Читать онлайн книгу «Сопротивление королевы» автора Ребекка Росс, книга из серии «Восстание королевы»

В замке царили смех и суета: его обитатели готовились к ужину. Мы с Картье вошли в зал, одетые в синие плащи страсти, с растрепанными вечерним ветерком волосами. Я остановилась посреди обширного помещения полюбоваться гобеленами, высоким сводом потолка, теряющимся в тенях и дыму, арочными окнами на восточной стене. В глянцевом камине ревел огонь, женщины расставляли на столах лучшую серебряную и оловянную посуду. На меня они не обратили внимания: я оставалась для них незнакомкой. Группа девушек с рыжевато-каштановыми волосами украшала столы сосновыми лапами и темно-красными цветами. За ними, не сводя глаз с одной из них, бегал юноша, зажигая целую гору свечей.

На мгновение мне показалось, что этот замок и эти люди никогда не знали тьмы и угнетения во время правления семьи Ланнон. И все же какие раны оставили в их сердцах и памяти двадцать пять лет жизни под пятой короля-тирана?

– Бриенна.

Картье тихо остановился рядом со мной. Нас разделяло безопасное расстояние вытянутой руки, хотя я еще помнила его прикосновение, ощущала вкус его губ. Мы стояли молча, и я знала, что он тоже наслаждается суматохой и сельской красотой зала, что он еще не привык к нашей новой жизни теперь, когда мы вернулись домой, в Мэвану, страну королевы.

Я была приемной дочерью Дэвина Мак-Квина – поверженного лорда, который последние двадцать пять лет скрывался и наконец вернулся в свой замок, к своим людям.

А Картье, мой бывший наставник, оказался лордом Дома Морганов, лордом Быстрых – Эоданом Морганом.

Мне было трудно называть его этим именем. Когда мы жили в южном королевстве Валения, где я несколько лет была ученицей, а он – моим наставником, господином Науки, мне и в голову не приходило, что он Морган.

Наши жизни переплелись с момента, когда мы познакомились. Меня приняли в престижный Дом Магналии, валенийскую школу пяти страстей. Я считала Картье валенийцем: он почти всю жизнь провел в южном королевстве, носил валенийское имя, был блестяще образован в вопросах этикета и страсти.

И тем не менее всем этим его личность не ограничивалась.

– Что тебя задержало?

Я вздрогнула. Внезапное появление Журдена застало меня врасплох. Он оглядел меня с головы до ног, словно в поисках царапин. Это даже показалось забавным: три дня назад мы скакали на битву с Изольдой Каваной, законной мэванской королевой. Я была в доспехах, с синей вайдой на лице, с заплетенными в косы волосами. Несла меч во имя Изольды, не зная, выживу ли в мятеже. Но я сражалась за нее, как и Картье с Журденом, и с верой в нее мы бросили вызов Гилрою Ланнону – человеку, которому не следовало занимать трон этой страны. Всего за одно кровавое, но победоносное утро мы свергли Ланнона и его семью.

Теперь Журден ведет себя так, словно я опять побывала в бою, и все из-за того, что я опоздала на ужин.

Пришлось напомнить себе, что нужно проявить понимание. Я не привыкла к отцовской заботе: всю жизнь прожила, не ведая, кто мой настоящий отец. И как же пожалела, узнав, от кого происхожу. Я поспешно выбросила его имя из головы и сосредоточилась на стоявшем передо мной человеке – человеке, удочерившем меня несколько месяцев назад, когда мы объединились для составления заговора против короля Ланнона.

– Нам с Картье о многом нужно было поговорить. Отец, не смотрите на меня так. Мы вернулись вовремя.

Однако мои щеки вспыхнули под пристальным вниманием Журдена. А когда он бросил быстрый взгляд на Картье, я подумала, что он знает: мы не просто «говорили».

Я неодолимо возвращалась мыслями на несколько часов назад, в обветшавший замок на землях Морганов, где Картье наконец вручил мне плащ страсти.

– Да, Бриенна, но я просил вернуться до наступления темноты, – упрекнул меня приемный отец и тут же смягчил тон, обращаясь к Картье: – Морган, окажите любезность: присоединитесь к нашему праздничному пиру.

– Спасибо за приглашение, Мак-Квин. – Картье уважительно склонил голову.

Странно было слышать, как титулы произносят вслух, потому что мысленно я не связывала эти имена с их обладателями. И пока остальные начинают называть Картье лордом Морганом, я всегда буду думать о нем как о Картье.

Да и что касается Журдена, моего покровителя, ставшего отцом: когда мы познакомились два месяца назад, он представился как Альдерик Журден, вымышленным валенийским именем. Но, как и в случае с Картье, его личность этим не ограничивалась. Он оказался лордом Дэвином Мак-Квином Стойким. И пока остальные называют его так, я буду обращаться к нему «отец» и всегда думать о нем как о Журдене.

– Идемте, – сердито сказал Журден и повел нас к возвышению, где в былые времена за длинным столом трапезничала семья лорда.

Когда он повернулся к нам спиной, Картье подмигнул мне, и я подавила радостную улыбку.

– А вот и ты! – закричал Люк, вошедший в зал через боковую дверь.

Его взгляд тотчас остановился на мне.

Когда Люк прошел мимо девушек с сосновыми ветками и цветами, те отвлеклись от работы, начали хихикать и перешептываться. Я представила, что они болтают о его привлекательности, хотя, по большинству стандартов, в Люке не было ничего особенного: вечно растрепанные темно-каштановые волосы, выступающий подбородок и длинноватый нос. Зато глаза могли растопить самое холодное сердце.

Громко топая, он поднялся по ступеням и заключил меня в крепкие объятия, словно после долгой разлуки, хотя мы виделись днем. Взяв меня за плечи, развернул, чтобы рассмотреть серебряное шитье на моем плаще страсти.

– Госпожа Бриенна, – сказал он.

Я повернулась к нему и рассмеялась, услышав наконец свое имя с титулом.

– Чудесный плащ, – добавил он.

– Еще бы, так долго его ждала, – ответила я, беспомощно взглянув на Картье.

– Что это за созвездие? – поинтересовался Люк. – Боюсь, я не силен в астрономии.

– Это Авиана.

Теперь я стала госпожой Науки, ради чего годами усердно училась в Доме Магналии. И в этот момент, стоя в зале Журдена в Мэване, окруженная семьей и друзьями, в плаще страсти, ожидая, что Изольда Кавана вот-вот взойдет на северный трон… я была довольна как никогда.

Когда мы расселись, я стала смотреть на Журдена, который с золотой чашей в руках и непроницаемым выражением лица наблюдал за тем, как его люди входят в обеденный зал. Интересно, что он сейчас чувствует? Он отсутствовал эти ужасные двадцать пять лет и наконец вернулся домой, к прежней роли господина этих людей.

Я знала правду о его прошлом, как мэванском, так и валенийском.

Он родился в этом замке мэванским аристократом, унаследовал земли и людей Мак-Квинов, всеми силами старался их защищать, когда был вынужден служить ужасному королю Гилрою Ланнону. Я знала, что Журдену доводилось видеть в тронном зале страшные вещи: как отрубали руки и ноги людям, которые не могли заплатить налоги; как старикам выкалывали глаза за то, что они чересчур долго смотрели на короля. Он слышал крики женщин, которых били в дальних покоях; видел, как секли детей за то, что они не могли усидеть молча. «Я был свидетелем, – признался однажды Журден, побледнев от воспоминаний. – Я смотрел, боясь вымолвить хоть слово».

Пока он наконец не решил восстать, свергнуть Гилроя Ланнона и вернуть на северный трон законную королеву, разогнать мрак и ужас, в которые превратилась некогда славная Мэвана.

К тайному мятежу присоединились еще два мэванских Дома: Каваны, которые некогда владели магией и происходили от королев, и Морганы. Но Мэвана была страной четырнадцати Домов, совершенно различных, каждый из которых со своими сильными и слабыми сторонами. Однако только три Дома осмелились бросить вызов королю.

Я думаю, большинство лордов и леди одолевали сомнения из-за того, что считались пропавшими два драгоценных предмета: Камень Сумерек, даровавший Каванам магическую силу, и Королевский Канон – закон, гласивший, что на троне Мэваны никогда не должен сидеть король. Как без Камня и Канона свергнуть Гилроя Ланнона, который так прочно сидит на троне?

Но двадцать пять лет назад Мак-Квин, Кавана и Морган объединились и пошли штурмовать королевский замок, подготовившись к войне. Успех перевороту гарантировала внезапность, но планы разрушил мой кровный отец, лорд Аллена, узнавший о восстании и предавший мятежников.

Гилрой Ланнон поджидал Журдена и его сторонников.

Он убил женщин мятежных семей, зная, что это разобьет сердца лордам.

Но король не предвидел, что выживут трое детей: Люк, Изольда и Эодан. И три мятежных лорда сбежали с детьми в соседнюю страну – Валению.

Они приняли валенийские имена и профессии, отбросили материнский дайринский язык ради валенийского среднешантальского, запрятали мечи, северные символы и свой гнев. И, скрываясь, воспитали детей валенийцами.

Но мало кто знал, что Журден никогда не прекращал планировать возвращение и свержение Ланнона. Раз в год он встречался с двумя другими поверженными лордами, никогда не теряя веры в то, что они смогут опять восстать и добиться успеха.

У них была Изольда Кавана, которой предназначалось стать королевой.

У них было желание и смелость опять поднять мятеж.

На их стороне были мудрость прошедших лет и болезненные уроки первого провала.

И тем не менее им недоставало двух жизненно необходимых предметов: Камня Сумерек и Королевского Канона.

И вот тогда к ним присоединилась я, потому что унаследовала воспоминания далекого предка, который столетия назад закопал магический Камень. Если бы я смогла достать Камень, к Каванам вернулась бы магия и остальные мэванские Дома наконец примкнули бы к восстанию.

И я это сделала.

Все случилось считаные дни и недели назад, но казалось, будто прошло уже немало времени, словно я оглядываюсь назад через треснувшее стекло, хотя еще не отошла от битвы, тайн, предательств и оттого, что обнаружила правду о моем мэванском происхождении.

Продолжая смотреть на Журдена за столом, я со вздохом вышла из задумчивости.

Его медные волосы были стянуты на затылке лентой, отчего он выглядел как валениец, но голову венчал блестящий обод. Он был одет в простые черные брюки и кожаную куртку с вышитым на груди золотым соколом – гордым символом его Дома. На щеках еще оставались медленно заживающие царапины после битвы – доказательство того, что нам пришлось пережить.

Журден опустил взгляд в свою чашу, и я наконец увидела в нем проблеск неуверенности, сомнения в себе, ощущения собственной бесполезности. Взяв кубок с сидром и придвинув стул, я села рядом с ним.

Моя юность прошла в Доме Магналии, в компании пяти других избранных девушек, которые стали мне как сестры. Однако, проведя последние месяцы в окружении мужчин, я неплохо изучила их натуру и, что более важно, узнала, насколько хрупки их сердца и самолюбие.

Поначалу я молчала, и мы наблюдали за тем, как разносят и расставляют на столах дымящиеся блюда. Наконец я начала замечать, что очень многие Мак-Квины разговаривают на пониженных тонах, словно по-прежнему боятся, что их подслушают. Их одежда была чистой, но поношенной, лица избороздили морщины от долгих лет тяжелого труда и отсутствия улыбок.

Несколько мальчишек даже взяли украдкой куски ветчины с тарелки и спрятали в карманы, словно привыкли быть голодными.

Нужно время, чтобы улеглись страхи и мужчины, женщины и дети этой земли исцелились и пришли в себя.

– Отец, вам все это по-прежнему кажется сном? – наконец прошептала я, когда молчание стало тягостным.

– Хм-м-м… – Любимый звук Журдена, означавший, что он наполовину согласен. – Иногда – да, пока я не начинаю искать Сив и до меня не доходит, что ее здесь больше нет. Тогда я возвращаюсь в настоящее.

Сив – его жена.

Невольно я пыталась представить, как она выглядела: храбрая, доблестная женщина, скакавшая в битве много лет назад, пожертвовавшая собой.

– Хотелось бы мне ее знать, – промолвила я.

Мое сердце наполнилось печалью. Знакомое ощущение, я жила с ним много лет, с этой тоской по матери.

Моя мама, валенийка, умерла, когда мне было три года. Но отец был мэванцем. Временами я разрывалась между двумя странами: страстью юга и мечом севера. Мне хотелось быть здесь, с Журденом, с людьми Мак-Квина, но, когда я думала об отцовской крови, вспоминала Брендана Аллену, лорда-предателя, моего кровного отца… я задавалась вопросом, как меня вообще могут принимать здесь, в замке, который он держал в страхе.

– Как тебе здесь, Бриенна? – спросил Журден.

Я немного подумала, наслаждаясь золотистым огнем камина и счастьем, которым светились люди Журдена, – они начали рассаживаться за столами. Прислушалась к певучей мелодии, которую Люк выводил на скрипке, зажигая улыбки на лицах мужчин, женщин и детей. Я положила голову на плечо Журдену.

И сказала то, что он хотел услышать, но не совсем то, что испытывала:

– Как будто вернулась домой.

Пока не принесли еду, я и не подозревала, что так проголодалась. Жареное мясо, овощи с ароматными травами, золотистый хлеб со сливочным маслом, соленья, тарелки нарезанного сыра с разноцветными корочками. Я положила себе больше еды, чем могла осилить.

Пока Журден был занят разговорами с мужчинами и женщинами, которые продолжали подниматься на возвышение для официальных приветствий, Люк развернул свой стул, чтобы быть лицом ко мне и к Картье.

Я насторожилась при виде веселого блеска в его глазах.

– Да? – подтолкнула я Люка, который продолжал улыбаться нам с Картье, откусывая булочку.

– Я хочу знать правду. – У него изо рта полетели крошки.

– О чем, брат?

Люк вздернул бровь.

– О том, как вы познакомились! И почему ты никогда об этом не рассказывала?! Во время наших встреч заговорщиков… неужели ты не знала? Мы думали, что вы незнакомы.

Я не сводила глаз с Люка, но чувствовала на себе взгляд Картье.

– Мы ничего не говорили, потому что не знали об участии друг друга, – ответила я. – На встречах заговорщиков вы называли Картье – Тео д’Арамитцем. Но я не знала, кто это. Я же была Амадиной Журден, а Картье не знал, кто это.

Я пожала плечами, хотя потрясение от этого открытия еще не прошло и я находилась во власти того волнующего мгновения, когда поняла, что Картье – лорд Морган.

– Простое недоразумение из-за двух вымышленных имен.

Простое недоразумение, которое могло провалить весь заговор по возвращению королевы.

Поскольку я не знала, где мой предок закопал Камень Сумерек, в качестве гостьи лорда Аллены меня отправили в Мэвану, где в его владениях я должна была тайком искать Камень. Кроме того, заговорщики Журдена собирались под видом валенийских аристократов приехать в замок Дамэн на осеннюю охоту. Настоящим заданием Журдена было подготовить людей к возвращению королевы.

– Кто тебе об этом сказал? – спросила я Люка.

– Мириай, – ответил брат и отхлебнул эля, чтобы спрятать нежность, с какой произнес ее имя.

Мириай, моя лучшая подруга и соседка по комнате в Магналии, госпожа Музыки, тоже знала Картье как валенийского господина Науки.

Я хмыкнула, наслаждаясь тем, как братец краснеет под моим пристальным взглядом.

– Что? Она рассказала мне правду после битвы, – Люк запнулся. – Мириай сказала: «Ты знаешь, что лорд Морган учил Бриенну в Магналии? И мы понятия не имели, что он – мэванский лорд».

– Значит… – начала я, но меня оборвал Журден, который внезапно поднялся.

Тотчас в зале воцарилась тишина, и все глаза обратились к нему. С чашей в руках он окинул взглядом своих людей.

– Теперь, когда я вернулся, хочу сказать несколько слов, – начал он и помолчал, глядя на эль в чаше. – Не могу передать, каково это – снова быть дома и воссоединиться с вами. Последние двадцать пять лет я думал об этом днем и ночью. Я мысленно произносил ваши имена, когда не мог заснуть, вспоминал ваши лица и голоса, умелые руки и радость вашей дружбы.

Журден поднял голову, и я увидела в его глазах слезы.

– Я плохо поступил с вами, бросив вас в ночь первого восстания. Я должен был стоять на своем, должен был оставаться здесь, когда Ланнон приехал искать меня…

В зале стояла томительная тишина. Единственными звуками оставались наше дыхание, потрескивание огня в камине и лепет младенца на материнских руках. У меня зачастило сердце: не ожидала, что он такое скажет.

Я посмотрела на Люка – тот побледнел. Мы обменялись взглядами, думая об одном и том же: «Что нам делать? Надо что-то говорить?»

Я готова была подняться, но тут услышала размеренные шаги человека, подходившего к возвышению. Это был Лайам, один из оставшихся танов Журдена, несколько лет назад сбежавший из Мэваны в поисках своего поверженного лорда, в конце концов нашедший Журдена в тайном убежище и присоединившийся к новому мятежу.

Без сведений Лайама мы не смогли бы поднять восстание. Он взошел по ступеням и положил руку на плечо Журдена.

– Мой лорд Мак-Квин, – начал тан, – не описать словами, что я чувствую, видя вас снова в этом зале! Я говорю за всех нас: мы преисполнены радости от воссоединения с вами. Мы думали о вас каждое утро на рассвете и каждый вечер, отходя ко сну. Мы мечтали об этом моменте и знали, что однажды вы вернетесь.

Журден смотрел на Лайама, и я понимала его чувства.

Лайам улыбнулся.

– Я помню ту темную ночь. И большинство из нас помнит. Мы пришли с вами в этот самый зал после битвы и принесли этого парня. – Он посмотрел на Люка, и от любви в его глазах у меня перехватило дыхание. – Вы убежали, потому что мы того хотели и просили вас об этом, лорд Мак-Квин. Вы сбежали, чтобы сохранить жизнь сыну, и мы бы не вынесли потери вас обоих.

Люк поднялся, обошел стол и встал рядом с Лайамом. Тан положил на плечо моего брата правую руку.

– Мы приветствуем ваше возвращение, мои лорды, – сказал Лайам. – И мы почитаем честью опять служить вам.

Зал ожил – все вскочили, поднимая чаши с элем и сидром. Мы с Картье тоже встали, и я подняла кубок с сидром, чтобы выпить за здоровье отца и брата.

– За лорда Мак-Квина… – начал было тан Лайам, но Журден резко повернулся ко мне.

– Моя дочь, – хрипло произнес он, простирая ко мне руку.

Я застыла, удивленная, а зал замолчал – все как один смотрели на меня.

– Это Бриенна, – продолжал Журден, – моя приемная дочь. Если бы не она, я не смог бы вернуться домой.

Я вдруг испугалась, что из замка Дамэн распространится правда о дочери лорда Аллена, поскольку на прошлой неделе я недвусмысленно объявила себя в замке Алленов его когда-то потерянной дочерью. И хотя я не знала всех ужасов и жестокостей, которые обрушились на эту землю и этот народ, мне было известно, что двадцать пять лет назад Брендан Аллена предал Журдена и захватил его земли и людей.

Я была дочерью врага. Глядя на меня, не видели ли они его тени? «Я больше не Аллена, я Мак-Квин», – напомнила я себе.

Шагнув к Журдену, я позволила ему взять меня за руку и привлечь к себе, под его тепло.

Тан Лайам улыбнулся мне. В его глазах блеснуло извинение, словно он сожалел, что не заметил моего присутствия. Он поднял чашу и провозгласил:

– За Мак-Квинов!

Тост прокатился по залу, разогнав тени, словно под потолком зажегся свет.

Помедлив всего мгновение, я подняла кубок с сидром и осушила его.

После пира Журден с Картье и Люком повели меня по главной лестнице в комнату, которая когда-то была кабинетом отца. Стены обширного помещения занимали книжные полки. Меха и ковры на каменном полу приглушали шаги. Железную люстру над столом покрывала прекрасная мозаика: квадратики из бериллов, топазов и ляпис-лазури, изображающие сокола в полете. На одной стене висела большая карта Мэваны. Прежде чем присоединиться к мужчинам за столом, я немного полюбовалась интерьером.

– Пора планировать следующий шаг нашего восстания, – сказал Журден, и я узнала искру, которая горела в нем, когда в столовой его валенийского особняка мы обсуждали возвращение в Мэвану. Те дни теперь казались такими далекими, словно из совершенно иной жизни.

На первый взгляд казалось, что самое трудное в нашем мятеже уже позади. Но когда я начинала задумываться о том, что нас ждет, на мои плечи будто опускался тяжелый камень.

Еще очень многое могло пойти не так.

– Давайте для начала запишем все первостепенные вопросы, – предложил Журден.

Приготовившись писать, я потянулась за чистым пергаментом, пером и чернильницей.

– Я первый, – быстро вызвался Люк. – Суд над Ланноном.

«Ланноны», – написала я, поежившись, словно скрип пера по бумаге мог вызвать их сюда.

– Суд над ними состоится через одиннадцать дней, – пробормотал Картье.

– Значит, у нас есть одиннадцать дней, чтобы решить их судьбу? – уточнил Люк.

– Нет, – возразил Журден, – не нам решать. Изольда уже объявила, что судить их будет народ Мэваны, публично.

Я это записала, вспоминая историческое событие три дня назад, когда после битвы, забрызганная кровью, Изольда вошла в тронный зал в окружении народа. Она сдернула корону с головы Гилроя, надавала ему пощечин и швырнула на пол, к своим ногам. Я никогда не забуду этот славный момент и то, как забилось мое сердце, когда я осознала, что на мэванский трон вернется королева.

– Мы поставим эшафот на лужайке перед замком, чтобы все могли присутствовать, – предложил Картье. – Будем приводить Ланнонов по одному.

– И зачитаем обвинения во всеуслышание, – добавил Люк. – Не только наши, но и всех, кто пожелает дать показания против Ланнонов. Надо разослать известия другим Домам, чтобы они представили на суде свои обвинения.

– Если мы так сделаем, то, скорее всего, вся семья Ланнон будет обречена на смерть, – предупредил Журден.

– Вся семья Ланнон должна нести ответственность, – сказал Картье. – На севере так было всегда. В легендах это называется «горькой долей правосудия».

Я знала, что он прав. Он учил меня мэванской истории. Для моей валенийской чувствительности это немилосердное наказание казалось мрачным и суровым, но я знала: так поступают, чтобы предотвратить недовольство аристократических семей, держать их силу под контролем.

Словно прочитав мои мысли, Журден сказал:

– Не стоит забывать, Ланнон сделал все, чтобы уничтожить Дом Кавана. Он годами мучил невинных людей. Не буду утверждать, что жена Ланнона и их сын Деклан поддерживали его действия – возможно, они слишком боялись возражать. Но пока мы не допросили как следует их и свидетелей, это единственный путь. Вся семья Ланнона должна понести наказание. – Он замолчал, глубоко задумавшись. – Любая поддержка народа жизненно важна для Изольды, и мы должны действовать быстро. Пока трон свободен, мы уязвимы.

– Остальные Дома должны публично присягнуть ей на верность, – заметил Картье.

– Да, – ответил отец. – Более того, нам нужно заключить новые союзы. Нарушить клятву гораздо легче, чем разорвать союз. Давайте вспомним союзников и соперников, о которых нам известно: так мы поймем, откуда начинать.

Я написала заголовок: «Союзы Домов». Учитывая, что Домов четырнадцать, тут скоро будет полная неразбериха. Некоторые союзы были заключены столетия назад, когда первая королева Лиадан благословила племена, ставшие Домами. Часто союзы возникали благодаря бракам, общим границам и общим врагам. Но я также знала, что правление Гилроя Ланнона почти наверняка разрушило некоторые союзы, поэтому на историю нельзя полагаться полностью.

– Какие Дома поддерживают Ланнона? – спросила я.

– Халлоран, – сказал Журден, немного подумав.

– Карран, – добавил Картье.

Я записала эти наименования, зная, что есть еще одно, еще один Дом, который целиком и полностью поддерживал Ланнонов во время террора. Тем не менее мужчины не собирались его называть, это должно было сойти с моих собственных уст.

– Аллена, – пробормотала я, собираясь добавить его к списку.

– Погоди, Бриенна, – мягко сказал Картье. – Да, лорд Аллена поддерживал Ланнона. Однако сейчас Дом унаследовал твой брат Шон, а он присоединился к нам в битве.

– Мой сводный брат. Но да, Шон Аллена переметнулся на сторону Изольды, хоть и в последний момент. Вы хотите, чтобы я убедила Шона публично поддержать Каванов?

Интересно, как мне подступиться к такому разговору.

– Да, – ответил Журден, – поддержка Шона Аллены для нас жизненно важна.

Кивнув, я в конце концов написала Аллену в сторонке.

Мы перечислили остальные союзы, о которых знали:

«Данн – Фитцсиммонс (через брак);

Мак-Финли – Мак-Бран – Мак-Кари (владения расположены в северной половине Мэваны, союз благодаря общему предку);

Кавана – Мак-Квин – Морган».

Сами по себе были только Дома Берк и Дермотт.

– Полагаю, Берк объявил о поддержке, когда сражался на нашей стороне, – проговорила я, вспомнив, как он привел своих вооруженных мужчин и женщин в тот момент, когда уже казалось, что мы проигрываем. Лорд Берк изменил течение битвы, предоставив силы, которых как раз и недоставало, чтобы одержать верх над Ланноном и Алленой.

– Я лично поговорю с лордом и леди Берк, – сказал Журден. – Не вижу причин, почему бы им не присягнуть Изольде. Я также обращусь к трем другим Домам Маков.

– А я пошлю приглашение Дермоттам, – предложил Картье, – как только наведу порядок в своем Доме.

– Может, я смогу уговорить альянс Данн – Фитцсиммонс с помощью музыки? – встрял Люк, двигая бровями.

Я улыбнулась ему, стараясь не думать о том, что Аллена достались мне. Потом, оставшись одна, я попытаюсь разобраться в своих чувствах.

– Теперь соперники, – провозгласила я.

Двух я знала и взяла на себя смелость сразу записать:

«Мак-Квин – Аллена (спор о границах, до сих пор не решенный);

Мак-Кари – Фитцсиммонс (за выход к морю)».

– Кто еще? – спросила я. С пера на бумагу сорвалась капля чернил.

– Халлоран и Берк всегда враждовали, – сказал Журден. – Они конкуренты в торговле изделиями из стали.

Я добавила их в список. Конечно, должны быть еще соперники. Мэвана славилась яростным и непримиримым духом.

Я смотрела на пергамент, но краем глаза видела, что Журден уставился на Картье, а тот сидит как на иголках.

– Морган и Ланнон, – произнес он так тихо, что я едва расслышала.

Я подняла глаза на Картье, но он на меня не смотрел. Его взгляд, как у зачарованного, был устремлен вдаль, на что-то недоступное моему взору.

«Морган – Ланнон», – написала я.

– У меня есть еще один повод для беспокойства, – нарушил неловкое молчание Люк. – Теперь, когда Камень Сумерек у нас, магия Кавана вернулась. Надо ли обсудить этот вопрос? Или позже, после коронации Изольды?

«Магия».

Я добавила в список одно маленькое слово, заключающее в себе столько возможностей. Я стала свидетелем того, как после битвы Изольда своим магическим даром лечила раненых. После того как я повесила Камень ей на шею, она обрела способность исцелять раны прикосновением. Я спросила, умеет ли она как-то управлять своей магией?

– Нет, – призналась она, – мне нужен наставник или какой-нибудь учебник…

Этот разговор состоялся на следующий день после битвы.

– Если моя магия станет неуправляемой, поклянись, что заберешь у меня Камень Сумерек. Не желаю владеть магией, которая несет людям зло, а не добро, – прошептала она, и я перевела взгляд на яркий Камень, который покоился у ее сердца. – И я по-прежнему многого о нем не знаю. Не знаю, на что способна. Бриенна, пообещай, что остановишь меня.

– Леди, ваша магия не станет неуправляемой, – прошептала я в ответ, но сердце заныло от ее признания.

Именно по этой причине Камень и пропал сто тридцать шесть лет назад. Потому что мой предок Тристан Аллена не только возмущался тем, что Каваны – единственный Дом, владеющий магией, но и боялся их силы, особенно когда они применяли ее на войне. Насколько я знаю, хотя и не вполне понимаю, магия стала неуправляемой именно в бою.

В унаследованных от Тристана воспоминаниях я видела лишь обрывки.

Последнее воспоминание было о битве, которая обернулась ужасным бедствием. Небеса чуть не раскололись, земля страшно тряслась, неестественное оружие обернулось против своих же хозяев. Оно наводило ужас, и я отчасти понимала, почему Тристан решил убить королеву и забрать у нее Камень.

И тем не менее невозможно было представить, что Изольда станет королевой с извращенной магией, королевой, которая не может управлять своими способностями и силой.

– Бриенна!

Я подняла голову на оклик Журдена, не зная, как долго просидела, предаваясь воспоминаниям. Все трое мужчин выжидающе смотрели на меня.

– Что ты думаешь по поводу магии Изольды? – спросил отец.

Я подумала, не поделиться ли той беседой с королевой, но решила держать свои опасения при себе.

– Магия Изольды способна исцелять. – ответила я. – Не думаю, что ее стоит бояться. История показала, что магия Каванов может выйти из-под контроля только в бою.

– Насколько обширен Дом Каванов сейчас? – спросил брат. – Сколько Каванов осталось и все ли они разделяют образ мыслей Изольды и ее отца?

– Гилрой Ланнон стремился уничтожить их Дом в первую очередь, – сказал Журден. – В начале правления он убивал по одному Каване в день, обвиняя в надуманных преступлениях, просто ради забавы. – Он горестно вздохнул. – Не удивлюсь, если уцелели лишь жалкие остатки Каванов.

Мы все молчали. Я смотрела на люстру. Свет просачивался сквозь мозаичного сокола, бросая отблески на каменный пол.

– Как вы думаете, Ланнон сохранил записи с их именами? – спросил Картье. – Их нужно зачитать на суде как обвинения. Королевство должно знать, сколько жизней он загубил.

– Понятия не имею, – ответил Журден. – В тронном зале всегда сидели писцы, но кто знает, разрешал ли им Ланнон записывать правду.

Опять молчание, словно мы не находили слов. Я смотрела на список, понимая, что сегодня мы не составили никаких обстоятельных планов, но тем не менее казалось, что мы хотя бы открыли дверь.

Наконец Журден нарушил тишину:

– Когда мы вернемся в Лионесс на суд, поговорим с Изольдой, расспросим ее о магии и обсудим, как зачитывать обвинения.

– Согласен, – сказал Картье.

Мы с Люком кивнули.

– Думаю, на сегодня все, – произнес отец, вставая.

Картье, Люк и я тоже поднялись и образовали круг – наши лица были наполовину освещены, наполовину терялись в тенях.

– Я пошлю Изольде письмо, – продолжал Журден. – Изложу наши соображения по поводу суда, чтобы она начала собирать в Лионессе обвинения. Кроме того, направлю послания остальным Домам, чтобы они тоже подготовили подобное. Единственное, о чем я вас троих прошу, – это держаться настороже. Мы уже планировали восстание и должны знать, на что обращать внимание, если сторонники Ланнона осмелятся препятствовать нашим намерениям короновать Изольду.

– Ты думаешь, мы столкнемся с оппозицией? – спросил Люк, нервно заламывая руки.

– Да.

У меня заколотилось сердце. Я думала, что каждый мэванец обрадуется свержению Ланнона. Но, вероятнее всего, найдутся люди, которые начнут плести против нас заговоры. Люди с черными сердцами, которые любили Гилроя Ланнона и служили ему.

– Мы в одном шаге от возвращения королевы на трон, – говорил отец. – Вне сомнений, основное сопротивление мы встретим в ближайшие недели.

– Я тоже так считаю, – согласился Картье. Его рука приблизилась к моей. Он не прикоснулся, но я ощутила его тепло. – Коронация Изольды станет величайшим событием в этой стране. Но корона на голове не защитит королеву.

Журден бросил взгляд на меня, и я знала, что он представляет меня на ее месте, не как королеву, а как женщину, против которой направлена угроза.

Коронация Изольды Каваны как законной королевы не означает конец нашего восстания. Это только начало.

Глава 2. Картье

Кровавый след

Владения Моргана, замок Брай

В моей жизни было время, когда я считал, что никогда не вернусь в Мэвану. Не помню, в каком замке родился; не помню жизненного уклада, заведенного в моей семье; не помню людей, которые присягали мне на верность, когда я лежал на материнской груди. Все, что мне запомнилось, – это королевство страсти, грации и красоты, которое, как я потом узнал, никогда не было моим, хотя я и желал этого. Королевство, которое двадцать пять лет хранило меня.

Валения – мой выбор.

А Мэвана… она была моей по праву рождения.

Я рос, считая себя Тео д’Арамитцем. Позже я стал Картье Эваристом, и оба имени предназначались, чтобы скрывать и защищать человека, который не знал, где ему жить и кем быть.

Я размышлял об этом, поздно ночью покидая замок Журдена.

– Оставайтесь на ночь, Морган, – предложил Журден, когда наше совещание подошло к концу. Он провожал меня и был обеспокоен. – Зачем ехать так поздно?

Он хотел сказать: «Зачем ночевать в одиночку в разрушенном замке?»

И мне не хватило смелости ответить ему, что этой ночью мне нужно быть в своих владениях; нужно спать там, где когда-то видели сны мои отец, мать и сестра; нужно войти в замок, который я унаследовал, разрушенный он или нет, прежде чем начнут возвращаться мои люди.

Я задержался в прихожей, собирая плащ страсти, дорожную сумку и меч. Бриенна ждала на пороге, дверь была открыта в ночь. Мне показалось, она знает, что мне нужно, потому что она посмотрела на Журдена и проговорила:

– Отец, все будет хорошо.

К счастью, он не стал настаивать и хлопнул меня по плечу в безмолвном прощании.

Ночь уже была странной, казалось мне, идущему к Бриенне. Я не ожидал, что Журден принесет извинения, что я увижу первый шаг к примирению Мак-Квинов. Я чувствовал себя самозванцем. Каждый раз, думая о собственном возвращении домой и воссоединении со своими людьми, я ощущал тяжелый груз на плечах.

Но тут Бриенна улыбнулась мне, и ночной ветерок растрепал ее волосы.

«Как мы с тобой до этого дошли?» – хотел я спросить, но слова замерли на губах, когда она ласково коснулась моего лица.

– Скоро увидимся, – прошептал я, не осмелившись поцеловать ее здесь, в доме отца, где Журден мог нас увидеть.

Она только кивнула и убрала руку.

Я вывел из конюшни коня и уехал. Небо над головой было полно звезд.

Мои владения лежали к западу от земель Журдена, наши замки разделяло всего несколько миль – около часа езды верхом. По пути в замок Фионн мы с Бриенной нашли оленью тропу и ехали по ней, а не по дороге. Тропа извивалась по лесу, шла через ручей и наконец выходила в поля.

Это был кружной путь, мешали колючие кустарники и ветки, но я опять выбрал его.

Сопровождаемый лунным светом, ветром и темнотой, я ехал по тропе так, словно проделывал этот путь много раз.

Сегодня я уже побывал в своих владениях.

Приехав, бродил по коридорам и комнатам, вырывал сорняки, оставлял полосы на пыльных поверхностях, сметал паутину в надежде вспомнить что-нибудь об этом замке. Я был годовалым ребенком, когда отец сбежал со мной, но надеялся, что обрывки воспоминаний о семье, как семена, сохранились в этом месте; что они доказывают мое право здесь находиться, даже спустя двадцать пять лет после того, как замок был заброшен. Я ничего не смог вспомнить, чужак в этих стенах. Усевшись на грязный пол родительской спальни, предавался горю, пока не услышал Бриенну.

Несмотря на все это, замок меня поразил.

Когда-то замок Брай был прекрасным поместьем. Много лет назад отец подробно описал его мне, когда наконец рассказал правду о том, кто я. Но его описание не соответствовало тому, что я видел теперь.

Подъезжая к замку, я пустил коня рысью и до боли в глазах всмотрелся в строение при лунном свете.

Оно представляло собой скопище серых камней. Сразу за замком начиналось подножие горы, бросавшей тень на верхние этажи и оружейные башенки. На скатах крыши местами зияли провалы, но стены, к счастью, в основном уцелели. Большинство окон было разбито, и фасад почти целиком оплели вьющиеся растения. Двор зарос бурьяном и молодыми деревцами. Я в жизни не видел более заброшенного места.

Я спешился, не сводя глаз с замка. Казалось, он зловеще ухмыляется.

Что мне с ним делать? Как его восстанавливать?

Я стреножил коня и пустил пастись под дубом, а сам в траве по пояс стал пробираться к замку. Я остановился посреди заросшего двора: спутанная трава, колючие кустарники, бурьян и выбитые камни, которыми был вымощен двор, – это все мое, как хорошее, так и плохое.

Спать не хотелось, хотя я чувствовал себя вымотанным и время близилось к двум пополуночи. Я занялся первым, что пришло в голову: стал рвать траву. Работал неистово, пока не согрелся и не вспотел на осеннем холоде, в конце концов опустившись на четвереньки.

И тут я увидел это.

Выдернув кустик золотарника, я обнаружил длинный камень с надписью. Очистив его от корней, я отчетливо разглядел в свете звезд слово «Деклан».

Я сел на пятки, не сводя взгляда с этого имени.

Сын Гилроя Ланнона, принц.

Значит, он был здесь той ночью, когда первое восстание потерпело поражение, моя мать погибла в бою, а сестру убили.

Он был здесь.

И он вырезал свое имя на камнях моего дома, на фундаменте моей семьи, словно таким образом навсегда утверждал господство надо мной.

Содрогнувшись, я отполз в сторону и сел на кучу травы. Меч на поясе звякнул. Руки перепачкались в грязи.

Деклан Ланнон сидит в цепях в королевской темнице, через одиннадцать дней он предстанет перед судом и получит по заслугам.

Но меня это не утешало. Мать и сестру не вернешь. Замок в руинах. Мои люди разбросаны. Даже отец умер в Валении много лет назад, ему так и не выпал шанс вернуться на родину.

Я совсем один.

Мои размышления прервал внезапный звук: грохот камней в замке. Я тут же метнул взгляд к разбитому окну.

Обнажив меч, я тихо поднялся и прокрался к передней двери. Разбитая, она висела на петлях и была приоткрыта. Пришлось распахнуть эту дубовую дверь пошире, отчего волоски на руках встали дыбом. Проведя пальцами по резьбе на дереве, я заглянул в темную прихожую. Каменный пол потрескался и был заляпан грязью, но в лунном свете, проникающем через разбитые окна, я увидел отпечаток маленькой босой ноги.

Следы вели в большой зал. В тусклом свете мне пришлось напрячь зрение, чтобы проследить их до кухни. Я обошел покинутые столы на козлах, холодный очаг. На голых стенах не было геральдических знамен и гобеленов. Разумеется, следы тянулись к кладовке, к каждому шкафу. Очевидно, человек искал пищу. Здесь были пустые бочки из-под эля, все еще пахнущие солодом, под стропилами висели старые сухие пучки трав, стояло целое семейство кубков, инкрустированных покрытыми пылью драгоценными камнями, на полу созвездиями блестели осколки винных бутылок. Пятно крови, будто те босые ноги случайно наступили на стекло.

Я встал на колени и потрогал кровь. Она была свежей.

Кровавый след вывел меня из кухни через черную дверь в узкий коридор, который открывался в помещение, где крутая винтовая лестница для слуг поднималась на второй этаж. Я стал подниматься по ней, продираясь через паутину, и едва подавил дрожь, когда наконец дошел до второго этажа.

Лунный свет пятнами просачивался в коридор, выхватывая из мрака кучи листьев, которые нанесло в разбитые окна. Я шел дальше по кровавому следу, шурша листьями и наступая на расшатанные камни пола, слишком устав, чтобы двигаться скрытно. Несомненно, оставивший следы человек знал о моем приближении.

Они привели меня прямиком в спальню родителей, то самое место, где несколько часов назад мы стояли с Бриенной и я дал ей плащ страсти.

Я со вздохом нашел дверную ручку, потянул ее и заглянул в слабо освещенные покои. Увидел место на полу, где мы с Бриенной вытерли пыль, чтобы полюбоваться цветными плитками. Комната казалась мертвой, пока в нее не ступила моя бывшая ученица. Казалось, это Бриенна здесь как своя, а не я.

Я вошел в спальню, и тут же мне в затылок ударилась горсть камешков.

Сердито развернувшись, я успел заметить, как за покосившимся шкафом исчезают бледные ноги и копна растрепанных волос.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал я. – Выходи, я видел, что у тебя кровоточит ступня, и помогу.

Я сделал несколько шагов и остановился, ожидая, что незнакомец выйдет. Он не появился, тем самым вынудив меня сделать еще шаг.

– Я Картье Эварист.

Поморщившись, я осознал, до чего естественно вырвалось это валенийское имя.

По-прежнему никакого ответа.

Я еще немного приблизился к тени за шкафом…

– Эй! Ты кто?

Я наконец добрался до шкафа и опять был встречен камнями. Песок попал в глаза, но мне удалось схватить тощую руку. Нарушитель сопротивлялся, сердито ворча. Я поспешно вытер с глаз пыль, чтобы рассмотреть щуплого мальчишку не старше десяти лет с россыпью веснушек на лице и свисающими на глаза рыжими волосами.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я, пытаясь справиться с гневом.

Мальчишка плюнул мне в лицо.

Собрав остатки терпения, я вытер плевок и опять посмотрел на мальчугана.

– Ты один? Где твои родители?

Он приготовился плюнуть опять, но я вытащил хулигана из-за шкафа и усадил на провисшую кровать. Он был в лохмотьях, босой, одна нога по-прежнему кровоточила. Он не смог скрыть боли, когда на нее наступал.

– Ты сегодня поранился?

Я опустился на колени и осторожно взял его ногу. Малыш зашипел, но позволил осмотреть рану. В ступне застрял осколок стекла, отчего и текла кровь.

– Надо наложить швы, – осторожно сказал я. Отпустив лодыжку, я остался на коленях, глядя в его встревоженные глаза. – Хм, мать или отец будут по тебе скучать. Почему ты не говоришь, где они? Я отвел бы тебя туда.

Мальчишка отвернулся и скрестил тощие руки.

Я так и думал. Сирота, обосновавшийся на руинах Брая.

– Тебе повезло, я умею зашивать раны.

Я поднялся на ноги и снял с плеча дорожную сумку. Достал кремень и зажег несколько старых свечей, затем извлек шерстяное одеяло и медицинский мешочек, без которого никогда не путешествовал.

– Ложись сюда, я займусь твоей ногой.

Мальчишка был упрям, но, вероятно, боль его вымотала. Он приковылял и, как я и просил, улегся на одеяле. Его глаза расширились, когда он увидел хирургический пинцет.

Я нашел пузырек с обезболивающими травами и высыпал остатки в фляжку с водой.

– Вот, выпей. Это уменьшит боль.

Мальчик осторожно взял микстуру и понюхал, словно я капнул туда яд. Наконец он сдался и выпил. Я терпеливо подождал, пока травы начнут действовать.

– У тебя есть имя? – спросил я, приподнимая раненую ступню.

Немного помолчав, он прошептал:

– Томас.

– Хорошее, сильное имя. – Я начал осторожно извлекать стекло. Томас поморщился, но я продолжал говорить, чтобы отвлечь его от боли. – В детстве мне всегда хотелось, чтобы меня назвали в честь отца. Но вместо Кейна мне дали имя Эодан, старое семейное, полагаю.

– Мне показалось, вы сказали, что вас зовут… К-картье.

Томас с трудом выговорил валенийское имя, а я наконец вытащил стекло полностью.

– Так и есть. У меня два имени.

– Зачем человеку… – Томас опять поморщился, когда я начал очищать рану, – …два имени?

– Иногда это необходимо, чтобы выжить.

Похоже, этот ответ его успокоил, потому что мальчик молчал, когда я начал накладывать швы.

Закончив, я осторожно перевязал ногу и дал Томасу найденное в сумке яблоко. Пока он ел, я обошел спальню в поисках еще какого-нибудь одеяла, чтобы укрыться самому: через разбитые окна тянуло ночным холодом.

Я прошел мимо книжных полок родителей, на которых еще стояло множество томов в кожаных переплетах. Задержался, вспомнив отцовскую любовь к книгам. Большинство их покрылось плесенью, обложки задубели и оторвались. Но мое внимание привлекла одна тоненькая книжка. Она была невзрачной по сравнению с остальными, чьи обложки украшали чудесные картинки, а сверху из нее торчала страница. Мне было известно, что обычно величайшие знания содержатся в самых скромных на вид книгах, поэтому я незаметно от Томаса сунул ее под куртку.

Одеял больше не нашлось, поэтому я уселся со свечой, прислонившись к стене.

Томас так закутался в шерстяное одеяло, что больше походил на гусеницу, чем на мальчика, и сонно посмотрел на меня.

– Вы будете спать сидя?

– Да.

– Вам нужно одеяло?

– Нет.

Томас зевнул и почесал веснушчатый нос.

– Вы лорд этого замка?

Удивительно, как мне хотелось солгать.

– Да, – ответил я странным голосом.

– Вы накажете меня за то, что я тут прячусь?

Я не знал, что ответить, и задумался, почему мальчик решил, будто я его накажу за то, что он сделал ради выживания.

– Знаю, мне не следовало швырять вам в лицо камни, милорд, – выпалил Томас, наморщив лоб от страха. – Но, пожалуйста… пожалуйста, не бейте меня слишком сильно. Я могу на вас работать. Правда, правда. Могу быть гонцом, виночерпием, конюхом, если пожелаете.

Я не хотел, чтобы он мне служил, – просто надеялся вытрясти из него ответы на вопросы, кто он, кто его родители, откуда он пришел. Однако не имел права расспрашивать. Такие ответы дают в знак доверия и дружбы.

– Уверен, что найду для тебя дело, – прошептал я. – И, поскольку ты на моей земле, Томас, я буду тебя защищать.

Тот пробормотал благодарность и закрыл глаза. Не прошло и минуты, как он уснул.

Подождав немного, я достал книгу из куртки. Осторожно пролистал, отметив, что наугад выбрал томик стихов. А если книга принадлежала моей матери и много лет назад она читала ее у окна? Из книги выпал листок. Он был сложен, но на нем просматривалось что-то написанное от руки.

Я взял его, и он раскрылся на моей ладони, тонкий, словно крылья.

12 января 1541 года

Кейн,

я знаю, мы оба думали, что так будет лучше, но моей семье нельзя доверять. Когда ты уехал, нас навестила Уна. Думаю, у нее начали закрадываться подозрения относительно того, чему я учу Деклана. А потом я увидела, как Деклан во дворе таскает Эшлин за волосы. Ты бы видел его лицо, когда она плакала, он будто наслаждался ее болью! Я испугалась того, что в нем увидела. Думаю, я в чем-то с ним промахнулась, и он больше меня не слушает. Как бы мне хотелось, чтобы все было иначе! И, возможно, было бы, если бы он жил с нами, а не со своими родителями в Лионессе. Уна, конечно, даже не удивилась его поведению. Она смотрела, как ее сын таскает нашу дочь за волосы, и не стала его останавливать, сказав: «Парню всего одиннадцать. Уверяю вас, он это перерастет».

Я так больше не могу, я не буду использовать нашу дочь как пешку и знаю, что ты со мной согласишься. На рассвете отправлюсь в Лионесс и разорву помолвку Эшлин, ибо это должна сделать я, а не ты. Я возьму с собой Шеймуса. Твоя Лили.

Мне пришлось перечесть дважды, прежде чем слова дошли до меня. Кейн, мой отец, Лили, моя мать, и Эшлин, моя сестра, обрученная с Декланом Ланноном. Ей тогда было всего пять лет, письмо написано за несколько месяцев до ее убийства. О чем думали мои родители?

Я знал, что Ланноны и Морганы враждовали.

Но и представить себе не мог, что начало вражде положили мои родители.

«Моей семье нельзя доверять», – писала мама.

«Моей семье».

Я поднес письмо к свече.

Чему она учила Деклана? Что она в нем увидела?

Мой отец никогда не говорил, что мать была из Дома Ланнонов. Я не знал ее происхождения. Она была прекрасной, говорил он, прелестной, доброй, а ее смех наполнял комнаты светом. Люди Морганов любили ее. Он любил ее.

Я сложил письмо и спрятал в карман, но слова матери отдавались во мне эхом.

Моя мать была Ланнон. И я не мог ничего поделать с нараставшим пониманием: я наполовину Ланнон.

Глава 3. Бриенна

Собрать обвинения

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

Меня разбудил металлический звон внизу, в зале. Я выбралась из постели и сразу растерялась. Где я? В Магналии? В особняке Журдена? Именно окна помогли вспомнить. Узкие сводчатые окна, а за ними туман, которым так славилась Мэвана.

Я быстро натянула вчерашнюю одежду и, спускаясь по лестнице, на ходу расчесала пальцами волосы. Слуги замолкали, проходя мимо, и таращили на меня глаза. «Наверное, ужасно выгляжу», – думала я, пока не услышала позади шепотки.

– Дочь Брендана Аллены.

Эти три слова шипами впились мне в сердце.

Брендан Аллена убил бы меня на поле боя, если бы Журден не помешал. Я все еще слышала голос Аллены: «Я заберу жизнь, что подарил ей!» Он словно до сих пор преследовал меня.

Я спешила дальше на шум. Суматоху вызвал Люк со своей музыкой. Брат стоял на столе и играл на скрипке, а Мак-Квины энергично хлопали и стучали чашами.

Я немного понаблюдала и уселась одна за пустым господским столом, чтобы поесть овсянки. Лица Мак-Квинов, смотрящих на Люка, светились любовью и восхищением. Его радостно приветствовали, даже когда он опрокинул пинту эля. Музыка брата была для них целительным бальзамом.

За всей этой пирушкой, в другой стороне зала, стоял Журден со своим управляющим, ворчливым пожилым мужчиной по имени Торн. Без сомнений, они обсуждали планы на предстоящий день. И я задумалась о собственных планах на это странное межвременье: дни между возвращением к нормальной жизни и судом, между пустым троном и коронацией Изольды – и, возможно, более всего о собственном положении между избранной и госпожой. Последние семь лет я была ученицей, теперь пора решать, что мне делать со страстью.

Нахлынула тоска по Валении.

Я подумала о возможности создания в Мэване Дома страсти. Насколько я знала, их тут нет, это исключительно валенийский обычай. Большинство мэванцев с ним знакомы, однако я беспокоилась, что они относятся к страстям цинично и со скептицизмом, и не мне их в этом винить. Отцов и матерей больше заботила жизнь и безопасность их детей. Ни у кого не было времени тратить годы на изучение музыки, живописи или даже постижение глубин науки.

Но с такой королевой, как Изольда, скоро все изменится. Она очень высоко ценит образование. Я знала, что она хочет для Мэваны реформ и просвещения, чтобы видеть свой народ процветающим.

У меня были собственные желания относительно преобразования страны. Одно из главных – основать Дом Науки и, возможно, убедить лучшую подругу Мириай поддержать меня и объединить страсть Музыки с моей страстью Науки. Я представляла, что покои этого замка наполнятся музыкой и книгами, как это было в Магналии.

Отставив миску с овсянкой, я поднялась из-за стола и пошла в свою комнату, все еще во власти ностальгии.

Я выбрала восточную комнату. Утренний свет только начал пробиваться сквозь туман, окрашивая окна в розовые тона. Я подошла к письменному столу и уставилась на принадлежности для письма, которыми меня с избытком снабдил Журден.

«Пиши, если будешь по мне скучать», – сказала Мириай несколько дней назад, перед возвращением в Валению, к своему покровителю и своему оркестру.

«Тогда я буду писать каждый час каждого дня», – ответила я с некоторым драматизмом, и она не рассмеялась, потому что у нас обеих в глазах стояли слезы.

Я решила последовать совету Мириай.

Уселась за стол и начала писать.

На середине письма в дверь постучал Журден.

– Кому пишешь? – поинтересовался он, когда я пригласила его войти.

– Мириай. Вам что-нибудь нужно?

– Да. Прогуляешься со мной? – Он предложил мне руку.

Отложив перо, я спустилась с отцом по лестнице и вышла во двор. Замок Фионн, построенный из белого камня, находился посреди луга, а к северу от него виднелись горы. Стены замка сверкали в лучах утреннего солнца, словно были из кости, и чуть ли не переливались всеми цветами радуги от тающего инея. Когда Журден повел меня через луг, я оглянулась, чтобы полюбоваться этим зрелищем.

Вскоре нас разыскала моя собака, волкодав Несси, и затрусила впереди, вывалив набок язык. Туман наконец растаял, и я увидела людей, работавших на ближайших полях. Ветер доносил гул их голосов и вжиканье серпов.

– Полагаю, мои люди хорошо тебя встретили, – произнес Журден чуть погодя, словно ждал, пока мы отойдем от замка, прежде чем затронуть эту тему.

Я улыбнулась.

– Конечно, отец.

Я вспомнила шепотки у меня за спиной о том, чьей на самом деле дочерью являюсь. И все же я не могла сказать об этом Журдену.

– Хорошо, – ответил он.

Дальше мы шли молча, пока дорога не вывела нас к реке под деревьями. Похоже, это наше место для бесед. Вчера он нашел меня здесь, среди мха у воды, и рассказал, как когда-то на этом самом месте, среди роскошной зелени, тайно венчался с женой.

– Бриенна, у тебя были новые воспоминания? – осторожно спросил он.

Мне следовало ожидать подобного вопроса, но он все равно застал меня врасплох.

– Нет, не было, – ответила я, глядя на реку.

Я подумала о шести воспоминаниях, которые унаследовала от Тристана Аллены.

В первое меня перенесла старая книга Картье, которая больше века назад принадлежала Тристану. Я читала то же место, что и он, и это создало между нами связь, которую не могло разорвать даже время.

Это так меня ошеломило, что я не вполне поняла произошедшее и никому не рассказала.

Но это случилось снова, когда Мириай играла мелодию, вдохновленную мэванскими песнями. Старинные звуки ее музыки связали меня с Тристаном в тот момент, когда он искал место, где спрятать Камень.

Все шесть воспоминаний являлись ко мне настолько непредсказуемо, что спустя какое-то время я начала размышлять, как и почему это происходит. Воспоминания предков – не такой уж редкий феномен, сам Картье однажды рассказывал мне об этом. Есть теория, что мы все храним воспоминания предков, но только немногие избранные переживают их. Как только осознала, что являюсь одной из них, я начала понимать их лучше.

Между мной и Тристаном должна быть связь посредством одного из органов чувств. Я должна увидеть, почувствовать, услышать, ощутить вкус или запах чего-то, что когда-то ощущал он.

Связь была дверью между нами. Вот так все происходило.

А вот почему… До меня дошло, что все воспоминания, которые он передал мне, касались Камня Сумерек, иначе я, скорее всего, унаследовала бы больше его переживаний. Именно Тристан похитил и спрятал Камень, чтобы подорвать власть мэванских королев и погрузить магию в сон. Моим же предназначением было найти и вернуть Камень, отдать обратно Каванам, чтобы магия снова расцвела.

– Как думаешь, ты унаследовала от него еще воспоминания? – спросил Журден.

– Нет, – чуть помедлив, ответила я и отвернулась от реки, чтобы встретиться с его обеспокоенным взглядом. – Все его воспоминания были связаны с Камнем Сумерек. Теперь он найден и возвращен королеве.

Но Журден, похоже, не был в этом убежден, впрочем, как и я.

– Ну, будем надеяться, что воспоминания закончились, – прокашлявшись, сказал он.

Журден пошарил в кармане. Мне казалось, что это нервное, но он вытащил оттуда кортик в ножнах.

– Хочу, чтобы ты снова его носила. – Он протянул мне клинок.

Я узнала его: тот самый маленький кинжал, что он дал мне перед тем, как я пересекла пролив, дабы разжечь восстание.

– Думаете, это необходимо? – спросила я, принимая кинжал.

Большим пальцем я коснулась пряжки на ножнах, с помощью которой они крепились на бедре.

Журден вздохнул.

– Мне так будет спокойнее, Бриенна.

Он нахмурился, и при таком освещении внезапно показалось, что он гораздо старше: больше седых волосков в рыжеватой бороде, глубже морщины на лбу. Внезапно уже я начала волноваться о том, что потеряю отца, когда только что его обрела.

– Хорошо, отец, – ответила я и сунула кортик в карман.

Мне показалось, он сказал все, что хотел, и мы сейчас пойдем обратно в замок. Но Журден продолжал стоять передо мной. Солнечные лучи сквозь листву пятнами падали ему на плечи. Чувствуя, что слова застряли у него в горле, я собралась с духом:

– Есть что-то еще?

– Да, обвинения… – Он помедлил и вздохнул. – Сегодня мне сообщили, что значительная часть Мак-Квинов, в основном те, кто моложе двадцати пяти лет, неграмотны.

– Неграмотны? – поразилась я.

Журден молчал, но не сводил с меня взгляда. До меня дошло, в чем дело.

– О, Брендан Аллена запретил учиться?

Он кивнул.

– Будет большим подспорьем, если ты поможешь собрать обвинения для суда. Боюсь, мы можем не успеть их рассортировать. Я попросил Люка заняться мужчинами, а ты, наверное, сможешь писать за женщин. Понимаю, что прошу тебя о многом, и…

– Это вовсе не много, – мягко прервала я его, чувствуя беспокойство с его стороны.

– Сегодня за завтраком я сделаю объявление, чтобы мои люди начали думать над обвинениями, если хотят представить их в суде. Полагаю, некоторые по-прежнему будут помалкивать, но другие пожелают записать свои претензии.

Я взяла его за руку.

– Отец, я сделаю все, что смогу.

Он поднял наши руки, чтобы поцеловать тыльную сторону моей ладони, и меня тронул этот простой жест симпатии, хоть и не совсем приемлемый между отцом и дочерью.

– Спасибо, – хрипло сказал он и положил мою руку себе под локоть.

Бок о бок мы пошли по тропе. Впереди показался замок. Молчание было комфортным: мы оба не любители поговорить. Вдруг Журден показал на большое здание в восточной стороне прилегающего к замку участка, и я прищурилась на солнце, чтобы рассмотреть.

– Это ткацкая мастерская, – объяснил он, глядя на меня. – Большинство женщин Мак-Квинов будут там. Оттуда ты и начнешь.

Я сделала, как он просил, только сходила в замок за принадлежностями для письма. Пока шла к ткацкой мастерской, в голове роились мысли, в основном размышления о том, что юные Мак-Квины неграмотны и как это печально. Я мечтала и надеялась основать для них Дом Науки, но на самом деле требовалось сменить тактику. Прежде чем начать хотя бы попытки учить страсти, следовало дать им уроки чтения и письма.

Я остановилась на лужайке перед мастерской. Это было длинное прямоугольное здание из камня с черепичной кровлей и чудесными ажурными окнами. Сзади открывался обзор на долину внизу, где мальчишки пасли овец. Главная дверь была приоткрыта, но меня туда не очень манило.

Сделав глубокий вдох, я набралась смелости и ступила в переднюю. На покрытом грязью полу выстроились в ряд башмаки, на стенах висели платки и потрепанные плащи.

Где-то внутри разговаривали женщины. Я пошла на голоса по узкому коридору и почти добралась до комнаты, где работали ткачихи, но тут услышала свое имя.

– Ее зовут Бриенна, не Брианна, – говорила одна из женщин. Я остановилась сразу за порогом. – Кажется, она частично валенийка, с материнской стороны.

– Тогда это все объясняет, – сказала другая женщина грубым тоном.

«Что объясняет?» – подумала я. Во рту пересохло.

– Она хорошенькая, – произнес нежный голос.

– Милашка Нив, ты всех считаешь хорошенькими.

– Но это правда! Хотелось бы мне такой плащ.

– Это плащ страсти, дорогуша. Тебе пришлось бы поехать в Валению, чтобы купить такой.

– Их нельзя купить, только заслужить.

Из-за подслушивания у меня вспыхнуло лицо, но я не могла двинуться с места.

– Что ж, она хотя бы на него не похожа, – опять сказал грубоватый голос, выплевывая слова. – Если бы была похожа, я бы на нее смотреть не могла.

– До сих пор не могу поверить, что лорд Мак-Квин удочерил дочь Аллены, своего врага! О чем он думал?

– Она его одурачила. Это единственное объяснение.

Раздался грохот, будто что-то нечаянно опрокинули, и следом – проклятие. Ко мне приближались шаги, и я ринулась обратно в коридор, через грязную переднюю и прочь из мастерской. Кожаная сумка билась о бедро.

Я не плакала, хотя глаза щипало, когда я спешила в замок.

О чем я только думала? Что люди Журдена вот так, сразу, меня полюбят? Что я придусь ко двору в краю, который столько вынес, пока я благоденствовала по другую сторону пролива?

Входя во двор при замке, я начала думать, не лучше ли мне вернуться в Валению.

Возникли мысли, что мне здесь и в самом деле не место.

Глава 4. Картье

Быстрые рождены для самой долгой ночи

Владения лорда Моргана, замок Брай

Я резко проснулся. Шею свело, руки ныли от холода. Я сидел, прислонившись спиной к стене, утренний свет лился на пол, освещая пыль на моих сапогах.

В нескольких ярдах от меня валялось мое смятое шерстяное одеяло. Я заморгал, постепенно приходя в себя.

Я в спальне родителей. И здесь очень холодно.

Поднося руки к лицу, я услышал вдали стук в переднюю дверь. Эхо жизни прокатилось по замку, словно сердце, что опять начинает биться.

Я с трудом поднялся на ноги. Неужели Томас ушел ночью, передумав оставаться? Но на полпути вниз по разбитой лестнице я услышал голос паренька:

– Вы хотите видеть лорда Эодана?

Я остановился. У покосившейся передней двери на одной ноге стоял Томас и разговаривал с человеком, задержавшимся на пороге. Свет был слишком ярким, чтобы я смог рассмотреть посетителя целиком, но в этот момент у меня перехватило дыхание.

– Он спит. Приходите позже.

Томас начал закрывать дверь, что было нелегко, поскольку она соскочила с петель.

– Томас, я здесь, – сказал я, с трудом узнавая свой голос.

Я спустился до конца лестницы, стараясь не наступать на расколотые камни.

Мальчик неохотно раскрыл дверь, так, что она стукнула о стену.

На солнце стоял пожилой мужчина: седые волосы заплетены в косу, лицо изборождено глубокими морщинами, одежда изорвана. Как только он встретил мой взгляд, в его глазах вспыхнуло изумление.

– Шеймус Морган, – сказал я.

Я знал, кто это. Когда-то он нянчил меня, ребенком, преклонял колени, чтобы принести мне присягу верности. Отец рассказывал о нем бессчетное число раз, среди танов это был человек, которому доверяли больше других.

– Мой лорд Эодан. – Он опустился передо мной на колени, прямо в траву.

– Нет-нет.

Я взял Шеймуса за руку, поднимая на ноги, забыв про формальности, обнял и ощутил, как его тело сотрясается от рыданий.

– Добро пожаловать домой, Шеймус, – с улыбкой произнес я.

Он взял себя в руки, подался назад и, держа меня за предплечья, осматривал с каким-то изумлением, будто не верил, что я стою перед ним.

– Не могу… не могу поверить, – хрипло проговорил он, вцепляясь в меня крепче.

– Хотите войти?

Я боялся, что мне нечего ему предложить: в замке нет ни еды, ни питья.

Не успел Шеймус ответить, как во дворе раздался крик. Я поднял голову – у нагруженной припасами телеги стояла худая женщина, тоже пожилая, с вьющимися седыми волосами, которые облаком окутывали ее плечи. Она прижимала ко рту уголок лоскутного фартука, словно тоже пыталась сдержать рыдания при виде меня.

– Мой лорд, – произнес Шеймус, становясь рядом со мной и показывая на женщину, – это моя жена Эйлин.

– Боже, только посмотрите! Как вы выросли! – выпалила Эйлин, вытирая глаза фартуком.

Она протянула ко мне руки, и я бросился к ней, чтобы обнять. Ростом она едва доставала мне до плеч, но все же взяла меня за предплечья и мягко встряхнула. Я только рассмеялся.

Эйлин отстранилась от меня, чтобы всмотреться в лицо, изучая мои черты.

– Ну да, – фыркнула она, – у вас телосложение Кейна. Но только посмотри, Шеймус! У него цвет глаз Лили!

– Да, дорогая. Он же ее сын, – ответил тан.

Эйлин шлепнула его по руке:

– Ага, я знаю. И я никогда не видела такого красивого парня.

У меня вспыхнуло лицо от всей этой суматохи. Я был благодарен Шеймусу, который направил разговор в более практичное русло.

– Мы приехали первыми, мой лорд?

Я кивнул, и шея отозвалась болью.

– Да. Я бросил клич моим людям возвращаться так быстро, как они смогут. Но, боюсь, замок в гораздо худшем состоянии, чем я предполагал. У меня нет пищи, нет одеял, нет воды. Мне нечего дать.

– Мы и не ждали от вас ничего. – Эйлин показала на телегу. – Это дар от лорда Берка. Мы служили ему в темные годы. Хвала ему, он был добр к нам, вашим людям.

Я подошел к телеге, стараясь скрыть клубок чувств. Там были: одеяла, пряжа, чистая одежда, чугунная посуда, бочонки эля и сидра, круги сыра, корзины яблок, вяленое мясо, кроме того, ве́дра, чтобы носить воду из колодца, бумага и чернила для письма.

– Я в долгу перед лордом Берком, – произнес я.

– Нет, мой лорд, – Шеймус положил руку мне на плечо, – это только начало платы лорда Берка за то, что он молчал, когда следовало говорить.

Я уставился на тана, не зная, что сказать.

– Идемте! Занесем вещи и начнем приводить замок в порядок, – заявила Эйлин, похоже, ощутив мои мысленные сожаления.

Втроем мы начали носить бочонки и корзины в кухню, и тут я обнаружил, что Томас опять пропал. Я собрался его позвать, но в дверь снова постучали.

– Лорд Эодан!

Темноволосый молодой человек с веснушчатым лицом и ручищами толщиной почти с мою талию приветствовал меня широкой улыбкой.

– Я Дерри, ваш камнетес.

И так продолжалось все утро.

Когда солнце поднялось выше, вернулось еще больше людей со всевозможными дарами. Прибыли еще два моих тана с женами в сопровождении мельников, свечников, ткачей, целителей, садовников, пивоваров, поваров, камнетесов, бондарей, йоменов… Все возвращались, смеясь и плача. Некоторых я никогда прежде не видел, других тотчас узнал: это были воины, которых я видел в битве на лугу несколько дней назад. Только теперь они пришли с семьями, детьми, родителями и пожитками. У меня распухла голова от имен, а руки болели от перетаскивания в кладовые тюков с провизией.

Ближе к вечеру женщины занялись уборкой в зале, а мужчины принялись очищать двор от сорняков и вьющихся растений и выбрасывать из комнат разбитые стекла и сломанную мебель.

Я выносил остатки кресла, когда увидел Дерри: он стоял ко мне спиной во дворе и смотрел на камень с именем Деклана. Я не успел придумать, что сказать, как камнетес взял железный лом и яростно выкорчевал камень. Взяв его в руки и перевернув, чтобы не видеть имени, он свистнул одному из парней.

– Отнеси это в трясину за рощей, – сказал Дерри. – Только не переворачивай, слышишь? Брось его в болото как есть, лицевой стороной вниз.

Мальчишка кивнул и с озадаченным видом припустил прочь, неловко держа камень.

Я заставил себя пройти дальше, прежде чем Дерри заметил меня, и отнес сломанное кресло в яму для костра. На меня словно надвинулась темнота, хотя я стоял на лугу, залитом дневным светом.

Я задержался у ямы. За спиной – замок, передо мной – куча разбитой мебели, ожидавшая, когда ее подожгут. Но с гор исходил безмолвный шепот, холодный и резкий. Темные слова разносились как шипение в шелесте травы, как проклятие в стенании дубов.

«Где ты, Эодан?»

Я закрыл глаза, сосредоточившись на том, что было истиной, а что реальностью: на ритме пульса, твердости земли под ногами, голосах моих людей вдалеке.

Голос раздался снова, молодой, но жестокий, его сопровождали запах гари и сокрушительная вонь нечистот.

«Где ты, Эодан?»

– Лорд Эодан!

Я открыл глаза и обернулся. Передо мной стоял Шеймус с обломками стула. Я помог ему швырнуть их в кучу, и мы молча пошли во двор, где Дерри уже заложил место Деклана другим, безымянным, камнем.

– Эйлин вас ищет, – наконец сказал Шеймус, отводя меня в прихожую.

Я вдруг заметил, как тут тихо и пусто, и последовал за таном в зал.

Все уже собрались, ждали только меня.

Я шагнул в зал и замер, удивленный преображением.

В камине горел огонь, были расставлены столы на козлах, а на них разложены разномастные оловянные и деревянные подносы. На лугах нарвали цветов корогана и сплели из них голубые гирлянды на столы. Свечи освещали блюда с едой: в основном хлеб, сыр и соленья, но кто-то нашел время зажарить пару ягнят. Пол под ногами блестел как начищенная монета. Но прежде всего мое внимание привлекло знамя, свисавшее с каминной полки.

Символ Морганов. Голубое, как летнее небо, с вышитой в центре серой лошадью.

Я стоял в зале, среди своих людей, глядя на символ, который принадлежал мне по праву рождения, под которым были убиты мать и сестра; символ, который я должен возродить.

– Быстрые рождены для самой долгой ночи, – начал Шеймус, и его голос эхом прокатился по залу. Это были священные слова, девиз нашего Дома. Повернувшись ко мне, он подал серебряную чашу с элем. – Ибо они первыми встретят свет.

Я сжал чашу, я цеплялся за эти слова, потому что чувствовал себя так, словно провалился в длинный туннель и не знаю, когда достигну дна.

– За Быстрых! – проорал Дерри, поднимая свою чашу.

– За лорда Моргана, – добавила Эйлин, стоя на скамье, чтобы видеть меня поверх толпы.

Они подняли чаши за меня, и я поднял свою за них.

Внешне я казался спокойным и радостным, выпивая за здравие присутствующих, но внутри весь дрожал от груза ответственности за них.

Я снова услышал шепот, доносившийся из темного угла. Услышал сквозь приветственные крики и суматоху ужина, когда меня вели к возвышению.

«Где ты, Эодан?»

«Кто ты?» – мысленно прорычал я, усаживаясь в кресло, напряженный, как натянутая струна.

Голос исчез, будто его и не было. Не теряю ли я рассудок от усталости?

Эйлин положила мне на тарелку лучшую баранью отбивную, и, глядя, как из мяса сочится красный сок, я понял.

Эти слова прозвучали в замке двадцать пять лет назад. Их произнес человек, который разнес весь замок, пытаясь найти мою сестру и меня.

Деклан Ланнон.

Глава 5. Бриенна

Признания при свете свечей

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

Чего я совсем не ожидала, так это что вечером ко мне постучится одна из ткачих.

Мне удалось собрать несколько обвинений у женщин-воинов, с которыми мы сражались в битве бок о бок. Но, подслушав разговор в ткацкой мастерской, я больше ни к кому не подходила. Остаток дня провела, пытаясь казаться полезной и стараясь не сравнивать свой тощий список обвинений с огромным томом, который собрал Люк.

После ужина я была готова идти спать.

Я села у огня, натянув шерстяные чулки и положив на колени два письма. Одно было от Мириай, другое – от сводного брата Шона, которого я должна убедить вступить в союз с Изольдой Каваной. Оба письма прибыли днем и стали для меня сюрпризом. Письмо Мириай – потому, что она, должно быть, написала на следующий день после отплытия из Мэваны, а письмо Шона вообще оказалось полной неожиданностью. Вопрос союза с Алленой все время крутился у меня в голове, но я еще не решила, как его изложить. Так почему Шон написал мне сам?

9 октября 1566 года

Бриенна,

прости, что пишу так скоро после битвы. Знаю, ты все еще привыкаешь к новому дому и семье. Но я хочу тебя поблагодарить за то, что осталась со мной раненым, сидела со мной, невзирая на то, что о тебе могли подумать. Твоя смелость, когда ты бросила вызов нашему отцу, вдохновила меня на многое, прежде всего – всеми силами стараться восстановить доброе имя Дома Аллена. Я считаю, что люди здесь хорошие, но не знаю, с чего начать искоренение пороков и жестокости, которые поощрялись десятилетиями. Сомневаюсь, что справлюсь сам. Не могла бы ты написать мне, изложить хоть какие-то мысли и идеи по поводу того, с чего начать, чтобы исправить ошибки, совершенные Домом Аллена?..

В дверь нерешительно постучали. Вздрогнув, я быстро сложила письмо брата и спрятала его в какой-то книге.

Таким образом, судя по озабоченности моего брата, убедить Алленов будет нетрудно. Отбросив облегчение по этому поводу, я открыла дверь и озадаченно уставилась на юную девушку.

– Госпожа Бриенна, – прошептала она, и я узнала голос. Нежный и мелодичный, этот голос назвал меня хорошенькой, когда я подслушивала в коридоре мастерской.

– Да.

– Можно войти?

Она бросила взгляд в коридор, словно беспокоясь, что ее здесь увидят.

Я шагнула назад, приглашая ее без слов. Закрыла за гостьей дверь, и мы уселись рядышком у камина, в неловкости глядя друг на друга.

Уставившись на огонь, она сжала бледные руки, губы ее дернулись. Я старалась не пялиться на нее. Девушка была худенькой, угловатой, с тонкими светлыми волосами, лицо покрывали оспины – белые точки, как снежинки, припорошили щеки.

Как только я набрала воздуха, чтобы заговорить, она посмотрела мне в глаза и произнесла:

– Я должна извиниться за то, что вы услышали сегодня. Я увидела в окно, как вы поспешно уходите. Это ужасно, что вы пришли к нам, а мы так о вас говорили.

– Это мне надо извиниться, – возразила я. – Мне следовало объявить о себе. Нельзя было задерживаться у двери тайком от вас.

Но девушка покачала головой.

– Нет, госпожа. Это не извиняет нашу болтовню.

«Но ты единственная хорошо отзывалась обо мне, и тем не менее именно ты пришла просить прощения», – подумалось мне.

– Могу я спросить, почему вы приходили? – проговорила она.

Я немного помедлила.

– Да, конечно. Лорд Мак-Квин попросил помочь собрать обвинения для суда над Ланноном, который состоится на следующей неделе.

– О! – удивилась она. Ее рука поднялась к волосам, и она начала рассеянно наматывать прядь на палец, слегка нахмурившись. – В силу возраста Аллена – единственный лорд, которого я знала. Но другие женщины… они помнят, что было до того, как лорд Мак-Квин убежал. Большинство обвинений будет против лорда Аллены, а не Ланнонов.

Я смотрела на огонь, безуспешно пытаясь скрыть, как обескураживает меня этот разговор.

– Но вы же не дочь Аллены, – сказала девушка, и у меня не осталось выбора, кроме как встретиться с ней взглядом. – Вы дочь Дэвина Мак-Квина. Я только так о вас думаю.

– Рада это слышать, – хрипло ответила я. – Знаю, что другим трудно меня воспринимать таким же образом.

Меня опять одолевало трусливое стремление сбежать, покинуть эти земли, пересечь пролив и затеряться в Валении, где никто не знает, чья я дочь. Забыть о мечте основать здесь Дом Науки, я с таким же успехом могу сделать это и в Валении.

– Меня зовут Нив, – почти сразу сказала девушка, протягивая мне руку в знак дружбы.

У меня на глаза чуть не навернулись слезы.

– Очень приятно, Нив.

– У меня нет обвинений, которые вы могли бы записать, но есть кое-что другое. Не могли бы вы записать мои воспоминания из темных лет, чтобы когда-нибудь я передала их дочери? Я хочу, чтобы она узнала историю этой страны и как тут все было до возвращения королевы.

Я улыбнулась.

– Буду счастлива сделать это для тебя, Нив. – Я встала, чтобы взять письменные принадлежности и придвинуть к камину столик. – Что ты хочешь, чтобы я записала?

– Наверное, нужно написать сначала. Меня зовут Нив Мак-Квин. Мои родители – ткачиха Лара и бондарь Йен. Я родилась весной 1550 года, в год бури и тьмы…

Слово за словом я начала облекать ее воспоминания в чернила на бумаге. Меня захватила ее история, ведь я жаждала понять, на что была похожа «жизнь в темные годы», как местные называли время, когда Журден отсутствовал. И я обнаружила, что воспринимаю ее рассказ как с печалью, так и с облегчением: хотя некоторые вещи запрещались Нив, от других она была защищена. Лорд Аллена никогда не причинял ей физического вреда и не позволял этого своим людям. На самом деле он никогда не смотрел на нее и не говорил с ней. Более суровым наказаниям подверглись мужчины и женщины постарше, чтобы склонить их, запугать и подчинить, заставить забыть Мак-Квина.

– Наверное, хватит, – сказала Нив спустя некоторое время. – Уверена, вы уже достаточно записали.

Руку уже сводило судорогой, а шея начала затекать. Нив говорила больше часа, и мы заполнили двенадцать страниц рассказом о ее жизни. Я отложила перо, разогнула пальцы и осмелилась спросить:

– Нив, ты хотела бы научиться читать и писать?

Она изумленно заморгала.

– О, вряд ли у меня найдется на это время, госпожа.

– Время можно выкроить.

Она улыбнулась, словно внутри нее загорелся огонек.

– Да, да, я бы очень хотела! Только… – ее улыбка померкла, – мы можем держать уроки в секрете? По крайней мере, пока?

Не могу отрицать, ее слова меня опечалили. Она не хочет, чтобы другие знали, что мы проводим время вместе. Но я опять подумала о том, как могу проявить себя перед Мак-Квинами. Мне нужно быть с ними терпеливой, чтобы со временем они начали мне доверять. Я с улыбкой сложила исписанные листы и протянула Нив.

– Почему бы не начать завтра вечером, после ужина? И да, мы можем хранить все в секрете.

Нив кивнула. Взяв бумаги, она с расширенными глазами смотрела на буквы, трогая их кончиком пальца.

Глядя на нее, я обреченно вспомнила подслушанный утром разговор. «Кажется, она частично валенийка», – сказала обо мне одна из ткачих. Они видели во мне не только Аллену, но и южанку. Я боялась, что это поставит меня особняком среди Мак-Квинов, как бы я ни старалась проявить себя перед ними.

Мне в голову пришла одна идея.

– Нив, ты тоже можешь меня кое-чему научить в ответ.

Она удивленно подняла голову.

– Да?

– Я хочу больше знать о Мак-Квинах, о ваших убеждениях, преданиях и традициях.

«Я хочу стать одной из вас, – едва не умоляли мои глаза. – Научи меня».

В моей голове уже хранились сведения о Доме Мак-Квинов благодаря Картье и его урокам в Доме Магналии. Я знала их историю – то, что можно найти в старых пыльных томах. Они получили благословение как Стойкие, их символом был сокол, цвета – лавандовый и золотой, люди славились как самые искусные ткачи в королевстве. Но мне не хватало знаний сердца: каковы нравы Мак-Квинов, как они ухаживают, каковы их обряды венчания, похорон, что они готовят на дни рождения, есть ли у них суеверия, каковы их правила этикета.

– Не уверена, что я лучшая учительница в таких вещах, – сказала Нив, но я видела, что она польщена моей просьбой.

– Можешь рассказать о своей любимой традиции Мак-Квинов? – попросила я.

Нив ненадолго задумалась, и на ее губах заиграла улыбка.

– Вы знаете, что если мы хотим выйти замуж за кого-то не из Дома Мак-Квинов, то выбираем жениха с помощью ленты?

Я сразу заинтересовалась.

– Ленты?

– О, наверное, следует сказать, что лента выбирает за нас. Это проверка, чтобы мы могли определить достойного человека за пределами нашего Дома.

Я откинулась на спинку кресла, ожидая продолжения.

– Это давняя традиция, – начала Нив. – Не знаю, видели ли вы наши гобелены…

– Я слышала, что Мак-Квины – лучшие ткачи в Мэване.

– Да. Настолько, что во время тканья гобеленов мы прячем среди нитей золотую ленту. Опытная ткачиха может так вплести ленту в узор, что ее очень трудно найти.

– Значит, в каждом гобелене Мак-Квинов спрятана лента? – спросила я, не понимая, как это связано с выбором супруга.

Нив улыбнулась шире.

– Да. Отсюда и пошла традиция. У первого лорда Мак-Квина была только одна дочь. Он сильно ее любил и не верил, что найдется достойный мужчина, будь то Мак-Квин или представитель другого Дома. Поэтому он велел ткачихам спрятать ленту в гобелене, который они ткали. Только самый целеустремленный и непреклонный человек мог ее отыскать. Когда дочь лорда вошла в брачный возраст, мужчины один за другим приходили в зал с отчаянным стремлением завоевать ее благосклонность. Но лорд Мак-Квин подзывал их к гобелену, а его дочь просила претендентов принести ей золотую ленту, спрятанную в нитях. И мужчины один за другим не могли ее отыскать. К тому времени, как прибыл двадцатый жених, лорд Мак-Квин решил, что у парня хватит терпения только на час. Но он простоял час, ища ленту, затем час превратился в два, наступил вечер. С первыми лучами солнца парень выдернул ленту из гобелена. Это был Берк, и тогда лорд Мак-Квин сказал, что Берк более чем достоин стать мужем его дочери.

– А дочь его выбрала? – поинтересовалась я.

– Конечно. Вот почему Мак-Квины дважды подумают, прежде чем бросить вызов Беркам: те очень упорны.

Я рассмеялась, и Нив присоединилась ко мне. Мы смеялись до слез.

Не помню, когда в последний раз я была такой беззаботной и свободной. Я словно воспрянула духом.

– Думаю, мне нравится эта традиция, – наконец сказала я.

– Да. И вам следует обратиться к ней, если решите выбрать жениха не среди Мак-Квинов, – заявила Нив. – Если только красавец лорд Морган уже не стал вашим тайным воздыхателем.

Я улыбнулась еще шире, щеки вспыхнули. Должно быть, она заметила вчера, когда Картье сидел рядом со мной за ужином. Нив выжидающе подняла брови.

– Лорд Морган – мой старый друг, – вырвалось у меня. – Он был моим наставником в Валении.

– В страсти? – уточнила Нив. – А что она вообще означает?

Я начала объяснять, в душе волнуясь, что изучение страсти покажется ей легкомысленным. Но Нив слушала с жадностью, как и я – ее рассказ о традиции. Я говорила бы до глубокой ночи, но тут мы услышали голоса в зале. Шум подействовал на Нив, напомнив, что она в моей комнате тайком и уже гораздо дольше часа.

– Наверное, мне пора, – сказала она, пряча бумаги за пазуху. – Пока мое отсутствие не заметили.

Мы встали. Оказалось, что мы почти одного роста.

– Госпожа, спасибо, что записали для меня, – прошептала Нив.

– Не за что, Нив. Значит, увидимся завтра вечером?

Она кивнула и бесшумно выскользнула в коридор, словно была всего лишь тенью.

Тело мое устало, но разум был переполнен тем, что случилось сегодня вечером, всем, что рассказала Нив. Я знала: если сейчас лягу в постель, то не усну. Поэтому я бросила в камин еще одно полено и села у огня. Письменный столик по-прежнему стоял передо мной с бумагой, пером и чернилами. Я нашла письмо Мириай, осторожно распечатала, подцепив ногтем восковую печать с музыкальной нотой.

Дражайшая Бри,

знаю, ты будешь удивлена, получив это письмо так скоро. Но разве кто-то там не клялся «писать каждую минуту каждого дня»? (Потому что я все еще жду гору обещанных писем!)

Я сейчас сижу за кривобоким столиком в старой, ветхой таверне в городе Изотта, прямо у залива, вдыхаю ароматы рыбы, вина и ужасного мужского одеколона. Если ты поднесешь этот лист к носу, возможно, тоже унюхаешь эти запахи – они очень сильные. Тут еще есть одноглазый полосатый кот, который пялится на меня в надежде стащить кусочек с моей тарелки. Несмотря на весь этот беспорядок, у меня есть немного времени до встречи с моим оркестром, и я решила написать тебе.

Я только что сошла с корабля и не могу поверить, что ты осталась в Мэване как дочь лорда. Ведь я только вчера видела тебя, и восстание, в которое вы с Картье меня втянули, закончилось так, как ты мечтала. Ах, Бри! Если бы мы знали будущее в ту ночь летнего солнцестояния, четыре месяца назад, когда мы обе волновались, что можем провалить наши страсти! Теперь кажется, что это было так давно. Признаюсь, я хотела бы вернуться в Магналию хотя бы на день.

Прочь старые воспоминания, у меня есть новости, которые тебя заинтересуют. Ты же знаешь, как таверны привлекают достойнейших людей? Что ж, я услышала, что некоторые из них говорят о восстании в Мэване, о том, что королева Изольда возвращается на трон, а Ланноны в цепях ждут суда. (Я призвала все свое самообладание, чтобы оставаться спокойной и попивать вино.) Некоторые здесь в восторге оттого, что северная корона вернулась к королеве, но есть и такие, кого это беспокоит. Думаю, они волнуются, что беспорядки могут перекинуться в Валению, что найдутся люди, которые осмелятся подумывать о смещении короля Филиппа. Валенийцы очень любопытны. Они будут наблюдать за развитием событий на севере в ближайшие недели в ожидании вестей о том, как решили поступить с Ланнонами. О чем только не говорят. От обезглавливания и пыток до сжигания на медленном огне всех Ланнонов. Сообщи мне, как все пройдет на самом деле, а я обещаю держать тебя в курсе слухов и развития событий здесь, на юге, но от этого буду только еще больше скучать по тебе.

Пора заканчивать письмо, и я задам тебе три жизненно важных вопроса (и только попробуй не ответить на все!).

Первый: как выглядит твой плащ?

Второй: хорошо ли целуется Картье?

Третий: когда ты приедешь в Валению?

Пиши как можно скорее!

Люблю,

Мириай.

Р. S. О, чуть не забыла! Ноты в этом письме – для твоего брата. Он просил прислать. Пожалуйста, передай их ему. Всего наилучшего! – М.

Я перечитала письмо, и настроение поднялось. Я потянулась за недописанным письмом, которое начала утром, и решила начать заново. Спросила Мириай о ее оркестре, куда они поедут дальше, для какой публики и на каких вечеринках она играет. Ответила на три «жизненно важных» вопроса со всей возможной любезностью: «Плащ прекрасен, на нем вышито созвездие Авиана; съездить в Валению намереваюсь в ближайшие месяцы, когда здесь все уляжется (приготовься со мной ночевать, где бы ты ни была); Картье целуется ужасно хорошо». Затем нашла на что пожаловаться: что я все еще пытаюсь обрести здесь свое место, что думаю о ней и о Валении невыносимо часто. Не успела я сформулировать свои тревоги, как уже изложила их так гладко, словно высказала Мириай вслух, а она будто сидела со мной в этой комнате.

И я уже знала, что она мне скажет:

«Ты дочь Мэваны. Ты сделана из старинных песен, звезд и стали».

Я закончила писать и уставилась на слова, пока они не начали расплываться: глаза устали. Я практически слышала эхо музыки Мириай, будто она играет внизу, в зале, будто мы по-прежнему в Магналии. Я закрыла глаза, опять охваченная тоской по дому, но, прислушавшись к потрескиванию огня, смеху где-то в коридоре, вою ветра за окном, подумала: «Это моя семья. Однажды я обрету здесь свое место и почувствую себя дочерью Мак-Квина».

Глава 6. Картье

Девушка в синем плаще

Владения лорда Моргана, замок Брай

– Я пригласил к нам на несколько дней леди и лорда Дермотт, – предупредил я Эйлин утром. Суд над Ланнонами с каждым днем приближался.

– Леди и лорда Дермотт? – повторила Эйлин. У нее был излишне пронзительный голос, на мой взгляд. – Сюда?

Мы оба оглядели разбитые окна и пустые комнаты.

Я написал Дермоттам, приглашая их заехать в замок Брай, когда они отправятся на суд. Мне казалось, у меня будет достаточно времени, чтобы привести замок в приличное состояние для приема гостей и обдумать свой план: я хотел уговорить Дермоттов открыто вступить в союз с королевой. Но, глядя на лицо Эйлин, осознал, что этот кусок мне не по зубам.

– Прошу прощения, – торопливо сказал я. – Понимаю, мы сейчас не готовы принимать гостей.

«Но заключить союз нужно безотлагательно», – хотел я добавить, но передумал.

Эйлин выгнула бровь.

– Означает ли это, что вы делаете меня управляющей замком? – поинтересовалась она с легкой улыбкой в уголках глаз.

– Да, Эйлин.

– Тогда не волнуйтесь, лорд Эодан. – Она тронула меня за руку. – Через семь дней мы приведем замок в порядок.

Позже в тот же день, когда мы с таном Шеймусом стояли в кабинете, обсуждая, как заделать дыру в крыше, к нам заскочил Томас, подволакивая больную ногу.

– Милорд, – мальчуган дернул меня за рукав, – там…

– Парень, нельзя дергать лорда за рукав. – Шеймус слегка нахмурился. Томас вспыхнул и отскочил на приличное расстояние.

– Все хорошо, – машинально ответил я, глядя на Томаса.

Последнюю пару дней мальчик почти не появлялся, словно его ошеломило такое количество людей в замке.

– Мы закончим, и потом я с тобой поговорю.

Томас кивнул и выскочил из комнаты. Я смотрел ему вслед. Его плечи поникли.

– Мой лорд, вам следует объяснить этому юноше, как к вам обращаться, – со вздохом произнес Шеймус. – Или он постоянно будет переходить границы дозволенного.

– Да, хорошо, – ответил я. – Насколько знаю, он сирота, и я хочу, чтобы он чувствовал себя с нами как дома.

Шеймус ничего не сказал. Может, я был неправ в этом отношении – я ничего не смыслю в воспитании детей, – но мне некогда над этим задумываться. Я вернулся к разговору о крыше, позабыв о Томасе.

Спустя полчаса Шеймус ушел проверить, как идет ремонт в пивной. Она находилась в четверти часа езды верхом, но все еще в пределах наших владений. Эйлин заявила: «Мы не можем оставить леди и лорда Дермоттов без хорошего эля». Я не мог винить ее в том, что выпивку она ставит выше удобных постелей и застекленных окон, и отправился искать Томаса. Казалось, мальчишка умеет исчезать по собственному желанию, растворяясь в тенях и находя самые укромные местечки.

Сначала я зашел в зал, где за столами, уставленными чашками с чаем, женщины шили портьеры и лоскутные одеяла для гостевых комнат. При виде меня они прекратили смеяться. Когда я подошел, их взгляды смягчились.

– Добрый день. Вы не видели Томаса? – спросил я. – Он вот такого роста, рыжий.

– Да, видели, лорд Эодан, – сказала одна из женщин, не прекращая работать иголкой. – Он с девушкой в синем плаще.

Бриенна.

Я встрепенулся и не смог этого скрыть. Как будто мое сердце дергали за ниточку при одной мысли о ней.

– Спасибо. – Я бросился через зал.

Шепот женщин преследовал меня, пока я не выскочил во двор. Отсюда я поспешил к конюшням, но не нашел и следа Бриенны. Один из конюхов сообщил, что она только что была здесь с Томасом, они говорили о медовых пряниках. Поэтому я вернулся в замок через кухню, где на подоконнике остывал поднос с медовыми пряниками, два из которых, что примечательно, исчезли.

Я пошел обратно в кабинет, тихо ступая по каменному полу. В коридор доносился голос Бриенны: она разговаривала с Томасом.

– И вот я начала копать прямо под деревом.

– Голыми руками? – с интересом уточнил Томас.

– Нет, глупыш, лопаткой. Я прятала ее в кармане и…

– В кармане? В платьях есть карманы?

– Конечно, есть. Где, по-твоему, женщине спрятать какую-нибудь вещицу?

– Пожалуй, да. А что было дальше?

– Копала, пока не нашла медальон.

Я осторожно открыл дверь, почти не решаясь прервать разговор на этом моменте. Дверь скрипнула, как и все в этом замке, возвещая о моем появлении, и я застыл на пороге, глядя на Бриенну с Томасом.

Поскольку в кабинете не было мебели, они сидели на полу, в кругу солнечного света, вытянув перед собой ноги и опираясь сзади на руки.

Встретившись со мной взглядом, Бриенна замолчала.

– Милорд, я пытался вам сказать, – поспешно выпалил Томас, словно волновался, что ему влетит, – о приезде госпожи Бриенны, но вы отослали меня прочь.

– Да, и я прошу прощения, Томас, – ответил я, шагая к ним, чтобы тоже расположиться на полу. – В следующий раз непременно выслушаю.

– Вы не заболели, милорд? – нахмурился мальчик, разглядывая меня. – Выглядите так, как будто у вас лихорадка.

Я рассмеялся и опять вытер лоб.

– Нет, не болен. Просто гонялся за вами по всему замку.

– Я привел ее сюда, к вам, милорд.

– Хм, наверное, надо было ждать здесь.

Бриенна тут же приковала мой взгляд. Ее волосы разметались по плечам, лицо раскраснелось от скачки, глаза блестели. Плащ был завязан под воротником, темно-синяя ткань падала вокруг нее, нежась на солнце.

– Я только что рассказывала Томасу о том, как нашла Камень, – весело сказала она.

– А что было дальше? – приставал Томас, опять переключая внимание на нее.

– Итак, Камень Сумерек находился в медальоне, – продолжала Бриенна. – И мне пришлось его спрятать… э, в платье.

– Вы имеете в виду: в кармане? – предположил Томас, подперев подбородок ладонью.

– Да, что-то вроде того.

Она взглянула на меня с кривой улыбкой.

– А каков из себя Камень? – поинтересовался Томас.

– Похож на большой лунный камень.

– Я мало видел лунных камней, – заметил мальчик. – А еще он какой?

– Камень Сумерек меняет цвета. Наверное, в соответствии с настроением человека, который его носит.

– Но ведь только Каваны могут носить его без медальона?

– Да. Он обожжет человека вроде тебя или меня.

Мальчик наконец замолчал, обдумывая услышанное. Я опять посмотрел на Бриенну и осторожно предложил:

– Томас, почему бы тебе не сходить на кухню? Вдруг там нужна помощь?

Он простонал.

– Но я хочу послушать дальше рассказ госпожи Бриенны.

– В другой день. А сейчас ступай.

Томас с пыхтением поднялся на ноги и поковылял прочь.

– Тебе следовало дать ему небольшой костыль, пока не разошлись швы, которые ты наложил, – заметила Бриенна. – Мне пришлось нести его на спине.

– Тебе… что?

– Не смотри с таким удивлением, Картье. В этом мальчике только кожа да кости.

Между нами повисло молчание. Я ощутил укол вины.

– Не знаю, чей он, – наконец сказал я. – Обнаружил его той ночью. Думаю, он здесь жил.

– Может, когда-нибудь он расскажет, откуда пришел, – ответила Бриенна.

Вздохнув, я оперся сзади на руки, глядя на нее. Издалека эхом донесся металлический звон, а за ним – крик кухарки. Томас дерзко закричал в ответ.

– Я не знаю, что делать, Бриенна, – простонал я.

Закрыв глаза, я ощутил, как на меня опять навалился груз. Груз ответственности за землю, за людей, за союз с Дермоттами, за приближающийся суд. Несколько месяцев назад я и представить не мог себя в таком положении.

Бриенна придвинулась ко мне. Я слышал шорох ее платья, ощутил, как она заслонила солнце, сев рядом со мной, почувствовал ее руку на своих коленях. Я открыл глаза. Она была словно в короне из света, и какое-то мгновение во всем мире существовали только мы.

– Для этого нет учебников, – сказала Бриенна. – Но вокруг тебя, Картье, собрались твои люди. Они целеустремленные и не ожидают, что у тебя есть на все ответы или что ты сразу войдешь в роль. На это нужно время.

Я не знал, что ответить, но ее слова меня ободрили. Я взял ее руки – наши ладони сомкнулись, пальцы переплелись. Ее правая рука была в чернилах.

– Вижу, ты писала.

Она вяло улыбнулась.

– Да, Журден попросил собирать обвинения.

Это застало меня врасплох. Казалось, еще рано собирать эту тьму, мы только что вернулись домой и начали заново привыкать к нормальной жизни. Но тут же я напомнил себе, что суд не за горами. Конечно, мне тоже следует собирать обвинения у своих людей. Я буду записывать сам. Это означает, что мне нужно полностью разобраться в подробностях того, что случилось той ночью. Потому что я знаю часть правды, но не всю. Я не знаю, кто нанес смертельный удар моей сестре, не знаю всей полноты насилия, которое учинили над людьми Морганов.

А еще есть письмо матери, которое я все время ношу в кармане, не зная, что о нем думать. В моих венах течет кровь Ланнонов, нужно ли это признать или лучше скрыть?

Я прервал размышления, заметив, что Бриенна наблюдает за мной.

– Много обвинений записано? – поинтересовался я.

– Люк собрал уже целый том.

– А ты почему нет?

Она отвернулась, и у меня зародилось мрачное подозрение.

– Бриенна… скажи мне.

– Что сказать, Картье?

Она улыбнулась фальшивой улыбкой, не затронувшей глаза.

– Ты никогда не была хорошей актрисой, – напомнил я.

– Правда ничего.

Она попыталась отнять руки, но я сжал их крепче.

Если не говорит она, тогда скажу я.

– Люди Журдена не очень приветливы с тобой.

Я знал, что это правда, потому что в ее глазах мелькнула боль, прежде чем она прикрыла ее раздражением.

– Бриенна, что они тебе сказали? – не отставал я, все сильнее сердясь. – Они повели себя грубо?

– Нет, ничего такого, чего не следовало бы ожидать, – возразила она, словно защищая их, будто это была ее вина и собственное происхождение зависело от нее.

– Журден знает?

– Нет. И, Картье, прошу, не говори ему.

– Думаешь, твой отец не должен знать, что его люди относятся к тебе пренебрежительно, не уважают его дочь?

– Они вовсе не относятся ко мне плохо. А если бы и относились, я бы не хотела, чтобы Журден узнал. – Она освободила руки из моих, встала и обернулась к окну. – У него и так достаточно забот. Я думала, ты это поймешь.

Я понимал. Но больше всего мне хотелось, чтобы Бриенна чувствовала себя здесь своей, чтобы ее приняли и она наконец нашла свое счастье. Я надеялся, что Мэвана станет ее домом, эта дикая страна, о которой мы когда-то говорили на уроках. Бриенна наполовину была плоть от плоти этой земли, и неважно, где она выросла.

Поднимаясь, я отряхнул пыль с брюк и медленно подошел к Бриенне, остановившись достаточно близко, чтобы ощущать ее тепло. Мы молча смотрели сквозь разбитое окно на луг, леса и холмы, переходящие в горы.

– Они видят во мне Аллену, а не Мак-Квин, – тихо сказала девушка. – Считают, я одурачила лорда, чтобы он меня удочерил.

Мне было больно слышать это признание. Я так много хотел сказать в ответ, главным образом то, что никогда не видел в ней Аллену, а только ту, кем она была, – дочь Мэваны и любимую подругу королевы. Но я сдержался.

Наконец она повернулась и встретилась со мной взглядом.

– Им просто нужно еще немного времени, – прошептала Бриенна. – Времени, чтобы память о моем кровном отце померкла, а я проявила себя перед ними.

Она была права. Нам всем нужно время: чтобы обосноваться, чтобы исцелиться, чтобы понять, кем мы должны стать.

Я смог вымолвить только ее имя, и оно прозвучало как мольба.

– Бриенна!

Я поднял руку и провел пальцами по ее подбородку. Мне хотелось запомнить ее, исследовать все черты и изгибы. Мои пальцы задержались на подбородке и легонько приподняли ее лицо. Солнечные лучи заплясали на ее щеках.

Дыхание девушки сбилось, и я наклонился, чтобы вдохнуть его. Нежно поцеловал ее, делая это снова и снова, пока она не приоткрыла губы, дав понять, что так же голодна, как и я. Внезапно мои пальцы очутились в ее шелковых волосах, а сам я потерялся в желании полностью сдаться ей.

– Картье…

Она произнесла мое имя, и я накрыл ее губы своими, вбирая в себя этот звук. Руки девушки обхватили мою спину и, уцепившись за рубашку, попытались меня оттолкнуть. Она предупреждала меня – и я услышал громкие шаги прямо за дверью кабинета.

Пытаясь оторваться от нее, я ощутил, как перехватило дыхание, и с трудом прошептал:

– Бриенна Мак-Квин, у тебя вкус как у украденного медового пряника.

Она улыбнулась, ее глаза смеялись.

– От лорда Быстрых ничего не скроешь?

– Нет, если это касается тебя.

Я осмелился поцеловать ее еще раз, прежде чем гость, кто бы это ни был, успел войти в кабинет, но к моей ноге прижалось что-то острое. Удивленный, я отодвинулся и провел рукой по ее юбке в районе бедра. Под тканью прощупывались очертания кортика. Я молча встретился взглядом с Бриенной, довольный тем, что она тайком носит клинок.

– Ну да. – Она слегка запнулась, ее щеки вспыхнули. – Не можем же мы, женщины, все прятать в карманах!

Глава 7. Бриенна

Принесите мне золотую ленту

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

Я собиралась пропустить ужин в зале, чтобы приготовиться к первому уроку с Нив. Я несла поднос с супом и хлебом в свою комнату, вспоминая дневной визит к Картье и его людям, когда из теней выступил Журден.

– Святые, отец! – Я чуть не выплеснула суп на платье. – Нельзя вот так подкрадываться!

– Ты куда? – спросил он, хмуро глядя на поднос с едой.

– В свою комнату, – медленно ответила я. – Куда же еще?

Отец взял у меня поднос и передал слуге, который как раз проходил мимо.

– Я хотела этим поужинать.

Но Журден как будто не заметил моего раздражения. Подождав, пока слуга завернет за угол, он взял меня за руку, отвел в мою спальню и тихо закрыл за нами дверь.

– Есть проблема, – хрипло произнес он.

– Какая проблема, отец?

Я попыталась прочитать по складкам на его лбу, к чему мне готовиться.

– Бриенна, что ты знаешь о Доме Халлоранов?

Я замерла, разинув рот.

– Халлораны? – Захваченная врасплох этим вопросом, я прокашлялась и постаралась вспомнить все, чему меня учил Картье. – Королева Лиадан благословила Халлоранов как Честных. Они славятся садами и изделиями из стали: куют лучшие мечи в Мэване. Их цвета – желтый и темно-синий, их символ – горный козел в кольце из можжевельника. Их владения расположены в центре Мэваны, и они единственные, кто граничит с семью соседями. Исторически они находились в тесном союзе с Даннами и Фитцсиммонсами, но эти союзы были разорваны, когда Ланноны заняли трон. С тех пор они связали себя с Домом, владеющим всей полнотой власти.

Я помолчала, чувствуя, насколько ограниченны мои знания.

– Если хотите, могу перечислить их благородную родословную, даже незаконнорожденных дочерей и сыновей.

– Значит, имя Пиэрс Халлоран должно тебе о чем-то говорить, – заметил Журден.

– Да, Пиэрс Халлоран – младший из трех сыновей леди Халлоран. А что?

– То, что он здесь, – прорычал отец.

Я не могла скрыть удивления.

– Пиэрс Халлоран здесь, в Фионне? Что он тут делает?

Но было у меня одно подозрение. Ланноны – наши пленники. Союз Халлоранов с ними начал рушиться…

– Он хочет на тебя посмотреть, – коротко ответил отец.

– Посмотреть на меня?

– Он хочет к тебе посвататься, – сказал Журден иными словами, как говорили в Валении.

Я была потрясена, когда до меня дошел смысл сказанного, но, придя в себя, тут же начала разрабатывать план.

– Вот это да! Наверное, он считает себя очень умным, – заявила я отцу, и Журден явно расслабился.

– То есть ты видишь то же, что и я? – спросил он, и его плечи слегка опустились.

– Разумеется. – Я скрестила руки, глядя на огонь. – Халлораны сотню лет спали в одной кровати с Ланнонами. И эта кровать только что перевернулась. Точнее, мы ее перевернули.

Журден не сводил с меня глаз, хватая мои слова.

– Теперь Халлораны пытаются подняться, – продолжала я. – Ищут союза с самым сильным Домом.

– Да-да, – кивнул отец, – и мы должны действовать очень осторожно, Бриенна.

– Согласна.

Несколько мгновений я собиралась с мыслями, разрабатывая план. Расхаживала по комнате, рассеянно трогая свои косы. Я решила делать замысловатые прически, как многие женщины Мак-Квинов. Воинские косы, как мне нравилось о них думать.

Остановившись перед Журденом, я заметила на его лице легкую улыбку.

– Во имя богов. – Он покачал головой. – Никогда не думал, что буду так рад видеть в твоих глазах заговорщицкий блеск.

Я усмехнулась и игриво приложила руку к сердцу.

– Ах, отец, вы меня раните. Почему бы вам не радоваться, слушая мои планы?

– Потому что они добавляют мне седых волос, – ответил он со смешком.

– Тогда, наверное, вам лучше сначала сесть.

Он послушался, взяв кресло, в котором накануне вечером сидела Нив, а я расположилась рядом, в своем любимом кресле. Ноги мы вытянули к камину.

– Итак, отец, вот что я думаю. Халлораны ищут союза с нами через брак со мной. Нельзя их в этом винить. Уверена, на протяжении последних двадцати пяти лет они были орудиями Ланнонов. А политическая обстановка в Мэване стала совершенно иной. Халлоранам нужно изменить свой образ, чтобы как-то завоевать благосклонность королевы. Брак – один из самых простых, но в то же время надежных способов выковать новый союз, вот почему Пиэрс объявился на нашем пороге.

– Бриенна… только не говори, что ты рассматриваешь это предложение.

Журден на мгновение прикрыл глаза рукой.

– Конечно же, нет!

Он опустил руку и облегченно вздохнул.

– Хорошо. Потому что я не знаю, что об этом думать! Потому что мне больше всего хочется плюнуть на подарки Пиэрса и прогнать его пинком под зад. Но мы оба знаем, Бриенна, что не можем позволить себе такой опрометчивости.

– Не можем, – согласилась я.

– Халлораны хотят союза с нами. Мы можем это позволить?

Мы замолчали, обдумывая все возможности.

Я первой нарушила тишину.

– Недавно мы обсуждали союзников и соперников, когда сидели вчетвером и рассуждали, какие Дома нужно переманить на сторону Изольды. Мы все еще не решили, что делать с людьми Ланнонов, ну а что касается Дома Карранов и Дома Халлоранов, – я пожала плечами, выдавая свою неуверенность, – мне становится дурно, когда я думаю об объединении с ними. Они процветали последние двадцать пять лет, пока столько наших людей страдало. Но если мы им откажем… к каким последствиям это приведет?

– Здесь нельзя быть ни в чем уверенным, – ответил отец. – Все, что я сейчас могу сказать, – я не хочу, чтобы Халлораны были с нами в одной упряжке. Я им не доверяю.

– Думаете, они нас обманут?

Отец встретился со мной взглядом.

– Я знаю, что они на это способны.

Я встревоженно забарабанила пальцами по коленям.

– Значит, мы не можем прямо им отказать. Но мне все равно нужно дать ответ Пиэрсу Халлорану.

Журден замер, не сводя с меня глаз.

– Все, о чем я прошу, если тебе нужен отеческий совет, – это не играй с ним в игры. Не делай ничего, что может поставить тебя под угрозу, дочка.

– Я и не собиралась играть с Пиэрсом в романтические игры. Но, как я сказала, мне нужно ему ответить.

– Разве ты не можешь просто сказать ему, что обручена с Эоданом Морганом?

– Картье нужно выглядеть лордом без слабостей.

Прозвучало чересчур сурово, но в этих словах была истина: люди, которых мы любим, всегда будут нашей слабостью.

– И то, что Картье, по существу, не имеет ничего: ни семьи, ни супруги, ни детей, – ставит его в политических играх выше нас.

Глаза Журдена на мгновение вспыхнули. Меня обеспокоило, что он думает о себе, своей жене Сив и о том, как ее потерял.

– Бриенна, я просто хочу, чтобы ты была счастлива, – наконец прошептал он, и от его признания у меня сжалось сердце.

Я взяла его за руки.

– Спасибо, отец. После суда, после того как коронуем Изольду и будем лучше понимать, как все устроить, мы с Картье объявим о помолвке.

Журден кивнул, глядя на наши соединенные руки.

– Итак, дочка, что ты ответишь сегодня Пиэрсу Халлорану?

– То же, что и любому мужчине не из этого Дома, который пожелает ко мне посвататься.

Журден застыл, пытаясь вникнуть в мои слова, и понемногу до него доходил их смысл. Он поднял голову, поймав мой взгляд, и я увидела в его глазах удовольствие и удивление.

– И как же?

Но он уже знал.

Я ответила с улыбкой в голосе:

– Попрошу Пиэрса Халлорана принести мне золотую ленту из гобелена.

Этим вечером на ужин в зале собрались все Мак-Квины.

За столами трудно было найти свободное место, и вскоре в обширном помещении стало душно от тепла из камина, от присутствия множества любопытных людей и оттого, что я сижу за столом лорда, рядом с Пиэрсом Халлораном.

Он оказался таким, как я и представляла: эффектный, суровый красавец с обманчивой томностью в глазах. И, как я быстро обнаружила, с удовольствием задерживал этот безжалостный взгляд на мне. Он изучал мои косы, вырез платья, изгибы моего тела. Оценивал мою физическую привлекательность, словно моя сущность только этим и ограничивалась.

«Глупец», – подумала я, спокойно попивая эль. Его глаза снова остановились на мне. Он был слишком поглощен разглядыванием, чтобы допустить мысль, будто я могу замышлять нечто против него.

Я быстро улыбнулась в кубок.

Заметив это, Пиэрс поинтересовался:

– Что вас так позабавило, Бриенна Мак-Квин?

Я поставила кубок и посмотрела на него.

– О, я просто вспомнила, что портниха шьет мне на завтра новое платье, с белой меховой опушкой. Разумеется, мне не терпится его увидеть.

Через два места от меня фыркнул Люк, но тут же поспешно попытался это скрыть и принялся бить себя в грудь, будто подавился. Пиэрс глянул на моего брата, выгнув бровь. Люк наконец затих, помахал, извиняясь, и Пиэрс опять с волчьей ухмылкой сосредоточился на мне.

– Хотелось бы увидеть вас в белых мехах.

На что последовал второй приступ кашля, на этот раз от Журдена, который сидел по другую сторону от меня. «Бедный отец», – подумала я и едва удержалась, чтобы не схватить его за руку. Он так крепко сжал вилку, что побелели костяшки пальцев.

Журден обменялся со мной быстрым взглядом, и в его глазах сверкнуло предостережение. Значит, я играю с Халлораном слишком хорошо.

Мы потянулись за тарелкой с хлебом одновременно с Пиэрсом, наши пальцы соприкоснулись.

– Я отрежу вам новый ломоть? – спросил «жених» с притворной любезностью, а его глаза, что неудивительно, задержались на моем декольте.

Но я смотрела совершенно на другое. У него немного задрался рукав на запястье, и на бледной коже красовалась темная татуировка, прямо на голубоватой тени вен, похожая на букву «Д» с закрашенной серединой. Очень необычный знак для татуировки.

– Да, спасибо, – ответила я, заставив себя отвести взгляд от его руки до того, как он заметил мое пристальное внимание к странной метке.

Пиэрс положил мне на тарелку кусок ржаного хлеба, и я поняла, что уже почти пора и этот ужин затянулся.

– Лорд Халлоран, могу я поинтересоваться, что привело вас к нам?

Он сделал большой глоток эля. Его лоб блестел от пота, и я постаралась не радоваться тому, что он едва скрывает волнение и нервозность.

– Я привез вам подарок, – сказал он, ставя кубок.

Он потянулся к другому концу стола, где на дубовой поверхности лежали два широких меча в позолоченных ножнах. Наверное, это были самые прекрасные мечи, которые я когда-либо видела, и мне пришлось призвать всю свою волю, чтобы не потрогать их и не вынуть из ножен.

– Второй – для вашего отца.

Журден не ответил. Он безуспешно пытался скрыть раздражение от присутствия гостя.

– По какому поводу вы привезли такой щедрый подарок? – спросила я.

Мое сердце забилось чаще. Краем глаза я заметила, что Нив встала из-за стола, и еще несколько ткачих – тоже. Они вышли в боковую дверь, чтобы принести гобелен, как мы договорились.

«Можешь раздобыть гобелен с золотой лентой, которую невозможно отыскать?» – спросила я Нив после разговора с Журденом. Она удивилась: «Конечно, могу. Когда вам нужен гобелен?» – «Сегодня за ужином».

– Я надеюсь завоевать вашу благосклонность, Бриенна, – ответил Пиэрс, наконец посмотрев мне в глаза.

Я просто смотрела на него. Эта минута затянулась, и я старалась не ерзать от неловкости.

Он первым отвел взгляд, потому что в другом конце зала возникла какая-то суматоха.

Мне не нужно было туда смотреть – я и так знала, что это ткачихи принесли гобелен, а мужчины помогают им повесить его так, чтобы были видны и лицевая, и изнаночная стороны.

– И что это? – спросил Халлоран с лукавой улыбкой в уголках губ. – Подарок мне, Бриенна?

Я встала и обошла стол, только теперь осознав, что дрожу. Остановилась на возвышении между Пиэрсом и гобеленом. Сглотнула, во рту внезапно пересохло. В зале воцарилась гнетущая тишина. Я ощущала тяжесть сосредоточенных на мне взглядов. Нив выбрала для меня изысканный гобелен: в саду, плененная его красотой, среди цветов сидит дева. У нее на коленях меч, лицо обращено к небу. Ее окружает нимб света, словно ее благословляют боги. Нив выбрала самую подходящую случаю картину.

– Лорд Халлоран, – начала я, – прежде всего хочу поблагодарить вас за то, что так скоро после битвы вы взяли на себя труд проделать весь путь в замок Фионн. Очевидно, ваши мысли были о нас эту неделю.

Пиэрс по-прежнему улыбался, не сводя с меня глаз.

– Я ни на что не жалуюсь. Я приехал просить вашей руки, Бриенна Мак-Квин, завоевать вашу благосклонность и получить согласие стать моей женой. Вы принимаете мой подарок?

Он явно принес лучшие изделия своего Дома, подумала я, сопротивляясь настойчивому желанию восхититься мечами. И все же насколько сам Пиэрс туп по сравнению со сталью.

– Полагаю, вы не знаете об одной традиции нашего Дома, – продолжала я.

– Что за традиция? – вымолвил Пиэрс.

– Женихи не из Мак-Квинов должны пройти испытание.

Он рассмеялся, чтобы скрыть тревогу.

– Хорошо. Буду играть по вашим правилам.

Он обращался со мной как с ребенком. Я стерпела оскорбление и оглянулась полюбоваться гобеленом.

– В каждый гобелен Мак-Квинов ткачихи вплетают золотую ленту. – Сделав паузу, я встретилась с холодным взглядом Пиэрса. – Принесите мне золотую ленту, что спрятана в этом гобелене – и я приму ваш меч и окажу вам благосклонность.

Он тут же вскочил, на столе задребезжали тарелки. Судя по самодовольной походке, он думал, что задание окажется очень простым, что он посмотрит на изящный рисунок и сразу найдет золотую ленту.

Я бросила взгляд на отца, на брата. Журден сидел будто каменный, с красным хмурым лицом, стиснув кулаки на столе. Когда Пиэрс прошел мимо Люка, тот просто закатил глаза, налил себе еще эля и уселся поудобнее, словно приготовившись к большому представлению.

«Жених» остановился перед гобеленом и сразу пощупал нимб вокруг лица и волос девы – самое очевидное место, чтобы спрятать что-нибудь золотистое. Но пять минут превратились в десять, десять – в тридцать. Прежде чем сдаться, Пиэрс Халлоран продержался сорок пять минут и с раздражением воздел руки вверх.

– Эту ленту невозможно найти, – презрительно сказал он.

– Тогда, прошу прощения, я не могу принять ваш меч, – ответила я.

Он изумленно воззрился на меня. Потрясение превратилось в презрительную ухмылку, когда внезапно раздались аплодисменты. Половина зала – половина Мак-Квинов – встали, приветствуя меня.

– Ну и ладно, – ко всеобщему удивлению, спокойно произнес Пиэрс.

Он вернулся на возвышение и взял привезенные им мечи. Затем подошел и вплотную приблизил ко мне свое лицо. Я уловила в его дыхании запах чеснока, увидела налитые кровью глаза.

– Ты об этом пожалеешь, Бриенна Мак-Квин, – прошептал он.

Мне хотелось ответить, прошептать ответную угрозу, но не успела – Халлоран слишком быстро отвернулся и торопливо покинул зал. Сопровождавшие его стражники поднялись из-за столов и последовали за ним.

Воодушевление в зале улеглось. Мак-Квины, которые приветствовали меня, уселись и вернулись к ужину. Я почувствовала на себе взгляд Нив и обернулась к ней. Она довольно улыбалась. Я попыталась улыбнуться в ответ, но пожилая женщина рядом с ней посмотрела на меня с таким недовольством, что мое облегчение растаяло, сменившись холодом и беспокойством.

– Молодец, – прошептал над самым ухом Журден.

Обернувшись, я увидела, что отец стоит позади. Он взял меня за локоть, словно почувствовал, что ноги меня не держат.

– Я сильно оскорбила его, – прошептала я, с трудом выговаривая слова, – и не думала, что он так рассердится.

– Что он сказал тебе перед уходом? – тихо спросил Журден.

– Ничего важного, – солгала я, не желая повторять угрозы Пиэрса.

– Что ж, не расстраивайся из-за него. – Отец отвел меня на место. – Он просто щенок с молочными зубами, у которого только что отобрали кость. Сила сейчас на нашей стороне.

Я молилась, чтобы он оказался прав, потому что не знала, наступила я сейчас змее на голову или на хвост.

Глава 8. Картье

Где ты, Эодан?

Владения лорда Моргана, замок Брай

Настало время писать обвинения на Ланнонов, но я по-прежнему не знал, с чего начать.

После ужина я ушел в свою комнату, уселся за мамин стол – один из немногих предметов мебели, которые по моему настоянию не выкинули, – и уставился на чистый лист с пером в руке и открытой чернильницей.

В комнате было холодно: окна по-прежнему разбиты, так как я велел в первую очередь заменить другие, расположенные на более видных местах. Хотя Дерри пока что заколотил окна, сквозь щели без умолку завывал ветер. Казалось, от выложенного плитками пола исходили горечь и темнота, окутывающие мои ноги.

Я наполовину Ланнон. Как могу я писать эти обвинения?

– Лорд Эодан!

Я развернул кресло и с удивлением увидел Эйлин с чаем на подносе. Я даже не услышал ее стука, не почувствовал, как она вошла.

– Подумала, вам не помешает что-нибудь горячее. – Она подошла ближе и поставила поднос. – Похоже, король зимы сегодня вечером перешагнул через принца осени.

– Спасибо, Эйлин.

Она налила мне чай, и я только сейчас заметил, что она принесла не одну чашку, а две.

Экономка поставила мою чашку рядом с чистым листом, налила себе и подтянула стул.

– Не стану притворяться, будто не знаю, что вы собираетесь писать, мой лорд.

Я печально улыбнулся.

– Тогда вы должны знать, в чем мои затруднения.

Она молчала и пристально изучала меня, наморщив лоб, как от боли.

– Да. Вы той ночью были всего лишь младенцем, Эодан. Откуда вам помнить?

– Когда я вернулся сюда, кое-что вспомнил.

– Да?

– Вспомнил запах гари. Вспомнил, как кто-то звал, искал меня. – Я уставился на стену, на линии раствора между камней. – «Где ты, Эодан?»

Эйлин молчала.

Повернувшись к ней, я увидел в ее глазах слезы. Однако она не собиралась плакать. Она страдала заново, переживая ту ужасную ночь.

– Эйлин… – прошептал я, – расскажите об обвинениях Морганов. Расскажите, что случилось той ночью, когда все изменилось.

Я взял перо и повертел его в пальцах.

– Мне нужно знать, как умерла сестра.

– Лорд, неужели отец никогда вам не рассказывал?

Упоминание об отце причинило новую боль. Уже около восьми лет, как он умер, а я все так же ощущаю его отсутствие, словно дыру в теле.

– Он говорил, что мою мать убил Гилрой Ланнон, – начал я дрогнувшим голосом. – Рассказывал, что король в битве отрубил ей кисть руки и притащил мать в тронный зал. Отец был на лужайке перед дворцом и не смог добраться вовремя. Король вынес голову матери на пике. Однако… отец никогда не рассказывал, как погибла Эшлин. Может, он не знал подробностей. А может, знал и ему было смертельно трудно их выкладывать.

Эйлин молчала. Я окунул перо в чернила и стал ждать.

– В ту ночь все наши воины ушли в бой, – сказала она хрипло. – Они были с вашими отцом и матерью, сражались на лужайке перед замком. Даже Шеймус был с вашими родителями. Я оставалась в Брае, с вами и вашей сестрой.

Я не записывал. Пока что. Сидел, уставившись на бумагу, и боялся смотреть на Эйлин. Ее воспоминания представали перед моим внутренним взором.

– Нас почти не извещали, – продолжала она. – Я полагала, что переворот прошел успешно, ваши родители и воины Морганов с победой скачут домой. Я сидела в этой самой комнате, у камина, держала вас на руках, а вы спали. И тут я услышала во дворе шум. Лоис, одна из соратниц вашей матери, приехала домой. Она была одна, смертельно ранена и истекала кровью. Похоже, все ее силы ушли на то, чтобы вернуться и предупредить меня. Я встретила ее в прихожей. Она сразу упала. «Спрячь детей, – прошептала она. – Сейчас же спрячь». Она умерла на полу, а меня охватил холодный ужас. Наверное, мы проиграли, лорд и леди пали, а Ланноны идут за вами и Эшлин. Поскольку я держала вас на руках, то решила спрятать сначала вас. Я решила спрятать вас с сестрой в разных местах, чтобы, если одного найдут, то другой мог уцелеть. Я велела служанке поднять с постели и привести Эшлин. Я стояла, кровь Лоис лилась на пол, а я смотрела на ваше сонное лицо и думала, где же вас спрятать, куда Ланноны не станут заглядывать.

Она помолчала. Мое сердце колотилось, но я по-прежнему не записал ни слова, только чернила капали на бумагу.

– И тут пришла Сорча, – проговорила Эйлин. – Сорча была целительницей. Наверное, она слышала слова Лоис, потому что принесла сверток с травами и свечу. «Пусть он вдохнет это, – сказала она, поджигая травы. – Тогда он будет спать». Мы одурманили вас, и я отнесла вас в одно место, которое пришло мне на ум. В кучу навоза в конюшне. Там я уложила вас, прикрыла навозом. Я знала, что в таком месте ребенка искать не будут.

Вонь… запах нечистот… Теперь я понял. Я закрыл лицо руками, желая, чтобы Эйлин замолчала, боясь услышать, что было дальше.

– К тому времени, как я выскочила во двор, прибыли Ланноны, – продолжала она. – Должно быть, они поехали сначала к нам, а не к Мак-Квинам и Каванам. Гилрой сидел на лошади, недостойную голову венчала корона, а вокруг него – люди с кровью на лицах, факелами в руках, сталью на спинах. И рядом с отцом стоял Деклан. Он был еще юнцом, всего одиннадцати лет от роду, и прежде он бессчетное число раз гостил в замке Брай. Он был обручен с вашей сестрой. Я думала, что он наверняка, наверняка проявит милосердие. Но Гилрой посмотрел на Деклана и сказал: «Найди их». А я могла только стоять посреди мощенного камнями двора и смотреть, как Деклан спешивается и с группой мужчин заходит в замок искать вас и вашу сестру. Я стояла, а король смотрел на меня. Я не могла шевельнуться, могла только молиться, чтобы Эшлин спрятали так же быстро, как я вас. Затем послышались крики и вопли. Но я… я все равно не могла пошевелиться.

Ее голос так сильно дрожал, что я с трудом разбирал слова. Эйлин поставила свой чай, а я отложил перо, опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои.

– Вам не следует это рассказывать, – прошептал я. Слова шипами царапали горло.

Щеки управляющей замком были мокры от слез. Она мягко коснулась моих волос. Я чуть не зарыдал от нежности этого жеста, зная, что эти руки спрятали меня, сохранили мне жизнь.

– Деклан нашел вашу сестру, – пробормотала она, не убирая рук с моей головы. – Я смотрела, как он вытащил ее во двор, испуганную и заплаканную. Я, не сдержавшись, бросилась к ней, чтобы отнять у Деклана. Наверное, кто-то из Ланнонов меня ударил. Следующее, что я помню, – я лежу на земле, голова кружится, лицо в крови. Я увидела, что Гилрой спешился, всех Морганов созвали во двор. Было темно, но я помню лица их всех. Мы стояли молча, напуганные, и ждали.

«Где Кейн?» – крикнул король.

И тут до меня дошло… Вашу мать убили во время восстания, но отец выжил. И Гилрой не знает, где он. Это дало мне надежду, пусть и крохотную, что мы можем пережить эту ночь. Пока король не начал спрашивать о вас.

«Дочь Кейна уже у меня, – издевательски сказал Гилрой. – Теперь принесите его сына, и я буду милостив».

Никто из нас ни на мгновение не поверил ему, королю тьмы.

«Где вы прячете его сына?» – настаивал он.

Кроме меня, никто не знал, где вы. А я никогда не сказала бы, король мог разорвать меня на части, но я все равно не выдала бы вас. Поэтому он вывел перед нами вашу сестру и сказал, что будет ломать ей кости, пока кто-нибудь не скажет, где мы прячем вас и где скрывается Кейн.

Она открыла глаза, и тогда мне пришлось закрыть свои. Мои силы иссякли, я подался вперед, чтобы уткнуться лицом в ее фартук, словно я был мальчишкой и опять мог спрятаться.

– Смотреть, как мучают вашу сестру, было самым тяжелым моментом в моей жизни, – прошептала она. – Я ненавидела себя за то, что подвела ее, не спрятала вовремя. Король велел Деклану приступать. Я закричала на него. Кричала, что Деклан не должен этого делать. Он просто мальчишка, по-прежнему думала я. Как мальчишка может быть таким жестоким? И тем не менее он делал то, что приказывал ему отец. Деклан Ланнон взял деревянный молот и ломал кости вашей сестре одну за другой, пока она не умерла.

Я больше не мог сдерживаться и зарыдал в фартук. Должно быть, эти слезы копились во мне всю жизнь. Сестра умерла, чтобы я выжил. «Если бы только это был я, – думалось мне. – Если бы только нашли меня, а она бы выжила».

– Эодан.

Эйлин звала меня из темноты. Я поднял голову, открыл глаза и посмотрел на нее.

– Вы были моей единственной надеждой, – сказала она, вытирая мне слезы, – единственной причиной, чтобы жить день за днем все эти годы, чтобы не умереть от отчаяния. Потому что я знала: вы можете вернуться. После того как Ланноны уехали, ночью ваш отец прокрался в замок. Я никогда в жизни не видела такого надломленного человека, пока не положила вас в отцовские руки и не взяла с него клятвы, что он сбежит с вами. Неважно, куда Кейн уедет и что он сделает. Я сказала, что этот ребенок ускользнул из рук Ланнона и именно он вернется и свергнет его.

Я отрицательно покачал головой: не я это сделал. Но Эйлин взяла мое лицо в ладони и не выпускала. В ее глазах больше не было слез. Нет, теперь в них горел огонь обжигающей ненависти, и он же занялся и в моем сердце.

– Я запишу все наши обвинения, чтобы вы отвезли их на суд, – сказала Эйлин. – После того как их прочитают, я хочу, чтобы вы посмотрели Деклану Ланнону в глаза и прокляли его и его Дом. Я хочу, чтобы вы стали началом его конца, отмщением за ваших мать и сестру.

Я не стал обещать. Была ли моя мать из Ланнонов? Нет ли все еще среди них моих дальних родственников? У меня не хватило смелости спросить Эйлин, показать письмо Лили, которое я нашел. Но мое согласие, готовность сделать, как она просит, должно быть, горели в моих глазах.

Я еще стоял на коленях, когда снова услышал вой ветра.

«Где ты, Эодан?»

На этот раз я ответил тьме.

«Я здесь, Деклан. И я иду за тобой».

Глава 9. Бриенна

Острое лезвие правды

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

На следующее утро я собрала в сумку письменные принадлежности и опять отправилась в ткацкую мастерскую.

На этот раз я, появившись на пороге, постучала в дверь. Я обвела взглядом просторное помещение и женщин, которые уже усердно работали.

– Доброе утро! – поздоровалась я как можно приветливее.

Несомненно, после вчерашнего ткачихи говорили обо мне. И я решила не прятаться от этих пересудов, а встретить их лицом к лицу.

Здесь находилось около шестидесяти женщин, имеющих различные обязанности. Некоторые сидели за станками и ткали гобелены. Другие расположились за столом и рисовали эскизы, которые потом перенесут на нити гобелена. Остальные пряли шерсть. Среди последних была и Нив. Она сидела за прялкой, и утренний свет золотил ее чудесные волосы. При виде меня у нее загорелись глаза, и по ее улыбке я поняла, что она хочет пригласить меня войти. Но она не сдвинулась с места, потому что рядом опять сидела та пожилая женщина, которая так сердито смотрела на меня вчера вечером, после ухода Пиэрса.

– Что вам угодно? – спросила эта женщина осторожно, но не очень враждебно.

У нее были хмурое угловатое лицо и седые пряди в волосах. Единственное движение, которое она сделала, – это положила заскорузлую руку на плечо Нив, чтобы удержать девушку на месте.

Я набрала побольше воздуха, теребя ремешок кожаной сумки.

– Отец попросил меня помочь собрать обвинения Мак-Квинов для суда над Ланнонами.

Все молчали, и до меня стало доходить, что женщина рядом с Нив – глава ткачих и что без ее позволения я не смогу войти.

– Почему мы должны давать вам показания? – спросила женщина.

Я на мгновение потеряла дар речи.

– Бета, будь помягче с девушкой, – заговорила с другого конца помещения женщина с уложенными короной седыми косами. – Не забывай, что она дочь лорда Мак-Квина.

– И как же такое произошло, а? – спросила меня Бета. – Знал ли лорд Мак-Квин, чья ты на самом деле дочь, когда удочерял тебя?

Я молчала, сердце колотилось в груди словно кулак. Кровь прилила к лицу. Мне хотелось быть честной с людьми Мак-Квина. Однако ответ на вопрос Беты можно было представить в таком свете, будто я одурачила Журдена. Потому что когда он удочерял меня, то не знал, как и я сама, что я – дочь Брендана Аллены. Но я понимала, что, если так отвечу, для ткачих это прозвучит неубедительно.

– Я пришла, чтобы по просьбе отца собрать обвинения, – повторила я напряженным голосом. – Буду сидеть у главного входа. Если кто-нибудь захочет, чтобы я писала для нее, подходите туда.

Стараясь не смотреть на Нив, чтобы мой серьезный вид не дал трещину, я вернулась по коридору в прихожую, а потом через главную дверь наружу, на утреннее солнышко. Там я уселась на пне прямо под окнами, погрузив ноги в высокую траву.

Не знаю, долго ли мне пришлось ждать. В лицо дул ветер. Я плотнее запахнула плащ страсти, прижала камнем стопку бумаги, разложила перо и чернила. Женщины в мастерской разговаривали, но сквозь оконное стекло невозможно было разобрать слова. Я ждала, пока тени не удлинились. Я перестала чувствовать руки, и правда занозой угнездилась в сердце.

Никто из ткачих ко мне так и не подошел.

Ткачихи не хотели записывать свои показания, поэтому я поразилась, когда ко мне обратился конюх.

Он нашел меня после ужина, встретил на тропе к конюшне, когда я отправилась на вечернюю прогулку со своим волкодавом.

– Госпожа Бриенна!

Конюх остановился передо мной. Он был высокий и тощий, длинные темные волосы заплетены в традиционные мэванские косы. Я не поняла, что его так встревожило, пока не заметила: он не спускал глаз с Несси. Собака начала на него рычать.

– Несси, спокойно, – приказала я.

Волкодав опустил загривок и сел у моих ног. Я опять посмотрела на конюха.

– Я знаю, что вы делаете для Нив, – пробормотал он, – и должен поблагодарить вас за то, что учите ее читать и писать, помогаете ей рассказать о своих воспоминаниях потомкам.

Если он об этом знает, то, наверное, от Нив.

– Нив очень сообразительна, – ответила я. – Я рада научить ее всему, что смогу.

– А не могли бы вы и для меня кое-что написать?

Просьба застала меня врасплох. Сначала я не знала, что ответить. Между нами пронесся порыв холодного ветра, задрав край моего плаща.

– Ладно, пустяки, – произнес он и собрался уйти.

– Почту за честь написать что-нибудь и для вас, – проговорила я, и конюх остановился. – Но мне интересно, почему вы подошли ко мне, а не к моему брату?

Он обернулся и опять пристально посмотрел в мою сторону.

– Госпожа, я предпочел бы, чтобы для меня писали вы.

Меня озадачили его слова, но я кивнула.

– Где?

Он указал на стену конюшни, сложенную из скрепленного раствором, грубо отесанного камня, и узкую дверь, примостившуюся между двух окошек.

– Это сарайчик для сбруи. Вечером там никого не будет. Встретимся там через час?

– Хорошо.

Мы разошлись: он вернулся в конюшню, а мы с Несси пошли дальше к замку. Но мне по-прежнему не давал покоя вопрос: почему он обратился ко мне, а не к Люку?

Через час сгустились сумерки, и я с письменными принадлежностями в кожаной сумке отправилась к маленькому сараю для сбруи. Конюх ждал меня внутри. На покосившемся столике перед ним горел фонарь.

Он встал, когда я вошла и со скрипом закрыла дверь.

Поставив сумку на стол, я уселась на груде мешков с зерном, которые он приготовил мне вместо стула, в дрожащем свете достала бумагу, перо и чернила. Приготовившись, выжидательно посмотрела через стол на конюха, вдыхая земляные запахи лошадей, кожи и зерна.

– Не знаю, с чего начать, – сказал он, тоже усаживаясь.

– Может, сначала назовете свое имя? – предложила я.

– Я Диллон. Назван так в честь отца.

– Диллон Мак-Квин?

– Да. Мы всегда берем фамилию лорда.

Я записала его имя и дату. Похоже, Диллон опять затруднялся продолжать. Но я придержала язык и позволила ему собраться с мыслями. Спустя некоторое время он заговорил. И мое перо заскрипело по бумаге.

Меня зовут Диллон Мак-Квин. Я родился в первый из темных годов, в год после побега лорда Мак-Квина и убийства леди Мак-Квин. Я не помню времени, когда нами и нашими землями не правил Аллена. Но я всегда был при конюшнях, еще до того, как научился ходить, поэтому слышал много пересудов и знаю, каков был Аллена.

Он был добр с теми, кто становился перед ним на колени, кто восхвалял его, следовал всем его приказам. Мой отец, главный конюх, являлся одним из таких людей. Когда Аллена говорил есть, отец ел. Когда он говорил плакать, отец плакал. Когда говорил прыгать, отец прыгал. И когда он сказал отцу, чтобы тот отдал ему свою жену, отец отдал.

Я остановилась, стараясь унять дрожь в руках. К горлу подкатил ком, но я не могла сглотнуть. И до меня дошло, что я переоценила свою смелость. Мне хотелось записывать истории и обвинения, помочь людям Журдена освободить умы и сердца от темных лет. Но из-за этого я только еще больше возненавидела собственную кровь.

– Госпожа Бриенна, – прошептал Диллон.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом. Слова поднимались с бумаги как дым, застилающий мне глаза.

– Госпожа, обещаю, вы захотите услышать окончание этого рассказа.

Я набрала побольше воздуха. Нужно доверять конюху – в этой истории есть то, что мне необходимо услышать. Медленно опустив перо в чернила, я приготовилась писать дальше.

Моя мать была красавицей. Она сразу привлекла внимание Аллены, и все, кроме отца, знали, что лорд вынудил ее делить с ним постель. Мне было всего три года, и я понятия не имел, почему мама так редко появляется.

Мать два года являлась любовницей лорда. Когда Аллена понял, что она не может забеременеть, он просто убил ее. Вскоре после этого умер и отец – он был сломлен без всяких шансов на исцеление.

Но в 1547 году случилось что-то странное. Аллена стал больше времени проводить в Дамэне, в собственных владениях, и оставил нас в покое. Наши женщины расслабились, решив, что он их больше не тронет. Ходили слухи, что Аллена хочет дочь, пусть даже незаконнорожденную. У него было два сына, а лорд без дочерей считается бесхребетником.

Осенью до нас дошли новые слухи. У Аллены появилась дочь от валенийки, женщины по имени Розали Паке, и он собирается эту дочь забрать. Но потом, спустя три года, что-то нарушило его планы, потому что он вернулся в Фионн и выбрал в любовницы еще одну женщину с твердым намерением обзавестись дочерью.

Он выбрал самую красивую ткачиху. Нам всем было ее очень жаль. Лара родила Аллене ребенка. Да, это была девочка, как он и хотел. Однако, когда девочке исполнился год, она заболела оспой. Болезнь обезобразила лицо малышки и стоила жизни Ларе. Девочка тоже должна была умереть, уйти следом за Ларой на тот свет, но продолжала бороться за жизнь. Она хотела жить. И, когда Аллена понял, что его дочь не умрет, но как знамя будет носить шрамы, он вдруг повел себя так, будто ребенок не его, и бросил девочку на попечение ткачих.

У меня дрожала рука. Я больше не могла писать – слезы застилали глаза.

Но Диллон говорил дальше. Говорил, чтобы я слушала, а не писала.

– Ткачихи полюбили ее, приняли как собственную дочь. Девочку назвали Нив и решили никогда не выдавать, кто ее настоящий отец, сказав, что ее отцом был добрый бондарь. И нам опять стало интересно, почему после этого Аллена оставил наших женщин в покое. После рождения Нив он больше ни к одной не прикасался. Но я могу представить, почему: наших женщин защищала чья-то жизнь, обещание отдать ему дочь из-за пролива.

Диллон встал и перегнулся через стол, чтобы взять меня за руки. Я плакала, словно меня пронзили клинком и от этой раны никогда нельзя будет исцелиться.

Нив была моей сводной сестрой. Моей сестрой.

– Бриенна, я знаю, что сейчас они на вас обижены, – прошептал Диллон. – Но когда-нибудь, когда время залечит раны, они полюбят вас, как любят Нив.

Глава 10. Картье

Больше не сирота

Владения лорда Моргана, замок Брай

Леди и лорд Дермотт прибыли перед самым заходом солнца в сопровождении семи охранников. В тот вечер я находился не в лучшем состоянии духа после рассказа Эйлин, однако должен был заключить с гостями союз для королевы. Я машинально выполнял то, что положено делать лорду, надеясь, что эти действия меня встряхнут. Искупался в реке и оставил бороду нетронутой, причесал волосы и возложил на голову золотой обруч, надел новую одежду, которую сшили портные: черные штаны и синий жилет с вышитым на груди конем. Удостоверился, что на столе в зале стоят полевые цветы и отполированная оловянная посуда, что мои люди забили ягненка и приготовили наш лучший эль.

После этого я вышел во двор ждать Дермоттов.

Все, что я знал о Доме Дермоттов: они держатся отчужденно, избегая общества других благородных семей; ни с кем не состоят в союзе, равно как и в открытой вражде. Они славятся минеральными ресурсами: их земли изобилуют каменоломнями и соляными рудниками. И, возможно, самое главное… это Дом женщин-правительниц. Я знал их благородную родословную, первенцами у них всегда были дочери. А в Мэване наследует именно первенец.

Нечего и говорить, что мне было любопытно познакомиться с леди Грейной Дермотт и ее лордом-консортом.

Она въехала во двор Брая верхом на тяжеловозе, одетая в кожу и темно-красный бархат, украшенный ее символом – скопой с раскинутыми крыльями на фоне солнца. Через грудь леди шла перевязь, а за спиной висел широкий меч в ножнах. Из-под обруча волной падали длинные черные волосы, горящие глаза с осторожностью рассматривали меня. Мгновение мы просто смотрели друг на друга. Я удивился, какой молодой она оказалась – наверное, на несколько лет моложе меня. Ее муж остановился рядом с ней.

– Так вот он, лорд Быстрых, вернувшийся из мертвых, – сказала Грейна и наконец улыбнулась. Последние лучи солнца отразились на ее зубах. – Должна признаться, лорд Эодан, я рада вашему приглашению.

– Добро пожаловать в замок Брай, – ответил я и чуть не поклонился, как сделал бы в Валении.

Но Грейна спешилась и протянула мне руку, которую я пожал в подобающем мэванском приветствии.

– Мой муж, лорд Роуэн, – представила она, поворачиваясь к мужчине, стоявшему чуть позади нее.

Я протянул руку и ему.

– Прошу вас в зал. – И повел их к теплу и свету камина.

Ужин начался как-то неловко. Не хотелось задавать гостям чересчур много личных вопросов, и им, вероятно, тоже. Но когда Эйлин принесла торт с корицей, я пересилил вежливость и спросил:

– Как идут дела в вашем Доме и у ваших людей?

– Вы имеете в виду, как Дермотты выживали последние двадцать пять лет? – сухо проговорила Грейна. – Я только что унаследовала Дом от матери, которая скончалась этой весной. Она была мудрой и старалась не попадаться на глаза Ланнонам. Наши люди редко пересекали границы наших владений, а мать посещала двор лишь один раз в сезон, в основном благодаря тому, что она женщина, а это вселяло в Гилроя беспокойство. Она посылала королю соль и специи, и он по большей части оставлял нас в покое.

– Помогало и то, что мы находимся на севере, – добавил Роуэн, глядя на жену. – А оплот Ланнона расположен на юге, хотя нам приходилось иметь дело с Халлоранами.

Грейна кивнула.

– Да, в последние десятилетия нашей главной проблемой были Халлораны, а не Ланноны.

– А что делали Халлораны? – тихо спросил я.

– В основном совершали набеги. Для них это было нетрудно, поскольку у нас общая граница. Они угоняли скот с пастбищ и грабили амбары. Если им оказывали сопротивление, сжигали наши деревни. Иногда насиловали женщин. Нередко бывали зимы, когда мы оказывались на грани голода. В таких случаях мы выживали благодаря Мак-Кари, которые делились с нами запасами.

Реклама: ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

«Сопротивление королевы» » Ребекка Росс » серия «Восстание королевы #2» » Любовно-фантастические романы

Ребекка Росс Сопротивление королевы

Действующие лица

Часть 1. Возвращение

Глава 1. Бриенна

Дочь врага

Глава 2. Картье

Кровавый след

Глава 3. Бриенна

Собрать обвинения

Глава 4. Картье

Быстрые рождены для самой долгой ночи

Глава 5. Бриенна

Признания при свете свечей

Глава 6. Картье

Девушка в синем плаще

Глава 7. Бриенна

Принесите мне золотую ленту

Глава 8. Картье

Где ты, Эодан?

Глава 9. Бриенна

Острое лезвие правды

Глава 10. Картье

Больше не сирота

Ребекка Росс
Сопротивление королевы