Валентина Андреева

Сундук с тремя неизвестными

Часть первая

1

Сама судьба препятствовала этой поездке. Вероятно, чувствовала ответственность за неприятности, время от времени подкидываемые нам с Наташкой для поддержания жизненного тонуса. И в какой-то момент пожалела, решив, что с нас хватит. Жаль, мы этого благого намерения не поняли.

Для начала у босоножки сломался каблук. Буквально перед выходом – я уже брякала связкой ключей, пытаясь подобрать нужный. Он подвернулся как раз в тот момент, когда подвернулся и сам каблук. Пришлось отшвырнуть ключи вместе с сумкой в район вешалки и спешно менять обувь, а следом и одежду – кроссовки плохо сочетались с замечательным летним костюмом: напяливать новые туфли не рискнула. Еще часть времени ушла на препирательство с Наташкой, которой из-за меня не хотелось менять собственный нарядный прикид. Рядом с моим он выглядел вызывающе. Главный довод Натальи – рано или поздно новые туфли все равно наградят мозолями, раз я такая тупая и не могу отличить натуральную кожу от искусственной. Это заставило меня проявить упрямство, и подруга переключилась на качество бессловесных босоножек. Убедившись в том, что сломанному каблуку наплевать, что о нем думают, Наташка поплелась переодеваться, предварительно зашвырнув мои кроссовки на антресоли – «до более подходящего времени». Общую форму одежды определила однозначно: легкие летние платьица, а к ним легкие летние шлепанцы. В тридцатиградусную жару – самое оно. Хоть на рынок, хоть в гости, хоть еще дальше – туда, куда сегодня утром послал нас с ней мой муж. Правда, конкретные координаты в силу своей интеллигентности не указал, ограничился напутствием: «Да езжайте вы!..» Ну не нравятся Димке мои поездки по гостям без него.

Вылетев за дверь, я обнаружила готовую на вылет подругу, а заодно и то, что забыла ключи. Вернулась. Там, куда швырнула – на полку перед вешалкой, – их уже не было. Лихорадочный поиск ни к чему не привел. Пришлось воспользоваться запасными, находящимися на постоянном и бессрочном хранении у Наташки. Она не преминула закатить глаза и возопить, что устала открывать и закрывать свою квартиру из-за моих постоянных заморочек.

– Могла бы пока и не закрывать, мало ли чего забыли, – слабо огрызнулась я, ощущая себя виновницей довольно значительного опоздания к Светке.

– Да! – согласилась Наташка. – Не мешало бы позвонить Светлане Константиновне и предупредить, что на часок задержимся. Жалко тратить последние полтора доллара на мобильнике.

Подруга вновь загремела ключами. Стоя в приятно прохладном коридоре, я слушала Натальино верещание по телефону и думала о том, что полтора доллара на счету она действительно легко бы уговорила за то время, что трепется.

Цель нашего визита была неопределенной. Вчера Светлана Константиновна Серова наконец-то сменила фамилию и по этому поводу весь вечер плакалась Наташке. Подруга, подзадержавшаяся с ужином, с трудом уговорила ее повременить со страданиями до сегодняшнего дня. «Если доживу», – шепнула она мне и кинула многозначительный взгляд на стену комнаты, в которой за компьютером сидел голодный и злой Борис.

Бракоразводный процесс, в результате которого Светка обрела девичью фамилию Белова, не затянулся – сказалось знакомство с хорошей маминой подругой. Связи мамы помогали и после ее смерти. Вчерашний итоговый день заседания народного суда был в полной мере выстрадан Светланой Константиновной. Все последнее время она стремилась к этому разводу, как подсолнух к солнцу. Ее дальнейшие жизненные планы терпеливо стояли в очереди в ожидании открытия визового режима к свободе. «Вот разведусь!..» – делилась она с Наташкой очередной идеей домостроя, абсолютно не заботясь об источнике дальнейшего существования. Теперь мы с подругой терялись в догадках: следует ли нам радостно поздравлять Светку с успешным завершением судебно-праздничного мероприятия или же осторожно сочувствовать наконец-то свалившемуся на нее и по ее же инициативе горю.

Мне совершенно не хотелось тащиться по жаре да еще на другой конец Москвы к Серовой-Беловой то ли с соболезнованиями, то ли с поздравлениями. Около четырех месяцев назад мы вместе отдыхали в трехдневном речном круизе. И не столько «вместе отдыхали», сколько волею администратора вместе завтракали, обедали и ужинали за одним столом. Наташка, носом учуявшая в Светкиной жизни тревожный запах семейных неурядиц, с первого дня принялась ее опекать. Это дало мне возможность спокойно отоспаться.

Сеансы Наташкиной психотерапии не прошли бесследно. Какое-то время в семье Серовых царило спокойствие. Светкин муж, до глубины души пораженный внезапным прекращением скандалов по поводу его нескончаемых за последние месяцы презентаций и краткосрочных командировок «налево» продолжительностью в одну-две ночи, стал внимательно приглядываться к жене. И чем больше приглядывался, тем больше почесывал голову в районе, близком к макушке, явственно ощущая, что у него начинают расти рога. Было отчего. Светка оказалась талантливой ученицей и на практике быстро превзошла учительницу, погрязшую исключительно в теории. Хотя до фактической измены не дошла – слишком любила мужа. На первом же устроенном им пикничке слегка подвыпившая Светлана Константиновна быстренько стала центром внимания всех лиц мужского пола, независимо от возраста. Серов, запыхавшийся в бессильных попытках утащить жену в тень личного покровительства, где ее и оставить, не верил своим глазам. Светка на зависть всем присутствующим на празднике женщинам была сказочно хороша. Увы, второе дыхание у мужа не открылось, к моменту отъезда гостей Владимир Аркадьевич чувствовал себя, как лидер гонки, неожиданно сошедший с дистанции из-за оторвавшейся подметки на спортивных кроссовках.

С этого момента Светкина жизнь стала одним не проходящим кошмаром. Владимир резко ограничил ее в деньгах, озадачил функциями неусыпного контроля за женой домработницу – худющую пожилую женщину, предпочитавшую величать себя помощницей по хозяйству и похожую на бывшую сотрудницу КГБ. Затем прибег к услугам частного детектива, поручив ему отслеживать каждый шаг жены. Частный детектив был обольщен разгулявшейся Светкой на третий день слежки и продал своего работодателя с потрохами. Но хуже всего, по Светкиному признанию, едва почувствовавшей вкус к жизни, было внезапное прекращение у Владимира всех краткосрочных командировок и презентаций. Свободные от работы часы он ежедневно использовал для допросов с пристрастием, в ходе которых Светке мысленно не раз хотелось пристрелить сначала Серова, потом… опять недобитого Серова. Контрольным выстрелом. А тут еще изощренные издевательства семнадцатилетнего пасынка, с которым Светка за последнее время никак не могла найти общий язык. Ни с того ни с сего он вдруг люто возненавидел мачеху. Первая жена Серова погибла много лет назад, но мальчик так и не смирился с ее смертью. Светка его от души жалела и прощала пакости, в которых он, судя по ее сглаженным повествованиям, постоянно совершенствовался. Казалось, оба Серовых – и старший и младший – за короткое время просто свихнулись. Еще полгода назад Светка ощущала себя вполне счастливым человеком. В загородном доме, где Серовы проживали круглый год, царили согласие и взаимная любовь, немного припудренная юмором. И вдруг это резкое похолодание, а следом снежные заносы скандалов.

Немного поразмыслив, Наташка решила, что Светка слишком рьяно взялась возвращать мужа в семейное стойло. Все хорошо в меру. Светлана Константиновна с испугу вернулась к своему прежнему безрадостному образу жизни, но было уже поздно. Ревность Серова перешла все границы разумного. В своем желании отрезать Светку от явной аморальщины, а равно уберечь от всех мирских соблазнов, он разбил телефонный аппарат, лишил жену мобильника, а следом поставил на даче новую бронированную дверь и стал запирать бедняжку в спальне.

Светка, заслужившая в молодости звание мастера по горно-лыжному спорту, разом вспомнила все свои обиды, накопленные за годы брачного союза с Серовым. Основная их часть пришлась на последние месяцы. В общую копилку добавила и отдельные приятные моменты периода «разгуляя». После недолгого раздумья собрала кое-какие шмотки, разодрала на отдельные полосы пару – тройку комплектов нового дорогого постельного белья и, связав их воедино, обеспечила себе надежный спуск из окна второго этажа прямо в цветущие кусты курильского чая.

Полная свобода ждала ее на Большой Черемушкинской улице в старой двухкомнатной малогабаритной «хрущевке», не пропахшей пылью и запустением только потому, что в ней за небольшую ежемесячную плату регулярно убиралась Светкина соседка по лестничной клетке. Последние годы перед смертью мать Светланы окончательно потеряла интерес к событиям, происходящим за стенами ее маленького мирка, ограниченного двадцатью пятью метрами жилой площади. Светкины наезды с продуктами раз в месяц, а позднее – раз в неделю радовали женщину безмерно. Но каждый визит убеждал Светку в том, что мать почти ничего не ест. Одиночество – страшная разрушительная сила, однако все уговоры переехать к дочери за город Марией Сергеевной решительно отвергались.

После побега жены Владимир не дал согласия на добровольное расторжение брака, а обращение Светки в суд вызвало поток угроз. Это возымело эффект, обратный испугу. Светлана еще больше повысила планку самооценки. Хотя на наш с Наташкой взгляд сомнительное удовольствие радоваться тому, что тебя придушат, пристрелят (возможны варианты)… из-за великой и необузданной любви…

Решив не ждать милости от наземного транспорта, мы понеслись галопом к метро. Но опередить автобус, подло нагнавший нас на первой трети пути, не удалось. Затем мы успешно проехали станцию «Шаболовская». Сначала в одну сторону. За разговором о том, как замечательно ехать в подземке – никаких тебе светофоров, никаких пробок по такой жаре, никаких придурков за рулем, купивших права, опомнились на конечной. Поехали обратно. И снова миновали свою остановку. Теперь уже за разговором о том, что надо быть более внимательными, поскольку отсутствие светофоров, пробок на дороге и придурков за рулем слишком расслабляет. Бдительность вернулась только в трамвае. На это имелась объективная причина – из-за невыносимой жары и духоты с нетерпением ждали своей остановки.

У нужного нам подъезда Светкиной пятиэтажки под сенью разросшихся тополей тусовалось десятка полтора пенсионеров. Я невольно замедлила шаг. Наташка, расценив мою «отсталость» как нерешительность в преодолении живой преграды, рванула меня за руку и с напористостью ледокола уверенно рассекла толпу на две неравные части. Пенсионеры обрели новые темы для обсуждения:

– Родственники, наверное, – сочувственно произнес кто-то, в то время как большинство возмущенно удивлялось наглости и нахрапистости невесть откуда взявшихся нахалок, здесь все в одинаковом положении – стоят и терпеливо ждут, а не лезут вперед почти по головам.

Из подъезда несло вожделенной прохладой и чрезвычайным происшествием. О последнем возвестила ранее не замеченная нами унылая фигура милиционера, контролирующего пропускной режим.

– Куда? – лениво поинтересовался страж порядка. Казалось, ему просто не хочется двинуться с места.

– Туда! – уверенно кивнула головой в глубину подъезда Наташка и осеклась. – А может, и не туда…

– Явно не туда, – вскинулась я. – Нам нужна мастерская по ремонту электроприборов. А тут даже вывески нет.

С лестничной клетки донеслись голоса.

– Освободите проход! – рявкнул милиционер, и толпа, пополненная новыми любопытными, суетливо расступилась. Мы с Наташкой невольно оказались по разные стороны.

Под нервный гул присутствующих и шатание отдельных зрителей, решивших занять более выгодную позицию, вначале пронесли черный пластиковый мешок, в котором, как не трудно было догадаться, лежало чье-то тело. Толпа проводила его сдержанными охами и ахами. Кое-кто тихонько запричитал. При погрузке в подъехавшую прямо к подъезду машину с ношей особо не церемонились, поскольку телу было уже не до удобств. Затем из дверей подъезда вышли два человека в гражданском с непроницаемыми лицами и худенький, совсем мальчишка, милиционер, руку которого оттягивал солидный дипломат. За ними намеревался выйти еще кто-то, но я этого уже не увидела. Как и того, что подруга успела перебежать на мою сторону.

– Дуем отсюда… – сквозь зубы, но довольно громко процедила Наташка прямо мне в ухо, и я инстинктивно дернулась, боднув головой пожилого мужчину, решившего подслушать «последние новости» от Натальи. Челюсть мужичка смачно клацнула и выпала на асфальт, прямо под ноги невольно запнувшимся солидным господам. Непроницаемость быстро покинула их лица, сменившись искренним интересом. Беззубый пострадавший попытался нагнуться и вернуть потерю, но толпа лишила его этой возможности. Она загудела и сдвинулась вперед, взбудораженная чьим-то предположением: «В мешке дырка, мертвое тело зубы потеряло!» Тут же раздалось замечание: «А нечего было рот разевать! Вот подвязали бы человеку челюсть, как положено…» Кто-то, находившийся рядом с нами, с сарказмом повторял отдельные части услышанного, самим тоном подвергая его резкой критике. И вдруг, перекрывая гомон, крикнул: «Да в мешке не человек, а труп!» Послышавшиеся было смешки разом смолкли.

– Граждане, немедленно расступитесь! – раздался звонкий голос молодого сотрудника милиции, пытавшегося дипломатом пробить дорогу к проезжей части.

– Что ж ты стоишь, олух царя небесного! – завизжала какая-то женщина. – Челюсть же затопчут! Пустите меня! – Активно работая локтями, она медленно, но верно, отвоевывала у толпы сантиметры. – Отойдите, ироды! Ты, с чемоданом, пни мне сюда зубы, только аккуратненько… Да не толкайся, зар-раза!.. Спасибо, сынок. Кузьмич, хватай свои жевалки!

Вывалившись из центра заварушки, пожилая пара с облегчением вздохнула, и женщина пожаловалась Наташке:

– Это ж только считается, что пенсионерам зубы бесплатно делают. Сколько я в поликлинику банок варенья да соленых огурцов перетаскала!.. – И, оглянувшись на перекосившегося, отплевывающегося Кузьмича, ахнула: – Батюшки! Да ты никак челюсть надел? Это с земли-то? Вот старый дурак!

Наташка криво улыбнулась, вежливо демонстрируя полное согласие с мнением женщины, и, торопливо попрощавшись, потянула меня за собой к трамвайной остановке.

– Надо же! Серов все-таки сдержал свое обещание – угробил Светку, – бормотала она на ходу, двигаясь настолько прямолинейно, что сметала на ходу встречных прохожих. – Как удачно мы избежали момента убийства! Или неудачно?… Ир, ну что ты не смотришь себе под ноги? Всю пятку мне ободрала! Блин! – Наташка схватилась за меня, изогнулась, задрала правую ногу и носовым платком попыталась стряхнуть с пятки пыль. Ей это плохо удалось. – Едва ли Серов пошел бы на это сам. Наверняка нанял киллера и в момент убийства обеспечивал себе шумное алиби. Сейчас отсидимся где-нибудь, не важно где. Лишь бы кондиционер был. А позднее вернемся и зайдем к Светкиной соседке. Потом сразу в милицию. Ой, как подумаю… В голове не укладывается, что Светки больше нет.

– То есть как это меня нет? – весело поинтересовалась Светка, легкомысленно помахивая батоном белого хлеба, не вместившимся в полную пластиковую сумку, из которой торчали какие-то красочные упаковки.

Для покойницы Светлана Константиновна выглядела слишком живой. В отличие от Наташки, я углядела «угробленную» еще издалека, от волнения потеряла дар речи и ног под собой не чуяла. Поэтому и наскочила на «камень преткновения» – Наташкину пятку. Не каждый день люди с того света возвращаются. С покупками. Хотя не каждый день их туда и отправляют, причем так, что сами они об этом даже не догадываются.

– Фига себе… – изумилась подруга, медленно распрямляясь. – Надо полагать, тебя потеряли, ты вслед за своей челюстью из мешка выпала…

– Это из того, пыльного, которым тебя по голове шарахнули? – обиделась Светка. – Что за странные речи? И куда вы несетесь? Тетю Раю видели? Она вас, что, не предупредила? Вы запаздывали, я и решила в сбербанк сбегать, квитанции по квартплате оплатить, да во!.. – В доказательство своих добрых намерений она выдвинула на передний план сумку. – Не удержалась, сладостей накупила. Слабо слопать килограмм мороженого с ананасовым компотом?

– Запросто… – не своим голосом отозвалась Наташка. – Можно и без компота. А мы-то думали… Блин, лишний раз убеждаюсь – много думать вредно. Интересно, а кого тогда у вас из подъезда это… вынесли? Ир, скажи!

– Милиции и зевак полно, – охотно поддержала я совсем не светский разговор, визуально определив в пакете коробку конфет. – Свет, а ты долго отсутствовала?

– Да нет… Я что-то сегодня плохо вас понимаю. Что значит «вынесли»?

– Ну вынесли и вынесли! Слава Богу, не тебя, – неожиданно рассердилась Наталья. – Честно говоря, я с большим удовольствием посидела бы сейчас с мороженым где-нибудь в скверике. Возвращаться назад нет никакого желания. Боюсь, не смогу сосредоточиться на твоих разносолах. Как вспомню этот черный пластиковый мешок…

– А с какой стати вы меня заживо похоронили? Мало в подъезде других, более достойных кандидатов? Николай Петрович со второго этажа, например… Ой, мамочки! Неужели допился?! И когда только успел? Я из подъезда выходила – он еще скандалил и из окна жареной картошкой швырялся. А тетя Аня умоляла сковородку не выкидывать – она дорогая, с настоящим тефлоновым покрытием.

– Значит, не выкинул! – тяжело вздохнула Наташка. – Твоя тетя Аня сама ее об Николая Петровича ухандокала. В результате два предмета разошлись по разные стороны небытия: он – в морг, сковородка – на помойку. А вот тетю Аню при нас никуда не выносили. И это радует. Ладно, хватит торчать на солнцепеке, мороженое растает.

Натальино замечание нас подстегнуло. К Светке мы неслись почти бегом. И очень порадовались тому, что толпы перед подъездом уже не было. Отдельные ее составляющие из знатоков и любопытных кучковались в разных местах, но, главное, – в сторонке.

– Тетя Рая! Это я! – пропела Светка, позвонив к себе и плечом помогая двери распахнуться. Но остановилась как вкопанная.

– Светлана Константиновна Серова? – спросил один из двух оперативников, встретивших ее в коридоре.

– Белова, – машинально поправила она, недоуменно улыбнувшись.

С ней согласились. И гостеприимно предложили пройти в комнату с накрытым столом. На паласе виднелись контуры человеческого тела, нарисованные мелом. Подобные «картины» почему-то всегда напоминают детский рисунок. Тетя Рая, к которой чуть ранее взывала Светка, сидела на стуле у окна и с ужасом смотрела в нашу сторону.

Светлана Константиновна просто вынуждена была принять приглашение. Ее пакет с продуктами и батон перекочевали в руки появившегося из кухни третьего сотрудника – того самого, который совсем недавно маялся на посту у выхода из подъезда. В результате руки у него оказались заняты. Жаль, что язык во рту болтался совершенно свободно. Удостоив нас с Натальей внимательного взгляда, он радостно возвестил:

– О! Этих двух женщин я видел внизу. Они толкались в толпе среди присутствующих так, что выбили одному старику зубы. При этом сказали, что ошиблись адресом и ищут мастерскую по ремонту электроприборов, а затем быстро скрылись.

Отказаться от настойчивого приглашения проследовать за Светланой Константиновной в комнату мы не смогли…

2

Домой вернулись поздно. Не совсем здоровые, скорее полуживые. Поскольку мобильники у нас изъяли еще в Светкиной квартире, а воспользоваться служебным телефоном в отделении милиции не разрешили, предупредить родных, что находимся «в гостях» не по своей воле, мы с Наташкой не могли. Правда, выпуская нас на свободу, мобильники нам вернули, но звонить домой уже не хотелось – все равно никто не поверит в сумасшедшую историю, тем более, что изложить ее грамотно нам едва ли бы удалось.

Светлана Константиновна Серова по паспорту, и Белова по вчерашнему решению суда о разводе, уехала за решетку в СИЗО. Основание более чем достаточное: она подозревалась в спланированном убийстве из корыстных побуждений своего бывшего мужа Серова Владимира Аркадьевича. Мы с Наташкой не очень плавно перетекли из категории соучастников Серовой-Беловой в категорию несостоявшихся потерпевших. Иными словами, на волю нас с Наташкой выпустили, как редкостных дур, которым несказанно повезло. И совсем не повезло Светке. Как выяснилось за время нашего пребывания в отделении милиции, на бутылке отравленного вина были обнаружены только отпечатки пальцев покойника и Раисы Афанасьевны. Собственные Светкины «пальчики» отсутствовали, хотя она и настаивала на том, что лично ставила бутылку на стол. Зачем Светке умышленно стирать свои отпечатки, а потом без всякой логики признаваться в том, что лапала бутылку руками?

Правда выплыла из покаяния Раисы Афанасьевны. Покрасневшая Светкина соседка пояснила, что бутылка сразу привлекла ее внимание красотой и изяществом формы. Что-то подобное она видела раньше, кажется, в универсаме и по баснословной цене. Женщина решила рассмотреть стеклянный шедевр получше и взяла в руки. Бутылка ее не разочаровала. Если аккуратно отрезать горлышко, вполне могла сойти за вазочку, Светлане она наверняка не нужна. Возвращая бутылку на место, машинально протерла ее фартуком. Раиса Афанасьевна как женщина-одиночка была исключительной чистюлей.

Обстоятельства преступления в процессе оформления протоколов допроса и иных процессуальных бумаг, а также сумбурного рассказа Светки и некоторых деталей, выясненных позднее с помощью выпущенной на свободу одновременно с нами Светкиной соседки, выглядели так. В четверг, выйдя из зала суда, взаимно удрученные крайне неприятной процедурой развода и раздела имущества, бывшие супруги Серовы не разошлись, как положено, в разные стороны. Владимир предложил Светлане подвезти ее до ближайшей станции метро. Она согласилась. По дороге он попросил у нее прощения «за все». Она ответила тем же. Владимир не принял Светкиных извинений, сославшись на то, что именно он привел их отношения к такому финалу. Светка разревелась и заявила, что она махровая идиотка, живущая чужим умом. Дальнейшее самобичевание продолжилось в приятной обстановке маленького уютного ресторанчика с кондиционером. Там выяснилось, что они – взрослые и в настоящее время свободные от брачных уз люди, а посему ничто не мешает им вступить в законный брак по второму заходу. При этом Владимир поклялся, что даже не отменял своего завещания, по которому Светлана в случае его смерти являлась главной наследницей его движимого и недвижимого имущества. Со слов Светланы Константиновны, сказанное ее очень расстроило. Уж лучше бы он молчал на эту тему. Поскольку после такого «подарка» она просто не может принять его предложение снова выйти за него замуж, дабы ее согласие не расценили как меркантильность. Более того, она благородно отказывается от своей части имущества, как принадлежащего ей по решению суда (старинный прабабушкин сундук – на большее она и не претендовала), так и завещанного ей мужем. Владимир, в свою очередь, обиделся. Сундук он отстаивал из тактических соображений, надеялся с его помощью вернуть жену, но подкупать ее завещанием и в мыслях не держал. Светка не сдавалась, заявив, что завещание ее компроментирует. Таким образом, перспектива новой свадьбы серьезно пошатнулась. Расстались бывшие супруги в расстроенных чувствах. И если уж сама Светка не могла точно определить характер события, которое она пригласила нас с Наташкой отметить, то мы и подавно. Светка упорно отрицала и факт приглашения к себе вместе с нами Владимира Аркадьевича. Более того, уверяла, что для нее его визит – полная неожиданность. Им обоим надлежало определиться в своих дальнейших намерениях, а на это, как минимум, требуется двадцать четыре часа. Но похожая на кагэбэшницу домработница Серова уверяла, что слышала утром телефонный разговор Владимира Аркадьевича с бывшей женой и его заверения, что непременно явится к двенадцати ноль-ноль с цветами.

Следователь предположил, что гражданка Серова-Белова пригласила меня и Наталью поучаствовать в убийстве бывшего мужа – а для компании, вместе веселее. Других, более разумных доводов не нашлось. Хотя один из них можно было «притянуть за уши». Почему бы нам с Наташкой не потребовать от наследницы часть наследуемого имущества в порядке компенсации физического вреда собственному здоровью, доведись нам с ней по предварительному сговору хлебнуть по капельке заранее отравленного вина? Так сказать, прекрасный повод еще раз объявить во всеуслышание: «Пить надо меньше!» Слегка отравленные вместе с хозяйкой мы были бы лучшей рекламой умеренности в этом деле на фоне перебравшего Серова. Несчастный случай! Виноваты грузинские импортеры сухого вина, решившие таким образом свести счеты хотя бы с четырьмя представителями уже не братского российского народа. Правда, выяснилось, что упомянутая бутылка вина с ядом, впрыснутым внутрь с помощью обыкновенного медицинского шприца, может, даже и одноразового, была иностранного происхождения и приобретена задолго до трагического застолья. Пару лет прозябала в маленьком подсобном помещении квартиры, которое многими «хрущевцами» переделываются в дополнительную комнату-конуру. Но это ничего не значило. Мало ли у нас внешних и внутренних врагов.

Присвоению нам с Наташкой званий соучастниц запланированного массового отравления с убийством во многом способствовало наше поведение в период выноса тела убиенного из подъезда. Правду мы излагали одинаково. С трудом удалось убедить следователя в элементарной растерянности: были уверены, что Серов, как и обещал, свел счеты со Светкой, и выносят именно ее. Мы знали о постоянных угрозах Владимира, поумневшего только после бракоразводного процесса. Но ведь мы с Наташкой не были оповещены о прогрессе в его умственном развитии. Светка чистосердечно призналась следователю, что не хотела рассказывать по телефону Наталье о бурном процессе роста бывшего супруга в этом направлении. Кроме того, хорошую службу в нашей реабилитации сослужило невольное опоздание почти на три часа. Оно же обратным концом ударило по Светке. Следователь решил, что мы не соучастницы, а потенциальные жертвы преступления. Иными словами, гражданка Серова-Белова собиралась отправить меня и Наташку на тот свет вместе с бывшим мужем. Чтобы ему не скучно было. Опять-таки – вместе веселее.

Узнав об этом, я медленно сползла со стула на пол. Ни уговоры следователя, не отрывавшегося от своего рабочего кресла, ни дополнительные силы в милицейской форме долго не могли вернуть меня на прежнее место.

Я просто отключилась и упорно желала оставаться на полу. Достаточно чистом для грязных следственных дел. Учитывая, что допрашивали нас с Натальей поодиночке, с опозданием узнала – подруга меня перещеголяла. В ответ на новость на пару секунд примолкла, потом хриплым голосом попросила у следователя сигарету, а когда он выполнил ее просьбу, удивленно заметила, что подачки подобного рода ей не нужны, она принципиально не курит. Следователь, опрометчиво выскочивший из-за стола и застывший над Наташкой с зажигалкой, никак не ожидал от нее дальнейшего фортеля. Подруга, до которой окончательно дошло, что она со мной за компанию чудом избежала участи Серова, мигом сорвалась со стула и бросилась на шею следователя. В таком положении ее и заклинило. Как и в моем случае, никакие дополнительные силы в милицейской форме долго не могли вернуть ее на прежнее место.

Возможно, мыслилось, что после полученного известия мы с Наташкой в сердцах начнем лить воду на мельницу следствия, то бишь со злости выдавать некоторые негативные подробности по поводу Светкиной индивидуальности, о которых ранее из чувства порядочности предпочитали умалчивать. Увы, нам было нечего сказать. В порядке очередности мы почем зря поносили покойного за то, что он скрытый алкоголик. Нормальные люди в одиночку и в отсутствие хозяев не пьют. А если и пьют, то не до посинения.

Бывшая Серова и бывшая невеста бывшего мужа, успевшая продержаться в таком положении с вечера четверга и до утра пятницы, никак не могла объяснить толком, какая нелегкая понесла ее в сбербанк. Она полностью соглашалась с доводами следователя, что этот визит вполне можно было перенести и на утро субботы. А раз так, то очередная версия следствия выглядела следующим образом: поняв, что группа прикрытия преступных намерений гражданки Серовой (по паспорту) в составе ничего об этом не подозревающих гражданок Кузнецовой и Ефимовой (нас с Наташкой) непредвиденно задерживается, а будущая жертва вот-вот окажется на пороге, гражданка Серова-Белова спешно накрыла стол, украсила его отравленной бутылкой вина и пригласила соседку Лымарь Раису Афанасьевну, обожающую мероприятия с выпивкой, в качестве лица, которому предстояло отдуваться за нашу задержку. Собой гражданка Серова-Белова решила не рисковать и вернуться домой «пост-фактум», к моменту трагически прерванного праздника.

На допросе она монотонно бубнила, что никого травить не собиралась, обнаружила вино в кладовке вместе с другими бутылками – коньяка, водки, ликера и шампанского, двумя литровыми банками засахарившегося варенья и тремя трехлитровыми банками соленых огурцов неизвестно какого года. Скорее всего, алкогольные напитки остались от старых запасов времен борьбы руководства страны за трезвый образ жизни, либо после поминок мамы. Весной исполнился год со дня смерти Марии Константиновны. На спиртные напитки и огурцы никто не позарился. А вот мамины обручальное кольцо и два перстня, которые лежали в шкатулке, пропали. Причем, неизвестно когда.

Со слов Раисы Афанасьевны, Светка позвонила ей в начале двенадцатого и жалостливо попросила покараулить у нее в квартире доходящую в духовке до кондиции жареную курицу, а заодно и момент появления задерживающихся неизвестно на какое время гостей. Чтобы гости не скучали, Раисе Афанасьевне предлагалось усадить их за стол вместе с собой, отведать хорошего вина и закусить фруктами. Впрочем, Светка надеялась, что успеет обернуться до их прихода. У нее срочная незапланированная встреча, надеялась – ненадолго.

Одинокая Раиса Афанасьевна охотно согласилась и милостиво приняла ключи. Но заявилась в Светкину квартиру не через «часок», как та просила, а пораньше, сразу после ее ухода. По телевизору начинался повтор вчерашнего сериала, пожилая женщина любила дублировать просмотры ежедневно – открывались новые, ранее не замеченные моменты. Прерываться же на беготню во время фильма не хотелось. Даже когда шла реклама. Ей нравились рекламные ролики. Тем не менее пришлось прерваться. Раиса Афанасьевна была поражена, когда над ее ухом в самый интимный момент сериала прозвучал мужской голос: «Здравствуйте!» Она хорошо помнила, что вчера вечером озабоченной сексом паре никто не мешал. Свечи, зажженные любовниками, источали крайне неприятный запах, Раиса Афанасьевна просто физически его ощущала. Вчера вечером он совершенно не чувствовался. Не сразу, но женщина все же сообразила, что голос принадлежит реальному герою реальной жизни – мужу Светланы. Тему развода Светка не хотела разглашать. На вопрос Раисы Афанасьевны, чем вызвано ее возвращение в квартиру матери, с готовностью пояснила – дома ремонт, муж в длительной командировке, когда вернется, неизвестно. Женщина почувствовала себя крайне неудобно – ну надо же было Светкиному мужу заявиться из своей «командировки» именно в такой неподходящий момент. Еще подумает, что она помешана на постельных сценах. И вместо того чтобы выключить телевизор, спрятала пульт за спину.

Но Серов повел себя благородно. Сделал вид, что телеэкран просто не заметил. Повел носом и заявил, что на кухне что-то горит. И не ошибся. В духовке благополучно догорала жарящаяся курица. Пока Раиса Афанасьевна, охая, выкидывала горелые останки, он шустро обежал комнаты, заглянул в кладовку, даже в совмещенный сан-узел. Явно что-то искал. После небольшой суеты все успокоилось – даже телевизор. Раиса Афанасьевна собралась было уходить – не хотелось оправдываться перед Светланой за испорченного бройлера, но Серов уговорил ее остаться. Ей показалось, что он опять занервничал. Стал неловко пристраивать в вазу шикарный букет роз, брошенный поначалу в прихожей на полку для обуви. Размещая цветы в вазе, услужливо поданной соседкой, Серов был крайне неловок – уронил вазу и цветы на пол. Хрустальные осколки отправились в мусорное ведро вслед за курицей. Женщина тут же воспряла духом. Ваза была гораздо дороже сгоревшей по ее вине птицы. Она притащила со своего балкона синее пластиковое ведро, принялась собирать поникших красавиц на длинных стеблях и, насчитав двадцать пять штук, зацокала языком, так как успела перевести шикарный букет в деньги.

Цель разговора, который завел Серов, Раиса Афанасьевна разгадала сразу. Опыт, почерпнутый из многочисленных мыльных опер, не пропал даром. Владимир осторожно вел свою партию, пытаясь выяснить, для кого именно накрыт стол.

– Так для тебя, я думаю, – улыбнувшись своим тайным мыслям, с уверенностью заявила соседка, полностью убежденная в том, что это не так. – Света все переживала, как ты там в своей командировке? Каждый день ждала… – И примолкла, решив, что не мешало бы и в самом деле уйти. Надо подкараулить и развернуть Светкиных гостей с подхода в обратную сторону. Не иначе как девка и в самом деле завела любовника. Правда, она говорила о гостях во множественном числе. Врала, скорее всего. Как бы то ни было, но собственная роль огнетушителя Раисе Афанасьевне нравилась.

– А давайте-ка с вами выпьем по глоточку! – предложил ей Серов в тот момент, когда она вторично направилась к выходу. Светкин супруг светился искренней радостью, и Раиса Афанасьевна невольно подумала: «Зря Светка гуляет от такого хорошего мужика».

– Что же это за архивный экземпляр? – Серов схватил со стола красивую бутылку и внимательно посмотрел на этикетку. – Сейчас в стране с вином напряженка. Я и сам шампанское из старых запасов прихватил. Зато какое! Попробуйте. Не возражаете?

Раиса Афанасьевна не возражала.

– А сам, пожалуй, попробую «подарок» солнечной Испании. Знаете, за что мы с вами выпьем? – Серов поднатужился, вытаскивая штопором пробку. – А выпьем мы с вами за нашу долгую счастливую жизнь. Я думаю, Светлана простит, что мы ее не подождали.

Владимир налил вино в бокал, понюхал, удовлетворенно крякнул и, чокнувшись с притихшей Раисой Афанасьевной, отхлебнул солидный глоток. На секунду задумался над своими ощущениями и залпом осушил весь бокал. Раиса Афанасьевна аккуратно отпила из своего. Шампанское было теплым и довольно кислым. Она вообще не любила сухие вина. А от шампанского у нее начиналась икота. Женщина аккуратно поставила свой бокал на стол, решив, что если Владимир предложит ей отведать подарок солнечной Испании, она не откажется. Но в следующую минуту поняла, что Серов ей уже ничего не предложит. Пустой бокал выпал из его рук, вылезшие из орбит глаза свидетельствовали о крайней степени удивления, лицо приобрело багрово-синюшный оттенок. Он рванул ворот бежевой спортивной рубашки, пытаясь преодолеть приступ резкого удушья, шагнул по направлению к Раисе Афанасьевне (она с испугу даже попятилась) и, словно споткнувшись, рухнул на палас, сметя со стола вазу с фруктами. Яблоки раскатились в разные стороны, виноградные кисти шлепнулись рядом с вазой прямо у ног растерявшейся Раисы Афанасьевны. Глухой стук падения безвольного тела показался женщине ужасным. Она отчаянно закричала. Порывом ворвавшегося в комнату через открытую балконную дверь благодатного сквозняка взъерошило на голове Серова волосы, но сам он не шевельнулся. С трудом Раиса Афанасьевна добралась до телефона и, заикаясь, вызвала «скорую помощь»…

Позднее, когда мы вместе направлялись к метро, еле живая от пережитого Раиса Афанасьевна попросила нас взять ключи от Светланиной квартиры. Больше она туда ни ногой! Так и стоит перед глазами живой покойник, который настырно лазит по всем полкам, ящикам, шкафам и прочим интересным местам в поисках неизвестно чего. Не стала говорить следователю правду, но Светкин муж, несмотря на увещевания, упорно старался что-то отыскать. Не иначе как доказательства измены жены. И Раиса Афанасьевна уверена – если бы не помер, то обязательно их нашел. На мой вопрос, почему она так думает, женщина ответила уклончиво: «Думаю, и все тут!»

3

Дома меня встретил весьма недружелюбно настроенный муж. Не обошел вниманием и Наталью, открывшую дверь нашей квартиры своим ключом:

– Ты живешь прямо по коридору и налево. А если идти задом, то направо. Не заблудишься. Мою жену можно свалить здесь. Ночью оклемается, сама дорогу в спальню проложит. Не терплю пьяных. А пьяных женщин – тем более!

– Ты что, Ефимов, ошалел? – Наташка так и застыла с ключами, загородив проход, а мне так хотелось взглянуть своими трезвыми глазами в Димкины – ослепленные бельмом неправедной злости. И многозначительно помолчать, выжимая из него капли раскаяния. – Думаешь, в гости ходят только для того, чтобы напиться? Философия мужиков! А ты мужиком был, мужиком и останешься! Иногда в гостях еще и травят насмерть, а потом выносят вперед ногами.

Димка поморщился:

– Наталья, время – двенадцатый час. Давай сюда мою отравленную. За весь день ни одного звонка!

– Сам бы позвонил.

– Не счел возможным портить вам увеселительное мероприятие.

– А ты бы его нам при всем желании не испортил! – с готовностью высунулась я из-за Наташки со своими трезвыми глазами. – Если бы испортил, то только оперативному сотруднику милиции, изъявшему у нас с Натальей мобильники. При большом старании, конечно.

– Мы так надеялись, что ты позвонишь! – с горечью продолжила Наташка развивать в моем муже комплекс неполноценности. – Подключил бы к делу Листратова, глядишь, нас бы и выпустили пораньше. Большое удовольствие сидеть на допросах! Сначала в качестве соучастниц убийцы, потом – жертв.

– Я что-то плохо… – Дмитрий Николаевич старательно принюхивался, безуспешно пытаясь уловить в воздухе пары алкоголя.

– Вот то-то и оно! – Наталья резко повернулась на скрип открывающейся сзади двери.

– Господи, Борис! Напугал. А ты что тут делаешь? Ты же ждешь меня на даче.

– А мне, дорогая моя, надоело ждать, решил вернуться домой, где иногда живу. Если ты еще не забыла. Но, скорее всего, забыла, если сама ломишься в чужую дверь.

– Да какая же она чужая, Боря? – заискивающе пропела я. – Это же наша с Димой дверь.

– Значит, я могу быть спокоен. Наталье есть где ночевать. – Борис спокойно скрылся в своей квартире. От щелчка закрывающегося замка мы синхронно вздрогнули.

– Теперь я понимаю, как становятся бомжами, – пробормотала Наташка, расстроенно хлопая глазами. – Прямо хоть возвращайся и вешай на себя вину за убийство Серова. По крайней мере обеспечат койкой в следственном изоляторе. Еще есть ключи от Светкиной квартиры, мне их ее соседка сбагрила, но уж туда-то я точно не сунусь. Ефимов, ты лишил меня хороших материальных условий жизни и теперь…

Загремела цепочка на двери квартиры супругов Ворониных. Наверняка Анастас Иванович обрадовалась поводу пообщаться с соседками. С утра не виделись. Не суждено было увидеться и на ночь глядя. Дмитрий Николаевич рассвирепел. Рванул Наталью за руку так, что она пробкой влетела в прихожую и, не останавливаясь, проследовала в холл. Я не успела мобилизоваться и оказать сопротивление, а поэтому полетела следом тем же маршрутом. Димка закрыл входную дверь до того, как Анастас Иванович высунулась из своей.

– Пускай думает, что приснилось, – пробурчал муж. – Я чувствовал, что ваш поход по гостям добром не кончится. Так кого вы убили и кто решил за это вынести вас вперед ногами?

– Бориса позови, садист, – хмуро заявила Наталья. – Устали по двадцать раз объяснять одно и то же. Кстати, вот эти пятна от твоих пальцев завтра трансформируются в синяки. Хирург называется! На допросах пытали, пытали… Голодом. Теперь тут руки распускают…

Наталья умолкла, прислушиваясь к деловым переговорам Димки с Борисом по телефону и, убедившись, что в ближайшие пять минут ей не придется держать отчет за собственное долгое отсутствие в районе домашнего очага, предложила поужинать. Ее холодильник был пуст, поскольку еще с утра она планировала отужинать на даче. Борис, озверевший от голода – не подарок. А если добавить к нему озверевшую от голода жену, получается два «не подарка». Короче, вместе им держаться не стоит. Наговорив сгоряча друг другу лишнего, потом придется долго зализывать душевные раны.

Наташкины «пять минут» истекли ровно через минуту. Борис не заставил себя ждать. И пока его жена давилась многослойным бутербродом, я, интеллигентно попивая несладкий чай, отбивала его атаки на чрезмерно разгулявшуюся жену. Мой пересказ сегодняшних событий коротко выглядел так: приехали в гости и были арестованы за умышленное убийство бывшего мужа Беловой Светланы Константиновны. Выпущены на свободу в качестве потенциальных жертв преступления.

На лице Бориса отразилось глубокое сожаление. То ли по поводу того, что нас вообще выпустили, то ли по поводу того, что мы могли стать «потенциальными» жертвами. Оказалось – ни то, ни другое. Честное слово, у мужского братства какое-то однобокое мышление. Он тоже решил, что я изрядно «набралась». А его дорогая женушка – еще больше, потому и молчит – а вообще лыка не вяжет. И недосуг было Борису сообразить, что его жена, пережившая нервную и голодную встряску, доедая свой бутерброд, по размерам превосходящий мужской ботинок сорок пятого, а то и поболе, размера (батон, разрезанный вдоль), копит силы для решительного отпора оскорблениям мужа…

Выступала она долго. В основном клеймила весь род мужской за… Да за что только не клеймила! Словом, не следовало Борису рождаться мальчиком. Но раз уж поправить здесь ничего нельзя, Наталья великодушно его простила и расплакалась. Сначала от собственного благородства, потом из-за того, что не ошиблась и вышла замуж именно за своего мужа, как выяснилось, вполне способного выжить в условиях пустого холодильника. И выжить до такой степени хорошо, что даже Наташку ждала остывшая коробочка с готовым полуфабрикатом – лазаньей.

– Ну хватит нас тут объедать! – решительно сказал Димка и, оторвав от Наташкиного «ботинка» изрядный кусок, передал его мне.

В этот момент в мою голову закралась одна интересная мысль. И до такой степени поразила, что я вместо «подачки» попыталась откусить край чашки, поперхнулась чаем и закашлялась. Борис принял это за реакцию на заботливый Димкин поступок. Подруга выразила свое особое мнение словами: «Вот до чего жадность доводит!» Димка не выдержал и послал ее доедать свою лазанью.

– Ах, вот так, значит! Куском хлеба попрекаешь! – Еще до конца не проплакавшаяся и вновь обиженная Наташка решительно встала из-за стола.

– Таких кусков хлеба не бывает! – Димка многозначительно посмотрел на остатки бутерброда.

– Как раз «такие» и бывают, – сердито заметила подруга. – Не бывает «таких», какой был в самом начале. Но его уже нет. Ефимов, с тобой в компании хуже, чем со следователем. Господи… А бедному Серову уже никакая компания не нужна… – Наташка всхлипнула и заревела с новой силой. И едва очередной раз успокоилась, как подумала про неподходящую для Светки компанию в следственном изоляторе. Но тут Борис напомнил жене о достаточно позднем времени для всех компаний и, не дав ей порыдать вволю по новому поводу, увел домой. Якобы спать. И почти на целых полчаса. Димка еще не успел закончить свои нравоучения, под которые я привычно собиралась заснуть, как супруги Кузнецовы вновь позвонили в дверь нашей квартиры. Телефоны мой муж предусмотрительно отключил, чтобы иметь возможность спокойно выспаться. Он, бедняга, и не подозревал, что времени на это мероприятие ночью не будет.

– Твоя подруга за недоеденным куском хлеба вернулась, да еще с охранником. От нетерпения босиком с ноги на ногу переминается, – чертыхнувшись, оповестил он меня, заглянув в дверной глазок. – Надеюсь, кусок уже в мусорном ведре?

Я машинально кивнула, раздумывая, какая нелегкая принесла Наталью за новой порцией издевательств? Может, успела обдумать парочку достойных выпадов?

– Ужас! – истерично завопила Наташка, скакнув через порог и прищемив собственного супруга дверью. Вот что значит привычка к аккуратности, доведенная до крайней степени педантизма – вошел, не забудь закрыть за собой дверь, независимо от обстоятельств.

– Туля!!! Весь ужас в том, что ты сейчас сломаешь мне ребро, – поморщившись от боли, заверило «обстоятельство» и, изловчившись, дало супруге под зад коленом.

Пройдя через надежные руки моего мужа (в том плане, что ему чужого не надо), прихватив по пути мою сумку с вешалки, Наташка пролетела проторенным путем через холл. На лету истерично потребовала убрать напольную вазу. Времени на это не хватило, в считанные секунды я едва только успела за ней наклониться. Втроем, то бишь вместе с вазой, мы и расположились на полу. Вернее, на ковре. Ламинат – штука скользкая. В свое время без конца путающиеся под ногами кошки заставили предпринять определенные меры предосторожности. В том плане, что мы знали, где можно упасть, поэтому и постелили ковер.

Наташке было не до удобств. Она с ходу отвергла две руки помощи – Димкину и Бориса и попросила оставить ее в покое. Димка ухмыльнулся и заявил, что соседушке не следовало шляться за своим покоем по чужим квартирам в час ночи. Подруга не обратила на его замечание никакого внимания, встала на четвереньки и довольно ловко доползла до кресла. Природный румянец на лице принял багровый оттенок.

– Ир, ты лучше сядь, – всхлипнув, предложила она мне, как будто я и так не сидела. Тем не менее я послушалась и, плохо соображая, Наташкиным же способом добралась до второго кресла.

– Дима, не обращай внимания, пусть ползают. Тут, понимаешь, открылись новые обстоятельства сегодняшнего загула Натальи с Ириной, – причесав пятерней волосы, задушевно поведал Борис. – Даже не знаю, как быть… Туля, оставь в покое чужую сумку.

– А? Ага… То-то я думаю, куда делась пачка моих бумажных платков? – Наташка закрыла мою сумку, опустила ее на пол, к вазе и, глядя на меня печальными глазами, брякнула: – Серов ожил!

– Какое счастье… – пролепетала я, силясь осмыслить новость. – И прямо из своего мешка вам позвонил? Или из прозекторской? Димуль, а разве покойникам в морге мобильники оставляют?

– Разумеется, милая. Их же там догола раздевают. А мобильники оставляют на всякий случай. Вдруг покойник со страху оклемается. Будет чем прикрыться для сугреву. Да и сообщить о своем воскрешении можно.

– Балбеска! – возмутилась Наташка. – Серов звонил из квартиры Светланы. А мой телефон нашел в Светкиной записной книжке.

– Посмертно… – невольно выдала я, рассуждая вслух. – Ничего удивительного. Такие глю… факты истории известны.

– Более того, – подтвердил Димка, – ими просто кишат истории болезни пациентов психиатрических больниц.

– Наталья, ты можешь все толково объяснить людям? Честно говоря, я и сам желал бы разобраться.

– Как я могу все толково объяснять, когда меня тут в сумасшедший дом посылают! Причем без направления специалиста…

– А ты туда не ходи. И не утрируй, пожалуйста, – Димка посерьезнел. – Давай вернемся к нашим баранам. Звонил Серов…

– Сам ты баран! Звонил Серов, из Светкиной квартиры. Живой и здоровый, поскольку его никто не травил… Господи, а ведь я действительно чуть со страху не свихнулась. Можете представить мое состояние?

– Но Раиса Афанасьевна сама видела… – робко заикнулась я, решив повернуть разговор в нужное русло.

– Видела, да не того! А домработница Серова, несмотря на то, что величает себя «помощницей по хозяйству», тоже изрядная кретинка. Подслушала телефонный разговор работодателя, да истолковала по-своему. Серов действительно к двенадцати часам собирался заявиться на одно мероприятие, только не к Светке. У его приятеля годовалый юбилей… Подождите… Нет, с вами действительно свихнешься! Я хотела сказать, что у его друга детства очередная годовщина со дня смерти отца. Серов обязался быть, спросил, что надо купить, приятель сказал, что ничего не надо, если только маленький веночек, вот Серов и доложил, что заявится с цветами. После кладбища, как водится, отметили круглую дату, а после семи Серов решил закатиться к бывшей жене, чтобы снова позвать ее замуж. Двадцать четыре часа, отпущенные на раздумье, как раз истекли. Квартира была закрыта, на звонки Светка не отвечала. Он решил ее дождаться. Сначала думал, что она просто отошла в магазин, потом дал волю ревности. Короче, сел на лавочку во дворе так, чтобы был виден подъезд, и стал караулить «невесту». Сидел, пока его не осенило, что с бывшей женой могло что-то случиться. И она, беспамятная, но по-прежнему нежная и красивая, валяется на холодном кафельном полу собственной ванной комнаты. Ну и понесся опять в подъезд. Стал опять названивать в ее квартиру, естественно, без толку. Раиса Афанасьевна, как раз вернувшаяся из универсама, куда после допросов успела забежать, ему прямо сказала, что Светланы нет и теперь уже неизвестно, будет ли она вообще. Вернее, сначала юркнула в свою квартиру вместе с увесистыми сумками, закрыла дверь на цепочку, а потом высунулась и выдала эту информацию. А для строгости поинтересовалась, кто Серов такой? Испуганный Владимир представился по всем правилам, удивляясь тому, что она его не узнала. Дверь тут же захлопнулась. Серов принялся терроризировать Раису продолжительными звонками. Та из-за двери прокричала, что своего мужа Светка уже благополучно отправила на тот свет еще днем, а выйти замуж во второй раз ей было просто недосуг, но на всякий случай потребовала от Серова документы и пригрозила милицией, заявив, что теперь с представителями закона на «короткой ноге». Владимир с готовностью поднес к глазку паспорт. Будучи от природы темноволосым и смуглым, предусмотрительно таскал его с собой. В паспорте еще сохранился штамп о регистрации брака с Беловой Светланой Константиновной. Правда, при замене документа в графе «жена» Светкина фамилия была указана в именительном падеже и мужском роде: «Белов». Димка через такое тоже прошел.

Соседушка попросила повременить – ей нужно было отлучиться за очками. В конце концов она вышла и, с опаской поглядывая на Серова, сообщила об отсутствии у нее ключей от Светкиной квартиры, затем коротко, не вдаваясь в подробности, поведала о событиях дня. С облегчением вздохнув, попросила Серова забрать ключи у Светланиных приятельниц Ирины и Наташи, которым она их передала. Следует время от времени наезжать в квартиру поливать цветы, а ее впредь уже не беспокоить. Но спокойно вернуться к себе Владимир соседке не позволил. Вытащив из кошелька тысячную купюру – весомую часть ежемесячно получаемой Раисой Афанасьевной пенсии, вытянул следом и собственную пару ключей. Им соседка удивилась больше, чем деньгам. Серов попросил ее зайти вместе с ним в опустевшую квартиру, чтобы поделиться своим впечатлением о личности человека, прибывшего к Светлане встречать свою смерть с букетом роз. Растеряв остатки бдительности и забыв закрыть дверь собственной квартиры на ключ, женщина, как зомби, потянулась следом за Серовым.

– И вы знаете, что он мне об отравленном поведал? Естественно, со слов Раисы Афанасьевны. Ей бы заниматься примирением сторон на бракоразводных процессах, – умилилась Наташка. – Страшный блондин в страшных бежевых ботинках, прятавший свою порочную личность за букетом роз. Заявившийся не иначе как ограбить бедную Светочку. Поняв, что поживиться в ее квартире нечем – курица, и та сгорела, самозванец с расстройства хлебнул вина и тут же умер. Может быть, даже от инфаркта. Не долго думая, Раиса попросила у Серова прощения за то, что приняла страшненького незваного проходимца за него – красавца и умницу. Хоть ей и довелось познакомиться с Серовым раньше, но без очков она видит плохо, вот и не признала. А то бы ни за что не спутала такого импозантного молодого человека с разными там… Да и проходимец внес смуту – мгновенно сориентировавшись, не возражал, что его приняли за господина Серова. Бедная Света клялась, что никого из мужчин не ждала, только приятельниц. Проходимец сам пришел и не верить ей у Раисы Афанасьевны нет оснований. Уж такая порядочная! Не в мать – партийную активистку.

Уяснив, что бывшая жена ему не изменяла, Серов принялся за ее освобождение. Это в первом-то часу ночи! Естественно, ничего для Светланы ему сделать не удалось.

Я, что знала, ему рассказала. Утром он поедет в прокуратуру – явка с повинной. Признается, что жив. Отсюда вывод – нам надо уходить в леса. Иначе опять будут вызывать и вытряхивать нужные и ненужные знания. Да еще, глядишь, заставят ехать на опознание отравленной личности. Опять всплывет предположение, что мы соучастницы, а то и того хуже – организаторы убийства.

– Не говори чепухи, Натуля, – Борис устал стоять и прислонился спиной к стене. Прямо под картиной с подсолнухами. Казалось, они растут у него из головы. – Зачем вам убивать совершенно неизвестного человека?

– Да! – развеселился Димка. – Был бы известный, тогда нормально.

Наталья даже подпрыгнула.

– Ну хватит издеваться! Ефимов, а ты не боишься, что отравить хотели именно твою жену? Ну и меня заодно. Хороша альтернатива – провести свой заслуженный отпуск либо на том свете… Нет, такую возможность лучше вообще не рассматривать. Короче – либо в больнице, либо в следственных органах. Не спорю! – Наталья предостерегающе подняла ладонь вверх, пресекая Димкину попытку что-то сказать. – На мой взгляд, травить нас с Ириной не за что, но ведь убийца наверняка иного об этом мнения. Ефимов, ты со всеми долгами рассчитался? Я имею в виду всех плановых больных дорезал? Надо сматываться. Полгода без проблем жили, еще поживем.

– Завтра придется наведаться в реанимацию. Там у меня тяжелый больной. Ирину могу взять с собой. Тебя твой Борис покараулит. А куда едем-то? Ты выбрала подходящий лес?

– Нет проблем. Ир, тащи карту, которая лежит у вас под диваном. И карандаш. Он валяется у вас на холодильнике.

– Карандаша там уже нет. Я утром использовала его в качестве опоры для цветка.

– А почему карта валяется под диваном? – Дмитрий Николаевич налетел на меня коршуном. – Я неделю ее ищу!

Наташка посмотрела на него с укоризной и перешла на шепот:

– Не ори! Люди спят. С чего ты взял, что она валяется? Я же специально отметила – «лежит!». Лежит-полеживает… Как в сейфе. Просто я журнал со столика брала, карта не выдержала и свалилась, а мне было трудно поднять после чая. Вот я ее для сохранности ногой под диван и задвинула.

– А пойду-ка я, пожалуй, спать, – зевнул Борис. – Все равно любая карта заведет нас на дачу. Там и леса знакомые, лисички пошли. Не вижу оснований для беспокойства.

– Согласен, – охотно поддержал его Димка. – Травить вас действительно не за что. У нас в морозилке полгода пакет с варено-копчеными огрызками лежит, так вот любым из них гораздо легче отравиться по собственному желанию, основанному на чувстве голода.

– Это дачным собачкам сторожихи заморожено! Можно сказать, от себя оторвала. – Я нехотя вылезла из кресла.

Димка внимательно осмотрел меня с головы до пят и удивленно покачал головой:

– Надо же, а ведь совсем незаметно.

– Ну точно, садист! – возмутилась Наташка. – Все хирурги садисты.

4

В восемь утра Димка буквально скинул меня с кровати.

– Быстро одеваемся, завтракаем и в реанимацию.

Все мои попытки остаться дома были пресечены на корню. Вот не спится человеку!

– Ты что, действительно решил держать меня на коротком поводке? – окончательно разозлилась я. – Смею тебя заверить, бутылка вина была предназначена не для нас. Хотя мы наверняка бы его и отведали. Вместе со Светкой и Раисой Афанасьевной. Это была бы случайная смерть.

– Вот поэтому ты и поедешь со мной. Мне не нравятся трагические случайности, а также то, что ты уже принялась анализировать случившееся. Более того, делать определенные выводы. Трудно уберечь человека от вредного воздействия на себя самого. Вашу приятельницу сегодня наверняка освободят, и ты всю силу своего ума без консультаций со здравым смыслом пустишь на вычисление убийцы. Лучше сканворды разгадывай.

Димка всучил мне сборник давно разгаданных детьми сканвордов, используемый в качестве мухобойки для борьбы с единственной мухой, стойко партизанившей в нашей квартире целую неделю. Жизнерадостная особь ловко меняла места дислокации и доводила мужа до белого каления своими реактивными налетами на его умный лоб, об который он обтрепал не один старый журнал. Вид у Димки при этом был потрясающий! Особую прелесть родному лицу придавали сведенные к переносице глаза, которыми он безуспешно пытался разглядеть бандитку.

– После больницы заедем к Виктору. Надо окончательно решить вопрос, стоит ли нам брать эти две недели для отдыха. Да тут еще Соловьев со своей просьбой! У меня для тебя такой сюрприз был! Ну, да там разберемся. Может, оно и к лучшему. Если в интересах следствия твое присутствие в Москве будет необходимо, тебе лучше выйти на работу.

После таких слов я проснулась окончательно.

– Дим, ну ты даешь! Да эти две недели я выбила из шефа силовым методом, прибавив легкий шантаж. С понедельника у него намечалась деловая поездка во Владивосток – версия для жены. На самом деле его пригласили расслабиться и недельку отдохнуть где-то на Севере, забыла, как место называется. Таежный роман! С таким трудом удалось убедить шефа не рисковать собственным здоровьем, здоровьем семьи, ну… и моим тоже.

– При чем тут твое здоровье?

– При том! В последнее время был очень напряженный график работы. Я твердо обещала шефу к моменту его возвращения рассыпаться по частям. От усталости. А для наглядности продемонстрировала оторвавшуюся от кого-то пуговицу. Хотела показать, что процесс уже пошел.

– Что значит «от кого-то»?

– А то и значит. Ну откуда я могу знать ее хозяина? Вечером уборщица кабинет убирала и, обнаружив «оторву», положила ее мне на стол. Вера – человек честный, чужой копейки не возьмет. Кстати… Почему мы так скоропостижно собрались отдохнуть? Ты не помнишь?

Мысленно я злорадно потирала руки. Взять две недели в счет очередного отпуска было Димкиной идеей. У него наметился неожиданный просвет с плановыми и внеплановыми операциями. Через две недели он мог сузиться. Как последствие грядущего похолодания.

– Хотелось купировать синдром твоей хронической усталости, осложненный жарой. Процессы торможения в коре твоего головного мозга приняли угрожающий характер. Твое мышление стало зависать покруче, чем наш компьютер.

– А без оскорблений нельзя?

– Я его не оскорблял. Какая же техника вынесет варварское с собой обращение? Ну, вижу, ты почти готова встать с постели! Как насчет завтрака?

– Никак! Хамишь, парниша! Я никуда с тобой не поеду. Буду лежать и тормозить своей корой головного мозга дальше, хоть ты тресни!

– Ну вот… Сразу угрозы… А кто позавчера приготовил окрошку на кока-коле?

Я споткнулась об очередной выпад. Испорченная окрошка действительно была на моей совести. В спешке вместо бутылки кваса прихватила в магазине бутылку «колы», свою оплошность поняла только по окончательному результату – маленькому скандалу, устроенному оголодавшим Димкой в мою честь. Помнится, он был очень ошарашен специфическим вкусом любимой бурды. А учитывая то, что муж вообще рьяный противник всех этих «кол», «фант» и прочая… Но, если разобраться, мне-то пришлось гораздо хуже, чем ему – чего стоило, давясь «коловыми» гадостями, щедро сдобренными сметаной, изображать на физиономии неземное блаженство!

Сдаваться сразу не хотелось. Порывшись в памяти, так и не обнаружила ничего равноценного ушату воды, которой следовало охладить любезного супруга. Его хитрая ухмылка говорила о готовности привести еще парочку имеющихся в «загашнике» великолепных примеров моего растяпства. Это ж надо иметь такую светлую память! Следовало найти достойный выход из положения. Я шмыгнула носом и со скорбным выражением лица потянулась за косметичкой в намерении вытащить бумажные носовые платки. Нет, не затем, чтобы всплакнуть по собственному стихийно возникшему желанию – я плохо обучена этому ремеслу, о чем Димке за долгие годы совместной жизни известно. Но может же у человека неожиданно проявиться один из первых признаков простуды – насморк? От него иногда тоже слезы текут.

Димка подсуетился и, опередив меня, с готовностью протянул мне темно-синюю косметичку. В глазах у него промелькнула искра растерянности. Сработало!

– Не вздумай заболеть! – с тревогой заявил он. – Пожалуй, в отделение я тебя с собой не возьму. Чревато… Подождешь в машине. Я ее в тенек пристрою.

Я покорно кивнула головой и, старательно гнусавя, подтвердила свою готовность париться в машине хоть до полной отключки сознания. В конце концов у Дмитрия Николаевича хорошие связи… в реанимационном отделении. Не глядя, открыла молнию косметички и вытащила пачку носовых платков. Почему-то с налетом пыли. Большая серая пуговица выпала сама. От удивления я даже забыла, зачем мне носовые платки. В полном смятении сунула их обратно, а пуговицей попыталась вытереть нос. Димка молниеносно ее отобрал и принялся рассматривать со вниманием ювелира, жадно стремящегося определить истинную ценность редкого бриллианта, который ему предложили купить по бросовой цене.

– Я так понимаю, эта та самая пуговица, которую честная Вера вымела из-под твоего рабочего стола?

Мне не удалось продумать лучший вариант ответа – с ним нельзя было медлить. Поэтому и ответила. Решительно, но неопределенно. То есть, сначала сказала «да», а следом отрицательно покачала головой.

– Ты знаешь ее обладателя?

– Нет.

На этот раз неопределенности в моем ответе не было.

– Но подозреваю, что какой-нибудь мужской пиджак.

Я окончательно забыла о необходимости гнусавить. И, похоже, не только я.

– Ты же уверяла, что тебе чужого не надо. Значит, это пуговица от родного тебе пиджака? Талисман?

– Тали… Что?! Ты в своем уме?! Честное слово, не знаю, откуда у меня эта… застежка.

Я вдруг сразу забыла слово «пуговица». Димкина ревность страшнее торнадо. Ее разрушительная сила действует на все в радиусе километра от эпицентра нахождения самого Димки. Если бывший Светкин муж заходится в таких же припадках ревности, я ее понимаю…

– Вера нашла черную пуговицу. Я ее выкинула в мусорную корзину. Прямо на работе. А эту вообще первый раз вижу.

– Вранье – одно из самых подлых изобретений человечества!.. – Димка раздраженно швырнул пуговицу на одеяло рядом со мной.

Как всегда в гневе муж был очень красноречив. Я запомнила только то, что вещи он соберет сам, и машинально согласилась. Мне бы промолчать… Ну побегал бы по квартире, побушевал… Главное – не поддаваться на провокационные обвинения, хотя так и подмывало найти достойный ответ. Вся беда в том, что Димкины переживания могут действительно вылиться в необдуманные поступки, а уговаривать его не маяться дурью – все равно что подливать масла в огонь.

Я сидела на кровати и в полном отупении наблюдала, как он, не прекращая обвинительной речи, запихивает в спортивную сумку свои шмотки, не гнушаясь и теплыми вязаными носками. Кстати, зимний шарф в такую жару тоже лишняя тяжесть. Впрочем, своя ноша не тянет. Интересно, зачем ему нераспечатанная упаковка моих колготок? Пожалуй, не стоит их отнимать. Пусть забирает на долгую недобрую память. В процессе нашей совместной жизни муж меня уже не раз бросал таким образом. На пару-тройку часов. Один раз даже на день. А я все никак не могу к этому привыкнуть. Все время кажется, что навсегда… Интересно, если не передумает, то куда отправится после своей больницы? На дачу? Там сейчас свекровь с кошками и гостями из солнечной… Нет, не Испании – Молдавии. Ну, положим, на кошек ему наплевать, с ними легко поделиться своим горем, а вот нашу бабулю расстраивать точно не захочет. В гневе она страшна. Надает родному дитятке словесных оплеух, мало не покажется. Может, стоит его покормить на дорожку? Нет, не стоит. Пусть довольствуется ревностью. Рано или поздно прибежит просить прощения… Впрочем, не совсем верно сказано. Во-первых, «не прибежит», а «заявится». Как ни в чем не бывало. Во-вторых, напрямую прощения просить не будет. Постарается чем-нибудь порадовать, делая при этом вид, что ничего между нами не произошло. В последний раз, в январе, сразу с порога заявил, что я совсем о себе не думаю, скоро лето, а у меня только три купальника. И надо сказать спасибо, что он позаботился о четвертом. А стоит это самое «спасибо» сказать!..

Резкий звук захлопнувшейся двери заставил меня вздрогнуть. Через полминуты раздался осторожный Наташкин голос:

– Ир, ты жива?

– А як же! – ответила я любимым отзывом подруги. – Заходи. Я сейчас, только оденусь.

– Пять минут назад Бориса выпроводила. Поехал материнскую плату покупать. О! У тебя свежий ветер перемен! – отметила Наташка, просовывая голову в спальню. – Ефимов методом исключения в шкафу свои носки искал? Выскочил из квартиры, как ошпаренный! А на мое испуганное: «Привет» – чертыхнулся. Что с ним такое?

– Ничего, – буркнула я. – Свежим ветром перемен его и сдуло. Очередной припадок ревности. Второй раз за этот год.

– Зато раньше какие передышки давал! Чем дольше живете, тем больше боится потерять свое благополучие. Ну, с кем ты на этот раз «загуляла»?

– Не знаю, с какой-то «серостью». Видишь, на одеяле валяется? Как думаешь, серые пуговицы могут украшать пиджак другого цвета?

– Вполне. Борис на даче красуется в старом пиджаке с тремя разными по цвету и размеру пуговицами, и ничего. Одна, между прочим, от халата твоей свекрови. Так Димка тебя что, к пуговице приревновал? В лифчике прятала?

– Она у меня из косметички выпала. А самое интересное, я не помню, чтобы ее туда пихала. На фига ж мне она там?

– А на фига тебе «там» два старых фломастера, пустой флакон из-под духов, мужская расческа и неработающая зажигалка?

– Насчет фломастеров согласна, но тоже не знаю, откуда они взялись. Насчет зажигалки, пожалуй, знаю. Это Листратов в свое время у нас на даче забыл, я хотела вернуть, но он посоветовал выкинуть, сам ее просто до мусорного пакета не донес. Я тоже. Каждый раз, когда крашусь, опаздываю на работу. Некогда выкинуть. Расческа Славкина. Сам мне подсунул, пусть сам и забирает. В детях надо воспитывать аккуратность. А духи – мои любимые. Там во флаконе еще чуть-чуть на донышке осталось.

– Надо намекнуть Димке, – Наташка порылась в косметичке и, вытащив флакончик, смерила «на глазок» остатки: – Да-а-а… Пусть приобретет в качестве подарка к моменту явки с повинной.

– Я не продаюсь!

Мой халат прямо-таки издевался. Никак не могла попасть в рукава.

– Так он тебя и не покупает. Зачем это делать, если ему такое сокровище уже давным-давно досталось? Причем, даром… Ничего не понимаю! – Наташка вывалила все содержимое косметички на кровать и брезгливо поморщилась: – Такое впечатление, что ты в этот мешок на молнии сто лет не заглядывала. На всем лежит пыль столетий. Подкинь-ка сюда пуговку.

Я нагнулась и одним щелчком ловко присоединила предмет раздора к остальному содержимому косметички.

– Тебе бы в снайперы податься! Кстати, не хочешь подработать? По совместительству в свободное от основной работы время благородным киллером.

– Мне не до чужих счетов, свои бы свести. Интересно, откуда же на тюбиках с губной помадой паутина? Вчера ее еще не было.

Наташка нахмурила брови и задумалась. Но не прошло и минуты, как она радостно объявила:

– Вспомнила! Ирка, никогда не нанимай домработницу – отучишься следить за порядком, как Светка. Результат налицо. – Подруга ткнула пальцем в запыленную кучку косметики и с удовольствием спросила: – Помнишь торжественный момент нашего появления в Светкиной квартире?

– Не задавай глупых вопросов.

– Они не глупые, а наводящие – подсказка для глупых людей. Помнишь, как у нас с тобой отбирали наши сумки? Не помнишь. Ты в это время увлеченно изучала на паласе контурное изображение мелом тела покойника. Наголо стриги – не заметила бы. И нашла же на что смотреть! Так вот, я свою сумку добровольно не давала, но ее у меня все равно отняли. А ты вообще не думала сопротивляться, твою легко сорвали с плеча. Только силу не рассчитали – предполагали, что тоже будешь отстаивать ее независимость. В результате сумка улетела на диван. А так как ты вообще не имеешь привычки ее закрывать, она тут же принялась нахально хвастаться содержимым. Кстати, косметичку ты тоже не закрываешь. Этот кладезь первым делом шлепнулся вниз, а все твои прибамбасы укатились в основном под диван. Опер их оттуда вместе с пылью и конфетными фантиками выгребал. Веником. Его, наверное, при обыске обнаружили. Уверена, опер заодно и пуговицу выгреб. Надо отдать ему должное, он куда аккуратнее тебя. Тщательно осмотрел находки, особенно фломастеры. Даже плечами пожал. Закинул все назад в косметичку и молнию р-раз – и закрыл. Потом проверил всю сумку. А следом за ней и мою. Полное нарушение закона – лазил по нашим баулам без понятых, а когда нам вещи по описи возвращали, уже был состряпан акт досмотра с понятыми. Не слабо! Эх, надо было написать жалобу, что у меня при незаконном досмотре пропало десять тысяч баксов.

– Мелочь, которую ты постоянно таскаешь с собой на всякий случай!

– Вот поэтому и жаловаться не стала. На фига мне статус подпольной миллионерши, если я на практике не могу ему соответствовать? И не сбивай меня с основной мысли! Где твой мобильник? Надо срочно позвонить Ефимову и предъявить ему обвинение за незаслуженно нанесенное тебе оскорбление. Нет, с одной стороны, конечно, хорошо, что он тебя постоянно ревнует – это я про последующие компенсации, а с другой, обидно все-таки.

Я быстро схватила мобильник с тумбочки и, спрятав его за спину, шагнула к открытому балкону:

– Подруга, ты в своем уме? Да он же сразу решит, что я тебе пожаловалась, а ты нашла лучший способ его «объегорить».

Наташка открыла было рот, намереваясь мне возразить, но неожиданно согласилась.

– Пожалуй, ты права. Слишком мало времени прошло. Димка обязан как следует помучиться. Рано или поздно ему это надоест. Да кому захочется расставаться с привычным, мало того, удобным образом жизни? Словом, Ефимов перейдет к этапу мучительных сомнений. Сам с собой поспорит, родит истину и сам тебя оправдает. Пару часов, я думаю, ему хватит, к обеду вернется. Вот тогда мы и свалим все на опера, подкинувшего тебе чужую пуговицу, а тем самым усилим процесс ефимовского самобичевания.

Подхваченная порывом сквозняка, оконная занавеска взметнулась вверх и накрыла меня с головой, сразу лишив возможности выразить согласие с Наташкиным предложением. Показалось, что кто-то невидимый решил накинуть мне мешок на голову, тем более что Наташка громко завопила. Жуткий, не поддающийся контролю приступ страха лишил возможности думать. Я отчаянно барахталась, пытаясь высвободиться. Причем, настолько «отчаянно», что оторвала шторину.

– Замри, чумичка!!! – с опозданием долетел до меня не менее отчаянный приказ подруги, немедленно заставивший оставить борьбу за освобождение. – Бли-ин! Оконный стриптиз. Половину окна оголила. Не шевелись, говорю! Сейчас мы эту чадру с тебя скинем. Будешь свободной женщиной полуевропейского востока. «От Москвы до самых до окраин…».

Но тут, как назло, в руке задребезжал мобильник, и я невольно поднесла его к занавешенному правому уху. Наташка со спасательной операцией решила повременить.

– Алло? – отплевываясь от ткани, я слишком громко ответила на звонок. В ответ раздался отрывистый лай, вернее, очень похожие на него отдельные слоги. В попытке развернуться в сторону, угодную мобильной связи, пришлось потоптаться по занавеске. При этом бежевый покров сам соскользнул с головы, но мобильник остался задрапированным. – Перезвоните! – заорала я в трубку и на ощупь отключилась.

– Ну, что я говорила? И часа не прошло, а твой Ефимов уже не выдержал испытания временем. – Наташка высвобождала мою руку с телефоном от порядком поднадоевшей шторы. – Интересно, что он тебе выдаст по поводу этой хламиды?… Ир, по-моему, ты дала Димке козырь пойти в атаку и обругать тебя за неосмотрительность. Может, сказать ему, что после его несправедливого обвинения ты рвала и метала, рвала и метала?!.. А можно просто доложить, что с его уходом решила сменить обстановку в комнате или поделить имущество. Половина-то шторы его законная… – Наташка вертела в руках край занавески и внимательно к нему присматривалась. – Знаешь, мне кажется, легче купить новые, чем пришивать оторванные петли. А пока поживете с одной. Легче дышаться будет.

– Это не Димкин номер, – с некоторой долей разочарования протянула я, на свободе взглянув на экран мобильника. Единственный входящий за сегодняшнее утро звонок принадлежал абоненту, звонившему с незнакомого городского телефона. У меня хорошая память на последние цифры. Окончания «14» ни в одном из известных мне номеров не присутствовало.

Я мрачно связала этот вызов со Светкиной катавасией, о чем прямо Наташке и поведала. Та легко от меня отмахнулась – простая ошибка при наборе цифр. Но тут же отбросила шторину на кровать, откуда та строптиво сползла на пол, и выхватила у меня мобильник:

– Вполне вероятно, что это названивает Серов, я ему твой номер тоже сообщила, не хочется одной нервы трепать. – Подруга, беззвучно шевеля губами, продублировала цифры и скроила брезгливую физиономию: – Нет, это не Серов. А что мы, собственно говоря, гадаем? Сейчас прозвонимся и выясним. Только с городского…

Выяснить не удалось. Длинные гудки равнодушно долдонили об отсутствии абонента, если он, конечно, не глухой. Интерес на Наташкиной физиономии перетек в недоумение, сменившееся раздражением. Вот его-то она и выплеснула на меня:

– Раздаешь свои номера кому ни попадя! Меньше минуты прошло, как мы перезвонили, так теперь этот идиот не желает разговаривать. На тебя обиделся за твое «перезвоните».

Я невольно поморщилась, Наташка истолковала мое недовольство по-своему:

– Да не расстраивайся ты! Какие проблемы? Захочет, сам позвонит. А может, я неправильно номер набирала? Ну-ка, попробуем еще раз…

Наталья продиктовала сама себе первые три цифры и осеклась:

– Ир, тебе не «идиот» звонил, а «идиотка». Только сейчас дошло – Светкин номер точно так же начинается. Скорее всего, Раиса Афанасьевна соскучилась.

На наш звонок Раиса Афанасьевна не откликнулась.

– Наверное, в магазин понеслась, – предположила подруга. – Вчера не весь скупила. Откуда только силы набралась носиться после допросов. А «на дорожку» тебе решила позвонить. Скучно без новостей. Ты ее с этим делом обломала. Попозже перезвоним.

5

Соседка Светланы не желала откликаться ни через час, ни через три часа. За это время Наташке пришла в голову умная мысль: нам с ней совершенно ни к чему ключи от Светкиной квартиры. Мотаться черт-те куда для того, чтобы поливать цветы, тогда как Раисе Афанасьевне вообще никакой общественный транспорт не нужен – всего-то пересечь лестничную площадку. Подруга долго ахала по поводу того, как ловко женщине удалось сбагрить нам ключи. Наверное, на нас сказалось переутомление, вызванное мучительным процессом перехода из категории преступниц в категорию полупотерпевших.

– Значит, так! – Наташка настроилась очень решительно. – Приезжаем, говорим, что завтрашним утром отчаливаем в… А не все ли ей равно, куда мы отчаливаем?! Короче, если будет сопротивляться, демонстративно оставляем ключи у порога и сматываемся. Не хочет сама поливать цветочки, пусть возложит это дело на Серова. И вообще, откуда мы знаем, не она ли подсыпала отраву в вино? Сама-то шампанское дула.

– А зачем ей надо травить соседку и ее гостей?

– Вот этот вопрос следует задать лично Раисе Афанасьевне. Откуда ж я могу знать? Возможно, ей не нравилась коммунальная лестничная площадка. Раиса Афанасьевна привыкла чувствовать себя на ней хозяйкой.

– Да, но там, помимо Светланиной, еще две квартиры.

Наташка уперла руки в бока и возмущенно сдула со лба несуществующую челку:

– Ир! Ну что ты ко мне пристала? Не нравится это объяснение, придумай свое! Наша задача – вернуть ключи и больше не касаться этого дела с отравителями. Кстати, Светке не мешало бы иметь запасные. Выпустят из-под ареста, приедет домой, а вдруг Раиса проторенной тропой в магазин уперлась? Кстати, если самой Раисы не будет дома, бросим ключи с пояснительной запиской в почтовый ящик. Завтра для контроля прозвонимся. Светку Серов наверняка вытащит из «застенков», ну и ладно. Жили мы без нее спокойненько и еще проживем. Надо быть осмотрительнее в выборе знакомых. Хорошо бы на обратном пути в кафе заглянуть, мороженого отведать. Так хочется «сладкой жизни»!

– Я не люблю мороженое!

– Тебя никто насильно и не заставляет. Я твою порцию за твое же здоровье и съем. Потом в порядке благодарности поделишься покаянной коробкой конфет с ликером. Димка, наверное, уже выбирает… Ир, а давай устроим вечером праздник? Повод будет – «возвращение святого Ефимова». Мы ему сначала мифические рога пообломаем, а потом на освободившееся место ореол святости примерим, чтобы, так сказать, ему всегда соответствовал. Нечего умной голове пустовать. Тем более, что лысины нет, никто об этом уме и не догадается.

– Можно подумать, мало лысых придурков!

Я с тоской взглянула в окно. Небо недвусмысленно намекало на надвигающуюся грозу. Тучи разной степени серости вплотную подбирались к безмятежному солнцу. Ненавижу таскать с собой зонт! Порыв ветра, ворвавшийся через открытую дверь балкона, с силой захлопнул створку кухонного окна. Резкий, как от выстрела, звук заставил нас с Наташкой запоздало пискнуть и разбежаться в разные стороны: подруга полетела закрывать окна в своей квартире, я – в своей. На бегу договорились выехать через пятнадцать минут, на мое счастье на Наташкиной «Шкоде». Машине-то не все равно, где мокнуть – у подъезда или на дороге.

Удар грома был настолько силен, что мои мысли сразу же переключились на свекровь. Сейчас ей никакая близкая подруга с семьей не поможет. Кошки – тоже плохая поддержка. Наша бабуля панически боится грозы – результат прямого попадания молнии в соседский сарай с сеном. Да ладно бы один раз. И все за пару минут факелом сгорало на ее глазах. С упрямством, достойным иного применения, соседи по старому дому, доставшемуся бабуле по наследству в деревне, трижды возводили новые сараи на пепелище. На четвертую постройку не хватило денег. Долгое время оставалось загадкой, почему сосед Петр Сергеевич по вечерам стал перекапывать пожарище сначала лопатой, потом трактором, а в конце концов – ковшом экскаватора. В результате на месте выкопанного котлована образовался пруд, которому несказанно обрадовались местные и пришлые лягушки. Сам Петр Сергеевич интереса к результатам своего труда не выказывал. Даже злился, если кто-то заводил разговор на эту тему – жалел деньги, предназначенные на строительство четвертого сарая, а вбуханные в искусственный водоем. Но однажды по пьянке Петр Сергеевич излил-таки душу старому приятелю. Под «честное слово» никому ничего не рассказывать. Вот так и выяснилось, что искал копатель отнюдь не притягивающий молнии обломок железного метеорита, который намеревался сдать в металлолом и таким образом обогатиться за счет природных ресурсов. Просто беднягу бес попутал. Явился во сне в образе Святого Петра (во всяком случае, так представился и даже руку тезке пожал) и, заговорщицки подмигнув, сказал, что на месте пепелища зарыт клад, о чем ему, дураку, трижды был серьезный намек. Пораженный откровениями от Петра, приятель и по совместительству собутыльник Василич предположил, что экскаваторщик недостаточно глубоко копал, но Петр Сергеевич только досадливо отмахнулся – наутро после ночных посиделок с экскаваторщиком лично наблюдали, как по краям огромной ямы весело скакали и корчили им рожи черти в ассортименте – от мала до велика.

Гроза принесла с собой кратковременное похолодание. Удары грома практически не отставали от разрядов молний. Ветер ожесточенно трепал беспомощные ветки деревьев, пытаясь сорвать с них листву, выворачивал зонты вмиг поредевших прохожих, ожесточенно сооружал ирокезы на головах даже тем, кто успел найти временное укрытие на автобусной остановке, наполовину опустевшей благодаря прибывшему автобусу. На беду автобус никак не мог отъехать – где-то что-то заело. Двери открылись, но никто, кроме двух-трех человек, вылезать из него не хотел. И тут без всяких предупредительных капель хлынул ливень, да какой! Мощные потоки воды разом скрыли видимость за окном, я сразу вспомнила о времени и принялась торопливо одеваться. С опозданием на десять минут заявилась к Наташке в полной готовности, но без мобильника и была встречена неласковым «Очумела!!!». Дальше выяснилось, что нормальные люди моются под душем, а не под проливным дождем. Даже если я сдуру проявила предусмотрительность и прихватила с собой полотенце и запасной комплект одежды, Наташкина машина совершенно не подходит мне в качестве кабинки для переодевания – слишком много прозрачности. К тому моменту я и сама сообразила, что поторопилась, и, стараясь держать себя в руках, пояснила, что просто заскучала в одиночестве. Подруга умилилась и разделила между мной и собакой два «окошечка» шоколада, заявив, что он способствует развитию умственных способностей. Не могу сказать, что шоколад пошел мне на пользу, более того, я, кажется, поглупела. Иначе, как объяснить тот факт, что, имея в запасе достаточно времени, не удосужилась забежать домой за мобильником. Прикованный тоненьким проводком к зарядному устройству, он так и остался лежать на столе.

Через полчаса небо вновь обрело догрозовую голубизну, а солнце старательно делало вид, что вообще никуда не скрывалось. Наташка подумала и с опаской приоткрыла форточки в комнатах, оценила хозяйским глазом общую обстановку в квартире, не нашла ничего достойного, к чему можно было бы прицепиться и поправить, и мы наконец отправились к Раисе Афанасьевне. Но прежде чем тронуться с места, подруга громко произнесла слова молитвы: «Ангел мой, пойдем со мной, ты впереди, я за тобой».

Зря она отправила своего ангела хранителя пешком. Ей следовало пригласить божьего посланника в машину. Значительная часть водостоков столицы не справлялись с возложенными на них обязанностями. Решетки были забиты мусором, создавалось впечатление, что некоторые участки дороги «Шкода» преодолевала буквально вплавь. Наташка нервничала, злилась и жутко боялась светофоров из-за подмоченной репутации тормозных колодок, поэтому и выбирала глухие закоулки, время от времени подсушивала их легким притормаживанием. Ехали мы довольно странно – рывками. Стоило выбраться на дорожный простор, обязательно подворачивалась новая затопленная низина, и наш маршрут опять резко менялся. Я предположила, что Наташкин ангел просто не успевает идти впереди нас, поэтому и пытается усмирить прыть «Шкоды».

Некоторое время мы спорили о способах передвижения хранителей, чему в значительной мере способствовала очередная пробка на дороге, потом сменили тему – в унисон ругали городские службы, ответственные за авральные ситуации с водостоками. В паузе между претензиями я ухитрилась озвучить мысль, что надо бы чихнуть на ключи от Светкиной квартиры и повернуть назад, предположив, что оба ангела – и мой и Наташкин – давно уже так и сделали.

– А если мы не сегодня-завтра укатим отдыхать? – резонно возразила подруга. – Боря мне с утра какие-то странные намеки делал. Завянут Светкины лютики-цветочки. Серову, как мужику, на них наплевать. И потом, хорошо, если ее именно «сегодня-завтра» не выпустят из темницы. А вдруг выпустят? Мы лишим Светку не только цветов, но свободы выбора образа жизни, силком подталкивая к возвращению в Серовскую золоченую клетку… Ну невозможно по такой жаре ехать со скоростью безногой гусеницы! Я, пожалуй, открою окна на всю катушку – душно, сил нет. Надеюсь, мы стоим в последней глубоководной луже, видишь, дальше дорога идет в горку. Неправда, что Москва стоит на семи холмах. Столица давно уже прихватила холмы-горы бывшей Московской области. Блин!!! Козел!

…Наташке легко было возмущаться. А я и охнуть не могла. Весь «Ниагарский водопад» грязной воды из «последней глубоководной лужи» обрушился на меня. От отвращения боялась даже рот открыть. Замерев, сидела в персональном водоеме, образовавшемся в кресле, и истекала ручейками грязи и брезгливости.

– Мама дорогая! Урод! Всю обивку мне испортил этот джипованный придурок! Да еще вместе с тобой. Ир, в бардачке гигиенические салфетки. Я ими собаке морду вытираю, когда она слюни пускает. Да не бойся ты пошевелить руками. Вспомни, как после дождя отряхивается Денька. Это я не к тому, чтобы ты изобразила то же самое, а к тому, что не следует сидеть истуканом. Можно и нужно ограниченно двигаться.

– Да, – отплевываясь, сквозь зубы согласилась я. – Движение – это жизнь. Вот как раз сейчас по мне двигается несметное количество микробов. Ох, ну и живут же они в свое удовольствие! Мне нужно срочно под душ.

– В данный момент могу предложить только мойку автомашин, мы к ней как раз приближаемся, но она внутреннему содержанию «Шкоды», частью которого ты являешься, не поможет. Терпи до Светкиного совмещенного санузла. Минут пять осталось, продержишься. Бывало и хуже.

Оно, конечно, так. Но, направляясь к подъезду дома Светланы Константиновны, я поняла, что худшее еще впереди. Это ж надо было сподобиться прикатить в столь омерзительном состоянии, требующем немедленного очищения Московской водопроводной замечательно хлорированной водой, именно в эту скорбную минуту. Полностью погруженные в свои мысли, мы даже не заметили машину «скорой помощи», рядом с которой припарковались.

Не успела я протянуть руку к двери подъезда, как она, жалобно скрипнув, открылась сама. На доли секунды мне показалось, что от чувства отвращения к моему видочку. И этот скрип не что иное, как вопиющая просьба не трогать ее руками. Но тут из двери показалась полусогнутая фигура пятящегося задом мужчины в синем костюме с надписью, свидетельствующей о принадлежности к «скорой помощи». Он оглянулся, отметил цепким взглядом три ступеньки, по которым ему надлежало спуститься, и осторожно продвинулся с площадки к первой из них. Следом за ним показались сооруженные из тонкого байкового одеяла носилки, в которых, как в гамаке, лежало прикрытое простыней тело человека с обмотанной бинтами головой. Тело неопределенно стонало. Так стонать могли и женщина, и мужчина. И только когда носилки поравнялись с нами, мы с Наташкой одновременно поняли, что ключи Раисе Афанасьевне в данный момент возвращать бестактно.

Я мигом забыла про свое негигиеничное состояние и хотела рвануть следом за носилками, но была решительно остановлена Наташкой.

– Стоять, ходячая инфекция! – приказала она и сама потрусила к носилкам. – Скажите, что случилось с женщиной? – заискивающе поинтересовалась она у второй синей спины человека, с тем же клеймом «скорой помощи».

«Спина» сделала вид, что не услышала вопроса.

– Ч-черт! – страдальчески ругнулся первый, с усилием забираясь в машину. – Вчера на даче радикулит заработал. А тут и за водителя, и за грузчика. Надо было взять в помощники того, говорливого рыжего…

С огромной силой меня потянуло домой. Я начала понимать, что с Раисой Афанасьевной произошел отнюдь не несчастный случай. Но Наташка, доверчиво делившаяся с пыхтящими от натуги «скоропомощниками» своим личным мнением по поводу неквалифицированного подхода к транспортировке больной – следовало использовать специализированные носилки, отмахнулась от моего призыва немедленно возвращаться.

– Умойся сначала! У меня не мусоровозка.

А следом раздался громкий хлопок двери подъезда и издевательски-приветливое «Здра-а-ассте!..», возвестившее о том, что торопиться домой нам с подругой пока не стоит. Знакомый по вчерашним событиям следователь, от радости встречи забыв вытянуть из пачки сигарету, во все глаза смотрел то на меня, то на Наташку. Нет, мне, пожалуй, было уделено больше внимания.

– Я так понимаю, у вас неодолимая тяга к этому месту. Добро пожаловать! – Он слегка посторонился, и пачка «Кинга» описала пригласительный полукруг.

– Почему именно тяга? – вздернула я подбородок. – Вот, проезжали мимо, да, Наташа?

– И просто не могли не заехать, – Наташка оставила в покое бригаду «скорой помощи» и сделала пару неуверенных шагов по направлению ко мне. – Ирине Александровне отмыться надо. Неужели не видите, в каком она состоянии?

– Котлован штурмовала! – догадался следователь.

– А вот и не угадали. В обмен на глоток свежего воздуха, настоенного на аромате выхлопных газов, меня дорожными помоями окатило, – поеживаясь от липких воспоминаний, пробурчала я. – За все надо платить. Вот и решили заехать, смыть, так сказать…

– К Раисе Афанасьевне?

Вопрос был задан деланно-равнодушным тоном. К тому моменту Наташка окончательно подобралась ко мне и, вдохновленная запахом исходящей от меня сырости, рявкнула, опередив меня на несколько секунд:

– Нет, господин следователь! Мы направлялись в квартиру Светланы Константиновны, чтобы заодно с Ириной Александровной полить ее зеленые насаждения.

– А ключи откуда?

– Вчера Раиса Афанасьевна передала.

– Зачем?

– Да затем же! Цветочки поливать.

Следователь хмыкнул и мотнул головой:

– Интересно… А ей, значит, это не по пути.

– Да все путем! – окончательно разозлилась Наташка. – Просто… – И осеклась. – Хотите сказать…

– Хочу сказать, что ключи вы у нее выманили обманным путем. – Голос следователя посуровел. – С ее домашнего телефона зафиксирован телефонный звонок на мобильный телефон гражданки Ефимовой, непонятно зачем нарядившийся в маскарадный костюм утопленницы. Может, боялась быть узнанной здесь кем-нибудь из соседей?

Он не дал нам ответить. Захлебываясь от собственной догадливости, поведал, что после звонка Раисы Афанасьевны отмечены входящие на ее номер с городского телефона все той же гражданки Ефимовой.

– Как вам хочется вывалять нас в грязи! – отпустила язвительное замечание Наташка, первой подчиняясь решительному предложению следователя пройти с ним.

Я молча поплелась следом. На лестнице нам пришлось потесниться – сверху спускалась группа оперативников и лиц, одетых так, как будто их только что доставили с дачных угодий. Среди них выделялся импозантный мужчина, начальственный вид которого вызывал полное доверие.

Наташка не выдержала:

– И когда только сотрудники правоохранительных органов и прокуратуры научатся ловить настоящих преступников?!

Мужчина невольно шарахнулся в сторону, и сразу обнаружилось, что он прикован наручниками к одному из оперативников.

– Вам не знаком этот господин? – поинтересовался следователь.

Возникла всеобщая невольная задержка в передвижении.

– О как! – Наташкин голос выдавал искреннее удивление. – В рядах правоохранительных органов и прокуратуры началась чистка. Свои своих же «чистят». Лично мы с вашими «своими» не знакомы.

Я аккуратно оттеснила в сторону мокрые сосульки волос, еще раз взглянула на личность, результатов опознания которой с интересом ждал следователь, и, несмотря на осенившую меня догадку, подтвердила слова подруги:

– Не знакомы, не знаем! И знать не хотим уголовников.

– С какой стати я должен терпеть оскорбления от какой-то алкоголички? – возмутился импозантный мужчина, с отвращением глядя в мою сторону. Под маской брезгливости стразу же скрылись приятные до этого момента черты физиономии. Я решила, что в старости он будет страшноватым.

– А с какой стати этот козел обзывается? – оскорбилась за меня Наташка.

– Это не «козел», – скучно пояснил нам следователь. – Это Владимир Аркадьевич Серов – бывший муж Серовой Светланы Константиновны. – И задрав голову вверх, сказал соратникам: – Значит, так, ребятки, я здесь еще задержусь на полчасика, потом девушки меня подкинут. Они на машине.

– Здра-а-авствуйте, Владимир Аркадьевич! Будем знакомы, я Наташа… – пролепетала Наташка, пытаясь улыбнуться задержанному господину, но следователь, подхватив ее под локоток, настойчиво увлек за собой наверх.

– Я вообще не пью! – крикнула я удаляющемуся Серову и заспешила следом.

6

На площадке пятого этажа сразу же бросилась в глаза опечатанная дверь квартиры Раисы Афанасьевны. Поминутно на нее оглядываясь, Наталья долго искала ключи от Светланиных хором.

– Неужели дома забыла? – пробормотала она, в третий раз перебирая содержимое сумки.

– Вы случайно не те ключи ищете, которые держит в руках Ирина Александровна? – вежливо поинтересовался следователь.

– О! Откуда ты их взяла? – не отвечая на его вопрос, изумилась подруга и выхватила из моих рук металлическую парочку.

– Да ты мне сама их сразу сунула, как только из сумки вытащила. В голову не пришло, что они предмет поиска, думала – лишние, мешаются. Для чего-то ведь ты продолжала шарить по своим закромам!

– А если тебе боевую гранату в руки сунут?

– Зачем?

– Затем! Подержать, пока вторую отыщут, чтобы дать тебе по башке.

– Ну так я своей вперед среагирую. Дверь открой.

Наташка многозначительно вздохнула, всем своим видом выражая мучительное согласие с правилом своей клиники «на больных не обижаются», легко открыла дверь и, придержав мой порыв с разбега рвануть в ванную, посторонилась, пропуская «гражданина следователя» вперед.

– Александр Витальевич я, если запамятовали, – напомнил следователь и без опаски вошел в квартиру. Почти сразу же из комнаты раздался его свист – он таким образом удивился. Я моментально сбилась с пути, ведущего в совмещенный санузел, и неосознанно свернула на свист. Наталья, намеренно не закрывая входную дверь, решила подождать в коридоре. Несколько раз она нетерпеливо интересовалась количеством обнаруженных нами трупов.

– Еще подсчитываем, – сунув руки в карманы джинсов, хмыкнул следователь.

Наташка не выдержала и осторожно присоединилась к нам. Четыре горшка с цветами были разбиты вдребезги. Керамические осколки вперемешку с землей и цветами усеяли зеленый палас под настежь распахнутым окном, на котором мокрой тряпкой болтались зеленые шторы.

– Что это? – оторопела подруга.

– Кладбище несбывшихся надежд Светланы Константиновны, – скорбно пояснила я. – Здесь покоятся останки ее цветочных культур, безжалостно уничтоженные грозой. Какой дурак вчера оставил окна открытыми?

– Дураков в моем лице нет! – отрезал Александр Витальевич. – Все окна были тщательно закрыты – лично наблюдал. Так же, как и дверь. Ключи по настоятельной просьбе Серовой-Беловой переданы гражданке Лымарь, известной вам как Раиса Афанасьевна. А уж каким образом и в какое время они перекочевали к вам…

Наташка похлопала глазами, вникая в смысл недосказанного, ласково улыбнулась следователю и елейным голоском, в котором угадывались признаки приближающегося тайфуна, посоветовала:

– Не надо перекапывать минное поле под картошку. Ключи Раиса Афанасьевна передала нам у метро, не очень далеко от вашего кабинета, причем почти в присутствии недоросшего до вашего уровня милиционера. Домой мы ехали на общественном транспорте, Ирину хорошо запомнили в метро – ее сумка застряла, попав ручкой под поручень эскалатора. И не говорите мне, что это невозможно! Эскалатор пришлось останавливать. У нас алиби на весь вчерашний день, включая вечер, ночь и утро дня сегодняшнего. Его легко подтвердят свидетели. Такое так просто не забывается – ночью сначала скандалили, затем мирно спали, утром опять выясняли отношения с мужем Ирины Александровны, потом покатили сюда. С единственной целью – вернуть ключи Светкиной соседке. Наш отъезд каждая собака во дворе видела, и все до одной с этим согласятся. А вот откуда здесь взялся Серов? Мама дорогая! Так это он Раису Афанасьевну того… Неужели из-за ключей? За то, что отдала их посторонним людям.

– У него имеются свои ключи от квартиры бывшей жены, – неохотно признался следователь. – Хотя Серов отрицает тот факт, что раньше ими пользовался. Впрочем, он отрицает и то, что пил чай за одним столом с Лымарь, а она даже чашки не успела убрать. Ни одного «пальчика», кроме как гражданки Лымарь! Зато фирменные отпечатки Серова имеются в другом месте – например, на входной двери, кнопке звонка и телефонной трубке.

– И-и-и… как он объяснил их наличие? – удивляясь словоохотливости Александра Витальевича, поинтересовалась я. – Впрочем, можете не отвечать – приехал, случайно увидел приоткрытую дверь Раисы Афанасьевны, нажал на кнопку звонка, ему не ответили, пришлось распахнуть дверь, громко ее позвать, она опять не ответила, ну он и прошел в комнату…

– Да никуда он не прошел! – досадливо отмахнулся следователь. – Всю ночь не спал. Приехал на квартиру бывшей жены почти под утро – говорит, хотелось быть ближе к ней…

– Вот и сбылась мечта идиота, – встряла Наташка. – Теперь, наверное, в одном следственном изоляторе сидеть будут. Извините, Виталий Александрович, что прервала. Я нечаянно.

– Я Александр Витальевич! Так, значит, единственная причина вашего здесь появления – желание вернуть ключи? А зачем брали?

– Так по дурости, да и цветы жалко. Раиса Афанасьевна категорически отказалась их поливать, – заискивающе улыбнулась я, успев ткнуть подругу в бок. – А вы не подскажете, куда именно и почему «не прошел» Серов?

– С его слов, он заснул в кресле – сказалась бессонная ночь, и якобы проснулся от грохота – грозовым порывом ветра смело с подоконника горшки с цветами. Грязь развозить не стал – решил попросить об этой услуге соседку. Естественно, за плату. Дверь была приоткрыта, войти без приглашения он не решился. Нажал на кнопку звонка, из коридора явственно послышался стон. Тогда, распахнув дверь окончательно, увидел прямо в коридоре лежащую на полу Лымарь с окровавленной головой, рядом валялся телефонный аппарат…

Я сразу простила Серову «алкоголичку». Похоже, мужика арестовали ни за что. Надо было кого-то задержать, вот и задержали. Не долго думая, так Александру Витальевичу и заявила, намеренно обозвав его гражданином следователем. Он в долгу не остался, заметив, что нам с Наташкой несказанно повезло с «алиби». Не всякий раз расследование рядового преступления берет под строгий контроль прокуратура города.

– Не смейте бросать камни в огород городской прокуратуры!

Наташка пылала праведным гневом. А я тихо радовалась тому, что Димка уже раскаялся и наверняка вернется домой. Не зря же позвонил помощнику прокурора Листратову. Обо мне беспокоился.

Следователь оставил Наташкин выпад без внимания. Он стоял по-прежнему держа руки в карманах и внимательно смотрел на останки растительной жизни. Лицо у него было небритое и грустное.

– Вы что, сегодня повторно не осматривали эту квартиру? – тихо спросила я.

– Лично мне пришлось другим делом заниматься. Между прочим, установлена личность человека, отравившегося здесь вчера ядом, содержащимся в бутылке с вином. Арефьев Игорь Леонидович, сосед, теперь уже бывший, по даче Серова Владимира Аркадьевича. Предположительно, Игорь Леонидович приехал с предложением то ли руки и сердца, то ли, извините, просто переспать. Мать Арефьева, случайно слышавшая обрывки телефонного разговора, состоявшегося вчера утром между ним и какой-то женщиной, уверяет, что сын неоднократно упоминал имя «Светлана» и фамилию «Серова». А напоследок выдал: «Я уж и надеяться перестал. Лечу! С цветами и конфетами». И… полетел, сообщив матери, что до вечера его, скорее всего, не будет. Проблемы личного характера, которые успешно разрешились. Как установило следствие, звонок на мобильный телефон Арефьева сделан с телефона-автомата, расположенного прямо у дома Серовой.

Мать удивилась и огорчилась. Зачем сыну связываться с замужней женщиной? Трижды был женат, должен, наконец, поумнеть. Но даже в страшном сне женщине не могли привидеться жуткие последствия «проблем личного характера» сына.

Я недоверчиво таращилась на следователя. Вот те раз! Наташка осторожно подвинула к нему кресло и предложила сесть – в ногах-то уж точно правды нет. Да и кто ее знает, где она вообще зарыта. Александр Витальевич поблагодарил за заботу, сказал, что вообще-то торопится, и уселся. Наталья плюхнулась на диван, предусмотрительно заявив, чтобы я не двигалась с места, пока на мне грязь не подсохнет. Следователь побарабанил пальцами по подлокотнику и спросил:

– Вы и в самом деле знали Серову меньше года? Прошу учесть, это не допрос, а…

– …доверительная беседа, – почесываясь, догадалась я. – Ну, вы пока тут побеседуйте, а я приму свое прежнее обличье. Такое впечатление, что на мне блохи в пятнашки играют. Наталья, поделись с Александром Витальевичем подробностями своего учения о правильном поведении женщины в семейной жизни. Похоже, Светка переучилась.

Не слушая призывов отложить поход в ванную хоть на минутку, я решительно отправилась под душ. Как назло, горячей воды не было. Но выход был – нагреть хотя бы чайник. Я им не воспользовалась. Ежась, повизгивая, подвывая и удивляясь запаху, сначала отмылась в полном смысле «добела» зубной пастой «Семейная», затем, прозрев, сомнительным шампунем столетней давности, загнанным в почти такой же тюбик, как и зубная паста. А главное, с таким же названием – «Семейный». Блин! «Моя Семья»! Следовало открыть глаза на это средство для головомойки чуть раньше, тогда бы не перепутала. В завершение обнаружила на самом видном месте угловой полочки французский шампунь и соответствующий ему гель, успев к тому моменту достичь стойкого синюшного оттенка. Решив остаться патриоткой, обругала французов и, стуча зубами от холода, обрядилась в Светкин махровый халат.

Мое появление в комнате вызвало шок.

– С легким паром, – выдавила из себя догадливая Наташка. – Похоже, он был совсем невесомый и улетучился раньше, чем ты открыла кран. А мы решили, что ты визжишь от удовольствия. Честно говоря, до умывания ты выглядела лучше и опознаваемей – стандартная замызганная бомжиха-алкоголичка. В данный момент выглядишь нестандартной. Случайно умывшейся бомжихой-алкоголичкой.

Я не стала говорить, что парок если и был, то морозный. Такая длинная речь мне бы не удалась.

– Ей бы чего-нибудь горяченького, – засуетился Александр Витальевич, вскакивая с кресла. – Может быть, чайку вскипятим?

– Нет! – истерично крикнула Наташка. – Я ее живой сюда привезла, живой отсюда и увезу. – Покосившись на меня, подруга поправилась: – Ну, возможно, и не совсем живой, но все-таки… Впрочем, горячий чай ей действительно не повредит. Только я сама с этим разберусь.

Наши посиделки со следователем, прерываемые ожесточенным стуком моих зубов, не прошли даром. Ему надоело повторять вопросы, на которые я не могла толком ответить. Сама-то понимала, что хочу сказать, а вот он… Впрочем, мои ответы и в самом деле были крайне несвязные – мешала дикая дрожь. В результате следователь не выдержал, устал и незаметно уснул. Наверное, у него, как и у Серова, тоже была бессонная ночь, а это кресло просто располагало ко сну. Чтобы случайно не разбудить Александра Витальевича своим лязганьем, я поплелась на кухню и уже там, закутанная в плед и пуховый платок, обнаруженный Наташкой в шкафу, маленькими глотками цедила «чаек» – чистый кипяток прямо из полуторалитровой кастрюльки. К имеющейся в наличии заварке, а равно и к более приемлемой посуде у подруги доверия не было. Она на полном серьезе уверяла, что даже от нераспечатанной коробки конфет за версту несет цианистым калием.

Пятнадцати минут Александру Витальевичу вполне хватило, чтобы выспаться. Разбудил его трезвон мобильника. Было слышно, как он односложно объясняется с абонентом. Я за это время оклематься не успела. Следователь возник на пороге кухни, торопливо попрощался, выразив надежду на то, что скоро увидимся, и исчез еще незаметнее, чем «легкий» пар. Входная дверь даже не хлопнула.

В принципе нам тоже можно было уходить, вот только мне показалось неудобным компрометировать Наташкину «Шкоду» своим присутствием в ярко-синем махровом халате с дельфинами. О том, чтобы выстирать белье, белые брюки и желтенький блузон, не могло быть и речи. Наталья уже выяснила, что запасы стирального порошка у Светки истощились. Возможно, она пользовалась услугами прачечной, а мелочь стирала с помощью старого шампуня из тюбика, но я с ним уже основательно разделалась. Да и сохнуть шмоткам, несмотря на жару, пришлось бы долго – солнце в Светкиной квартире гостило только в утренние часы, а на балконе отсутствовали веревки. К тому же ванная комната с облупившейся на потолке краской вселяла в меня ледяной ужас. И очень хотелось домой.

После небольшого совещания определились с дальнейшими действиями. Наташка скатает на рынок, на счастье, расположившийся в пяти минутах езды от Светкиного дома, и быстренько, но недорого обновит мой гардероб. Без каталога, зато с доставкой на дом. Я тоже не собиралась терять времени даром – улеглась на диван, подложив под голову декоративную подушку, накрылась с головой пледом, оставив на воле один нос, и стала постепенно согреваться…

Проснулась от легкого шороха, спросонья запамятовав, где нахожусь. Глаза уперлись в зеленоватые обои, но они мне подсказали только одно – я разлеглась явно не у себя дома. Резко развернулась и… слетела с дивана. Прямо под ноги какому-то существу. Пока я, запутавшись в пледе, платке и стремящемся распахнуться халате, была занята попыткой скрыть свою первозданность, существо, что-то нечленораздельно мяукнув, исчезло. Куда там «легкому» пару и следователю! Я успела подумать, что могла нечаянно смутить его отдельными участками своего тела. Невольно бросило в жар.

Кое-как справившись с халатом и не удосужившись поднять плед и платок, громко извинилась. Извинения приняты не были. Мимо окна, тренькнув звонком, прогрохотал трамвай, но это было совсем не то, чего я ожидала. Сразу зазнобило, а следом опять обдало жаром. Вскочив, я вылетела в коридор и увидела настежь распахнутую входную дверь. Подошла к ней на цыпочках и осторожно прикрыла, размышляя, могла ли Наталья оставить ее в таком состоянии? «Разумеется, нет!» – ответила сама себе и закрыла замок на фиксатор. Потом вооружилась взятым с полки рожком для обуви и также на цыпочках прошлась по квартире, умом понимая, что таинственный гость, а может быть, и гостья, с визитом в ней не задержались. В тот момент даже не подумала, что задержись они здесь на самом деле, им следовало бы обеспечить свободный выход – открытую настежь дверь. Я могла бы убедить себя в том, что мне все приснилось, естественно, кроме моего шлепка на пол, от него остался синяк на локте, но, вернувшись к дивану, окончательно уверовала в реальность случившегося. На месте моей спячки валялся кусок металлической трубы, похожей на водопроводную, один конец которого был эстетично обмотан тряпкой. Наверное, все-таки больше для удобства, нежели для красоты. Почему-то именно эта тряпка – на белом поле яркие красные, зеленые и желтые горошины, а не сама труба вызвала у меня приступ ужаса. Хотя ничего удивительного – помимо горошин на ней были хорошо заметны подсохшие пятна крови, свидетельствовавшие о том, что она уже побывала «в деле». Сразу же вспомнилась замотанная бинтами голова Раисы Афанасьевны и возник справедливый вопрос – а меня-то за что?

Подыскать более-менее подходящий ответ я не смогла – слишком уж нравилась сама себе. Напрашивался только один вывод – да не за что! Я упорно будила в себе воспоминания о худощавой фигуре в черных (это ж надо, по такой жаре!) брюках и бежевой то ли футболке, то ли рубашке с короткими рукавами, но никак не могла понять, к какому полу принадлежало это сдвинутое существо. Честно говоря, мне с моей точки зрения на полу лучше всего был виден его тощий зад. Все остальное, увлекаемое порывом шарахнуть трубой по моей головушке, нырнуло в так удачно освобожденное мною место на диване.

Уговаривая себя успокоиться, я снова вернулась в коридор и прислушалась. На лестничной площадке было тихо. Заглянув в глазок, машинально отметила, что шуметь просто некому. Почему-то это обстоятельство испугало больше всего. Не чувствуя под собой старого паркета, я безвольно откинулась к стене. Болезненно царапнуло острым когтем одиночество, и под напором новой волны страха я съехала прямо на свалившуюся швабру. О том, чтобы под нее замаскироваться, не было и речи, но ее ручка, в крайнем случае, вполне могла сойти за копье, а посему вытаскивать подметательное оружие из-под себя не стала.

Наташке наверняка икалось со страшной силой – слишком рьяно я поминала ее основательность в выборе покупок. Даже к приобретению туалетной бумаги подходит так, как будто от этого зависит обороноспособность Родины. Да за то время, что она шляется по оптовке, я трижды могла основательно высохнуть вместе со своими шмотками. Запоздало вспомнила про мобильник, а следовательно, возможность высказать подруге наболевшее вслух, но он находился в комнате, а оставлять без контроля входную дверь, хотя бы и запертую, не хотелось.

Время тянулось, как путь томящейся от безделья черепахи. До тех пор, пока меня не вышибла из седла ноющая боль в коленках. Она же направила ход мыслей в правильную сторону. Следует немедленно сообщить следователю об инциденте. Если несчастную голову Раисы Афанасьевны «приласкали» тем же самым огрызком трубы, которым пытались «погладить» мою, в данном случае, счастливую, с Серова должны снять обвинение в покушении на убийство гражданки Лымарь.

Я с трудом распрямилась, меньше чем за минуту пройдя путь эволюции от низшего животного типа амебы, корненожки или грегарины – не суть важно, до человекоподобной обезьяны. Дальше – прямо как по писаному! Преобразование в человеческую ипостась завершилось сразу же после того, как взяла в руки швабру. И тут же выронила ее из слабых рук, она ловко уложилась перед дверью прямо по диагонали. На лестничной клетке раздались шаги, а следом слабый перезвон ключей.

– Что за чертовщина! – громко ругалась подруга, безуспешно пытаясь открыть дверь. Не удивительно – мешал стопор. И ступор, который я не менее безуспешно пыталась преодолеть: расслабилась от долгожданного появления подруги. Два длинных и один короткий звонок заставили меня встряхнуться. Не очень давно точно такой же звонок выбивал из колеи всю мою семью. Бедные кошки, вытаращив глаза, шарахались в разные стороны, и надо было обладать достаточной ловкостью, чтобы избежать с ними стыковки. Потому как открыть дверь звонившему кидались наперегонки все. С одной главенствующей мыслью – лишь бы он не нажал кнопку звонка еще раз. Сколько раз я направленно летала головой в дверь. Если бы не собственные надежные руки!..

Перегнувшись через швабру, после нескольких неудачных попыток я все-таки открыла дверь. Увешанная пакетами и весьма довольная собой Наташка смела швабру, а следом и меня с прохода, ногой лягнула дверь, заставив ее основательно приложиться к косяку, и, подтолкнув меня сумками в комнату, добродушно обругала. Не слушая Наташкиных сетований по поводу ее излишней отзывчивости к чужим проблемам, в результате которых она осталась без копейки, я торопливо вернулась в коридор и щелкнула дверным замком. Подруга озадачилась:

– Приснился «бандитский Петербург»? А почему плед на полу валяется? Ну точно, на мой звонок спросонья с койки сорвалась!

Подруга взмахнула пакетами с намерением зашвырнуть их на диван, но я отчаянно завопила: «Не-е-ет!!!» Взмыв вверх, пакеты с оторванными ручками шлепнулись на пол.

– Мама дорогая… – озадачилась Наташка. – Что ж ты так орешь-то? – И, внимательно проследив за моим взглядом, уставилась на диван. Не веря собственным глазам, подошла поближе, отфутболив в сторону один из пакетов. – Это еще что такое? – Очки у нее съехали к носу, и Наталья решительно задрала их на лоб. – Труба дело! Ты что, с этим спала?

Я отчаянно замотала головой и кое-как пояснила, что железякой меня насильно пытались убедить не просыпаться вообще.

– Как это? Так я же лично дверь закрывала… Фига себе! Ир, ты хорошо замком щелкнула? Пойду проверю. – Подруга, взметнув подолом новой легкой юбки, вылетела в коридор и через пару секунд вернулась обратно: – Сматываемся! Похоже, ключи от этой квартиры имеют все, кому не лень. Ай да Светка! Блин! – Наташка споткнулась об очередной пакет. – Ну что ты стоишь? Видишь, твои обновки к балкону улетели? Все в тебя! Даже затюканные, в смысле запакованные, вечно под ногами путаются. Переодевайся. Там голубые бермуды, так ты их не трогай – мои, а твои – бежевые. Нижнее белье… Погоди… А ты видела, кто на тебя покушался?

– Нет. Я в момент нападения неловко повернулась и загремела на пол. Пока выпутывалась из пледа и халата… Короче, убийца удрал. Надо позвонить следователю! На диване орудие преступления, которым ранили Светкину соседку.

– Замечательно! Следователь сразу же поверит твоим бредням. С другой стороны… Я-то тебе верю. Знаешь, пожалуй, ты права. Интересно, далеко он уехал? Мне как-то страшно выходить из этой квартиры. Вдруг убийца проник в мою машину? На рынок он со мной точно не ездил.

Наташкино лицо неожиданно превратилось в маску. Неуверенными шагами она добралась до кресла и с размаху в него села.

– Наталья… – робко позвала я подругу, но она никак не прореагировала. Медлить было ни к чему. Вытащив из сумки мобильник, стала звонить Александру Витальевичу. Номер был занят, и я решила употребить свободное время с пользой. Трех минут на одевание хватило с лихвой, с зачетом времени на раздумья по поводу цвета приобретенных для меня брюк. Запамятовала: когда в готовом виде предстала перед Наташкой, она возмутилась достаточно слабо – не вытряхнула меня из своих голубых бермуд, а ограничилась усиленным морганием.

7

– Да!!! – гаркнул в трубку следователь так, что я невольно поморщилась и забыла, с чего хотела начать сообщение. – Ирина Александровна, что случилось?

«Надо же! – удивилась я, – всех помнит по номерам».

– Да в общем-то, пока ничего страшного. Просто меня хотели убить. Во сне.

– А вы постарайтесь спать в более походящее время, например ночью.

Было слышно, как следователь фыркнул.

– Если после каждого приснившегося кошмара будете делиться со мной своими страхами, мне работать будет некогда. Обратитесь к психотерапевту. Извините, очень занят.

Я не сразу сообразила, что разговариваю сама с собой: Александр Витальевич отключился. Мельком взглянув на подругу, я заметила на ее лице проблески интереса к своим голубым брючатам. К тому моменту окончательно вспомнила цвет своих собственных. Но переодеваться не хотелось. Надо было немедленно отвлечь подругу от меркантильных частнособственнических переживаний, и я вновь позвонила следователю. Главное, не дать ему первому рта разинуть. Косясь на подругу и на всякий случай зайдя за второе кресло, чтобы скрыть предмет, способный вызвать шквал Наташкиного негодования, я, захлебываясь словами, выдала Александру Витальевичу короткую информацию о случившемся и предложила немедленно забрать с места происшествия, то есть дивана, орудие нападения. Так и быть, до приезда оперативников покараулим.

Следователь молчал. Кто ж знал, что он осмысливает ситуацию. Я-то просто решила, что опять отключился, поэтому мое шипящее «Вот придурок!» встретило решительный отпор:

– Придурков на моем месте не держат!

Чувствуя, как запылали щеки, промямлила, что навешанный мной ярлык относится исключительно к моему мобильнику, думала, сам по себе вырубился.

– Жаль, он вам ответить не может, – сердито проронил Александр Витальевич. Наверное, ему очень не хотелось возвращаться назад. Ну что стоило убийце подсуетиться со своим замыслом немного раньше – пока следователь далеко не уехал! Представляю, какими словами он крыл медлительного преступника… – Где вы находитесь?

Я искренне удивилась.

– Все там же… В двух шагах от места происшествия – дивана.

Кажется, он что-то брякнул про дуру… Но в сторону и не очень разборчиво. Имеется в виду уточненная характеристика этого звания – то ли «редкостная», то ли «исключительная». А может, и «капитальная». Я не обиделась, поскольку примеривать оскорбление на себя не стала – мало ли дур на белом свете? В том числе и в прокуратуре, если их нет на месте Александра Витальевича.

– Ирина Александровна, по какому адресу находится ваш диван?

Я удивилась вторично. И вторично обозвала следователя придурком, только не вслух. Уж очень обидчивый. Но в конце концов не всем же быть под одну гребенку – семи пядей во лбу. И терпеливо напомнила Светкин адрес. На всякий случай даже упомянула кресло, в котором он пару часов назад сидел и дрыхнул. Только сейчас его гражданка Кузнецова заняла.

– Отдай сейчас же мои брюки! – немедленно отреагировала она на свою фамилию. – Это мой цвет! Он подходит к моим глазам.

– Твои глаза постоянно со мной рядом. А бежевый? Бежевый мне к чему подходит? – прошипела я ей, предусмотрительно прикрыв мобильник рукой и вынужденно отвлекаясь от наставлений очнувшегося от забытья следователя.

– А бежевый подходит к твоей заднице! – отрезала Наташка.

– Вы все хорошо поняли, Ирина Александровна? – Голос Александра Витальевича обрел командирский тон, и я просто не решилась ему возразить, тем более что в его районном прокуратурском окружении своих бестолковок хватает. Это так раздражает!

Отключившись, я осмелела и демонстративно вышла из укрытия. В конце концов время есть, можно на практике проверить Наташкино утверждение. Но не успела толком переодеться и отпустить пару не заслуженных, но убийственных замечаний по прекрасному качеству приобретенных Наташкой шмоток (а пусть знает!), как раздался требовательный трезвон в дверь. Наташка подпрыгнула и вжалась в кресло. Я шарахнулась к окну и нечаянно смела с подоконника уцелевший горшок с цветком. Это ж какие нервы надо иметь с таким звонком! Либо у Светки снижен слуховой барьер, либо к ней никто не приходит.

– Я сама открою! – Наташка предупредительно подняла правую руку. Прямо как в первом классе. Правда, там таких хорошо физически развитых учениц не бывает. Если только школа не для умственно отсталых…

– Хорошо, что горшок не разбился. Иришка, бери его и следуй за мной. Прикрывать будешь. Кто его знает…

Два нетерпеливых повторных звонка раздались в тот момент, когда мы в полной боевой готовности вышли в коридор. Я немедленно уронила горшок с фикусом Наташке на ногу. Ну, уж куда пришлось. Не нарочно же. Ох, она и завопила!.. Отвлекаться на Наташкины вопли было некогда. Дверь стали вышибать. И кто ее знает, удержалась бы она на петлях или нет. На секунду я представила, как эта здоровенная филенчатая махина падает на нас с подругой… Куда там горшку с фикусом! Наташка с подобным же выводом по этому поводу опередила меня на доли секунды. Без отрыва от отчаянного визга. Так получилось, что не я ее, а она меня вышибла из коридора. Как раз в тот момент, когда не выдержавшая очередного натиска дверь распахнулась, с силой ударилась о стенку и безвольно повисла на нижней петле. В квартиру с оружием в руках и криком: «Всем на пол!!!» ворвались два человека. Могли бы и не орать. Увлекаемые друг другом, мы и без их команды свалились с ног. Справедливости ради надо отметить, что и сами они недолго стояли на ногах – увы, все тот же недобитый горшок с фикусом, подвернувшийся на пути оперативников… Умеем делать, когда хотим!

Хорошо помню жуткое чувство страха, охватившее меня при виде заваливающихся на нас с Наташкой здоровенных мужиков. Такое впечатление, что второй день волосы дыбом стоят – сплошной непрекращающийся триллер. Одно испытание за другим. Инстинкт самосохранения заставил судорожно подвинуться. Мало, что ли, на полу места? А затем этот убойной силы мат и мельтешащее перед носом табельное оружие… Никогда не думала, что представители правоохранительных органов могут так ругаться. Впрочем, работая с определенным контингентом, и не тому научишься. Да хотя бы вымогательству, взяточничеству и вообще – чисто бандитским приемам.

Оперативная работа не прекратилась даже во время полета. Еще не успев как следует грохнуться на пол, один из оперов ухитрился заметить, что преступник наверняка сбежал, выпрыгнув через открытое окно. Только не смог определить, какое именно. Все окна были распахнуты настежь – жарко же.

Не знаю, каким образом ребята исхитрились быстро встать на ноги. Такое впечатление, что исполнили акробатический трюк, почти не касаясь пола. Зато кто-то из них мимоходом слегка пнул меня в бок ботинком. Но и этого «слегка» вполне хватило, чтобы еле отдышаться. Уже после того как удачно поймала за дуло летящий мне в лоб пистолет. Между прочим, снятый с предохранителя. Именно поэтому из меня невозможно было вытянуть конкретный ответ на конкретный вопрос – куда делся злоумышленник? Только в этот неприятный момент мне о нем и беспокоиться! Оружие у меня аккуратно изъяли, предварительно предупредив, что оно не заряжено. Можно подумать, знаменитая пословица «один раз в год и незаряженное ружье стреляет» случайно мне не известна!

Обегав с одним на двоих незаряженным пистолетом всю квартиру, оперативники все еще никак не могли определиться с окном, из которого якобы выскочил преступник. Неужели приняли его за Бэтмена? К ошалевшей от всего Наташке с вопросами вообще не приставали. Она морщилась, стонала, потирая ушибленную ногу, и без передыха посылала оперативников на три буквы – в рай. Не «Электронный», имеется в виду магазин. К Богу. Успев отдышаться от налета спасителей, я с уверенностью возразила, что оба там и на фиг не нужны. Всевышний сам разберется с уголовным элементом. «И аз воздам»! Один из оперативников взглянул на меня с интересом, но как-то не очень хорошо. «Хорошо» прищуренными глазами и с намеренно поджатыми губами не смотрят.

– Преступник скрылся в неизвестном направлении, но через дверь, еще полчаса назад. Может, чуть больше. – Я подумала и решила сопроводить свои слова располагающей улыбкой. И не моя вина, что она больше напоминала оскал, от которого второй, более добродушный опер с размаху уселся на диван, где до этого в неприкосновенности лежало вещественное доказательство – орудие преступления. Наташка, забыв про свои наказы спасителям, опять взвизгнула. Я мгновенно нахмурилась, вот только «улыбка» держалась на физиономии, как приклеенная.

– Э-э-э, Валера, да тут психовозка нужна, – задумчиво произнес первый. Ну, тот, что с прищуренными глазами. И мне сразу полегчало. Во всяком случае дурацкая улыбка погасла.

– Ну все! – зловеще изрекла Наташка. – Господа, я вас поздравляю! Только что Валера своими собственными оперативными… или оперскими? А, не важно – штанами уничтожил часть следов с боевого оружия преступника.

Валера предпринял попытку встать, не теряя чувства собственного достоинства, но был остановлен решительным Наташкиным «Сидеть!!!». Проверено на практике – с непривычки команда безотказно действует на всех в радиусе доступности. А Наташкина боксериха постоянно от нее чуть сознание не теряет и не столько садится, сколько валится с лап долой.

– Молодой человек, – обратилась подруга к соратнику Валерия, – а вот вам как раз придется встать с кресла. Постарайтесь изъять из-под коллеги отрезок трубы. Он для удобства с одной стороны тряпкой обмотан. На ней кровь новопреставленной в больницу потерпевшей Лымарь Раисы Афанасьевны из соседней квартиры.

– Труба не наша, и наших отпечатков на ней нет, – поторопилась я с дополнениями. – Наталья Николаевна вообще на тот момент в квартире отсутствовала, а меня по счастливой случайности убийце припечатать трубой не удалось. С достаточной ловкостью увернулась.

Не хотелось говорить, что просто навернулась с дивана.

– Меня зовут Анатолий Сергеевич, – живо представился «молодой человек». – Можно, Анатолий. Хотелось бы услышать обо всем поподробнее. Ты, Валера, пока посиди, а я проверю, что ты там высидел. Ваша помощь мне не нужна, – любезно бросил он нам с Наташкой и, ловко соскочив с кресла, в два прыжка одолел трехметровое расстояние до дивана. Собственно говоря, мы на свою помощь и не рассчитывали.

Анатолий Сергеевич, или просто Анатолий, радовался находке, как ребенок. Валерий, дружески получив от коллеги по шее, прямо с дивана влился в нашу группу поддержки, но тут же вернулся к товарищу с требованием: «Полегче!» Дальше началась сплошная суета. Оперативники кому-то звонили, чего-то громко требовали, невесть откуда появились понятые – молодая девица в точно таких же бермудах, как у Наташки, и молодой паренек. Чуть позже выяснилось – практиканты. Прибывший криминалист поздоровался с нами как со старыми знакомыми, передал привет от следователя, увы, занятого другим неотложным делом, и посоветовал нам с Натальей на время разместиться в следственном изоляторе – всем будет легче и спокойнее. Подруга тут же послала его вслед за оперативниками к Богу в рай. Нервный взгляд, устремленный на брючки понятой, говорил сам за себя – Наташка слишком отвлеклась на рыночную тему. Не стоило так переживать. В мире полно людей-двойников, это куда серьезнее, чем пара одинаковых штанов на совершенно непохожих друг на друга женщинах.

Я дважды пересказывала присутствующим свою историю знакомства с «возможным», как подчеркивали специалисты, орудием преступления устно и один раз письменно. Анатолий возился с кучей бумаг, Валерию постоянно звонили. Понятые сидели в креслах и откровенно зевали. Криминалист, покончив с изучением входной двери, ползал на коленках у дивана с лупой и тихо ругался, пытаясь отыскать невидимые следы преступника. Рядом стоял его открытый чемоданчик, содержимое которого мне так и не довелось изучить – постоянно отрывали вопросами. Наташка откровенно жалела эксперта-криминалиста и обещала (почему-то не ему, а мне на ушко), если его джинсы окончательно протрутся на коленках, подарить свои бермуды. Все равно я их уже достаточно хорошо поносила.

Закончилось все ближе к вечеру. И не совсем так, как хотелось. А хотелось одного – выйдя из этой квартиры, стать полновластной распорядительницей дальнейшей своей жизни. Так сказать, «что хочу, то и ворочу». Например, захочу в Швейцарию и не поеду. Но не потому что не пускает следователь, а потому что срок действия загранпаспорта истек, а новый оформлять лень. Сама себе хозяйка. Но тут, как назло, Наташку угораздило сделать замечание девице-понятой, что голубые бермуды ей совершенно не идут. С такими слишком тоненькими ножками лучше носить длинные брючки. «Тихая сапа» окрысилась. Да ладно бы только на Наташку.

– Анатолий Сергеевич! – медленно изучая цепким взглядом наш тандем так, как будто только увидела, процедила девица и боднула головой воздух. – Вам не кажется странным, что изъятый вами для проведения экспертизы предмет появился здесь вместе с этими гражданками? А если они обе сначала, так сказать, «пустили его в дело», потом организовали весь этот спектакль с единственной целью – переложить ответственность за покушение на убийство Лымарь на вымышленного преступника?… – Физиономия девицы светилась мстительной радостью. – Может, на всякий случай, задержите?

Наташка возмущенно всплеснула руками, заставив меня шарахнуться к стенке, сооруженной из книжных полок.

– Мама дорогая! Ир, ты куда? Стой здесь, рядом… С каких это пор понятые диктуют оперативным работникам свою волю?! Незаинтересованное лицо, блин! Это с такой-то ро… лицом?! Слушай, Ирина Александровна, надо немедленно связаться с районной и городской прокуратурой. Это!.. – Наташка ткнула указательным пальцем в лоб девице. – Не понятая! Мы их с тобой на своем веку повидали. Этот экземпляр – подсадная утка. Посадили в машину знакомую профурсетку и возят по всем криминальным вызовам, чтобы не создавать себе лишних проблем с уговорами нормальных граждан, не желающих быть понятыми…

– Иди вниз, Курбатова. Иди, пока не помог. Садись в машину и жди, – вздохнул Анатолий Сергеевич. – А вы, дамы, сдайте мне ключи от квартиры Серовой, она будет опечатана. До понедельника – свободны.

– То есть как до понедельника? – слабо возмутилась я.

– Первый раз вижу человека, желающего сразу под арест. – Анатолий Сергеевич еще раз вздохнул и почесал левую бровь. – В понедельник к одиннадцати часам явитесь в районную прокуратуру к следователю Курбатову.

– А Александра Витальевича не будет? – ошеломленная однофамильством следователя и «подсадной утки», поинтересовалась Наташка.

– Александр Витальевич будет. В лице и теле следователя Курбатова. И если вас не затруднит, собирайтесь побыстрее. Валерий, вызов на Большую Академическую. Женщина насильника в лифте покалечила.

Мы разом засуетились. С разрешения оперативников я прихватила с собой стойкий горшок с фикусом, в должной мере оценив упорное стремление цветка к выживанию. И только в машине обнаружила, что оставила в Светкиной квартире свои грязные шмотки.

– Не могу сказать, что в полном смысле «вылезла сухой из воды», тем не менее хорошо уже то, что до понедельника мы совершенно свободны.

– Пожалуй, я поторопилась с высказыванием о том, что голубой цвет совершенно тебе не идет, – не слушая меня, задумчиво проронила Наташка, выруливая на Большую Черемушкинскую. Сплошной гигантизм: Большая Черемушкинская, Большая Академическая…

8

Квартира уныло напомнила об одиночестве. Не помогло даже то, что я украсила ее Светкиным фикусом. Зря всю дорогу оттачивала мастерство ведения диалога с собственным мужем – он говорит, я не слушаю, но молчу. До поры до времени. Когда Димка вдохновенно читает нотации, лучше не возражать. Прав – не прав, не важно. Устанет – отстанет. Надо дождаться заветных слов: «Ну что ты молчишь? Считаешь, я не прав?» И тут главное – не торопиться высказывать свое мнение. В принципе в душе можно ляпнуть что угодно, послать его в конце концов на три заветные буквы, освоенные сегодня Наташкой. Но вслух – ни-ни! Допускается тяжело вздохнуть и, облокотившись на то, что поудобнее (в крайнем случае, сойдут и собственные колени), окунуть верхнюю половину физиономии в ладони. Этот момент краткосрочной передышки можно провести с пользой – в каких-нибудь приятных раздумьях. Через минуту муж сам докажет, что в размолвке большей частью виноват он один. И упаси бог с этим согласиться, но и возражать надо достаточно слабо, так, чтобы поуговаривал…

По большому счету, я за весь день успела по Димке соскучиться. Дети укатили в речной круиз, бабуля на даче с семьей своей подруги. Вынужденным переселенцам временно негде было жить. Так получилось. «Широка страна моя родная», но каждому из нас хочется иметь всего-навсего микроскопическую единичку большой родины – свой дом. За последнее время не всем это удается, независимо от национальности. Такая ситуация кого хочешь загонит в угол – вот оттуда-то как раз и начинаешь более внимательно приглядываться к тем, кто в данный момент рядом. Лично я сразу вспомнила и выкопала в любимом те самые признаки, которые в свое время заставили назвать его единственным. Ах, если бы не его занудство!.. Воспоминания о сегодняшнем приступе ревности вообще вынудило меня спешно закопать все выкопанное назад. Хотя, если разобраться, на всем белом свете не существует человека, который годился бы моему мужу даже в подметки. Скорее бы уж вернулся, чтобы поразить его этими самыми словами с порога и прямолинейно – в лоб. А дальше будет видно…

Однако время шло, а Димка не возвращался. Вылезая из душа, я с надеждой прислушалась, но кроме меня самой признаков жизни в квартире никто не подавал. Я откровенно расстроилась, затем рассердилась и в конце концов испугалась. Со страха, где я только не пристраивала немного покалеченного мужа – на «капитально покалеченного» моего воображения, ограниченного состоянием собственного здоровья, не хватало, начинались дикая тахикардия и головокружение. Димкин мобильник не отзывался. Я прислушивалась к любому шороху в коридоре, несколько раз выскакивала к лифту – бесполезно. Наконец, дойдя до предела своих возможностей, дрожащей рукой набрала Натальин номер и, невзирая на ее «Ты что, по десятому каналу фильм не смотришь?», еле простонала:

– У меня Димка пропал.

– Надо же! Тебе сегодня вообще целый день везет, – ревниво заметила подруга. – Сейчас кино кончится, зайду. Со своими ключами. Вместе порадуемся. Пока у меня Борис задерживается. Три раза звонил, но связь такая дурацкая, что я разобрала только «еду».

С точки зрения везения я вопрос Димкиного отсутствия дома не рассматривала. Был еще один – крайний вариант: позвонить в больницу и уточнить, в котором часу Ефимов Дмитрий Николаевич покинул рабочее место. Но уж очень не хотелось выглядеть ревнивой идиоткой, которая не знает, где шляется ее дорогой супруг во время, которое считается общесемейным. И уж тем более не хотелось слушать жуткие предположения коллег о том, что с ним могло произойти.

С флакончиком корвалола я прошлепала босиком на кухню, намереваясь отмерить себе ударную дозу для успокоения, и… остолбенела! На середине кухонного стола лежала записка, прижатая для надежности шариковой ручкой. Как же я ее не заметила раньше? Раз десять бегала к окну, карауля момент возвращения загулявшего мужа. Специфически неразборчивым почерком медика Димка извещал меня о том, что в ближайшие дни я могу от него отдохнуть. И все! Никаких тебе «целую» или «Заинька»… Да пожалуйста! Выполню наказ любимого по полной программе! «Ближайшие дни» подразумевают намерение обязательного возврата под крышу дома своего. Знать бы только, куда он подался.

Я повертела прощальное письмо мужа и так, и эдак, окончательно разозлилась, открыла корвалол и побрызгала листок лекарством, выразив надежду, что к концу испытательного срока Димка наверняка успокоится. Так долго его «разум возмущенный» кипеть не может – весь выкипит. Вот тогда и выскажу ему свое, наболевшее.

Звонок телефона заставил оторваться от подготовки тезисов к пламенной приветственной речи, которой надеялась встретить мужа. Успела продумать только начало. Прежде всего следовало поблагодарить за «подарок» – «ближайшие дни», позволяюшие мне в полной мере оценить пьянящее чувство свободы. Неплохо бы заявить ему, что в этот промежуток времени я стала полностью самостоятельным человеком и научилась жить одна. Мне это понравилось!!!

Схватив трубку телефона я рассерженно рявкнула «Да!!!». На другом конце провода возникла небольшая заминка, и я невольно обругала себя за резкость.

– Ирина, ты?

В первый раз удалось уловить в голосе друга семьи и по совместительству помощника прокурора Листратова Виктора Васильевича неуверенность. После моих старательных уверений в том, что это именно я, он несказанно обрадовался:

– Извини, милая, но раньше позвонить не мог. Ты уж как-нибудь сама сообщи Наталье, что Борис уехал вместе с Дмитрием. Сам ей звонить не рискую. Ты меня слышишь? Почему молчишь?

– Думаю…

– Ну, это дело тебе только на пользу. К сожалению, вам с Натальей пока придется посидеть в Москве. Дима хотел тебя с собой прихватить, но нельзя. Сама виновата. Вечно оказываетесь в неположенное время в неположенном месте. В понедельник встретимся в кабинете Курбатова Александра Витальевича, а пока не забивай себе голову страхом. Уверен, покушались не на твою жизнь. Давай, спокойной ночи…

Я опомнилась и заверещала:

– Подожди! Я что-то плохо понимаю, точнее, вообще ничего не понимаю. Какая связь между моей жизнью и Димкиным бегством из дома? Ах, да! Прямая… Нет! Не очень. Никак не соображу! Еще и Борис слинял! Они тебе не сообщили, куда рванули?

– Да что ж ты так кричишь-то? Я считал, что тебе все известно. Знаешь некоего Соловьева? Коллегу Дмитрия по работе.

– Да кто ж его не знает! Раз в год обязательно себе что-нибудь ломает – то ноги, то руки, то ребра…

– Ему в Калининград подержанная иномарка из Швеции прибыла. Подарок благодарного больного, от которого Соловьев теперь по миру пойдет. Димка все не решался тебе сообщить, что вынужден выручать приятеля. Сама понимаешь – растаможка, перегон… Да и деньги с собой требуется прихватить немалые. Одному Соловьеву не справиться, тем более у него правая ключица еще до конца не зажила. Борис тоже согласился поучаствовать в мероприятии. Но с условием, что ты этот вопрос за него с Натальей уладишь. Дима пообещал. Они в пять вечера уехали, на вашей машине… Ирина, почему ты опять молчишь?

– Думаю…

– Пора прекращать. Много думать вредно. И ты зря беспокоишься. Только не забудь поговорить с Натальей. Я на тебя надеюсь.

– Надейся. Как на себя самого. И спи спокойно, дорогой товарищ Дмитрия Николаевича. Не подведу. Будешь свободен, забегай отметить мой развод с мужем.

– Ну зачем же так…

Я не стала выслушивать слова соболезнования по поводу безвременно покинувших мою очерствевшую особу душевных качеств. И просто отключила телефон. Хотела было заняться самокритикой – в ряде случаев помогает частично оправдать поведение противоборствующей стороны, но решила подождать с этим до утра. А пока поживу идеалом. В порядке отмщения можно пуститься в ночной загул. Первым делом – проанализировать программу телепередач. Пара ужастиков – самое оно! Димка их терпеть не может, но сейчас-то он, хирург несчастный, мне не указ. Если разобраться, сам сродни маньяку. Это ж какое бездушие надо иметь, чтобы скальпелем кромсать живое человеческое тело! А хотя бы и под наркозом.

Я нервно капнула на ладонь остатки корвалола и протерла им лицо. Резкий запах вызвал слезы. Завтра буду дрыхнуть до середины дня. Встану и ничего не буду делать. Потом проваляюсь на диване с новым детективом, потом… Не знаю, что потом. Наверное, свихнусь от безделья. Съездить, что ли, на дачу? Ноги не несут… Да и свекровь сразу насторожится – почему без Димки? А врать не хочется.

Из прихожей раздалось громкое Наташкино: «Ир, это я!» Надо же, и не слышала, как она вошла.

– Ты что, весь запас корвалола перевела? – Физиономия подруги лучилась спокойствием и тихой радостью. Несчастная! – А мне сейчас Листратов звонил. Представляешь, я правильно разобрала в лепете Бориса «еду». Хорошо, хоть предупредил, не то что твой Ефимов. О, а это что? – Наталья внимательно прочитала Димкино послание и скривилась: – У тебя тут задохнуться можно. Не понимаю, чего ты психуешь? Так вот же, тебя Димка тоже по-хорошему предупредил… – Она помахала перед моим носом листком. – Ты вообще в исключительном положении – вернулась и стоишь тут балдеешь. А я сдуру еще и ужин Борису готовила. Столько времени зря потеряла. Везет же мужикам! Проездом за границей побывают. Как думаешь, мы можем теперь их этим шантажировать? В том плане, что и нам пора в Европу. Ир, ты можешь выдавить из себя что-нибудь порядочное? Развестись с Ефимовым из-за того, что он тебе подарил незабываемые дни свободы – дурь несусветная. Надо больше любить себя… Нет, у тебя здесь просто дышать невозможно. Ты как хочешь, а я пойду в комнату.

Наташка круто развернулась, отправилась в большую комнату, откуда через пару секунд раздались выстрелы. Опять одно и то же – криминальные разборки по телевизору. Я прошлепала в ванную, старательно умылась и уныло поплелась следом за подругой. Что-то никак не привыкну к неожиданно свалившемуся счастью свободы.

Телевизор работал неизвестно для кого. Наталья, вжавшись в уголок дивана, с упоением плакала. Эстафетная палочка утешения автоматически перешла в мои руки. Я с ходу принялась расписывать красоты Калининграда, в том числе и многочисленные тайны этого города, в котором никогда не была. Начала с Лаборатории «Кенигсберг-13», которая, как мне рассказывали, находилась в трехстах метрах от кафедрального собора города. Кроме того, как-то смотрела передачу инициативной группы, более двадцати лет занимающейся исследованиями тайн этой лаборатории – сборного пункта мистических и сверхъестественных явлений. В годы войны применением на практике почерпнутых оттуда знаний впрямую занимались фашисты.

Наташка перестала ронять слезы и заинтересованно посмотрела на меня. Пришлось поднатужить память, и я с видом заговорщицы выдала ей неразгаданные тайны, которые хранят подземелья Королевского дворца.

– Дворец-то хоть настоящий? – В голосе подруги читалось сомнение.

– Ну да. Был. Но не прошел испытаний человечеством. Стоял себе, красовался с XIII века благодарный спонсору своего строительства – богемскому королю Оттакару аж до 1944 года, пока наши союзники англичане его не разбомбили. Правда, не до основания. До основания мы его сами разрушили – уж как повелось. То ли в шестидесятых, то ли в семидесятых годах лично по приказу Генерального секретаря ЦК КПСС дорогого Леонида Ильича Брежнева. Потом, как опять же и положено, развалинам придали федеральный статус. Они включены в список объектов исторического и культурного значения Российской Федерации. Теперь ломаем голову – восстанавливать Королевский замок или нет.

– Это тот самый замок, из которого украли янтарную комнату?

– Тот самый… Она находилась в южной его части. Кстати, в северной была камера пыток. Зато после разрушения замка остались не менее ценные старинные кирпичи. Тоже не совсем, конечно, целые, но зато какие! Общее количество – что-то около трехсот экземпляров, а оцениваются они почти в полмиллиона долларов.

– Бли-ин! Две тысячи за кирпич!

– Милая моя! Да каждый камень – история. Только вот не могу понять… Допустим, клеймо мастера на отдельных экземплярах – это ясно. Реклама производственной деятельности. Как-то можно объяснить и наличие чертежей. Что было под рукой, то и использовали вместо бумаги. Пока кирпич не высох. Но вот как на кирпичах появились отпечатки волчьих лап и детских следов?… Кстати, подземелий в замке – до фига! В настоящее время археологи дорылись до уровня шестнадцатого века. Так что им еще копать и копать – три века.

– Повезло, что мы не поехали с мужиками. Непременно бы сунулись в подвалы, а там, наверное, уважающих себя привидений накопилось!.. За такое-то время.

– Я думаю, они не только там. В Калининграде есть дома, отмеченные, как установлено, тайными знаками. В них, как правило, находят много интересного… А привидения не только в подземельях замка. Один Димкин больной рассказывал, что покойные немцы запросто разгуливают возле своей братской могилы, отмеченной памятником в виде пирамиды…

Сеанс отвлекающей терапии удался на славу. Наталья окончательно прекратила реветь и принялась трястись от страха. В конечном итоге мы пришли к выводу, что оба наших «последних героя» в лабиринты замка не сунутся – у них другие задачи, а мы от великого ума и подавно, поскольку слишком далеко от этих мест, и успокоились.

– Кстати, Листратов говорит, что тебе за свою жизнь можно не опасаться. Преступник ошибся объектом, – прогнусавила Наташка, решив окончательно завершить сегодняшний день полным успокоением.

– Да знаю я. У него была возможность шарахнуть меня своим обрезом по голове, пока я барахталась на полу, но он этого не сделал. Предпочел слинять, как запоздавшее с возвращением в астрал привидение. Был уверен, что я его не разглядела. Вопрос – откуда у него ключи от квартиры?

– Скорее всего, сделал дубликат.

– Ясное дело, но где и как он добыл оригинал?

– Я в его шкуре не была. Меня и своя вполне устраивает. А все-таки хорошо, что у нас отняли ключи от этого притона. Такое впечатление, что Светка жила не в своей квартире, а на вокзале. Прутся туда ну все, кому не лень. И кому лень – тоже прутся. А что ты думаешь по поводу покойника Арефьева, не к ночи будь помянут? – Наташка перекрестилась. – Лично я считаю, что Светка с ним пару раз переспала. Но, прошу заметить, я ее этому не учила. Одно дело играть в измену, другое… Словом, ее порядочность оставляет желать лучшего.

– Не уверена. Тебе не кажется странным поведение покойника?

– Чего ж в нем странного? Как и положено, не на своих ногах покинул Светкину квартиру. Имел на это полное право. А сейчас лежит себе, бедняжка, спокойненько в морге, ждет, пока ему отдадут последние почести.

– Я имела в виду его поведение в живой сущности. Вспомни откровения Раисы Афанасьевны. Зачем Арефьев носился по всей Светкиной квартире? Такое впечатление, что кого-то или что-то искал. А Лымарь ему, наверное, мешала. Вот он и решил напоить ее шампанским. Потом это странное Светкино исчезновение из квартиры перед нашим приходом… Думаю, она соврала. Какие там квитанции! Другого времени не нашлось? А Раисе она правду сказала. На самом деле кто-то вызвал ее по телефону на краткосрочное свидание. Светка была вынуждена пойти. Арефьев заявился в квартиру почти сразу же после ее ухода, но не рассчитывал столкнуться с Раисой. Значит, и у него были свои ключи… Но как же тогда Светкино заявление следователю о том, что она не была близко знакома с Арефьевым?

Наташка нахмурилась. Ее мимика отражала ход мыслительного процесса. В конце концов она тряхнула головой, отгоняя нелепые предположения, поджала губы и выдала, что ей за разгадку чужих загадок денег не платят. Напомнила, что мне тоже. И вообще – утро вечера мудренее. Оно и подскажет нам, как с пользой провести завтрашний день. А пока есть хорошее предложение для меня – пожарить курицу. Раз я в этом деле достигла совершенства.

После этих слов я ощутила приступ голода и вспомнила, что невольно сама себе устроила разгрузочный день. Пропустив Наташкино «хорошее предложение» мимо ушей, заторопилась на кухню к заветному холодильнику. Но он, очевидно, был в сговоре с подругой, поскольку издевательски скалился пустыми полками. Почти все съедобное Димка выгреб с собой в дорогу. А кефир я терпеть не могу. Пришлось лезть в морозилку и вытаскивать курицу. За полчаса в СВЧ разморозится. Нам все равно торопиться некуда.

Мы и не торопились. Тем не менее наше персональное утро, которое вечера мудренее, началось не как у нормальных людей – с рассвета, а в половине второго ночи. Плюс – минус пять минут на разборки с жареной курицей, которые мы практически не заметили. Голод притупил бдительность. Именно этим временем отмечено обоюдно мудрое решение наведаться домой к Серову. Если есть кому нас туда пустить. На ночь глядя, вспомнили заодно и Светкины слова о старинном сундуке, который в качестве самой ценной вещи был прихвачен ею из квартиры покойной матери, доставлен к мужу и отвоеван Светкой по решению суда… Может, у этого сундука двойное дно. А там что-то спрятано. И об этом знают все, кому не лень, только не сама Светка. Но ошибочно думают, что сундук по-прежнему хранится по старому адресу. В таком случае отравленный Арефьев при жизни действительно не был вхож в дом Серовых. От его дачи до Серовской с сундуком несравнимо ближе, нежели до Черемушек. Просто необходимо выяснить прежние взаимоотношения этих людей. На крайний случай есть соседи. Не видя Арефьева ни разу ни при жизни, ни после смерти, мы думали о нем, как о некой абстрактной личности. Ярко выраженной к нему жалости не испытывали. Больше переживали за другое – уж очень не хотелось думать о Светлане Константиновне Серовой-Беловой плохо. В принципе никто нас так думать и не заставлял, но неуемное любопытство активно подталкивало к поездке на дачу Серовых. А в понедельник после визита к следователю, выяснив адрес больницы, в которую отправили Раису Афанасьевну, решили навестить бедняжку. Плохо, когда у человека нет родственников. Почему-то мы были в этом уверены.

9

Проснулась я раньше будильника. Прохладная свежесть утра свела на «нет» тревожное состояние души. Вчерашние события уже не казались чем-то из ряда вон выходящим. А чашка кофе добавила жизненного тонуса и оптимизма.

Во дворе в одной связке с собакой бойко скакала по кустам Наташка. У боксерихи свое понятие о маршруте прогулки. Белый пластиковый пакет, в котором подруга таскала с собой маленький веничек и совок, предназначенные для сбора отходов собачьей жизнедеятельности (один из главных пунктов претворяемой в жизнь западной культурной программы), бешено мотался из стороны в сторону, как стрелка компаса в зоне активной магнитной аномалии.

В спальне громко хлопнула балконная дверь – сквозняк воспользовался удобным моментом, чтобы в полной мере заявить о себе. Я мигом отвлеклась от увлекательного зрелища и быстро закрыла распахнутое настежь кухонное окно. Ай-яй-яй! Просто замечательно! Сама проявила халатность – сама себя слегка пожурила. Димка сейчас бы выступал в течение часа.

К тому времени, когда я «уговорила» вторую чашку кофе, с хмурой физиономией заявилась Наталья. Похоже, утренняя свежесть оказала на нее противоположное действие. Не меняя насупленного выражения, она достала чашку, придирчиво в нее заглянула и, не найдя повода к ней привязаться, привязалась к кофе.

– У тебя что, молотый в зернах кончился? Уж для себя-то могла бы и расстараться. Впрочем, оно все равно бы убежало. А мне сейчас на улице, представляешь, бабка с пуделем целый мешок собачьего дерьма принесли! Ты его знаешь, черненький такой, из первого подъезда. Очень на своего хояина похож. Такой же вертлявый и бестолковый. Ир, прекрати корчить рожи! Я не понимаю, что ты хочешь сказать – то ли соболезнуешь, то ли радуешься.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.