книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Александр Новиков

БЕЗДНА

(Русский апокалипсис)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МЕГАПОЛИС

В тот год лето на Северо-Западе с самого начала не задалось. В июне зарядили дожди и шли почти весь месяц. Потом дожди прекратились, но с середины июля обрушилась жара африканская. Днем температура поднималась до тридцати пяти градусов, ночью редко опускалась ниже тридцати. Дождей почти совсем не было и синоптики обещали, что такая погода продержится до сентября.

Раскаленный город задыхался. От жары ежедневно умирали несколько десятков человек. Более-менее сносно можно было существовать там, где стояли кондиционеры. Но и кондиционеры спасали не всегда – из-за жары на подстанциях то и дело вырубались трансформаторы. Даже в «Золотом треугольнике» столицы перебои с электричеством были самым обычным делом.

Вокруг Петербурга и по всему Северо-Западу горели леса, в городе тревожно пахло гарью. В выпусках новостей говорили, что леса поджигают террористы.

Вечером в пятницу восемнадцатого августа старший оперуполномоченный комитета «Кобра» капитан Виктор Гривас собирался в командировку. Пятилетний сынишка крутился вокруг него и доставал вопросами: а куда ты едешь, пап? А когда ты вернешься, пап?.. Жена не спросила ничего – знала, что он не скажет. Да и не надо!

Гривас надел тонкую льняную рубашку навыпуск – она хорошо скрывала поясную кобуру – поднял на руки и поцеловал сына, сухими губами мазнул по щеке жену, подхватил «командировочную» сумку и вышел. Он спустился вниз, сел в машину, пустил двигатель, включил кондиционер и сказал: вперед, капитан Гривас!

Когда он выезжал из двора, охранник приветливо взмахнул рукой.

Спустя десять минут Гривас остановил свой «форд» у маркета сети «Шанхай-сити», зашел и купил бутылку виски, бутылку шампанского и пачку презервативов с запахом лепестков вишни. У него было прекрасное настроение, он насвистывал арию Рамзана из модного мюзикла «Раса господ». Вновь оказавшись в кондиционированной прохладе салона, Гривас извлек телефон и набрал номер.

– Привет, – сказал он, когда в трубке раздалось «хелло». – Привет, я уже еду. Через полчаса буду у тебя… Ты меня ждешь?

– Жду, – ответила она. И от этого голоса – глубокого, грудного, с легким придыханием – у Гриваса побежали мурашки по коже.

С Валерией Гривас познакомился месяц назад. В ресторане. Случайно. Ресторанчик – маленький, неприметный, находился в полуподвале на Парадной улице, недалеко от Кубышки. Именно поэтому он пользовался популярностью у сотрудников «Кобры». Офицеры довольно часто отмечали там очередную звездочку, повышение по службе или иное событие, за которое нельзя не выпить. Между собой ресторанчик называли «Стойло». В тот день они отмечали день рождения начальника отдела майора Колесова… Гривас сидел лицом к двери и заметил ее сразу, как только она вошла. У нее были роскошные рыжие волосы и слегка рассеянный взгляд.

Она вошла и села за столик в углу. Заказала кофе. Вероятно, она кого-то ждала – иногда посматривала то на часы, то на телефон, который положила перед собой. Свет бра падал на рыжие волосы и они давали медный отблеск. А глаза… глаза мерцали в полумраке по-кошачьему таинственно. Потом, позже, Гривас с удивлением заметит, что у нее разноцветные глаза – зеленый и карий… Она ждала кого-то, но этот кто-то все не шел, и минут через двадцать она собралась уходить.

И тогда Гривас быстро попрощался с коллегами и вышел вслед за ней. Он нравился женщинам, легко заводил знакомства. Но с этой рыжеволосой могло обломиться – Гривас ощущал это интуитивно… Он шел вслед за ней до Кирочной, не зная, как подойти. Капитану помог случай. К Валерии (конечно, он еще не знал, что ее зовут Валерия) подскочил молодой попрошайка. Он был с грязными розовыми дредами на голове и прицепучий, как репей. Наркоман. Похоже, дезоморфиновый наркоман… Гривас вмешался, прогнал. Так состоялось знакомство. Это было две недели назад.

Гривас не стал подъезжать прямо к дому Валерии – его учили: без необходимости не надо светиться. Он оставил «форд» на соседней улице, прошел переулком и вскоре был у дверей подъезда, где жила Валерия. В левой руке капитана был пакет с бутылками, в кармане лежала пачка презервативов. Он – предвкушал…

Домофон произнес голосом Валерии: это ты, Виктор? – и у Гриваса сладко заныло в паху. Он отлично помнил предыдущую встречу с Валерией. До нее у Гриваса было много женщин и ему было с чем сравнить… Он мог с уверенностью сказать: такой не было.

– Я, девочка, – ответил Гривас, – я.

Он уже представлял, как возьмет ее. Прямо в прихожей. В прошлый раз все именно так и было – Валерия встретила его в полупрозрачном пеньюаре и все прямо в прихожей и произошло… В брюках у Гриваса пульсировало… Щелкнул замок, Гривас решительно распахнул дверь, вошел в чистенький подъезд старинного дома на набережной Фонтанки. Этот дом нельзя было отнести к элитной категории – он стоял на самом краю «Золотого треугольника», но все же это был респектабельный дом.

Гривас почти бегом поднялся на третий этаж. Обшитая искусственной коричневой кожей дверь отворилась, в проеме стояла Валерия… На этот раз на ней был золотистый шелковый халатик. Солнце било в окно за спиной Валерии, насквозь прошивало тонкую ткань, очерчивало линии тела.

– Входи, мой капитан, – сказала она с легкой полуулыбкой. Ее волосы отливали медью и разноцветные глаза ее – светились. Она сделала два шага назад и Гривас вошел в квартиру. В глубине квартиры играла музыка. Валерия сделал еще два шага назад. Гривас шагнул вперед, поставил на полку под зеркалом пакет с бутылками. Он ощущал запах Валерии и этот запах кружил голову… Он протянул к ней руки… Пульсация крови в брюках сделалась сильной-сильной.

– Иди ко мне, – сказал Гривас приглушенным голосом, а она покачала головой и поманила его пальцем. Он двинулся вслед за ней… Валерия призывно улыбалась и пятилась, пятилась. Он настиг ее в дверях спальни, обнял, впился в губы.

– О-о, мой капитан! – она слегка оттолкнула Гриваса и начала расстегивать пуговицы его рубашки. Он взялся за поясок халатика… Она сказала:

– Спешишь, Витюша… Дай я сама тебя раздену.

Она ловко сняла с него рубашку, отшвырнула ее в сторону… расстегнула ремень и пуговицу на джинсах. Джинсы съехали вниз, глухо стукнула об пол поясная оперативная кобура с портативным «глоком». Валерия притянула капитана к себе… И вот тут он заметил мелькнувшую в зеркале над кроватью тень. В тот момент он еще ничего не понял. Шелковые шторы были задернуты, в спальне висели прозрачные сумерки и рассмотреть что-либо Гривас не мог, но сознание уже пробило острым чувством тревоги… Гривас хотел обернуться, но руки Валерии обнимали, сковывали… А тень в зеркале стремительно приблизилась и Гривас увидел у себя за спиной мужчину. Он все понял. Он оттолкнул Валерию и попытался нагнуться за пистолетом… Острая боль пронзила его насквозь и стало темно.

Гривас очнулся через две минуты. Перед глазами плавали белые, желтые, оранжевые круги. Болела голова, во рту был металлический привкус. Откуда-то издалека доносились голоса:

– Когда он очухается?

– Скоро. Мужик молодой, здоровый – скоро… Минут через пять уже можно будет с ним работать.

Гривас слышал голоса, но не воспринимал смысл слов. Пятна кружились, наплывали друг на друга, расходились в стороны.

– Может, вставить ему кляп? – произнес женский голос и Гривас узнал голос Валерии.

– Не нужно, – отозвался мужской. – У него все мышцы сейчас ватные. Даже если бы он захотел закричать, то не смог бы – таково действие «парализатора».

Голос Валерии произнес:

– Хорошо… А хотите виски, Мастер? Этот урод принес с собой виски.

– Спасибо, потом.

– А ты, Студент?

– И я потом, – отозвался третий голос.

К Гривасу постепенно возвращалась способность соображать… Он вспомнил, что произошло, и едва не заскрипел зубами. И заскрипел бы, да не мог – все мышцы были мягкие, ватные. Он догадался, что его «угостили» «парализатором». Да и металлический привкус во рту подтверждал – да, это «парализатор». Еще он понял, что сидит на стуле. И что притянут к стулу ремнями.

– Эй! – произнес мужской голос, и сильная рука пошлепала капитана по щекам. – Эй, дружок, хватит уже отдыхать.

Та же рука взяла Гриваса за подбородок, подняла голову. Капитан Гривас открыл глаза. Увидел перед собой мужчину лет шестидесяти, седоватого, с умным и внимательным взглядом. Мужчина слегка улыбался… Гривас скосил глаза налево, увидел второго – вероятно, того, тень которого видел в зеркале. Этот тоже смотрел на Гриваса с усмешкой. Гривас скосил глаза направо. И увидел Валерию. Она сидела в кресле, курила длинную черную сигарету. Теперь на ней были джинсы и закрытая блузка.

– Сука, – сказал Гривас. Он произнес это почти шепотом, но Валерия услышала. Она поднялась из кресла, подошла вплотную:

– Сука? Возможно… А ты кто? Ты повелся на суку. Значит ты – кобелек, Витенька. Шавка. А ведь изображал из себя волка. – Валерия подняла левую руку. В руке был личный жетон Гриваса – овальная стальная пластинка на цепочке. Валерия сказала: – Если бы ты поменьше трепал языком, то не оказался бы здесь.

Валерия швырнула жетон в лицо Гриваса и произнесла:

– Как же я вас всех ненавижу.

Мастер сказал:

– Итак, даю мастер-класс. Тема занятия: допрос с применением химпрепарата, так называемой «сыворотки правды». В данном случае это десятипроцентный амитал-натрия. В быту – барбамил. Смотрите, запоминайте, задавайте вопросы – в будущем может пригодиться. – Мастер перетянул руку Гриваса медицинским жгутом, очень медленно ввел содержимое шприца. – Может статься так, что одной инъекции окажется недостаточно – сотрудников спецслужб обучают противодействовать «сыворотке». Хорошо бы и нам ввести обязательный курс противодействия этой дряни. – Мастер снял жгут, закурил и добавил: – Надо будет поговорить об этом с Полковником.

После первой инъекции Гривас, как и предположил Мастер, держался.

– Ничего, – сказал Мастер, – через час вколем вторую дозу. Понадобится – третью.

– А передоза не боитесь? – спросила Валерия. – Жалко будет потерять такую добычу.

– Жалко, – согласился Мастер. – Риск передоза существует, и никаких гарантий дать не могу – всякое может случиться… А чтобы он не загнулся нужно внимательно следить за его реакциями и держать под рукой шприц с кофеином – передоз барбамила снимают уколом кофеина.

Гривас сидел молча, старался сосредоточиться на чем-то значимом. Например, на ненависти к этой рыжей суке. Он взвинчивал в себе эмоции – это помогает бороться с действием сыворотки правды… Гривасу было жарко, мысли текли вразброд, но пока он справлялся. Через час Гривасу сделали вторую инъекцию. И он потек, начал отвечать на вопросы. Сначала Мастер «разминал» его – расспрашивал о коллегах по службе – слабостях, привычках, женах и любовницах, пристрастиях, сильных и слабых сторонах.

Когда месяц назад Виктория доложила, что вошла в контакт с офицером «гестапо», Мастер – в прошлом контрразведчик – сразу начал прикидывать, нет ли здесь подставы. После анализа убедился, что нет, и стал думать: что из этого может получиться. Вербовка? Вербовка практически исключена, а вот попытаться раскрутить «гестаповца» на информацию – например, об агентуре – вполне реально. Если умеючи. Три недели Мастер готовил операцию, а потом сказал: берем сучонка… Мастер закончил «разминку» и задал вопрос о непосредственных служебных обязанностях Гриваса.

Гривас ответил, что сейчас работает по теме «Мертвый огонь». Это ничего Мастеру на говорило. Он кивнул: понятно – «Мертвый огонь», – и начал расспрашивать. Гривас отвечал.

В первый момент даже Мастер не оценил то, что сказал Гривас. А когда оценил, сказал: да это же… да это же… черт знает что!

Мастер допрашивал Гриваса почти сутки с короткими перерывами. Мастер страшно устал, но готов был продолжать и дальше. Он еще дважды потчевал Гриваса барбамилом. Однако к исходу суток Гривас был уже ни на что не годен – он начал уходить в себя, бредил.

Когда стало понятно, что из Гриваса больше уже не добыть ничего, капитана «гестапо» принудительно накачали виски, потом одели, положили в карманы водительское удостоверение. Глубокой ночью Студент подогнал «форд» «гестаповца» поближе к дому. Мастер и Студент вывели невменяемого Гриваса из квартиры. Его посадили в машину и отвезли за несколько кварталов.

В заранее выбранной арке тело вытащили из машины, посадили к стене у мусорного бака. Мастер протянул Студенту вороненый цилиндр длиной сантиметров двадцать.

– Что это? – спросил Студент.

– Телескопическая дубинка. У него в бардачке лежала, – Мастер взмахнул рукой, из рифленого цилиндра с металлическим шелестом выкатились еще две секции – пружинные, витые, со стальным шариком на конце.

Студент с сомнением посмотрел на этот шарик, потом на Гриваса – на его бледное лицо и полуоткрытые губы. Губы шевельнулись и прошептали: сука рыжая… Студент взял дубинку, прикинул в руках – не тяжелая, но увесистая, слегка гнется. Студент примерился, ударил. Ощутил упругий выхлест и как под шариком хрустнуло.

В сотне метров от дома они бросили машину. Стекло оставили приспущенным, а ключи – в замке зажигания.

Когда вернулись в квартиру, Мастер сказал:

– Информации, которую дал этот гусь, цены, братцы мои, нет. Если сумеем ее реализовать, то можно будет устроить ба-альшой бенц… Нужно немедленно доложить Полковнику. Придется, Саша, тебе съездить.

– Когда ехать? – мгновенно отозвался Студент.

– Кончится комендантский час и поедешь.

– Вообще-то, у меня ночной пропуск есть, – сказал Студент.

Мастер с нажимом сказал:

– Вот кончится комендантский час – поедешь. А пока нужно поспать. – Мастер посмотрел на часы и сказал: – Еще четыре часа у тебя есть.

Студент молча кивнул, сразу же отправился спать, а Мастер выпил виски, сел в кухне и закурил. Подошла Виктория, присела рядом, спросила:

– Что вы не ложитесь, Мастер? Вы уже больше суток не спите.

– Скоро лягу, Вика… Тебе особая благодарность: хорошую добычу взяла.

Виктория-Валерия улыбнулась:

– Так ведь случайно получилось. Я же не знала, что в этом кафе «гестаповцы» собираются. Я говорила: я там Шведа ждала. А он не пришел. Зато познакомилась вот с этим, – Виктория кивнула на стол. Там лежало удостоверение Гриваса. – Он подвыпивший был, стал выеживаться: комитет «Кобра». Опер. Особый отдел… Грех было не ухватиться за такого «героя». – Виктория прикурила черную сигарету, сказала: – А вообще-то оттуда можно каждую неделю очередного пса приводить… Возьмем следующего, Мастер?

– Ни в коем случае. В этот кабак как минимум три месяца ни ногой. Поняла?

– Поняла, – ответила она с разочарованием в голосе.

– С этой квартиры тоже придется съехать.

Квартиру сняли специально под операцию. Здесь был кондиционер и горячая вода круглосуточно и бесперебойно – настоящая роскошь. Это стоило дорого, но приличная квартира в «Золотом треугольнике» была необходимым условием операции.

– Жаль, – сказала Виктория. – Кондишн, горячая вода. А в моей дыре… , – она не договорила, махнула рукой. Потом повторила: – Жаль, заплачено-то за месяц. Еще десять дней можно жить.

– Извини, но придется съехать. Предварительно нужно будет убрать следы – протереть все места, где хотя бы теоретически могли остаться пальчики и вымыть полы.

– Сделаю, – сказала Виктория. Потом спросила: – А Саша… Студент надолго уедет?

Мастер внимательно посмотрел на нее. Виктория смутилась.

– Нет, Вика, – сказал Мастер, – ненадолго.

* * *

Александр Андреев по кличке Студент катил по трассе е-95. Студент ехал относительно быстро – широченные колеса и неубиваемая подвеска «лэндкрузера» позволяли игнорировать многочисленные выбоины. Впрочем, местами трасса была разбита настолько, что даже на «крузере» приходилось притормаживать.

Его остановили один раз – на блок-посту при выезде из города, а потом не останавливали совсем. Видно, гайцы передали по цепочке, что едет на «крузаке» крутой перец с крутой ксивой.

В Малую Вишеру – захолустный городишко в Новгородской губернии – Студент приехал к полудню. Он позвонил по номеру, который продиктовал ему Мастер, сказал пароль и ему ответили: ждите, за вами приедут.

Студент ждал. Он сидел в машине недалеко от вокзала. Время тянулось медленно. Температура была уже за тридцать, а кондиционер в «крузере» не работал. Тело сделалось липким от испарины. В воздухе висела дымка, пахло гарью. Иногда где-то грохотало – то ли взрывы, то ли отделенные раскаты грома. Студент слушал радио:

– Новости на «Эхе». Главное к этому часу. Вчера вечером на совместном заседании Совета Директоров Национальной корпорации «Промгаз» и правительства большинством голосов был принят закон «О наркологической помощи в РФ». Отныне каждый наркозависимый гражданин сможет получать бесплатные наркотики в аптеке по месту жительства… Очередная вспышка легочной чумы в мусульманской республике Крым. Есть умершие… В понедельник парламент Голландии рассмотрит закон, запрещающий продажу свинины в крупных универсамах. Если закон будет принят, то свинину, а также все субпродукты, в состав которых входит свинина, впредь будут продаваться только в специально отведенных для этого местах… Верховный суд Франции приговорил к расстрелу лидеров Французской Рабочей партии… Сомалийский Союз морских борцов за справедливость вернул вчера владельцам захваченный месяц назад танкер «Сильвио». Танкер был освобожден после того, как владелец выплатил морским борцам приз в размере полтора миллиона новых евро… Советник Председателя по культуре Ксения Собак выступила с инициативой легализации так называемой ненормативной лексики. Каждый гражданин РФ, считает госпожа Собак, имеет право публично выражать свои мысли в тех словах и выражениях, в каких он считает необходимым… А теперь об этих и других событиях более подробно…

– Эй! – невзрачный мужичок постучал пальцем по полуопущенному стеклу. Студент повернул голову. Не глядя на него, невзрачный спросил: – Это ты целительницу Матрену ищешь?

Это был пароль. Студент кивнул и сказал отзыв:

– Я. Спина у меня, брат, болит, понимаешь.

В воздухе снова раскатился удар. Студент сказал:

– Не пойму – гроза, что ли?

– Снаряды рвутся.

– Какие снаряды?

– Старые. Торфяники горят, а в них с Отечественной еще лежат неразорвавшиеся снаряды. Вот и рвутся в огне от жара… Меня Николай зовут.

– Саша.

– За мной поезжай.

Николай сел в старую «пятерку», завел двигатель. Выплюнув клуб сизого дыма, машина тронулась. Студент поехал следом.

Ехали около часа по очень плохой дороге. Потом свернули на грунтовку и вскоре приехали в деревушку. Здесь было около пятидесяти домов. Большей частью – заколоченных. Возле одного из домов остановились. Выскочила собачонка с рваным ухом, принялась лаять на Студента. Николай цыкнул на нее: цыц, холера! – отворил ворота большого сарая, выгнал оттуда УАЗ. Бросил Студенту:

– Загоняй свой драндулет.

Студент загнал «крузер». Николай сказал:

– Телефон свой оставь в джипе.

Студент послушно бросил телефон на сиденье. Николай запер сарай, сказал:

– Ты поедешь на заднем сиденье. Накроешься простыней, поспишь.

Студент понял, кивнул. Он залез в УАЗ, лег, накрылся с головой простыней. Заурчал двигатель, поехали. Машину покачивало на грунтовке. Незаметно для себя Студент задремал.

Проснулся от голоса: просыпайся, что ли. Студент открыл глаза, сел.

УАЗ ехал по берегу озера. Длинным языком в глубь озера выдавался мыс. В самом конце его стоял среди сосен хутор – две рубленые избы и хозяйственные постройки. У воды расположилась банька. Озеро под лучами солнца сверкало.

Николай остановил машину возле ближнего дома. На крыльце дома стоял мужчина. Левая половина лица у него была обыкновенная, а вот правая… правая была изуродованной, бугристой, сплошь покрытой неровными шрамами. Казалось, что правую половину лица срезали с головы, прокрутили через мясорубку и вновь швырнули на место, не потрудившись толком разгладить. Мужчина курил и смотрел на автомобиль. У его ног сидела большая лохматая собака.

– Приехали, – сказал Николай, заглушил двигатель и стало тихо. Так тихо, что Студент услышал стрекотание кузнечиков в траве. Вылезли из машины. Пес на крыльце поднялся. Мужчина сказал ему: спокойно, Жилец, свои, – и спустился с крыльца. Он подал руку Николаю – левую. Студент бросил взгляд на его правую руку и увидел, что ней всего два пальца – большой и указательный.

Человек с половиной лица посмотрел на Студента и произнес: да, бежит время… Студент не понял, что это значит, а переспрашивать не стал, сказал:

– К Полковнику с важной информацией.

– Пойдем.

Они вошли в дом. Миновали сени, большую кухню и оказались в просторной комнате. Здесь была печь, покрытая изразцами, старинная мебель и высокие напольные часы. В углу висели иконы. У большого круглого стола перед раскрытым ноутбуком сидели старик и молодая женщина. Она была красива: волосы пшеничного цвета, Русскоее лицо и ямочки на щеках. Студент поздоровался: здравствуйте. Старик и женщина посмотрели на него. У старика был пронзительный взгляд.

– Вы от Мастера? – спросил старик.

– Да.

– Очень хорошо. Как вас величать?

– Студент.

– А по имени?

– Александр… Саша.

Старик встал, протянул руку. Студент подошел, протянул свою. Рукопожатие старика оказалось на удивление крепким.

– Меня зовут Дервиш, – сказал старик. – Можете называть Евгений Васильевич.

Женщина тоже подала руку.

– А я,– сказала она, – Лиза. Присаживайтесь, Саша.

Студент сел. Дервиш произнес:

– Ну, рассказывайте.

– Что? – спросил Студент.

– С чем прислал вас Мастер.

– Извините, но мне нужен Полковник.

Старик улыбнулся и сказал:

– Я и есть Полковник.

Студент замер. Потом оглянулся на монстра с половинкой лица. Тот невозмутимо кивнул… В доме было тихо… очень тихо… только тикали старинные часы в углу. В луче солнечного света плясали пылинки. Студент подумал: вот так оно и бывает. Ты думаешь, что после того раза ты стал тертый и опытный, но оно все-таки происходит. И происходит всегда неожиданно… Внимательно смотрел Дервиш, женщина слегка улыбалась, монстр стоял за спиной. Наверняка у него есть оружие. И у женщины, возможно, тоже есть. Да и за дверью вероятно тоже притаился кто-то… Вот, Саня, ты и попал. Ай, как обидно!

Негромко, но резко пробили часы.

Жаль, что гранаты остались в машине, – подумал Студент, принужденно улыбнулся и вслух сказал:

– Мастер велел передать письмо.

– Письмо? – удивленно спросил Дервиш. – Он велел передать письмо?

– Письмо, – кивнул Студент и запустил руку под рубашку… нащупал рукоятку пистолета – это был «глок» убитого им Гриваса. Рукоятка казалась горячей… Уйти отсюда скорее всего не получится. Но и живым они его не возьмут.

Он вырвал из-под рубашки пистолет – портативный «глок-27». Улыбка на лице женщины замерла. Студент поднялся, сделал три шага назад и в сторону, встал так, чтобы видеть монстра. Сказал:

– Ну что, не прокатило, господин Полковник ?

Старик смотрел очень спокойно. Студент криво усмехнулся:

– Не прокатило… А все дело в том, что я лично знаю Полковника. Знаю в лицо… Понятно?

Монстр негромко произнес:

– Саша, не дури. Я ведь тоже тебя знаю, тезка… Это же мы с Полковником отбили тебя у конвоя. Вспоминай – июль 13–го, Выборг… Ну, вспоминай! Помнишь?

Студент молчал. А монстр продолжил:

– А Полковника – того Полковника, которого знал ты – больше нет. Он погиб три года назад. Его ношу взяли на себя Евгений Васильевич и Елизавета Владимировна, вдова его.

Студент не знал, как относиться к словам монстра. Он стоял, сжимал рукоятку пистолета и готов был открыть огонь в любую секунду… В этот момент отворилась еще одна дверь. Студент мгновенно навел на нее ствол… из дверного проема выбежал мальчик лет трех. Он был в одних трусиках с нарисованными утятами, с серебряным крестиком на шее, загорелый, крепенький.

– Мама, мама! – закричал он громко и звонко, подбежал к женщине, топая по половицам голыми ножками. – Мама, я проснулся.

Женщина обхватила его, прижала к себе.

Мальчик обвел всех взглядом. Остановился на незнакомом ему Студенте. И произнес:

– Привет… Ты кто?

– А ты? – ответил Студент.

– Я? Я – Лешка.

– А отчество? – спросил Студент по наитию. – Отчество есть у тебя?

– Конечно, есть. У всех человеков есть отчество… Иванович мое отчество. Потому что мой папка – Иван. Только он умер.

Студент перевел дух, опустил руку с пистолетом. К нему подошел старик, аккуратно извлек из его руки пистолет, похлопал по плечу, сказал: ничего, Александр, ничего – бывает… Студент опустился на стул, ладонью стер испарину со лба.

Дервиш, Елизавета, Студент и монстр сидели вокруг стола. Монстра, как и Студента, тоже звали Саша. Студент уже второй час рассказывал про Гриваса. Во всех подробностях – начиная с того момента, как Виктория случайно зашла в кафе на Парадной и вплоть до ликвидации Гриваса. Потом еще около получаса ему задавали дополнительные вопросы. В основном спрашивал Евгений Васильевич.

Когда вопросы иссякли, Дервиш подвел итог:

– Информация, которую вы добыли, исключительно интересна, но… Как вы думаете, Александр, в «гестапо» не заподозрят, что этот Гривас побывал в ваших руках?

Студент ответил:

– Не должны. Мы сымитировали разбойное нападение. Все достоверно – удар по голове, вывернутые карманы. В Петербурге ежедневно происходят десятки таких случаев.

– Согласен. Но убийство офицера «гестапо» – не рядовой случай. Его будут проверять очень тщательно… Как насчет следов от инъекций?

– Кололи инсулиновым шприцем. Он не оставляет следов.

Дервиш сказал:

– Кстати, очень важно, чтобы его быстро нашли и опознали.

– Найдут быстро. Опознают еще быстрей – мы оставили на трупе личный жетон.

Дервиш кивнул: это правильно, – но больше ничего не сказал… Лиза произнесла:

– Евгений Василич! Нужно принимать решение.

И монстр поддержал:

– Евгений Василич! Кровь из носу – нужно взять эти усилители.

Дервиш извлек из нагрудного кармана летнего пиджака сигару, но прикуривать не стал, а просто понюхал ее и вновь положил в карман. Потом сказал:

– Ладно. Будем готовить операцию. Времени, конечно, в обрез, но, я думаю, успеем.

Студент сделал то, ради чего его направляли сюда, и готов был ехать обратно, но вдруг забарахлил движок УАЗа. Николай сказал: в пять минут сделаю, но возился уже больше полутора часов. Студент за это время дважды искупался и теперь сидел на борту лодки, опустив босые ноги в воду – она была необыкновенно теплой – смотрел на озеро. Рядом сидел пес по кличке Жилец… Студент уже знал, что на хуторе есть две собаки. Немецкая овчарка по кличке Джон и беспородный Жилец. При этом Жилец был тут, похоже, вожаком.

Вечерело, солнце готово было опуститься прямо в чащу на противоположном берегу, и длинные зубчатые тени елей легли на воду. Студент думал: в каких-то пяти часах езды – Питер. Там толпы озабоченных людей, шум, суета, пролиция. А здесь тихо, спокойно. Рыбная мелюзга мельтешит на мелководье, отблескивает серебром в прозрачной воде, в небе парит ястреб, стрекозы летают… Саша подумал: вот бы приехать сюда вдвоем с Викторией.

…В апереле Мастер сказал Студенту:

– В группу вошел новый человек. Завтра я вас познакомлю. Думаю, вам придется работать в паре.

Новым человеком оказалась Виктория.

В свои неполные двадцать шесть Студент был уже опытным подпольщиком, хорошо знал, что личные отношения внутри группы нежелательны. Мягко говоря… Но он увидел Викторию – ее рыжие волосы, ее разноцветные глаза – и погиб. Он думал, что ни словом, ни взглядом не выдал себя, но Мастер – матерый агентурист Мастер – все просек. Он сделал выводы, и Виктория куда-то исчезла. Студент о ней не спрашивал – среди подпольщиков не принято задавть вопросы и знать больше того, что необходимо. Но каждый день Студент думал о Виктории. А три дня назад Мастер вдруг сказал:

– Послезавтра, Саша, операция – «гестаповца» брать будем… Кстати, будет участвовать твоя знакомая.

Мастер не хотел привлекать Студента, но в тот момент у него просто не было других людей. Так и получилось, что Студент снова увидел Викторию. Увидел, как она расстегивает одежду на Гривасе. В Студенте проснулась такая ревность!

Сзади заскрипел песок, Студент подумал, что это Николай, но оглянулся и увидел Дервиша. Старик направлялся к нему. Студент встал. Жилец тоже поднялся, завилял хвостом.

– Сидите, Александр, – махнул рукой старик. Студент сел. Дервиш опустился рядом, сложил руки на рукояти трости. Некоторое время сидели молча, потом старик спросил:

– Нравится здесь?

– Да, – ответил Студент, – хорошо.

Минуту посидели молча. В камышах плескалась рыба.

– У меня, Александр, есть к вам предложение, – сказал старик.

– Слушаю, Евгений Васильевич.

Дервиш вытащил из кармана сигару, понюхал ее. Потом произнес:

– Я предлагаю вам принять участие в предстоящей операции.

– А… почему я?

– Есть две причины. Во-первых, потому, что дело в высшей степени серьезное. О нем должны знать как можно меньше людей. А вы все равно уже в курсе дела. Во-вторых, вы человек, способный быстро принимать решения в экстремальных обстоятельствах.

– Почему вы так думаете?

Дервиш улыбнулся:

– Я, хоть это и нескромно, разбираюсь в людях. Кроме того, сегодня я видел вас в этой самой экстремальной ситуации. Вы мгновенно приняли решение – правильное. Хотя и понимали, что живым вам не уйти… Так?

– Так, – вынужден был согласиться Студент.

- Ну что – принимаете мое предложение?

– Да, разумеется принимаю.

– Значит, завтра мы с вами поедем в Москву.

* * *

Вечерело, край солнца коснулся воды Финского залива.

Председатель быстро шагал по галерее, опоясывающей верхний этаж Башни. Внизу уже сгущались сумерки, но здесь, на верхнем этаже стометрового здания, все еще был день. На галерее было совершенно пусто, только вдали, у поворота, маячила фигура сотрудника СБ. Бронезаслонки окон галереи были подняты, стекла раздвинуты. В окна свободно втекал ветер. Трехметровой ширины окна были расположены через три метра. В проемы падал свет, промежутки давали тень. Председатель шагал, стремительно перемещаясь из света в тень, из света в тень, и ветер с залива шевелил складки его черного шелкового кимоно. Ветер был жарким, с запахом гари и не приносил никакого облегчения.

Неожиданно Председатель заметил слева на стене тень. Он повернул голову к окну и увидел, что на карнизе одного из проемов сидит большой черный ворон. Председатель остановился. Птица косила на него круглым блестящим глазом. Казалось, что она смотрит осмысленно. Несколько секунд Председатель рассматривал птицу, потом поднял, как крылья, полусогнутые руки в широких черных рукавах кимоно и произнес: кар-р-р!.. Ворон смотрел. Председатель сделал шаг в сторону птицы, снова произнес: карр!.. Птица невозмутимо сидела на карнизе. Ее черные перья отливали синевой. Председатель сделал еще один шаг и снова: карр!.. Только после этого ворон неторопливо взмахнул крыльями и полетел в сторону залива. Туда, где садится в воду красный диск солнца. Председатель смотрел ему вслед. Солнце резало глаза, Председатель щурился. С каждым взмахом крыльев птица становилась дальше, уменьшалась в размерах. Через десять секунд она сделалась черной точкой на фоне желтого неба. Председатель усмехнулся и двинулся дальше.

Через тридцать секунд Председатель вошел в приемную. Адъютант вскочил. Шагая через зал, Председатель на ходу развязал пояс, бросил на пол, снял и бросил влажное от пота кимоно. Сбросил штаны, остался совершенно голый. Уже в дверях апартаментов обернулся, спросил:

– Ну?

– Принесли тезисы вашей речи на День Освобождения.

– Ишь ты! Еще, считай, пять месяцев до годовщины, а они уже подсуетились… Еще что?

– Через час придет Чердыня с докладом, – ответил адъютант.

– Как придет – ко мне. А ты подготовь эту… мою речь. Да, Зойка у себя7

– Зоя Львовна уехала к мадам Полине.

– Тьфу! – сказал Председатель и ушел. Адъютант невозмутимо собрал остро пахнущие потом куртку, штаны и пояс и понес в угол, где стоял большой зеркальный шкаф. Он откатил створку… Зная, что здесь его не видят камеры, брезгливо сморщился, потом сложил шмотки в пакет.

Председатель стоял под струями горячего душа. После тренировки все мышцы приятно гудели. Если бы еще год назад кто-либо сказал пятидесятипятилетнему Председателю, что он сможет отработать тренировку на равных – ну, почти на равных, – с молодыми, он бы не поверил. Он бы ни за что не поверил… Струи горячей воды падали на голову, на плечи, на спину, стекали по сильному торсу. Председатель пощелкал ногтем по сенсору, уменьшая температуру воды… Он довел воду до состояния почти ледяной, постоял в ней несколько секунд и вышел из душевой. С удовольствием растерся подогретым полотенцем, надел черный махровый халат и прошел в кабинет, где его уже ожидал текст речи, кувшин с вишневым соком, бутылка виски, лед и бокалы.

Председатель не любил читать с монитора. Поэтому все документы для него распечатывали на бумаге. Дабы Председателю не приходилось напрягать зрение или пользоваться очками, текст печатали крупным жирным шрифтом. За пять последних месяцев зрение Председателя улучшилось настолько, что он мог без очков читать текст, набранный петитом, но он никому об этом не говорил. Председатель взял в руки пять листов бумаги. Курсивом и, иногда, в скобках, внутри текста были выделены рекомендации и примечания спичрайтеров.

Председатель начал читать:

«Тезисы выступления Председателя на праздновании Дня Освобождение 14 января 2017 года.

Сограждане! Сегодня я поздравляю вас с четвертой годовщиной Дня Освобождения. (Небольшая, почти незаметная пауза) Полагаю, что мы еще не полностью оценили значение тех событий, которые произошли четыре года назад, в ненастный январский день 2014–го. Именно поэтому сегодня я предлагаю оглянуться назад, заглянуть в наше недавнее прошлое… С внутренней экспрессией: Ибо мы не имеем права на короткую память. Мы обязаны навсегда запомнить годы правления олигархата. И мы помним. Мы помним как в симбиозе…»

Председатель взял ручку, зачеркнул «в симбиозе», сверху написал «в союзе». На полях: «Не надо умничать – это обращение к быдлу».

«…в союзе с коррумпированным чиновничеством они затащили страну в так называемую ВТО – Всемирную Торговую организацию. Уже три года нет никакой ВТО – этот чудовищный насос для выкачивания мировых ресурсов в пользу Соединенных Штатов Америки развалился, как и сами Соединенные Штаты. И это справедливо… Однако в 2009–м году насос еще исправно работал. И наша страна тоже стала колодцем, из которого качал насос ВТО. Это имело катастрофические последствия для страны. В кратчайший срок была развалена экономика Российской Федерации. Один за другим останавливались заводы и фабрики, миллионы людей лишились работы. На глазах опустела провинция. За год в несколько раз вырос уровень преступности. Страна задыхалась в тисках тяжелейшего экономического и политического кризиса… И тогда наши западные партнеры (про партнеровс издевкой в голосе) объявили, что в РФ происходит гуманитарная катастрофа… Что соответствовало действительности. И нам решили (выделить голосом ) «помочь». В качестве «помощи» ООН предложила ввести на территорию РФ (выделить голосом) «ограниченный контингент миротворческих сил ООН». Чтобы (выделить голосом) «спасти» нашу страну… Так в январе 11–го произошла Оккупация. Сейчас этих «миротворцев» нет – история вымела их из страны…»

Председатель поморщился, зачеркнул слова «история вымела», написал «мы вымели». Секунду подумал и дописал «поганой метлой». Удовлетворенно кивнув, продолжил:

«Но мы помним! Мы помним этих «спасителей» – наглых, уверенных в своем праве диктовать нам, как жить… Оккупация встретила естественное неприятие общества, его протест. И тогда оккупанты предложили нам… революцию! (Про революцию – с издевкой в голосе) Мы помним навязанную нам так называемую Березовую революцию. И последовавшие за ней годы правления «березового» президента и антинародного правительства – страшные годы безвременья – помним! Все эти годы они беззастенчиво грабили, разоряли страну, выкачивали из нее все соки. Страна стонала под властью этих хищников. А они готовы были на все ради сохранения своей власти – достаточно вспомнить хотя бы события, которые последовали после Черного Октября 13–го года. Опасаясь за свою шкуру после Черного Октября они начали освобождать в тюрьмах места для противников режима. Для этого они провели массовую амнистию, выпустили из тюрем и лагерей десятки тысяч уголовников. Такого в нашей стране не было ровно шестьдесят лет, со времен кровавого палача Берия… На несколько месяцев страна погрузилась в криминальный кошмар. Сколько женщин было изнасиловано вырвавшимся на волю зверьем? Сколько граждан было убито и искалечено в ту пору? Этого мы не знаем даже приблизительно… А принятые ими антинародные законы – о реституции, о выборах? Стоит вспомнить и подписание Новой Энергетической Хартии, согласно которой Россия за бесценок вынуждена продавать свои природные богатства – газ, нефть, лес, сталь – кровь свою и плоть»

Председатель пробормотал: идиоты! Они что – не знают, что под НЭХ стоит и моя подпись?.. Председатель вычеркнул последнюю фразу, на полях написал: «Упоминание про НЭХ в этом контексте неуместно!».

«…Подлое антинародное правительство продавало на Запад не только природные ресурсы, но беспощадно разбазаривало человеческие. Ежегодно из страны уезжали тысячи высококвалифицированных специалистов – ученых, программистов, инженеров. В поисках лучшей доли покинули Родину десятки, а возможно и сотни тысяч молодых людей – юношей и девушек. Многие из них попали в сексуальное рабство, многих «разобрали на запчасти». Огромное количество детей оказалось в лапах западных «усыновителей». Среди которых было полно педофилов и садистов.

А в это время из-за границы к нам везли ядовитые и радиоактивные отходы. Тело России, как язвами, покрылось десятками могильников. Каждый из них до краев наполнен страшным «гноем». Одновременно сюда приезжали «развлекаться» подонки со всего мира – картежники, наркоманы, извращенцы…»

Председатель поморщился и вычеркнул про картежников и извращенцев. Написал: «Эту тему лучше не трогать – начнут сравнивать! И я не уверен, что сравнение будет в нашу пользу».

«Параллельно с экономикой стремительно разрушались моральные устои общества, оно было заражено нигилизмом. Ни так называемый президент, ни правительство не владели ситуацией. Процветала коррупция»

Председатель взял ручку и поставил вопросительный знак в конце последней фразы. Он не был уверен, что стоит говорить о коррупции… И вообще, ему не нравилось, как спичрайтеры сработали на этот раз. Понятно, что это всего лишь тезисы, черновик, но… нужно надрать им жопу.

«Не будет преувеличением сказать, что страна стояла на самом краю… Легкая пауза, проникновенный взгляд прямо в камеру: Считаю, что здесь я просто обязан сделать маленькое отступление. Мои помощники, которые помогали мне работать над речью, будут недовольны, что я отклоняюсь от плана (следует показать листок бумаги, но только один). Но – к черту помощников… Дело в том, что на днях мне пришлось дать интервью одному серьезному западному телеканалу. Среди вопросов, которые мне задали, был такой: «Как вы оцениваете роль Национальной корпорации ІПромгазІ в новейшей истории?». Я в свою очередь спросил: «А что вы подразумеваете под Іновейшей историейІ? С какой даты начинается отсчет Іновейшей историиІ?»… Без тени сомнения тележурналист ответил: «Разумеется, с 1 января 2014 года»… Для западного журналиста это «разумеется». А для нас с вами? Так ли это очевидно для нас с вами, дорогие сограждане? Давайте и мы зададим себе вопрос: с какой даты или события началась новейшая история для нас?

Задумчиво, как бы размышляя вслух: Может быть, западный журналист прав, и она действительно началась 1 января 14-го, когда ударом из космоса, с боевой флотилии «Созвездие смерти» был уничтожен самый могучий авианосец США вместе с лидерами ведущих мировых держав? Пауза и – решительно, резко : Наш ответ: нет. Новейшая история нашей страны началась 9–го января 14-го года, когда руководство Национальной корпорации «Промгаз» взяло на себя ответственность за судьбу страны.

…Да, страна стояла на краю. Президент и правительство не предпринимали ничего, чтобы остановить губительные процессы. Возможно, они просто не знали, как это сделать. А в руководстве Национальной корпорации «Промгаз» – напротив – было четкое понимание ситуации. Равно как и осознание того, что для спасения страны нужно будет пойти на радикальные меры. Нами была выработана программа вывода страны из того глубокого и все более углубляющегося системного кризиса, в котором она находилась все последние годы. Был выработан план действий. И первым пунктом нашего плана была отставка президента и правительства. Подчеркну: законным путем… Мы намеревались приступить к осуществлению плана в середине января 14-го года, но эра «березового» президента кончилась раньше – в первый день 14-го года, а точнее в новогоднюю ночь, когда американская флотилия боевых спутников уничтожила авианосец «Джордж Буш-старший» вместе со всеми участниками мирового саммита. Не знаю, был ли в этом промысел Божий… »

Председатель пробормотал: идиоты! Какой «промысел Божий»? Какой, на хер, «промысел Божий»? Всем известно, что приказ на уничтожение «Буша» отдала эта сучка Хиллари Линтон, сорок пятый, блин, президент, блин, США. А ее, сучку, принудили к этому проникшие на «Голиаф» боевики из группировки «Гёзы»… Председатель решительно вычеркнул «промысел Божий», написал на полях: «Ересь! Нет пром ысла выше „Промысла газа”». Прочитал и ухмыльнулся – афоризьм, бляха муха!

«…После событий новогодней ночи 2014-го года, когда одновременно погибли более двухсот самых влиятельных персон – почти вся так называемая мировая элита – мир начал стремительно погружаться в Хаос. В те страшные, трагические январские дни 14-го года национальная корпорация «Промгаз» взяла всю ответственность за страну на себя. Строго, глядя прямо в камеру: Это, поверьте мне, было нелегкое решение, но мы его приняли… Некоторые деятели заявляли и заявляют, что национальная корпорация «Промгаз» просто воспользовалась ситуацией и узурпировала власть. Произвела, так сказать, рейдерский захват в масштабах целой страны»

Председатель написал на полях: «Эту тему обязательно развить! Доказать, что подобные обвинения беспочвенны!»

«… рейдерский захват в масштабах страны. (Уверенно): На это я отвечу: ложь! Наглая, циничная ложь. Только решительные действия руководства Национальной корпорации «Промгаз» позволили удержать страну от гражданской войны и неизбежного окончательного распада. Да, нам приходилось действовать сурово, но обстановка складывалась так, что иного пути не было… Порой нас обвиняют в том, что мы разогнали Государственную Думу. Верно, мы разогнали это скопище коррумпированных и абсолютно подконтрольных власти подлецов. Часть – привлекли к уголовной ответственности…»

Председатель решительно зачеркнул «привлекли к уголовной ответственности». Написал: «Посадили. Быдлу понятнее слово ''посадили''».

«…И тогда, и сейчас я твердо убежден, что это было абсолютно правильное и единственно возможное решение… Нас упрекают в том, что методы борьбы с уголовной преступностью были незаконны и неоправданно жестоки. Верно, мы действовали сурово. Сотрудники народной полиции и антитеррористического комитета «Кобра» просто-напросто перестреляли разбойников, грабителей, насильников. По законам военного времени приговор выносили на месте и на месте же приводили в исполнение. Незаконно? Я отвечу: демагогия. Незаконно и жестоко оставить беззащитных граждан один на один с ошалевшим от безнаказанности уголовным отребьем»

Председатель взял в руки ручку, зачеркнул слово «отребьем», написал сверху «зверьем».

«Сурово? Да, сурово. Но зато всего за полтора месяца мы навели порядок на улицах наших городов… Были и иные демагогические измышления. Например, Борис Березовский кричит из Лондона, что арест пятидесяти шести российских олигархов был произведен с единственной целью – отобрать их активы в пользу Национальной корпорации «Промгаз». Ложь – все пятьдесят шесть бизнесменов были арестованы в связи с неуплатой налогов»

Председатель подумал: почти все они уже сдохли в спецтюрьмах… Он ухмыльнулся и продолжил работу над текстом.

«Наши враги говорят: за четыре последних года Российская Федерация лишилась Калининградской области, Приморья, Сахалина и части Сибири. Они говорят: РФ больше нет… Я отвечу на это так: да, мы лишились части территории. Но во-первых это временно – китайские партнеры взяли часть территории Сибири в аренду. И во-вторых – мы спасли Россию!

Пауза, взгляд в камеру, в душу каждому телезрителю..

А посмотрите, что происходило в Европе. На две части развалились Бельгия, Испания, Украина. На три – Великобритания… А Соединенные штаты? После Новой Гражданской войны Соединенные Штаты развалились аж на четыре государства! Последний президент уже несуществующих Штатов, Хиллари Линтон, бесславно завершила свою жизнь на электрическом стуле. За период с начала 14-го года и по настоящее время в мире произошло около трехсот войн и крупных вооруженных конфликтов. Добавьте к этому проблему глобального потепления, которая становится все острее. Добавьте сюда фактор «лихорадки Х». Да еще добавьте катастрофу на атомной электростанции во Франции, в результате которой было заражено около ста тысяч квадратных километров…

Дорогие соотечественники, я коротко – очень коротко! – перечислил те проблемы, с которыми столкнулось человечество и наша страна. О многих я даже не упомянул. Так или иначе, но РФ выстояла в этом бушующем мире. Стоит ли на фоне всего этого всерьез говорить о некоторых неудачах и просчетах руководства Национальной корпорации «Промгаз»? Говорить о неудачах и просчетах могут только враги, любители драть глотку на митингах, а слушают их пропаганду недалекие люди с экстремистскими настроениями. Я ответственно и твердо заявляю: мы пресекали и впредь будем твердо пресекать подобные настроения… Да, нам сейчас трудно. Да, у нас есть нерешенные проблемы. Да, у нас не хватает продовольствия, лекарств, некоторых товаров. Но мы уверенно движемся вперед, последовательно проводим реформы, развиваем демократические институты и…»

В зал вошел адъютанат, сказал:

– Господин Председатель, пришел Генрих Теодорович.

– Ага… давай его сюда.

Генрих Чердыня – крепкий, крупный, с властными чертами лица и наголо обритым черепом – вошел в кабинет Председателя.

Подполковник Чердыня был один из немногих, кто мог прийти к Председателю почти в любое время. Только он да еще Шмулька могли обращаться к Председателю на ты. Нынешний визит Чердыни был плановым – дважды в неделю он докладывал Председателю. Формально подполковник занимал должность начальника службы безопасности Национальной корпорации «Промгаз». А неформально ему подчинялись все спецслужбы страны. Поэтому Чердыня был самым информированным и одним из самых влиятельных людей в РФ. Однажды он в присутствии большого количества офицеров комитета «Кобра» позвонил самой Маме Розе – Генеральному прокурору. Отчитал его, как школьника, а напоследок назвал пидором. Всем была известна вспыльчивость Генерального, но открытое оскорбление Чердыни Мама Роза проглотил.

– Садись, Геня, – сказал Председатель, не здороваясь – сегодня они уже виделись лично и дважды разговаривали по телефону. Чердыня опустился в кресло. – Виски или сок?

– Спасибо, ничего.

– Тогда валяй на сухую.

Чердыня раскрыл свой ноутбук, из нагрудного кармана пиджака извлек очки в тонкой металлической оправе. Председатель считал, что эти очки совершенно не соответствуют тяжелому, грубому лицу Генриха Чердыни… Чердыня надел очки.

– Итак, – начал он, – за прошедшую неделю на территории произошло пятьдесят восемь митингов, терактов и иных проявлений экстремистской направленности. Из наиболее значительных назову следующие: в Ярославле прошел митинг рабочих шинного завода. Помимо экономических требований прозвучал лозунг: «Долой власть ''Промгаза''! Председателя в отставку!». В Саратове совершено нападение на полицейский участок. Бандитам удалось освободить двух задержанных, подозреваемых в причастности к террористической группировке «Молодая гвардия». Кроме того, из помещения участка ими похищены семнадцать единиц табельного оружия, боеприпасы, средства связи. В городе Котовск – это под Ижевском – имел место случай группового дезертирства. Из части ушли одновременно двадцать шесть военнослужащих срочной службы. С оружием. Насильно увели с собой двух капралов и лейтенанта. В ближайшем лесочке капралов заставили повесить лейтенанта…

Председатель слушал подполковника не особо внимательно, машинально поглядывая на огромную, во всю стену, интерактивную карту РФ и отмечая не столько факты, сколько тенденции: в регионах растет количество нападений на пункты раздачи продовольствия и продовольственные склады… растет количество нападений на полицейские участки с целью завладения оружием… участились случаи группового дезертирства… Впрочем, следовало признать, что ситуация из года в год становится все более напряженной, масса экстремистстских проявлений нарастает.

– В Старом Осколе совершено нападение на эшелон с продовольствием. По некоторым данным, к мародерам присоединились не только работники железной дороги, но и сотрудники полиции…

– Может, – перебил Председатель Чердыню, – стоит усилить ответственность за нападения на продовольственные склады и эшелоны?

– Усиливай не усиливай, а грабить будут. Там же, – Чердыня кивнул на карту, – многие живут впроголодь. – Подполковник посмотрел на Председателя поверх очков. Видимо, ожидал какой-то реакции, но Председатель промолчал. Чердыня продолжил: – В Санкт-Петербургском государственном университете имени Собака выявлена организованная группа студентов и преподавателей-экстемистов. На прошлой неделе они распространили в университете листовку под названием «Газ не для нас».

– Уже и в «Собачнике»? – процедил Председатель. – Этим-то чего не хватает? Или им тоже жрать нечего?

Чердыня оторвался от своих бумаг, посмотрел на Председателя внимательно. И подумал: а ведь он стал красить волосы. Теперь уже точно видно. Еще недавно я сомневался, но теперь очевидно – красит…

Вслух подполковник произнес:

– Я еще год назад предлагал провести зачистку в этих рассадниках знаний. Там вызревают нигилисты. А это потенциальные террористы.

– Думаешь, будет толк от твоей зачистки?

– Качественный – нет, но грядку иногда нужно пропалывать. Иначе сорняки забьют все.

Председатель снова сделал глоток, повторил с чувством: с-сукины дети!

– Хорошо бы прикрыть интернет, – сказал Председатель. – Оттуда все дерьмо.

Чердыня ответил:

– Ну, допустим, прикроем… И что? Все то дерьмо, которым наполнен интернет, хлынет на улицы. Вот тогда листовки будут висеть не только в коридорах и туалетах универа, а на каждом углу. А отсюда один шаг до акций протеста. Заметь, что до сих пор в Санкт-Петербурге этого не было.

Председатель отлично понимал, что начальник СБ прав – интернет выполняет функцию клапана, через который стравливается избыточное давление. Но уже не справляется. Сказал:

– Не хватало только, чтобы в столице!… У нас на каждые семьдесят жителей один полицейский или служащий внутренних войск. А в Питере на каждые пятьдесят! Ты знаешь, во сколько нам обходиться содержание этой своры?

– Приблизительно.

– Приблизительно, – проворчал Председатель, – приблизительно… А я – точно. Чтобы эту прорву прокормить, никакого бюджета не хватит. А толку с них – кот чихнул. Мне министер на уши вешает, что готов подавить любые выступления… Врет упыренок?

Чердыня сказал:

– Врет. Полиция давно уже разложилась донельзя. Известны случаи, когда из корысти отпускали не только уголовников, но и террористов. Что же касается «готовы подавить любое выступление», то это чушь. Без «Ужасов» и кавказских карателей наша полиция может только гопников гонять… Кстати, хотел представить одну техническую новинку по теме «Мертвый огонь» – видеотчет об испытании прибора.

Председатель спросил:

– А это долго?

– В полной версии долго, около сорока минут. – Председатель поморщился. – Но я, – продолжил Чердыня, – специально для демонстрации попросил смонтировать «клип» продолжительностью четыре минуты.

– Тогда валяй.

Чердыня воткнул флэшку в разъем компа, пощелкал мышкой. На мониторе появился плац и группа зэков на нем… Все четыре минуты Председатель внимательно смотрел на экран. Когда «клип» кончился, он спросил:

– Что – это так на самом деле?

– Спец, который курирует тему, уверяет, что так, – ответил Чердыня. – Уже через неделю первые шесть установок привезут в Петербург. Установим их здесь, на Башне.

– Вот тогда и попробуем, – сказал Председатель.

Распахнулась дверь. В зал стремительно вошла женщина – высокая, стройная, с волной черных, как ночь, волос. Вся в узком, черном. Только туфли и бусы были красного цвета.

Председатель сказал:

– Зайка.

Чердыня поднялся:

– Добрый вечер, Зоя Львовна.

Женщина посмотрела на Чердыню очень черными глазами:

– Добрый… работаете?

Председатель ответил:

– Да нет, Зайка, мы уже закончили.

Чердыня собрал свои бумаги. Председатель сказал:

– Ты, Геня, флэшку оставь – мы с Зайкой посмотрим. Прикольная флэшка.

Шмуляк подошла к Председателю, он положил руку на бедро, обтянутое черным атласом. Чердыня двинулся к двери. Когда он взялся за ручку, Председатель произнес:

– Ты говорил про Ярославль: «Долой Председателя!». С этими крикунами разобрались?

Чердыня обернулся:

– Арестованы.

– А в универе?

– А по универу решение принимать тебе. Вопрос политический.

– Политический, политический… Я подумаю.

Чердыня вышел.

* * *

В Москву поехали поездом. Лиза настояла, чтобы с ними поехал Глеб – молчаливый застенчивый парень с бородкой, которая делал его похожим на монаха.

Утром в понедельник, двадцать первого августа, Дервиш, Студент и Глеб сели в Малой Вишере на проходящий поезд и поехали в Москву. В купейном вагоне было почти пусто. Сладкий, как хурма, проводник с сальными глазками предложил занимать любое понравившееся купе. Предложил тут же и пива-водки… Через десять минут в купе заглянул некий тип, стал набиваться в попутчики. Был вежливо, но недвусмысленно послан. Ушел. Еще через пять минут вернулся, с ним пришли еще трое. У одного из-под расстегнутой кожаной жилетки (в тридцатиградусную жару!) демонстративно торчала из-за ремня рукоятка ТТ. Предъявили претензию. Кожаная жилетка так и сказал: претензию… Дервиш поднял брови и рассмеялся. Кожаный понял, что над ним смеются, потянулся за пистолетом. Глеб ударил его ногой в пах, Студент вырвал пистолет и вытолкнул в коридор, дважды выстрелил в пол… Через тридцать секунд избитых, ошеломленных отпором бандитов выперли в тамбур, загнали в угол. Студент распахнул дверь – в тамбур ворвался пропитанный гарью жаркий воздух и стук колес – приказал:

– Прыгайте, суки!

– Да ты что, братан?

– Да мы разобьемся, брат.

– Хорошо было бы, если б разбились. Вот только живучие вы, суки… Прыгать!

– Помилосердствуй, брат.

– Нет у меня к вам милосердия, твари, – ответил Студент и выстрелил в пол.

По одному, с оглядкой, крестясь и матерясь одновременно, прыгали бандиты из вагона. Впрочем, скорость у поезда была невелика. Студент обтер и выбросил вслед им ТТ. Вернулись в купе. Дервиш сказал:

– А без стрельбы нельзя было? – Студент и Глеб переглянулись. – Ладно, зовите сюда проводника.

Привели бледного проводника. Дервиш спросил:

– Не повезло тебе, малоуважаемый – долю свою сегодня не получишь.

– Какую долю? – пробормотал проводник.

– А за наводку… Ты же, подлец, наводку даешь на пассажиров.

– Не-ет… Что вы? Не-ет.

Дервиш посмотрел проводнику в глаза и проводник мгновенно сомлел.

– Пощадите, господин генерал, – сказал он и опустился на колени.

До Москвы доехали без приключений.

* * *

Когда в понедельник капитан Гривас не вышел на службу, начальник оперативного отдела, в котором служил капитан, позвонил ему. Оказалось, что телефон выключен. Это было, мягко говоря, странно – телефон был служебный. А служебный телефон каждый офицер комитета «Кобра» обязан держать включенным и под рукой двадцать четыре часа в сутки. В выходные, праздники и даже в во время отпуска. Начальник удивился, позвонил на личный телефон капитана. Но и тот был выключен. Тогда начальник позвонил домой Гривасу. Трубку сняла жена.

– Так ведь он уехал в командировку, – ответила она на вопрос о муже.

Майор Колесов знал, что ни один из сотрудников отдела не должен быть в командировке. Колесов сказал:

– Я знаю… А когда собирался вернуться?

– Он не сказал. Он никогда не говорит, куда и на сколько едет.

– Вы уж извините, Антонина Леонидовна, но такова специфика службы.

– О-о, я понимаю – специфика, – сказала она и по голосу, по интонации, Колесов предположил, что она догадывается относительно «командировки» мужа.

Минут десять майор Колесов сидел в своем кабинете и обдумывал ситуацию. По всему получалось, что Гривас провел выходные с женщиной. Большого криминала в этом нет – кто из нас безгрешен? Но вот отключенный телефон – это уже ЧП. Фактически это означает исчезновение сотрудника. Секретоносителя высшей категории. Задействованного по теме «Мертвый огонь»… Колесов матюгнулся и позвонил полковнику Спиридонову – заместителю начальника управления, который курировал работу отдела. Попросил принять его срочно. Спустя четыре минуты он уже докладывал о ситуации с Гривасом. Спустя еще одиннадцать минут Спиридонов приказал немедленно принять меры к розыску капитана Гриваса.

Колесов спустился в отдел и поставил задачу сотрудникам.

* * *

Москва встретила жарой, вокзальными запахами и криками носильщиков. Прямо на перроне Николаевского вокзала приезжающих ждали менеджеры гостиниц и агентств по найму жилья, таксисты, торговцы самым разнообразным «эсклюзивным» товаром, карманники, попрошайки, сутенеры и совсем уж темные личности с пустыми глазами.

Опираясь на трость, Дервиш двигался сквозь эту толпу уверенно, как ледокол. К Студенту и Глебу то и дело обращались и даже хватали за руки, предлагали самые разнообразные и товары и услуги. Все – со скидкой или «почти даром»… А к Дервишу не лезли. Более того – перед ним расступались.

Они вышли на площадь у трех вокзалов, запруженную людьми, экипажами моторикш и автомобилями. Над площадью висел однообразный и напряженный гул. Дервиш долго смотрел на площадь, потом произнес:

– Черкизон. Мега-Черкизон.

Он выбрал более-менее приличный «мерседес» с водителем китайцем. Впрочем, других таксистов в Москве не было – весь извоз держали китайцы. Всю Москву «держали» китайцы. Массовое китайское нашествие в Москву началось всего два года назад, но за эти два года сыновья Поднебесной сумели прибрать Москву к рукам. Кавказцы, которые привыкли хозяйничать в Москве, пытались качать мазу. Но напоролись на мощную и хорошо организованную силу – китайские триады. Война была кровавой – кавказцев убивали повсеместно. В ход пошли не только ножи и биты, но пулеметы и тротил. Москва помнит кровь на улицах, автомобили, набитые трупами, и взорванные рестораны. Только в ноябре 14-го в Москве были убиты более десяти тысяч человек. Джигиты дрогнули. Начался исход кавказцев из Москвы. Те, что остались, велт себя тише травы.

Дервиш назвал адрес гостиницы. Китаец закивал: холесе, господина, холесе… Поехали.

Глеб сказал:

– Дорого, наверно, Евгений Василич. Может, не стоит? Мне вот только что предлагали остановиться в уютной маленькой гостинице… Наши, русские.

– Как же ты доверчив, друг мой ситный, – покачал головой Дервиш. – Многие – не скажу, что все, но многие из тех, кто клюнет на подобное предложение, уже к утру останутся без вещей и без денег. Очнутся они на улице, с больной головой и провалом в памяти. Некоторые проснутся рабами на фермах. А некоторые не проснутся никогда – их, холодных и голых, будут находить по пустырям и помойкам… Это – Москва.

Машина медленно выбралась из толчеи на площади.

– Посему, – продолжил Дервиш, – лучше уж остановиться в дорогой гостинице. Там какая-никакая, а все-таки есть служба безопасности… Впрочем, и там без гарантий.

«Мерседес» медленно катил в потоке моторикш, мотороллеров, маршрутных такси. Все это моторизованное стадо куда-то ехало, чадило, непрерывно гудело клаксонами. По тротуарам текли люди. Дервиш смотрел в окно. Видел по большей части азиатские лица. Складывалось впечатление, что половину населения Москвы составляют китайцы, еще четверть – выходцы со Средней Азии и Кавказа. Возможно, он ошибался. Но то, что русские в бывшей Русской столице уже не были большинством – факт.

Через полчаса приехали в гостиницу. Сняли два номера рядом. Стоило это действительно дорого. Из номера Дервиш позвонил кому-то, передал привет «от тети Аси» и договорился о встрече.

* * *

«Золотой треугольник» – центр Санкт-Петербурга – по периметру был обложен сотнями камер слежения. На многих перекрестках тоже стояли камеры. Связанные в единую сеть, они круглосуточно контролировали весь въезжающий и выезжающий в центр города транспорт. Правда, немалая часть этих камер не работала.

Майор Колесов зашел в ИЦ и уже через две минуты знал, что в пятницу «форд» капитана Гриваса не только не выезжал из города, но даже не покидал пределов «Золотого треугольника». Если, конечно, Гривас не поменял номера на автомобиле. Но это было возможным в одном-единственном случае: если капитан Гривас – предатель. Что представляется весьма маловероятным. Скорее всего, Гривас стал жертвой преступления. Как и всякий сотрудник «Кобры», Гривас постоянно носил с собой пистолет, но опыт показывает, что от пушки мало проку, если нападут неожиданно… Хоть весь обвешайся пистолетами, но если подойдут сзади и ударят молотком или угостят разрядом парализатора, пистолеты не помогут.

Колесов распорядился поставить «сторожевик» на номер Гриваса. Операторы забили номер электронную память системы – как только машина окажется в поле зрения ближайшего «глаза», умная техника прочитает номер и подаст тревожный сигнал.

Колесов поставил машину Гриваса на контроль, а сам взялся изучать сводку криминальных происшествий по городу за прошедший уикэнд. Сводка была огромной. Преобладали грубые насильственные преступления: грабежи, разбои, убийства. Колесова интересовали неопознанные трупы или лица, обнаруженные на улице в бессознательном состоянии. И тех и других тоже хватало.

Колесов еще не закончил работу со сводкой, когда сообщили: обнаружен «форд» Гриваса – машину засек «глаз», повешенный над Литейным мостом. «Форд» задержали. В нем оказались двое торчков. Уже через двадцать минут их привезли в «Кобру». В «гестапо» за них взялся лично Колесов. У одного из задержанных уже была судимость за грабеж в прошлом, а в настоящем – кровь на рукаве и нож в кармане. Колесов подумал: вот и раскрыто дело. Теперь осталось найти тело Гриваса… Парни клялись, что нашли пустой «форд» на Большой Подьяческой. Водительское стекло, по их словам, было опущено, а ключ торчал в замке зажигания.

После получасового допроса стало понятно, что они говорят правду. Не доверять им не было никаких оснований. Доверять – тоже. Колесов передал их одному из сотрудников, сам продолжил работать со сводкой. Вскоре он прочитал про труп неизвестного мужчины, обнаруженный на Канонерской. В сводке было написано: «мужчина на вид 30-35 лет». Никаких других подробностей не было. Колесов выругался, назвал полицейских мудаками… Колесов прикинул по карте: от дома на Большой Подъяческой, где салаги обнаружили «форд» Гриваса до дома на Канонерской, где нашли «мужчину на вид 30-35 лет» метров триста. Колесов задумался. Он стоял и смотрел на карту, когда в кабинет вошел капитан Опрышко. Доложил:

– Был у Витьки «левый» телефон. Завел, чтобы жена не знала. Так вот, в пятницу, когда Витька собрался в эту свою «командировку», он действительно совершил звонок с «левого» телефона. А звонил он вот на этот номер. – Опрышко положил на стол листок бумаги. – Номер, похоже, тоже левый – зарегистрирован на некоего Быстрова Альберта Григорьевича… Вот только этот Быстров помер полгода назад.

– Ладно, этим я займусь. У тебя сейчас другая задача: поезжай в морг на Екатерининском, посмотри на труп, что подобрали вчера на Канонерской. Думаю, это Гривас.

Опрышко поехал в городской морг на Екатерининском проспекте. Тело Гриваса нашел в общей куче неопознанных тел – их уже приготовили к кремации. На груди у догола раздетого трупа висел личный жетон сотрудника комитета «Кобра».

Опрышко рассвирепел, прошел прямо в кабинет главного патологоанатома города, наехал. Однако главный патологоанатом так долго работал бок о бок со смертью, что научился смотреть на жизнь вполне философски. На наезд «гестаповца» он спокойно ответил, что трупов каждый день проходит много, очень много… А патологоанатомов мало, очень мало. А на улице жара плюс тридцать. С хвостиком. И рефрижераторы не тянут. И где прикажете все это «добро» хранить? А? Потому если покойничек некриминальный… Опрышко спросил: это с проломленным-то черепом некриминальный?.. Главный патологоанатом ответил: объясняю: если в сопроводительных полицейских документах написано: без видимых признаков насилия – то пусть он хоть совсем без головы, для меня он некриминальный и я его держу тут одни сутки. И если за сутки родственники не забрали, то он отправляется в топку… Вот так, господин капитан.

Опрышко спросил:

– А вы что же – сообщили его родным?

– Каким родным? Он же неопознанный.

– У него на груди – личный жетон офицера «Кобры», – Опрышко показал патологоанатому жетон. Патологоанатом пожал плечами:

– Ну, железка… с цифирками.

Опрышко разозлился еще больше.

– Послушайте! – сказал он – Вы что – не видите разницы между каким-нибудь бомжом и офицером комитета «Кобра»?

Патологоанатом ответил:

– Пока они оба живы, то и разница между ними, конечно, есть… Но когда людишки оказываются здесь, то, поверьте мне, существенной разницы между ними уже нет.

Опрышко понял, что патологоанатому на все наплевать, спорить не стал и просто сказал:

– Нужно провести экспертизу. Качественно и быстро.

– Сделаем. Пришлите постановление.

Опрышко забрал пакет с вещами убитого и вышел из здания морга.

В Кубышку привезли жильца дома на Канонерской, который обнаружил труп Гриваса. Несколько позже – двух полицейских, которые выезжали «на труп». Последним доставили дознавателя, который труп «оформлял».

В это самое время из морга вернулся Опрышко. Капитан зашел в кабинет Колесова, увидел дознавателя. Несколько секунд он рассматривал дознавателя, потом поинтересовался у майора, кто это такой. Колесов ответил: дознаватель Догаев. Он выезжал на Канонерскую… Опрышко кивнул: понятно. Потом сказал дознавателю: встаньте, пожалуйста, господин Догаев. Догаев поднялся. Опрышко ногой ударил дознавателя в пах.

Догаев скорчился, просипел:

– За что?

Опрышко ударил дознавателя в лицо, сбил с ног. Колесов смотрел с интересом.

– За что? – вновь спросил кавказец, обливаясь кровью.

Опрышко нагнулся и сорвал с ноги дознавателя шикарный мокасин.

– Вот за это самое, падла, – ответил «гестаповец» и начал хлестать кавказца мокасином по лицу.

* * *

Дервиш стоял у окна и смотрел на Москву. Темнело. Двадцатимиллионный мегаполис зажигал огни. С высоты шестнадцатого этажа было хорошо видно, что город освещен очень неравномерно. Центр – средоточие казино, ресторанов и прочих увеселительных заведений – сверкал. Светились окна сбившихся в стаи высоток. По магистралям двухцветными красно-белыми лентами текли транспортные потоки. Но бо льшая часть города была освещена скупо.

Вдали стояло последнее творение Серетели – сорокаметровый монумент «Вознесение Юрия и Елены». Скульптор изваял его после того, как боевики группы «Истребители» расстреляли кортеж, в котором ехали мэр Москвы с супругой. Машину мэра обстреляли из автоматической пушки, установленной в фургончике на пути следования кортежа. Снаряды калибром 37 мм в клочья изорвали бронированный «мерседес»… Даже сквозь смог подсвеченный прожекторами памятник был виден хорошо – две взявшиеся за руки фигуры – мужская и женская – взмывали в темное московское небо.

В дверь постучали. Дервиш сказал: входите, открыто. Вошли Студент и Глеб. Глеб сел на диван, а Студент подошел, встал рядом с Дервишем. Некоторое время они молча смотрели на панораму огромного города. Потом Дервиш произнес:

– Странный город… страшный город. – После паузы добавил: – Нельзя дышать и твердь кишит червями.

Студент спросил:

– Стихи?

– Да, Мандельштам. Иосиф Мандельштам… Не знаю почему, но этот город вызывает у меня такие ассоциации. Фантастический общероссиянский мега-Черкизон. Город – торгаш и ростовщик. Город – сутенер и скупщик краденого. Город – аномалия.

– В каком смысле аномалия?

– Во всех. В градостроительном, в социальном, в криминальном… В экологическом, в конце концов. Только от онкологических заболеваний здесь ежегодно умирает почти пятьдесят тысяч человек.

– Пятьдесят тысяч? Это же население целого провинциального города.

– Добавьте к этому около семи тысяч суицидов. Да двенадцать тысяч наркоманов, умирающих от передоза. Да еще двадцать с лишним тысяч убийств. Да не забывайте про почти пятьдесят тысяч человек – в основном молодых – которые исчезают бесследно. Ежегодно. Это, заметьте, по официальной статистике. А есть еще и так называемая естественная смертность. Этот город – фабрика по производству смерти. В прошлом году в Москве открыли новый крематорий, но и его не хватает. Будут строить еще один.

Студент смотрел на город за окном – бывшую столицу Российской империи и Советского Союза. На город с великой историей, превращенный в «общероссиянский мега-Черкизон».

Дервиш бросил взгляд на часы, сказал:

– Ну что? Пора. Поехали, познакомитесь с Котом.

– С самим Котом? – почти одновременно спросили Студент и Глеб.

– С самим Котом… и с его «котятами».

* * *

Шел уже девятый час вечера, когда майору Колесову позвонил заместитель начальника управления полковник Спиридонов:

– Как движется расследование по убийству Гриваса? Результаты есть?

– Так точно, есть.

– Поднимитесь ко мне, доложите.

Колесов поднялся на шестой этаж «Кубышки» – там находились кабинеты руководителей. Полковник Спиридонов сидел за столом, пил мате. В «Кобре» Спиридонов был известен как крепкий профессионал и человек с тяжелым характером.

– Садитесь, майор, – предложил Спиридонов. Колесов сел. – Докладывайте.

Колесов коротко и четко доложил: капитан Гривас был убит приблизительно около трех часов ночи в ночь с субботы на воскресенье. Смерть наступила в результате удара тупым предметом в правый висок. Удар сильный – проломлен висок. Вероятно, били кастетом. Тело капитана обнаружено на Канонерской улице, под аркой дома № 27. Вполне вероятно, что его привезли туда на его же собственном автомобиле – в «форде» Гриваса обнаружены следы крови. Больше ничего нет, кроме номера сотового телефона, на который позвонил Гривас, отправляясь в свою «командировку»… А в организме убитого капитана обнаружено изрядное количество алкоголя.

– Он что – был пьющий? – резко спросил подполковник.

– Выпивал весьма умеренно. Всегда контролировал себя.

– Всегда контролировал, – желчно повторил Спиридонов, – а в эту ночь нет… Как вы это объясните?

– Возможно, его сознательно напоили. После чего он был убит и ограблен. В его карманах не осталось ничего, кроме упаковки презервативов… А полицейские сняли с него ботинки.

– Ботинки сняли?

– Так точно, сняли ботинки. Гривас любил качественную обувь. У него были дорогие, ручной работы, мокасины. Их присвоил себе дознаватель.

– Вот ведь сволочь какая, – мрачно произнес Спиридонов. И сделал пометку в блокноте. – Ботинки снял… Что еще взяли?

– Все – бумажник, пистолет, часы, телефоны. Остался только личный жетон.

Спиридонов побарабанил пальцами по столешнице, сказал:

– Ладно… Сейчас я хотел бы услышать ваши выводы, майор.

– Полагаю, господин полковник, что мы имеем дело с банальным разбоем. Или с убийством из ревности. Например, пришел домой муж, застал в своей постели Гриваса…

Полковник встал, прошелся по кабинету. Была у него такая манера – ходить из угла в угла.

– Может и муж. А может… Про эту женщину что-нибудь известно? – спросил Спиридонов.

– Ничего… Телефон, на который звонил Гривас, в тот момент находился в районе действия антенны, которая расположена на доме №183 по набережной Фонтанки. Сейчас не отвечает. Радиус действия антенны в условиях плотной городской застройки сто пятьдесят-двести метров. Это двадцать-тридцать домов. Завтра же направлю туда ребят с фотографией капитана Гриваса. Возможно, мы найдем людей, которые его видели. Далее. Номер, на который звонил Гривас, зарегистрирован на некоего Быстрова Альберта Григорьевича, тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года рождения. Этот Быстров полгода, как умер. Жил в коммуналке, сильно пил, родных нет.

– По учетам?

– Не проходит.

– Жену Гриваса допросили?

– Еще нет.

– Почему? – Спиридонов остановился напротив Колесова.

– Господин полковник, я считал неуместным… сразу после смерти мужа…

– Майор! – перебил полковник. – Вы где служите? Это что такое: я считал неуместным? Ее муж, возможно, предатель… По крайней мере до тех пор, пока мы не доказали обратного.

– Виноват, господин полковник. Завтра же допрошу. Лично.

Спиридонов вновь сел за стол, сказал:

– Займитесь этим прямо с утра. Женщину, к которой ездил Гривас, установить обязательно. Может, не в разбое дело-то? Если это разбой или убийство из ревности, то… А что, если Гривас предатель? Если он работал на «Гёзов» или «Александра Невского»?

– Это крайне маловероятно, господин полковник.

– Почему же? В Архангельске был случай, в Тамбове. А Москве, если помните, завербовали едва ли не целый отдел.

– Капитан Гривас прошел плановую проверку на детекторе.

– Когда это было?

– Это было почти год назад. Через полтора месяца ему снова на детектор.

– Вот вам, кстати, и возможная причина ликвидации Гриваса товарищами по борьбе: риск разоблачения. – Спиридонов несколько секунд молчал, потом произнес: – Я тоже не хочу думать, что капитан Гривас предатель, но… назовите мне хотя бы одну причину, которая убедит меня, что это был обычный криминал.

– Преступники не взяли даже личный жетон офицера «Кобры».

– И что? С ним легко спалиться.

– С пистолетом тоже легко спалиться, но пистолет они взяли.

– Верно… И каков вывод?

– Это уголовники. Террористы непременно взяли бы личный жетон сотрудника.

Спиридонов некоторое время молчал, потом сказал:

– Я полагаю, майор, что с вероятностью девяносто пять процентов вы правы – это обычная уголовщина. Но – «Мертвый огонь». Окончательное решение я приму утром. Вы свободны. Но женщину, которой звонил Гривас, нужно установить обязательно.

Колесов вернулся в свой кабинет и позвонил вдове Гриваса. Попросил ее «заглянуть» в управление завтра утром. Она спросила: зачем? – он ответил, что должен задать несколько вопросов: не волнуйтесь, простая формальность.

* * *

Дервиш, Студент и Глеб ехали на встречу с Котом. Машина с меланхоличным китайцем за рулем неторопливо катила через ярко освещенный центр Москвы. На тротуарах непрерывной стеной стояли проститутки. Здесь были девушки всех национальностей и всех возрастов. Мелькали и совсем молоденькие, почти дети. В неживом неоновом свете их лица выглядели матовыми, заретушированными. Прогуливались увешанные золотыми цепями сутенеры. У входа в казино «Магриб» кипела драка. Дрались два десятка смуглых мужчин. Быстрыми ручными молниями мелькали ножи, на асфальте уже валялись убитые или, может быть, раненые.

Дервиш сидел на переднем сиденье, навалившись на трость, смотрел в блестящее стекло «мерседеса» и что-то шептал. Студент подумал, что старик молится. Но Дервиш не молился. Дервиш проклинал.

Покрутившись по центру, сменили машину и приехали в небольшое заведение в Ясенево. Когда-то это была типовая двухэтажная «стекляшка». Но после погромов 14-го года времена «стекляшек» прошли, здание обложили кирпичом, оставив узкие, похожие на бойницы, щели. Собственно, это и были бойницы.

На первом этаже был общий зал. Там было много восточных людей, накурено, шумно, пахло марихуаной, крутилась на шесте девица. Из одежды на ней были татуировки и стразы. Дервиш уверенно прошел на второй этаж, постучал рукоятью трости в стальную дверь. Динамик над дверью произнес с очень сильным акцетом: что твой хотел?

– Открывай, басурманин, – грубовато-весело ответил Дервиш.

Некоторое время «басурманин» разглядывал клиентов в невидимый глаз камеры, потом раздался щелчок реле. Вошли. Коридор, столик, кресло. На столике порножурнал «Московские киски». В кресле молодой азиат с багровым шрамом на щеке. Под рукой двустволка с сильно обрезанными стволами. Азиат сказал:

– Двер в конец коридор.

Они прошли по коридору, остановились перед покрашенной в коричневой цвет дверью. Дервиш постучал. На этот раз костяшками пальцев.

– Открыто, – прозвучал ответ.

Они вошли в помещение бордельного толка – плюш и зеркала, в глубине альков с широченной тахтой. За столом сидели двое. На столе стояли бутылки, тарелки. Картина была совершенно мирной, но Студент отлично знал, что в любой момент она может обернуться стрельбой. Кровью. Трупами. С первого этажа доносились – бум! Бум! Бум! – отзвуки музыки.

– Прошу к нашему шалашу, – произнес один из мужчин за столом.

Дервиш ответил:

– Мне нужен Кот. Где он?

– Д–да здесь К-кот, – раздался голос сзади. Студент стремительно обернулся. Из-за ширмы в углу появился человек. Он был невысок, седоват, ему могло быть и тридцать лет и пятьдесят. Он улыбался, одновременно убирал в оперативную кобуру под мышкой наган.

Дервиш и Кот шагнули навстречу друг другу, обменялись рукопожатием.

Студент смотрел на мужчину и думал: вот он какой, легендарный Кот. Человек, за голову которого обещано двадцать пять тысяч новых евро.

Студент завершил рассказ словами:

– Перевозка будет осуществяться в ночь с четверга на пятницу, то есть двадцать пятого августа, скорым поездом №29 «Мегаполис». Из Москвы экспресс уходит в ноль сорок пять. В Петербург прибывает в девять ровно… Вопросы ко мне?

Несколько секунд все молчали, потом Кот сказал:

– Н-ну, если известна д-дата и номер п-поезда, то какие же тут вопросы? Сделаем – не в п-первый раз.

– А как конкретно вы себе это представляете? – спросил Дервиш.

Кот улыбнулся и сказал:

– А мы не п-представляем. Мы идем и д-делаем… Конечно, расскажу.

Он закурил и подробно рассказал о том, как собирается организовать налет на спецвагон.

– Отлично, – сказал Дервиш. – Кстати, могу предложить место для проведения операции.

– П-предлагайте.

– Железнодорожный переезд у станции Спирово. Это в сотне верст от Твери. Я эти места хорошо знаю.

– П-посмотрим, – сказал Кот. – Если место п-подходящее, то там и сделаем.

Дервиш сказал:

– Но это не все, друзья мои. Есть еще один вопрос.

– Какой?

– Дело в том, что сами по себе антенны не имеют никакого значения. Антенна без «Ужаса» это как пистолет без затвора… Правильно?

Кот кивнул: п-правильно.

– Значит, – сказал Дервиш, – необходимо добыть «Ужасы». Они хранятся в горотделах полиции. Добыть из нужно сразу, не откладывая. Потому что когда они поймут, что произошло – переведут все управы на усиленный режим. Посему желательно в эту же ночь добыть хотя бы пару «Ужасов». – Дервиш обвел всех глазами и спросил: – Есть идеи?

Один из «котят» – мужчина лет сорока по кличке Немой – ответил:

– Если «Мегаполис» будем брать недалеко от Твери, то, пожалуй, есть кое-что… Тут такое дело: год назад мы готовили в Твери операцию. Как раз неподалеку от горотдела полиции. По ряду обстоятельств не сложилось, но предварительная подготовка была проведена. Конечно, сейчас нужно побывать в Твери, посмотреть, что к чему… Кстати, для операции понадобится еще хотя бы пара человек – чтобы было кого посадить за руль и, вообще, для страховки.

Дервиш сказал:

– Студент и Глеб поедут с вами.

Немой вопросительно посмотрел на Кота. Кот в свою очередь посмотрел на Дервиша, спросил:

– А в деле ребята б-бывали?

– Бывали, – ответил Дервиш.

Кот кивнул и произнес:

– Тогда чего тянуть? Завтра же п-поедите в Тверь, осмотритесь на месте. А мы с Гориным п-прокатимся этим «Мегаполисом» в П-питер, п-посмотрим, что к чему. А как вернемся – нужно п-приступать к детальному п-планированию операции… А сейчас, – Кот посмотрел на часы, сказал: – Сейчас нужно п-поторопиться. Д-до отбытия «Мегаполиса» осталось чуть больше д-двух часов.

В ноль часов сорок пять минут скорый поезд «Мегаполис» отошел от перрона Николаевского вокзала. Одно купе спального вагона занимали Кот и Горин.

* * *

Во вторник утром Колесову позвонили из проходной: к вам посетительница, вдова капитана Гриваса.

Майор выписал пропуск, спустился вниз, принял Антонину Гривас у дежурного и привел в свой кабинет. Колесов включил электрический чайник, поставил на стол чашки, печенье.

– Антонина Леонидовна, – сказал Колесов. – У меня к вам весьма деликатный вопрос.

– Да, слушаю.

– Вам чай или кофе?

– Мне все равно… Это и есть ваш деликатный вопрос?

– Нет. Вопрос у меня про Виктора.

– Да?

– Антонина Леонидовна, дело в том, что в тот злополучный день Виктор не был в командировке.

– Я знаю, – ответила она.

– Вот как? А где он был – знаете?

– Знаю, – спокойно произнесла она. Колесов напрягся.

– И где же? – спросил он.

Вдова Гриваса усмехнулась:

– У бабы он был. А вы не знали?

– Мы предположили это… А у какой бабы был Виктор? Вы что-то знаете о ней?

– Знаю.

Чайник на приставном столике зашумел.

– И что вы о ней знаете?

– Какое это имеет значение теперь?

– Имеет… так что вы о ней знаете?

– Я не хочу об этом говорить.

– Сожалею, но придется. Что вы о ней знаете?

Она поднялась, сказала:

– Подпишите мой пропуск и проводите меня на выход.

– Нам нужна информация об этой женщине.

– Да плевала я на то, что вам нужно.

Колесов подумал: не понимает. Эта коза просто не понимает… Колесов тоже встал, обошел стол и остановился напротив нее.

– Антонина, – сказал он, – Леонидовна, ты, я вижу…

– Почему вы мне тыкаете? – вскочила она. Он несильно толкнул женщину в плечо и она шлепнулась на стул. Колесов взял ее за подбородок, поднял голову вверх.

– Могу не тыкать. Могу на вы. Но ты, я вижу, не догоняешь. Положение у тебя вот какое: мужа твоего мы подозреваем в предательстве. А это что значит? Значит, пенсии ты лишишься. Из квартиры четырехкомнатной в охраняемом доме вылетишь. Сын пойдет учиться в обычную государственную школу. Ты знаешь, что это такое – государственная школа? Это – наркотики и уголовные порядки. Половина одноклассников – кавказоиды, половина учителей – алкоголики.

Колесов говорил спокойно, почти равнодушно. Но женщина от этих его слов все больше терялась. Она как будто становилась меньше.

– Я могу на вы, Тоня… Леонидовна. У нас не лягавка, у нас приличная организация. Аналог немецкой Geheime Staatspolizei. Сокращенно – Gestapo. Ге-ста-по. Знаете ли вы, Антонина Леонидовна, чем наше «гестапо» отличается от народной полиции? Не знаете? Так я объясню. В народной полиции людишек тупо забивают насмерть. А здесь – нет. Здесь сначала наизнанку выворачивают. Спускают в «душевую» и наизнанку выворачивают. Кстати, слышала про «душевую»?

– Нет… нет, нет.

– Значит, слышала. Значит, трепанулся Витюша. Язык у него был длинный… Так вот, либо ты ответишь на мои вопросы и пойдешь домой. Либо – в «душевую». Там ты все равно ответишь на все вопросы, но… в общем, ты все поняла.

Антонина сглотнула, из глаз выкатились две маленькие слезинки.

– Я… отвечу, отвечу.

– Вот и хорошо, Антонина Леонидовна. – Колесов вернулся за стол, сел в кресло. – Итак, что вам известно про эту женщину?

– Немного… Почти ничего. Ее зовут Валерия. Случайно услышала, как мой козел называл ее «Валерочка».

– Как вы это услышали, Антонина Леонидовна?

– Случайно… Он по телефону с этой сучкой говорил. У него для этих дел специальный телефон был. Он его даже домой не приносил, в машине держал… Думал, я не знаю.

– Еще что? Фамилия? Адрес? Телефон? Подробности? Где они встречались?

– Больше не знаю ничего, – покачала головой женщина. – А, вспомнила – рыжая она. Он сказал ей по телефону: твои волосы как осенний пожар.

Колесов усмехнулся: романтик, блин! Поэт, блин, недорезанный.

Колесов хотел задать еще один вопрос, но вдруг его осенило: ресторанчик на Парадной и его, Колесова, день рождения… Они уже изрядно выпили, когда вошла эта, ну, которая, как осенний пожар. И все обратили на нее внимание – она из тех женщин, на которых все нормальные мужики обращают внимание. Она посидела минут пятнадцать-двадцать и ушла. И Витька сразу вслед за ней намылился… А было это всего две недели назад.

– Как осенний пожар, значит? – задумчиво повторил Колесов. Вдова Гриваса вдруг заплакала. Колесов посмотрел на нее и сказал: – Да, ладно тебе. Все будет нормально. Витьку похороним как героя, павшего в борьбе… Памятник поставим приличный за казенный счет. Пенсию будешь получать хорошую, спиногрыза твоего в приличную школу бесплатно устроим.

– Твари, – произнесла женщина сквозь всхлипывание. – Твари вы все противные.

Колесов доложил Спиридонову о «разговоре» с вдовой Гриваса. Спиридонов сказал: значит, была, все-таки, баба… Спустя час полковник Спиридонов «дал добро» на перевозку партии специзделий по теме «Мертвый огонь».

– Но Рыжую, – сказал полковник, – все равно нужно установить.

– Сделаем, Георгий Анатольевич, – заверил Колесов.

* * *

Из Петербурга Кот и Горин возвращались дневным экспрессом. Сошли в Твери, там встретились с Немым, Студентом и Глебом. Поодиночке прошлись мимо здания ГУВД, «погуляли» по прилегающим улицам. Немой сказал, что за год здесь ничего не изменилось – можно работать.

Потом поехали в Спирово. Там осмотрели железнодорожный переезд и прилегающую территорию. После короткого совещания решили, что подходит, что именно здесь нужно брать «Мегаполис».

Вернулись в Москву, сели планировать операцию в деталях. Это была рутинная и кропотливая работа – требовалось учесть десятки самых различных факторов: просчитать графики движения каждой группы, соотнести их с конкретной обстановкой и предусмотреть запасные варианты на случай, если основной придется по каким-то причинам отменить… Без какой-либо гарантии, что все получится.

Кот в этой связи весело и почти не заикаясь рассказал, как год назад проводили похищение высокопоставленного «гестаповского» офицера. Его хотели обменять на троих «гёзов», арестованных во время налета на банк. Операцию готовили более двух месяцев, захват «гестаповца» провели в высшей степени профессионально. Взяли – пискнуть не успел. Предусмотрели, казалось, все. Но никто не мог предусмотреть, что под аркой дома заглохнет грузовой фургон и перекроет маршрут отхода. Операцию пришлось срочно свернуть, уходить пешком через сквозной подъезд, а «гестаповца» пристрелить. Ибо, как выразился Кот, «не пропадать же добру».

До операции «Мегаполис» оставалось немногим более двух суток.

В хлопотах по подготовке операции они пролетели незаметно.

В четверг, 24 августа, около двадцати двух часов Дервиш, Студент и Глеб выехали из Москвы в Тверь. Ехали на купленном три часа назад микроавтобусе «мерседес». «Мерс» приобрели по подложным документам, повесили поддельные номера.

Их несколько раз останавливали на полицейских постах, но у Дервиша было удостоверение советника Генеральной прокуратуры. Это мигом остужало пыл полицейских.

На платной стоянке в Твери они забрали купленные накануне старую «Ниву-шевроле» и УАЗ – «буханку». «Мерседес» спрятали в лесу в шестидесяти километрах от Твери, на «Ниве» и УАЗе поехали в Спирово.

* * *

Фирменный поезд №29–у «Мегаполис» сообщением Москва – Санкт-Петербург был подан к перрону Николаевского вокзала за полчаса до отправления. Помимо обычных девяти вагонов, к составу был прицеплен дополнительный. Внешне он почти не отличался от обычных. Впрочем, пассажиры вообще не обратили на этот вагон никакого внимания.

Двигаясь по графику, в два часа с минутами «Мегаполис» миновал Тверь. Стояла ночь, почти все пассажиры спали. В спецвагоне, прицепленном к составу последним, ехали четверо сотрудников комитета «Кобра». Они обеспечивали секретную, особой важности, перевозку. Один из сотрудников бодрствовал – сидел за столиком, играл на компьютере в «Убить Обаму». Игра давно уже вышла из моды, но офицеру нравилось ощущать себя белым снайпером, который охотится на черную обезьяну… Трое других спали. Эти четверо работали вместе уже давно, сопровождали грузы почти по всей территории РФ и до сих пор никаких ЧП у них не было… Поэтому они постепенно прониклись уверенностью, что так будет всегда.

В одном из купе восьмого вагона поезда ехали трое пассажиров, которые так не считали – группа Кота. Они тоже давно работали вместе.

В 2.54 Дервиш, Студент и Глеб были в километре от переезда, где предстояло рандеву с «Мегаполисом». Чтобы не светиться раньше времени, остановились в лесочке. Дервиш взял в руки радиостанцию, вызвал Кота: мы на месте, ждем.

На станции Спирово «Мегаполис» остановки не делал. В 2.59, когда поезд находился в семи километрах от Спирово, Кот сказал: ну, п-пошли, что ли? – Пошли.. По одному они покинули купе, прошли через предпоследний, девятый, вагон и собрались в тамбуре. В купе остались уже не нужные дорогие чемоданы – их использовали, чтобы создать впечатление респектабельности и пронести «багаж» – оружие и легкие бронежилеты.

Кот достал рацию, вызвал Дервиша: выезжайте на исходную. Через две минуты начнем.

Дервиш скомандовал Студенту, который сидел за рулем: давайте, Саша.

– Есть, – ответил Студент. Как всегда перед операцией он испытывал некоторое возбуждение. Он включил передачу, вывел УАЗ из лесочка и покатил в сторону переезда. «Нива» с Глебом осталась в лесу.

Стучали колеса, поезд покачивало. В тамбуре девятого вагона трое надели бронежилеты, натянули маски. Руки еще перед посадкой на поезд были обработаны специальным лаком «Перчатка». Кот вытащил из-под рубашки оружие – ТТ и наган. Трехгранным ключом, которым обыкновенно пользуются проводники, Горин отворил две двери – одну, ведущую в переход к последнему вагону, другую – боковую, наружную. В тамбур ворвался жаркий даже ночью воздух и колесный перестук. Горин достал из кармана фонарик, высунулся из поезда и стал вглядываться вперед по ходу движения. Немой в это время перекусил пассатижами проволоку, который была привязана ручка стоп-крана, а потом вошел в переход между вагонами и оказался перед дверью последнего вагона. Дверь была не совсем обычная – глухая, стальная, без признаков замка. На самом деле замок был, и Немой даже знал, что это очень надежный и прочный электрический «цербер». Немой достал из кармана веревку в полиэтиленовом чехле, ножом отрезал кусок длиной полметра, полиэтилен снял, скомкал и засунул в карман. Он ловко наклеил на дверь последнего вагона кусок самоклеющейся «веревки». В действительности это был «Сим-Сим» – пластиковая взрывчатка для «отпирания» дверей. Немой прилепил к «веревке» взрыватель и сказал Коту: у меня готово.

Кот все это время просто стоял в углу тамбура, держал в обеих руках оружие. В правой – пистолет, в левой – револьвер. Немой часто поглядывал на часы.

– Вижу их, – крикнул, перекрывая стук колес, Горин. – Стоят у переезда, мигают.

Он направил фонарик вперед по ходу поезда и трижды мигнул в ответ. Сделал паузу, повторил.

Кот произнес:

– Ну, господа голодранцы, приготовьтесь.

Как обычно на операциях, он совершенно не заикался. Немой и Горин вытащили пистолеты.

Немой посмотрел на часы и сказал:

– Начинаю отсчет… Десять!

Стучали колеса и теплый ветер, врывающийся в тамбур, проникал сквозь маски, трогал шершавыми пальцами кожу.

– Девять…

Горин положил руку на рукоять стоп-крана…

– Восемь…

В нынешнем составе группа Кота провела больше двух десятков операций.

– Семь…

Никто из них не знал – не мог знать – как пройдет нынешняя.

– Шесть…

Психологически все они были готовы к тому, что каждая операция может оказаться последней. И каждый надеялся, что нет, что еще поживем.

– Пять…

Дверь в тамбур вдруг отворилась и выглянула проводница – немолодая, заспанная. Увидев мужчин в черных масках, с оружием в руках, проводница широко распахнула глаза, а потом произнесла: ах!.. Кот молча затолкнул ее в вагон, захлопнул дверь.

– Три! – сказал Горин. Время сделалось тягучим. – Два…

– Рты откройте, – напомнил Немой.

– Один!

Горин рванул рукоятку стоп-крана вниз. Одновременно Немой подал импульс на взрыватель. В тамбуре грохнуло, блеснуло. Завизжали тормозные колодки. Лязгали сцепки, из-под вагонов летели искры, шипел сжатый воздух. В вагонах падали с полок пассажиры и чемоданы. Стальная дверь спецвагона с вырванным замком распахнулась. Внутри спецвагона офицер «Кобры» перелетел через все пространство рабочего купе, ударился лбом в стену и на несколько секунд потерял сознание – по крайней мере, в глазах у него потемнело.

Поезд еще двигался, лязгал, фыркал, шипел, а двое из тамбура девятого вагона уже ворвались в спецвагон. Первым, разумеется, был Кот. Вторым – Немой. Немой остался в тамбуре, а Кот двинулся вперед. Навстречу ему выскочил из купе мужчина в трусах и футболке. Кот выстрелил из нагана, всадил пулю в голову. Мужчина упал. Работая только «наганом», Кот очень быстро перестрелял ошеломленных и не готовых к нападению сотрудников «Кобры». Он сделал всего четыре выстрела. Все – в голову. Убедившись, что больше в вагоне никого нет, Кот жестом подозвал Немого: заходи.

– Эти ящики? – спросил Немой, указывая на семь деревянных ящиков вдоль стены, подрывник. Шесть были одинаковые по размеру, седьмой – значительно меньше и сделан из фанеры.

– А что – есть другие? – отозвался Кот.

– Нет… Но все равно надо проверить, что там внутри. – Немой убрал пистолет, вытащил откуда-то из-за спины небольшую фомку. Он ловко отодрал доску у одного из ящиков. Внутри увидел ажурную металлическую конструкцию черного цвета, упакованную в полиэтилен. Он снова обернулся к командиру: – Похоже, оно.

Из тамбура выглянул Горин, сказал:

– Давайте быстрей, ребята уже подъехали.

– Не спеши… надо все открыть. И посмотреть, есть ли сопроводительные бумаги.

Они вскрыли все ящики. В шести были одинаковые металлические конструкции, в седьмом две картонные коробки. Одну из них вытащили, вскрыли. Немой разочарованно произнес:

– Тьфу ты! Шлемы, блин, армейские… И на хрена козе баян?

Кот пожал плечами:

– Да ладно, возьмем. Глядишь, пригодятся когда.

Из тамбура вновь выглянул Горин:

– Ну что – скоро?

Кот ответил:

– Да, начинайте погрузку.

Немой и Горин вынесли из вагона шесть ящиков – они были легкие, погрузили их в потрепанную «буханку», которая уже стояла рядом с вагоном. Последним в «буханку» закинули ящик со шлемами. Кот в это время обыскал трупы «гестаповцев», собрал документы, жетоны, оружие.

Вскоре все участники налета погрузились в «буханку», уехали. С того момента, как Горин сорвал стоп-кран, прошло всего полторы минуты.

В Тверском территориальном управлении комитета «Кобра» сообщение о налете на спецвагон получили через шесть минут после того, как группа боевиков уехала с места налета. Немедленно была объявлена тревога, объявлен план «Капкан».

В это время «гёзы» в лесочке перегружали добычу из «буханки» в «мерседес».

Кот и Немой переоделись в полицейскую форму. Машины тоже «переодели» – на крышу «мерседеса» и «Нивы» поставили синие магнитные маячки, привинтили полицейские номера. Ящики в грузовом отсеке микроавтобуса укрыли синтетическим покрывалом… После этого Глеб и Дервиш сели в «мерседес», а Кот с «котятами», к которым присоединился Студент, погрузились в «Ниву». Они пожелали друг другу удачи и разъехались. Микроавтобус поехал в сторону Максатихи, «Нива» – в Тверь.

Через полтора часа после объявления плана «Капкан» район был заблокирован, организованы розыскные мероприятия. Задержать террористов не удалось. Только через три часа в лесу был обнаружен брошенный УАЗ.

* * *

К Твери подъехали со стороны Москвы – специально заложили крюк по объездной. Остановились на окраине. Где-то лаяла собака. Было еще темновато, но край неба на востоке уже сделался синим. Все вместе собрались в «мерседесе» Дервиша. Сделали по глотку кофе из термоса, закурили… Кот достал наган. Нажимая на головку шомпола, поочередно экстрагировал из барабана четыре стреляные гильзы. Гильзы падали на пол, под ноги Кота, звякали. Кот достал пачку патронов, открыл ее, вытряхнул на ладонь несколько патронов, стал заряжать револьвер.

– В городе сейчас п-почти нет полиции – всех бросили ловить п-проклятых террористов… то есть нас. – Сказал Кот, вставляя желтенькие патроны в барабан. – И это п-правильно. Думаю, что и в г-горотделе сейчас всего несколько п-полицаев – дежурный и еще максимум п-пять-шесть человек. П-поэтому действуем п-по п-плану… Вопросы есть ко мне?

Вопросов не было.

– Н-ну п-поехали, – сказал Кот. Студент пустил двигатель, воткнул передачу. Через семь минут остановились напротив здания ГУВД. Кот, Немой и Горин вышли, двинулись ко входу. Студент смотрел им вслед… Кот и Немой были в форме, Горин – в штатском, но с АКСУ через плечо. Они шагали совершенно спокойно и уверенно. Подойдя к стальной двери, Кот нажал на кнопку звонка справа от двери. Спустя несколько секунд он слегка нагнулся к коробочке переговорного устройства.

Студенту казалось, что дверь не открывается долго… слишком долго. Он подумал даже, что их раскрыли, но на коробке переговорника вспыхнула зеленая точка. Кот взялся за ручку двери, отворил ее и вошел внутрь. Спустя еще пять секунд Студент услышал приглушенный выстрел.

* * *

Два черных «гелендвагена» стремительно промчались по мосту Петра Великого. Ранним утром, за полтора часа до окончания «комендантского час», мост был совершенно пуст. Только на въезде на мост стоял «хаммер» БрОН[1] ВВ. «Гелендвагены» проехали по Суворовскому, свернули на Кирочную. Стала видна Кубышка – так в городе называли здание Русской службы комитета «Кобра». Кубышка стояла на территории, которую раньше занимал Таврический сад. Теперь территория была обнесена трехметровой бетонной стеной, посредине стояло серое бетонное здание. У этого странного сооружения не было ни одного окна и ни одной двери. Ходили слухи, что архитектор предлагал руководителю комитета нарисовать на Кубышке хотя бы фальшивые окна, а то больно уж мрачно. На это руководитель якобы ответил: а нам и нужно, чтобы мрачно, дружок.

Про Кубышку в народе ходило много слухов. Рассказывали, что Кубышка над землей имеет шесть этажей, а под землей – восемь. Говорили также про подземный ход, который под Невой соединяет Кубышку с Новой Башней… Еще говорили, что архитектора расстреляли – для того, чтобы навсегда скрыть тайны Кубышки. В действительности все было более прозаично – после сдачи проекта бедолага-архитектор сильно запил, допился до белой горячки и выбросился из окна.

«Гелендвагены» остановились перед воротами КПП. В первой машине была охрана. Во втором автомобиле ехал начальник службы безопасности Национальной корпорации «Промгаз» Генрих Чердыня. Створки ворот разошлись в стороны, оба «гелендвагена» въехали в просторный крытый тамбур. Створки вновь сомкнулись. На машины со всех сторон смотрели телекамеры и дистанционно управляемые крупнокалиберные пулеметы. Камеры стояли на виду, а пулеметы были укрыты в нишах, зашитых декоративными панелями. Еще два были спрятаны за обшивкой потолка. Они предназначались для стрельбы сверху вниз – самый эффективный вид огня, если стрелять по бронированным автомобилям. Ведь именно крыша броневика защищена слабее всего… Проезжая через этот тамбур, Генрих Чердыня каждый раз думал, что на него смотрят шесть невидимых пулеметов. Они способны дать шквал огня, который в несколько секунд изрешетит бронированный автомобиль, нафарширует сталью и свинцом всех находящихся внутри.

Впрочем, применение пулеметов было крайним вариантом – на тот случай, если по какой-либо причине не сработает основной вариант. Он назывался «Преисподняя». Так, по крайней мере, было написано на табличке, приклеенной на прозрачном пластиковом колпаке, закрывающем одну из трех красных кнопок на столе дежурного офицера. Стоит ему нажать на эту кнопку и пол в тамбуре разверзнется, а террористы вместе с автомобилями провалятся вниз. Не в Преисподнюю, конечно, а просто в двухметровой глубины бункер… Но выбраться из него будет уже невозможно. При необходимости бункер можно наполнить усыпляющим газом или – без особых затей – затопить.

Из неприметной двери вышли два капрала, подошли к машинам, совершенно одинаково козырнули. В обоих «гелендвагенах» опустились тонированные стекла – у охраны были полномочия досматривать любой автомобиль… Разумеется, эти «гелендвагены» здесь хорошо знали и могли бы пропускать внутрь Кубышки без досмотра, но сам же Чердыня настоял на том, чтобы для него не делали исключения. Раз положено досматривать всех, значит – всех.

Досмотр был формальным – капрал всего лишь заглянул в салон. После этого открылись ворота в противоположном конце тамбура. За ними был полого уходящий вниз широкий коридор. «Гелендвагены» медленно двинулся вперед. Они проехали метров тридцать, коридор повернул направо. Открылась большая двухъярусная автостоянка, на три четверти заполненная машинами. «Гелендваген» с охраной повернул на общую стоянку, «гелендваген» Чердыни – в сектор для автомобилей руководства. Водитель нашел первое свободное место и загнал туда «мерс». Место было закреплено за одним из замов начальника управления, но водителя Чердыни это нисколько не смутило. Он-то знал, кто здесь главный.

Чердыня и водитель вышли из машины, пешком отправились в главный корпус. Он был соединен со стоянкой шестидесятиметровым подземным коридором. В коридоре были покрашенные в светло-серый цвет стены, яркое освещение, камеры наблюдения и едва уловимое эхо шагов…

Водитель остался в специальном помещении под присмотром капрала (там уже сидели двое – тоже водители), а Чердыня поднялся в вестибюль. В глубине вестибюля, в подсвеченной нише, стояла на постаменте отлитая из бронзы королевская кобра, обхватившая мускулистым телом земной шар, с раздутым капюшоном, приготовившаяся к броску – эмблема комитета «Кобра». Чердыня подмигнул гадине, прошел мимо и пешком взбежал на шестой этаж. В приемной начальника рослый адъютант вскочил и произнес: вас ждут, господин подполковник. Пройдите, пожалуйста.

Чердыня вошел в кабинет. Начальник Русской службы комитета «Кобра», генерал-майор Власов сидел в своем кресле. Он был без кителя, без галстука, бледен и выглядел усталым. За столом сидели еще десять человек – его замы и начальники департаментов. При появлении Чердыни все встали. Многие из собравшихся были старше Чердыни по званию. Он махнул рукой: садитесь, – прошел мимо и сел рядом с Власовым. Все сели.

Чердыня обвел собравшихся взглядом, потом повернулся к Власову:

– Ну, господин генерал?

Власов поднялся. Он был высок, худ, с большими залысинами. В «Кобре» он служил с момента создания Русской службы комитета в 2010-м, довольно быстро дорос до начальника аналитического отдела. Все знали, что Власов умен, можно сказать – талантлив, но у него не сложились отношения с первым руководителем службы – полковником Лысенко. Это означало, что карьеры Власову не сделать… Но после того, как в октябре 13–го боевики группировки «Гёзы» уничтожили штаб-квартиру НК «Промгаз» – знаменитую Башню, Лысенко был обвинен в пособничестве, и прямо из этого кабинета едва не отправился в подвал, в «душевую». Лысенко в «душевую» не захотел – отлично знал, что его там ждет. Здесь же, в кабинете он покончил с собой, раздавив зубами ампулу с ядом, зашитую в кончик галстука. После этого карьера Власова пошла в гору. Спустя всего полгода он занял место начальника и в кратчайшие сроки вырос из майора в генерал-майора.

Власов кашлянул, бросил взгляд на часы и начал доклад:

– Чуть больше трех часов назад, в 3:02, в экспрессе «Мегаполис», следовавшим из Москвы в Санкт-Петербург, был совершен налет на спецвагон, в котором бригада сотрудников комитета осуществляла транспортировку особо важного груза. О характере груза я скажу чуть позже… Транспортировка – код два ноля семнадцать – осуществлялась под грифом «совсекретно», и о ней знал очень ограниченный круг сотрудников. Поэтому мы имеем веские основания полагать, что имела место утечка информации… Налет был подготовлен и проведен профессионалами. Уже сейчас мы знаем, что трое террористов сели на поезд в Москве. Все трое ехали в пятом купе восьмого вагона. Билеты они приобрели за три часа до отправления через интернет-кассу. Подлинность заявленных паспортных данных проверяется, но уже сейчас нет сомнений, что террористы использовали поддельные документы. Поезд остановили, примитивно сорвав стоп-кран. Сделано это было примерно в сотне километров от Твери, неподалеку от железнодорожного переезда возле станции Спирово. – Власов вывел на большой плоский монитор на стене, карту, показал: – Вот здесь… Бронированную дверь спецвагона открыли с помощью пластичной взрывчатки типа «Сим-сим» или «Отмычка». Четверо сотрудников, сопровождавшие груз, были убиты. Все – выстрелом в голову. Единственным. Понятно, что стрелял профи… Можно предположить, что там орудовал Кот. Об этом же косвенно свидетельствует отсутствие на месте стрелянных гильз – как известно, Кот предпочитает наган. Впрочем, в самое ближайшее время мы будем иметь результаты вскрытия и заключение баллистической экспертизы… Рядом с переездом террористов уже ожидали сообщники на автомобиле УАЗ типа «буханка». Груз похищен, увезен в неизвестном направлении. Похищены также документы сотрудников и их оружие. Оперативно-розыскные мероприятия по задержанию террористов результата пока не дали… В полусотне километров от переезда, где был совершен налет на спецвагон, в лесу у поселка Ивантеевка, был обнаружен брошенный УАЗ. – Власов показал фото – на лесной опушке стояла «буханка» с распахнутыми дверями. Отдельно – фотография номера. Номера были местные, тверские. – Номер, – добавил Власов, – местный. Происхождение автомобиля пока не установлено. Сейчас в поезде работают наши оперативники и эксперты. Допрашивают свидетелей, ищут следы. Примерно в одиннадцать часов поезд прибудет в Петербург. Будем проверять остальных пассажиров на причастность. Отпечатков пальцев ни в УАЗе, ни в купе, в котором ехали террористы, не обнаружено. Вероятно, они применили лак типа «Перчатка». Зато у нас есть копии паспортов, которыми пользовались преступники. Прошу внимательно посмотреть на фото. – Власов вывел на монитор копии паспортов и – отдельно, крупно – фотографии владельцев. – Больше никаких следов не обнаружено, – подвел итог Власов и замолчал. Он молчал довольно долго. Потом сказал: – А теперь о главном – о том, что было похищено при налете на спецвагон… По коду «два ноля семнадцать» из Москвы в Санкт-Петербург осуществлялась транспортировка шести антенн-усилителей к генератору биоволны «Ужас».

Власов произнес последнюю фразу и бросил взгляд на Чердыню. Чердыня сидел, положив на стол сжатые кулаки, и на них же, на кулаки, смотрел, молчал. Власов хорошо знал Чердыню и хорошо знал, что означают сжатые кулаки.

Собравшиеся в кабинете офицеры тоже молчали. Чердыня поднял глаза, обвел их взглядом.

– Я вижу, – сказал он, – вы пока еще не поняли, что именно произошло. – Чердыня вытащил из кармана пачку сигарет. Он был единственный, кому было дозволено курить в этом кабинете. Впрочем, он и не спрашивал разрешения… Власов достал из ящика стола пепельницу, поставил ее на стол. Чердыня прикурил, затянулся и выпустил колечко дыма. Потом сказал: – Что такое «Ужас», известно всем. А про антенны-усилители почти все вы слышите впервые. – Чердыня еще раз затянулся и раздавил только что прикуренную сигарету в пепельнице. – Так я вам объясню. Антенна-усилитель принципиально меняет характеристики «Ужаса». На порядок увеличивает его мощность. Дальность действия стандартного «Ужаса» составляет порядка четырехсот пятидесяти метров. А с антенной-усилителем он «бьет» едва ли не вдвое дальше… Впрочем, пусть лучше специалист объяснит. – Чердыня повернулся к Власову: – Специалист здесь?

Власов нажал на кнопку в основании массивного письменного прибора, спросил:

– Михельсон здесь?

– Так точно, ждет, – ответил прибор голосом адъютанта.

– Давай его сюда.

Через несколько секунд в кабинет распахнулась, вошел полный рыхлый мужчина лет тридцати пяти, в очках, с бабьим лицом. Он остановился на пороге, представился:

– Лейтенант Михельсон, старший специалист двенадцатого департамента.

Чердыня уже несколько раз общался со Михельсоном и знал, что специалист толковый, но тип неприятный и сильно потеет.

Власов произнес:

– Подойдите сюда, лейтенант, и расскажите об антеннах-усилителях.

Михельсон подошел, обратился к Власову:

– Позволите подключиться к вашему компьютеру для демонстрации…

– К моему не позволю, – перебил Власов. – Но компьютер вам сейчас принесут.

Генерал нажал кнопку в основании письменного прибора, сказал: принесите Михельсону дежурный комп… В ожидании «дежурного компа» лейтенант Михельсон переминался с ноги на ногу. Он явно волновался – формально Михельсон являлся кадровым офицером «Кобры», но был всего лишь техническим специалистом двенадцатого (технического) департамента. Через полминуты адъютант внес в кабинет ноутбук. Михельсон воткнул флэшку в гнездо и начал говорить:

– Полагаю, что о воздействии на человека генератора биоволны, известного также как «Ужас», наслышаны все. Значение этого прибора для разгона митингов и демонстраций невозможно переоценить. Однако должен заметить, что вокруг этой темы гуляет много домыслов. Поэтому я считаю необходимым сделать некоторые пояснения… Итак, генератор биоволны был разработан НИИПр[2] по заказу нацкорпорации «Промгаз». Первые полевые испытания прошли в лагере общего режима под Смоленском в августе 2009–го года. Там прибор зарекомендовал себя не совсем удовлетворительно и после некоторых доработок его вновь испытали в лабораторных, а после и в полевых условиях. На этот раз прибор показал вполне приемлемые характеристики, был поставлен в производство. Первое реальное применение прибора прошло в Санкт-Петербурге в октябре 10-го. Генератор применили против колонны демонстрантов численностью около четырех тысяч человек. Колонна двигалась по мосту. На этот раз прибор проявил себя в высшей степени эффективно – некоторые из демонстрантов настолько не контролировали себя, что даже прыгали с моста прямо в Неву… Я могу продемонстрировать документальные кадры, снятые нашим оператором…

– Это ни к чему, – ответил Чердыня. Он хорошо помнил эти уже далекие события – лично наблюдал их с шестнадцатого этажа строящейся Башни.

– Э-э… продолжаю, – с готовностью подхватил Михельсон. – Итак, прибор доказал свою эффективность. Среди населения он получил название «Ужас». Почему – комментариев не требует. Эффект от воздействия генератора довольно продолжительный – даже через полгода при попадании в толпу большинство подопытных отмечали сухость во рту, чувство тревоги, отвращение к окружающим и даже удушье. При этом они отчетливо понимали, что оснований для тревоги нет, но ничего не могли с собой поделать. Некоторые описывали свои ощущения так: давление в голове, ощущение, что голова сейчас разорвется на части. У десяти-двенадцати процентов лиц, испытавших воздействие генератора, развивается агарофобия, то есть страх перед толпой. Эти уже никогда митинговать не пойдут… Замечу, что наш генератор биоволны примерно вчетверо эффективнее американской нелетальной системы воздействия MRAD – Medium Range Acoustic Device – производства компании InstaSol. Воздействие прибора на психику человека основано на эффекте…

– Это лишнее, – сухо прервал Власов.

– Понял. Продолжаю… Генератор – прошу обратить внимание на картинку, – Михельсон вывел на стену фотографию. На ней был обычный полицейский «форд» с «прожектором» на крыше. Михельсон увеличил картинку так, что в центре оказался «прожектор». – Генератор компактен, легок, по внешнему виду напоминает прожектор. Его диаметр составляет около двадцати пяти сантиметров, а вес чуть больше трех килограммов. Для его питания требуется обычный автомобильный аккумулятор на двенадцать вольт. «Ужас» может быть установлен на любом автомобиле. До недавнего времени у прибора было два недостатка. Это, во-первых, малая дальность действия, и, во-вторых, очень большой угол сектора излучения. Остановлюсь на этих моментах чуть подробнее. Максимальная дальность эффективного воздействия прибора составляла порядка четырехсот пятидесяти метров. В условиях повышенной влажности – напримар, в туман, – на три-пять процентов больше. При этом следует иметь в виду, что на разных людей «Ужас» воздействует по-разному. Позволю себе сделать ссылку на наш опыт применения «Ужаса». – Михельсон вопросительно повернулся к Чердыне. Чердыня кивнул. Михельсон продолжил: – Дело давнее, имело место быть в декабре 10-го года. «Ужасы» только-только появились, и, конечно, практики применения наработано еще не было. Я тогда был прикомандирован к группе «Смерч» в качестве технического специалиста. Группе «Смерч» требовалось выкурить группу террористов из здания, где они засели. Они думали применить коктейль «Зомби», но я предложил попробовать «Ужас». Попробовали – и «Ужас» проявил себя превосходно… Однако тот случай прошел не совсем гладко – среди террористов оказался шизофреник. Мы, вообще-то, уже знали, что на шизов «Ужас» не действует совсем или действует слабо и замедленно – как на пьяных или находящихся под действием наркотиков. Впрочем, здесь все сугубо индивидуально. Иногда случаются вообще парадоксальные реакции. Например…

– Избегайте ненужных подробностей, лейтенант, – недовольно произнес Власов.

– Да, да, конечно. Но про тот случай с шизофреником я должен рассказать – это важно… Этот шизофреник – он, кстати сказать, болен был в чисто медицинском понимании, а по жизни оказался вполне вменяем и потом его расстреляли… Вот он остался прикрывать отход своих, и когда спецназ ворвался в здание, встретил их огнем в упор. Прежде чем его… э-э… нейтрализовали, он успел убить одного сотрудника и ранить другого. Остальные террористы тем временем скрылись… При последующем разборе операции возник вопрос: почему не приняли мер для перекрытия возможных путей отхода, то есть не выдвинулись вперед на флангах? Объясняю: как раз я и воспрепятствовал тому, чтобы офицеры спецназа выдвинулись вперед. Почему?.. Объясняю: в связи со вторым недостатком прибора, а именно с большим углом сектора захвата. В зависимости от настройки прибора этот сектор варьируется в диапазоне от девяносто трех до ста пяти градусов и, соответственно, далеко выдвинувшиеся бойцы спецназа запросто могут оказаться в секторе действия генератора. Вот почему прибор далеко не всегда можно применять так, как хотелось бы. Особенно в условиях города… Попытки усовершенствовать «Ужас» предпринимались, но длительное время заметных сдвигов добиться не удавалось…

Михельсона слушали очень внимательно, и ему это импонировало – не часто руководители оперативных подразделений так внимательно слушают какого-то «технаря». Для них, кадровых офицеров, элиты, технические специалисты – люди второго сорта, обслуга.

– После серии исследований и экспериментов, проведенных на базе НИИПр, все же удалось создать антенну-усилитель к генератору биоволны. Уже из названия следует, что антенна призвана усиливать сигнал генератора. Принцип действия усилителя основан на эффекте…

Михельсон осекся, бросил взгляд на Власова. Власов промолчал, но вид имел недовольный. Михельсон продолжил:

– Я думаю, это объяснять долго… Прошу, взгляните на картинку. – Головы повернулись к монитору на стене. Там был изображен тот же самый «прожектор», но теперь на него была надета ажурная металлическая конструкция конической формы. – Вот это и есть антенна-усилитель, уже установленная на излучатель генератора. Ее длина чуть меньше метра, максимальный диаметр двадцать девять сантиметров, вес четыре и четыре десятых килограмма… Антенна-усилитель значительно увеличивает дальность эффективного воздействия системы. При испытаниях в полевых условиях комплекс «генератор – антенна» эффективно воздействовал на группы подопытных на дистанции шестьсот пятьдесят метров. После пятисекундного воздействия девяносто семь процентов испытуемых ощущали сильный страх. При этом восемьдесят пять процентов ощущали панический страх, совершенно не могли контролировать свои действия и пытались спастись бегством. Около половины из них получили серьезные психические травмы, а примерно десять процентов пытались позже покончить с собой. Это – подчеркиваю – при воздействии с дистанции шестьсот пятьдесят. На бо льших дистанциях мощность снижается. При этом снижается нелинейно. Например, при увеличении дистанции на сто метров, до семисот пятидесяти, падение мощности составляло порядка девятнадцати процентов. При этом КПД… Под КПД следует понимать не тот знакомый всем из школьного курса физики «коэффициент полезного действия», а специально выведенный показатель «коэффициент психического давления». Так вот, КПД комплекса «генератор – усилитель» на дистанции семьсот пятьдесят метров все равно оставался даже чуть выше, чем у первой модели «Ужаса» на предельной для нее дистанции четыреста пятьдесят метров. Однако снижение – напомню еще раз – идет нелинейно и уже на дистанции восемьсот метров эффективность воздействия падает еще на четверть, но… – Михельсон поднял вверх указательный палец. – Но! У комплекса «генератор – антенна-усилитель», есть и еще одно, эксклюзивное, так сказать, достоинство – система может работать в режиме «снайпер», то есть «стрелять» направленным лучом. Напомню, что «Ужас» захватывал сектор порядка девяносто трех – ста пяти градусов. То есть это была стрельба, так сказать, по площадям. А вот антенна может свести сектор в относительно узкий пучок – на дистанции в полкилометра он будет накрывать «точку» диаметром около четырех метров – то есть цель размером с автомобиль. На восьмистах пятидесяти метрах диаметр поражения возрастает до шести с половиной метров, что соответствует размерам небольшого коттеджа. При этом следует иметь в виду, что в режиме «снайпер» наблюдается очень интересный эффект – КПД прибора падает медленно. При воздействии на небольшую группу подопытных на дистанции девятьсот пятьдесят метров мы получали охваченную паникой толпу, впоследствии – законченных психов… Повторю на дистанции почти в километр.

– На зэках, поди, проверяли? – проворчал Власов.

– Э-э… у нас было несколько групп подопытных. Три из них действительно состояли из заключенных, две были сформированы из солдат срочной службы. Еще две группы – из лиц с различными психическими заболеваниями. Все были предварительно откормлены, обследованы врачами, в том числе – психиатрами. На каждого было составлено подробное медицинское досье, определен коэффициент агрессивности, внушаемости и еще несколько параметров. Было поставлено большое количество экспериментов в разнообразных условиях. Комплекс проверялся в условиях города, а также в поле и в лесу, в зданиях, в окопах, за различными укрытиями. Система однозначно подтвердила свою высокую эффективность. Повторю: даже на дистанции семьсот пятьдесят метров мы получили потрясающий эффект. А в режиме «снайпер» на дистанции почти километр… Полагаю, что для наглядности изложенную информацию стоит проиллюстрировать видеоматериалом. – Михельсон посмотрел на Власова. Власов на Чердыню. Чердыня кивнул, и Власов сказал: – Валяйте.

Михельсон покрутил мышку ноутбука, пробормотал: ага, вот оно… На мониторе появилось изображение: довольно большой плац, окруженный одноэтажными строениями. На плацу стояла группа людей. До них было довольно далеко – метров двести и поэтому разглядеть какие-либо детали было невозможно. В левом нижнем углу монитора читались цифры: «06.07.2017». Чуть ниже пульсировал таймер: «12:13».

Чердыня это «кино» видел и даже демонстрировал Председателю.

Михельсон начал рассказывать:

– Эксперимент проводился на территории заброшенной воинской части в Тульской области. Подопытные – тридцать семь уголовников. Добровольцы. Им было сообщено, что они участники эксперимента. Условия таковы: они должны предпринять попытку прорыва из охраняемого, обнесенного колючей проволокой, периметра… После завершения эксперимента каждый из них получал право на досрочное освобождение.

Власов с интересом спросил:

– Они поверили?

– Э-э… поверили или нет – не знаю, господин генерал-майор, но практически все согласились. Дело в том, что у всех подопытных очень большие срока . Про каждого из них можно сказать: ему терять нечего… Для дополнительной мотивации им был зачитан указ за подписью Генерального прокурора.

Власов кивнул: понятно.

Камера тем временем приблизилась к объекту. Стало видно, что воинская часть заброшена давно – об этом говорили пустые оконные проемы, провалившиеся крыши. Но по периметру была натянута новенькая колючая проволока. Она блестела под ярким полуденным солнцем. Напротив ворот стояла шеренга солдат внутренних войск с овчарками на поводке. Собаки вывалили длинные языки. За спиной строя прогуливался офицер, курил сигарету.

В объектив камеры попала толпа на плацу. Люди были одеты в обычное зэковское рванье. Многие до пояса обнажены. Оператор дал крупный план. Стали видны угрюмые лица, синие от татуировок торсы. В руках «подопытных» были палки, арматурные прутья.

– Почему у них арматура? – спросил Власов.

– В ходе этого эксперимента проверялось воздействие «Ужаса» на предельно озлобленную, агрессивную толпу. Считается, что агрессивная толпа менее подвержена воздействию. Потому что в экстремальных ситуациях в организме человека вырабатываются гормоны катехоламиновой группы. От страха – адреналин, в гневе – норадреналин. А эти гормоны способны частично компенсировать воздействие «Ужаса». – Михельсон сделал паузу, бросил взгляд на экран. – Поэтому мы отобрали подопытных с изначально высоким уровнем агрессивности – все они осуждены за насильственные и очень жестокие преступления. Но мы решили обострить ситуацию предельно. Поэтому вооружили зэков – психологи считают, что наличие у человека оружия – любого оружия, будь то заточка или палка – повышает уровень его агрессивности. – Михельсон хищно улыбнулся и сказал: – Скоро вы увидите, что арматура им еще понадобится.

Оператор увеличил картинку. В кадре оказался полуголый зэк лет сорока. Казалось, он весь свит из жил. На груди зэка был выколот гладиатор с мечом в руке и девиз «Умру свободным». Оператор крупно показал лицо зэка – на нем блестели капельки пота. В руке зэк держал кусок арматуры. Чердыня присвоил ему кличку Гладиатор.

С клыков овчарок на горячий потрескавшийся асфальт капала слюна…

Офицер посматривал на часы…

Палило солнце…

Таймер показывал 12:18.

Чердыня подумал, что это «кино» снимал талантливый оператор – во всем ощущалось напряжение. Хотя, разумеется, никто не требовал этого от оператора, который снимает заурядный видеотчет об испытании спецсредства.

Михельсон произнес:

– А вот и наша установка. – Оператор показал полицейский «скотогон». Сверху на нем был установлен «Ужас» с антенной-усилителем. – Эта установка – основная. Она будет работать по толпе. Расстояние до группы подопытных составляет семьсот пятьдесят метров… А вот и второй прибор.

В кадр задним ходом вкатился неприметный фургончик «Ситроен». Створки задней двери распахнулись. Камера наехала, показал «Ужас» с антенной-усилителем. Прибор стоял на треноге – как пулемет. К «прожектору» был прикреплен металлический приклад, поверх приклада был установлен снайперский прицел. На полу фургона стоял автомобильный аккумулятор. От аккумулятора к «прожектору» шли толстые провода. За конструкцией на складном стуле сидел человек. Михельсон сказал:

– Как видите, мы снабдили комплекс треногой, прикладом и снайперским прицелом. Блок управления разместили прямо на прикладе… Этот комплекс будет работать в режиме «снайпер». Он тоже находится на дистанции семьсот пятьдесят метров. Вокруг объекта и внутри него было установлено шесть камер. Так что материала отснято много. Но для демонстрации мы подготовили короткий, специально смонтированный клип… Кажется, все, что нужно, сказал. Остальное вы сейчас увидите сами.

Таймер показывал 12:19. Все смотрели на монитор.

В 12:20 офицер внутренних войск поднял вверх руку и отдал команду. В кабинете генерала Власова эту команду, разумеется, не услышали, но поняли.

Зэки внутри обнесенного колючкой квадрата напряглись…

С наружной стороны напряглись бойцы с собаками… И люди и псы понимали, что что-то должно произойти.

Рука офицера резко упала вниз, шевельнулись губы. Одновременно распахнулись створки ворот. Псы зарычали, натянули поводки.

Подались вперед зэки.

Псы были натасканы на зэков, а зэки ненавидели собак, и псы интуитивно чувствовали это. Горячий воздух был пропитан взаимной ненавистью.

Офицер вновь отдал команду и… солдаты спустили собак. Свора рванулась вперед. Сильные, злобные, натасканные на людей псы мчались на «подопытных»… Псы мчалась молча. Стремительно. Мощно. На людей. Во многих из которых было гораздо больше звериного, нежели в псах… Которым нечего терять… Которых не стоит жалеть: за каждым из них были загубленные человеческие жизни… В крови которых стремительно поднимался уровень адреналина и норадреналина.

Камера показывала их лица – оскаленные, с раздернутым в крике ртом.

Чердыня поймал себя на мысли, что этот фильм совершенно не похож на видеотчет о научном эксперименте.

Псы атаковали. Это были выбракованные кинологами, непригодные к караульной службе экземпляры. В этой «битве» псы были обречены. Их сознательно пустили в расход.

Один из псов прыгнул на Гладиатора. Пес прыгнул и налетел – как на копье – на арматурину. Косо обрубленный конец прутка вспорол шкуру, пробил горло. Удар тяжелого собачьего тела сбил Гладиатора с ног. Он упал, пес рухнул сверху. Конец «копья» вывернулся из раны. Из плотной шерсти удалила струя густой и горячей собачьей крови, обдала Гладиатора, залила лицо, обрызгала плечи и грудь…

Над плацем висел матерный крик, псы рвали зэков, зэки убивали псов. Чердыня подумал, что уж теперь-то адреналин и этот – как его?.. норадреналин? – просто бушует в крови подопытных.

Пес дотянулся до руки Гладиатора, стиснул на ней зубы. Гладиатор перехватил пруток, ударил пса по голове раз, другой, третий.

Палило солнце, в горячем воздухе висел собачий рык и зэковский мат. На плацу вершилось убийство. Три или четыре собаки – те, что оказались поумней, – убегали. Раненый пес, повизгивая, пытался уползти. За ним тянулся кровавый след. По пятам собаки шел зэк, и бил пса арматуриной, и блаженно щурился.

Поверх изображения на мониторе появилась вдруг цифра «5». Голос Михельсона произнес:

– Внимание! Через несколько секунд начинаем воздействие.

Четыре.

Чердыня подумал, что у Михельсона взволнованный голос.

Три.

Гладиатор поднялся, оперся на «копье». Провел, стирая кровь, рукой по лицу.

Два… Камера показала полицейский «скотогон» с установкой наверху… Один… Огонь!

И – ничего не произошло.

– Запланированная продолжительность воздействия, – произнес Михельсон, – восемь секунд.

Собравшиеся в кабинете Власова офицеры внимательно смотрели на монитор… Время сделалось медленным и тягучим – как патока. На плацу по-прежнему продолжался кровавый кошмар – зэки добивали собак. И жарило, жарило, жарило солнце… А потом вдруг один из зэков бросил на асфальт палку, присел, втянул голову в плечи… И второй… И еще один. Камера крупно показывали лица – искаженные, нечеловеческие… И уже кто-то побежал, а другой – седой и беззубый – упал, начал биться на асфальте… Завыла собака. Зэки бросились бежать. Посреди плаца остался залитый кровью пятачок. Вокруг валялось с десяток собачьих тел, прутки арматуры, палки. И бился в крови полуголый седой зэк… Толпа ринулась на колючку. В ужасе выла собака. Разрывая в кровь руки и бока, подопытные лезли на новенькую блестящую колючку.

Под весом навалившихся тел несколько ниток колючки оборвались, образовалась брешь. Зэки полезли в нее… Михельсон сказал:

– Вот, кстати, ситуация, идеально подходящая для демонстрации режима «снайпер»… Сейчас «снайпер» откроет «огонь» по подопытным, прорвавшимся за периметр.

На мониторе возник фургончик «ситроен» с установкой и «стрелком» за ней. Он готов был «открыть огонь».

Оператор вновь показал зэков, рвущихся в брешь. Безумные люди лезли прямо по телам своих товарищей. Вместе с ними лезла собака.

– Внимание, – сказал Михельсон.

Один из зэков оказался уже за проволокой. Его покачивало, как пьяного, но внутренний ужас гнал его прочь. Он побежал.

– Вот сейчас, – сказал Михельсон. – Сейчас.

Подопытный вдруг схватился обеими руками за голову – так, как будто испытал мгновенный приступ сильной головной боли. Или так, как будто в голову попал брошенный злой рукой камень… Зэк обернулся и Чердыня увидел, что это Гладиатор. Две или три секунды Гладиатор стоял, потом рухнул на землю. Перебравшись через груду копошащихся тел, за колючку выбрался еще один зэк. Невидимый «стрелок» в фургончике произвел неслышный «выстрел». И этот зэк схватился за голову и упал на землю… Один за другим подопытные вырывались из-за колючки. «Стрелок» производил очередной выстрел – и очередной зэк хватался за голову.

Клип кончился. Михельсон хотел что-то сказать, но Чердыня опередил:

– Благодарю вас, господин лейтенант, – сказал он. – Я попрошу вас посидеть пока в приемной. Нам еще может понадобиться ваша помощь.

Михельсон молча вышел. Он выглядел слегка разочарованным. Чердыня достал сигарету, щелкнул зажигалкой. Затянулся, выпустил струйку дыма и сказал:

– Ну что, господа офицеры, теперь вы поняли, какие «трофеи» взяли террористы в экспрессе «Мегаполис»? – Все молчали. Чердыня произнес: – Вы поняли, что произошло?

Власов ответил:

– В руки террористов попали установки повышенной мощности.

Чердыня поморщился и сказал:

– Это не ответ. Это всего лишь констатация факта. То же самое, что сказать: «Ужас» стал еще ужаснее… Чтобы всем все стало окончательно понятно, повторю основные положения. Во-первых, система стала почти вдвое мощнее. Во-вторых, она приобрела новую функцию – режим «снайпер». В этом режиме «Ужас» бьет на километр! В-третьих, система остается высокомобильной – даже в собранном виде ее можно перевозить в багажнике легкового автомобиля и даже переносить в руках. Запитать можно от автомобильного аккумулятора. И, наконец, ее работа совершенно бесшумна. Вывод? Это идеальное оружие для проведения терактов.

Подполковник Сулейманов сказал:

– Страшно подумать, что могут натворить террористы, вооруженные такой техникой.

Сулейманов заведовал «душевой», большим умом не блистал, до подполковника дослужился только благодаря родственным связям. За глаза его называли «Палач». Чердыня подумал: а этот-то что здесь делает? – и спросил:

– А что они могут натворить?

После короткой заминки Сулейманов ответил:

– С такой техникой они могут совершить нападение на любую государственную организацию.

Чердыня поморщился:

– Ерунда. Налеты на госконторы и банки они весьма успешно совершали и без «Ужасов». Модернизированный «Ужас» открывает новые возможности. Допустим террористы планируют теракты, направленные против Самого. – Большим пальцем правой руки Чердыня показал себе за спину – туда, где на стене висел портрет Председателя. Собравшиеся посмотрели на портрет. Чердыня продолжил: – А теперь представьте себе, что из усиленного «Ужаса» будет произведен «выстрел» по кортежу или взлетающему лайнеру Самого… Как поведет себя водитель или пилот?

Все молчали. После паузы Власов сказал:

– Я думаю, Генрих Теодорович, что не стоит драматизировать ситуацию. Ведь сами по себе усилители не являются оружием. Антенна-усилитель без генератора – это как винтовка без патронов. Оружием они могут стать только в том случае, если в руках у террористов окажутся собственно «Ужасы».

– Благодарю за ценное замечание, – язвительно ответил Чердыня.

Как будто не замечая этой язвительности, Власов сказал:

– «Ужасы» в количестве от двух до шести штук имеются во всех региональных управлениях полиции. Небольшое количество есть в наших подразделениях, а также на отдельных объектах особого назначения. Полагаю, что в ближайшее время следует ожидать нападений на полицейские управы в регионах – террористы непременно постараются получить несколько «Ужасов». – Власов сделал паузу, потом сказал: – И это дает нам реальный шанс захватить террористов. К тому моменту, когда они придут в полицию за «Ужасами», там их уже должны ждать наши засады… И я уже отдал необходимые распоряжения.

Дверь в кабинет отворилась, вошел адъютант. Он подошел к Власову, положил на стол конверт с красной диагональной полосой. Все собравшиеся в кабинете знали, что в таких конвертах приносят срочные ШТ[3].

Адъютант вышел, Власов распечатал конверт, вытащил сложенный вдвое лист бумаги. Он развернул лист, прочитал текст… и потемнел лицом.

Чердыня произнес:

– Что – опоздали?

Власов не ответил. Чердыня извлек из нагрудного кармана пиджака очки, надел их и по-хозяйски взял лист шифровки из руки генерала. Он быстро прочитал текст и грубо выматерился.

Все присутствующие смотрели на лист бумаги в руке Генриха Чердыни. Все присутствующие уже сделали предположение о том, что содержится в шифровке – правильное. Чердыня протянул лист ближайшему офицеру – это был майор Комаров, – и сказал:

– Прочитайте, майор. Вслух.

Комаров взял шифровку, кашлянул и начал читать:

– Сообщаю, что сегодня, 25–го августа 2017 года, в 4 часа 55 минут было совершено нападение на ГОВД г. Тверь. Группа неизвестных проникла в главное здание ГОВД. Предположительно под видом сотрудников комитета «Кобра» или сотрудников полиции. В это время в здании находилось всего восемь сотрудников ГОВД, так как весь личный состав был задействован в ОРМ[4] по плану «Капкан», объявленным в связи с терактом, совершенном ранее в скором поезде №29 «Мегаполис» сообщением Москва – Санкт-Петербург. После того, как неизвестные оказались внутри здания ГОВД, они открыли огонь по сотрудникам. В результате все находившиеся в здании сотрудники были убиты. После этого террористы вскрыли ряд служебных кабинетов и помещений и похитили документы убитых сотрудников, два генератора биоволны, табельное оруж…

– Стоп. – сказал Чердыня. – Стоп, достаточно.

Он вытащил из пачки сигарету, некоторое время крутил ее пальцами и сломал. Крошки табака посыпались на столешницу. Чердыня с недоумением посмотрел на половинки сигареты и бросил их в пепельницу.

– Значит, так, – сказал он, – на данный момент у них есть шесть усилителей и два генератора… По крайней мере, мне очень хочется надеяться, что сейчас у них всего два генератора. Значит, в самое ближайшее время будут новые нападения на полицейские управы. Ваша задача – организовать засады. Это во-первых. Во-вторых: необходимо скрыть информацию о похищении «Ужасов». Ну, скрыть о происшествии в тверском ГОВД не удастся. По крайней мере, по Твери она разойдется мгновенно. Но информация о том, что к террористам попали «Ужасы», ни в коем случае не должна просочиться… Нужно замаскировать суть, запустить какую-нибудь правдоподобную легенду. Такую, чтоб поверили. И, наконец, в-третьих: все шесть антенн-усилителей, а также похищенные в Твери «Ужасы» должны быть найдены в ближайшее время. Срок – неделя. Не найдете – отправитесь в отставку. А если они успеют провести теракт с применением «Ужасов», то кое-кто может отравиться не в отставку, а сразу, – Чердыня покосился на Сулейманова, – в «душевую»… Все понятно?

Генерал-майор Власов ответил:

– Да, все понятно.

– Все свободны.

Офицеры встали, двинулись к дверям. Глядя им в спины, Чердыня произнес:

– Через час я хочу услышать ваши соображения.

Когда дверь закрылась за последним из сотрудником, Чердыня посмотрел на Власова:

– А теперь расскажите мне про утечку.

– Неделю назад был убит сотрудник – капитан Гривас из восьмого отдела. Именно он курировал тему «Мертвый огонь».

– Какие меры были приняты?

– Было проведено внутреннее расследование. Пришли к выводу, что имело место бытовое убийство – разбой или убийство на почве ревности.

Несколько секунд Чердыня молчал, потом взорвался:

– Что значит «или»? Что, черт побери, значит это ваше «или»? Убит сотрудник, который курировал тему «Мертвый огонь»! Это что – хер собачий?! Кто проводил расследование?

– Начальник отдела майор Колесов. Курировал полковник Спиридонов.

– Обоих сюда. Немедленно.

Колесова на службе еще не было, а Спиридонова вернули в кабинет, из которого он вышел три минуты назад. Чердыня уже взял себя в руки, поэтому выслушал Спиридонова спокойно. Он выкурил сигарету и сказал:

– Рыжая появилась рядом с Гривасом не случайно. Вероятно, ее использовали в качестве наживки. Необходимо ее найти. Найдем женщину – выйдем на след террористов.

Спиридонов ответил:

– Мои люди три дня подряд шерстили квартал, в котором, предположительно, находилась эта Рыжая… Ничего не нашли.

– Теперь попробуют мои… Я подключу к розыску Игнатьева.

Спиридонов подумал: Игнатьева, значит… Игнатьев – профи. Вот только ничего ему не светит. Рыжей там давно уже нет.

Полковник Спиридонов заблуждался – невзирая на приказ Мастера, Виктория по-прежнему жила в съемной квартире на Фонтанке.

В девятичасовом выпуске программы «События» на канале «Народный» был показан сюжет о налете на «Мегаполис». По версии, озвученной на канале, в спецвагоне перевозили деньги. В двенадцатичасовом выпуске рассказали о трагедии в Твери. Согласно представленной версии, кровавую бойню в горотделе устроил сотрудник полиции, у которого «снесло крышу». В эту версию безусловно поверили.

* * *

Майор Колесов стоял посреди кабинета полковника Спиридонова. Спиридонов ходил из угла в угол. Мимо Колесова он проходил, как мимо неодушевленного предмета. Это продолжалось довольно долго – около минуты. Потом Спиридонов резко остановился напротив майора, заглянул ему в глаза. Колесову стало холодно. Спиридонов тихо произнес:

– Вы наделали грубейших ошибок в деле Гриваса. И крупно подставили меня.

– Господин полковник…

– В результате в руки террористов попало страшное оружие.

– Господин пол…

– Если они проведут теракт с применением этих установок, то не только погоны полетят – головы… Понял, майор?

– Так точно.

– И первым кандидатом в «душевую» буду я, – сказал Спиридонов.

– Господин полковник…

– Но я постараюсь, чтобы вторым стал ты. Ведь именно ты, майор, убедил меня, что Гривас стал жертвой уличного разбоя… Поэтому следующая наша встреча может состояться в «душевой».

Колесов подумал про покойного Гриваса: подставил, сука, подставил.

Спиридонов отвернулся, пошел в дальний угол. Он сутулился и слегка подволакивал левую ногу – память о давнем ранении… Колесов смотрел вслед ему с ненавистью. Спиридонов дошел до угла, повернулся и сказал:

– Хочешь, майор, в «душевую»?

– Нет, господин полковник.

– А если не хочешь, то, значит, надо выйти на след террористов. Выйти раньше, чем они успеют применить усилители… Понял?

– Так точно.

– Главное направление работы – Рыжая. Нужно найти ее, майор. Обязательно нужно найти ее.

– Мои люди три дня работали…

– Хреново вы работали!.. Через полчаса к тебе приедет Игнатьев от Чердыни. Поступаешь в его распоряжение. Иди – работай. Докладывать мне дважды в сутки.

Колесов повернулся и пошел к двери. Когда он уже взялся за дверную ручку, полковник Спиридонов сказал:

– Ты с Игнатьевым, конечно, сотрудничай, но… В общем, будет лучше, если ты найдешь эту Рыжую сам, без Игнатьева. Понял?

– Так точно, господин полковник.

К девяти часам 25–го августа во всех пятидесяти шести региональных управлениях МВД были организованы засады. (Строго говоря – в пятидесяти пяти. Ставить засаду в Твери не стали) Бойцы и офицеры спецназа комитета «Кобра» прибывали в полицейские управы в гражданском или в форме сотрудников полиции. Им выделяли отдельное помещение рядом с оружейной комнатой – «Ужасы» хранили в оружейках.

Во все региональные подразделения комитета были разосланы спецсообщения о налете на спецвагон экспресса «Мегаполис». В ориентировках были подробно описаны ящики, указаны их размеры, были приложены фотография маркировки на ящиках и фотография собственно антенны-усилителя.

Во все подразделения полиции тоже поступила ориентировка. Про назначение антенн было сказано, что это оборудование для геологических исследований. Сотруднику, обнаружившему похищенное, была гарантирована денежная премия в размере полторы тысячи новых евро. Дабы не искушать полицейских, в ориентировке указали, что само по себе «геологическое оборудование» не имеет никакой материальной ценности, не содержит драгметаллов и сбыть его кому-либо невозможно.

Вся агентура была сориентирована на розыск антенн.

На территории Тверской губернии, на территории соседних губерний и в Москве разворачивались широкомасштабные полицейские мероприятия. На дорогах досматривали практически все автомобили, шли массовые проверки лиц из «Синего списка». Ржавый, разбалансированный механизм полицейской машины начал раскручиваться. Он вращался медленно и со скрипом.

* * *

Адъютант доложил:

– Министр здравоохранения, Сергей Сергеич.

– Запускай мерзавца.

Через несколько секунд в кабинет вошел министр здравоохранения:

– Здравствуйте, Сергей Сергеич.

У Председателя было отменное настроение – только что Зоя сделала ему минет, – он ответил:

– Здравствуй, здравствуй, серийный убивец. Садись.

Министр здравоохранеия и социального развития Зурабчик хохотнул: ценю, мол, шутку, – присел на стул.

– С чем пожаловал?

– Главных вопросов два: о реформе здравоохранения и информация по программе «Утилизация».

– В советские времена ходил такой анекдот: идет собрание в колхозе. Председатель докладывает: на повестке два вопроса: строительство сарая и построение коммунизма. Поскольку доски для строительства сарая уже спи*дили, предлагаю начать сразу со второго вопроса.

Министр анекдот давно знал, но засмеялся искренне, как будто услышал впервые. Отсмеявшись, сказал:

– Так мне… со второго?

Председатель кивнул. Министр достал из папки и протянул Председателю несколько листочков бумаги – выписки с банковских счетов. Председатель просмотрел, сказал:

– Ну что? Молодец, молодец… Сколько украл?

– Сергей Сергеич! Да я же…

– Ладно. Живи, пока за руку не схвачен… Иди. – Министр поднялся. – Стой. – Министр остановился. Председатель положил на стол ногу. – Что-то у меня пятка чешется. Почеши-ка.

Министр почесал пятку.

– Молодец, – сказал Председатель. – Настоящий… здравоохранения. А теперь иди. Иди, работай, – махнул кистью Председатель. – Реформа здравоохранения не ждет.

Министр вышел. Председатель еще раз посмотрел на выписки со счетов: около двадцати миллионов новых евро… Неплохо, неплохо. Да и минет был хорош.

* * *

После операции в Твери «гёзы» укрылись в частном доме на окраине Максатихи. Этот дом был одной из баз движения «Гёзы». Таких баз и явочных квартир было довольно много. Обычно их арендовали, но иногда приходилось покупать. Это было весьма затратно, но необходимо. Тем более, что периодически базы приходилось менять. Еще чаще приходилось менять автомобили. А уж телефоны менялись едва ли не еженедельно. Иногда телефон использовали для совершения одного-единственного звонка… Кроме того, подпольщикам нужны были документы, оружие, спецоборудование. Да еще приходилось давать взятки чиновникам и полицейским… В общем, нелегальная деятельность – дорогое «удовольствие». Она все время требует денег, денег, денег. Для того, чтобы зарабатывать деньги, Полковник создал полтора десятка различных фирм. Как правило, сотрудники этих фирм даже не догадывались, что работают на «корпорацию» «Гёзы». Но иногда такие фирмы имели двойное назначение. Например, на сельской ферме не только откармливали скотину, но и лечили раненых. А в столичном центре пластической хирургии «подправляли» внешность тем «гёзам», кто засветился. В автомастерской изготавливали взрывчатку… Фирмы работали и даже приносили какой-то доход. Тем не менее денег постоянно не хватало. Поэтому Кот со своими «котятами» время от времени потрошил провинциальные банки, брал инкассаторские машины. За голову Кота была объявлена награда в размере двадцать пять тысяч новых евро – огромные в нищей РФ деньги.

Кот и Дервиш сидели за столом. Шторы в комнате были плотно задернуты, над столом висела керосиновая лампа. На полу стояла вынутая из ящика антенна-усилитель, на столе были разложены складной титановый приклад, тренога, электронно-оптический прицел, а также «прожектор», провода для подключения аккумулятора и блок управления «Ужасом».

– Отлично сработано, Виктор, – сказал Дервиш. – Как всегда – отлично сработано.

Кот ответил:

– Спасибо. т-теперь бы с этой техникой р-разобраться.

– Это уже не ваши, Виктор, проблемы. Вы свое дело сделали на отлично – за одну ночь две серьезнейших операции провели. Блестяще и без потерь. Но на отдых времени дам всего сутки – нужно готовить следующую операцию. А пока отсыпайтесь и ни о чем не думайте.

– Сейчас п-пойду спать… Я только вот что хотел с-спросить: а разберетесь? В том смысле, что техника незнакомая, а инструкции п-пользователя нет.

– С «железом» разберемся. А вот с электроникой… не уверен. Конечно, можно знакомиться с аппаратурой методом, что называется, тыка. Но учитывая специфику этой аппаратуры, делать этого не стоит.

– Тогда – что?

Дервиш помолчал, потом сказал:

– Есть у меня человек один, который может помочь. Надеюсь, что сможет… Если согласится. Конечно, это не совсем его профиль – он математик, но когда-то занимался проблемами близкой, так сказать, тематики. В общем, когда-то он меня расколдовывал… Сегодня же пошлю за ним Студента с Глебом.

– В каком смысле «р-расколдовывал»? – спросил Кот.

– В прямом. Меня в Африке – я ведь много лет в Африке отработал, – так вот, меня там колдуны заколдовали. Думал: все! Конец мне. Или с ума сойду, или… В общем, потом меня в Союзе наши колдуны и спецы из одного закрытого НИИ расколдовывали.

Кот оторопел, озадаченно спросил:

– И как?

А Дервиш подмигнул и сказал:

– Расколдовали.

Кот почесал в затылке, произнес:

– Немой технарь п-по образованию. И вообще – светлая г-голова. Что сможет – поможет.

– Спасибо, – отозвался Дервиш. – Пусть Немой тоже отдыхает. Вечером займемся этими железками… А пока – спать.

Кот поднялся, пошел к двери. Уже в дверях остановился, обернулся:

– Можно вопрос, Евгений Васильевич?

– Конечно.

– Как вы хотите использовать это «д-добро»?

Дервиш улыбнулся… Дервиш улыбнулся и сказал:

– Вам, Виктор, скажу: я уже давно хочу добраться до Председателя.

* * *

Начальник ОРО[5] службы безопасности Национальной корпорации «Промгаз» Игнатьев приехал в «Кубышку», к Колесову. За сорок минут он просмотрел все материалы по «делу Гриваса» и подробно расспросил Колесова. Колесов охотно отвечал на вопросы. Вот только «забыл» проинформировать коллегу о том, что Рыжая «засветилась» в кафе на Парадной улице. Игнатьев сказал:

– Ну что ж? Шансы поднять дело есть. Главное сейчас – найти эту мадаму.

Колесов ответил:

– Я думаю, что нам стоит работать вместе.

– Спасибо, – ответил Игнатьев с ироничной улыбкой. – Если нам понадобится помощь, мы обязательно обратимся к вам.

Колесов мысленно матюгнулся – его бесцеремонно отодвигали в сторону.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

БрОН – бригада особого назначения

2

Научно-исследовательский институт приборостроения (г. Жуковск)

3

ШТ – шифртелеграмма.

4

ОРМ – оперативно-розыскные мероприятия.

5

Оперативно-розыскной отдел.