книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Сборник

Весенние детективные истории

Георгий Ланской

Божий промысел

Горячие струи воды били прямо в лицо. Ванная медленно наполнялась паром, прогревая роскошный, но при этом неуютный интерьер. Все здесь было чересчур вычурно, напоказ, из категории «дорого-богато»: золоченые краны, вензеля на унитазе, мраморные херувимчики по углам, слепо взирающие гипсовыми глазенками на мир. Работать в таких хоромах невыносимо, жить – тем более, на это способны лишь люди с тотальным отсутствием вкуса. Я к таковым не принадлежу, но в данном случае выбирать не приходилось. Приходилось терпеть. Я даже подумал: не спеть ли мне что-нибудь для удовольствия? Но от этой затеи пришлось отказаться. Я и без того немузыкален. На уроках пения мне одному велели молчать и загадочно улыбаться, хотя душа рвалась наружу. Учительница затыкала уши, приходила жаловаться, загадочно объясняя все научным словом «мутация», а потом уходила, окрыленная успехом, напившись чаю с булками. Мама плакала и пила валокордин, отец фальшиво сокрушался, радуясь, что теперь точно отдаст меня в Суворовское училище. В результате мечты родителей не осуществились. Я не покорил музыкальный олимп и не стал военным. Так что сейчас вокальные экзерсисы стали бы перебором. Внутренний голос подсказал: никто их не оценит.

За дверью что-то тихо звякнуло. Я поспешно выключил воду, обмотал бедра полотенцем и вышел.

У дверей стоял чемодан. Хорошенький такой чемодан, веселой розовой расцветки, с золотистым брелоком на ручке. На кровати валялась легкая белая курточка, а у окна лениво расстегивала платье рыжеволосая красавица, томно потягиваясь, словно сытая кошка. Платье слезало неохотно, прилипая змеиной кожей к округлостям, которых было слишком много.

Весна на сегодня словно забыла, что календарно уже пришла. Расставленные по холлу отеля букетики мимозы ненавязчиво намекали мужчинам, что главный праздник женщин вот-вот наступит, но на фоне непогоды намеки выглядели неубедительно. За окном снова падал снег, да такой сильный, что редкие вороны в нем вязли, отряхивая тяжелые крылья. Красавица снимала платье, не обращая внимания ни на ворон, ни на меня, что даже обидно, учитывая мой рост, пресс и мужественный подбородок с ямочкой. Я шаркнул ножкой и кашлянул.

Красавица обернулась, взвизгнула, сделала двойной тулуп, умудрившись моментально влезть в платье и застегнуть его до самых бровей, как арабская жена.

– Вы кто? – спросила красавица испуганно. Я выразительно помолчал, глядя на красиво вздымающуюся грудь. Когда молчание стало совсем неприличным, ответил без особого любопытства, дабы показать свою значимость:

– А вы?

Девушка выразительно поглядела на мое полотенце, нахмурилась и строго осведомилась:

– Какого черта вы делаете в моем номере?

– Это не ваш номер.

– Не мой? А чей? Неужели ваш? – издевательски протянула она и повела подбородком, охватывая территорию номера по вытянутой синусоиде. Я снисходительно улыбнулся.

– Ну… Не то чтобы совсем мой, но вы к нему точно никакого отношения не имеете.

Кажется, эта фраза ее если и не сразила наповал, то явно заставила призадуматься. Девушка осторожно села на краешек кровати, придерживая платье, рассеянно огляделась по сторонам, а затем, ловко вывернув руки, умудрилась застегнуть молнию на спине. Я даже хотел поаплодировать такой элегантной ловкости, но она вновь заговорила, и на этот раз в ее тоне не было прежней нахальной уверенности.

– Ничего не понимаю… – медленно произнесла девушка, с сомнением поглядев на мое полотенце, из-под которого торчали волосатые ноги. – Что вы все-таки тут делаете, и где мой Пусик? Какого черта я ехала в такую даль, отменила маникюр, укладку… Господи, да разве вы это поймете? Так вот, я притащилась к черту на рога, чтобы увидеть Пусика, и вместо этого вижу в его номере голого мужика…

Голос красавицы начал медленно вздыматься до визга, и, как только у меня засвербело в ушах, я подхватил валяющийся в кресле халат, неторопливо размотал полотенце и стал медленно одеваться. Девушка захлебнулась криком и посмотрела на меня не без интереса.

– А вы ждали увидеть тут Пусика? – лениво спросил я.

Она поморгала, а глаза налились слезами, крупными, как орехи, и от этого мне стало ее невероятно жалко, а гипотетическому Пусику, которого знать не знал, сразу захотелось дать в морду, но потом до меня дошло. Я сел рядом и даже погладил ее маленькую ручку. Она ее не отдернула, что уже было хорошо.

– Кажется, я начинаю понимать, – произнес я.

Вот теперь она руку выдернула, посмотрела с ехидством и с таким же ехидством сказала:

– Ну, наконец-то. Может, попутно и мне объясните?

Ехидство в обмен на протянутую руку помощи было обидно, потому я завалился поперек постели на бок, подпер голову рукой и с любопытством поинтересовался, разглядывая ее спину, узкую и красивую, переходящую в длинную шею с двумя родинками у самой границы курчавых волос:

– Как вас зовут?

– Анжелика, – ответила она и тут же ощетинилась. – А вам зачем?

– Видите ли, Анжелика… Кажется, мы с вами собратья по несчастью, ну, или коллеги, если так вам будет приятнее.

Поскольку она сидела спиной ко мне, выражать таким образом гнев было затруднительно. Пришлось развернуться, что она и сделала, не потеряв элегантности. Свет бесконечного весеннего неба заливал ее, превращая в богиню.

– Какие коллеги? Какое несчастье? Что вы несете? – сварливо спросила богиня.

Я пожал свободным плечом и улыбнулся:

– Видите ли… Я тоже прибыл сюда на крыльях любви, мечтая, так сказать, слиться в экстазе. Сами понимаете: весна, гормоны хлещут через край…

Тут она и вовсе вытаращила глаза, а на меня посмотрела с ужасом.

– Гормоны? С Пусиком? – произнесла Анжелика, хватая ртом воздух, а потом добавила с возмущением: – Ну, знаете ли…

Я позволил себе оскорбиться:

– Ну почему же с Пусиком? За кого вы меня держите? Я что, похож на таких?

Анжелика скривилась.

– Вообще, не очень, но я слышала, что «такие» очень ловко это скрывают. У меня вот визажист из «таких», по нему очень заметно, а вот его бойфренд вполне себе брутальный бородач, этакий лесоруб на выпасе. Ручищи – как канаты…

На этот раз она замолчала вполне себе мечтательно, видимо восторгаясь руками лесоруба, а потом перевела взгляд на меня и нахмурилась, вспомнив, что вообще-то тут не одна. Я немедленно воспользовался ситуацией:

– Милая Анжелика, давайте отвлечемся от ваших лесорубов. Я приехал не к вашему Пусику, а к своему, точнее, своей. И, если я правильно понимаю, к супруге вашего.

– К супруге? Но…

Вот тут ее повело. Анжелика захлопала ресницами, а глаза мгновенно налились слезами, крупными, как тунгусский метеорит. Ее губы затряслись от обиды, и выглядела Лика в этот момент такой потерянной, что мне захотелось прижать ее к груди и утешить всеми доступными способами.

– Как же так? – прошептала она и всхлипнула. – Он же говорил, что развелся…

– Не знаю, что он вам говорил, но в отель он въехал вместе с ней и именно сейчас повел ее обедать в ресторан. Так сказать, предварительно отметить Международный женский день.

Наверное, в моем голосе прозвучало чуть больше самодовольства, чем следовало в такой ситуации, поскольку Лика моментально перестала расстраиваться, прищурилась и, криво улыбнувшись, осведомилась:

– Тогда что здесь делаете вы? Ведь они вернутся, верно? И застукают вас в натуральную величину, да еще и в собственной постели.

– Ну, мне проще, – снизошел я. – После обеда моя Бубочка сообщила: Пусик отбыл на совещание, а оно затянется как минимум до полуночи. Но в случае, если супруг решит вернуться в номер раньше, меня предупредят.

– Да неужели? – скептически дернула бровью Анжелика. – И каким образом? Бубочка будет стоять на вахте у стойки ресепшена?

– Ну, зачем же сразу Бубочка? Я кое-кому приплатил. Так что меня в любом случае известят.

Она отвернулась, оставив меня любоваться безупречной спиной, и расплакалась, отчего ее лопатки затрепетали, приводя меня в смятение. Когда красивая женщина плачет в твоем присутствии, это всегда выглядит плохо, неважно – ты виновен в ее истерике или кто-то другой. И рецепт тут один: утешение, просто способы разные. Можно по плечу погладить, можно дать организму выжать из себя всю жидкость. Хорошо действуют заверения, что никому не отдам, буду любить всегда, и прочее, но с незнакомками это работает плохо. Потому я придвинулся ближе, стараясь контролировать вулкан страстей под халатом, уселся рядом и начал гладить ее по голове, как маленькую. Анжелика всхлипывала, привалившись к моему плечу, и, кажется, совершенно не стеснялась всплеска своих эмоций. Если бы сейчас где-то поблизости играла сентиментальная музыка, а еще лучше – грустным голосом пела Шаде, я бы Лику в два счета утешил.

– Боже мой, какая я дура! – пробулькала она в перерывах между всхлипами. – Ведь знала, что он подлец. Мурыжил меня почти полгода, все говорил: Анжелочка, потерпи, я уже вот-вот разведусь, подарками задаривал, на море возил… Говорил: моя старуха ни на что не годна, не любит, не ценит, ласковых слов не говорит, а ты – одна моя ягодка, никому тебя не отдам… А сам… Сюда… С Бубочкой…

Анжелика взвыла и рухнула на кровать лицом в подушку, яростно колотя постель кулачками. Я осторожно погладил ее по спине, стараясь не пересекать невидимой границы, где жалость перерастает в вожделение.

– Не плачьте, прошу вас! – неуклюже попросил я.

– Да как мне не плакать? – приглушенно ответила подушка ее голосом. – Он говорил: секс жену не интересу-у-у-ует, а у нее вон какой самец в шифоньере прячется!

– Не расстраивайтесь так. Мне ведь тоже непросто.

– Вам-то что? – пробурчала Лика. – Не вас обманули, использовали и выкинули на помойку.

– Почему же? – пожал я плечами. – У меня ситуация схожая. Если еще не выкинули, то это дело времени. Сладкие песни о грядущем разводе я тоже слышал. Правда, о женитьбе на Бубочке речь не шла, но, признаться, ее статус меня не устраивал. Я предпочитаю иметь дело со свободными женщинами. В таких ситуациях выход всегда один: бросать первым, всегда и всех.

Лика поднялась, яростно вытерла слезы и ехидно спросила:

– Боитесь, что лесорубы попортят вам фотокарточку?

– С чего вы взяли?

– По вас видно. Вон у вас все какое… накачанное, гладенькое, насинтепоненное, прямо гладиатор в стрингах. Как с картинки. Только масла не хватает, чтобы блестел лучше. И ведь не обнимешь такого – выскользнет. Лицо у вас – рабочий инструмент, его холить и лелеять надо. Типичный альфонс!

Попытка оскорбить показалась смешной, но я не стал заострять на этом внимания. Пусть девочка потешится, ей полезно отвлечься от причины своего расстройства.

– Ну, я и не скрываю. Да, я альфонс. А вы?

Вот тут Лика рассвирепела, подскочила и зашипела разъяренной кошкой:

– По какому праву вы меня оскорбляете? Я – порядочная девушка, и за своего Пусика хотела замуж! – рявкнула она и, подумав, запальчиво добавила: – В конце концов, может быть, сейчас он в ресторане с вашей Бубочкой не подснежники нюхает, а обсуждает предстоящий развод.

– Это вряд ли, – фыркнул я, вернув ее с небес на землю. Лика гневно поглядела на меня глазищами Одри Хепберн и уточнила:

– Почему?

– Не хочется вас расстраивать, Лика, но мне кажется, вы у него не одна, кому он обещал золотые горы и небо в алмазах.

Она открыла рот, закрыла и вновь села на кровать.

– Откуда вы знаете?

– Ну… понимаете, когда двое часто лежат в постели, рано или поздно они начинают рассказывать о своих тайнах. Бубочка рассказала: муж ходок, она даже детектива нанимала, который докладывал о его похождениях, фотографировал девиц… Бубочка говорила, там целый рой прекрасных бабочек. Возможно, среди этого великолепия были и вы.

– Подонок!

Лика взвилась вверх разъяренной фурией, и на мгновение я подумал, что ее ярость сейчас выльется на меня, но, оказалось, под подонком она подразумевала любовника. Подлетев к комоду, Лика принялась швырять разложенные на нем коробочки с украшениями, духи, косметику прямо в сумку.

– Я здесь ни минуты больше не останусь! – воскликнула она и добавила не без яда: – А вы можете передать своей Бубочке пламенный привет! А если повезет – мои благодарности Пусику.

– Тихо, тихо, не кричите, иначе сюда сбегутся горничные, – предостерег я, поднимаясь с кровати. – Вы же не хотите, чтобы нас с вами застали в чужом номере? Начнутся объяснения, вопросы…

– Ну и пусть! Я все скажу! Всем! – выпалила Лика.

– Лика, ваша прямота, конечно, достойна восхищения, но неужели вы думаете, что Пусик признается, что привез любовницу?..

Я замолчал и поглядел на нее с подозрением. Лика утихла и ответила мне таким же недоверчивым взглядом. Мы помолчали. Она не выдержала первой:

– Что? Почему вы на меня так смотрите?

– Как вы попали в номер? – спросил я. – Вряд ли ваш кавалер дал вам ключ, зная, что в любой момент вернется жена.

Лика мотнула головой. Я обернулся и увидел на пуфике сложенное белье.

– Видите полотенца?

– Да. И что?

– Я вошла вместе с горничной, которая их принесла, дала ей на чай, – пояснила Лика. – А перед тем спросила у портье, в каком номере остановился мой муж, и спокойно поднялась наверх. Откуда же я знала, что в самый интересный момент из ванной вывалится голый мужик… Кстати, а как сюда попали вы? Неужели в кармане альфа-самца, покорителя престарелых дам, имеется полный набор отмычек?

– Ну, у меня все куда проще, – усмехнулся я. – Без всякого криминала. Я прибыл раньше, дождался, когда Бубочка с Пусиком выйдут из номера, а потом в холле она незаметно отдала мне ключ.

Скепсиса в ее взгляде не убавилось, скорее наоборот.

– Вам что, не хватает денег на отдельный номер? Попросили бы в долг у старушки, вряд ли она бы отказала кавалеру с манерами кавалериста.

– Хватает. Но заниматься любовью на супружеском ложе куда пикантнее. Это, знаете ли, тонизирует. Кстати, я забыл представиться. Меня зовут Филипп.

– Потрясающее имя. И главное – редкое, – сварливо прокомментировала Лика голосом старушки из новогодней комедии. А затем, помолчав, добавила: – Знаете, Филипп… меня терзают смутные сомнения…

Я нахмурился. Ход ее мыслей мог завести слишком далеко, и я поймал себя на мысли, что именно сейчас игры кончились, и продолжать дискутировать бесполезно и даже опасно. Часики тикали, оставляя все меньше времени для возможных маневров. Я это понимал, и, кажется, понимала она, продолжая гнуть свою линию. Я нахмурился на всякий случай и спросил:

– По поводу?

– Вы давно знаете свою Бубочку?

– Где-то месяц, а что?

– А то, что, если она решила порезвиться на супружеском ложе с любовником, среди ее родственников наверняка был Дункан Маклауд.

Признаться, этот неожиданный вывод меня слегка выбил из колеи, поэтому я глупо протянул:

– Лика, я вас не понимаю…

– Филипп, – мягко ответила Лика, и даже свою ручку положила на мою, мол, дурачок ты, дурачок, – мне не хочется вас пугать, но Пусик… Он… как бы вам помягче сказать… Словом, не сырая вафля. Он страшно ревнив. Однажды мне сделал комплимент мужчина в ресторане, так Пусик потом устроил драку. Вы не смотрите, что он маленький и плешивый. Между прочим, у Пусика какой-то там дан в дзюдо, а еще эта восточная кровь… Вы знаете, что у него при себе кинжал?

После ее слов Пусик представился мне этаким отцом Федором из незабвенного опуса о великом комбинаторе: диком, с торчащими усами, кинжалом и колбасой в зубах, – застрявшим где-то на скалах Тифлиса. Картина была настолько комичной, что я фыркнул, а вот Лика веселиться не думала, лишь посмотрела на меня с жалостью.

– Что вы говорите? – сказал я.

– Да-да, я не шучу. Какой-то подарок от турецкого партнера, вещь дорогая, красивая. И он, чуть что, за кинжал хватается. Про пистолет я вообще молчу.

– У него еще и пистолет?

Ее любовник приобретал новые очертания. Не очень приятные, надо сказать.

– А вы думаете? Пусик оружие очень любит, мы с ним на стрельбище ездили столько раз и на охоту тоже… И после всего, что вы рассказали, я подумала: ваша Бубочка не так проста, как кажется.

– Что вы имеете в виду?

– Господи, да ведь все просто! – разозлилась Лика, озверевшая от моей тупости. – Вы приходите в номер, готовитесь к сладкой прелюдии, едва ли не обвязав себя бантиком, но вместо Бубочки в номер возвращается Пусик, видит в койке голого мужика, рубит с двух ног в ваше красивое лицо, а потом хватается за нож. В итоге вас фасуют по черным пакетам, Пусика сажают в тюрьму до скончания веков, а Бубочка остается свободной и богатой.

– Почему же по черным?

– Не хотите по черным, будет по синим. Лично мне без разницы.

Мы помолчали. Она, уже совсем успокоившись, схватила курточку и стала натягивать ее на плечи, но без особого энтузиазма, словно ожидая, что я ее вот-вот остановлю. Именно это я и сделал, схватив ее за руку.

– Лика, вы рисуете какую-то мрачную картину. Да и не верю в коварство Бубочки. Я ей слишком нравлюсь.

– Я тоже думала, что слишком нравлюсь Пусику, – с горечью ответила она, – а оказалось, что не одна такая счастливица. Я, конечно, буду рада ошибиться, но, Филипп, подумайте! Что, если я права? По-моему, пахнет подставой. Не знаю, как вы, а я бы подстраховалась. Что вам стоит снять другой номер? Не облезет ваша ненаглядная, если придет к вам, пусть даже номер будет скромным.

Она обвела взглядом апартаменты класса люкс и, вздохнув, взяла сумку и решительно направилась к дверям. Я перегородил дорогу. Лика остановилась и уставилась в пол, с преувеличенным интересом разглядывая ковер и мои босые ноги.

– Знаете, Лика, – тихо сказал я, – а в ваших словах есть смысл. Сейчас подумалось: а действительно, с чем связано странное желание предаться греху именно на брачном ложе? Мы ведь никогда не встречались у них дома: все гостиницы да съемные квартиры.

– Вот и у нас та же история, – криво и безрадостно усмехнулась она.

– Идиотская ситуация, – вздохнул я.

– Вот именно, – подтвердила Лика, не поднимая взгляда.

– Неужели у этой парочки относительно нас какие-то иные планы?

– Вне всякого сомнения.

– Вы абсолютно правы, Лика… И знаете что?

– Да?

Вот теперь она на меня посмотрела, а я, приподняв ее подбородок двумя пальцами, ответил самой отчаянной улыбкой:

– Давайте мы им отомстим?


Мы, разумеется, отомстили. Прямо на роскошной двуспальной кровати величиной с футбольное поле. И, если бы не поджимало время, отомстили бы еще пару раз. Но часики тикали, тикали, а Время, суровая старуха, чопорно сжимая губы, грозило пальцем, мол, пора, братцы, пора, вы и без того тут засиделись. Дикий март вдруг разбушевался неурочным снегопадом, который все не думал прекращаться, и только в воздухе витал тонкий цветочный аромат, не то духов, не то увядающих первоцветов в вазе на столе.

Она собиралась быстро, я – еще быстрее. Запихав в чемодан висящее в шкафу соболиное манто, Лика притормозила лишь у дверей, глядя, как я забираю из сейфа вещи, принадлежащие мне по праву.

Из номера вышли вместе, загрузились в лифт и, словно чужие люди, проехали вниз. Выйдя из кабинки деревянным шагом, мы проследовали к дверям, словно поссорившиеся супруги, и вывалились в сырую слякоть. Снег кончился и растаял. На асфальте подмерзали лужи. Швейцар махнул рукой, и, словно по волшебству, к дверям подъехала машина. Водитель помог загрузить в багажник чемодан и открыл дверь.

Перед тем как сесть в машину, Лика обернулась.

– Приятно было познакомиться, Филипп, – мягко сказала она. – Возможно, еще увидимся?

Я поцеловал ее в щеку. Она на миг прижалась ко мне, скользнув рукой по пальто. Я улыбнулся.

– Наверняка. Этот мир так тесен.

Лика прищурилась, а затем, решительно вздернув подбородок, уселась в машину. Подождав, пока она отъедет, я, меся ногами растаявшую шоколадную жижу, пошел в противоположную сторону, в тихий переулок, где был припаркован мой неприметный автомобиль.


Спустя пару дней Лика ответила на мой звонок и согласилась встретиться. Показалось, что она давно ждала звонка и была рада, а вот чему – предстояло выяснить. Лично меня просто разбирало от желания еще раз взглянуть в эти бесстыжие лисьи глаза.

На этот раз с погодой повезло. Воробьи грелись на карнизах, устраивали шумный гвалт на радость Пришвину и юннатам. Навстречу солнцу вылуплялись почки, а также женские ножки, смело проклюнувшиеся из-под пальто. Сидя у окна, я с удовольствием разглядывал их, деля на удачные и неудачные. Удачными ноги считались, если начинались прямо от талии и заканчивались каблуками где-то в бесконечности, иные категории были безжалостно забракованы.

Когда Лика вошла в кафе, я даже не узнал ее. От прежней женщины-вамп ничего не осталось. Передо мной появилась скромняга в кургузой курточке (кстати, довольно дорогой, но ничем своей дороговизны не демонстрирующей, у меня самого была куртка той же фирмы), а когда она ее скинула, оставшись в джинсах и вязаной кофте на трогательных пуговках, впечатление только усилилось. Волосы из пламенно-рыжих стали неброско-русыми. Ансамбль довершали квадратные очки в тонкой оправе. И только глаза, лисьи, с золотыми крапинками, были прежними, лишь слегка притушенными стеклами.

Я поднялся навстречу, отодвинул стул и, чмокнув в щеку, весело сказал:

– Привет. В образе скромной учительницы начальных классов ты выглядишь излишне…

– Какой?

Она снова дернула бровью, как тогда, но теперь не приходилось ничего изображать. Лике тоже было весело, и я поймал себя на мысли, что не знаю, как ее зовут на самом деле. Анжелика? Слишком вычурное имя, подходящее к тому образу, но не к этой стильной девушке: не то фрилансеру на выгуле, не то секретарше средненькой конторы.

От прежнего меня тоже ничего не осталось. Я коротко постригся, вынул линзы, сменил дорогой костюм на простые синие джинсы и свитер с глухим воротом. Мачо канул в Лету, утонув в лужах вместе с образом роскошной красавицы, еще недавно так изящно раздевающейся у окна.

При мысли об этом у меня загорелось лицо.

– Сексуальной. До неприличия, – ответил я. – Кофе?

Лика побарабанила пальцами по столу и предложила:

– Может быть, сразу уладим наши дела?

Ее улыбка была безупречной, но моя ничуть не уступала. Сунув руку в карман, я вынул изящный клатч и положил на стол. Лика кивнула, повторив мой жест. Рядом с клатчем появилось портмоне. Мое портмоне, конечно. Наверное, в жизни каждого афериста и мошенника бывают ситуации, когда он оказывается в глупом положении. Именно так случилось и с нами.

Я пас эту парочку довольно давно. Высокий, статный мужчина и его слегка поплывшая в формах жена прибыли из столицы. Судя по прыти, развитой в первый день, чета отдыхать не собиралась. В городе проходил съезд представителей крупного бизнеса, приехали делегации из всяческих заграниц, работать с которыми одно удовольствие. Иностранцы наших порядков не знают, облапошить их ничего не стоит, но эта чета была нашей, так сказать отечественного разлива. Но меня никогда не волновали предрассудки. Утром, как только они отбыли на очередной прием, я забрался в оставленный ими номер. Не успев выпотрошить сейф, я услышал, как пискнул электронный замок, а затем щелкнула дверная ручка.

Я успел спрятаться в ванной, надеясь, что это горничная, но гость не собирался уходить, включать пылесос и застилать постель. Оставалось разыграть полудурка. Откуда мне было знать, что не я один нацелился на богатый куш?

– Признаться, я тогда, в номере, очень испугалась, когда ты вышел из душа. Думаю – ну все, вляпалась, – призналась Лика.

– Я тоже подумал: мне конец, – признался я. – Решил отыграть свой любимый финт – путаницу в номерах. Извинился бы, ушел. Правда, пришлось бы оставить всю добычу. Если бы ты пригляделась, то увидела, что у меня только один бок мокрый. Когда ты догадалась обо всем?

Официантка принесла кофе для Лики и минеральную воду для меня. Поблагодарив скупой улыбкой, Лика весело произнесла:

– После вопроса, как я попала в номер. Что-то такое кольнуло, а когда ввернула историю о кинжале на поясе, восточной крови, удостоверилась окончательно. А ты?

– О, в своем спектакле ты была очень убедительна. Но я сразу понял, что ты врешь, когда зарыдала и стала швырять в сумку цацки хозяйки. К тому же ты так старательно игнорировала имя Пусика… Я понял: ты просто не знаешь, как его зовут на самом деле. Более того: никогда не видела его. Признайся, тебя навели на этот номер?

– Можно подумать, ты знал, как зовут Бубочку, – фыркнула Лика, предпочтя оставить мой вопрос без ответа. Я развел руками.

– Представь себе, знал… А потом тебя понесло в бредни о ревности Пусика. Тогда я понял: эту бодягу пора заканчивать.

– У тебя действительно был свой человек в гостинице?

– Нет, конечно, – соврал я, также не собираясь выкладывать на стол все карты. Незачем ей пока об этом знать. – Я не собирался проводить в номере столько времени.

– Зачем тогда остался?

Ее огненные глаза тянули к себе, словно омут. Я ответил не сразу. Лика была еще очень молода, но потенциал виделся мне впечатляющим. Тогда, в гостинице, она не моргнув глазом упаковала в хозяйский чемодан соболиное манто, оставленные драгоценности – пусть не самые дорогие (самые эффектные достались мне), и напоследок умыкнула мое портмоне. Правда, при этом не заметила, как лишилась своего, получив в качестве сувенира смятую бумажку с номером телефона. Учить ее и учить… Но все-таки хороша чертовка…

– Из-за тебя, – признался я. – Ты гениальна в импровизации. Хотелось понять, куда тебя заведут эти истории, ну, и еще… Ты мне элементарно понравилась. Захотелось повторить наше рандеву и, может быть, поработать в паре. Как ты на это смотришь?

Лика помешала ложечкой остывший кофе и, с сомнением оглядев меня с ног до головы, кивнула:

– Я согласна… Только одна маленькая просьба, раз уж мы решили стать партнерами…

– Все что угодно, дорогая, – ответил я с улыбкой. Лика рассмеялась.

– Ты не мог бы вернуть кошелек, который только что вытащил из моей сумочки?

Я расхохотался так, что от стойки обернулись две официантки и бармен, поднял вверх руки, а затем вынул из кармана кошелек. Отдавая его хозяйке, я вкрадчиво произнес:

– Держи. Может, теперь вернешь мой телефон?

Мария Брикер

Кастинг на чужую роль

– Вот тварюга пернатая! – выругался Шалинский, брезгливо вытирая носовым платком липкий птичий помет с воротника куртки. – Не успел из дома выйти, и нате вам, весь в «гуане». Хотя… в народе вроде бытует примета, если птица нагадила на плечо, то это означает… Означает это… – Примета вертелась в голове – Шалинский напряженно задумался. «К счастью? Или к деньгам?» – предположил он, но ошибся, потому что в этот момент ему на голову упал кирпич…

* * *

«Таял снег, пачкая тротуары лужами и убегая веселыми ручейками в ржавые дождевые сливы. На деревьях беременели почки, обласканные мартовским солнцем, пели птицы, нежно пахло весной. Весна вползала в душу, тревожила сердце, распускалась яркими бутонами тюльпанов в сердце. Любовь…

Любовь, как всегда, опаздывала. Уже на полчаса. Но Варя терпеливо стояла у входа в кинотеатр, рассеянно теребила ремешок сумочки и ждала. Он подошел сзади, дотронулся до плеча. Варя резко обернулась, обрадовалась, бросилась любимому на шею – он мягко ее отстранил.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал любимый, разглядывая свои модные ботинки из змеиной кожи.

– Да? Говори тогда, – подбодрила Варя, почему-то ощущая неловкость от того, что он разглядывает свои ботинки.

– Сейчас скажу.

– Ну говори же, говори..

– Да не дергай ты меня! – разозлился он, его взгляд скользнул по ее лицу и вновь сосредоточился на ботинках. – Понимаешь… Мы больше не можем… встречаться. Я не люблю тебя, прости. Ты милая, славная, но у меня другие планы».


– Вот урод! Да пошел ты со своими планами! Тьфу на тебя! Тьфу на тебя десять раз! Придурок штампованный. Штампы, сплошные штампы и розовые сопли. Вера! Где мой утренний кофе? Немедленно! Сию минуту принеси мне кофе! – Ангелина Заречная со злостью скомкала листы, исписанные изящным витиеватым почерком, и зашвырнула в угол комнаты, где кучкой лежали их братья-близнецы. Начать новый роман никак не получалось. Точнее, получалось, но выходило банально, а Ангелина Заречная, модная писательница современных любовных романов в стиле чик-лит[1], светская красавица… бальзаковского возраста, ненавидела пошлость. Так она считала. И в интерьере ее квартиры не было ни одной тривиальной вещи, включая домработницу.

В комнату заглянула сухолицая, остроносая особа – та самая нетривиальная домработница. Выглядела она, правда, обычно и одета была в среднестатистический для тружениц данной профессии наряд: строгое коричневое платье, кретинский кокошник и белоснежный накрахмаленный передник.

– Газеты я спускалась свежие купить! И незачем орать во всю глотку! Нервы и без ваших воплей ни к черту, – поджав губы, проворчала женщина, продефилировала к журнальному столику и грохнула на него поднос. Изящная фарфоровая чашечка затанцевала на блюдце, на свежие газеты и кремовую льняную салфетку из кофейника выплеснулось несколько капель. Собственно, именно в этом и заключалась оригинальность домработницы: Вера в выражениях не стеснялась и легко могла послать хозяйку в… или на… улицу за свежими газетами. Но не посылала, а каждое утро отправлялась за периодикой сама, хотя никто ее об этом не просил.

– Ой-ой-ой, какие мы нервные, – поддела Ангелина, присела на софу напротив журнального столика, налила себе кофейку и положила в чашку прозрачную дольку лимона. Ангелина любила кофе с лимоном и обожала шокировать официантов за границей своими оригинальными вкусовыми пристрастиями. Особо тупым после объясняла, что подобная мода пошла еще со времен русского царя Александра – какого именно, она не уточняла, так как не знала сама.

– Чем так недовольны? Опять, что ль, не прет? – смягчилась домработница.

– Ага, категорически не прет, – вздохнув, согласилась Ангелина. – Совершенно никакого настроения нет. Да и откуда? Откуда ему взяться? Погода гнусная, дожди льют, любовника нет. И душа, душа моя вся в смятенье. Вот уже неделя, как я живу не в ладу с собой. Полнейшая задница, – заключила Ангелина, сделала осторожный глоток кофе, двумя пальчиками отставила чашечку обратно на поднос и закурила сигарету в длинном мундштуке из карельской березы.

– А вы газетку-то прочтите, глядишь, настроение и наладится, – посоветовала Вера. Лицо экономки при этом было загадочным и довольным.

– Что такое? Неужели кто-то написал положительную рецензию на мои книги? – заинтересовалась Ангелина, выпустила пару рваных колечек дыма из ярко накрашенных губ, схватила газету и зашуршала страницами.

Заречная делала макияж, как только поднималась с постели. Наводить утренний марафет вошло у нее в привычку с тех пор, как она выскочила замуж – Ангелина пребывала в глубоком убеждении, что ухоженную женщину мужчины не бросают. Когда же муж ее оставил, несмотря на то что она всегда выглядела ухоженной, Заречная убеждений своих не поменяла. Менять жизненное кредо из-за каких-то тупых мужланов, не способных оценить ее тонкую душевную организацию, талант и ослепительную красоту, она считала ниже своего достоинства.

– Некрологи глядите, на последней странице, – деловито подсказала домработница.

Заречная, приподняв бровки, перевернула газету и сосредоточилась на чтении. Секунду в комнате стояла тишина, которая разорвалась радостным воплем писательницы:

– Свершилось! Какое счастье! – Ангелина вскочила с дивана и с блаженной улыбкой затанцевала по комнате с газетой в руке.

– Ну, я же говорила. Иногда в газетах приятные новости тоже печатают. И еще письмишко вам по почте пришло. Гляньте.

Вера игриво поболтала перед носом Ангелины конвертом. Заречная недовольно выхватила голубоватый прямоугольник из рук домработницы.

– Опять в мои письма свой длинный нос совала, паразитка, – раздраженно проворчала она – конверт был вскрыт.

– Вы кофий-то пейте, пейте, остывает ведь. Будете после орать, что холодный.

– Какой, к черту, кофе, Вера! Мой супруг скопытился! А ты говоришь – кофе. Фи, как можно! Давай-ка дуй за шампанским. Это дело нужно отметить. Сейчас же! Сию минуту! Немедленно! Выпью бокал и после поеду в адвокатскую контору выяснять вопрос о завещании. Мне велено явиться туда к четырем часам.

– Ох, – вздохнула экономка и пошуршала к двери.

* * *

«Мерзкая погодка», – подумала Прокопьевна. Москва, придавленная низкими свинцовыми тучами, хмурилась от дождей. Зонтик, как назло, прохудился, да и не с руки было стоять с зонтиком под узким козырьком табачного киоска. Ботинки тоже прохудились, с тоской глядя на свои войлочные боты, пришла к выводу Прокопьевна и пошевелила большим пальцем, который торчал из дырки. Ладно, не впервой – прорвемся. Прокопьевна поправила выгоревший платок, нацепила белые кружевные перчатки – свой талисман – и зорко осмотрела окрестности.

– Бабка, ты меня достала уже! Вали отсюда, чучело огородное! – раздался недовольный голос из окошка киоска.

– Сострадание нужно иметь к ближнему, голуба. И воздастся тебе на небесах! – пропела Прокопьевна, сунув в окошко мятый полтинник.

– Ладно, стой – разве ж мы звери, – сжалилась продавщица и рявкнула: – Только тужуркой к стеклу не жмись, Прокопьевна. Мне ж после мыть.

Старушка покладисто отлипла от стекла витрины.

У тротуара припарковалась серебристая «Ауди». Из машины вылез импозантный мужчина в длинном стильном плаще – Прокопьевна, почуяв добычу, сгорбилась, сощурилась и состроила на лице трагическую мину. Но мужчина, перепрыгивая через лужи, подошел к журнальному киоску. Прокопьевна было расстроилась, что потенциальный клиент проплыл мимо, но владелец «Ауди», купив газету, направился к табачке.

– Сынок, пенсию я потеряла всю. Подай бабушке на хлебушек, Христа ради прошу! Кушать очень хочется, – загундосила она и подставила под нос клиенту «кружевную» ладонь.

– Бог подаст, – брезгливо отодвинул ее руку «сынок», расплатился за сигареты и потопал к своей иномарке.

– Жлоб! – потрясла ему вслед кулаком попрошайка.

– И не говори, Прокопьевна. Такой за копейку удавится, сразу видно, – подала голос из будки продавщица. – Смотри-ка, смотри-ка – газету в лужу уронил. Ай-ай-ай, какая неприятность, – ехидно добавила она. – Так ему и надо, морде буржуйской. Курить хочешь, Прокопьевна? Угощаю!

– Не курю я и тебе не советую – вредно это для здоровья, – отказалась бабка, наблюдая за отъезжающей иномаркой. Машина скрылась из виду, газета осталась лежать в луже. – Пойду гляну, что в мире деется. Давненько прессу не читывала, – оживилась Прокопьевна, трусцой доскакала до лужи, подняла газетку и, стряхивая с нее воду, вернулась к киоску.

– Прокопьевна, а ты кем работала, когда молодая была?

– Много будешь знать, скоро состаришься.

– Ну, Прокопьевна, ладно тебе кочевряжиться. Давай рассказывай, иначе в следующий раз полтинником не обойдешься.

– Зараза ты, Зинка.

– Гы-гы-гы, – отреагировала на комплимент продавщица.

К киоску подошел следующий клиент, прыщавый молодой человек в облезлой кожанке, но Прокопьевне было не до него, она во все глаза смотрела на напечатанный в газете некролог и улыбалась широкой счастливой улыбкой.

– Возьмите, бабушка, – раздалось над ее ухом – парень протягивал ей десятку.

– Да пошел ты со своими деньгами! В смысле, пива лучше себе купи, сынок, – посоветовала бабуся ошалевшему юноше и обратилась к продавщице: – Слышь, Зинка, в оперном театре я работала. Ведущие партии исполняла.

– Ага, так я тебе и поверила, – в очередной раз заржала во все горло Зинка, и тут смех ее стих, потому что Прокопьевна открыла рот и…

– Тра-та-та-та тарам-па-па-па. L’amour est un oiseau rebelle… – выдала она на чистом меццо-сопрано и не менее чистом французском знаменитую хабанеру из оперы «Кармен».

Внутри табачного киоска послышался грохот, вероятно, Зинка упала со стула. А прыщавый юноша выронил изо рта сигарету. Прокопьевна тем временем, сорвав с головы платок и продолжая солировать, помчалась к дороге, выбежала на середину проезжей части и, размахивая руками, попыталась остановить несущийся на нее автотранспорт.

– Чума! – вылезла из окошка продавщица.

Парень молча вынул из пачки другую сигарету, сунул ее в рот не той стороной, прикурил фильтр и усиленно пытался затянуться, пока странную нищенку не увезла в неизвестном направлении попутка.

– Может, она объявление о шоу «Минута славы» в газете прочитала? Вот и ломанулась? – выдал свою версию молодой человек.

– Я бы тоже ломанулась, будь у меня такой голос, – поддержала его Зинка, опять скрылась в окне, и через секунду из киоска раздался ее прокуренный басок, исполняющий романс «Вдоль по Питерской».

Ни она, ни юноша так и не узнали, какое событие стало причиной необычного поведения попрошайки Прокопьевны (Нины Прокопьевны Вишняковской) – бывшей оперной дивы, красавицы и умницы, чья успешная карьера оборвалась сразу после финального аккорда в ее супружеской жизни с подпольным миллионером господином Шалинским – гадом ползучим, уродом и мразью, от которого она ушла на пятом году супружества, так и не добившись официального развода. Шалинский на ее уход отреагировал подлой местью, ударив по самой болезненной точке, – закрыл для Нины двери в оперу. Психушка помогла справиться с потрясением, алкоголь стер тонкую черту, за которую нельзя переступить, и для Нины Вишняковской открылась другая дверь – единственная, куда вход был свободный. Впрочем, Нина Прокопьевна была счастлива, а сегодня почувствовала себя счастливой вдвойне, потому что сволочь, которая сломала ей жизнь, отправилась в ад. Это чудесное событие следовало немедленно отметить.

С празднованием пришлось повременить: вернувшись домой, Вишняковская обнаружила в почтовом ящике конверт со штампом адвокатской конторы «Туманов и партнеры». В письме говорилось о смерти Шалинского и предлагалось сегодня, к шестнадцати часам, явиться в контору для уточнения некоторых формальностей, связанных с завещанием.

Сменив рабочую униформу на подобающий ситуации строгий черный костюм, лаковые туфли и шляпку с вуалью и потом умело замаскировав следы старости, нищеты и недавнего запоя на лице, Вишняковская направила свои стопы в Кривоколенный переулок. Душу ее терзали нехорошие предчувствия. Казалось странным, что явиться надлежало в адвокатскую, а не в нотариальную контору – Нина Прокопьевна чувствовала в этом какой-то подвох.

Предчувствия Вишняковскую не обманули, подвох обнаружился сразу, как только она в сопровождении секретаря вошла в кабинет адвоката Туманова.

– Нина Прокопьевна Вишняковская, вдова Шалинского, – представилась она, заметив в кабинете молоденькую блондиночку, словно сошедшую с обложки глянцевого журнала.

Жертва гламура, закинув ногу на ногу, сидела в кожаном кресле, напротив стола адвоката, и смотрела на нее с нескрываемым презрением.

– Очень приятно, присаживайтесь, Нина Прокопьевна. Меня зовут Дмитрий Евгеньевич Туманов, – привстал из-за стола привлекательный брюнет с бородкой-эспаньолкой.

– Чего? Не поняла прико-о-ола? Какая еще такая вдова-а-а? – протянула блондинка, сдув пухлыми губами прядку платиновых волос с загорелого лба. – Я вдова Мурзика – Мадлен Иванова. По паспорту вообще-то Маша. А эта тетка самозванка! Пусть убирается. И вообще, когда уже можно Мурзика забрать? И завещание получить?

– Да нет же, я вдова! Шалинский не подавал на развод! Вот мой паспорт и свидетельство о браке. – Нина Прокопьевна положила на стол документы.

– Вы не волнуйтесь. Присаживайтесь, пожалуйста, – вежливо предложил ей Туманов.

Нина Прокопьевна скромно присела на стульчик в углу комнаты и метнула в блондинку полный негодования взгляд. Мадлен в ответ состроила такую физиономию, что даже Туманов скривился.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась эффектная брюнетка с каре. Одета она была в стиле декаданс: узкое черное платье с глубоким декольте. Шею дамы украшало ярко-красное пушистое боа, в тон ему были подобраны туфли, сумочка, лак и помада.

– Какое горе! Как, как это могло произойти?! Ужасная трагедия! – всхлипнула она, манерно воздев глаза к потолку и приложив тыльную сторону ладони ко лбу. Помедитировав секунду в «синематографической» позе, дама отмерла и перешла на деловой тон: – Позвольте представиться – Ангелина Заречная – вдова Эдуарда Шалинского!

– О, еще одна-а-а вдова-а-а нарисовалась! Я фигею, дорогая редакция, – округлила глаза Мадлен, по паспорту Маша.

– Что такое? Как это – еще одна? – приподняла бровки Ангелина.

– Все мы тут вдовы, – усмехнулась Нина Прокопьевна. – Причем подозреваю, что все мы тут вдовы законные.

– Вы совершенно правы, Нина Прокопьевна. В какой-то мере так оно и есть. Собственно, для этого я вас и пригласил, – снова встал со своего места Туманов. – Сейчас все вам объясню, уважаемые дамы. Я – адвокат Шалинского, представляю его интересы и в курсе всех его дел. Поэтому…

– Ну, Мурзик! Ну, козе-ел! Мало того, что импотент, так еще и многоженец! – перебила его Мадлен.

– Гнусный извращенец! – согласилась Ангелина. – Скотина подлая! Тварь поганая!

– Подонок! Негодяй! Сукин сын! – подала голос Вишняковская.

– Дамы, прошу вас, успокойтесь! Мы сейчас во всем разберемся! – попытался вмешаться Туманов, но на его робкую реплику никто не обратил внимания – вдовушки настолько вошли в раж, с азартом поливая своего покойного супруга, что остановиться уже не могли. – Может быть, кофе? – предпринял он еще одну попытку, тоже безуспешную. И Туманов, у которого уши свернулись в трубочку от изысканных нелитературных оборотов, притих, терпеливо ожидая, когда грязевой словесный поток иссякнет. Да, Шалинский оказался прав, подозревая, что одна из супружниц желает ему смерти, размышлял адвокат. Ошибался он лишь в одном – смерти ему желали все три.

Наконец дамы выпустили пар и постепенно успокоились.

– Итак, вернемся к делу, – обрадовался адвокат. – Как вы уже знаете, Шалинский скончался в больнице, куда его доставили от подъезда собственного дома с тяжелейшей травмой головы. Правоохранительные органы посчитали, что травму Шалинский получил в результате несчастного случая, и дело возбуждать не стали. Он с этим был категорически не согласен, полагая, что его заказали. Травма была несовместима с жизнью, Шалинский знал, что умрет, поэтому спешно вызвал своего нотариуса и написал завещание, в котором оставил все сбережения жене, но…

– Кому? – перебила адвоката Мадлен и нетерпеливо заерзала в кресле.

– У вас случайно выпить не найдется? – напряженно спросила Ангелина, обмахиваясь боа.

Нина Прокопьевна застыла, предчувствуя очередной подвох. И предчувствия ее вновь не обманули.

– Я не договорил, – сухо улыбнулся Туманов. – Дело в том, что претендентками на наследство является каждая из вас, так как имени наследницы Шалинский в завещании не обозначил. Но получит наследство только та, кто выполнит его последнюю волю – вычислит убийцу и засадит за решетку.

В кабинете воцарилась тишина.

– Вот сволочь поганая! – первой отреагировала Ангелина. – Даже перед смертью ухитрился очередную подлянку сделать.

– Офигеть! – сказала Мадлен.

Нина Прокопьевна промолчала, продолжая сидеть как изваяние.

– Позвольте, но как? Как мы сможем вычислить убийцу? Что за бред! Это незаконно! Где мы будем его искать? – возмутилась Ангелина.

– Простите, дамы, ничем не могу помочь, – развел руками Туманов. – Как вы знаете, у Шалинского двойное гражданство, и все свои деньги он держит в английских банках. Завещание он оформил с помощью своего лондонского нотариуса – это позволило ему обойти российское законодательство и составить документ в свободной форме. Пытаться что-то опротестовывать – бесполезно. Так что ваша задача – найти убийцу, а моя – проследить за выполнением условий и назначить вдовой ту, которая выполнит волю покойного. В письме, которое я вам отправил, содержится краткая информация по происшествию. Желаю удачи.

– Ни хрена себе, как Мурзика от кирпича приплющило, – истерично хихикнула Мадлен.

Нина Прокопьевна поднялась и, не прощаясь, выскользнула за дверь. Заречная и Мадлен переглянулись и шустро потрусили следом.

* * *

К дому – элитной сталинской девятиэтажке на Университетском проспекте, – где располагалась московская квартира Шалинского, вдовы подъехали практически одновременно. Нина Прокопьевна на метро, Ангелина на такси, Мадлен на своей машине. Мыслили дамы в одном направлении: решив начать расследование убийства Шалинского с осмотра места преступления.

Далее мысли вдов потекли в направлениях разных: Ангелина бросилась в подъезд, чтобы познакомиться с консьержкой и по возможности опросить соседей. Мадлен фланировала по двору, расспрашивая о недавних трагических событиях собачников и владельцев машин, паркующих свои автомобили у подъезда. Нина Прокопьевна понеслась в местное домоуправление пытать слесарей и сантехников, чтоб выяснить, как можно пробраться на крышу.

Через полтора часа… Заречная и Нина Прокопьевна вновь столкнулись у подъезда Шалинского – Ангелина выходила из парадного, Нина Прокопьевна, напротив, пыталась проскользнуть внутрь.

– Зря стараетесь, свидетелей все равно нет, – прошипела Ангелина, отпихивая Вишняковскую от двери.

– Раз нет, чего так волнуетесь. Пропустите! – волком глядя на модную писательницу, потребовала Нина Прокопьевна.

– С чего это вы взяли, что я волнуюсь? Ничего я не волнуюсь! Сказала же, бесполезно туда лезть! Или вы русский язык не понимаете?

– Понимаю!

– Тогда идите с богом!

– С какой это стати вы, голубушка, мне тут указываете? – уперла руки в бока Вишняковская.

– С той самой! – Заречная тоже уперла руки в бока.

– Вот вы, значит, как! Не хотите, значит, по-хорошему! – Нина Прокопьевна побагровела и со всей силы наступила Ангелине на ногу. Та взвизгнула, сорвала с шеи боа и несколько раз обмотала его вокруг стана бывшей оперной дивы.

– Отвечайте, что уже узнали! – требовала Ангелина.

– Пустите! Ничего я вам не скажу! – вопила Нина Прокопьевна, пытаясь размотаться.

Неизвестно, чем бы закончилась потасовка, если бы внимание озверевших вдовушек не привлекла бодро шагающая по двору Мадлен. Она тащила к своей машине пластиковый пакет явно с чем-то тяжелым.

– Похоже, эта стерва орудие убийства нашла! – насторожилась Ангелина и бросилась наперерез блондинке.

Нина Прокопьевна молча понеслась следом, наконец-то размотав надоедливый шарф из страусиных перьев и волоча его за собой по грязи.

Заметив бегущих к ней конкуренток, Мадлен развернулась и понеслась в обратном направлении. Бежать на шпильках и с кирпичом в пакете оказалось непросто, но молодость взяла свое, и прежде чем Мадлен окончательно выбилась из сил, она успела нарезать пару кругов вокруг дома. Усевшись на мокрую лавку на детской площадке, Мадлен крепко прижала пакет к груди и попыталась отдышаться. По обе стороны от нее рухнули на скамейку Ангелина и Нина Прокопьевна. Последней пробежка далась особенно тяжело, говорить она решительно не могла. Заречная выглядела бодрее и смогла выдавить из себя пару слов.

– Предлагаю перемирие, – прохрипела она.

Нина Прокопьевна кивнула и протянула ей грязный шарфик, Ангелина тоже кивнула и обмотала боа вокруг шеи.

– Козел! Какой же Мурзик козел! Ненавижу! – вздохнула Мадлен, продолжая бережно прижимать к себе пакет.

Ангелина и Вишняковская вновь кивнули, выразив свое полное согласие.

Некоторое время дамы сидели молча и, задрав головы, задумчиво смотрели на крышу, откуда на Шалинского свалился кирпич.

– Что будем делать? – первой нарушила молчание Нина Прокопьевна, восстановив наконец способность говорить.

– А не выпить ли нам для начала? Что-то погодка больно мрачная, – внесла свое предложение Заречная, и вдовушки одобрительно загудели.

Через полчаса кирпич, найденный Мадлен в песочнице рядом с домом Шалинского, лежал на журнальном столике в небанальной гостиной писательницы Ангелины Заречной, а бывшие конкурентки, сидя на софе и любуясь на улику, пили коньяк, запивали его кофе с лимоном и делились друг с другом полученной информацией. Всепоглощающая ненависть к супругу сплотила вдов – дамы решили поймать убийцу совместными усилиями, а после поделить деньги гада Шалинского на троих.

Удалось частично воссоздать картину происшествия. Ангелина, опросив жильцов подъезда и консьержку, нашла свидетеля, проживающего на последнем этаже, он видел, как за пару часов до трагедии на крышу дома поднялся некто в рабочей спецовке, темных очках и кепке. Свидетель знал в лицо всех работников местного домоуправления, но этого человека видел впервые, поэтому решил проявить бдительность и уточнил, с какой целью неопознанный субъект лезет на крышу. Незнакомец объяснил, что он телевизионный наладчик из коммерческой фирмы, работает по вызовам жильцов, у которых установлены спутниковые антенны, уверил также, что с местным домоуправлением все согласовано и там ему выдали ключ. Объяснение показалось убедительным, и свидетель на этом успокоился. Консьержка рассказала Заречной похожую историю про мастера, домоуправление и ключи. Нина Прокопьевна же выяснила, что в тот день в домоуправлении ключей от крыши никому не выдавали. Посовещавшись и сопоставив факты, вдовы пришли к выводу, что субъект в спецовке и убийца Шалинского – это один человек. Дальше расследование зашло в тупик. Где искать загадочного мужика, никто из вдовушек не знал.

– Вера! Принеси нам еще коньяку! Немедленно принеси нам еще коньяку! – крикнула Заречная и заходила по комнате. – Послушайте, дамы, а вам не кажется странным, что Шалинский именно нам поручил расследовать его смерть?

– Ага, – подтвердила Мадлен. – Колбаснуло его не по-детски.

– Верно! Чувствую я, здесь кроется какой-то подвох, – согласилась Нина Прокопьевна, опрокинув в себя остатки коньяка и с надеждой косясь на дверь.

– Возможно, Шалинский подозревал в покушении на его жизнь одну из нас? В том смысле, что одна из нас могла его заказать? – продолжила Ангелина.

– Я не заказывала, – Мадлен обиженно поджала губы.

– И я тоже не заказывала, у меня и денег на киллера нет, – тихо сказала Нина Прокопьевна.

– А если бы я запланировала убить эту мразь, то придумала бы более оригинальный способ! – Ангелина в раздражении уселась за рабочий стол спиной к собравшимся, посидела так с минуту и обернулась. – Тем не менее Шалинского кто-то убил. И кто бы это ни был, ему памятник нужно поставить за благое дело, а не ментам сдавать. У меня есть идея! Предлагаю убийцу Шалинского не искать!

– То есть как? – растерялась Мадлен. – А деньги?

– Какая вы мелочная, Мадлен! – ехидно поддела Ангелина.

– Ниче себе мелочная! Пять лимонов, не считая недвижимости!

– Все пред богом ответ будем держать за прегрешения наши тяжкие, – встряла Вишняковская и задумчиво добавила: – Может, нам адвоката подкупить? Все равно пять на три не делится.

– Фиг ему – деньги мы в любом случае получим, – возразила Ангелина.

– Как? – одновременно воскликнули Вишняковская и Мадлен.

– Очень просто. – Заречная прикурила сигарету, присела на подоконник, обвела присутствующих долгим взглядом и сказала: – Мы выследим и засадим за решетку какого-нибудь другого убийцу.

– Какого другого? – Мадлен окончательно растерялась.

Нина Прокопьевна, напротив, уловив в словах Заречной смысл, оживилась.

– Какая разница, какого убийцу, – отмахнулась Ангелина. – Ну… допустим, серийного маньяка какого-нибудь.

– Вы предлагаете подставить маньяка! – наконец дошло до Мадлен. – Офигеть!

– Идея потрясающая! – воскликнула Вишняковская. – Вам, Ангелиночка, не любовные романы надо писать, а детективные. Но позвольте спросить, голубушка, у вас уже есть на примете подходящая кандидатура?

– Пока нет, но разве в наше время найти маньяка проблема? Можно поискать информацию в газетах или Интернете.

– Слушайте! – подскочила на диване Мадлен. – Не надо ничего в прессе искать – у меня одноклассница работает секретарем в ГУВД. Деньги вечно клянчит и никогда не отдает. Такая чувырла! Лохушка мрачная! О! Если бы вы видели, какой отстой она на себя напяливает!

– Мадлен, ближе к теме! – напряженно попросила Ангелина.

Нина Прокопьевна подалась вперед, почувствовав удачу.

– Так я и говорю! А что, если мне ей долг простить, а взамен попросить данные на подозреваемых по каким-нибудь ужасно кошмарным преступлениям? Ведь у ментов как бывает, подозреваемый есть, а улик нет!

– Браво! – радостно взвизгнула Ангелина, а Вишняковская радостно захлопала в ладоши.

В дверь заглянула домработница.

– Коньяк еще желаете? – полюбопытствовала она.

Но дамы не обратили на нее внимания, сосредоточенно прислушиваясь к щебетанию Мадлен по сотовому телефону.

– Не желают дамы коньяк, – пришла к выводу Вера, плотно прикрыла дверь и вернулась на кухню довольная. Ни к чему девочкам напиваться перед столь ответственным мероприятием.

* * *

На следующее утро на мейл писательницы Ангелины Заречной пришло письмо с вложенным файлом. Там содержалась информация о тяжких преступлениях, совершенных на территории одного из округов Москвы, предварительное расследование по которым было приостановлено. И полное досье на главных подозреваемых, чью причастность к преступлениям так и не удалось доказать. Дело осталось за малым – провести кастинг и выбрать подходящую кандидатуру на роль убийцы Шалинского.

– Во! Учитель географии. Подозреваемый по делу об изнасиловании четырех несовершеннолетних девочек, – Мадлен ткнула длинным акриловым ноготком в фото одной из кандидатур и добавила: – Ненавижу географию.

– Я тоже ненавижу географию, но этот маньяк нам не подходит, – возразила Заречная.

– Почему это?

– Потому что специализация не та.

– А вот этот? – Нина Прокопьевна застенчиво указала пальцем на другую фотографию.

– Убийство с особой жестокостью. Семь жертв. Нет, тоже не подходит, – покачала головой Ангелина. – Этот трупы после расчленяет, а у Шалинского травма другого рода. Ближе к теме, девочки. Ищите аналогичные преступления.

– Удушения, значит, не берем? – уточнила Мадлен. – Смотрите, какой красавец – блондин с голубыми глазами. Подозревается в убийстве своих трех жен.

– Мадлен, не нервируйте меня! – разозлилась Ангелина.

– Так нет же аналогичных! – обиделась Мадлен. – В нашем округе маньяки никого кирпичами по балде не лупят.

– М-да… – вздохнула Нина Прокопьевна. – Столько мрази, а найти подходящую кандидатуру так сложно. Погодите! А вот этот папарацци не подойдет?

Дамы заинтересованно склонились над досье.

– Есть! – стукнула ладонью по столу Ангелина. – Правда, тут всего один труп – но зато какой! Глава управы района! Однозначно заказуха. Шалинский подозревал, что его заказали. Так пусть теперь радуется, что мы нашли ему киллера. Так, что нам известно о нашем кандидате? Бывший спецназовец, в настоящий момент – свободный фотограф. Проживает в Москве. Единственное «но»: главу управы грохнули на соседней улице от дома Шалинского в тот же день, когда на нашего муженька свалился кирпич. Как думаете, не будет ли перебором, если наш киллер в одном районе приблизительно в одно и то же время сразу двоих прибил?

– Подумаешь, – пожала плечами Нина Прокопьевна. – Киллеры же люди подневольные, получил два заказа и выполнил.

– А если это не он главу управы грохнул? – засомневалась Мадлен.

– Ты посмотри, какая по нему ведется оперативная разработка! Сразу вопросы все отпадут. Короче, Склифосовский! Берем его в оборот. Мадлен, твоя задача с ним познакомиться и добыть какую-нибудь его вещичку.

– Да вы что, офигели совсем! Почему я? – Мадлен округлила глаза и побледнела.

– На нас с Ниной Прокопьевной он вряд ли клюнет, – вздохнула Заречная. – А ты молодая и привлекательная, к тому же блондинка, – добавила она сквозь зубы.

Мадлен повела плечиком и жеманно заправила за ушко прядь волос – с Ангелиной она была полностью согласна.

– Ладно, значит, моя задача с ним переспать? – придвинув к себе досье и внимательно изучая фотографию, поинтересовалась Мадлен.

– Кто про что, а вшивый про баню! Твоя задача улики раздобыть, чтобы мы могли их подбросить на крышу. Можно ведь и другим каким-нибудь способом завладеть его личной вещью. Ну мало ли способов, придумай что-нибудь. Главное, чтобы отпечатки на ней остались. Или микрочастицы. Можно еще нитки с костюма, пуговицы. Или волосы на худой конец.

– Ага, супер! И как я, по-вашему, волосы у него из головы понадергаю?

– Впрочем, сама решай, спать с ним или нет, – мило улыбнулась Заречная, поняв, что способ, предложенный Мадлен, наиболее эффективный.

– А мне что делать? – спросила Вишняковская.

– Ваша задача раздобыть в домоуправлении ключи от крыши. Ясно, что киллер отмычкой замок вскрыл, но нам это не по силам. Ну а я пробегусь с фотографией этого гоблина по этажам подъезда Шалинского. Консьержке фото покажу, она все равно лица не рассмотрела. Суну ее опять же в рожу свидетелю и постараюсь его убедить, что в тот день, когда на Шалинского свалился кирпич, он видел на своем этаже именно этого человека. У меня все. По коням, девочки! Настал наш звездный час. Скоро будем пить коктейли на Багамах и кушать ложками черную икру.

Последнее высказывание подстегнуло энтузиазм вдовушек, и квартиру писательницы Заречной они покинули в боевом настроении и полные радужных надежд на успех рискованного мероприятия.

* * *

Мадлен шпионила у подъезда дома кандидата в убийцы и нервно курила одну сигарету за другой. Соблазнить мужчину для Мадлен было сущим пустяком, но прежде ей никогда не доводилось обольщать и затаскивать в постель киллера! Хотя… по сравнению с Шалинским любой убийца казался ей ангелом. С будущим мужем Мадлен познакомилась, когда ей только исполнилось восемнадцать. Он был староват, но красив, богат, галантен и в отличие от хамоватых юношей, которые вились вокруг и тащили ее в постель, казался настоящим джентльменом. Красивый роман, цветы, дорогие подарки, предложение руки и сердца. Мадлен ответила согласием – ей хотелось создать семью, она мечтала о ребенке и прекрасно отдавала себе отчет в том, что глуповата от природы и, кроме красоты и молодости, у нее ничего нет. Сказка кончилась сразу после свадьбы. Пять лет кошмара, унижения и слез. Вспоминать об этом было мерзко. Шалинский не просто сломал ей жизнь, он вынудил ее сделать аборт. Операция прошла неудачно, и мечты о ребенке навсегда остались лишь мечтами. Когда Мадлен сообщили, что муж отправился на небеса, она расплакалась от счастья.

Выслеживать киллера оказалось делом утомительным, Мадлен вся извелась, пока ждала. И главное, отъехать хотя бы в магазин было невозможно: как только она припарковалась у подъезда, то сразу спустила колесо у своей машины. Так было задумано по плану. Заключался он в следующем: когда киллер выйдет прогуляться, она бросится к нему с мольбой о помощи. Киллер, конечно же, не сможет отказать, а после она его поблагодарит, как умеет. Кто же знал, что этот гад такой домосед. Время приближалось к одиннадцати. Стемнело, двор опустел. Хотелось есть, спать и в туалет.

Наконец кандидат вышел из дома с большим пластиковым пакетом, направился к мусорным бакам, швырнул его в помойку и потопал обратно к подъезду. Мадлен выпрыгнула из машины, изобразила на лице соблазнительное выражение и встала в позу «не проходите мимо».

– Мужчина! – с придыханием окликнула она его. Киллер остановился и заинтересованно посмотрел в ее сторону. – Будьте добры! Пожалуйста! – Мадлен с мольбой сложила холеные ручки на груди и часто-часто задышала. – Помогите мне запаску поставить! Колесо спустило. Стою тут уже часа два. И никто, никто не хочет помочь несчастной девушке! Я замерзла и устала вся…

– Щас все сделаем. И колесико заменим, и погреем! – послышалось за спиной. Мадлен застыла, медленно обернулась – позади нее стоял усатый коротышка и улыбался во весь рот.

– А… Э… – сказала Мадлен.

– Запаску давай, красавица, – деловито попросил коротышка и подмигнул.

Мадлен растерянно полезла в багажник. Пока она доставала запасное колесо, киллера уже и след простыл.

– Блин! – выругалась она, чуть не плача. И тут в ее голову пришла новая гениальная идея.

Она вручила запаску неожиданному помощнику и зашагала к помойке. Вернулась Мадлен с пакетом, полным отбросов, аккуратно положила его в багажник и, поблагодарив одуревшего мужика за услугу, рванула на квартиру Заречной.


Удача сама плыла вдовушкам в руки. В пластиковом мусорном мешке, который, к ужасу домработницы Веры, распотрошили прямо на полу в гостиной Ангелины и тщательно перебрали, нашлось много нужных и полезных вещей: стеклянная бутылка из-под «Нарзана», 0,3 литра, с отпечатками пальцев, сломанная зажигалка «Крикет», смятая пачка сигарет «Парламент», пара окурков, обрезанные ногти в количестве четырех штук, несколько волосков и порванная кожаная перчатка!

Ночью все приготовления к подставе киллера были закончены: кирпич с кусочком ногтя и филигранно прилепленным к нему клеем «Момент» волоском возвращен в песочницу, перчатка, зажигалка, пачка сигарет и бутылка пристроены на крышу, там же вдовушки рассыпали остальные неопровержимые улики (ногти, волосы и окурки). Консьержку Ангелина нейтрализовала еще вечером, подарив ей за прошлую любезность тортик, щедро посыпанный измельченными в порошок таблетками пургена. Все прошло гладко, и утром следующего дня на машине Мадлен невыспавшиеся, но возбужденные дамы выехали в сторону прокуратуры, чтобы поведать следствию свою версию убийства мужа. Идти всем было нельзя, наличие трех жен могло насторожить сотрудников правопорядка, поэтому на эту роль общим голосованием единогласно выдвинули кандидатуру Нины Прокопьевны, как внушающую наибольшее доверие. Вишняковская перекрестилась и скрылась в двери невзрачного здания из серого кирпича.

* * *

Старший следователь прокуратуры Потемкин рассеянно смотрел на даму в шляпке и, зевая, слушал историю о несчастье, которое приключилось с ее мужем. Дама его раздражала. Несла какой-то бред. И вообще, не до дамочек в шляпках ему сейчас было. Последнее громкое дело об убийстве главы управы никак не сдвигалось с места, и вчера следователь получил строгое внушение от прокурора. Потемкин с горя надрался и, пребывая в тяжелом алкогольном опьянении, разбил витрину продуктового магазина – случайно, головой. Поэтому в данный момент следователь пребывал в унынии, ожидая, что с минуты на минуту вести об этом нехорошем поступке дойдут до ушей начальства и его уволят с работы. Дама, однако, оказалась очень навязчивой – талдычила и талдычила нудно про какой-то кирпич.

– Не понял я ничего! – разозлился Потемкин. – Какой еще киллер? Какой кирпич? Какой Шалинский?

– Какой же вы непонятливый! – нахмурилась старая перечница. – Говорю же, я провела свое независимое детективное расследование и выяснила, что моего мужа, Эдуарда Шалинского, убили. У меня и фото убийцы есть. – Вишняковская извлекла из лаковой сумочки лист бумаги и сунула его под нос следователю. – Свидетель видел, как этот человек 22 апреля проник на крышу дома, расположенного по адресу… – Нина Прокопьевна назвала адрес и промокнула сухие глаза платочком – Так вот, у меня есть все основания подозревать, что именно он сбросил кирпич на голову моего мужа Эдуарда Шалинского, в результате чего он впоследствии скончался.

– Погодите! Какой адрес, вы говорите? Какого числа это было? – подался вперед Потемкин и вытаращился на фотографию.

Нина Прокопьевна терпеливо повторила информацию и ошеломленно уставилась на следователя, который вдруг вскочил на ноги и как полоумный, роняя стулья, забегал по кабинету. Периодически сотрудник правопорядка совершал неадекватные движения: пританцовывал, виляя бедрами, как кокотка, и боксировал воздух. Наконец «психический» угомонился, уселся за стол и нежно посмотрел на Нину Прокопьевну.

– Спасибо за службу, гражданка Вишняковская. Вы даже не представляете, какую важную информацию нам предоставили.

Нина Прокопьевна вышла из прокуратуры слегка озадаченная и расстроенная. Дело об убийстве Шалинского следователь возбуждать не стал, лишь клятвенно заверил, что обязательно во всем разберется, записал ее координаты и, рявкнув в трубку: «Группа, на выезд!», выпроводил Вишняковскую за дверь.

Звонка ждали несколько дней, но так и не дождались. Решено было вновь собраться на квартире Заречной и обсудить сложившуюся ситуацию. Нина Прокопьевна приехала позже всех. Ангелина встретила ее растрепанной и взволнованной. Мадлен тоже выглядела не лучшим образом, выражение ее лица походило на посмертную маску.

– Что случилось? – испугалась Вишняковская, рухнув на софу.

Заречная молча протянула ей газету.

– «Заказное убийство главы управы раскрыто». «Найдены неопровержимые улики. Киллер, за которым прокуратура охотилась несколько лет, схвачен. Одним из свидетелей по делу выступает господин Шалинский, который пострадал в результате проникновения преступника на крышу и находится в настоящий момент в больнице с серьезной травмой головы», – прочитала она и растерянно уставилась на писательницу.

В этот момент зазвонил телефон, Ангелина взяла трубку.

– Дмитрий Евгеньевич просит нас приехать в контору, – мило улыбнулась Заречная, блеснув глазами.

Мадлен и Нина Прокопьевна тоже улыбнулись и поднялись.

Туманова били долго, с азартом и наслаждением: никого не интересовало оправдание адвоката, что он человек подневольный и лишь выполнял поручение Шалинского, который, подозревая своих жен в покушении на его жизнь, решил их проверить на причастность к преступлению и разработал коварный план. Гнев разъяренных бывших вдов стих лишь после того, как адвокат признался, что Шалинский, убедившись в их непорочности, составил и заверил у нотариуса другое завещание, в котором отписал женам все свое имущество, поделив деньги на троих в равных долях. Дамы притихли, переглянулись и вышли за дверь, оставив избитое тело адвоката Туманова на полу в кабинете.

Год спустя…

Горячее солнце Атлантики, застыв в небе, плавило океан и белоснежный песок. Но здесь, под пальмами, было прохладно. Ангелина сделала несколько глотков ледяного коктейля, украшенного взбитыми сливками и фруктами, отставила стаканчик на столик рядом с шезлонгом и повернулась к Мадлен.

– Ну, что интересного в русских газетах пишут? – спросила она.

– Суд закончился. Убийцу Шалинского осудили, – лениво ответила девушка. – Правда, бедняжка так и не признал свою вину. Но зато сознался в других преступлениях, удушении трех своих жен. Нет, он определенно мне нравится! Такой красавчик – блондин с голубыми глазами.

– Слава богу, никаких конфузов с уликами больше не вышло, – вздохнула Нина Прокопьевна, зачерпнула ложечкой из хрустальной розетки черную икру и отправила в рот.

– Да уж, – хихикнула Мадлен, – никогда не забуду суд над киллером, который застрелил главу управы района и случайно сбил с крыши кирпич. Я чуть не скончалась, когда следователь заявил, что никак не может понять, каким образом убийца ухитрился сломать на крыше дома четыре ногтя на ногах.

Наталья Александрова

Весеннее настроение

Капитан Мехреньгин сидел в крошечном кабинете, который делили они с напарником Жекой Топтуновым, и смотрел в окно. За пыльным не мытым с прошлого лета стеклом на карнизе разгуливали голуби. Гуляли они не просто так, а по делу – два голубя охмуряли голубку. Голубка была скромная, серенькая, а кавалеры – красавцы, один белый, другой – сизый. Они вышагивали на широком карнизе, громко воркуя, голубка пока делала вид, что она ни при чем.

«Весна, – вздохнул Мехреньгин, – вот и птицы чувствуют…»

Отчего-то ему стало грустно. Вот и еще одна зима прошла, скоро будет тепло, на деревьях появятся клейкие листочки, а на бульварах – нарядные девушки. Но ему, капитану Мехреньгину, весна ничего не сулит. Девушки его не то чтобы не любят, а как-то не замечают.

«Это оттого, что ты вечно думаешь о работе, – говорит напарник Жека, – голова у тебя забита всевозможными делами, как вот этот сейф, девушки чувствуют, что с тобой им будет скучно…»

Дверь распахнулась от удара ноги, и на пороге появился Жека собственной персоной – росту метр девяносто, размер ноги сорок четыре, в лапах – подносик из «Макдоналдса», а на нем – два стакана кофе и шесть гамбургеров.

– Скидки у них! – радостно пояснил Жека. – Или акция, я там не понял! Ну, отчет закончил?

Они так договорились: Валентин пишет отчет, а Жека идет за едой. Отчеты у Мехреньгина всегда получались лучше. Только не сегодня: настроение было не то, работать вообще не хотелось, а хотелось жалеть себя.

После сытной еды на душе стало заметно легче, зато сильно потянуло в сон. Мехреньгин открыл окно и покрошил голубям остатки гамбургера. На карнизе по-прежнему находились все трое – голубка никак не могла выбрать.

– Ребята, на выезд! – заглянул дежурный. – Топтунов, проснись!

– Куда еще? – недовольно заворчал Жека, протирая глаза. – Что там еще стряслось?

– Машину угнанную нашли, а в ней – трупешник!

– Ну, это надо же… – расстроился Жека. – Валентин, да закрой ты окно, все бумаги сдуло!

– А? – Мехреньгин очнулся от задумчивости и сунул руки в рукава куртки. – Машину, говоришь? Ну, хоть воздухом подышим…


– Ну, вон там они! – Жека показал в дальний конец улицы, где стояли две машины, и около них толклись несколько человек в форме и в штатском.

Жека с шиком подкатил ближе и поставил машину рядом. Мехреньгин очнулся от дремы и удивился мимоходом – с чего это его развезло? Весна, наверное, организм ослаблен, спать все время хочется…

Не успели выбраться на улицу, как подошел знакомый гаишник, толстый дядька с пышными светлыми усами. Нагнувшись к окошку, проговорил:

– А, прибыли, братцы-кролики! Ну, объект сдан – объект принят, теперь это ваша забота, а я домой поеду, у меня сегодня большой праздник – тещин день рождения!

С этими словами гаишник развернулся и хотел сбежать, но при его комплекции это оказалось трудновато.

– Обожди, Михалыч! – поймал его за рукав Мехреньгин, выкатившись из машины. – Что значит – поеду? Ты нам сперва расскажи, что здесь да как и с какого такого перепугу вы на нас это дело сваливаете?

– С такого, Валентин. – Гаишник моргнул и понизил голос: – С такого перепугу, что пирожок с начинкой, и начинка-то ваша…

– Стой, Михалыч, не части! – Мехреньгин снял очки, чтобы протереть их, и сразу ослеп. Ему захотелось так и замереть, ощущая беззащитным лицом ласковые лучи весеннего солнышка, слушать капель и воркование голубей и не думать о таких неприятных вещах, как угнанная машина с начинкой, допрос свидетелей, сбор вещественных доказательств, раскрываемость преступлений…

– Не части, Михалыч, – повторил он и со вздохом надел очки. – Что ты такое говоришь, какая начинка?

– Да я же тебе говорил, – напомнил ему Жека. – Ты, Валя, совсем, что ли, меня не слушаешь, спишь на ходу?

– Пойдем, покажу тебе начинку! – Гаишник поманил Мехреньгина толстым пальцем, подвел его к новенькому «Рено», показал внутрь салона с тем выражением лица, с каким вредные дети младшего школьного возраста показывают ничего не подозревающим родителям дохлую крысу.

На заднем сиденье, свернувшись калачиком, словно ненадолго заснув, лежала молодая женщина в короткой курточке, отделанной черным мехом. Лицо у нее было удивленное и обиженное.

– Вот она, ваша начинка! – проговорил гаишник, не скрывая радости оттого, что может свалить дело на кого-то другого.

– Мертвая? – спросил Мехреньгин упавшим голосом.

– А ты как думал? Мол, заснула девушка в машине, а мы, прежде чем вас позвать, разбудить ее не догадались? Ну ладно, Валентин, мы поехали, у меня теща с утра на взводе, а моя теща, доложу тебе, нашему начальнику управления сто очков вперед даст…

– Да погоди, Михалыч! – запротестовал Мехреньгин в слабой надежде отвертеться. – Может, не наше это дело… может, несчастный случай, или того… приступ сердечный…

– Ага, сердечный! – хмыкнул гаишник. – Именно что сердечный, и очень тяжелый – примерно девять граммов весу! – И он ткнул пальцем в дырочку с обгорелыми краями на куртке потерпевшей. Характерное пулевое отверстие.

– В общем, так, Валентин, сдаем вам красотку с рук на руки, и напоследок могу по большой дружбе добавить, что машина эта у нас два дня как в угоне числится и хозяин ее – гражданин Птичкин Андрей Михайлович…

– Тезка, значит, твой… – машинально отметил Мехреньгин.

– Что значит – тезка? – обиделся гаишник. – Меня, между прочим, Павлом зовут!..

– Ну, ты Михалыч, и он Михалыч…

– Гусь свинье не товарищ! – И гаишник с коллегами уехали.

А Мехреньгин повернулся к Жеке и проговорил унылым голосом:

– Вот тебе и весеннее настроение!


Машину обнаружила дворничиха Хафиза. С утра пораньше взялась она мести двор и улицу, привычно поругивая автовладельцев – понаставят свои транспортные средства, ни вымести, ни мусор убрать. А после уедут, и с кого управдом за грязь спросит? С нее, с Хафизы, и спросит, потому что дворник всегда крайний, ниже его никого нету…

Возле этой самой машины уронила Хафиза перчатку. Да прямо в грязь, так что расстроилась, нагнулась, да в окно и заглянула. А там – девица на заднем сиденье спит. Хафизе бы мимо пройти, а она вздумала в стекло стучать. Потому что вспомнила: участковый Павел Савельич как раз про похожую машину спрашивал, в розыске она по поводу угона… Ну и завертелось все…

Мехреньгин аккуратно записал показания дворничихи, а подошедший Жека сообщил, что, по показаниям жильцов, машина стоит здесь со вчерашнего вечера, но водителя никто не видел.

Эксперт навскидку сообщил, что смерть потерпевшей наступила не более суток назад.

Сумочки при убитой не нашли, а значит, никак не могли ее идентифицировать. В салоне машины тоже ничего интересного не нашлось, хотя, конечно, эксперты еще как следует все там обшарят.

Мехреньгин сделал над собой усилие и заглянул в мертвое лицо. Даже сейчас ясно, что при жизни девушка была красива. И при деньгах – одежда новая и дорогая.

– Классная телка! – сказал за его спиной грубоватый Жека. – Интересно, кто же ее так? И за что?

– О, ребята! – Эксперт протянул Мехреньгину картонный прямоугольник, вытащенный им из кармана модной курточки. – Это для вас!

– Уже кое-что! – оживился Жека. – Едем, Валентин! А после Птичкина вызовем!


Андрей Михайлович Птичкин явился в отделение без промедления.

Прочитав на дверях фамилии двух дружных капитанов, он вошел внутрь и представился.

– Садитесь, Андрей Михайлович, – проговорил Мехреньгин, показав Птичкину на свободный стул, и снял очки, чтобы собраться с мыслями.

– И лучше сразу во всем признайтесь, чтобы зря не тратить свое и наше время! – гаркнул из-за шкафа Жека, который по поводу наступившей весны наводил там порядок.

Это начальник, подполковник Лось, распорядился – разобрать все старые дела, сдать их в архив, заодно мусор бумажный выбросить и доложить потом. А он не поленится и проверит, как выполнено распоряжение.

Насчет последнего подчиненные сильно сомневались, однако Жека выворотил содержимое шкафа, и в крошечной комнате стало совершенно невозможно существовать.

– В чем признаться? – Птичкин вздрогнул и подскочил на стуле.

– Подождите, капитан! – Мехреньгин поморщился и надел очки. – Андрей Михайлович, машина «Рено», государственный номер такой-то – ваша собственность?

– Моя! – испуганно отозвался Птичкин. – У меня ее угнали два дня назад… то есть три… у торгового центра… я заявление подал в Госавтоинспекцию… то есть в ГИБДД…

– Что вы его слушаете… капитан? – снова высунулся из-за шкафа Жека. – Сразу видно, темнит!

– Постойте, капитан! – Мехреньгин выразительно взглянул на Жеку – мол, не мешай вести допрос.

Это они так договорились – называть друг друга официально и каждому вести свою линию: Жека будет плохим следователем, а Мехреньгин – хорошим, у него, дескать, все задатки: голос негромкий, вид интеллигентный, опять же очки. Способ был придуман задолго до того, как два капитана появились на свет, но неизменно давал хорошие результаты.

– Видно же, что темнит! – не уступал Жека. – И в показаниях путается… то два дня назад машину угнали, то вдруг три… и то у него ГАИ, а то ГИБДД… вы уж, гражданин, как-нибудь определитесь!

– Позвольте, капитан! – взмолился Мехреньгин. – Вы же знаете, что ГАИ переименовали… так, значит, гражданин Птичкин, ваша машина нашлась!

– Нашлась? Это же очень хорошо! – засуетился посетитель. – Значит, можно ее забрать?

– Ха! Забрать! – фыркнул из-за шкафа Жека, но на этот раз продолжения не последовало.

– Со временем, конечно, заберете, – проговорил Мехреньгин мягко. – Только сначала ответьте на несколько вопросов…

– Вопросов? Каких вопросов? – забеспокоился Птичкин. – И скажите: почему меня вызвали в отделение милиции, а не в… ГИБДД? Ведь угонами, кажется, там занимаются… А у меня угнали машину, позавчера, у супермаркета…

За шкафом послышалась возня и пыхтение – Жека с трудом сдерживал свой порыв. Мехреньгин громко кашлянул, чтобы удержать коллегу от необдуманных заявлений, и снова обратился к посетителю:

– Скажите, Андрей Михайлович, знакома ли вам Ольга Васильевна Муравьева?

– Первый раз слышу! – Птичкин развел руками.

– Так я и думал! – Мехреньгин помрачнел.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Чик-лит – от англ. chick-lit, буквально – литература для цыпочек, легкое дамское чтение.