались в покрытом кромешным мраком помещении. Здесь пахло сыростью и машинным маслом.

– Подожди минутку, – сказал Джим, уверенно уходя в темноту. – Сейчас будет свет.

Я слышал, как удаляются его шаги, и старался определить по ним размеры помещения. Мне показалось оно не слишком большим. Секунд через десять яркий свет ударил по глазам, заставив зажмуриться.

Когда я вновь обрел способность видеть, моему взору открылся длинный гараж, объем которого оказался куда больше моих представлений. В нем располагались четыре машины, стоявших в ряд бок обок друг с другом. Первым ко мне стоял огромный тягач модели «Тарантул». Обшитый серой, неокрашенной броней, на которой местами виднелись следы глубоких царапин и коррозии, он напоминал металлическую коробку на четырех парах громадных колес.

– Этим мы пользуемся редко, – сказал Джим, подходя. – Он для дальних поездок и стоит без работы уже полгода, наверное. Самое интересное дальше.

Я двинулся вслед за Джимом вглубь помещения.

Прямо за тягачом стоял массивный грузовик. Хорошо знакомый мне и как автолюбителю, и как работнику заводской зоны «Серый Странник» серии Е12, за десяток лет своего существования успел стать самым ходовым товаром на экспорт, и, насколько мне было известно, отлично показывал себя за стеной. Однако вид конкретно этого грузовика, пожалуй, мог бы испугать неподготовленного человека. Шестиколесный монстр был полностью бронирован и выкрашен в серо-зеленый цвет. На всех четырех дверях и на капоте спереди светоотражающей краской были намалеваны кресты. Массивный бампер выступал вперед и был увенчан острыми шипами, на которых я заметил уже засохшие брызги и потеки жидкости тёмно-красного цвета, совсем не походящей на краску. Окна обзора располагались только спереди, и стекла в них заменяла мелкая бронированная решетка. Задняя часть кузова была глухо закрыта, но я заметил небольшие выемки, которые не могли быть ничем иным кроме амбразур. На крыше «Странника», подобно рогу, красовался пулемет, огромный калибр которого на мой неопытный взгляд мог, наверное, превратить в пыль то заведение, где мы недавно находились. Зрелище было пугающим, но не столь впечатляющим, как я ожидал. Никаких чудес техники. Обычный грузовик, переоборудованный под боевую машину, и ничего более.

Следом стоял вполне типичного вида автомобиль, на котором перемещаются жители Филина по улицам своего города. Таким моделям даже не дают названий, только номера, однако, по моему личному мнению, именно эти простенькие авто имеют самый большой потенциал для усовершенствования, и свою гоночную машину я собрал, как раз, на базе такого вот городского трудяги. В машине Грешников я сходу заметил несколько модификаций: пружинные амортизаторы заменены пневматическими, а к двигателю был подсоединен дополнительный бак, в который заливалось горючее вещество, что позволяло машине выжать вдвое больше своей скорости в тот момент, когда электромотор уже не может выдать больше оборотов. Подобная гибридизация допотопной технологии двигателя внутреннего сгорания с современным электродвигателем производства Филина чем-то диковинным не являлась. Такое совмещение имело свои плюсы, но их перекрывал один жирный минус – топливо. А точнее, цена на него. В нашем мире нефть, насколько мне известно, добывают всего в одном месте – городе Океания, который и был перестроен на нефтяной платформе предков, затерянной где-то в Атлантике. Литр очищенного топлива – полугодовая зарплата рабочего заводской зоны. И стоил бы еще дороже, однако, необходимости в нем современный мир не испытывал. Большей частью всех этих нехитрых модификация могла похвастаться и моя машина, и, пожалуй, я смог бы добавить еще кое-что от себя, что позволит увеличить характеристики авто. Похоже, что предыдущий водитель Грешников сделал ставку на деньги, которых здесь было вложено немало. Однако, не всегда хорошо то, что дорого. Мне хватало и своей зарплаты, чтобы собрать автомобиль, с которым мало кто сможет конкурировать в Филине. «Не удивительно, что он проиграл мне гонку», – ухмыльнулся я про себя, а потом вспомнил, что этот человек погиб и постарался снизить уровень мысленной критики.

Последний автомобиль был накрыт брезентом.

– На этом, – Джим хлопнул ладонью по капоту Серого Странника, – мы завтра и поедем.

В его голосе звучали нотки гордости.

– Наша основная рабочая лошадка. Пойдем, заглянешь внутрь?

Я кивнул и двинулся к машине. Джим открыл мне дверь водительского сидения.

Оказавшись внутри, я понял, что поспешил с выводами. Широкая приборная панель была напичкана электроникой и напоминала больше рубку самолета, чем кабину автомобиля. Одно из двух пассажирских сидений спереди было снято, и вместо него вмонтированы какие-то агрегаты, назначение которых мне оставалось неясным. Заднюю часть салона отделяла металлическая перегородка, в которой виднелось небольшое окошко, созданное, скорее, для тех, кто внутри, чем для водителя.

Джим сел по соседству и я не удержался от вопроса:

– Что все это? Для чего?

– Не пугайся, – улыбнулся он. – В первое время от тебя будет требоваться только вождение, а остальное оставь мне. Тут пульт управления выдвижными турелями, мониторы для камер разведывательных дронов и еще много всего, чем тебе пока не нужно забивать голову. Ну, а уж если останешься, тогда и начнешь потихоньку разбираться со всей этой электроникой. Ничего сложного, поверь мне.

Я кивнул и все же не мог отвести взгляда от многочисленных кнопочек, переключателей, мониторов и встроенных проекторов.

– Заводи! – радостно крикнул Джим.

– Что? – удивился я.

– Ну, ты, ведь, наверное, хочешь прокатиться? И думаю, что стоит опробовать технику до того, как выйдем за стену.

Я быстро нашарил кнопку включения зажигания (благо, она располагалась на том же месте, где должна была находиться) и надавил на нее. Двигатель тут же загудел, и вся аппаратура замигала разноцветными индикаторами, засветились мониторы, и кабина автомобиля разом превратилась в хаос.

Джим что-то набрал на одном из пультов, и женский механический голос произнес:

«Приветствую тебя, водитель. Доступ к управлению разрешен».

Вот уж точно пришло мне время удивляться. Чтобы у кого-то в Филине стояла аппаратура по блокировке машины! Хотя, конечно, обычным горожанам она попросту не требовалась, кражи были бессмысленным и ненужным занятием.

Джим набрал еще какую-то комбинацию клавиш, и тот же голос сообщил:

«Внимание. Открываются ворота гаража».

Позади машины послышался лязг, и на мониторе камеры для заднего обзора, располагавшегося по центру кабины, я увидел, как расходятся в сторону массивные металлические створки дверей гаража.

«Гараж открыт», – сообщил механический голос через несколько секунд.

Я осторожно вывел автомобиль по длинному пандусу на дорогу и повел его вперед. Управление оказался знакомым и вполне привычным. Хотя, я раньше и не водил машины такого размера, я быстро и легко освоился, а масса свободного пространства, которого лишены городские автомобили, меня только радовала. Машина оказалась хорошо отлажена и находилась чуть ли не в идеальном состоянии. Несмотря на свой неуклюжий внешний вид, Странник шел легко, быстро набирал скорость и отлично входил в повороты.

– Так что за дело нам завтра предстоит? – спросил я, ведя машину по городу.

– Ничего опасного, – безразлично ответил Джим.

Он курил, откинув боковую решетку и явно наслаждаясь поездкой.

– И все же? – настаивал я.

– Пусть это будет для тебя сюрпризом, – он лукаво улыбнулся.

– А разве вам не нужно проинструктировать и подготовить меня перед выходом за стену города?

– Дело простое и не требует от тебя ничего, кроме управления машиной. Ну, а если наткнемся на кого-нибудь, то там уж никакой инструктаж не поможет. Ты, главное, быстро делай все, как скажут, и никаких импровизаций. Всё будет пучком…

Я не стал более расспрашивать Джима и погрузился в собственные мысли. Вновь подступил страх перед завтрашним днем. Оказавшись в родной для меня стихии, я совсем позабыл о том, что на этом самом автомобиле мне в скорости предстоит поездка за стену, из которой можно и не вернуться живым. Я постарался отогнать от себя эти мысли и вновь сосредоточиться на том, что люблю и умею делать. Но это оказалось не так-то просто. Почувствовав брешь в моем сознании, страх ринулся в нее, отдаваясь легкой дрожью в конечностях и заставляя сердце биться быстрее.

Сделав несколько кругов по городу, мы вернулись на прежнее место, и я аккуратно завел автомобиль в гараж.

– Ну, как тебе? – спросил Джим, когда за нами закрылись гаражные створки.

– Да я бы на ней и гонку выиграл.

Он рассмеялся, и в этом смехе звучало одобрение и удовлетворение, так мне, во всяком случае, показалось.

Мы покинули грузовик, и я не смог не потешить свое любопытство.

– А что там? – я указал на неизвестный объект, накрытый брезентом.

– Пойдем, покажу.

Джим проводил меня в ту сторону и приподнял одну часть полотна. Моему взгляду открылся ржавый, частично разобранный кузов, в очертаниях которого я узнал те самые обтекаемые, стремительные формы, что так манили с плакатов отца. Я не поверил своим глазам. Это был настоящий автомобиль предков!

– Мой брат купил ее еще в молодости. Бешеные деньги выложил какому-то торговцу в Горизонте.

– Это же… – я подошел и коснулся ладонью холодного металла, словно не веря в его реальность и ожидая, что он исчезнет, растворится в воздухе подобно видению.

– По твоим глазам вижу: ты знаешь, что это такое, – сказал Джим.

Я кивнул, не в силах оторвать взгляда от автомобиля. Я видел перед собой ожившую детскую мечту. Она стояла тут, в тени гаража, словно никому не нужная, накрытая брезентом и забытая, но она была, существовала, и я мог к ней прикоснуться.

– Она не на ходу. Брат искал хорошего механика, чтобы привести ее в порядочный вид. Но они заломили нереальную цену. Ну, а потом как-то забылось. И вот теперь, блин, стоит тут, пылится.

– Я бы занялся ею бесплатно. Но потребуется очень много времени и вложений.

– Ну, это лучше с братом обсудить. Если он тебя к нам примет, то, может, тебе и выдастся такой шанс.

Я неохотно убрал руку, и Джим вновь накрыл мою мечту брезентом. Покидая гараж, я все еще находился под впечатлением от увиденного. Кто бы мог подумать, что я найду эту нереальную красоту в таком месте? Теперь никакой страх не мог помешать мне стать одним из Грешников. Конечно, эти мысли были навеяны открывшимся мне чудом, но все же в тот момент я был уверен, что, во что бы то ни стало, займусь этой машиной. Пусть она будет не моей, все равно. Я не мог представить себе, что сказал бы отец, увидь он подобное. Меня захлестнула череда воспоминаний. Картинки в мастерской отца, которые и он, и я могли разглядывать часами, его слова о том, что это настоящие произведения искусства.

Мои раздумья прервал спокойный голос Джима:

– Ну, вот и все, в общем. Экскурсия закончена.

Мы снова стояли в помещении, которое Джим назвал логовом Грешников.

В следующую секунду из двери, что вела в лабораторию, появился Хирург. Он прошел мимо нас так, словно и не заметил вовсе, даже никак не отреагировав на приветственный кивок Джима.

– Я ему не очень нравлюсь? – спросил я, когда высокая фигура скрылась за дверью, ведущей к бару.

– Нет, – отмахнулся Джим. – Он со всеми так общается. Весьма немногословен. Но если уж скажет чего, то по существу, будь уверен. Они с моим братом вместе организовали Грешников, а до того вместе были в Койотах. Проще говоря, они самые старые члены команды.

– А Стив?

Джим усмехнулся:

– Не обращай на него особо внимания. Стив сам еще малец. Они с Крисом вместе пришли к нам, около года назад. До того вместе служили в охране. Так что, сам понимаешь, как тяжело ему переживать гибель друга. А тут ты, который еще зеленей него самого, претендуешь на место Криса. Стив заносчивый, но в принципе, неплохой парень. Проявишь себя, и он начнет тебя уважать, вот увидишь.

Я кивнул, а про себя подумал, что проявить себя, выражение весьма абстрактное, и может оказаться, что в худшую сторону эти проявления будут выказываться куда более активно. Я совершенно не представлял, как поведу себя в экстремальной ситуации, и потому боялся самого себя, боялся собственной трусости, которая может нахлынуть и разом смести всю гордость и здравый смысл.

Джим предложил немного выпить в баре, мотивируя это тем, что алкоголь помогает набраться храбрости перед вылазкой за стену, но я отказался. В первую очередь потому, что не хотел пересекаться ни с кем из Грешников, а все они в полном составе снова расположились в баре за тем же столиком, что и вчера. Я чувствовал, что буду чужим среди них, и не хотел ловить на себе презрительный взгляд Стива. Была и другая причина. Я ощутил усталость, и надеялся, что она поможет мне выспаться этой ночью.

– Приходи завтра в семь утра, – сказал напоследок Джим. – Проходи сразу в логово, тебя пропустят. И постарайся не опаздывать, брат чертовски педантичен в этих вопросах.

Кивнув, я попрощался с Джимом и направился домой, вновь погруженный в невеселые мысли. Даже нахлынувший энтузиазм от увиденной мною мечты, притаившейся в углу гаража Грешников, и словно, ждавшей меня там все эти годы, куда-то испарился и его место снова заняли неуверенность и страх, с присутствием которых мне оставалось лишь смириться.

Глава 4

Вопреки моим ожиданиям, выспаться мне так и не удалось. Я проспал часа три-четыре, да и те больше походили на какую-то болезненную дрему, чем на здоровый сон. Вроде бы мне снова снилась Джулия, она что-то оживленно рассказывала, как раньше, и, проснувшись, я еще несколько секунд ощущал ее присутствие. Осознав же, что все это был только сон, я еле сдержался, чтобы не завыть от отчаяния. Я больше не мог выносить эти воспоминания, сны, вечную усталость и тупую боль в груди.

Оставшуюся часть ночи я пролежал в темноте. Сначала старался уснуть, а потом мысли, наслаиваясь друг на друга, унесли меня прочь. Странно, но в ночь перед первым, по-настоящему опасным путешествием в моей жизни, я думал не о нем, а о Джулии и о том, как хотелось бы вновь обнять ее, провести рукой по огненно-рыжим волосам, прильнуть к ее губам и больше никогда и никуда не отпускать. А потом пришла новая, странная мысль. А если я погибну там, за стеной, она будет скорбеть по мне? Задумается ли Джулия над тем, что, может, совершила ошибку, или, возможно, станет винить себя в моей смерти? Но подобные мысли мне показались низкими, и потому я постарался переключить свой мозг на что-то более приятное.

Сон так и не вернулся, а усталость так и не ушла, но, несмотря на все это, в шесть сорок утра я вновь вошел в двери бара «Кожа да кости». Внутри оказалось пусто и темно. Видимо, заведение закрывалось на это время суток, а двери в Филине редко кто запирает.

Пройдя по коридорам, которыми меня вчера вел Джим, я обнаружил, что дверь в логово Грешников тоже открыта. В помещении уже собралась вся команда. Хирург с Пастырем что-то тихо обсуждали, стоя у гало-проектора в центре комнаты. Стив расположился на диванчике с кружкой кофе в руке, а чем занимался Джим до моего прихода, я так и не успел понять, так как он, завидев меня раньше, уже шел навстречу.

– Неважно выглядишь, – сообщил он, пожимая мне руку.

На его лице сияла все та же веселая улыбка, словно нам предстоял не выход за стену, а долгожданная поездка в парк развлечений.

– Бессонница, – сказал я и тут же поспешил добавить, – это никак не отразится на моем вождении.

– Поверь мне, когда вернемся, ты будешь спать, как убитый.

Это вселяло надежду. «Вот только бы вернуться», – подумал я, но вслух ничего не сказал.

– Заканчиваем расчеты, – Джим небрежно махнул рукой в сторону проектора. – Иди сюда.

Он подвел меня к столу в углу комнаты, и взял с него небольшой пистолет для инъекций.

– Закатай-ка рукав.

– Что это?

– Прививка. Хирург приготовил тебе специальный коктейль, чтобы, вернувшись домой, ты не помер на следующий день он аллергии, простуды или еще какого-то дерьма.

– Но разве такие вещи не индивидуальны?

– Конечно. Он мешал его, основываясь на твоей медкарте. Ну, так что, я колю?

Я закатал рукав до локтя на левой руке и вытянул ее вперед.

– Но я же не давал ему доступа к своей карте?

Джим, хихикнув над моими словами, прижал пистолет к руке, и я почувствовал, как несколько игл вошли в мою кожу и выпустили в кровь лекарства.

– Ну, вот и все, – Джим отбросил пистолет в сторону. – Если почувствуешь головокружение или слабость в ближайшие пару минут, значит, дело плохо.

Взглянув на мое лицо, он широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

– Да не волнуйся ты так. Хирург свое дело знает. На моей памяти он никогда не ошибался. А теперь пойдем в гараж, пора выезжать.

Проходя по комнате, я обратил внимание на то, что все прочие члены группы даже не посмотрели в мою сторону, и ощутил укол гордости. Да, конечно, я впервые выхожу за стену и еще не заслужил уважения, но и смотреть на меня, как на пустое место, им совсем не обязательно.

Настроение немного поднялось, когда мы оказались в гараже, и я вновь бросил взгляд на брезент, покрывающий машину моей мечты. Мы забрались в кабину серого Странника, и Джим закурил, откинув боковую решетку.

Остальные члены группы появились очень скоро. Они тащили с собой какие-то массивные свертки и грузили их в кузов. Затем я услышал, как хлопнула задняя дверь, и через пару секунд кто-то с силой постучал по перегородке.

– Заводи, – сказал Джим. – Выезжаем.

Мы покинули гараж, и Джим, опередив мой вопрос, сказал:

– Веди к южным воротам. Как выйдем за стену, езжай прямо, я скажу, когда нужно будет менять направление.

Вот и наступил тот самый момент. Я вел машину к воротам, ощущая с какой силой колотится мое сердце. Отступать было поздно, и потому сомнения покинули мои мысли. Я больше не думал о том, правильно ли поступаю. Остался только страх. Он не был кричащим и бушующим, как прежде. То был холодный страх. Назойливое чувство опасности, мерзкий ком, засевший в груди и нарушающий равномерность дыхания.

Скоро они показались впереди – гигантские шлюзовые ворота, окруженные постоянной охраной из десятка солдат, над которыми возвышались две массивные гуманоидные фигуры без голов. Было сложно поверить, что внутри этих трехметровых бронированных колоссов сидят операторы, но именно так оно и было. Экзоскелеты «Геркулес-3», как и предыдущие две модели, разрабатываются Филином исключительно для военных нужд и, несмотря на вероятный большой спрос, не продаются ни своим, ни чужим. Прежде я никогда не видел эту модель так близко, детально удавалось рассмотреть лишь Геркулес-1, который выставлен в городском музее обороны, и уже заметно устарел. Геркулес-3 чуть меньше предшественников, но заметно маневреннее. На его правой руке был установлен шестиствольный пулемет, лента от которого тянулась за спину, исчезая под массивным горбом, в котором покоился не только патронташ, но и целый арсенал дополнительных орудий для самых различных целей. Одного лишь взгляда на такого гиганта хватало, чтобы понять политику города по отношению к их продаже. Попав не в те руки, такая штука могла доставить много неприятностей.

Джим набрал что-то на пульте перед собой и громко сказал:

– Машина номер двенадцать два ноля десять. Собираемся вас покинуть.

– Принято, – практически сразу же раздался в ответ хрипловатый голос оператора. – Сбавьте скорость. Открываем ворота.

Я сбавил скорость до минимума, и оставшиеся сто-сто двадцать метров мы преодолели словно ползком, медленно подкрадываясь к воротам, будто специально для того, чтобы я успел ощутить весь ужас происходящего и проникнуться им. Словно таким образом судьба предоставила мне последний шанс открыть дверь и, выскочив из машины, броситься наутек. И я подумал о том, что еще могу пожалеть, что не воспользовался им.

Пока мы катились черепахой, огромные металлические створки начали с грохотом распахиваться, а за ними зиял черный зев шлюзовой камеры, похожий на пасть мифического чудовища, намеревающегося проглотить нашу машину. Подобная аналогия казалась мне настолько же пугающей, насколько и уместной.

Автомобиль вкатился в эту пасть, и ворота с лязгом и грохотом закрылись за нами. Несколько мгновений нас окружал мрак, а затем под потолком зажглись красные лампочки, давая мне возможность оценить невероятные размеры помещения.

– Машина двенадцать два ноля десять, – послышался голос оператора. – Мы открываем внешние ворота.

– Принято, – ответил Джим.

– Удачи вам там, филинцы, – это пожелание показалось мне, скорее, скорбным, чем приободряющим, хотя возможно, тому виной было мое собственное беспокойство.

Джим выглядел спокойным и умиротворенным. И, даже не имея возможности видеть остальных членов команды, я был полностью уверен, что они ведут себя так же непринужденно. Это добавляло мне немного смелости. Мысль о том, что эти люди уже не в первый раз покидают город, знают свое дело и умеют выживать в том враждебном мире, оказывала некий успокоительный эффект.

Вновь раздался грохот, и створки ворот, ведущих наружу начали медленно расходиться в стороны. Полоска яркого света сверху донизу прорезала стену, и, ослепив меня, стала быстро расширяться. Это было солнце. Восходящее солнце, на которое я впервые смотрел не сквозь защитный экран. Я ощутил на себе греющее прикосновение его лучей. Внутрь шлюза хлынул поток свежего воздуха, и вместе с ним ворвалось бесчисленное множество запахов. Это был совсем другой воздух. Свежий, дышащий прохладой. По коже побежали мурашки. Я зажмурился, пряча глаза от уколов солнечных лучей.

– Прости, – услышал я голос Джим. – совсем забыл.

Я повернулся в его сторону и открыл глаза, слезившиеся от яркого света. Я ощущал себя кротом, который, выбравшись на поверхность из-под земли, неожиданно прозрел.

Джим набрал что-то на мониторе, и сверху вниз по внутренней части решетки, заменяющей нам лобовое стекло, пробежала тонкая, тускло светящаяся полоса, заполняя все ее квадратики темным слоем защитного поля, сильно снижающего проникновение яркого света в кабину.

– Нужно было включить фильтры еще в городе, – сказал Джим извиняющимся тоном – Я совсем забыл, что ты у нас впервые видишь настоящий солнечный свет.

– Не думал, что это будет так остро, – сказал я, вытирая глаза от слез.

– Привыкнешь, – усмехнулся Джим.

Внешние шлюзовые ворота окончательно распахнулись, и теперь мир снаружи Филина ожидал, когда мы начнем свой путь по его просторам. Я с детства привык воспринимать город, в котором вырос, не как часть мира, а как что-то отдельное, замкнутое и защищенное. Словно я жил в маленьком мирке, никак не относящемся к этой земле, наводненной чудовищами. И только теперь я понял, насколько иллюзорна и мнима эта граница. Мир за стеной, такой пугающий и враждебный, лежал передо мной. И я не увидел в нем ничего угрожающего. Раскатанная дорога вела от шлюза, а по обеим ее сторонам простиралось поле высокой, желтой травы. Я вспомнил, что Джулия мне говорила про смену сезонов, и как они меняют природу. Я видел перед собой бескрайний простор, уходящий к горизонту. Его нельзя было объять взглядом, и от этого кружилась голова. Горизонт. Я впервые видел его не на картинке. И он совершенно не походил на то, что показывали в фильмах. Его масштаб поражал и восхищал меня. Я никогда и подумать не мог, что увижу эту границу, в которой земля сталкивается с небом, и то, словно купол покрывает весь этот необъятный мир. Огромное небо. От первого, осторожного взгляда в эту голубую бездну, мне стало не по себе. Я ощутил, как дрожат мои руки.

Позади нас открылась створка маленького окошка, и послышался низкий голос Пастыря:

– Почему задержка?

И в этот момент я осознал, что не знаю, сколько уже сижу так, без движения, вглядываясь в открывшийся мне мир.

– Он впервые за стеной, Джон, – обернулся Джим. – Дай ему минутку опомниться.

Я ощутил, как щеки наливаются краской, и быстро отведя взгляд от неба, перевел его на приборную панель.

– Прошу прощения! – быстро выпалил я, стараясь скрыть свое волнение и испуг.

Послушный моим движениям Странник медленно покатился вперед. Окошко за спиной захлопнулось. Я услышал, как стали закрываться ворота Филина. Я покинул родной город, и чувство одиночества и собственной ничтожности по сравнению с таким огромным миром, нахлынуло, смывая даже страх.

Ведя машину по широкой дороге, первые полчаса я старался сфокусировать свой взгляд на том, что находится непосредственно перед капотом и не поднимать глаз к горизонту, чтобы голова вновь не закружилась от лежащего впереди простора. Потом, медленно я все же стал переводить взгляд все дальше, давая глазам охватывать все большее пространство.

Оказалось, что поле не такое уж и большое, как мне показалось сначала. С левой стороны к дороге все ближе и ближе подкрадывалась полоса густого, темного леса, состоящего в основном из пушистых высоких елей. Он немного пугал меня, как человека, выросшего в черте города и наблюдавшего деревья лишь на гидропонной ферме. Там они стояли в достаточном отдалении друг от друга, и я вышагивал по проложенным дорожкам, чувствуя себя хозяином природы. Здесь же природа была хозяйкой, показывая всю свою силу и мощь в густоте и насыщенности лесной чащобы. Мне казалось, чтобы потеряться между этих деревьев, достаточно пройти вглубь всего пару десятков метров. Лес выглядел зловещим, мрачным. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь его полог и практически не касались царящей внизу тьмы, и среди массивных стволов мне чудились уродливые тени чудовищ, населяющих этот мир, следящих за нами и выжидающий удачного момента для смертоносной атаки.

Примерно через час пути, Джим спросил:

– Ты как? Свыкаешься?

– Понемногу, – ответил я неуверенно.

– Ты хорошо держишься. С нами как-то послали молоденького паренька на охоту. Он тоже впервые покидал город. Таково было условие заказчика. Этот парень должен был взять какие-то там особые анализы из тел нескольких убитых тварей. Нам эту работу заказчик доверять побоялся. И хотя, брат обычно против такого, он терпеть не может роль няньки, тогда он был вынужден согласиться. Деньги всё решили. Как только мы вышли за стены, у парня началась паника. Разыгралась агорафобия. Он рыдал, трясся и умолял вернуться. Мерзкая картина. Хирург вкатил ему дозу транквилизатора, и тот уснул часов на пять, как младенец. Нам пришлось ждать, пока он проснется и возьмет свои чертовы анализы. Но когда этот юнец увидел труп твари… – Джим негромко рассмеялся, – он наложил в штаны и свалился в обморок. А ведь, то была просто гончая, обычная тварь, здесь их навалом в окрестностях Филина. До приезда в город мы его больше не будили. Так и сдали, всего обделанного обратно заказчику. А анализы Хирург брал сам, и все сделал как надо. Так-то. Так что, ты – молодец. Правда.

Я лишь слегка улыбнулся в ответ, молясь всем Богам, в которых не верил, за то, чтобы не уготовили мне такой же судьбы, как пареньку из рассказа Джима. Уж лучше сдохнуть здесь и вернуться в Филин в гробу, чем в обделанных штанах и без сознания.

Вскоре по левую сторону от нас, на приличном расстоянии от дороги, я различил какие-то конструкции, явно не принадлежащие природе. От Джулии я был наслышан про города предков, и мог с уверенностью утверждать, что это не они. Однако, развалины напоминали невысокие дома родного Филина. Они чернели вдалеке, четко выделяясь на фоне окружающего ландшафта, такие же чуждые этому миру, как механические протезы чужды человеческому телу.

– Что это? – спросил я Джима, махнув рукой в их сторону.

– Развалины, – сказал он без интереса – Их будет много по пути. Провинциальные городки, заводы, фабрики и все тому подобное. Там уже все изучено сверху донизу и нечего искать. И там бывает опасно. Некоторые виды тварей любят затаиться в таких местах и ждать своих жертв. Потому все новые дороги стараются прокладывать так, чтобы оставлять всякие подобные постройки в стороне. Хотя, конечно же, удобнее и быстрее было бы пользоваться огромными шоссе, построенным задолго до крушения.

От мысли о пустом черном подвале, в глубине которого ожидает чудовище, меня передернуло. Для подобных походов я был явно еще не готов.

К первой остановке, состоявшейся примерно через три часа пути, я уже более-менее свыкся с окружением и без страха мог смотреть по сторонам. Но когда я остановил машину, и вся команда поспешила наружу, справить нужду или просто размяться, я подумал, не лучше ли будет остаться внутри?

– Держи, – Джим протянул мне темные очки с толстыми стеклами в массивной оправе. На их душках, у основания, я заметил несколько маленьких кнопок.

– Тактические очки, – проговорил я, вспоминая слова Джулии о категорической необходимости данного гаджета в открытом мире.

– Они самые. Могут быть не очень удобными, но зато помогут против яркого солнца, пока не обвыкнешься.

– Тяжелые, – констатировал я, поворачивая очки в руках.

– И дорогие. Но вещь полезная, как не крути, с очень широким функционалом.

– Каким?

– Ну, дальномер, к примеру, и система определение свой-чужой, ночной визор, естественно, и все прочее в таком же духе. Сам разберешься со временем. Некоторые их вообще за стеной не снимают. Но мне не очень нравится эти гири на носу таскать. Однако, всегда держу их под рукой.

В качестве подтверждения своих слов Джим достал из внутреннего кармана куртки похожие очки, но чуть более компактные и стильные. Матовые черные дужки оплетали блестящие серебристо-зеленые прожилки. Одев их, Джим улыбнулся мне, и на мгновение я увидел свое отражение в его очках. Оно показалось мне таким жалким, испуганным, скорченным – как раз таким, каким я себя и чувствовал.

– Ладно, пойдем разомнемся, – с этими словами он покинул машину, оставив меня одного.

Я осторожно примерил очки. Они действительно оказались не очень удобными, тяжелыми, сильно давили на переносицу. И все же я пощелкал кнопками, поиграв с настройками и разными визуальными режимами, которые на самом деле были мне совершенно неинтересны. Я просто тянул время и полностью отдавал себе отчет в этом. Мне не хотелось выходить из машины. Долгая поездка требовала сделать хотя бы пару шагов по земле. Но вдруг именно то, что я нахожусь в надежной и защищенной кабине, как раз и мешает страху возобладать надо мной? Что, если, покинув машину, я тут же не выдержу? Сломаюсь? Запаникую? Грохнусь в обморок? Я не доверял самому себе. Боялся, что не смогу контролировать реакцию организма. И все же я решился на этот шаг.

Оказалось, что все не так уж страшно. Я обошел грузовик кругом и, остановившись у водительской двери, неожиданно для себя осознал, что мне даже доставляет удовольствие данная прогулка. Страх все еще присутствовал во мне, но теперь он забился куда-то глубоко и лишь изредка напоминал о своем существовании. Мне нравились ласкающие прикосновения ветерка, нравились прохлада и свежесть, наполняющая грудь. Кажется, в тот момент я начал понимать, о чем говорила Джулия. Почему выходы за пределы стены оставляли у нее столько впечатлений. Мне доставила удовольствие неожиданно проскочившая мысль о том, что, возможно, Джулия в одну из своих вылазок стояла на этом самом месте, любуясь миром, не скованным стенами города. Наверное, она и не думала, что я когда-нибудь буду стоять здесь, что я когда-нибудь смогу разделить ее чувства. И я почувствовал себя победителем. Я смог. Я вышел за стену. Я стоял там, вдали от Филина, который затерялся где-то позади. Это ощущение предало мне бодрости и подняло настроение. Я готов был ехать дальше, покорять новые вершины, готов был становиться охотником, и теперь почему-то был уверен, что определенно смогу им стать.

– Клайд, – услышал я позади себя басистый голос.

Вздрогнув от неожиданности, я резко обернулся. За моей спиной стоял Пастырь. Сам факт того, что он ко мне обратился, удивил меня. Я думал, что вся команда кроме Джима, предпочитает считать, словно машина едет сама, без водителя. Но Пастырь стоял совсем рядом, внимательно глядя на меня. Он был одет в серые камуфляжные штаны, высокие военные ботинки и коричневую кожаную куртку. Я, кажется, только сейчас заметил, что вся команда Грешников была одета приблизительно одинаково, и только я один выделялся. На плече у Пастыря висела длинная винтовка, а в руках он держал пистолет.

– Ты умеешь стрелять? – спросил он.

– Проходил по школьной программе, и потом, пару раз бывал в тире с друзьями, – мне вдруг стало как-то совестно перед этим человеком за то, что я так далек от оружия.

– Вот, – Пастырь протянул мне пистолет. – Он заряжен. Возьми, на всякий случай. Может пригодиться.

– Спасибо, – кивнул я, принимая у него оружие.

Он был намного массивнее тех, что мне приходилось держать в руках прежде. Я вдруг ощутил себя ребенком, которому дали проиграться смертоносной штуковиной и совершенно не объяснили, как с ней обращаться. Чувство собственной беспомощности вдруг вызвало во мне невероятное раздражение и даже гнев. Пастырь же, больше не обращая на меня никакого внимания, двинулся прочь.

– Пора отправляться, – громко провозгласил он и первым забрался обратно в кузов.

Скоро дорогу уже с обеих сторон обступил лес, но спустя час, теперь с правой стороны от нас он вновь начал редеть.

– Сворачивай направо, – сказал вдруг Джим.

– Но там, ведь, нет дороги, – удивился я.

– Она нам больше не нужна. Сворачивай.

Я подчинился и повел машину через поле. Кочки и ямки почти не чувствовались, но скорость теперь стала значительно ниже.

Спустя еще минут сорок Джим вдруг закричал:

– Стоп! Остановись!

Я резко дал по тормозам. Странник послушно затих. Я обернулся к Джиму, рассчитывая на разъяснение, но он пристально уставился на экран сканера местности впереди. По зеленому фону монитора медленно ползла жирная, красная точка.

– В чем дело?! – спросил Пастырь, открыв окошко в перегородке.

– Что-то большое слева – ответил Джим, не отводя глаз от приборов – Скорее всего разрушитель.

Я быстро взглянул в ту сторону, но несмотря на то, что поле тянулось насколько хватало зрения, я так и не заметил какого-либо движения.

– Вполне вероятно, – сказал Пастырь без тени смятения. – Включите гасители.

Джим быстро набрал очередную комбинацию, и я услышал слабое гудение, исходящие откуда-то из-под капота.

Зависло молчание, нарушаемое лишь этим тихим гулом. Мой взгляд был прикован к монитору, по которому продолжала ползти красная точка. Страх во мне, ощутив пищу, ринулся из своего укромного уголка, и я как мог, старался с ним бороться. Тянулись секунды, невыразимо долгие секунды ожидания.

– Ну, что там? – наконец, спросил Пастырь.

– Вроде, проходит мимо, – тихо ответил Джим.

Я не заметил на их лицах испуга или сильной обеспокоенности, хотя, сам готов был тут же вжать педаль газа в пол и умчаться подальше от этого места. Я и понятия не имел, кем может оказаться разрушитель, но мне кажется, что знай я это, положение бы только усугубилось.

Красная точка медленно уползла за пределы экрана.

– Наши дороги не должны пересечься, – сообщил Джим, откинувшись на спинку своего сиденья. – Он ушел в другую сторону, слава Богам.

– Стоит переждать немного, – сказал Пастырь. – Начинай движение через десять минут.

Я не сразу понял, что он обратился именно ко мне, но судя по тому, что окошко сразу же закрылось, ответа или подтверждения эта команда не требовала.

– Разрушитель, это тварь такая? – спросил я то, что уже и так понял.

– Ага, – Джим кивнул, закуривая сигарету. – Огромная тварь. Одна из самых больших. Опасный сукин сын. Наша пушка его, конечно, пробьет, но все же, эта встреча категорически нежелательна.

– Этот сканер позволяет нам засекать тварей?

– Да. Их мозги испускают особое излучение. У всех легионеров, независимо от вида, это излучение одинаковое. Оно позволяло с ними связываться, этим… ну, их командирам, в общем. Теперь ими некому командовать, но излучение они все равно испускают. Так уж устроен их мозг, что нам на руку.

Я некоторое время раздумывал, стоит ли задавать следующий вопрос. Не слишком ли много вопросов? С другой стороны, я тут впервые, и это логично, задавать вопросы. Ведь, я же ученик. Лучше быть любопытным, чем мертвым. Решив так, я снова спросил:

– А что такое гасители?

– Многие твари, в их числе и разрушители, могут ощущать тепловой объект за километры. Гасители соответственно гасят наше тепло, и большинство других видов излучения, и тварь не может нас заметить, если мы не в прямой видимости.

– А почему мы тогда постоянно с ними не ездим?

– Потому что гасители чертовски быстро сажают батареи.

– Ясно, – ответил я, проклиная себя за любопытство.

Я чувствовал себя невероятно назойливым, как тогда, в далеком детстве, когда в автомастерской отца я не отставал от него с бесконечными расспросами. Только, ведь, я больше не ребенок и до многого мог бы дойти своей головой. Хотя на первый взгляд. Джима это совершенно не раздражало, мне казалось, что еще парочку вопросов, и в Филин я отправлюсь пешком.

– Можно ехать, – сказал Джим, и я вновь повел грузовик вперед по полю.

Через час-полтора мы достигли небольшой бурной речушки. Возле нее был сделан следующий, уже более серьезный привал. Рассевшись на берегу, охотники достали ящик с сухими пайками, и каждый взял себе по одному.

Наверное, еще никогда прежде я не чувствовал, что еда может быть такой вкусной. Только начав есть я осознал, насколько же сильно проголодался. А трапеза на свежем воздухе лишь разогревала аппетит.

Солнце к этому моменту окончательно скрылось за серыми тучами, затянувшими небо от края до края. Заметно похолодало. К концу нашего обеда начал накрапывать дождь. И это было еще одно из многочисленных открытий, совершенный мною в тот день. Конечно же, я знал, что такое дождь, но никогда прежде не ощущал, как это, когда с неба капает вода. Капли были мелкими и холодными. Но я, все равно, подставлял лицо небу. Мне нравилось чувствовать эти капли на своей коже. В тот момент я ощущал некую близость с природой и точно решил для себя, что, даже если не стану одним из Грешников, все равно, найду способ еще раз выбраться за стены Филина.

Дальнейшие два часа мы двигались вдоль берега реки, против ее течения. Затем впереди показалась колоссальных размеров конструкция, возвышающаяся над водой.

– Нам нужно будет перебраться через этот мост, – сказал Джим, указывая вперед. – Заезд увидишь слева. Двигайся медленно. Предки, конечно, строили на века, но, ведь, века-то уже прошли.

Я не сразу осознал смысл сказанных Джимом слов. Этот мост был построен предками! Теми самыми великими и могущественными предками, что погубили наш мир. Данная мысль почему-то привела меня в странный восторг и нетерпение.

Подъехав ближе, я обнаружил, что мост является частью широченного шоссе, которое извиваясь подобно старой черной змее, тянулось до самого горизонта. Эта змея уже давно была мертва, но труп ее, местами насквозь проросший деревьями, кустами и травой, был все еще отчетливо различим среди окружающего его моря зелени. Массивные плиты и опоры моста уже заметно потрескались, а кое-где были видны отколовшиеся куски. И все равно, он показался мне невероятно прочным.

Пока Странник медленно полз к другому берегу реки, я старался успокоить новую волну дрожи в конечностях. На этот раз не страх был ее причиной, а восхищение и трепет от близости к этой частичке далекого прошлого, о котором так восторженно рассказывала мне Джулия.

– Направо, – указал Джим, когда мы съехали с моста.

Вновь по бездорожью мы стали постепенно удаляться от реки. Но не прошло и пятнадцати минут, как Джим твердо сказал:

– Тормози тут. Приехали.

Я остановил машину и в недоумении огляделся по сторонам. Холмистая местность, покрытая травой и кустарником, ничем не отличалась от всего того пейзажа, что я наблюдал на протяжении нашего пути. Что нам тут ловить? Но спорить, конечно, не стал и даже вопросов решил не задавать.

Грешники начали собираться, доставать из свертков свою аппаратуру, контейнеры, металлические пластины неясного назначения и многое, многое другое. Я же слонялся вокруг машины, все еще побаиваясь отходить от нее дальше, чем на три-четыре метра. Никто и не пытался привлечь меня к работе, хотя, я с радостью включился бы в общее дело. Так было бы гораздо лучше, чем тихо стоять в сторонке, наблюдая, как делают то, о чем я не имею ни малейшего представления.

– Ты останешься тут, – наконец, обратился ко мне Джим, когда их сборы были окончены. – Будь вблизи машины, чтобы услышать, когда я с тобой свяжусь. И еще, – он открыл дверь кабины и указал на приборы, – поглядывай на радар. Если увидишь на нем отметку красного цвета, неважно каких размеров, тут же связывайся с нами и сообщай. Передатчик настроен на нашу волну, ты понял, где он находится?

Я кивнул в ответ.

– Отлично. До скорого, – он улыбнулся и, похлопав меня по плечу, двинулся к остальным.

Я хотел задать еще уйму вопросов: «Куда вы идете? Сколько вас ждать? Что делать, если не вернетесь?». Но ни один из них так и не был задан. Я просто стоял, облокотившись на кузов грузовичка, и следил, как команда Грешников постепенно скрывается из виду. Чем дальше удалялись четыре темные фигуры, тем больше накатывало одиночество. Я чувствовал себя брошенным. Необъятность окружающего мира начала вдруг невероятно давить на меня со всех сторон. Вновь оживали те страхи, что заставляли меня все эти годы держаться стен родного города.

Я снова сел за руль, ища спасения в привычной для себя обстановке. Кабина Сранника создавала некую иллюзию защищенности, словно отгораживая меня от внешнего мира.

Небо было все таким же серым. Тяжелые тучи медленно и лениво ползли по нему клубами. Их тяжесть угнетала, придавливала к земле. Примерно через час по крыше машины забарабанил дождь. Сидя в одиночестве и глядя на эту серую картину, я вдруг почувствовал невероятную тоску. Что-то заныло в груди. Не так, как ноет рана от расставания с Джулией. Тут все было иначе. Нечто более абстрактное, зарытое так глубоко внутри, что я долго не мог осознать, и так до конца не разобрался, пожалуй, что именно это было. Сейчас, мне кажется – то была память. Не моя. Память предков, передавшаяся через поколения и ожившая при виде открытого мира, своей серостью и пустынностью напоминающего о том, что мы его потеряли. И сколько бы я не старался, эта тоска и безбрежная печаль не проходили. Я так и сидел в тишине, слушая звуки природы и думая о чем-то очень лиричном и совершенно неважном, вроде наших разговоров с Джулией о том, что могло бы быть, но чего никогда не было. И, казалось бы, зачем об этом говорить, раз все равно, все уже не так? Но ведь, фантазия жаждет пищи, и мы пускаемся в путь по нереальным мирам, в которых сами пишем историю. И возвращаясь от таких мыслей к реальности, обычно уже и не помним, в чем была их суть изначально. Важно лишь настроение, которое они в себе несли. Сидя в машине Грешников, я словно бы задремал, провалился куда-то в эту печаль, навеянную природой, и в какой-то момент как очнулся, осознав, что дождь прекратился, снаружи значительно стемнело, а команда так и не вернулась.

Взглянув на часы в своем коммуникаторе, я обнаружил, что уже почти семь вечера, а Джим и остальные ушли в начале пятого. Тревога и беспокойство вновь завладели рассудком. Я проклинал себя за то, что не осведомился у Джима, насколько именно они уходят, и что делать, если не вернутся. «Знать бы хоть, что у них за задание», – подумал я с досадой. Но делать было нечего. Я не решился нарушать радиомолчание, боясь, что это может сорвать их операцию. Оставалось только ждать и надеяться, что все под контролем.

Скоро я покинул машину и прошелся вокруг, разминая спину и с опаской оглядываясь по сторонам. Небо теперь сменило серый цвет на темно-темно синий, окрасив весь окружающий мир в него же. Тени сгущались и, несмотря на полнейшую тишину, я чувствовал в них некую опасность и напряжение.

Я вернулся в кабину, но и она теперь не выглядела безопасно. Двигатель был выключен, приборная панель не светилась, не считая маленького блюдца радара, питающегося, как и рация, от дополнительного генератора. Мрак снаружи смог беспрепятственно проникнуть внутрь. Наполнив машину тенями, он принес с собой липкий страх, который поселился в груди и начал давить на нее изнутри. Я достал из кармана пистолет, данный мне Пастырем, и крепко стиснул его рукоятку в ладони. Уверенности это не предало. Я чувствовал себя голым и абсолютно беспомощным против любых опасностей окружающего мира.

Снаружи очень скоро окончательно стемнело, и поднялся ветер. Значительно похолодало. Время ползло невероятно медленно и с каждой минутой уверенность в том, что за мной вернутся, все таяла.

Около восьми часов вечера я услышал, как где-то вдалеке, примерно в той же стороне, куда ушли охотники, прогремел взрыв. Точнее, я так предположил. Раздался громкий хлопок, прокатившийся по округе. Я взглянул туда, но мрак стоял непроницаемой стеной. Секунд десять спустя хлопок повторился, и за ним практически сразу раздался следующий. Потом все стихло. Я сидел в темноте и ждал, боясь даже предположить, что могут означать эти взрывы.

Минут через десять раздалась целая серия более тихих хлопков – выстрелы. Затем вновь тишина. Мне казалось, что стук моего сердца можно было услышать за километры отсюда, как и громкое, дрожащее дыхание. Я по-прежнему сжимал пистолет в правой руке и не шевелился, словно боялся пропустить нечто важное, хотя, ничего и не происходило. Взгляд остановился на единственном светлом пятне – зеленоватом экране радара, но прибор молчал.

– Клайд, – раздался вдруг шипящий голос в машине, и я подскочил как ужаленный.

– Клайд. Ты там? – это был голос Джима, слегка искаженный помехами рации.

Потратив пару секунд на восстановление дыхания, я бросился к микрофону и ответил:

– Слушаю, Джим!

Наверное, мой голос был таким, словно это я, а не они, выходил на охоту за чудовищами. Хотя, думаю, рация не передала всей полноты чувств, переполнявших меня в тот момент.

– Мы тут немного завозились. Ты там не скучал?

– Всё о-кей, – ответил я, продолжая бороться с дрожью в голосе.

– Сейчас у тебя на радаре появится отметка. Это будем мы. Сможешь определить местоположение и приехать?

– Без проблем.

– Тогда заводи колымагу и включи все прожектора.

– Принято, – ответил я, усаживаясь за руль.

Не прошло и пяти секунд, как на мониторе появилась маленькая зеленая точка. Навигация была мне знакома, и я быстро определил, куда нужно двигаться. Как только заработал двигатель, и зажглись мощные прожектора на крыше, осветив мой путь, я ощутил прилив энергии и легкость в груди. Они живы и, значит, скоро мы отправимся домой. Голос Джима звучал спокойно и устало, что навело меня на мысль об удачном завершении операции. Мне хотелось поскорее отправиться в обратный путь и оказаться за надежными стенами Филина, в котором никогда не гаснет свет и потому этот густой, холодный и зловещий мрак не может проникнуть внутрь организма.

Странник бодро мчался вперед, точка на радаре приближалась. Очень скоро я увидел несколько огней прямо по курсу, и спокойствие вернулось окончательно. Я больше не был один в этом пустынном краю. Если Грешники все это время были на том же месте, где и сейчас, то значит, нас разделяло чуть более четырех километров – сущая ерунда. Я, по сути, и не был один, так что оставалось лишь улыбнуться в лицо своим прежним страхам.

Когда я подъехал, команда окружала красными сигнальными факелами разрытую в земле яму. Я остановил машину в относительной близости к ней и стал вглядываться внутрь, но глубина ямы не позволяла мне увидеть содержимое.

Не успел я остановиться, как возле окна выросла фигура Пастыря.

– Разворачивай, – сказал он, открыв дверь, – и медленно сдавай задом. Я скажу, когда остановиться.

Я только кивнул в ответ. Дверь закрылась, и я принялся быстро выполнять указания.

– Стоп! – крикнул Пастырь, стукнув ладонью по кузову, когда до ямы оставалось меньше метра.

Машина остановилась, и тут же я заметил фигуры Джима и Стива, которые начали разматывать трос сзади и спускать его вниз. Спустя минут десять-пятнадцать Пастырь вновь подошел к кабине.

– Отсчитай десять секунд и трогай на полном ходу.

Начав отсчет, я заметил, как тени Стива и Джима отбегают в стороны.

– Восемь, девять, – прошептал я последние числа вслух, – десять.

Странник рванулся с места, и я сразу ощутил, как тяжело он пошел. Трос вытягивал что-то огромное из-под земли. Я давил на педаль газа, грузовик уверенно двигался вперед и вдруг резкий толчок сотряс машину. Странник дернулся, и тут же его потянуло назад. Я услышал, как загремел и заходил во все стороны стальной трос. Что-то, что я тянул из ямы, теперь стремилось вернуться обратно и вернуться вместе со мной. Усердно борясь с приступами страха и паники, я надавил на педаль газа, стараясь выжать из машины все, на что она способна.

– Еще живой! – услышал я крик Джима сзади.

– Прикончите его! – заорал в ответ Пастырь.

Колеса буксовали, швыряясь комьями мокрой земли, но все же мне удалось начать медленное движение вперед. Затем резкий рывок оттащил меня на несколько метров назад, и снова, буксуя, Странник ринулся прочь от ямы, таща за собой на тросе нечто, изо всех сил борющееся за свою жизнь. Но, не проехав и десяти метров, его вновь потянуло назад, и я услышал, как заскрежетал металл в задней части кузова. Я не отпускал ногу с педали газа, боясь даже представить, что за сила может тащить трехтонный грузовик за собой.

Затем раздались три громких выстрела, и машина ринулась вперед гораздо легче.

– Стой! – услышал я голос Джима из рации, но видимо, пережитый стресс притупил реакцию, и мне потребовалось не меньше пяти секунд, чтобы остановить грузовик. Все стихло. Я ощутил, как ноют кисти рук. Сам того не осознавая, я с такой силой вцепился в руль, что побелели костяшки пальцев. Я несколько раз глубоко вдохнул, успокаивая сердцебиение, и убрав, наконец, руки с руля, размял ладони.

– Молодец! – снова сказал в рацию Змей – Можешь выйти и полюбоваться на нашу добычу. Если нервишки крепкие, конечно.

В последнем я был не уверен, но любопытство побороло страх, и я отправился смотреть на то, что вытащил из ямы с таким трудом. Картина, и правда, оказалась устрашающей. Позади грузовика лежал гигантских размеров червь. Сначала я принял это существо за груду камней, так как его шкура была серого цвета и шершавой на вид. Держась от твари на расстоянии не менее пяти-шести метров, я с интересом и неким первобытным ужасом разглядывал чудовище. Шкура червя состояла из массивных пластин, усыпанных мелкими и крупными (до десяти-двенадцати сантиметров в длину) шипами. В некоторых местах пластины были проломлены и расколоты, и из них текла густая красно-бурая кровь, собираясь в огромные вязкие лужи. Длина этой твари составляла не менее двадцати метров, при трех-четырех метрах в обхвате. Передняя часть чудовища, за которую цеплялись два огромных крюка троса, представляла собой одну круглую пасть, увенчанную острыми клыками и напоминающую мясорубку. Из этой пасти на землю вывалилось не менее десяти длинных щупалец или языков, каждый из которых заканчивался острым костяным крюком. Ни глаз, ни ушей, ни ноздрей я у этого создания не увидел. Чем дольше я разглядывал чудовище, тем сильнее чувствовался подступивший к горлу ком тошноты.

– Ты как? – спросил Джим подходя.

Остальные охотники направились к монстру и стали, в буквальном смысле, разбирать его на части, орудуя циркулярными пилами и лазерными резаками.

– Нормально, – ответил я, продолжая разглядывать существо.

– Знакомься, – Джим был всё так же весел, как и всегда. – Это мегачервь.

«Не очень-то оригинальное название», – подумал я с иронией. – «С другой стороны, как еще назвать такую гадину?».

– Этот еще не слишком большой, – продолжал Джим с интонацией экскурсовода.

– Что они делают? – спросил я, кивнув в сторону группы.

– Ищут яйца.

– Яйца?

– Ага, – кивнул Джим. – Таков был заказ. За каждое яйцо червя – по четыре штуки.

«Четыре тысячи монет!» – пронеслись цифры в моей голове, – «Ничего себе, цена!».

– И сколько их обычно бывает?

– От двух до шести.

– Это же уйма денег! – воскликнул я, и Джим рассмеялся.

– Да, парень, – он похлопал меня по плечу. – Это тебе не на заводе пахать.

Скоро я стал ощущать невыразимую вонь, исходящую от внутренностей червя. С каждым мгновением эта вонь, напоминавшая смесь запаха тухлых яиц и кошачьего туалета, все усиливалась, и, ощущая, что с минуты на минуту мой желудок будет готов выплеснуть свое содержимое, я поспешил удалиться в кабину грузовика.

Процедура разбора червя на части заняла примерно час. Потом в кабину залез Джим и произнес с облегчением:

– Ну, вот и все. Теперь двигаем домой.

Как же я рад был услышать эти слова.

– Яйца нашли?

– Да. Четыре, но одно сильно повреждено. – Джим закурил, – все равно, двенадцать штук, уже считай, у нас в кармане. Плюс, может, сможем продать шкуру этого ублюдка, это еще десятка, если не больше. В общем, можно сказать, что все прошло успешно.

Мы двинулись в обратный путь. Сначала я думал, что придется вести машину при свете прожекторов, но Джим попросил их выключить и показал мне очередную примочку грузовичка. Лобовое стекло оказалось оборудовано прибором ночного видения, и мрак на обратном пути нам помехой не был.

Первые пару часов пути прошли под рассказ Джима о том, как они охотились на мегачервя. Как расставили сейсмические обманки и взрывчатку, как долго ждали его появления и выманивали его на себя. Потом монстр, все же нарвался на одну из ловушек, от взрыва которой и появилась та яма. Для верности они пустили в него еще пару пуль из бронебойной винтовки Пастыря. Но этот экземпляр оказался живучим, что позволило и мне тоже поучаствовать в схватке с самым настоящим легионером.

Затем Джим заснул, и дальше я вел машину в тишине, продолжая в своих мыслях снова и снова проигрывать события сегодняшнего дня. Энергия и энтузиазм Джима заразили меня, и я чувствовал себя солдатом, возвращающимся домой после нелегкого сражения, в котором, однако, нам удалось одержать верх.

Останавливались мы лишь раз, да и то минут на десять. Но за это время я успел полюбоваться звездным небом. В Филине очень сильное световое загрязнение, и звезды можно увидеть только из обсерватории, а там я был всего раза три-четыре. Теперь же передо мной открылась картина, от которой захватывало дух. На сине-черном полотне небосвода сияли тысячи ярких точек. Каждая из них была по-своему прекрасна. Я не нашел ни одного созвездия, но все равно, казалось, был способен стоять так вечно, вглядываясь в темноту бесконечной Вселенной.

За час до прибытия на горизонте показался Филин. Жирная яркая точка, видеть которую я был несказанно рад. Чем ближе мы подъезжали, тем больше деталей своего родного города я мог различить. Сначала показалась центральная башня, потом стена, усыпанная прожекторами, подобно короне, инкрустированной бриллиантами. Еще никогда я не смотрел на Филин со стороны.

Сам себе удивляясь, я вдруг осознал, что уже очень давно у меня не было такого хорошего настроения. Я ощущал некую легкость внутри. Словно вдруг стало проще и свободней дышать. Что-то изменилось, но за грудой новых событий я не мог точно определить, что именно.

В шлюзовой камере нас тщательно осмотрели, осветили разнообразными приборами, и только потом пропустили, и мы, наконец, оказались дома.

– Заходи завтра вечерком в бар, – сообщил Джим, когда я остановил машину в гараже. – Будем делить выручку. Тебе причитается половина стандартной доли. Ты, ведь, пока еще не в команде.

– А сколько стандартная доля? – спросил я, хотя деньги меня абсолютно не интересовали. Я бы не обиделся, и вообще ничего не получив с этой вылазки.

– Десять процентов от общего. А остальное идет на нужды команды.

Покинув гараж, мы попрощались, и я отправился на заслуженный отдых.

Лишь вернувшись в свою квартирку, я ощутил, как же сильно устал. Отказавшись принимать душ, о котором так мечтал минут за десять до того, я разделся и завалился на кровать. Я лежал в полной темноте, глядя в потолок, но взгляд мой пронзал его насквозь, и я видел звезды. Они были там, сияли в черном небе, теперь я это точно знал. Филин – лишь песчинка в таком огромном мире. Я открыл для себя это, и больше уже никогда не смогу жить, как прежде.

А потом я уснул, как и обещал Джим, погрузившись в крепкий и здоровый сон, в котором не было места ни снам, ни боли, ни воспоминаниям…

Глава 5

Я проспал десять с лишним часов и проснулся в самом наилучшем расположении духа, голодный как стая волков. Принял душ и сев завтракать, снова мысленно вернулся во вчерашний день. Я прокручивал пережитые события вновь и вновь в своей голове. Впечатления переполняли меня, и хотелось поскорее поделиться ими с кем-нибудь. Проблема состояла лишь в том, что никого рядом не было.

С тех пор, как ушла Джулия, я стал меньше общаться с Роджером, ограничиваясь лишь рабочими вопросами. Я прервал бы и такое общение, если бы мог, но мы работали в одном цеху, на механосборочных установках, и не взаимодействовать не могли никак. Роджер, что естественно, одним только своим присутствием напоминал мне о прерванных отношениях. Он не понимал этого, а я не знал, как сказать, чтобы его не обидеть. И он, видя мою тоску и печаль, старался помочь по-своему, как ему это казалось правильным, а выходило с точностью так, как мне хотелось бы меньше всего. Роджер то и дело заводил какие-то глупые разговоры, через которые, видимо, надеялся приободрить меня и убедить, наконец-то, излить ему душу. Он был бы этому очень рад, роли этакого лучшего друга, гораздо больше понимающего в жизни и в отношениях, но готового в любой момент подставить свое плечо. Вот только мне нужно было совершенно обратное. Мне нужно было остаться одному и порвать с прошлым.

Справедливости ради стоит сказать, что не только общение с Роджером перестало приносить мне удовольствие. Я избегал встреч и разговоров со всеми прочими людьми, с которыми прежде общался приятельски. Работа из терпимой превратилась в невыносимую. И даже любимые мною гонки пали жертвой моей хандры. Я разделил с Джулией все, что было в моей жизни. Именно так, именно я разделил, потому что ее жизнь всегда была только ее. Даже в этом она оказалась умнее меня. Своим уходом Джулия перечеркнула всю мою прошлую жизнь жирной красной линией, но свой мир оставила нетронутым.

Странно, но в то утром я обнаружил, что теперь мысль о разрыве с Джулией уже не причиняет такой боли. Нет, я, конечно, не перестал вот так в одночасье любить ее, просто мне отчего-то стало легче думать о прошлом, я начал воспринимать его, как пройденный этап. Глупо, наверное, ведь, если меня не примут в команду Грешников, а я уже точно решил, что хочу стать одним из них, то придется вернуться к тому, что у меня было. Только возвращаться мне не к чему. Проще всего начинать новую жизнь, когда ничего не осталось от старой, проблема лишь в том, что не было никаких гарантий, что эта новая жизнь меня примет в свои объятия.

Весь оставшийся день я томился ожиданием вечера и не находил себе места. Несколько часов слонялся по дому, потом решил немного прогуляться. Но и на улицах города я не нашел душевного успокоения. Жители Филина, как обычно угрюмые, спешили куда-то, работали и плели сети повседневной рутины. Я же казался призраком среди них, бродящим в толпе без цели и дела.

Но все же время неумолимо идет вперед, хоть иногда и кажется, что оно стоит на месте. Наступал вечер, и я, перекусив в одной из городских столовых, двинулся к уже знакомому бару.

Оказавшись внутри, я обнаружил, что за столиком, где обычно собирается команда охотников, сидел только один Пастырь. Перед ним стояла полупустая кружка с пивом, а в зубах тлела сигарета. Лидер Грешников явно пребывал в некой задумчивости, на что указывал его отрешенный взгляд. Немного помявшись в нерешительности, я все же направился к столику, не уверенный, что стоит прерывать его размышления.

– Можно? – спросил я.

Мне казалось, что Пастырь не заметил, как я подошел, но он только кивнул в ответ, словно ждал этого вопроса. При этом ни взгляд, ни поза его не изменились.

Я сел в противоположном конце стола, всем телом ощущая некую неловкость и волнение. Пожалуй, стоило сесть за другой столик и дождаться Джима, но теперь уже было поздно уходить. Вопреки моим ожиданиям, молчание оказалось не долгим.

– Ты рано, – сообщил Пастырь. Он затушил сигарету, продолжая с прежней задумчивостью буравить какую-то точку стола.

– Джим сказал приходить вечером. Но не уточнил, во сколько.

– В этом весь Джим, – Пастырь отпил пива из кружки и вернул ее на стол. – Никакой пунктуальности.

Я промолчал, не зная, что можно на это ответить.

– Но в твоем приходе есть свой плюс, – он, наконец, оторвал взгляд от стола и перевел его на меня. – Расскажи мне, как тебе вчерашний выезд?

Лучше бы он продолжал смотреть в стол. Взгляд голубых глаз Пастыря был настолько внимательным, что я чувствовал себе голым и беззащитным перед ним. Казалось, что он видит все мои секреты и тайны, что он смотрит вглубь меня и видит то, о чем я и сам не догадываюсь.

– Было интересно, – ответил я, понимая, что несу какой-то бред.

– Интересно? – усмехнулся Пастырь.

– Ну… – я запнулся, – все было совсем не так, как я представлял.

– А как ты представлял?

– Я думал, там только монстры, сражаться с которыми удел безумцев. Что там нет ничего, кроме смерти и обломков прошлого, и что человеку там не выжить. Но… всё не так оказалось.

– Ты говоришь так, как скажет любой житель Филина. – Пастырь снова закурил. – Этому нас учат, что там смерть, там зло. И все мы живем в страхе. У некоторых этот страх так велик, что, выходя за стену, они впадают в панику, им кажется, что всё вокруг для них смертельно опасно. А хочешь, я расскажу тебе правду о мире снаружи?

– Конечно, – ответил я без колебаний.

Пастырь ненадолго задумался, опустив свой взгляд. Затем уголки его рта приподнялись в еле заметной ухмылке.

– Так вот, слушай, – начал он, вновь подняв глаза. – Когда наши предки потеряли этот мир, когда они бежали из своих городов в поисках спасения и убежища, твари заполонили землю, и их были тысячи. Посмотри любой исторический фильм о годах хаоса. Люди боролись за выживание каждый свой день. Легионеры были на каждом шагу, и нам пришлось выстроить стены, чтобы отгородиться от них. Но прошли годы, и все изменилось. – Пастырь затушил сигарету и тут же достал следующую. – На западе в океане есть огромный остров, на котором обосновался некий культ. Живут они там по законам глубокой древности, не пользуясь никакими технологиями вообще. Про них много разных слухов ходит, некоторые из которых откровенно пугают. Но главное не в этом. Главное то, что у них там нет ни одного легионера. Они смогли вывести их с острова и жить без страха. И это не единственный подобный пример. Где-то далеко на севере есть город, люди в котором живут безо всяких стен вовсе. Их не пугают твари, они смогли приспособиться к ним. Не знаю как, но смогли. Но даже если не брать в учет все эти слухи, могу по собственному опыту сказать, что с каждым годом работы все меньше. Мы вместе были за стеной, и много мы там встретили врагов? К чему я говорю все это, как считаешь?

– К тому, что эти твари вырождаются? – спросил я, боясь ошибиться.

– И да, и нет, – Пастырь отпил пива из кружки и продолжил. – Я не просто так стал охотником. Я верю в Бога. Я верю в то, что мы были созданы им, как и весь окружающий мир. Но наши предки не Боги. Пусть они и создали этих чудовищ, пусть заполонили ими мир, они все равно, не способны творить так, как творит истинный создатель. И теперь все возвращается на круги своя. Природа сейчас на нашей стороне. Она старается избавиться от этих существ, ведь, они ей чужды. И если мы перестанем бояться, если мы перестанем вдалбливать детям всю эту чушь про мир, полный опасностей и населенный монстрами, а наоборот, научим их бороться, то уверен, не пройдет и полсотни лет, как мы вернем себе Землю. Время прятаться давно прошло.

Пастырь замолчал. Это была впечатляющая речь. Но больше меня удивило, насколько его слова и убеждения были похожи на то, что говорила мне Джулия. Я словно ощутил невидимую длань судьбы, будто специально сводящую меня с подобными людьми. Так или иначе, но в этих словах был смысл, было над чем подумать. Ведь и правда, покинув Филин, я осознал, что там, за стеной, все совершенно не так, как говорят.

– Наверное, ты будешь рад услышать, что прошел проверку, – сказал Пастырь.

– Проверку? – удивился я. – Но, ведь, я ничего не сделал.

– Ты ничего и не мог сделать. Но главное, что выйдя за стену, ты не потерял самоконтроль. Более того, ты, как и все мы, заболел тем миром снаружи. Заразился им, как наркотиком. Я вижу это по твоим глазам. Ты хочешь побывать там снова, верно? Теперь ты понял, как всё обстоит на самом деле, а я понял, что в тебе есть потенциал, который можно развить.

Не знаю, когда еще в жизни я мог услышать слова, настолько ласкающие мою гордость. Я старался не подавать вида, но, кажется, Пастырь все уже понял.

– Так… значит… я могу вступить в команду? – осторожно спросил я, все еще не веря в правдивость этого разговора.

– Еще один выезд, – ответил он. – Экзамен, так сказать. Ну, а пока, давай-ка я с тобой расплачусь.

Пастырь достал из кожаного чехла, закрепленного у него на поясе, компактный коммуникатор в прочном стальном корпусе – вещь очень полезную деловым людям и достаточно дорогую для того, чтобы его наличие считалось признаком состоятельности. Мне почему-то вспомнилось, как Джулия говорила, что в мире предков подобные устройства были у каждого, даже у детей, и меня тогда это очень удивило. Она объясняла это тем, что предки могли путешествовать по всей планете, и с помощью подобных гаджетов оставались на связи с родными и близкими даже разделенные тысячами километров. Такие расстояния непостижимы воображению филинцев. В замкнутом и изолированном городе в постоянном контакте с общей сетью нет никакой нужды в портативном устройстве связи, и если вдруг потребуется поговорить с кем-то, находясь прямо на улице, за сравнительно скромную плату можно воспользоваться общественным терминалом. Такие серые кабинки, внутри которых установлены: не слишком удобное кресло, экран и контроллер в виде шара, встречаются на каждом перекрестке города. Они пользуются большой популярностью у немногочисленных приезжих, предоставляя кроме услуг связи, возможность просмотреть запутанную карту Филина, найти нужное место по адресу или названию и проложить до него маршрут, который в распечатанном виде будет выдан на руки.

Быстро пробежавшись по сенсорному монитору пальцами, Пастырь поднял на меня глаза.

– Твоя доля, – сообщил он, и тут же на мой чип пришло сообщение, со скоростью электрического импульса по каналам нейронной связи переправленное в мозг. Баланс моего счета был пополнен на шесть сотен монет и теперь составляет шестьсот сорок три монеты.

– Закажи себе чего-нибудь и расслабься, – посоветовал Пастырь, ухмыльнувшись тому удивлению и недоверию, которое, должно быть, с легкостью читалась на моем лице.

– Пока что, все для тебя складывается вполне неплохо, – заключил он, откинулся на спинку дивана и снова углубился в свои размышления.

Я понял, что разговор окончен. Видимо, брат Джима был из той породы людей, которые не любят болтать попусту. Он не станет поддерживать обычную застольную беседу обо всем на свете и ни о чем конкретном. Он говорит только то, что нужно, и только когда это стоит сказать. Данная черта вызывала несомненное уважение, но при этом значительно усложняла возможность общения и налаживания контакта. Хотя, конечно, это были не его проблемы.

Я заказал себе пива, и вскоре после того, как его принесли, появился Джим, как всегда сияющий радостью.

– Ты уже тут?! – он пожал мне руку. – Как настроение после вчерашнего?

– Лучше некуда, – ответил я и улыбнулся в ответ.

– А-а-а… значит, уже получил свою долю? – он сел за стол, и, не дожидаясь ответа, громко потребовал у официантки пива.

Я в очередной раз для себя отметил, как же все-таки отличаются друг от друга эти два брата. Казалось, что природа специально создала их такими разными, чтобы они дополняли друг друга, тем самым делая невероятно эффективной командой.

– Ну, как заказчик? – обратился Джим к брату. – Доволен?

– Как всегда, – кивнул Пастырь, продолжая смотреть в одну точку.

Похоже, что такой стиль общения у Пастыря был применим ко всем окружающим, и никто не мог удостоиться большего, даже родной брат. Но Джим, видимо, уже к этому привык, потому как очень быстро переключил свое внимание на симпатичную официантку, принесшую ему кружку пива.

Скоро подошел Хирург, и практически сразу за ним появился Стив. Так же, как и мне с коммуникатора, Пастырь перевел им деньги, после чего все, кроме Джима покинули стол, а я задумался над смыслом свершившегося на моих глазах действа. На первый взгляд в нем не было никакого смысла. Пастырь мог бы перевести долю каждого удаленно, из любой части города, нам не требовалось встречаться для этого. Но он дождался, пока все члены его команды прибудут лично и сядут за общий стол, и только тогда отдавал им деньги. И вся команда воспринимала это, как должное, а значит, так происходило всегда. Логичного объяснения не было, и я решил, что это скорее традиция, чем какая-то необходимость. Традиция, одна из многих, что делают Грешников сплоченной и крепкой командой. Стороннему наблюдателю не удастся понять ее смысла. И я, как раз, был тем самым наблюдателем, которому никто не собирался ничего объяснять. Сам спрашивать я тоже не стал. Решил, что если я смогу стать частью этой команды, то со временем сам все пойму, а если нет, то и незачем мне этого знать.

– Брат что-нибудь сказал? – спросил Змей, когда мы остались вдвоем.

– Сказал, что я прошел проверку, – я понял, что, как бы не старался, не могу убрать нотки гордости из своего голоса.

– Значит, ты с нами теперь?

– Ну, я, видимо, теперь на правах стажера, – я ухмыльнулся. – В общем, еще одно задание, и я в команде.

– Ну, вот и славно. За это стоит выпить. – Джим поднял свою кружку над столом, звякнул ей об мою и одним глотком осушил.

– Еще! – рявкнул он, с грохотом поставив кружку на стол.

– А ты тоже думаешь, что твари вымирают? – спросил я, желая продолжить разговор на заинтересовавшую меня тему.

– А-а-а… брат и тебе мозги прополоскал, – Джим улыбнулся шире обычного. – Не знаю, и, если честно, не особо над этим задумываюсь. Да и тебе не советую. Брат, он философ, понимаешь? Для него наша работа больше, чем просто деньги. Для него – это смысл жизни. Он уверен, что мир нужно и можно изменить общими силами. Ну, а я? Я пойду за ним, куда он скажет, но собственных выводов не делаю.

– Неужели тебе не интересно?

– Что конкретно?

– Прав ли твой брат?

– Прав или нет, это ничего не изменит. Всеми этими размышлениями Джон пошел в отца, которого мне всегда было сложно понять. – Джим принял из рук официантки новую кружку пива и тут же пригубил напиток. – Старик заставлял нас читать молитвы перед сном и перед едой, заставлял заучивать строки из библии. Это такая, очень древняя священная книга. Каждые семь дней мы были обязаны посещать церковь на северной окраине города, где он вел службу. На протяжении часа люди слушали, сидя в душном помещении, как отец распинается о Боге и его замысле, о том, что мир за стеной принадлежит темным силам, но истинный Свет обязательно сумеет рассеять тьму и бла, бла, бла… – Джим изобразил на лице весьма правдоподобную сонливость.

– И ради чего все это? – продолжил он, после очередного глотка. – Зачем? Пустое сотрясание воздуха, которое ничего не меняет. Так же, как и философия брата, по сути, чистая риторика. Нет никакого смысла в подобного рода рассуждениях и знаниях, ведь, они не несут никакой практической ценности. Вымирают твари или нет, на наш век их еще хватит, поверь мне. Причем одна из них с большой долей вероятности когда-нибудь меня прикончит. Как и брата, и Стива, и Хирурга, и даже тебя, Клайд, если станешь охотником. Такова наша доля. И им, тварям, плевать на все наши рассуждения о вымирании, о том, что людям пора отвоевывать себе планету обратно, о Боге и всей прочей ерунде. Твари знают свое дело и не засоряют мозги бессмысленными размышлениями.

– Но мы же люди, – возразил я. – Нам свойственно думать, воображать и предполагать.

– Да я и не спорю. Просто не всем это дано. Есть люди вроде Джона, которые как будто созданы для того, чтобы задаваться абстрактными вопросами и искать на них свои собственные ответы. А есть люди вроде меня, которым больше нравится размышлять о вещах материальных, жить здесь и сейчас, в реальном мире, понимаешь? Не подумай, я не отрицаю ни единого слова, сказанного братом. Как не отрицал ни единого слова из проповедей отца. Возможно, Бог, и правда, есть где-то там, высоко над нами. Возможно, и твари действительно скоро станут историей. Я просто не распаляюсь на слепую веру и абстрактные рассуждения, ведь, в жизни есть столько всего прекрасного, – он махнул рукой в сторону лавирующей между столиков юной девушки, разносящей напитки и еду посетителям. – И мне хочется насладиться каждым ее моментом, прежде чем отправляться на встречу с создателем.

После этого разговора мы некоторое время сидели в молчании. Точнее в молчании сидел я, а Джим полностью переключил свое внимание на стеснительную официантку, которую усадил себе на колени и теперь шептал девушке на ушко что-то такое, от чего ее пухлые щечки зарделись и участилось дыхание.

Я же продолжал размышлять обо всем, что говорил мне Пастырь, а до него и Джулия. Я не мог абстрагироваться от этого, как Джим. Подобные идеи заражали мой мозг, заставляли искать ответы. Возможно, похожие чувства двигали нашими предками, когда те углублялись в недра науки, и порождали на свет чудовищ.

– Какое следующие задание? – спросил я, наконец, устав от размышлений о том, о чем знаю слишком мало.

– Не знаю, – Джим безразлично пожал плечами, отпустив, наконец, застенчивую красавицу продолжать свою работу. – Поиском дел и клиентов занимается брат. Сначала отдохнем пару дней, ну, а потом он примется за поиски заказа.

– И сколько это будет продолжаться?

– Как повезет. Может, день, а может, и пару месяцев. Такое бывало, что мы и полгода без работы сидели.

Про себя я подумал, что полгода без работы не так уж и страшно для охотников, учитывая, какие деньги они зарабатывают, и еще то, что каждое следующее задание может оказаться последним. Но мне вот совершенно не хотелось ждать столько времени. А затем я вспомнил то, о чем мне стоило подумать еще до первой вылазки – завтра мой последний выходной. Воспоминания о работе, о своих обязанностях в обществе, ударили по мне так неожиданно и подло, что я оказался совершенно беззащитен. Последние дни я словно жил в ином мире, но вот пришло время возвращаться в свой мирок. И там не будет Джима, охотников, не будет звездного неба и опасности, что подстерегает на каждом шагу. Там будет копоть и вонь, жар и шум, и люди, которые теперь мне кажутся такими далекими, словно я с ними никогда и не был знаком. Мне не хотелось возвращаться к прошлому. Хотелось отрубить его, резко и решительно, но это, к сожалению, было невозможно. Я буквально ощущал, как с каждой минутой настроение мое падает, и я вновь возвращаюсь в ту пучину отчаяния и депрессии, от которой, казалось, уже убежал.

Очень скоро я попрощался с Джимом и отправился домой. И потянулись серые дни. Я вновь ощутил одиночество, настолько сильно давящее, что хотелось бежать без оглядки и больше никогда уже не возвращаться.

Естественно, я не стал говорить Роджеру о том, где был, и кем собираюсь стать. Я был все таким же необщительным и угрюмым, давая ему понять, что моя депрессия и страдания по Джулии продолжаются, что совсем не удивило Роджера.

Прошла рабочая неделя, за ней неделя выходных. Я часами гулял по Филину, но не решался заглянуть в бар. Не хотел навязываться. Я отлично понимал, что команда Грешников не просто люди, которые работают друг с другом. Они – семья. Они – друзья. И чтобы стать одним из них и иметь возможность сидеть за одним столом, не чувствуя себя чужим, нужно заслужить уважение.

Зато, в одной из своих прогулок я забрел туда, где не бывал уже очень много лет. Старая мастерская отца. Он умер за четыре года до моего знакомства с Джимом, и с тех самых пор я старался избегать этого места. Теперь же меня как магнитом притянуло сюда. И разом нахлынувшая волна воспоминаний позволила осознать, что правду говорят о времени, которое лечит раны. По началу, когда боль утраты сильна, тебе кажется, что она не пройдет никогда. Ничто не сможет спасти тебя и излечить. Потом постепенно, все уходит в туман, все смывает круговорот событий, и память перестает передавать ощущения. И тогда, чем-то вновь вызванное к жизни воспоминание о давно прошедших днях и навсегда покинувших нас людях, приносит с собой лишь привкус печали, тоски по утраченному, но не боль. Душа человека, как и тело, умеет залечивать свои раны.

Я некоторое время стоял, облокотившись спиной о стену и глядя на десяток утопленных в здание боксов, часть из которых была закрыта металлическими створками. В нескольких распахнутых боксах сновали люди, облаченные в серые с красными полосками комбинезоны, выполняя свою привычную работу. Наблюдая за ними, я вспомнил, как в далеком светлом детстве наблюдал за действиями отца, сидя на краю широкого верстака, готовый в любую минуту спрыгнуть на пол и поднести ему нужный инструмент. Я вдруг ощутил, как сильно мне не хватает этого человека. Отец всегда был для меня кумиром. В детстве мне казалось, что у него есть ответы на всевозможные вопросы. Бесконечная жизненная мудрость вкупе с невероятной добротой делали его не просто прекрасным родителем, но и замечательным человеком, которому симпатизировали все окружающие. И теперь мне вдруг очень захотелось узнать его мнение на все происходящее в моей жизни. Уверен, он бы нашел, что сказать. Сам того не контролируя, я вдруг представил, как вхожу в его мастерскую, где он продолжает трудиться, смахивая пот со лба и, то и дело вытирая руки о почерневшую тряпку, свисающую из нагрудного кармана его комбинезона. Он поднимает на меня глаза, и в них я вижу понимание и осознание всех тех вопросов, которые мне хочется ему задать. Он ничего не говорит, лишь продолжает смотреть на меня и мягко улыбаться. И я чувствую его одобрение. Он верит в выбранный мною жизненный путь, и он верит в меня, как верил всегда. И это чувство заставляет меня самого улыбнуться. А затем, какой-то посторонний звук вдруг грубо возвратил меня в реальность. Образ отца растаял в моем воображении, и я снова стоял один на улице. Но некое тепло в груди осталось еще на некоторое время, заставляя на какой-то короткий миг поверить, что отец все еще где-то рядом, что смерть не окончательно забрала его у меня, и если очень захотеть, все еще можно спросить у него совета.

Неделя выходных, показавшаяся мне невероятно длинной, все же подошла к концу, чему я был искренне рад. Безделье обостряло чувство одиночества, одиночество ворошило воспоминания, воспоминания приносили боль и бессонницу. Работа же не позволяла мыслям взять верх надо мной, заглушая их своим размеренным ритмом.

Джим связался со мной вечером третьего рабочего дня. Я уже собирался ложиться спать, когда пришел звонок на мой домашний терминал. Громко зазвучали гудки, и на экране высветилась надпись: «Звонок по сети. Абонент Джим 280». Я тут же нажал кнопку принятия вызова.

– Клайд? – на экране появилось лицо Джима.

Я был несказанно рад вновь увидеть его довольную улыбку, ведь, это означало, что Грешники не забыли обо мне, и я все еще могу стать одним из них.

– Как дела? – спросил я, стараясь скрыть свою радость.

– Весьма неплохо, а твои? Давно не заглядывал.

– Ну… – протянул я, стараясь придумать, что бы на это ответить. – Я же пока еще работаю на заводе.

– Ах, ну да… – он почему-то рассмеялся, но меня это уже не удивляло. – А мы тут нашли заказчика. Если выполним работу, получим двадцать пять тысяч. Ты еще не передумал с нами кататься?

– Не дождетесь, – отшутился я, про себя подумав о том, что такие деньги предполагают за риск куда больший, чем на прошлой вылазке.

– Ну, вот и отлично. Тогда мы ждем тебя послезавтра утром. И рассчитывай на долгую поездку.

– Долгую? – удивился я. – Насколько?

– Дня два-три, как пойдет. Возьми с собой теплые вещи, сейчас там, снаружи, холодно, особенно ночью.

– Хорошо. А что у нас за дело?

– Будем ловить гарпию.

– Кого? – переспросил я.

– Ну, это тварь такая, летающая. Нужно будет притащить ее живой, так что, впереди нас ждет сплошное веселье.

– Да уж, – протянул я, боясь даже представить, как поведу машину с живой тварью внутри. – Ладно, я все понял.

– Ну, тогда до встречи.

Джим отключился прежде, чем я успел попрощаться с ним. Я остался сидеть перед погасшим монитором, абсолютно потерянный и совершенно не знающий, как поступать дальше. Два моих мира столкнулись, и теперь придется раз и навсегда решить, по какой дороге идти. И вроде бы я уже решил, что хочу стать охотником, но все же с прошлым оказалось не так-то просто распрощаться.

Той ночью мне так и не удалось уснуть. Я лежал до утра, пытаясь решить для себя, как лучше всего поступить. И перебрав десятки вариантов, пришел к одному единственному выводу, который мне показался подходящим.

Утром я отправился на работу в последний раз. Я был уверен, что больше уже никогда не вернусь в заводскую зону. Даже если не стану охотником, все равно, не вернусь. Найду что-то другое, начну все сначала. Все здесь стало мне чужим, я чувствовал это, как и то, что уже никогда не смогу жить такой жизнью. Но никто не узнал о моем решении, кроме коменданта смены, у которого я попросил небольшой отпуск по состоянию здоровья. Благо отпускных дней у меня накопилось в достатке, а то, что из этого отпуска я выходить не собираюсь, а благоразумно умолчал.

Я отработал тот день так же, как работал годы до того. Я не дал никому повода подозревать, что что-то во мне изменилось. Это и было лучшим решением из всех, что я смог найти – уйти, не попрощавшись, однажды просто закрыть дверь и больше никогда не открывать ее снова. И все же, я не мог поступить так с Роджером.

После окончания смены Роджер, как всегда, предложил мне пойти с ним в бар, выпить пива, и я, к его удивлению, согласился. Конечно, я не собирался напиваться или кутить до полуночи, особенно учитывая, что на следующий день мне предстояло покинуть город и отправиться на охоту за гарпией. Мне лишь хотелось проститься с другом подобающе. И я провел с ним пару часов того последнего вечера моей прежней жизни, слушая рассказы о том, как хорошо он накануне отдохнул в компании одной художницы, картины которой пользуются большим успехом в какой-то маленькой частной галерее на Сорок третьей улице.

Затем я встал из-за стола и сообщил, что устал и собираюсь идти домой.

– Ну, как знаешь, Клайд, – разочарованно пожал плечами Роджер. – Не умеешь ты развлекаться.

– Так, как ты, не умею точно, – ухмыльнулся я.

– Но вижу, тебя все же начало отпускать, – сказал он вдруг. – Это хорошо. Приятно видеть, что ты вернулся в строй. До завтра.

Не вставая со своего стула, он протянул мне свою пухлую ладонь. Я пожал ее и сказал:

– Завтра я не приду, Родж.

– Это как так?

– Взял небольшой отпуск. Ну, знаешь, мысли в порядок приведу, с машиной поковыряюсь.

– А мне чего не сказал?

– Вот сейчас говорю.

– Ну, ты, брат, хорош. А мне завтра, значит, с Нилом в смену становиться?

– Вы вроде неплохо ладите.

– Ага. Только он тупой, как бревно.

– Не ворчи. Сам знаешь, мне это нужно очень.

– Знаю. Заглянуть к тебе на выходных?

– Не стоит, ладно? Хочу побыть один.

Роджер поднял на меня глаза и вдруг спросил так серьезно, как никогда не спрашивал ничего прежде:

– С тобой все будет в порядке, Клайд?

Он спросил это так, словно знал, что я уже никогда не вернусь на завод и не встану с ним в одну смену, словно несмотря на свою ограниченность и твердолобость, он это понял.

– Со мной все будет хорошо, Родж. Обещаю. Спасибо тебе за поддержку.

– Береги себя, – сказал он.

– И ты тоже.

– Увидимся.

Я лишь кивнул, развернулся и направился прочь.

Идя домой, я ощущал свободу, переполняющую и пьянящую. Мне было приятно осознавать, что все кончено, и это я так решил. Я вновь становился хозяином собственной жизни. Но до самой ночи, до момента, когда сон забрал мое сознание, в голове вертелся вопрос Роджера, такой серьезный и искренний:

«С тобой все будет в порядке, Клайд?»

«Со мной все будет хорошо, Родж, – отвечал ему я, засыпая. – Со мной все будет хорошо».

Глава 6

На этот раз мы покинули город через восточные ворота, и вел я внушительных размеров тягач «Тарантул» с длинным прицепом. Ранее у меня не было опыта в управлении подобным транспортом, но все оказалось не так страшно, как поначалу представлялось. Машина, конечно, слушалась хуже, чем Странник, ее массивность значительно сказывалась на маневренности и скорости, но уже спустя пару часов я привык к управлению и чувствовал себя за рулем вполне комфортно.

Без происшествий мы проехали весь день, делая кратковременные остановки каждые три-четыре часа. И только когда сумерки окончательно сменились густым мраком, Пастырь скомандовал привал на ночлег. Моя спина ныла, и болели ладони. Похоже, что прежде я никогда еще не проводил столько времени за рулем. Выходит, отец был прав – даже самое любимое дело может перестать приносить удовольствие, когда уделяешь ему слишком много времени.

Команда стала разбивать лагерь. Джим расставил вокруг машины двенадцать небольших металлических столбиков, затем Пастырь вынес мобильный био-реактор, и я в очередной раз не поверил тому, что вижу. Эта штуковина, по моим скромным прикидкам, стоила больше, чем весь наш тягач с оборудованием. Ведь, это был миниатюрный источник энергии, работающий на термимах, бактериях, взятых прямиком из био-реактора под Филином. Маленькая частичка дома, ценность которой сложно было бы переоценить.

– Чем вы его питаете? – спросил я у Джима, наблюдая за тем, как Пастырь подключает устройство.

– У нас с собой килограммов десять питательных брикетов. Черный ящик такой, без маркировок, ты видел, наверное.

– Не обратил внимания, – покачал я головой, не отрывая глаз от био-реактора. – А что за брикеты?

– Спрессованный био-материал. Воняют страшно, и на вид дрянь редкостная, но искра ест и не жалуется.

– Искра?

– Так его брат называет. Идиотизм, согласен, – Джим хихикнул и пошел заниматься своим делом, совершенно не заинтересованный в дальнейшем созерцании устройства.

Когда Пастырь включил искру, между расставленными Джимом столбиками забегали электрические разряды – это была наша ограда, периметр, защищающий от непрошенных ночных гостей. На случай, если она не справится, что мне казалось очень маловероятным, с четырех сторон от машины Пастырь установил автоматические пулеметные турели, настроенные так, чтобы открыть огонь по всему живому, что прорвется к машинам. Но, несмотря на все эти меры предосторожности, Грешники, все равно, распределили график дежурств. Все, кроме меня, должны были дежурить по два часа и, покидая пост, будить следующего. Я тоже хотел участвовать, но Пастырь сказал, что мне, как водителю, очень важно выспаться, и с этим нельзя было спорить, ведь, пока я за рулем – ничто не мешает всей остальной команде дремать на борту.

Ночевали мы в прицепе, который оказался разделенным на два сектора. Тот, что находился дальше от кабины, был пуст и предназначался для перевозки пойманных и убитых тварей. Второй сектор был жилой. Тут располагалась миниатюрная кухонька, мониторы, на которых можно было наблюдать за всем, что происходит снаружи, и шесть откидывающихся от стены кроватей, на которых мы и расположились.

Первый час сон отказывался приходить ко мне. Лежа под теплым одеялом, я смотрел на мониторы, в темноту ночи. От мира, который с детства я был приучен бояться, сейчас меня отделяли хлипкие стены прицепа да ограда, которая уже не казалась такой надежной, когда наш лагерь погрузился в сон. В какой-то момент мне показалось, что на одном из мониторов промелькнула тень. Первым дежурил Хирург, и он, расположившись в креслице, казавшемся маленьким под этим мощным человеком, пристально смотрел на экраны. Он сидел так все время своего дежурства, и когда я заметил движение на одном из мониторов, Хирург даже не шелохнулся. В темноте я не мог разобрать спит он или нет, но проверять не стал. Спустя пару минут, на другом мониторе я четко увидел яркую вспышку и снаружи послышался еле различимый электрический треск. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что там, в ночи, что-то есть, и оно желает проникнуть за периметр. Оно, это существо, знает, что мы здесь, и, исполненное злобы, генетически запрограммированное ненавидеть людей, стремится исполнить свое предназначение. Во мне словно струна натянулась. Я весь замер, в ушах грохотали частые удары сердца. Но Хирург всё так же не менял своей позы.

Тянулись минуты, но больше ничего не происходило. Напряжение стало понемногу спадать, и волной накатывала усталость. Несмотря на переполняющие меня страхи, я все же начал проваливаться в сон. В полудреме, я еще видел, как пост Хирурга занял Стив, а после все заполонила темнота, которая заслонила меня от всех ужасов, обитающих в ночи.

Меня разбудил Джим.

– Завтрак! – провозгласил он с улыбкой, когда я открыл глаза.

Я чувствовал, что проспал бы еще часа четыре, но, конечно, не мог позволить себе такую роскошь, а посему быстро поднялся, отгоняя сон, и отправился на завтрак.

Грешники свернули свой лагерь за десять минут, и мы снова отправились в путь. Солнце еще только начинало показываться на горизонте, и внешний мир предстал передо мной в очередном своем обличии, восхитившем красотой. Над землей висел густой туман. Воздух был сырым, холодным и невероятно свежим. После каждого вздоха изо рта вырывалось облачко пара, и я старался вдыхать полной грудью, словно опьяненный этой свежестью. С каждой минутой серость утра отступала, и мир наполнялся светом. Я наблюдал рассвет прямо перед собой. В огненно-красном ореоле восходил колоссальный диск солнца. Мы словно ехали в него, оставляя ночной мрак позади. Я ощущал, будто стал свидетелем некоего волшебства, таинства, лицезреть которое достойны лишь избранные. Пожалуй, нет таких слов, которыми можно было бы с точностью описать мои ощущения. Двадцать четыре с лишним года прожив в большой консервной банке, я чувствовал себя ребенком, для которого всё необычное еще в новинку, который только начинает познавать мир. Солнце восходило так уже миллионы лет, но для меня тогда оно восходило впервые, и я не мог оторвать взгляда от того, к чему Земля давно уже привыкла.

Когда перевалило за полдень, чуть справа впереди показались странной формы скалы. Пепельно-черные, они резко контрастировали с окружающим нас миром, окрашенным преимущественно в серые и желтые цвета. Эти скалы напоминали мне обломанные клыки, торчащие из земли в странном подобии оскала.

– Почти приехали, – сообщил Джим, указывая на эти самые причудливые скалы. – Вези нас туда.

– Мы будем ловить гарпию в этих горах? – спросил я, и Джим неожиданно громко рассмеялся в ответ.

– В чем дело? – спросил я, не сумев скрыть обиду в голосе.

– Прости, Клайд, – он хлопнул меня по плечу, – Это, ведь, совсем не горы. Это же город.

– Город? – до меня не сразу дошел смысл сказанных им слов. – В смысле, город предков?

– Да, именно их. В таких местах проще всего найти гнездо гарпий. Правда, водится там и множество прочей мерзости, с которой лучше бы нам не встречаться.

Я все еще не мог поверить в услышанное. Мы направлялись в город предков. В место, о котором я так много слышал прежде. Джулия восхищалась городами предков. Она так много говорила о том, какое это непередаваемое ощущение, когда соприкасаешься с тем миром, в котором существовали наши праотцы. Ведь, для них этот мир был обыденной повседневностью. Пройти там, где когда-то проходили тысячи людей, взглянуть на места, где они жили, работали, влюблялись, грустили и умирали – кажется, для нее не было большего счастья, чем просто находиться там. Я слушал ее с упоением, сам понимая, что вряд ли когда-нибудь там побываю. И вот теперь, я в составе команды охотников направлялся в эти чернеющие на горизонте скалы, в которых постепенно начал различать очертания высоких зданий города, некогда переполненного жизнью, а ныне мертвого и опустевшего.

Скоро мы выехали на шоссе, как две капли воды похожее на то, по которому мы перебирались через реку в прошлый раз. Мы приближались к городу, и казалось, что эти высоченные здания продолжали расти у меня на глазах. Я и подумать не мог, что эти города настолько колоссальны. Дома тянулись вверх на десятки этажей, и это с учетом того, что природа уже потрудилась, разрушая их ветрами и грозами.

Сначала показались развалины пригорода – чернеющие камни, некогда бывшие стенами и крышами домов, а теперь ничем уже и не намекающие на свое прежнее предназначение. Шоссе вело сквозь них, и впереди нависали строения намного более прочные и массивные, одним своим видом дающие понять, насколько тщеславны, горды собой и амбициозны были их создатели. Скоро они заслонили солнце, и мы въехали в тень мертвого города. Все вокруг казалось настолько огромным, что я чувствовал себя букашкой, медленно ползущей в пыли.

Следы борьбы природы и цивилизации были заметны на каждом шагу. Сквозь металл и бетон проросли деревья. То, что прежде было широкими улицами, разрезающими город, теперь превратилось в леса и болота. На нашем пути встречались бесформенные куски изъеденного коррозией металла. В некоторых еще смутно угадывались формы автомобилей, которые прежде мчались по этим самым улицам, управляемые людьми, возможно такими же, как и я. Мы привыкли считать наших предков этакими полубогами, существами безумными и совершенно отличными от нас. Но, ведь, это не так. Мало кто, пожалуй, произнося это слово – предки – представляет себе обычного человека, так же, как и мы в Филине, спешащего по своим делам, совершенно не заинтересованного в уничтожении мира или его покорении, а просто старающегося прожить свою жизнь так, как ему бы того хотелось.

Мы продолжали медленно ползти, все дальше углубляясь в недра города, название которого, наверное, умерло вместе с его жителями. Наш путь преграждали завалы, деревья и болота, и мне то и дело приходилось менять направление. Я совершенно не представлял, куда именно нужно двигаться, но поскольку никто из Грешников не дал мне никаких инструкций на это счет, я просто продолжал движение, с восхищением и трепетом разглядывая представший предо мной грандиозный памятник умершей культуры.

Тень от высоких зданий приглушала не только солнечный свет. Казалось, что и звуки сюда не проникают. Мы словно ехали по дну каньона. Стены обступивших нас строений, обильно поросшие мхом, сдавливали. Как будто город сжимал в тесках мой разум. Здесь все было совершенно не таким, как на просторах за стенами Филина. Там дышалось легко и свободно, но в этом городе я чувствовал себя неуютно и беспокойно.

Наконец, Пастырь, находящийся со Стивом и Хирургом в прицепе, скомандовал по рации остановиться.

Грешники покинули машину, и я последовал их примеру.

– Стив, – голос Пастыря звучал тихо, не шепотом, но близко к тому. – Ты сегодня останешься у машины.

– Почему? – искренне удивился тот, так же не превышая некоего звукового барьера.

– Я хочу, чтобы с нами пошел Клайд.

– Но, ведь, он водитель, а не я, – запротестовал Стив – Это его работа сидеть в машине. И как он поможет вам, если ни черта не умеет?

– Это не обсуждается! – грубо отрезал Пастырь.

– Отлично! – Стив метнул взгляд полный злости в мою сторону, и я поспешил отвести глаза, чувствуя всю неловкость ситуации.

Я отлично мог понять чувства Стива. Сейчас его променяли на какого-то паренька, который и пушки-то в руках держать не умеет. И несмотря на то, насколько сильно меня обрадовала мысль, что я отправлюсь на охоту вместе с командой, а не буду снова ютиться в машине, я все же был согласен со Стивом. Ведь, и правда, чем я могу помочь на охоте, не имея никаких подходящих навыков, и даже не представляя, чем может оказаться эта гарпия.

– Ты готов? – спросил Пастырь, подходя и протягивая тот же самый пистолет, который он вручил мне во время прошлой вылазки.

– Это и будет экзамен? – спросил я, принимая оружие из его рук.

– Ты все правильно понял. Двигайся вровень с нами. Не спеши и не отставай. Ни шагу в сторону без приказа. Ничего не трогай и никуда не заходи первым. Слушайся во всем меня, и будь готов ко всему. Понятно?

– Да, – подтвердил я, стараясь вложить в голос как можно больше решительности.

– Хорошо. Иди, возьми снаряжение, – он указал на Хирурга и Джима, которые копались в грузовом отсеке, находящемся под жилой частью прицепа.

– Вот, держи, – Джим протянул мне массивный рюкзак. – Тут веревка, паек на сутки, осветительные шашки, ну и много другой полезной ерунды. И тактические очки не забудь, здесь они очень пригодятся.

Я водрузил рюкзак себе на плечи, и Джим помог подогнать лямки. Весило вверенное мне снаряжение порядочно и ощутимо тянуло назад.

Когда все приготовления были закончены, Пастырь обратился к команде.

– Двинемся вон к тому зданию, – он указал на высотку, расположенную дальше по улице. – Оно вполне подходит. Действуем четко по плану и, как всегда, ожидаем всего самого наихудшего.

Глядя на выбранное Пастырем здание, я никак не мог понять, чем это оно отличается от всех прочих, окружающих нас, но, будучи даже не знаком с планом, о котором он упомянул, как я мог вообще о чем-то рассуждать. Мне оставалось только идти туда же, куда и все, и стараться не совершить ошибки. Странно, но я не ощущал страха, который так сильно давил на меня во время первой вылазки. Была тревога, волнение и интерес, но не страх, и, осознав это, я подумал, что, возможно, не так уж и безнадежен, как сам считаю.

Мы двинулись за Пастырем к указанному зданию. Стив, проводив нас взглядом, залез в кабину Тарантула и показательно громко хлопнул дверью. Мне вдруг стало смешно от его ребяческого отношения к такой опасной работе, как охота на тварей. В голове вертелся вопрос, как вообще Стив попал в команду, и чего же он, на самом деле, стоит?

– Как мы будем ловить эту тварь? – обратился я к Джиму, вдруг решив, что неплохо бы и мне быть посвященным в разработанный план.

– Мы заберемся на крышу и поставим маячок. Такую специальную хренотень, которая привлечет гарпию. Дальше будем ждать. Вот только тут есть небольшая проблемка. Скорее всего, она приведет с собой подружек, и нам придется разобраться с ними.

– А вы уже делали такое раньше?

– Конкретно гарпий еще ловить не доводилось. Но схема с большинством тварей схожа. Поверь, гарпия далеко не самая опасная тварь. Все будет, как надо.

Мы медленно продвигались по улице, тщательно обходя заболоченные участки, но держась на достаточном расстоянии он стен домов. Стараясь смотреть себе под ноги, я все же не упускал случая продолжить изучение этого величественного места. Я понял, что именно, кроме заброшенности и разрушений, напоминает мне о том, что этот город умер. Он был абсолютно безлик. Когда идешь по Филину, взгляд то и дело утыкается в вывески и голограммы, но это ничто по сравнению с сияющими улицами городов наших предков. На оставшихся от прошлого изображениях и фотографиях было отчетливо видно, как пестрили эти города рекламами, информационными таблоидами и различными украшениями. Но время стерло все это, обезличив здания, сделав их похожими друг на друга, устранив последние напоминания о том, что некогда здесь жили и двигались тысячи людей.

В неспешном темпе мы подошли к нужному строению, и даже вблизи я так и не понял, чем оно примечательнее остальных. Такое же серое, поросшее разнообразной растительностью и безликое, как и все прочие. Стены его кое-где обвалились, обнажая ребра этажных перекрытий. В некоторых местах виднелись глубокие трещины, идущие от земли до самого верха.

Пастырь поднял кулак, и мы остановились метрах в трех от чернеющего зева, бывшего дверным проемом, ведущим вглубь здания. Самих дверей и даже намека на них тут не было, а чуть в глубине виднелось деревце, проросшее сквозь пол, и тянущее свои ветви к выходу.

Хирург снял с пояса небольшой прибор, чем-то отдаленно напоминающий пистолет, и пройдя к самому входу навел его на проем. Несколько секунд мы все стояли в молчании, явно чего-то ожидая. Затем он обернулся и произнес:

– Карта строения готова.

Кажется, я впервые услышал его голос – низкий, хрипящий бас, очень подходящий для его внешности.

– И где ближайший путь наверх? – спросил Пастырь.

– Впереди, но там завал, – ответил Хирург, глядя на маленький монитор своего прибора. – Нужно будет обойти с левой стороны.

– Веди.

Хирург кивнул и медленно двинулся вперед, постоянно посматривая на прибор, который продолжать держать перед собой.

Я думал, что внутри здания окажется темно, но ошибся. Огромное количество трещин и провалов в потолке и стенах, позволяло солнечным лучам проникать внутрь. Мы шли по абсолютно пустым помещениям. Никаких предметов быта и утвари, видимо, за прошедшие годы сгнившей и обратившейся в прах, который еле слышно скрипел у нас под ногами. Здание было наполнено и массой других звуков, эхом отражающихся от стен. Где-то капала вода, что-то то и дело скрипело, хрустело и осыпалось. Мне казалось, что несмотря на свой вид, этот дом продолжает жить собственной, чуждой нам жизнью.

Вскоре мы добрались до лестницы, и начался наш подъем наверх. Он был не таким легким, как могло показаться на первый взгляд. Путь наш то и дело преграждали обвалы, приходилось перелезать, перепрыгивать и даже проползать очередные препятствия. А в один момент лестница и вовсе пропала, и виднелась этажом выше.

– Сколько нам еще осталось? – спросил Джим и я всецело поддерживал этот вопрос.

Мои легкие горели, а мышцы ног ныли от неожиданной нагрузки, которой прежде не знал мой организм.

– Мы находимся на сорок шестом, – ответил Хирург с безразличием. – А крыша располагается на сорок девятом. Но тут не пройти, придется двигать в другой конец здания, и закончить подъем там.

– Так и сделаем, – согласился Пастырь, и мы снова двинулись в путь.

Похоже, что мои спутники совершенно не знали усталости. После подъема, который, кажется, выжал из меня все соки, они сохраняли бодрость, и я не слышал даже сбитого дыхания. Мне же оставалось держаться из последних сил, теша себя мыслью, что осталось всего только три этажа.

Мы двинулись по длинному коридору, как я предполагал, проходящему через все здание. Но не прошли и десяти метров, как в ушах раздался резкий звуковой сигнал и тут же Джим остановил меня, схватив за плечо.

– Ни шагу дальше, – приказал он тихо.

Не сразу я понял, что звук этот транслировали мне в уши очки, синхронизированные с портативным сканером на поясе Пастыря. Прибор подал сигнал об опасности только нам, и никто другой в здании его не услышал.

– Кто и где? – обернулся Джим к брату.

– Гремлин, – ответил тот. – В комнате справа.

Я замер, боясь даже вздохнуть. Поднимаясь по этой бесконечной лестнице, я совсем и забыл, что кроме препятствий, в этом здании могут быть еще и твари, жаждущие нами поживиться.

Пастырь кивнул Джиму и тот достал пистолет:

– Смотри, как сейчас будет круто, – сказал он мне, улыбнувшись, и рванулся вперед.

В два прыжка он пронесся мимо проема, ведущего в комнату справа, и тут же оттуда раздалось шипение, а за ним свист, и в стену напротив вонзилось не меньше десятка тонких, длинных игл. Но Джим к этому моменту уже прижался к стене с другой стороны, и через секунду развернулся, направив дуло пистолета вглубь комнаты. Прогремела два оглушительных выстрела и из комнаты послышался скрежет и хрипение, переходящие в отвратное, гортанное бульканье.

– Готов, – сообщил Джим и первым вошел в комнату.

Я последовал за ним.

На полу в трухе и пыли лежало существо, размером с крупную кошку. Внешне оно напоминало смесь ящерицы и ежа, с ног до головы усыпанное тонкими иглами. У твари были длинные, когтистые лапы и узкая, короткая пасть с тремя рядами мелких и очень острых на вид зубов. Существо корчилось на полу, продолжая булькать и выблевывать на пол мерзкую зеленоватую жижу вперемешку с бурой кровью. На красных чешуйках отвратительной гадины, в районе груди виднелись два пулевых отверстия.

– Знакомься, – сказал Джим, стоя над существом, корчившемся в предсмертной агонии. – Это гремлин. Он любит засесть за углом, и поджидать. А когда пойдешь мимо, пустит вслед свою иголку. Невероятно ядовиты.

После этих слов Джим направил пистолет на тварь и выстрелил. Голова гремлина разлетелась на куски, оставив на полу красно-зеленое пятно.

– А есть противоядие? – спросил я.

– Есть, – кивнул Хирург, – Но на то, чтобы его вколоть, у тебя будет около двадцати секунд. Потом яд распространится по телу. Спустя минуту ты будешь полностью обездвижен, спустя три – потеряешь сознание. А через пять-шесть минут – умрешь.

Интонация абсолютного безразличия, с которой Хирург сообщил эту информацию, напугала меня гораздо больше, чем сам ее смысл.

– Продолжаем движение, – распорядился Пастырь. – И смотрим в оба. Где одна тварь, там и десять.

Подобное заявление меня совершенно не обрадовало. Глядя на усыпанного иглами и смертельно ядовитого монстра, я прекрасно понимал, почему среди простых людей профессия охотник считается уделом самоубийц и безумцев. Вновь промелькнула мысль о том, чтобы послать это дело к черту. Ведь, еще пару шагов, и такая иголка могла прилететь в меня. Ощущение того, что смерть прошла где-то совсем близко, вызвало дрожь и мурашки на коже. Прежде страх был бесформенным и абстрактным, но теперь он обрел форму. Вот чего стоит бояться, вот почему нужно держаться надежных городов. Устыдившись собственной трусости, я тут же отогнал от себя эти мысли и двинулся за остальными, стараясь вышвырнуть из головы образ мерзкого гремлина.

Оставшийся подъем занял еще минут двадцать, и к счастью, тварей нам больше не встретилось.

Сорок девятый этаж не был крышей здания. Точнее сказать, раньше он не был крышей. Теперь же мы стояли под открытым небом, с четырех сторон окруженные обломками, оставшимися от прежних стен. Тут было холодно и очень ветрено.

Пастырь и Джим принялись устанавливать в центре какой-то прибор, видимо, и являющийся тем самым маяком, который приманит гарпию. Я тем временем осторожно подошел к краю и взглянул вниз. От открывшегося вида у меня закружилась голова, и я тут же отпрянул. Прежде я никогда не бывал на такой высоте. Внизу все казалось невероятно маленьким, и даже наш тягач был похож на детскую игрушку.

Смотреть вниз желания больше не возникало, и я, отойдя от края, стал оглядываться по сторонам. Кругом виднелись такие же проваленные крыши соседних зданий, многие из которых были выше нашего. Отсюда стало видно, что мы проникли в город совсем недалеко. Он черной тучей стелился вдаль, насколько хватало глаз. Меня поражала одна только мысль о том, сколько же он мог вмещать в себя народу, сколько столетий он ширился и поднимался к небесам.

Джим подошел ко мне и сообщил:

– Мы установили маяк. Теперь осталось ждать.

– И сколько ждать?

– А вот этого тебе уже никто точно не скажет. Может, пять минут, а может, и до завтра.

– А может такое быть, что эта штуковина не сработает?

– Может, – кивнул Джим. – Но я бы на это не рассчитывал, – он вновь широко улыбнулся.

Ожидание затянулось почти на два часа. Мы сидели, облокотившись на единственный сохранившейся кусок несущей стены здания, скрываясь от ледяного ветра, свистящего у нас над головой. Никто ни о чем не говорил, и казалось, что каждый углубился в собственные мысли.

Я снова вспомнил Джулию. Забиралась ли она так высоко, во время своих походов? Я не мог вспомнить, говорила ли она мне о чем-то подобном. Мне вдруг захотелось, чтобы она была здесь, со мной рядом. Чтобы мы вместе сидели тут, глядя на серое, осеннее небо, слушая завывания ветра и грея друг друга телами. И снова я ощутил болезненный укол в груди. Как странно и быстро все поменялось. Еще три месяца назад мы с ней были вместе, в Филине, за прочными стенами города, и я был счастлив. У меня была работа, девушка, друг. И вот я здесь. С едва знакомыми людьми, тоскую по ушедшим дням в том месте, где бродят лишь чудовища и призраки далекого прошлого.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.