книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Маша Царева

Свадьба на выбор, или Женихи в ассортименте

ГЛАВА 1

– Если мужчина не падает в обморок от моей красоты, не тащит меня на аркане в загс и не говорит в первые же пятнадцать минут знакомства, что я – мечта всей его жизни, значит, ему пора обратиться к психиатру! – заявила Ярослава Калинина своим ближайшим подругам, Алене и Виктории.

В то субботнее утро они встретились за поздним завтраком в суши-баре с авторской кухней и концептуальным названием «Червяк и бамбук». Против последнего девушки ничего не имели, но искренне надеялись, что «червяк» – это просто филологическая дань моде на оригинальные названия, а вовсе не кулинарный ингредиент (хотя всем известно, что от азиатов и не такого ожидать можно).

– У меня на примете как раз есть замечательный психотерапевт, – елейным тоном ответила ей Алена, – кстати, он еще отлично справляется и с манией величия.

– Ты считаешь, что у меня мания величия? – расхохоталась Ярослава. – А мне все чаще кажется, что я себя недооцениваю. Путаюсь, с кем попало, работаю не там, где надо. А на самом деле достойна лучшего.

Алена и Виктория переглянулись и обменялись понимающими скептическими ухмылками. Ярослава привыкла не обижаться, когда подруги подобным образом реагировали на ее врожденную самоуверенность.

Ничто не льстит женскому самолюбию так, как твердое осознание, что ты самая привлекательная из всех твоих подруг. Даже несмотря на то, что одна из них (Алена) – финалистка конкурса «Мисс Россия», а другая (Вика) – особа нетитулованная и некоронованная, зато на днях умудрилась увести знаменитого поп-певца от его законной супруги, по полной программе оскандалившись в бульварной прессе. Понятно же, что избалованные красотой поп-звезды абы к кому с насиженных мест не срываются.

Ярослава Калинина не была ни королевой подиума, ни официальной любовницей пресыщенной знаменитости, а, положа руку на сердце, ее и красавицей-то в классическом понимании этого слова было невозможно назвать. Вот Алена – да. Воплощение канонов и тенденций, олицетворение гламурного совершенства, ноги длиною в сто двенадцать сантиметров, пепельные длинные волосы, а черты лица настолько идеальны, словно над ними потрудился консилиум прославленных пластических хирургов. Ее внешность была подобна профессионально выверенному удару в солнечное сплетение – посмотришь на нее, и все, ты уже в нокауте. Мужчины падали к ее ногам, как перезрелые груши. Правда, почему-то в любви ей все равно катастрофически не везло. Все Аленкины романы начинались бурно и феерично, а через пару недель африканских страстей скоропостижно заканчивались, причем всегда одинаково. Уставшие от ее капризов мужчины, удалялись, мелко крестясь, чтобы, отдохнув от этой ведьмы, жениться на спокойной домашней тихушнице, которая будет лепить им пельмени по бабушкиному рецепту, а на ночь целовать их в лоб.

Красота Виктории была рангом пониже, поскромнее, но все равно ей вслед оборачивался каждый третий прохожий. У нее были кудрявые рыже-каштановые волосы, маленькое подвижное личико и огромный, как у Джулии Робертс, рот, который придавал ей определенную долю пикантности.

Ярослава же была диаметральной противоположностью ярким, но довольно стандартным прелестям лучших своих подруг. Современные законы красоты превозносят остроугольную нимфеточность, а вот к пышнотелому сдобному великолепию относятся настороженно, а то и вообще свысока.

Если ассоциировать людей с продуктами, то Алена (рост Брунгильды, телосложение Буратино) была модным кулинарным ингредиентом спаржей, Вика (яркая, свежая, но все же несколько пресноватая) – овощным салатом с нерафинированным оливковым маслом. А вот Ярослава – пирожным от шеф-повара из французской кондитерской.

На безупречно-белой глазури ее лица размоченными черносливинами смотрелись темные, со «смешинкой» глаза, зубы были аккуратными и белыми, как сахар (но не новомодный тростниковый, разумеется, а старый добрый рафинад), крупно молотой корицей были рассыпаны по ее лицу веснушки, а ее волосы были светлыми и пышными, как медовая сладкая вата, которая продается в кондитерских палатках Московского зоопарка.

Алена и Вика считались ее ближайшими подружками. Особенной сестринской близости между ними не было: они не спали в одной кровати после вечеринок, не одалживали друг дружке колготки и тампаксы. Но на протяжении вот уже нескольких лет с удовольствием сплетничали за совместными обедами, иногда ходили вместе в ночные клубы и вываливали на голову друг дружке новости из собственной личной жизни. А она была довольно бурная – у всех троих.

– С кем ты сейчас? – лениво поинтересовалась Вика.

С тех пор как пару месяцев назад Ярослава рассталась со своим очередным бойфрендом, Алена и Виктория заботливо мечтали, чтобы она снова прибилась к чьей-нибудь гавани. Им не нравилось, что из разряда занятых (а соответственно безопасных) подружек, Яся перешла в категорию «девушка в поиске». И в любой момент могла ненароком перебежать дорожку каждой из них.

– А, ни с кем, – легкомысленно махнула рукой Яся. Она прекрасно понимала, что подружки ее недолюбливают. В некотором роде ей это даже льстило.

– Скучно, – протянула Вика.

– Ну почему же, я же хожу на свидания почти каждый день.

– Я тоже, – встряла Алена, – сегодня вот познакомилась с та-аким мужчиной! У него есть личный самолет.

– Врет, – усмехнулась Яся, – знаю я таких. Сначала обещают прокатить на «феррари», а потом одалживают у тебя пятьсот рублей и не звонят три недели.

– А у самой-то у тебя с кем свидания «почти каждый день»? – обиделась Алена, которая, как и большинство манекенщиц, почти на физическом уровне не выносила чьего-нибудь женского превосходства.

– Сегодня вот ужинаю с одним банкиром, – как можно более независимым тоном сказала Яся, – но я его едва знаю.

– Где познакомилась? – ревниво осведомилась Алена.

– Он на передачу приходил.

Ярослава вела пятнадцатиминутную передачу «Девушка и город» на одном из кабельных телевизионных каналов. Она не была ни телезвездой, ни даже лицом средней степени узнаваемости. На коротеньких интервью не с самыми крупными звездами особенно не прославишься.

– Симпатичный?

– Да нет, – честно ответила она, – толстенький. Но человек вроде хороший. Поужинаю вот – и все расскажу.

– Ой, девочки, а мне так непривычно, что я теперь полузамужняя дама, – улыбнулась Вика. Ее сожительство с мужчиной имело всего пятидневный стаж, но она тем не менее уже тайком наведывалась в лучшие свадебные салоны Москвы, чтобы быть в курсе последних тенденций свадебной моды. Ну так, на всякий случай.

– Он что, уже о свадьбе заговорил? – усмехнулась Алена, заранее предвкушая отрицательный ответ.

Вика сразу потухла и с преувеличенным энтузиазмом принялась гонять по деревянной тарелке стружку маринованного имбиря.

– А у меня вот такое чувство, – вздохнула Ярослава, – что моя жизнь скоро изменится… У меня так в детстве перед Новым годом было. Праздничное настроение. Ожидание чуда.

– Это как-то связано с толстым банкиром? – оживилась Вика.

– Не знаю, – задумчиво протянула Ярослава, – просто в последнее время я все чаще задумываюсь о том, что, в сущности, недовольна своей жизнью…

– Ну вот, опять завела свою шарманку, – вздохнула Алена, но Яся ее не слушала.

– … что я впустую трачу время, которого, если задуматься, не так-то и много. Что я достойна лучшего, чем каждую субботу ходить в «Галерею» на предмет с кем бы переспать. И что все может измениться. Достаточно приложить к этому небольшое усилие.

* * *

Нет зрелища более смешного и жалкого, чем тип весом центнера в полтора, важно рассуждающей о полигамной природе мужчин.

Тройной подбородок банкира Семенова был щедро выпачкан в масле: он с наслаждением вкушал куриные ножки по-мексикански, и, время от времени промокая сальные розовые губы салфеткой, разглагольствовал о любви. Вернее, не о любви в целом, а о женщине, с которой он жил уже месяца четыре, некой Наташе, по его словам, особе совершенно невыносимой.

– Я ей говорю: ну что ты строишь из себя Монику Белуччи? Она думает, что если у нее каблуки за пятьсот долларов, то она имеет право втаптывать меня в грязь. А все шмотки, между прочим, купил ей я. Ну кто она была? Так, стюардесска Кубанских авиалиний, я ее в командировке подобрал и в Москву перевез. Красивая, конечно, но красивых-то тысячи. А она кипятится и что-то от меня требует. Чтобы я отчитывался, где гуляю!

Ярослава украдкой посмотрела на часы. Возмущенный монолог банкира длился уже двенадцать с половиной минут. Она тоскливо подумала, что Семенов похож на чистенького своенравного поросенка. У него была розовая кожа классического гипертоника, аккуратный вздернутый нос, с обеих сторон зажатый тугими внушительными щечками, мелкие бурые глазки, почти затерявшиеся на его широком и плоском, как бабушкин блинчик, лице.

– Я говорю ей: на твоем месте могла бы быть любая другая баба. Ты ширпотреб, а не эксклюзив. Ты должна держаться за меня, потому что, если мне понравится кто-то другой, ты вылетишь из моей квартиры, как пробка. – Воодушевленный воспоминаниями о собственной смелости, толстяк грохнул кулаком по столу.

В их сторону начали подозрительно коситься официанты. Ярославе было стыдно, но воспитание и накопившаяся усталость не позволяли ей встать, соврать, что ей надо в туалет, оперативно смотаться подальше от этого места и забыть неудачное свидание, как ночной кошмар.

– Понимаю, – вежливо кивнула она, не вслушиваясь в его бредни и думая о своем.

О завтрашнем эфире, на который приглашен скандальный рок-исполнитель. Он знаменит тем, что хамит журналистам. Все его побаиваются, а редактор заранее посоветовал ей крепиться. Интересно, ее обаяние не произведет на него вообще никакого впечатления? Вот бы здорово было, если бы она ему понравилась. Тогда она была бы первой представительницей СМИ, с которой несносный «гений» поговорил бы по-человечески. И коллеги наконец разглядели бы за ее смазливой мордашкой крутого профессионала. Обидно, когда все вокруг плевать хотели на твое университетское образование, на твой талант, твой опыт и твою хватку только потому, что ты носишь лифчик четвертого размера и вместо того, чтобы строить из себя недотрогу, каждый вечер ходишь на свидания. Обидно, когда коллеги мужского пола относятся к тебе со снисходительностью на грани вожделения, а вся женская часть редакции ходит в буфет исключительно для того, чтобы обсудить твой целлюлит. Хотя, по большому счету, может быть, в их отношении есть некоторая доля истины. Ярослава не была ни маститым репортером, выискивающим сенсации, ни талантливым теледокументалистом. Просто очередная симпатичная мордашка голубого экрана, пешка творческого процесса, легко заменяемый элемент. Она не знала, как это исправить. Ее профессиональные обязанности были рутинными и простыми – задавать приготовленные редактором вопросы, направлять беседу в нужное русло, изображать гостеприимство и личную заинтересованность. Иногда она пробовала задавать гостям не редакторские, а свои собственные вопросы. Это не приветствовалось. Да и могла ли она придумать что-нибудь необычное? У редактора-то есть три часа на каждого гостя программы, за это время можно и Интернет перелопатить, и подумать хорошенько, и с самим героем программы проконсультироваться. А у нее – по пять гостей в день, о которых ей сообщают в самый последний момент. Редакторов четыре, а она – одна, и время у нее не резиновое.

– И вот такой момент наконец настал, – резюмировал банкир Семенов, взглянув на Ярославу, как ей показалось, вопросительно.

– Здорово, – неуверенно ответила она.

Семенов почему-то обрадовался, как будто бы услышал не стандартную вежливую реплику, а ответ, всю его жизнь изменивший.

– Ты правда так считаешь? – Он даже тарелку с недоеденной курицей от себя отодвинул. – Значит, мы с тобой сейчас выпьем самого лучшего шампанского!

Щелкнув мясистыми пальчиками («Господи, какой пошлый жест!» – содрогнулась Ярослава), он подозвал официанта и подрагивающим от непонятного ей волнения голосом заказал «Moet y Chardonne». Когда официант спросил, большую или маленькую бутылку они хотели бы видеть на своем столе, Семенов, помявшись, ответил, что маленькую. Ярослава поставила ему диагноз: жлоб. Неизлечимо.

– Нескромно так говорить, но почему-то я знал, что ты согласишься.

– На что именно? – насторожилась она. Наверное, все же надо было хотя бы из вежливости прислушаться, о чем он полчаса вдохновенно разглагольствовал.

– Стать моей женщиной, на что же еще, – приосанился поросенок, – ты не волнуйся, я человек порядочный. Наташку сегодня же выгоню взашей. Так что завтра утром можешь переезжать.

– Я… то есть… – растерялась Яся. – Вы имеете в виду, что завтра утром…

– … ты переезжаешь ко мне жить, – закончил за нее банкир, – давай за это и выпьем. За твою новую жизнь.

Она хотела возразить, но он выставил вперед две пухлые ладошки, демонстрируя тем самым, что разговор окончен.

– Нет, не надо меня благодарить. – Он скромно потупился, как будто бы Ярослава собиралась вручить ему международную премию за заслуги в области культуры и искусства, а он решил кокетливо преуменьшить собственную значимость. – Понимаю, сейчас ты слишком растеряна. Еще бы – вчера никому не известная телеведущая в дешевом платьишке, а сегодня – любовница уважаемого человека. Ты будешь жить в роскошном коттедже, у тебя будет личная круглосуточная прислуга, водитель, охранник и портниха. Тебе больше не придется носить ширпотреб. Я же знаю, как вы, женщины, относитесь к одежде, – он самодовольно усмехнулся.

Ярослава взглянула на подол своего художественно измятого золотистого платья «Морган». «Морган» – это, конечно, не «Шанель», но тоже вполне ничего. В фирменном магазине за такое просят полтора прожиточных минимума. Хотя она и раньше сталкивалась с тем, что многие люди его поколения, не разбирающиеся в моде, считают дешевыми все вещи, на которых наблюдается полное отсутствие золотой вышивки, хрустальных пуговиц и парчовых вставок.

Ох, и о чем она только думает. Возмутилась тем, что Семенов не признал платьице, на которое она целый месяц облизывалась, прежде чем решилась его купить. А ведь проблема не в этом. Неужели он не шутит?

Но нет, кажется, Семенов и не думал ее разыгрывать. Черт, почему такое всегда происходит с ней? Эй, нормальные мужчины, где вы?! Знала бы она, отправляясь на романтический ужин с приятным на первый взгляд мужчиной, что в итоге все сложится так, что она будет чувствовать себя героиней убого написанной пантомимы!

– Пришлю за тобой своего водителя… Скажем, часиков в девять утра. Это для тебя нормально?

– Постойте, я же еще не…

– Ничего страшного, встанешь пораньше. Спать до двенадцати будешь, когда переселишься ко мне. Тебе ведь не придется работать.

Надо немедленно, немедленно, НЕМЕДЛЕННО его остановить.

– Простите, я боюсь… что не смогу принять такого предложения, – развела руками она, – нет, мне, конечно, очень лестно, но… Это не для меня. Я вынуждена отказаться.

– Что ж… – банкир Семенов помолчал, – я тебя понимаю.

– Рада, что все разрешилось. – Ярослава отхлебнула такой большой глоток шампанского, что у нее засвербило в носу.

– Понимаю, ты набиваешь себе цену, – продолжил он, – я считаю, что для женщины это вполне нормально. Торговаться я не буду. Уверен, что ты передумаешь, стоит тебе только увидеть мой дом. Двадцать четыре спальни, гостиная сто метров, камин, тренажерный зал, бассейн и стриптиз-клуб.

– Стриптиз-клуб? – ошарашенно переспросила она.

– Ага, – довольно кивнул Семенов, – в подвале. Стриптиз – моя маленькая слабость. У меня есть постоянный штат девочек, но иногда я приглашаю суперзвезд из лучших клубов. Тебе понравится.

– Боюсь, что я…

– Ой, да прекрати, – то ли он туго соображал от природы, то ли на него так подействовало шампанское, – я же знаю, что женщины от меня без ума.

Ярослава где-то читала, что у некоторых восточных народов и жителей Крайнего Севера, как говорится, сносит башню после первой же рюмки алкоголя. Может быть, у Семенова чукотские корни? Правда, на чукчу – анекдотического – он похож разве что своеобразной логикой.

Что ж, раз последняя попытка интеллигентно распрощаться с треском провалилась, то придется принять более радикальные меры.

– Мне надо в туалет! – заявила она.

– Надеюсь, ты носишь кружевные трусики, – пробормотал ей вслед банкир Семенов.

Дежуривший у входа швейцар не только не удивился, когда она шепотом попросила плащ, но и даже одарил ее сочувственной улыбкой.

* * *

Из такси она позвонила Вике.

– Как дела?

– Дрессирую Ренатика, – вполголоса ответила та.

Ренатик был вовсе не четвероногим домашним любимцем, а той самой поп-звездой, которую Виктории удалось выиграть в московском джекпоте удачи. Его полное имя звучало солидно: Ренат Рагимов-Мерабов.

– Он писает на ковер? – усмехнулась Ярослава.

– Он не знает, как пользоваться стиральной машиной. Уже два раза устроил мне тут потоп, – бедное создание совсем не приспособлено к трудностям быта.

– Стиральная машина – это не трудности быта, а результат прогресса, – пробормотала Яся, – а мне вот только что предложили поселиться в особняке с белыми колоннами и стрип-клубом в подвале.

– Стрип-клубом? – удивилась Вика. – И ты бы там танцевала?

– Еще чего. Стрип-клуб – это маленькое хобби моего потенциального любовника, – со смехом объяснила Яся, – ну не может человек жить без теток, извивающихся на шесте, ну что же тут поделаешь!

– А ты ему тогда зачем? – резонно поинтересовалась Виктория.

– Не знаю. Наверное, для души, – хохотнула Яся, – он так расписывал свой дом. Территория в два гектара, охраняется двенадцатью вооруженными таджиками. Говорит: даже из дома выходить необязательно, если что, все доставят прямо к тебе в руки. И продукты доставят и шмотки.

– А зачем вообще нужны шмотки, если из дома выходить не рекомендуется?

– Наверное, чтобы выглядеть не хуже стриптизерок. И откуда вообще берутся такие типы? И почему они так часто привязываются ко мне? То ли у меня неправильная тактика, то ли просто лицо слишком доброе, – рассмеялась она.

– Ты же прекрасно знаешь, что к тебе привязываются разные мужчины, – устало вздохнула Виктория, – естественно, по статистике среди них должен быть какой-то процент выродков.

Ярослава Калинина полагала, что подсчитывать количество мужчин, с которыми ее связывали какие-либо отношения, – дурной тон. Во-первых, современная Москва – далеко не домостроевская Русь. Если будешь ждать суженого-ряженого вместо того, чтобы хватать то, что само в руки плывет (разумеется, включив фильтр: никаких женатых, убогих, носителей поддельных спортивных костюмов «Адидас», творческих работников и т. п.), то так нецелованной и помрешь. Во-вторых, человеку свойственно ошибаться, а уж молодой и красивой девушке – тем более.

Ее первым мужчиной стал ее тренер по настольному теннису. Ей тогда было пятнадцать лет, и родители почему-то решили, что малоподвижной полненькой Ясе будет полезно овладеть навыками скачков в бешеном ритме вокруг теннисного стола. В итоге навыки были ею приобретены совершенно другие. Для утешения родителей можно заметить, что они тоже имели некоторое отношение к бешеным скачкам.

Ее последним мужчиной был мужчина неопределенного рода деятельности Максим Андрейчик. С ним ее связывали более чем серьезные отношения – она даже умудрилась создать с ним жалкую имитацию семьи, перевезя свои сумки от Луи Виттона в захламленную квартирку, в которой он обитал. Гармония длилась несколько месяцев, после чего разочарованная Яся аккуратно упаковала свои вещи и убралась восвояси.

Впрочем, об этом потом.

«У меня просто давно не было секса, вот я и мечусь, – подумала она, глядя на проплывающий за окном такси унылый пейзаж московских окраин. – Мне надо вызвонить кого-нибудь из знакомых мужчин и пригласить его на свидание. Мне надо срочно с кем-нибудь переспать».

ГЛАВА 2

В списке мужчин, которые при стечении определенных обстоятельств могли бы стать сексуальными партнерами Ярославы Калининой, не последнее место занимал мелкий предприниматель Роман Соколовский.

Они познакомились несколько недель назад в обувном бутике.

Банальная московская история с совершенно небанальной развязкой: она, проходя мимо красочно оформленной витрины, заметила фетиш всех модных девушек без исключения – божественные туфельки. Слишком талантливо сшитые, чтобы вот так взять и пройти мимо, и слишком дорого стоящие и непрактичные, чтобы, порадовавшись такому везению, немедленно их купить.

Ярослава нашла компромисс. Если в наличии имеется свободное время, а вот деньги хронически отсутствуют, то можно хотя бы примерить вожделенные туфельки и таким вот незамысловатым образом хоть одной ногой прикоснуться к прекрасному.

И вот, любуясь тем, как туфелька сидит на ноге, Ярослава вдруг заметила, что ею тоже в свою очередь любуются. У мужчины в шерстяном костюме от Canali, скромно устроившемся у стенда с надоевшими всем за зиму утепленными сапогами вдали от туфельного беспредела, был такой красноречиво голодный взгляд, что она вдруг почувствовала себя голой. Хотя единственной обнаженной частью ее тела была правая ступня, которую она уже приготовилась было впихнуть в приглянувшуюся туфлю.

Перехватив ее взгляд, он подошел и представился. Роман Соколовский, владелец данного бутика, к вашим услугам – от острых носов холеных ботинок из кожи анаконды до стильной стрижки, благородство которой придает легкая седина. Объективно он был довольно красив, хотя и не в ее вкусе.

Их первый разговор закончился долгожданной встречей двух одиночеств: Ярославы и прекрасных семисотдолларовых туфель. Роман их ей подарил, несмотря на неприязненные взгляды продавщиц. В изящную золотую коробочку он вложил и свою визитку. Они договорились, что Яся позвонит, и они вместе «выгуляют» новые туфельки в какой-нибудь ресторан, по степени шика не уступающий эксклюзивной обувке. Кажется, она и правда собиралась позвонить, но… То ли ей помешала московская суетная круговерть, то ли в глубине души она чувствовала, что все равно у них ничего не получится…

Кстати, с тех пор прошло недели три, а туфли она так и не обновила. И вот, кажется, их звездный час наконец наступил.

Рассказывать о том, как обрадовался Соколовский ее звонку, как он долго и нудно перебирал наиболее привлекательные, с его точки зрения, точки элитного общепита, скучно. Тем более что момент, когда она вынула его визитку из обувной коробки, и момент, когда она сидела напротив него в «Пушкине», поедая тушеных перепелок, разделяли всего два часа. Тянуть было ни к чему – Ярослава была не просто собирающейся на свидание москвичкой, а воплощенной эротикой, оголенной нервной клеткой, и разрядка требовалась ей не-мед-лен-но.

Соколовский нервничал, и это было трогательно. Смущенный накачанный мужик, который нервно теребит краешек полотняной салфетки и лихорадочно придумывает интересную тему для разговора – это даже сексуальнее, чем накачанный мужик, который самозабвенно нянчит малыша.

В отчаянной попытке показаться интересным, он бубнил что-то о том, как его арестовали на российской таможне, когда он сопровождал партию туфелек, и привели в комнатку личного досмотра. Он здорово струсил, морально приготовился к последствиям юридического произвола и мысленно успел распрощаться с пентхаусом на Новослободской и «мерседесом» представительского класса в пользу лесоповала на Колыме. А потом выяснилось, что Соколовский просто поразил воображение служительницы таможни. («Уж не знаю чем», – скромно добавил он.) Вот она и придумала такой, мягко говоря, нетривиальный способ сближения с объектом.

– Жаль, что я не на таможне работаю, – заметила Яся, – если я хочу с кем-то познакомиться, мне приходится использовать более традиционные уловки.

А сама подумала, что во всей этой истории наблюдается не больше десяти процентов правды. Но надо отдать Роману должное. Одним махом он умудрился:

а) развлечь девушку забавным сюжетом почти из репертуара барона Мюнхгаузена;

б) тонко намекнуть, что он нравится женщинам настолько, что те готовы идти ради него на безрассудства;

в) ненавязчиво проинформировать о наличии пентхауса на Новослободской и «мерседеса».

За находчивость и умение грамотно себя преподнести Ярослава поставила ему десять баллов. «Если целуется он так же хорошо, как рассказывает о себе, то это просто идеальный мужчина», – подумала она.

– Никогда не поверю, что такой девушке, как ты, приходится самой с кем-то знакомиться. Наверное, целыми днями ты только и делаешь, что отбиваешься от мужчин.

– Ну да, если бы за это еще деньги платили, – усмехнулась она, – может быть, к двадцати пяти я бы сделала свой первый миллион. А так – хожу в дареных туфельках. – Она высунула ногу из-за стола и зазывно помотала ею перед Соколовским.

– Э-э-э… Что ты будешь на десерт? – смутился он.

– Знаешь, в этом десертном меню ничего привлекательного нет, – медленно произнесла она, гипнотизируя его взглядом.

Вместо того чтобы сразу смекнуть что к чему и низким голосом сообщить, что у него дома есть, к примеру, цукаты в шоколаде, Роман растерялся, занервничал и принялся, сам себя перебивая, то предлагать ей мороженого, то расписывать преимущества местной выпечки… Это уже было подозрительно – она никогда бы не подумала, что симпатичные владельцы модных бутиков могут быть до того стеснительными.

Ладно, надо дать ему последний шанс, решающую подсказку.

– Здесь недалеко Елисеевский магазин, и вот там можно купить пирожных «Картошка». Они совсем как из детства, сейчас такие мало где встретишь.

– Ты предлагаешь отправиться за десертом… в магазин? – захлопав глазами, уточнил он.

– Ну конечно же! – немного раздраженно воскликнула Ярослава. Эх, знать бы заранее, что он такой малосообразительный! Тогда она бы ни за что ему не позвонила, а лучше бы пригласила в кино режиссера монтажа, который давно добивался ее внимания. Он парень простой, он бы точно взял билеты на «места для поцелуев» и там… Ох, какая слабость в коленях. Это просто какая-то пытка – сидеть здесь напротив Соколовского и с вежливой улыбкой слушать, как он рассуждает о десертах вместо того, чтобы… Ладно, не будем об этом.

– А где мы их будем есть? – поинтересовался этот олух. – То есть… ты же не хочешь сказать… Мы могли бы поехать ко мне, но я…

– Если у тебя не убрано, то мне все равно, – на всякий случай вставила Яся, – я сама жуткая неряха.

– У меня порядок, домработница старается, – слабо улыбнулся Роман, – просто я подумал, что будет как-то невежливо… Вот так…

Ярослава смотрела на него во все глаза. Да это же просто воплощенная мечта любой женщины – красиво ухаживает, веселит, кормит тушеными перепелками и стесняется заводить разговор на околоэротические темы. Только вот ей сейчас требовалось совсем другое. Эх, жаль, конечно, но, видимо, придется что-нибудь ему соврать и вызвонить режиссера.

– С другой стороны, что это я… Ярослава, ты меня прости, мне коньяк в голову ударил, – смущенно улыбнулся он, – конечно, ты ничего такого не имела в виду. Мы просто съедим у меня дома пирожных, да? У меня хорошо, тебе понравится.

– Идет, – вяло согласилась Ярослава, а сама подумала: «Ну и дела. Давно я не встречала такого нерешительного дурня».

* * *

Переступив порог его двухэтажной квартиры, Ярослава подумала, что неплохо бы выделить выходной день для того, чтобы хоть немножко убраться в собственном жилище. Честно говоря, ее квартирка куда больше походила на место обитания закоренелого холостяка.

А в доме Романа царил порядок и ненавязчивый уют. Бледно-желтые крашеные стены, репродукции Модильяни в деревянных простеньких рамах, на стеклянном журнальном столике – вазочка с конфетами «Ферерро-Роше», в антикварном серванте антикварный же фарфор.

– Большинство мебели мне от бабушки осталось, – перехватив ее взгляд, объяснил он, – сам я предпочитаю другой стиль, но выбросить или продать не поднимается рука.

– А мне нравится, – вежливо объяснила она, поставив на столик коробочку с пирожными.

О том, как они выбирали десерт, лучше вообще поскорее забыть. Яся надеялась, что в Елисеевский они заскочат наскоро, для проформы. Так похотливый подросток, пригласив смазливенькую одноклассницу «послушать музыку» в отсутствии родителей, и правда поставит для нее парочку песен перед тем, как опрокинет кокетливо барахтающуюся девицу на диван. Чтобы соблюсти неписаные правила приличия.

Но Соколовский отнесся к выбору пирожных со всей серьезностью. «Ты какие «картошки» любишь – с кремом или кокосовой стружкой? – спрашивал он. – А может быть, возьмем еще «корзиночек» и «эклеров»?» Она соглашалась на все – лишь бы побыстрее покинуть магазин.

– Может быть, проведешь экскурсию по своей квартире? – попросила она в смутной надежде, что в квартире непременно должна быть и спальня, и когда монотонная экскурсия доберется наконец и туда, то можно будет… Черт, колени подкашиваются. – Я очень интересуюсь дизайном интерьеров.

– Правда? – обрадовался Роман. – А у меня двоюродная сестра в МАРХИ учится. Это она тут все придумывала. Если хочешь, могу вас познакомить.

– Нет! – воскликнула она, но, спохватившись, добавила: – То есть, хочу, конечно. Но как-нибудь потом. Я просто собираюсь в своей квартире ремонт делать… И начну, пожалуй, со спальни. Ты где мебель покупал?

– Заказывал из Италии, – послушно объяснил этот зануда, – я тебе подарю каталоги. Не так уж и дорого, а качество обалденное. Кроме того, у меня есть карточка постоянного покупателя, так что у тебя будет скидка. Впрочем, что же мы стоим? Пойдем, сама увидишь!

«Ну наконец-то!» – облегченно вздохнула Яся. Как ни странно, подобное поведение Соколовского не расхолаживало, а напротив, еще больше заводило ее. Переспать со скромным бизнесменом – это было уже не столько желание, сколько дело принципа. К тому же ей было элементарно любопытно – а как он ведет себя в постели? «Будем надеяться, что он не попытается прочитать мне вслух инструкции к презервативу».

Но рано она радовалась.

– Сначала только я покажу тебе кое-что получше, чем спальня, – весело сказал Соколовский, – такое не оставит равнодушной ни одну женщину.

– Кухню? – обреченно вздохнула она. Интересно, такие цивильные предприниматели, как он, хотя бы иногда занимаются любовью на кухонном столе?

– Сама увидишь, – хитро подмигнул он.

Она обреченно прошла за ним по длинному коридору.

– Вот, – он наконец остановился перед узкой дверью из темного дерева, – иди первая. Не волнуйся, это не тайная комнатка Синей Бороды.

Стоя на пороге темной тесноватой комнаты и ощущая на своем затылке горячее дыхание Соколовского, Яся на минутку почувствовала себя заинтригованной. А что, если на самом деле он не такой уже и валенок, каким пытается прикинуться? Что, если он набросится на нее, втолкнет ее в комнату, и…

Роман включил свет и легонько подтолкнул ее в спину.

– Ну как?

Она подняла голову и удивленно ахнула. Это была вовсе не жилая комната, а кладовка для… туфель! На десятках нарядных белых полочек были выставлены очаровательные женские туфли. А в центре комнатки стояло удобное кожаное кресло, видимо, для того, чтобы при желании можно было с комфортом примерить любой образец.

Десятки, сотни великолепнейших дорогих туфелек! Таких красивых, что дух захватывало. Это была комната мечты любой, даже самой капризной, модницы.

– Что это? – удивилась она.

– Мое маленькое хобби, – польщено улыбнулся Соколовский, – я же говорил тебе, в моем магазине нет байеров. Я сам предпочитаю ездить в Италию два раза в год и выбирать понравившиеся модели. А самые красивые я оставляю себе. Для личной коллекции.

– Но почему… почему здесь только женские туфли? – Яся схватила первый попавшийся сапожок, коричневый, из кожи аллигатора. – К тому же они все, кажется, одного размера. Ты что, женат?

– Нет, что ты, – испуганно возразил он, – а размер я оставляю тридцать седьмой с половиной. Не слишком маленький и не слишком большой. Это красиво.

– Это как раз мой размер, – ошарашенно вздохнула Яся.

– Я знаю, – улыбнулся Роман, – я же видел, как ты мерила туфли в моем магазине. Яся, я об этом мало кому рассказывал… Но у меня есть тайная мечта… когда-нибудь я хочу попробовать создать свою коллекцию обуви.

– Это замечательно! – вежливо воскликнула она, косясь в сторону сногсшибательных серебряных босоножек на высокой шпильке. – Конечно, тебе стоит попробовать! У такого ценителя не может не получиться.

– Хочешь их примерить? – перехватив ее взгляд, предложил он. – Если тебе понравится, я тебе подарю.

– Ну что ты, – смутилась она, – мне неудобно такие дорогие подарки принимать.

– Да брось! Мне давно пора обновить коллекцию. Меряй все, что хочешь. Садись в кресло. – Он нажал на ее плечи, заставил Ясю опуститься в кресло и подал ей босоножки.

Не мечта ли это любой женщины – чтобы ее привели в модный магазин и практически насильно велели выбрать все, что понравится. «Пусть я сегодня осталась без великолепного секса, зато хоть пополню гардероб!» – оптимистично решила Яся, скидывая свои собственные туфли, с которых и началось ее знакомство с щедростью Романа Соколовского.

Босоножки оказались ей впору, словно были сшиты именно на нее. Ну разве это не фантастика?

– Красиво, – хрипло сказал он, – дарю. А теперь меряй вот эти. – Он вручил ей красные остроносые «лодочки» несколько консервативного фасона.

– Они не в моем стиле, – покачала головой она, – вот если бы можно было примерить вон те сапожки…

– Сначала туфли! – не терпящим возражений тоном потребовал Роман.

– Ну ладно, – немного удивившись, согласилась Яся.

Как она и ожидала, красные туфли скорее могли украсить ножку школьной учительницы французского, которой хочется быть и скромной и утонченной одновременно. Ярослава же – возможно, в силу своего возраста – предпочитала обувь на внушительном каблуке.

Она хотела было, набравшись наглости, потребовать все-таки коричневые сапоги, но вдруг обратила внимание на выражение лица Соколовского. Цвет его щек был почти таким же красным, как те немодные туфли, что он так настойчиво ей подсовывал. Его волосы были взлохмаченными, дыхание – частым и мелким, как у собаки, а светлые глаза – абсолютно безумными.

– Тебе… нехорошо? – испугалась она.

– Нет, все в порядке, – пролепетал Роман, – Ярослава – ты просто божество!

Он вдруг упал перед ней на колени, раскинув руки в стороны:

– Еще ни с одной женщиной я не получал такого кайфа!

– Что ты… имеешь в виду? – Нехорошая догадка уже копошилась в ее голове, но все равно она, будучи девушкой оптимистичной, не могла до конца поверить, что это и впрямь происходит с ней.

В поисках элементарного fast-секса ее угораздило наткнуться на извращенца. Похоже, господин Соколовский получает удовольствие от созерцания женских ступней. И, конечно же, туфель.

– Я хочу еще. – Его глаза горели особенным, сумасшедшим огнем. – Пожалуйста, не отказывай мне. Давай вот эти. – Он резво вскочил на ноги, кинулся к полкам и сгреб в охапку целый ворох разноцветных босоножек и туфелек. – Это из последней летней коллекции. Мои самые любимые.

– Знаешь что, – она нащупала ногой свою собственную туфлю, – я, пожалуй, пойду.

– Что случилось?

Он разжал руки, и пятисотдолларовые туфли со стуком упали на пол.

– Ярослава, у нас же все так хорошо начиналось. И пусть это тебе сейчас кажется странным… Но потом ты привыкнешь! И потом, ты можешь забрать себе все, что тебе понравится, – в отчаянии он добавил, – навсегда!

– Понимаю. – Она поднялась с кресла. Все же впредь ей надо быть поосторожнее и не являться домой к едва знакомым мужчинам. Но кто же мог подумать, что невинный на первый взгляд Роман окажется таким чудовищем? Хотя будь она понаблюдательней, то, наверное, обратила бы внимание на тот факт, что она привлекла его именно в момент примерки туфелек. Они ведь даже почти не разговаривали. Он спросил, как ее зовут, потом сразу же подарил ей туфли, оставил свою визитку, они договорились созвониться – вот и все.

– У тебя такие красивые ноги, это такая редкость! И как раз мой любимый размер! Ярослава, я же, как Золушку, тебя нашел, по размеру туфельки. Ты не можешь вот так просто взять и уйти! Я буду на руках тебя носить!

– Давай как-нибудь в следующий раз, а? – вежливо улыбнулась она. – У меня что-то голова разболелась. Я бы могла как-нибудь прийти к тебе, мы бы вместе поужинали, а потом спокойно занялись бы твоими туфлями. – Она решила на всякий случай его не злить. Кто его знает, Соколовского этого. Может быть, у него дома есть не только потайной шкаф с женскими туфлями, но еще и пыточная камера.

– А это точно? – подозрительно прищурился он.

– Точнее не бывает, – подмигнула Яся, пробираясь в сторону прихожей, – я перемеряю все твои босоножки и сапоги!

– О да, – прошептал ей вслед Роман, – и я мог бы пить шампанское из твоих туфелек!

* * *

– Почему так? На прошлой неделе он клялся в вечной любви, говорил, что мы с ним будем воспитывать троих детей и в случае чего обещал отдать мне свою почку. А сегодня он назвал меня тупой овцой и запретил ему звонить, – визжала в телефонную трубку Алена, – появляется на людях в обществе какой-то дуры с нарощенными волосами. А я всю посуду уже от злости перебила! Ну что мне делать, что?!

– Хочешь, подарю тебе кофейный сервиз? – предложила Ярослава, шокированная. – Почему-то, когда я сняла новую квартиру и устроила вечеринку, все гости притащили в подарок посуду. Как сговорились.

– Если я не подлечу нервы, то скоро мне придется перейти на пластиковые стаканчики, – вздохнула Алена, – Ну почему они всегда так со мною поступают? Яська, ты же умная, скажи!

– Я в замешательстве, – честно призналась Ярослава, которая не любила выступать третейским судией в амурных делах подруг, особенно таких стервозных, как Алена, – если тебя это утешит, у меня у самой проблемы.

– Что такое? – заинтересовалась Алена. Она была из тех, кто чужие неприятности воспринимает в качестве панацеи от собственных психологических неурядиц.

– Депрессия, – вздохнула Яся.

– Банкир оказался подлецом? – У Алены был такой голос, словно она улыбалась.

«Ну что же она за человек такой? – подумала Ярослава. – На нее даже невозможно обижаться! Настолько примитивно ее злорадство».

– Если бы только он, – она вкратце рассказала Алене о туфельном маньяке.

Та хохотала как ведьма.

– Дай мне его телефон! Я как раз стоптала каблучки у своих «Дибреро». Мне не помешает обновка. Я согласна перемерять весь магазин!

– А если серьезно, Аленка, как же мне это все надоело, – призналась Яся, – иногда мне кажется, что я ущербная. Почему мне попадаются только мужчины… мягко говоря, со странностями?

– Ничего себе странность – подарил туфли за семьсот баксов, – присвистнула Алена. – По крайней мере он не такой ненормальный, как этот твой… бывший.

– Не напоминай, – поморщилась Яся.

Ее последние отношения были окрашены в сентиментальный светло-розовый цвет. На какой-то момент Ярославе даже показалось, что она наконец влюбилась. Во всяком случае, впервые в жизни она рискнула переехать в квартиру своего любовника со всеми своими вещами.

Его звали Максим Андрейчик, у него была внешность модели из рекламы мартини и манеры вечного двоечника. У него не было постоянной работы, зато имелось жизненное призвание. Он мечтал стать великим путешественником и отыскать-таки на исхоженном вдоль и поперек глобусе заветное белое пятно. У Андрейчика была цифровая видеокамера, с которой он в будущем надеялся объездить весь мир. Ну а пока ему изредка удавалось выбраться в местечко большей или меньшей степени экзотичности – например на золотые прииски ЮАР или в дебри латиноамериканских джунглей. Иногда отснятые материалы удавалось продать какой-нибудь телекомпании. Если эта телекомпания была иностранной, то на какое-то время он получал возможность пожить жизнью более чем обеспеченного человека. Тратил он все подчистую, копить не любил. А зачем откладывать деньги человеку, для которого выход в открытый океан на лодочке для спортивной гребли является не захватывающим приключением, а почти жизненной нормой? Каждый новый день он проживал как последний. Однажды он подарил Ярославе бриллиантовые сережки, а неделю спустя занял у нее денег, чтобы купить гречневой крупы.

Материальных ценностей для него не существовало. Он не привязывался к вещам и сочувственно вздыхал, когда Ярослава, кусая губы, на последние деньги покупала модные туфельки.

Это и раздражало ее и притягивало. Те четыре месяца, что они прожили вместе, были, пожалуй, самым необычным и захватывающим временем в ее жизни.

Ей казалось, что она влюблена. Но это обстоятельство не мешало Ясе время от времени ему изменять. «На стороне», с другими мужчинами, она могла вновь почувствовать под обутыми в туфельки на шпильке ногами твердыню предсказуемого кокетства. Ей было хорошо с Андрейчиком, но все равно она с удовольствием время от времени бегала на тривиальные ресторанные свидания. Потому что Максим ресторанов не признавал и считал их пустой тратой времени и денег. Также он не дарил ей цветов, чтобы не быть «как все». Собственно, он ей ничего, кроме вышеупомянутых бриллиантовых сережек, не дарил. Да и те были куплены после душераздирающего скандала, когда на день рождение он преподнес ей купленные на каком-то ремесленном рынке лапти. Почему-то ему показалось, что Яся оценит этническую обувку. Ну или хотя бы будет использовать ее в качестве домашних тапочек. А она вместо этого рассвирепела и запустила ему лаптем в лоб.

В общем, она ему изменяла – это факт.

Были у нее и постоянные любовники, и редкие случайные связи.

Но чаще других она встречалась с сорокадвухлетним бизнесменом Михаилом Полонским, спокойным, вальяжным и добрым, как мультипликационный бегемот.

Михаил Марленович Полонский был для нее человеком-отдушиной. Хотя, глядя на него, сложно было представить, что молодая красивая телеведущая ляжет с ним в постель, не получив предварительно в подарок «мерседес».

Внешне он представлял собою гибрид Боба Марли и главы ордены джедаев Йоды (если такое вообще возможно). На Йоду он походил ростом, плотненьким телосложением, широким лицом, в котором просматривались азиатские черты, спокойным буддийским разрезом глаз и зеленоватой бледностью. От главного же регги-идола планеты ему перепали по-африкански мясистые губы да буйные черные кудри с проседью, которые он завязывал в импозантный хвостик.

Когда Ярослава увидела его впервые, она с внутренним смешком подумала: «Вот любопытно, кто же спит с этим чучелом?» Она, конечно, понимала, что корыстных женщин – тысячи, но нельзя же любить деньги до такой степени!

До чего же она удивилась бы, если кто-нибудь сказал ей, что всего через неделю после знакомства, Полонский где-то раздобудет ее телефон и позвонит скучным вечерком, чтобы пригласить ее в тогда только открывшийся ресторан «Зебра». А ей как раз именно в тот вечер будет отчаянно нечего делать. Андрейчик уедет на тренировку по скалолазанию, а ее от спортивных залов всегда немного подташнивало.

Отгадайте с трех раз: что выберет молодая энергичная девушка с претензией на светскость: в гордом одиночестве распить бутылочку шабли за просмотром идиотского ток-шоу или поужинать с невзрачным мужчиной в таком ресторане, о котором можно будет потом с придыханием рассказывать подружкам?

Вот за тем самым, их первым, ужином и выяснилось, что Михаил Марленович Полонский – отличный мужик. Он не говорил пошлостей и глупостей, ни о чем с ней не договаривался (что может быть противнее торгующегося мужика, который пытается выгадать, какой степени близости он добьется, оплатив ужин в дорогом ресторане?).

Нельзя сказать, что Полонский был гиперостроумным, нельзя сказать, что их разговор лился рекой, словно они были знакомы полжизни, но все же рядом с ним было как-то хорошо. Впервые за последние несколько месяцев Ярослава расслабилась.

Поэтому, когда спустя неделю он пригласил ее на джазовый фестиваль, она с удовольствием согласилась. А потом она впервые позвонила ему сама… Они подружились. И когда в одно прекрасное утро Яся вдруг обнаружила себя проснувшейся в его постели, она ничуть не удивилась, не схватилась в ужасе за голову и не дала самой себе страшной клятвы столько больше не пить. Потому что это было само собой разумеющимся.

Секс с Полонским был таким же уютным и степенным, как и он сам.

Михаил Марленович знал, что Ярослава с кем-то там встречается и даже вроде бы живет вместе, но никогда этим подробно не интересовался. В свою очередь, она была в курсе, что у него есть девушка, модная галеристка по имени Оксана Дробашенко, с которой он общается уже несколько лет. Все были довольны, никто никого не ревновал.

В неведении оставался только Максим Андрейчик, но иногда Ясе казалось, что он настолько погружен в свои сумасшедшие идеи и несбыточные планы, что даже если бы она раскрыла перед ним все карты, он только равнодушно махнул бы рукой.

Тем временем их отношения становились все прохладнее.

Ее терпение лопнуло, когда Максим продал телевизор, видеомагнитофон и ее супернавороченный мобильник, а на вырученные деньги купил себе новую палатку из каких-то революционных материалов. Когда она принялась возмущаться по поводу телефона (который он, между прочим, без спросу стащил из ее сумочки), он с искренним недоумением протянул ей бэушный «сименс», купленный им на Митинском радиорынке за пятьсот рублей. Он так и не понял, кажется, почему она устроила скандал со слезами и битьем посуды. Пожав плечами, заявил, что у Ярославы психология обывателя, и ее проблемы кажутся ему слишком мелкими, чтобы обращать на них внимание.

После короткого совещания с Аленой и Викой было принято совместное решение, что с Андрейчиком пора завязывать.

* * *

Болезненным было их расставание, нехорошим. Если, правда, прилагательное «хороший» вообще применимо к процессу, когда двое людей, которые еще пару недель назад называли друг друга «зайками», пряча глаза пакуют чемоданы, чтобы навсегда разбежаться в разные стороны.

На следующий день после того, как Ярослава переехала, Андрейчик позвонил ей, чтобы попросить вернуться. Она знала, что такой звонок означал для него колоссальное моральное усилие. Такие люди, как Андрейчик, если уж с кем-нибудь прощаются, то, как правило, навсегда. Она не любила заново перечитывать уже знакомые книги. Что толку в сотый раз браться за, казалось бы, интригующее начало, если кульминационный конфликт известен наперед, да и хеппи-энда не предвидится. Поэтому и ответила «нет», постаравшись смягчить свою решительность экскурсами в популярную психологию. Лучше бы она, правда, этого не делала, потому что нет ничего хуже, чем услышать сочувственное: «Дело не в тебе, дело во мне». Сразу становится понятно, что дело как раз в том, к кому обращена эта жалостливая реплика.

Через две недели после разрыва они случайно столкнулись в фойе кинотеатра «5 звезд». Ярослава была с Аленой, а Максим – с какой-то восторженно улыбающейся девицей в оранжевом плюшевом пиджаке. Они вежливо поздоровались, и как одинаково заряженные ионы разлетелись в разные стороны зала. Когда Максим ловил на себе ее взгляд, он принимался демонстративно целоваться с хозяйкой оранжевого пиджака, которая даже не подозревала о своей роли пешки в этой психологической битве титанов, и была вполне счастлива.

Весь сеанс Яся и Алена обсуждали новую пассию Андрейчика. Алена была прекрасным собеседником в тех случаях, когда требовалось кого-нибудь злобно и пристрастно обсудить. Оказывается, пока Яся хлопала ушами, она успела заметить, что у девушки той дешевые пыльные ботинки, безнадежно кривые ноги и желтые зубы заядлой курильщицы. Ярослава не была докой в жанре сплетни, но и она несмело рискнула заметить, что в профиле «оранжевой» было нечто куриное. Алена горячо ее поддержала. К тому моменту когда на экране под лирическую музыку поплыли финальные титры, Яся была твердо убеждена в том, что Максим связался с этой кривоногой мымрой исключительно ради самоистязания. Потому что он до сих пор не может себе простить расставания с любимой женщиной. То есть Ярославой.

Но когда в зале зажегся свет, она покосилась в его сторону и увидела, как он что-то шепчет ей на ухо, а она смеется и смотрит на него – одновременно кокетливо и укоризненно. И зубы ее казались не такими уж душераздирающе желтыми. И вообще она была вполне ничего.

Алена в тот вечер предложила пойти в ночной клуб, но Ярослава сослалась на головную боль и отправилась домой. По дороге она купила в ларьке пачку ментоловых сигарет, чтобы курить их одну за другой, рассматривая старые фотографии. И когда она вопросительно заглядывала в довольные физиономии двух фотографических людей (один из которых в то же самое время где-то на другом конце Москвы наверняка подливал в стакан своей спутницы вина и одновременно гладил ее по коленке), в глубине ее души шевельнулось нечто, сильно смахивающее на сожаление. Но Ярослава бойко отогнала прочь это странное чувство. Сигарету выкурила, фотографии, посомневавшись немного, все же выбросила.

С тех пор прошло несколько месяцев. Ее жизнь вошла в привычную колею. Три дня в неделю она ходила на работу, почти каждый день обедала с подружками, почти каждый вечер бегала на свидание, почти каждую ночь спала с мужчинами. Какому-нибудь домоседу ее жизнь могла показаться завидно многообразной. Яся же не могла отделаться от ощущения, что она монотонна и бессмысленна. Потому что разными были только платья, рестораны и мужчины. По сути же каждый завтрашний день обещал оставить за собой то же чувство внутреннего неудовлетворения, что и вчерашний.

И вот в тот вечер, после телефонного разговора с Аленой, которой в очередной раз не повезло в любви, Ярослава снова полезла в коробку с фотографиями. Старенькая обувная коробка вмещала в себя почти двадцатичетырехлетнюю хронику ее жизни. Она не любила фотографироваться, потому что неподвижность кадра убивала две трети ее обаяния. Ее красота была не в чертах лица, а в мимике, пластике, звуке ее смеха. На карточках же неизменно проявлялась толстощекая девица с заплывшими глазками и намечающимся вторым подбородком.

Зато иногда она фотографировала своих мужчин. А потом с удовольствием, точно военные трофеи, разглядывала свидетельства своей популярности.

Десятки фотографий. Улыбающиеся и серьезные мужские лица. Кто-то симпатичный, кто-то пострашнее. У нее был короткий роман с мальчиком, профессионально исполняющим стриптиз. Он был чем-то похож на Бенисио Дель Торо, только, конечно, намного моложе. Женщины любого возраста от него с ума сходили, и Ясе нравилось выводить его в свет, точно дорогущую дизайнерскую сумочку. А потом он внезапно исчез из ее жизни, а она долго обрывала его телефон, думала, что случилось что-то. А много позже узнала, что он тогда банально переметнулся к одной из своих клиенток, бывшей супруге видного криминального авторитета.

У нее был шестидесятилетний профессор университета. Большинство окружающих считали его квазимодо, а вот Яся смогла разглядеть в нем изюминку, некую мрачноватую зрелую сексуальность.

У нее был профессиональный тренер по бодибилдингу. И балерун из авангардного театра. И темнокожий студент из Университета дружбы народов. Бард. Владелец сети привокзальных ларьков. Студент с философского.

А некоторые лица она и вовсе умудрилась позабыть. С ума сойти – ей всего двадцать три с небольшим, а она уже не помнит некоторых своих мужчин, чьи фотографии некогда были заботливо сложены ею в заветную коробочку!

Как-то глупо это все.

Ярослава убрала коробку на антресоли. Почему-то ей стало грустно. Обычно в таких ситуациях она выпивала грамм пятьдесят коняьчку, вызванивала кого-нибудь из подруг и отправлялась развеивать грусть-печаль по развеселым московским барам.

Но сейчас она инстинктивно чувствовала, что даже если в барах этих ей будет невозможно весело, то все равно это будет не панацея, а трусливый побег от действительности.

Интересно, а все эти мужчины из ее картонной коробочки помнят о Ясе? Хранят ли ее редкие фотоснимки, грустят ли иногда о том, что у них с ней не сложилось?

Какая ерунда!

Кто грустит – стриптизер, который променял ее на обвешанную бриллиантами увядшую кошелку, которая прячет варикозные ноги под брючками от Лагерфельда и не стесняется покупать мужскую любовь? Или профессор-квазимодо, который три месяца морочил ей голову, а потом женился на своей аспирантке, особе с внешностью старой девы из телевизионной пантомимы?! Или тренер по бодибилдингу, который нахваливал ее ягодичные мышцы, но сокрушался по поводу «недоработанных» квадрицепсов? Или студент-философ, который однажды занял у нее пятьсот долларов, и с тех пор она ничего о нем не слышала?

Или, может быть, банкир Семенов, ценитель продажной красоты и диких плясок у шеста? Или – три ха-ха – Роман Соколовский, король туфелек? Да она готова поклясться, что этот, последний, даже не запомнил, какого цвета у нее глаза (зато, наверное, может с точностью до миллиметра указать место, где она позавчера натерла ногу).

Что она делает со своей жизнью? Почему она умудряется превращать все в фарс, в калейдоскоп случайных связей с уцененными, не стоящими ее внимания персонажами.

Если кто-то из них о ней и вспоминает, то это разве что Максим Андрейчик. И, может быть, Михаил Марленович Полонский, которому она уже отменила четыре свидания. Почему так получается – она, умная, энергичная и хваткая девушка, упускает тех, кто действительно относится к ней тепло и серьезно, зато оставляет возле себя клинических идиотов и без тени сомнения отправляется на свидания с туфельными извращенцами?!

«Нет, надо срочно что-то менять», – сказала самой себе Ярослава Калинина.

И все-таки отправилась на кухню за коньяком.

ГЛАВА 3

– Я решила остепениться, – Ярослава неспешно расправила на коленях льняную салфетку, – надоело мне носиться по городу в поисках легкой добычи. Надоел спонтанный секс и все эти мужики, чьи лица я забываю на следующий же день после расставания. В конце концов, мне двадцать три, а не восемнадцать. Двадцать три в Москве – это уже почти старость. На пятки наступают пятнадцатилетние акселератки, которые только что с подиума спустились и думают, что имеют право со мной конкурировать. Самое смешное это то, что большинство первоклассных мужчин от них без ума. Так что еще лет пять, и мне придется довольствоваться вторым сортом. Какими-нибудь унылыми клерками, которые гордятся тем, что прочли две с половиной книжки Мураками и приобрели ноутбук «макинтош».

Вика и Алена слушали, не перебивая, и смотрели на Ярославу заинтересованно. Такие речи были для нее, мягко говоря, нехарактерны. Обычно в ее самолюбивых монологах лидировало местоимение «я», а весь их смысл сводился к тому, что как же сложно, с одной стороны, и здорово, с другой, быть красивой и умной одновременно.

– Я никогда не задумывалась над тем, как живу. Порхала по будням, пытаясь сделать из них сплошь красные дни календаря. И все. Я ничего не добилась, кроме того, что меня приняли на работу в третьесортную телепередачку. В моей жизни нет ни смысла, ни конкретной цели. Вечерами я просматриваю ежедневник на неделю вперед и слежу, чтобы в моем времени не было свободных окон. Я заполняю свой досуг общением с типами, которые на первый взгляд кажутся мне элитой общества, а на поверку оказываются пустышками или даже извращенцами.

– И что? – рискнула перебить ее Вика. – Ты решила уйти в монастырь? Или уехать к бабушке в Самару?

– Зачем же так радикально? – удивилась Яся. – Боюсь, что я уже никогда не смогу жить без этого города.

– Потому что все, о чем ты только что сказала, и есть типичная жизнь околосветской москвички. Все мы так живем… Ну, кроме меня, разумеется, – стеснительно улыбнувшись, оговорилась она. – С тех пор как у меня появился Ренатик, мне больше не надо носиться по Москве с круглыми глазами в поисках, к кому бы приткнуться.

– Так что же ты придумала на этот раз? – заинтересовалась Алена.

Глубоко вдохнув, Ярослава объявила:

– Я решила родить ребенка.

Вика и Алена переглянулись, синхронно посмотрели на экраны своих мобильников, чтобы убедиться, что на дворе вовсе не первое апреля, а потом хором выдохнули:

– Что-о?!

– Что слышали. – От волнения она даже покраснела. – Думаю, малыш наполнил бы мою жизнь совершенно новым смыслом.

– А я думаю, что малыш наполнил бы твое тело совершенно новыми жировыми отложениями, – цинично усмехнулась Алена.

Как и все манекенщицы, Алена с маниакальным любованием относилась к собственной почти болезненной дистрофичности. Она холила и лелеяла свое креветочно-жилистое тело, она пила какие-то сомнительные мочегонные чаи, которые привозила ей подруга из Китая. Она каждый день усердно потела на беговой дорожке, она ежевечернее взвешивалась и приходила в ужас, если стрелка весов хотя бы на сто грамм зашкаливала за цифру «50» (учитывая, что рост Алены был выше ста восьмидесяти сантиметров). Поэтому и к идее деторождения она относилась с прохладцей. Алене вовсе не нравилась перспектива, что в один прекрасный день некое сформировавшееся в ее лоне существо самым подлым образом нарушит совершенство ее линий.

Кстати, именно из-за Алены они встретились в тот день не в нормальном ресторане, а в закусочной «Нет калориям!», специализировавшейся на здоровой кухне. Все они заказали по салатику, но никто, кроме Алены, не решился попробовать принесенную официантом художественно уложенную на тарелке кучу, из которой то тут то там выглядывали проросшие ростки, похожие на личинок червей. Хорошо еще, что в закусочной этой продавали алкоголь, в противном случае существовала опасность мучительной смерти от безысходной тоски.

– Ты же знаешь, что на лишний вес мне плевать, – рассмеялась Яся, ущипнув себя за жировую складочку на боку. – Не думаю, что лишние десять кило и в самом деле могут меня изуродовать.

Алена поджала губы, но промолчала. Она считала, что Ярославе и сейчас не мешало бы скинуть, и побольше, чем десять килограмм.

– Подожди-ка, подожди, – наконец пришла в себя Виктория. – Яська, ты что, серьезно?! Так ты беременна?!

– Могу дать тебе телефончик своего гинеколога, – вставила Алена, – сделает все чистенько, через два часа будешь как новенькая, и гарантия безопасности сто процентов.

– Я не собираюсь делать аборт, – поморщилась Ярослава.

– Потому что ты православная? – Вика с уважением покосилась на золотой крестик, поблескивающий в ложбинке ее груди.

– Потому что я еще не беременна! Девчонки, дайте же мне по порядку все рассказать! Я просто вдруг поняла, что до этого самого момента жила неправильно.

– И вот теперь-то у тебя и начнется праведная жизнь? – усмехнулась Алена, красноречиво покосившись на бокал с двойной «Маргаритой», который Яся грела в руках.

– Я выхожу замуж, – скромно улыбнулась Яся.

Девчонки синхронно подались вперед. При этом из Викиного округлившегося рта выпал кусочек низкокалорийного печенья.

– Да, это правда, – подтвердила Ярослава, – я приняла это решение сегодняшней ночью.

– Но постой, – кашлянула Алена, – вообще-то для принятия такого решения нужна компания из как минимум одного человека. С кем же ты провела эту ночь?

– Я знала, что ты спросишь. Но сплетней я тебя не порадую. Одна.

– Как это? – встряхнула головой Вика. – Ты прости, но последние пятнадцать минут мы говорим на каких-то разных языках. Слова мне вроде бы знакомы, а вот смысла не улавливаю.

– А что тут может быть непонятного? Вокруг меня есть несколько мужчин, которые, как мне кажется, пойдут на все, чтобы меня присвоить. Мой план прост: предложить одному из них сочетаться со мной законным браком.

Алена отстранила от себя миску со своим отвратительным салатиком.

– Ты ненормальная, – протянула она, – и потом, если мужчина готов в три часа ночи мчаться к тебе на свидание, то это вовсе не значит, что он с таким же рвением последует и в загс.

– Да уж, мужики к теме семьи и брака относятся болезненно, – подхватила Вика, для которой эта тема была ох как актуальна. Яся знала, что она спит и видит, что Ренат наконец официально разведется со своей женой, чтобы торжественно повести под венец ее, Викторию. Знала она и то, что Ренат не торопится осуществить Викины заветные мечты.

– Значит, ты собираешься сделать кому-то предложение? – полувопросительно-полуутвердительно сказала Алена.

– Совершенно верно, – кивнула Яся.

– И кому же, если не секрет?

– Не секрет, – улыбнулась она. – Вариантов может быть много, но я подумала и решила, что только двоим мужчинам удалось меня по-настоящему затронуть.

– Только не говори, что ты собираешься опять связаться со своим бывшим, – ахнула Вика, знакомая с перипетиями исполненной страстей истории с Максимом Андрейчиком в главной роли.

– Ты на удивление проницательна. А второй вариант – Полонский.

– Ну ты даешь, – почти восхитилась Алена, – один был тебе почти мужем, а другой – почти любовником.

– А вот теперь один станет настоящим мужем, а другого я забуду навсегда, – серьезно сказала Ярослава.

А потом, криво усмехнувшись, добавила:

– Только вот кому какая роль достанется – это пока секрет даже для меня самой!

* * *

Объявить подружкам, изумленно хлопающим ресницами, о своих грандиозных планах – это одно. А вот и в самом деле приступить к их выполнению – совсем другое.

Ярослава не относилась к прячущему глазки в пол племени застенчивых, и все же она сотню лет задумчиво бродила близ телефонного аппарата, медленно сужая круги, прежде чем решилась наконец снять трубку и набрать номер Андрейчика. Ее сердце пульсировало в самой верхней точке ее внутренней вселенной, а потом без предупреждения ухало в гулкую черноту бездонной пропасти.

– Совсем нервы расшалились у тебя, девушка, – сказала она перед тем, как, хрипло откашлявшись, придать своему голосу эксклюзивно ангельский тембр, приберегаемый только для самых важных телефонных разговоров.

Трубку долго не брали. У нее даже мелькнула крамольная мысль, что под этим предлогом можно и вовсе отложить такое тягостное мероприятие под кодовым названием: «Сделай предложение своему бывшему бойфренду».

Но в тот момент, когда она уже успокоилась и собиралась было опустить трубку на рычаг, незнакомый женский голос весело сказал ей:

– Слушаю!

Женский голос. Дурной знак. Максим, убежденный холостяк с гусарскими замашками, с рвением дикого волка охранял свою личную территорию. Он бы никогда не позволил посторонней девушке поднять трубку его домашнего. Если только девушка эта – не самый близкий для него человек. Но об этом даже и думать не стоит – слишком уж мало времени прошло с тех пор, как единственной претенденткой на роль близкого человека была она, Яся. Так что звонкий голосок, скорее всего, принадлежит беспардонной домработнице или приехавшей из какого-нибудь Мариуполя троюродной сестре.

– Здравствуйте, а Макса можно?

– А кто его спрашивает? – не сдавалась оборона.

Ответить «бывшая девушка» не повернулся язык. Тем более что это не совсем соответствовало действительности. Если карта удачно ляжет, то скоро она будет именоваться мадам Андрейчик.

– Ярослава Калинина, – с достоинством представилась она.

К ее изумлению, телефонная незнакомка достаточно бурно отреагировала на ее имя.

– А, эта, – сказала она, – попрошу вас больше по этому номеру не звонить!

– Почему? – опешила Ярослава.

– Потому что через месяц у Максима свадьба, – дружелюбно объяснила милая девушка, – со мной. А в данный момент мы помолвку отмечаем.

Словно по заказу на заднем плане послышались пьяновато-веселые возгласы и жизнеутверждающий перезвон бокалов. В далеком многоголосии Ярослава распознала и голос Максима. Он кричал: «Где моя невеста? Я хочу, чтобы все кричали “горько!”».

– Но постойте, – окончательно растерялась она, – ведь мы с ним расстались… Да еще двух месяцев не прошло!

– Ну и что? Много ли надо времени, чтобы понять, что имеешь дело с девушкой своей мечты? – философски рассудила невеста. – Мы знакомы всего десять дней, и мы без ума друг от друга. А вам не удастся нам помешать, можете даже не пытаться.

«Я и не собираюсь», – хотела сказать Ярослава, но темная ее сторона взяла верх.

– Судя по всему, что вы знаете о том, кто я, Максик не может прожить и десяти дней без упоминания моего имени, – язвительно сказала она, – что ж, в любом случае желаю вам семейного благополучия. Но, честно говоря, не думаю, что оно продлится долго. Уж слишком ветреный вам, девушка, достался жених.

* * *

Незыблемый закон женского оптимизма гласит: если с объектом номер один ничего не вышло, то вместо того, чтобы стенать, плакать и биться головой о стены, надо взять и переключиться на объект номер два. Это только кажется, что данная психологическая процедура практически невыполнима. А на самом деле – всего-то и надо, что позабыть об оскорбленном самолюбии и в очередной раз начать жизнь с чистой странички.

Ярослава Калинина любила и умела снова и снова начинать жизнь с чистого листа. Особенно это касалось ее отношений с полом противоположным.

Итак, объект номер два.

Полонский Михаил Марленович. Сорок два года, ныне холост, дважды разведен. Богат как Крез, примечательной внешностью не отличается, умен, остроумен, довольно мил. Первой его женой была известная в советские времена актриса, старше его на двенадцать лет, с которой он разошелся еще в середине восьмидесятых, когда она по непонятным причинам потеряла статусность и перестала сниматься.

Супруга number two – малоизвестная, зато красивая, как сам черт, фотомодель-бельгийка. Полонский вовсю козырял стовосьмидесятисантиметровой красавицей, пока та регулярно позировала для «Космополитен» и «Вог», и ушел от нее, стоило ей выйти в тираж.

Из всей этой информации можно сделать вывод, что господин Полонский относился к самоуверенным эгоистам, воспринимающим женщину как некий эквивалент престижа. Не самая лучшая рекомендация. С другой стороны, в его желании видеть рядом женщин, на которых облизываются все остальные мужики, не было ничего оскорбительного и подлого. Да и две бывшие жены теперь числились чуть ли не среди лучших его друзей. Одной (манекенщице) он подарил квартирку под Парижем, а другую (актрису) выдал замуж за своего приятеля, нефтяного магната. Обе дамы остались довольны и души в нем не чаяли. В общем, Михаил Марленович Полонский был душевным человеком, хотя кто-то сказал бы, что сорокадвухлетний бизнесмен мог бы относиться к жизни и посерьезнее.

Непонятно вот только, с какой стати приглянулась ему Ярослава. Общепризнанной красавицей она не была и обаяние свое применяла исключительно прицельно. С одной стороны, она часто оставалась незамеченной в толпе. С другой – если уж бралась за какого-то мужика, то помешать ей не могло ничто, в том числе и лучшая подружка Алена со своими 112-сантиметровыми ногами.

Вряд ли ведущую пятнадцатиминутной передачи, которая идет в отнюдь не рейтинговое время, можно считать звездой эфира.

Так что внезапно вспыхнувшая страсть Полонского к Ясе имела необъяснимые причины, а потому (как оптимистично надеялась сама воспламенительница оной) вполне могла со временем перерасти в нечто большее.

Они были знакомы четыре месяца. Где встретились впервые – она и не помнила. Их связь едва ли можно было назвать романом – тем более что Полонский последние полтора года появлялся на людях с некоей владелицей мебельного бутика по имени Оксана, которая всерьез рассчитывала стать его женою номер три, а у Ярославы до недавнего времени был Максим Андрейчик. Встречались время от времени, ужинали, потом он вез ее в отель в Серебряном Бору, а утром отвозил обратно в город и на завтрак неизменно кормил оладушками с черной икрой. Она и сама не понимала толком, зачем ей это было нужно. Во всяком случае, ее интерес к Михаилу Марленовичу не был ни чисто эротическим (а если честно, то у него вообще были серьезные проблемы с потенцией), ни меркантильным (однажды он попытался всунуть в ее кошелек пачку стодолларовых банкнот, чтобы она смогла вдоволь прогуляться по магазинам, но Ярослава подняла его на смех). Полонский неоднократно намекал ей, что стоит только дать ему подобающий сигнал, и он отправит прочих своих пассий ко всем чертям.

Вот она и решила, что время для соответствующего сигнала наконец наступило, и миллионер Полонский идеально подходит на роль ее будущего мужа.

В этой ситуации имеется только один камень преткновения.

Вышеупомянутая галеристка Оксана, которая непонятно кем Михаилу Марленовичу приходилась. Именно это Ярослава и собиралась выяснить, позвонив одной из лучших своих подружек, а по совместительству знатной сплетнице Виктории.

Несмотря на то что Вика не больше двух недель жила в одной квартире с поп-знаменитостью, за этот ничтожный срок она умудрилась обрасти полезными знакомствами, сногсшибательными связями и интереснейшими сплетнями.

* * *

– Викуль, расскажи мне об Оксане Дробышенко, – попросила Ярослава, вмешавшись в размеренный вечер лучшей подружки телефонным звонком.

– Это баба твоего Полонского, – удивилась Вика, – а зачем тебе? Ты же всегда говорила, что тебе на соперниц наплевать.

– А вот теперь не наплевать, – уклончиво объяснила Яся, – ты мне по существу рассказывай, а не то, что я и без тебя знаю. Ты с ней вообще знакома?

– Да так, пересекались пару раз. К тому же о Дробышенко не сплетничает только ленивый, – усмехнулась Вика, – это же потрясающая история. Она из какого-то поселка под Киевом, работала официанткой в забегаловке. И вот однажды ей повезло по-крупному – в забегаловку зарулил один московский деляга. Фиг знает, что он делала в той дыре и зачем отправился в убогую столовку. Факт в том, что Дробышенко настолько ему понравилась, что он перевез ее в Москву.

«Значит, она красивая, – отметила про себя Ярослава, – и хваткая».

– Поселил девицу на Рублевке, купил ей мебельный магазин. И вот она теперь колесит по миру, скупает авторскую мебель и впаривает ее богатым бездельникам за бешеные деньги.

«Творческая личность, – мотала на ус Яся, – не дурочка».

– Потом делец ее благополучно бросил. Выгнал из шикарного особняка, снял ей квартиру где-то в попе мира, на Алтуфьевском шоссе. Хорошо, что хотя бы магазин не отобрал обратно. Но Дробышенко быстро сориентировалась и закадрила одного из постоянных клиентов, небезызвестного тебе Полонского. Все.

– Настоящая Золушка, – улыбнулась Яся, – даже как-то неудобно отнимать у нее мужика.

– А ты нацелилась на Полонского? – присвистнула Викуля, – Это его ты имела в виду, когда распиналась о замужестве? Губа у тебя, Яська, не дура. Только он не так прост, как кажется.

– А что с ним не так?

– Ну, он кидается на каждую вторую красивую бабу, – охотно объяснила Виктория, – но, как правило, его мелкие романчики не заходят дальше легкого перепихона. Вроде бы у него с Оксанкой серьезно все.

– Почему же они не живут вместе? – задумчиво спросила Ярослава. – Почему он не взял ее с собою в отпуск в Доминиканскую республику? Он мне рассказывал, что уезжал туда на три недели, отдохнуть. Почему он на ней не женится, в конце концов? И почему регулярно изменяет ей, в том числе и со мной?

– Не знаю. Может, ему так удобнее просто. Богатые мужики за сорок очень избалованные.

– А мне всегда казалось, что если человек влюбляется, то ему наплевать на бытовые неудобства. И он сделает все, только чтобы объект любви как можно дольше находился рядом… И знаешь, Викуль, мне почему-то кажется, что Полонский…

– Что он в тебя влюблен? – перебила Вика. – Яська, узнаю тебя! Да вы видитесь с ним от силы пару раз в месяц!

– А много ли надо времени для того, чтобы понять, что имеешь дело с девушкой своей мечты? – Ярослава слово в слово повторила глубокомысленное изречение новой невесты Максима Андрейчика.

– Флаг тебе в руки, конечно, – с сомнением протянула Вика, – только не говори потом, что я тебя не предупреждала. Мало того, что сам Полонский – тот еще фрукт, так еще и Оксана скорее съест собственный лифчик, чем его отпустит.

* * *

Как предложить успешному разборчивому бизнесмену, пойти под венец с которым не откажутся самые красивые и статусные москвички, решить матримониальный вопрос в твою пользу?

Ясное дело, что нельзя отрабатывать на нем обычные женские уловки типа надувания губок, откровенных взглядов и косвенных намеков. Он это видел и слышал сотню раз. Скорее всего, его от этого уже подташнивает.

Нет, здесь нужен особенный, оригинальный подход.

– Одолжи мне денег! – сказала Полонскому Ярослава. – Только мне много надо, тысячи три долларов.

Если он и удивился, то виду не подал.

– Так вот зачем тебе так срочно понадобился старик Полонский, – сыграл легкое разочарование Михаил Марленович, – а я уж было обрадовался, что ты воспылала ко мне страстью.

– Так ты одолжишь? – вкрадчиво улыбнулась она.

– У преуспевающих звезд журналистики острые проблемы с финансами?

– В некотором роде.

– Знаешь, Яська, за это я тебя и люблю. За то, что такие слова звучат в твоем исполнении не нагло, а естественно. И почему-то это меня не раздражает. Хотя будь на твоем месте другая баба, я бы точно дал ей пинка под зад.

Они встретились у памятника Есенину на Тверском бульваре. Ярослава позвонила ему сама в расчете, что он пригласит ее на поздний завтрак. Но тот, к ее досаде, сослался на жуткую занятость и предложил на недельку перенести свидание. Яся же боялась, что ее кураж не выдержит семи дней, и все же вытребовала уделить ей хотя бы пятнадцать минуток драгоценного бизнесменского времени.

– А я бы никогда не смогла сказать такое кому-нибудь еще. – Она кокетливо взглянула на него, опустив темные очки.

– Почему же? – заинтересовался Михаил Марленович. – Я кажусь тебе слабовольным?

– Ты кажешься мне привлекательным.

– Приятно слышать. Хотя я не особенно доверяю мнению девушек, которые хотят у меня денег занять. Что ж, думаю, три тысячи я могу дать тебе прямо сейчас.

Он нарочито медленно достал из кармана ветровки массивный бумажник. Яся видела, что роль щедрого мецената кажется ему привлекательной. Полонский смаковал каждое движение; бормоча что-то себе под нос, он бережно отсчитывал стодолларовые купюры, перекладывал их из одной руки в другую. А Ярослава тем временем тоскливо думала о том, что если Полонский посмеется над ее идеей, то вряд ли она когда-нибудь будет принадлежать к сословию людей, ежедневно имеющих в своем бумажнике три тысячи условных единиц. Людей, которые могут легко расстаться с такой суммой и даже этого не заметить. Людей, для которых неожиданное исчезновение трех тысяч долларов никоим образом не нарушит размеренный ток их миллионерской жизни.

– Вот. – Наконец внушительная пачка перекочевала в ее руки.

Она аккуратно убрала ее в дальний кармашек сумки.

– Жаль, что у меня нет времени с тобой позавтракать, – вздохнул Полонский, – пора бежать на переговоры. Может быть, ужин?

– Сегодня? – обрадовалась Яся. Рыбка сама плыла в руки. – Я – за! Так давно тебя не видела, накопилось столько новостей.

– Тогда давай в половину десятого вечера, в «Рэдиссоне»! – оживился он. – А потом в Серебряный Бор, да?

– Посмотрим, – усмехнулась она, – а что же ты даже не спрашиваешь, когда я смогу вернуть тебе деньги?

– Да брось, – поморщился он, – можешь вообще не возвращать.

– Нет уж, так не годится. Сегодня вечером и верну, договорились?

– Сегодня? – растерялся он. – То есть тебе нужны деньги всего на один день?

– Совершенно верно, – с улыбкой кивнула она.

– Я заинтригован. Что же ты собираешься провернуть?

– А вот об этом я и расскажу тебе во время ужина, – пообещала Яся.

– Судя по всему, меня ожидает интересный вечерок, – ухмыльнулся Полонский.

– Обещаю тебе, что так оно и будет!

* * *

Всем известно, что лучшие друзья девушки – это отнюдь не толстеющие бизнесмены, готовые в любой момент денег одолжить, а бриллианты.

В ювелирном магазине на Тверской Ярослава вдруг ощутила блаженство некой неведомой доселе гармонии. Вообще-то она была к драгоценностям холодна, поэтому редко заглядывала в ювелирные, а уж тем более в такие дорогие. А тут…

Дольки автоматических дверей бесшумно сомкнулись за ее спиной, и она вдруг оказалась в мире, где пахнет дорогими духами, где в золотом свете дизайнерских ламп даже невзрачные лица кажутся благородными, где от сияния бриллиантов рябит в глазах и самой серьезной дилеммой становится вопрос, какую именно диадему предпочесть.

Вспомнилась Одри Хепберн в «Завтраке у Тиффани».

Две продавщицы гостеприимно заулыбались ей, профессионально учуяв в Ясе не праздную любительницу поглазеть на ассортимент запредельной стоимости, а особу, готовую что-нибудь приобрести.

– Покажите мне обручальные кольца, – потребовала она.

Улыбки продавщиц стали еще шире, словно девушки участвовали в кастинге на роль Чеширского кота, а ей, Ясе, предстояло решить, кто из них больше всего вписывается в образ. Их логика была прозрачна. Девчонка в туфлях от Гуччи (что само по себе указывает на определенный уровень) пришла не за абы чем, не за сувениром для того, чтобы порадовать себя, любимую. А за жизненно необходимым предметом. Значит, как минимум вдвое повышается шанс, что она не уйдет из магазина с пустыми руками. И вот еще что: деньги-то наверняка дал ей будущий муж. С чужими деньгами расставаться психологически проще, а значит, раскрутить невесту на колечки подороже – дело техники.

– С бриллиантами?

Ярослава посмотрела на продавщицу так, словно наличие бриллиантов в обручальном кольце – вопрос сам собою разумеющийся.

Больше лишних вопросов ей не задавали.

В золотистом электрическом свете бриллианты искрились так, что слепило глаза. Ярослава примерила колечко с крупным овальным камнем, потом с россыпью камней помельче, выполненных в виде виноградной лозы. Все это показалось ей красивым, но слишком уж броским. Появиться в таком колечке утром – явный признак дурного тона. Она попыталась представить себе Полонского – а какое колечко понравилось бы ему?

В последнее время Михаил Марленович выглядел не то чтобы очень хорошо. Уж слишком нервной была его работа (хотя Ясе было и неизвестно, чем конкретно он занимается, зато она знала о том, что у Полонского нет ни минутки свободного времени; он вставал на рассвете и ложился за полночь). К тому же он растолстел и как-то обрюзг. Если описывать схематично, то выглядел он примерно так: полный блондин среднего роста, светлые глаза прячутся за стильными очками Гуччи, прекрасно скроенные итальянские костюмы скрывают некоторую бесформенность его тела.

Вряд ли такому человеку подойдет печатка с крупным камнем – на его пухлых пальчиках такое украшение будет смотреться карикатурно.

– А нет ли у вас чего-нибудь… – она нахмурилась, подбирая правильное определение, – неброского и в то же время шикарного?

Продавщицы переглянулись.

– Понимаете, мой жених… как бы это сказать… В общем, важная шишка. Он ни за что не будет носить вот это, – она кивнула в сторону бриллиантового великолепия, – и в то же время дешевка ему не нужна.

– Отлично! – продемонстрировала зубы одна из продавщиц. – Кажется, я поняла, что вы имеете в виду. Как раз за несколько часов до вас у нас был… – она назвала имя известнейшего адвоката, – и он тоже покупал обручальные кольца. Сейчас я покажу вам эту коллекцию.

С улыбкой самой что ни есть загадочной девушка вынула из-под прилавка обтянутый темно-синим бархатом поднос, на котором поблескивали колечки поскромнее. Закусив губу, Яся склонилась над ними и сразу же поняла, что продавщица попала в точку. То, что надо – два скрепленных между собою ободка – золото и платина. На кольце размером побольше имеется еле заметный бриллиант. На маленьком, женском, колечке камень более внушительный.

– Беру, – решилась Ярослава.

Продавщица вдруг вспомнила, что она не просто работник торговли, а обитатель модного бутика со всеми вытекающими. Надменно вздернув подбородок, она сообщила, что выбранные Ясей украшения – это авторская работа какого-то супер-пупер итальянца, и стоит это удовольствие две тысячи долларов за пару.

Ярослава молча достала из сумочки пачку и небрежно отсчитала купюры.

Когда ей, наконец, вручили кольца в двух бархатных красных коробочках, она даже ощутила что-то похожее на приступ легкой паники.

А вдруг то, что она делает – зря? Вдруг Полонский не оценит смелости ее поступка? Вдруг он влюблен в свою Оксану Дробышенко и никого больше и видеть рядом с собою не захочет? Ее самооценка разбивалась об эти остроконечные «вдруг», как океанская волна о прибрежные камни.

Жизнеутверждающее пиликанье мобильного свидетельствовало о том, что у ее одиночества имеются недоброжелатели.

Алена.

Вместо приветствия ближайшая подружка выпалила, что она участвовала в кастинге на съемке в рекламе шампуня, и ее взяли, сказав напоследок, что у Алены самые красивые волосы во всей модельной Москве. И вот теперь ей предстоит четыре дня подряд приходить в студию для фотографирования, и за каждый день ей заплатят сто пятьдесят евро. Так что она переполнена положительными эмоциями, которыми жаждет поделиться и с подружками. Надо срочно встретиться, бутылка шардоне пятилетней выдержки у нее есть.

Ярослава спокойно выслушала эту тираду и только потом как бы походя призналась:

– А я сейчас в ювелирном магазине. Покупаю обручальное кольцо.

Молчание на том конце трубки было таким долгим, что Яся уже готова была в очередной раз посетовать на «Мегафон». И только потом поняла, что помехи на линии тут ни при чем, это просто Аленка никак не может переварить услышанное.

– Да ты что?! – наконец выдохнула Алена. – У тебя все-таки получилось?! И он согласился?!

– Кто? – насмешливо уточнила Яся, хотя ей и так было понятно, что болтливая Вика не удержалась и «по большому секрету» поведала Аленке все о брачной Ясиной эпопее.

– Полонский, – пробормотала Алена, – вариант с твоим Максимом Андрейчиком я, честно говоря, с самого начала не рассматривала. Но как? Как тебе удалось?

– Хочешь записать рецепт? – съязвила Ярослава. – Ты рано расстраиваешься, подруга!

– А почему ты решила, что я вообще расстраиваюсь? – надменно спросила Алена. – Может быть, я, наоборот, за тебя рада.

– Да ладно, если бы я была из обидчивых, то мы бы поссорились еще очень давно. Или вообще не подружились бы, – рассмеялась Яся, – но дело в том, что еще ничего не решено.

– То есть как это?

– Вот так, – Ярослава старалась говорить небрежно, но на самом деле у нее даже коленки тряслись, – я еще с ним об этом не разговаривала.

– А что тогда в ювелирке делаешь? – недоумевала Алена.

– Говорю же – покупаю обручальные кольца. Это часть моего плана… Что ты об этом думаешь? – вырвалось у Яси.

Она тут же о собственном вопросе пожалела. Будучи прекрасно знакома со стервозностью и цинизмом лучшей подруги, она представляла себе, что та может на такое ответить.

– Думаю, что ты совершенно долбанутая баба! – расхохоталась Алена. – Ненормальная! Крейзи!.. хотя, наверное, за это мы тебя и любим.

ГЛАВА 4

Ярославе было прекрасно известно, что фам фаталь, которую она собиралась изобразить перед Полонским, скорее сделает себе харакири маникюрными ножничками, чем придет на свидание вовремя. В то же время она не на шутку разнервничалась, и ей все казалось, что она опаздывает. Что он вот-вот, с досадой посмотрев в очередной раз на часы, уйдет из ресторана, что ее мобильный телефон находится в зоне плохого приема, и он не сможет дозвониться, что таксист кавказской национальности специально становится в длиннющую очередь мающихся в пробке автомобилей, вместо того чтобы по газончику объехать затор.

В итоге она приехала на пятьдесят минут раньше, и ей пришлось отсиживаться в какой-то забегаловке на набережной, попивая растворимый фруктовый напиток, который у официанта хватило наглости выдать за свежевыжатый апельсиновый сок.

Чтобы хоть как-то убить улиткой плетущееся по циферблату время, она болтала по телефону с подругами. Алена и Вика с удовольствием вывалили на нее все перипетии своей личной жизни. Поп-звезда Ренат Рагимов снизошел до того, чтобы заговорить с Викторией о совместной поездке в гастрольный тур по городам России и последующем отпуске в элитном санатории на Байкале. «Так дело и до штампа в паспорте дойдет!» – ликовала Виктория. «А разве он уже развелся официально?» – удивилась Яся. Вика почему-то обиделась и огрызнулась, что нынче разводят за один день, было бы желание и сто пятьдесят долларов для служительницы загса.

Личная жизнь Алены тоже клокотала, как закипающий бульон. Совершенно случайно очутившись на вечеринке в «Инфинити», она познакомилась там с каким-то, по ее словам, совершенно невероятным мужчиной. Правда сколько Ярослава ни пыталась выяснить подробности, сколько ни задавала наводящих вопросов, но Алена так и не раскололась, что же в ее новом знакомом такого замечательного (кроме автомобиля марки «порше»).

Наконец сработавший в ее мобильном телефоне будильник просигнализировал о том, что настало время для ее появления в «Рэдиссоне» с эффектным опозданием в пятнадцать минут.

Ярослава подкрасила губы, досчитала до десяти, оставила на столе пятисотрублевую купюру и, стараясь не ускорять шаг, побрела по направлению к месту икс.

Естественно, Полонский, всегда тонко чувствовавший правила игры, уже был на месте. Это был очередной повод в него влюбиться – казалось, джентльменство у него в крови. Он никогда не допускал досадных оплошностей – когда Яся появилась в ресторане, он поднялся из-за стола, помог ей освободиться от пиджака, отодвинул для нее стул и только потом вручил ей бледно-оранжевую веточку орхидеи, до этого момента лежавшую перед ним на столе.

– Спасибо, – улыбнулась она, поднеся один из бутонов к лицу, – сладко.

Надо отдать Полонскому должное, что у него хватило ума не обернуть процесс дарения цветка в пошлую шутку, он не ответил что-то вроде «Для сладкой девушки – сладкий цветок!».

– Надеюсь, ты проголодалась? Я хотел предложить тебе заказать фондю.

На нервной почве у Ярославы разыгрался зверский аппетит. Она со стыдом почувствовала, что ее живот в ответ на слово «фондю» требовательно заурчал.

Полонский сделал вид, что ничего не замечает.

– Фондю – это здорово. Но нам еще и шампанское потребуется, – решительно сказала Ярослава.

– Да ну? Мы разве что-то отмечаем? – улыбнулся Михаил Марленович.

– Сейчас узнаешь, – загадочно усмехнулась она, – но сначала фондю.

Если во время роковых, заранее отрепетированных слов ее живот заурчит, как неисправный сливной бачок, то весь эффект от пафосного предложения сойдет на нет. Вот стыдоба-то будет!

Она подцепила вилочкой кусочек румяного хлеба и опустила его в дымящуюся сырную массу. Проглотив первый кусочек, зажмурилась от наслаждения. По животу разлилось приветливое тепло. Ей захотелось протянуть руку через стол и коснуться пахнущими сыром пальцами его гладко выбритой щеки.

В тот момент она вдруг подумала о том, что приняла правильное решение.

Впервые в жизни она делает все как надо, черт побери!

Если Михаил Марленович не подведет и согласится, то их будущая совместная жизнь будет похожа вот на это божественное фондю. Тягучая, умеренно сладкая, ароматная, беззаботная, дарующая безмятежное тепло.

«Поедание жирного сыра в неограниченных количествах чревато кишечными коликами и прогрессирующей диареей!» – ехидно вякнул ее внутренний голос. Которому Яся сказала решительное: «Заткнись!»

А Михаил Марленович тем временем пространно и прилежно отвечал на ее формальный вопрос: «Как дела?» Другой столь же словоохотливый мужчина, наверное, показался бы ей занудой. Но Яся предпочитала рассматривать его активность в другом, более выгодном для данной ситуации ключе. Просто Полонский отличный психолог – он видит, что она устала и отчего-то нервничает, что ей хочется спокойно уничтожить это чертово фондю. Вот он и не лезет к ней с расспросами и диалогами.

А он все говорил и говорил. Он был ей искренне рад и пытался ее развлечь – как умел. Он был маэстро вежливых бесед, мастер спорта по художественному поддержанию разговоров ни о чем. Ссуды, займы, сделки, ремонт, траты, бонусы, соцпакеты, банки, ставки. Скоро от информационного потока у Яси закружилась голова.

– Заказал в дизайн-бюро потолочные балки, а одна оказалась поцарапанной. Пришлось писать четыре заявления, чтобы обменяли…

И этот человек станет твоим мужем. Он уже десять минут беспрестанно рассказывает о ремонте своей квартиры. Раньше ты хотела его только потому, что он был диаметральной противоположностью Андрейчика. А теперь-то что?!

«Молчать!» – скомандовала внутреннему критику Ярослава. Просто ремонт – это мероприятие важное и дорогое, к тому же это такое сильное впечатление. Он просто хочет поделиться, а откровенность – это плюс. Ну а второй плюс – то, что они будут жить не абы где, а в свежеотремонтированной квартирке.

– Тебе не скучно? – наконец заметил он.

– Ну что ты! – горячо воскликнула Ярослава. – Я просто устала и… объелась! Может быть, пора приступить к шампанскому? – Она покосилась на бутылку, остывающую в серебряном ведерке со льдом.

– Ты сегодня целый день пытаешься меня заинтриговать. Сначала эта непонятная история с деньгами, потом мы встречаемся, чтобы якобы что-то отметить. Хотя я понятия не имею, что именно.

– Кстати, а почему же ты не спрашиваешь, где деньги? Я же обещала тебе вечером вернуть.

– Яся, если у тебя нет, то это совсем неактуально, – пробормотал он, – поверь, эта сумма не является для меня определяющей. Я могу даже вообще простить тебе этот долг.

– Не стоит. Я могу вернуть. – Она набрала в грудь побольше воздуха и вынула из сумочки бархатную коробку.

Полонский удивленно наблюдал за ее действиями. Подошедший официант разлил шампанское по их бокалам.

Уфф, кажется, нужный момент настал.

И Ярослава решительно придвинула коробочку к нему.

– Вот.

Михаил Марленович посмотрел на нее непонимающе.

– Что – вот?

– Мой долг. То, что я должна тебе вернуть. То, на что я потратила деньги, которые взяла у тебя утром. – Она все же нервно хохотнула, хоть несколькими часами раньше и поклялась себе ни в коем случае не выходить из рокового образа.

– Ты решила подарить мне золотые запонки? – еще больше удивился он. – Нет, ты точно женщина-загадка.

– Открой, – потребовала она.

Две девушки, скучавшие за соседним столиком, заинтересованно в их сторону поглядывали. Яся чувствовала себя немного не в своей тарелке. Обычно роли распределяются несколько по-другому. Это мужчина должен торжественно выложить бархатную коробочку на стол, а девушка – долго ломаться, прежде чем решиться ее распахнуть.

Полонский, пожав плечами, открыл коробку. Его брови поползли вверх.

А Ярослава еще раз невольно залюбовалась колечками. Хорошо все-таки, что она предпочла стильную сдержанность роскоши, бросающейся в глаза. Такое колечко не было бы стыдно надеть и невесте принца Монако.

– Яся, ты шутишь? – Она надеялась, что появившаяся в его голосе хрипотца есть следствие волнения, а вовсе не того, что он объелся фондю без запивки.

– Нет, – улыбнулась она. Оставалось надеяться, что Михаил не заметит, как дрожат уголки ее губ. – Это и правда предложение.

Он залпом опорожнил бокал. Не очень-то вежливо с его стороны. Вообще-то в подобных ситуациях полагается сначала чокнуться с трепещущей от волнения невестой.

Неужели он откажется?!

– Кажется, сейчас зазвонит будильник, мне придется снять пижаму, бриться и тащиться на работу, – ухмыльнулся он. – Ты прости меня, маленькая, наверное, я реагирую как-то не так. Но это… больше чем неожиданно.

– Я знаю. – Она решила играть ва-банк и быть наглой до конца. Если она сейчас увянет или обратит все в шутку – вот это и будет настоящий проигрыш. – Что ты об этом думаешь? Или тебе нужно дать время, чтобы определиться?

– Яся, но это все так… цинично, – Полонский попробовал улыбнуться, – и странно. Мы видимся пару раз в месяц, и вдруг ни с того ни с сего ты делаешь мне брачное предложение… Скажи честно, ты нацелилась на мои капиталы? – Он вроде бы шутил, но его взгляд оставался напряженным.

Ей стало немного обидно. Естественно, тот факт, что Михаил Марленович – человек более чем состоятельный, был весомым плюсом. Но уж никак не определяющим критерием. Ярослава любила комфорт и, как любая озабоченная добычей денег москвичка, не отказалась бы от Золушкиной судьбы. Но тем не менее она выбрала в потенциальные супруги его, Полонского, хотя за ней ухаживали мужчины и побогаче. Тот же свиноподобный банкир Семенов, например.

– Я готова подписать любой брачный контракт. Но если ты к этой идее относишься в целом отрицательно, то на наши отношения это никак не повлияет, – на всякий случай заверила она, – мы по-прежнему можем встречаться. И все будет как раньше.

– Эй, погоди давать обратный ход, девушка, – он налил себе еще шампанского, не дожидаясь официанта, – знаешь, а я ведь об этом думал.

– О брачном контракте?

– Нет, о том, что не хочется ходить в вечных бобылях.

Ярослава поморщилась – редко употребляемое слово «бобыль» напомнило, что они из разных поколений. Любви, конечно, все возрасты покорны, и все такое… А вот привязанности – возможно, и нет.

– Ты же знаешь, что у меня есть женщина, Оксана, – он принялся гонять вилкой кусочек хлеба, – мы с тобой ее никогда не обсуждали.

– Понимаю, – прохладно улыбнулась Яся. А что еще можно было ожидать? Она же навела справки об этой Оксане Дробашенко и успела усвоить, что девушка она хваткая и от своего так просто не отступится.

– Но, откровенно говоря, мы с ней разные люди. И за столько времени так и не нашли общего языка. А ведь мы периодически живем вместе. Иногда мне кажется, что она мудрая, а иногда – что полная пустышка. Она специфический человек.

«Ну что, получила, чего добивалась? Думала, что стоит тебе выложить перед ним колечки, как он с радостью начнет обсуждать с тобою свадебные детали?! Ну уж нет, вместо этого он будет тебе битый час рассказывать о сложных отношениях с женщиной, в которую он влюблен. Как будто бы ты не отвергнутая невеста, а его личный психоаналитик!»

– И часто рядом с ней мне становится тоскливо, – вздохнул Полонский, – она замечательная профессиональная любовница. Отрабатывает те деньги, что я ей даю, на двести процентов. Красивая, деловая, умная… Но я ясно вижу доллары в ее глазах.

«А в моих, значит, не видит, – удовлетворенно подумала Ярослава, – выходит, мои чувства абсолютно бескорыстны, так что зря я беспокоюсь. Он старше и опытнее, ему виднее».

– И когда я задумывался о семье, я часто вспоминал о тебе.

Ну наконец-то! Вот оно!

– Правда? – с замиранием сердца спросила она.

Интуиция подсказывала Ярославе, что в данный момент ей лучше забыть о своем журналистском образовании, не задавать никаких наводящих вопросов, а просто дать ему выговориться.

– Оксана – очень интересная женщина, – начал Михаил Марленович, – но я от нее быстро устаю. Она человек-фейерверк. Устраивает скандалы с битьем венецианского стекла по два раза на дню. Бесится по любому поводу. Однажды я сделала ей замечание по поводу юбки. Она любит короткие юбки, – он усмехнулся и покосился на Ясины ноги.

Та, в свою очередь, в очередной раз порадовалась своей проницательности – ведь у нее тоже была идея явиться на свидание в джинсовой короткой юбчонке с задорными оборочками, но в последний момент что-то ее остановило.

– Я как-то сказал ей, что это неприлично. Оксанка спокойно выслушала. В тот вечер нас с ней пригласили на вечеринку в посольстве. Была зима, и на Ксюте была длинная норковая шуба. И вот в фойе, когда настало время сдать одежду в гардероб, вдруг выяснилось, что под шубой она голая. Для нее это было в порядке вещей, понимаешь? А я чувствовал себя опозоренным и две недели с ней не разговаривал.

Ярослава понимающе улыбнулась.

– Наши отношения были построены только на страсти. Но страсть же со временем проходит, так? – он заглядывал ей в глаза.

– Так, – продолжая сочувственно улыбаться, подтвердила Ярослава.

Как-то раз один телепродюсер, руководитель той программы, в которой она работала, сказал ей, что самое ценное Ясино качество – это понимающий взгляд. «На вид ты девчонка девчонкой, – сказал он, – таких по улицам ходят тысячи. Да и толстовата ты для телеэкрана. Но как посмотришь в глаза… Тебе сразу хочется душу открыть. Поэтому, собственно говоря, мы тебя и взяли. Интервьюер ты превосходный».

– Так что от нашего союза ничего не осталось, – развел руками Михаил Марленович, – и я уже много раз думал о том, как бы поделикатнее от Оксанки избавиться… Нет, я ее, конечно, не обижу.

Квартиру ей подарю. Я же и так помог ей с карьерой, галерею ее столько лет раскручивал, солидных клиентов ей привел, – оправдывался Полонский.

– Конечно, ты все делаешь правильно, – тихо сказала Ярослава. Несмотря на то, что ни о каких действиях Михаила Марленовича речи пока не шло.

– С другой стороны, я не привык к одиночеству. У меня такая напряженная работа, и иногда хочется расслабиться… А одиночество угнетает. И когда я собирался расстаться с Оксанкой, я думал о тебе… Яся, мне ни с кем не было так спокойно и хорошо, как с тобой. Признаться честно, все это время ты была для меня отдушиной!

«Ты для меня тоже!» – чуть было не воскликнула она.

– Но я знал, что у тебя кто-то есть, и не хотел грубо вмешиваться в твою жизнь.

– Уже нет, – улыбнулась она, – причем довольно давно. Я в свободном полете. Одна… И к вашим услугам.

Он, наконец, вынул из коробочки кольцо – то, что побольше.

– Какое красивое… Сама выбирала?

– А кто же еще? – усмехнулась она. – Я девушка самостоятельная.

– Фантастика, ты даже можешь предугадать мой вкус. А это что-то значит.

Он замолчал. Ярослава напряженно ждала его решения. Неужели она ошиблась? Неужели просчиталась? Неужели Вика с Аленкой правы, и она себя несколько… гм… переоценивает?

– Яся, наверное, бизнесмену моего уровня не стоит принимать такие поспешные решения…

У нее упало сердце, но Ярослава заставила себя продолжать улыбаться, чтобы сохранить лицо. Он вежливо попросит время на раздумья, потом в лучшем случае посоветуется со своим адвокатом, который непременно скажет ему: «С ума сошел? Беги подальше от этой малолетки!» А в худшем и вовсе останется с несовершенной, но знакомой до предсказуемости Оксаной Дробашенко. А ей, Ясе, разрешит оставить на память кольца. И может быть, пришлет с курьером букет цветов и утешительную бутылку французского вина.

– Но я чувствую, что поступаю абсолютно правильно! – продолжил он. – Могу я хоть раз в жизни положиться на свои чувства?

– Это… очень мудрое решение, – пролепетала Ярослава.

– Поэтому я говорю тебе «да», – выдохнул Михаил Марленович, – уверен, что с тобой я буду счастлив по-настоящему. А теперь протяни руку, я хочу посмотреть, как смотрится на твоих пальчиках это кольцо!

* * *

Единственное, что ей хотелось по возвращении домой – пасть на диван лицом вниз, кое-как закутать покрытое нервными мурашками тело в плед и уснуть, перед этим как следует помечтав обо всех прелестях ожидающей ее супружеской жизни. Подумать только – она будет женой миллионера Полонского! У нее будет платиновая «Visа», и соболья шуба, и ярко-красная машина, и карточка фитнес-клуба World Class, и личная горничная, и ежемесячный отпуск в Париже! Она больше не будет хмуро соображать, где бы надыбать денег на новые босоножки и каким образом на двести долларов ухитриться одеться так, чтобы пройти фейс-контроль в ночной клуб «Лето».

Ох, что-то она не о том мечтает, не о том…

В качестве бонуса ко всем этим радостям жизни прилагается и сам Полонский.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.