книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Глава 1. Начало начал

– Тебе пора отправляться в Кейптаун, – мечтательно мурлычет таинственная Амфорная Кошка. – Там тебя ждут ответы на все вопросы.

Плавная, пружинистая, она сидит напротив меня в дешевом уличном кафе, куда я зашла, чтобы спрятаться от надоевшего дождя.

– Кейптаун… Кейптаун… Кажется, я слышала это название… Он в Восточном полушарии?

В ответ раздается тихий рокочущий звук, и я понимаю, что Кошка смеется сквозь усы. А повеселившись, говорит поучительно:

– Этого города нет ни на одной из карт. Он нигде – посреди бесконечности.

– Но я готова поклясться…

– Люди многое воображают, особенно когда дело доходит до клятв. Кейптаун невозможно найти случайно, свернув с дороги. А если думаешь, что слышала о нем, значит, он привиделся тебе во сне. В Кейп не летают самолеты, его попросту нет в этом мире… Но ты можешь попасть туда, если очень захочешь.

– Значит, это твой дом? – между делом спрашиваю я, стараясь поддержать беседу. Очевидно, что грациозная Амфорная Кошка совершенно спятила, если рассказывает мне о подобных вещах. Но смотреть на нее так приятно; моя собеседница напоминает античную вазу: удивительно длинная шея, короткая шерсть будто присыпана тертым какао, а тонкие лапы, кажется, созданы, чтобы ступать по облакам. Вглядываться в охристые глаза намного лучше, чем пить гадость, которую в этом заведении подают вместо кофе.

– Я живу где угодно, как и все кошки, – снисходительно отвечает на мой вопрос Абиссинка, – то тут, то там. Но Кейптаун – место, куда мне нравится возвращаться.

– Расскажи о нем…

– О-о… – Ее большие бархатные уши вздрагивают от удовольствия. – Это волшебный город, в котором возможно все. Дома там не бывают серыми, а только цветными; у каждого своя душа. Даже в бедных кварталах хлипкие хибарки выкрашены в алое и лазурь.

По утрам ветер с океана приносит на улицы свежую чистую прохладу, и над каждым домом поднимается ароматный сизый дымок: это растапливают маленькие домашние очаги, чтобы сварить чашку-другую утреннего кофе. Кофе там пьют все от мала до велика с утра до вечера – готовят на раскаленном песке и в блестящих, словно драгоценности халифа, медных турках, заваривают в глиняных, обожженных на огне горшочках и в жестяных кружках прямо под открытым небом…

Улицы там пахнут корицей, а воздух наполнен божественной музыкой. Ведь у местных принято цеплять у входной двери бамбуковые палочки, серебряные колокольчики и хрустальные украшения, чтобы они звенели всякий раз, как благословенный ветер прилетит с побережья.

А в разгар дня в Кейптауне становится по-настоящему жарко, так что жителям приходится надолго прятаться в хрупких, словно яичная скорлупа, деревянных хижинах под ветхими парусиновыми навесами. Но все равно, их кожа круглый год остается шоколадно-коричневой. Это следы солнца, которые невозможно смыть.

А по ночам обычно приходит дождь. Не ураган или ливень, а тихий спокойный перезвон капель по крышам. В жемчужном рассвете глухо стучит он по дощатому настилу набережной, смывает кофейную пыль с немощеных дорог, понемногу остужает раскаленную за день землю и покорно возвращается в океан…

– Похоже, это рай на земле, – отставляя прочь остывший кофе, вздыхаю я.

– Рая для всех не существует, – мудро изрекает Амфорная Кошка, – но из этого места ты не захочешь возвращаться никогда…

***

Я не помню, чем закончилось наше знакомство, но с тех пор каждую ночь вижу во сне Кейптаун: его разогретые пыльные улицы, простые деревянные домики с черепичными крышами, слышу пряные запахи, доносящиеся с местного рынка, и звуки бамбуковых колокольчиков, в которые по утрам звонит сладкий прибрежный ветер. Я как будто чувствую предрассветный дождь, почти ощущаю босыми ступнями шершавые доски старой набережной. Но всякий раз в мою комнату пробирается мутное холодное утро и крадет у меня Кейптаун.

Поэтому мне все время кажется, что я живу с пустотой в душе. И если раньше я думала, что ответов на мои вопросы не существует, то теперь, зная, где их искать, уже не могу забыться.

Куда отправляться, чтобы обрести свое счастье? Для чего я предназначена, и как найти себя в этом сером дождливом городе? Вот и все загадки, не дававшие мне спать по ночам. Такая малость – горсточка мыслей, но из-за них я потеряла покой.

В грязных закоулках, в узких, заставленных высотками улочках – всюду мне мерещился Кейптаун. Я искала его за углом знакомого кафе, в расплывшихся отражениях витрин, в ржавых железных контейнерах речного порта, но не могла уловить, хотя чувствовала – мой город всегда рядом.

И вот однажды, потерянная и обессилевшая, я отправилась на первый попавшийся вокзал. Мой дорожный клетчатый чемодан остался наполовину пустым, ведь не было ничего в этом городе, что я захотела бы взять с собой. Поэтому я оставила саквояж на полу у кровати, заперла входную дверь, дважды провернув ключ в замке, и отдала таксисту последние деньги. И пока он вез меня на вокзал сквозь спящие вечным сном респектабельные окраины под звук холодного ливня, я молилась солнцу и Амфорной Кошке, чтобы они помогли мне попасть в Кейптаун – город, которого нет ни на одной из карт.

***

– Самое время тебе проснуться…

Этот мягкий грудной голос я узнаю даже сквозь сон. С трудом продираю глаза, а напротив на мягком диване, словно на облаке, восседает Абиссинка и от скуки играет собственным хвостом.

– Это ты! – я не в силах скрыть радости.

– Почти прибыли в Кейптаун, – повернув треугольную морду к окну, замечает Кошка.

– Но как? Когда? – я вскакиваю на ноги и удивленно оглядываюсь. Уютный пустой вагон чуть покачивается, вторя движениям состава. За стеклом – сухая потрескавшаяся земля с чахлыми колючими кустиками, иногда мимо пролетают зеленые оазисы. Или это всего лишь миражи, возникшие из густого дыма, который тянется вслед за нашим паровозом?

– По железной дороге, через семь минут… – складно и невозмутимо отвечает Амфорная Кошка. Но, видя мое недоумение, все же объясняет: – ты прибудешь в Кейптаун по железной дороге ровно через семь минут. И на твоем месте я бы поторопилась покинуть поезд. Видишь ли, Кейп – не конечная его остановка. А тебе ведь не нужно в другое место!

– Ни в коем случае! – я плюхаюсь на бархатное сидение, пытаясь сдержать нетерпение.

Неужели, Кейптаун? Не помню, как я оказалась в поезде, но важно ли это, если через мгновение я увижу город, о котором мечтала? А вдруг он не похож на мои сны? Быть может, это – обычное место, где дома накрепко сшиты с асфальтом дорог, а небо – всего лишь подделка, примитивная акварельная мазня для тех, кто никогда не видел оригинала…

Торжественный заливистый гудок выводит меня из раздумий. Паровоз мягко останавливается, за окном я вижу приветливую деревянную станцию. Покатая крыша гостеприимно зовет в свою тень, вокруг ни души, только в билетной будке безмятежно спит старый кассир, прикрывшись от света холщевой кепкой.

Разумеется, Амфорной Кошки давно след простыл, и только легкий кофейный запах напоминает о ее недавнем присутствии.

Вещей у меня нет, а потому, глубоко вдохнув, я выхожу за дверь и спускаюсь на платформу. Не проходит и минуты, как мой поезд, окутав себя облаком пара, исчезает с глаз. Не считая парового локомотива, всего три старомодных блестящих на солнце вагона, выкрашенных в небесно-лазурный цвет. «Голубая стрела», – читаю я надпись на боку последнего, стремительно ускользающего вагона… Вот ты какой, железный дракон, летающий в страну грез…

***

Кейптаун встретил меня приветливыми деревянными домами в один этаж. И каждый из них был выкрашен в невероятный неповторяющийся цвет. Фисташковый, лиловый, канареечный, – я как будто попала в страну грез. За сладкими на вид малиновыми стенами следовали травянисто-зеленые, оранжевые двери сменялись створками цвета фуксии, а я все не могла привыкнуть. Хорошо еще, что краска давно выгорела на здешнем солнце и стала пастельной, иначе я упала бы в обморок от переизбытка цветов.

Почти везде на маленьких тенистых верандах стояли плетеные диваны и кресла, а над ними, у самого входа в дом, легонько позвякивали бамбуковые и хрустальные колокольчики. Мой сон начинал сбываться… Завороженная, я брела по тихим жарким улочкам. Кое-где с лестничных перил свисали пестрые покрывала и самотканые ковры, оставленные, должно быть, проветриваться. Но за все время пути я не почувствовала ни малейшего дуновения, так что ткани, как и я, медленно жарились на солнцепеке.

Дороги по большей часто были грунтовые, мне нравилось шагать по ним – нога по щиколотку утопала в пыли, зато ступала мягко и свободно. А если вдруг встречались булыжные мостовые, значит, впереди центральные улицы.

Погуляв около часа по полуденному зною, я порядком устала. Очень скоро от разноцветной череды аккуратных домиков заболели глаза, вокруг не было ни души. А улица тем временем расшаталась и, вихляя, понеслась с горы. В горле саднило от пыли, хотелось пить, и как только вдали показался навес уличного кафе, я рванулась к нему.

Язык не поворачивался назвать это место каким бы то ни было заведением – просто вбитые в землю деревянные сваи, на которые натянут кусок плотной ткани. Но внутри стоял уютный полумрак, в воздухе клубились ароматы кофейных напитков и мяса с пряностями. Посетителей набралось немного, а те, что пришли, сидели прямо на земле, вместо стульев используя жесткие соломенные циновки.

В самом темном дальнем углу курили трубки двое полуголых рыбаков. Лишь только взглянув на их простые обветренные лица, я поняла – именно так они зарабатывают на жизнь: каждое утро скользят по океану в тонкой плоскодонной лодчонке, и ни глубина, ни прожорливые челюсти хищных рыб не способны их напугать. Время от времени рыбаки лениво бросали на стол деревянные кости, сопровождая каждое движение странными свистящими звуками.

У самого входа уселись по-турецки три молодых женщины. Все в длинных, чудесно расшитых одеяниях, похожих на причудливо перевязанные римские хитоны. Их волосы уложены в сложные прически, а глаза, и без того карие, подведены каштановой хной.

«Та, что сидит посередине, наверняка, принцесса, – задумалась я. – Наряд у нее самый яркий и богатый, в браслетах на руках полно самоцветных камней. Может быть, она – дочь купца, и ее давно обещали в жены богатому заморскому торговцу?»

Словно услышав мои мысли, темноволосая красавица посмотрела на меня долгим печальным взглядом и грустно вздохнула.

– Что вам подать? – полнотелая хозяйка кафе неслышно присела рядом. Столько грации было в ее плавных движениях!

– А что у вас самое вкусное? – в замешательстве спросила я.

Женщина добродушно рассмеялась и поправила сползающий с головы платок, повязанный на манер тюрбана:

– Обычно пьют не то, что вкусно…

– Нет-нет, – я поспешила возразить. – Не хочу алкоголя. Только поесть и утолить жажду.

– Принесу тебе кокосового молока и рыбы с овощами, – сама себе кивнула хозяйка и уже собиралась уходить, но я удержала ее, ухватив за длинную красную юбку.

– У меня нет с собой денег. Понимаете, я недавно сошла с «Голубой стрелы»… Даже не знаю, чем заплатить вам.

Женщина снова уселась и внимательно посмотрела на меня, поджав пухлые губы. Каждый раз, когда она качала головой, тяжелые золотые серьги в ее ушах приятно позвякивали.

– Зачем ты приехала в Кейптаун, девочка? – напрямую спросила она.

– Искать ответы на важные вопросы.

Моя собеседница закивала:

– А где ты собираешься спать?

– Эту задачу мне также предстоит решить.

– Ясно. Я накормлю тебя бесплатно, но если хочешь есть здесь постоянно, придется работать. Меня зовут Халия. Я – хозяйка этого каф-о-кана, и так уж вышло, что мне не помешает помощница.

– А что нужно делать? – спросила я с надеждой в голосе.

– Чистить овощи, резать фрукты, топить шоколад, колоть лед… – увидев сомнение на моем лице, Халия добродушно улыбнулась. – Работы много только на первый взгляд. Обслуживать гостей мне помогает дочь, больше всего их с полудня до пяти вечера. В это время все равно никуда не пойти – тут же сгоришь на солнце.

И она ткнула пальцем в сторону неба.

– Если станешь помогать, получишь постель и кров, будешь сыта. А если станешь помогать прилежно, дам немного денег.

«Вот и первые чудеса, – подумалось мне. – Ничего не происходит в Кейптауне случайно. Я приехала сюда без гроша в кармане, не зная даже, куда идти и что есть, а сейчас у меня появился дом и человек, способный обо мне позаботиться».

– Считайте меня своей помощницей, Халия.

– Вот и славно, – уже отряхивала юбки моя добродетельница. – Поешь и приступай к работе. Нужно наколоть орехов для медовых сладостей…

***

Каф-о-кан – самое подходящее слово, чтобы описать кейптаунскую кофейню. В ней всегда можно вкусно поесть, но приходят сюда за напитками. Чай, травяные настойки, горячий шоколад, вытяжки из листьев ройбуша и, конечно, кофе. Его в каф-о-кане варят всеми возможными способами: на песке, огне, водяной бане, добавляя перец и специи, соль, замороженный сок и взбитые сливки, тертые орехи… У Халии я впервые попробовала столько сортов этого напитка, что до сих пор не могу вспомнить всех вкусов.

Заведение досталось ей от отца, а тому, в свою очередь, от ее деда. Наверное, больше ста лет сухие деревянные сваи простояли на этом самом месте, а парусиновая крыша только на памяти Халии перетягивалась свыше дюжины раз.

Она любила свою маленькую лавочку – клочок растрескавшейся земли, щедро присыпанной песком, с пестрыми вылинявшими коврами вместо стен, колючими циновками и старыми, но опрятными подушками.

Каждое утро Халия просыпалась с прибрежным ветром и раздувала огонь в жаровне. И хотя та стояла на улице под открытым небом, в мгновение ока вокруг становилось настолько жарко, что страшно было подойти.

– Это всего лишь огонь, – простодушно смеялась женщина.

В отличие от меня, она не боялась пламени. Может, поэтому руки ее всегда оставались сухими и теплыми.

Но таилось в раскаленной шипящей жаровне нечто колдовское. Чтобы оживить ее, требовалось особое умение и сноровка. Сначала в теплые угли подкладывались травы, и только после того, как над навесом поднималась горько-сладкая струйка дыма, можно было разжигать огонь. Делать это следовало под специальные песни, которые хозяйка нашего каф-о-кана басом мурлыкала себе под нос. В такие моменты, когда серьги в ее ушах позвякивали, она казалась мне настоящей колдуньей, жрицей пламени и служительницей искрящихся углей.

Ее дочь – Мале, немногим старше меня, – помогала с готовкой. Мне же предстояло мыть и очищать ингредиенты для будущих волшебных блюд. Следует сказать, пахла стряпня Халии чудесно. Не знаю, было ли дело в специях, которые она сама готовила из сушеных корешков и трав, или любовь делала еду такой, но глиняные миски на столиках каф-о-кана никогда не оставались полными.

Работа оказалась несложной, и, хотя поначалу привыкшие к безделью руки совершенно не слушались меня, благодаря Халии я быстро научилась колоть кокосовые орехи, отделять мякоть сочных кейптаунских плодов от жесткой шкурки и даже дробить в резной деревянной ступке какао-бобы.

Только приготовление кофе хозяйка не доверяла никому, даже Мале не смела прикасаться к старой, потемневшей от времени кофемолке.

О, это был целый ритуал! После растопки жаровни молчаливая и сосредоточенная Халия выбирала тот сорт кофе, который она сварит сегодня. Потом засыпала поджаристые зерна в огромную ручную кофемолку и, монотонно напевая еще одну волшебную мелодию, не спеша размалывала их – иногда в муку, а бывало, совсем крупно.

Не раз я наблюдала за этим действом и могла бы поклясться, что пышнотелая хозяйка каф-о-кана впадает в магический транс, когда мелет зерна. Наверное, время от времени к ней заглядывают кофейные духи, способные рассказать о прошлом и будущем, поделиться вселенскими тайнами или рецептом нового напитка. Но прерывать ее работу глупыми вопросами не хотелось, так что оставалось гадать, какие еще секреты витали в воздухе Кейптауна.

Так мы и жили втроем – в крошечном глинобитном домике позади каф-о-кана. Внутри имелось всего две комнаты: дальняя служила спальней для Халии с дочерью, я же устроилась на узком топчане в общей гостиной.

Сейчас мне кажется, что именно благодаря щедрой хозяйке каф-о-кана Кейптаун принял меня: не пришлось мерзнуть в утреннем дожде, скитаться отрешенно по узким запутанным улочкам, искать себе пропитание, умолять голубого дракона вернуться и вернуть меня в холодный железобетонный мир, где чудеса достаются такой дорогой ценой.

***

Как-то спустя пару дней, Мале объяснила мне за работой, что район, по которому я бродила, сойдя с поезда, считается в Кейптауне вполне респектабельным и называется Деревянный квартал. В уютных цветных домах с фундаментом живут владельцы кафе и лавочек, мелкие торговцы пряностями, разбогатевшие ткачи и учителя музыки.

– Почему же вы ютитесь в глиняной хижине? – спросила я.

– Мама говорит, хозяин каф-о-кана не должен бросать его, словно собаку во дворе. А еще, если хочешь, чтобы огонь жаровни слушался тебя, нужно жить на земле, как тысячу лет назад жили твои предки.

Несмотря на торжественность, с которой были сказаны эти слова, я почувствовала печаль в ее голосе. В отличие от Халии, Мале боялась огня, свою работу она выполняла прилежно, но машинально, без души. И часто взгляд ее убегал в сторону пестрых домиков с милыми верандами.

Мале также объяснила, что на окраинах Деревянного квартала находятся самые популярные в Кейптауне заведения: прачечные, пекарни, харчевни. Именно здесь можно вкусно поесть и хорошо выпить, отдохнуть, пока не спадет полуденная жара, а затем постричься, заказать новые туфли, расшитые золотой нитью, даже послушать живую музыку после заката.

Если же нужно купить овощи или специи, ткани, пряности, глиняную или жестяную посуду, певчих птиц, а может, угля для жаровни, следует идти прямиком на рынок, который называют Базар.

– Но одной тебе лучше там не гулять, – предостерегла меня Мале, счищая жесткие листья с золотистых початков кукурузы. – На Базаре легко потеряться, тебя могут обмануть или даже украсть!

– Украсть? – недоверчиво переспросила я.

– Еще как! Особенно, если ты хороша собой и не похожа на кейптаунских девушек. – Она указала на мои рыжие прямые волосы и вздохнула с завистью: – Как же тебе повезло: не нужно торчать здесь всю жизнь, можешь отправляться, куда душа пожелает – искать свое место.

– Но разве ты не свободна?

– Какое там! – она убрала выбившуюся из-под платка темную прядь. – У меня нет денег и ехать мне некуда.

Я сдержала улыбку, понимая, что Мале будет сложно поверить в рассказ о моей прошлой жизни. Наверное, эта уставшая девушка тоже ищет свой Кейптаун, который стоит где-нибудь на краю света, поджидая ее, готовый раскрыть ворота, стоит только захотеть.

За рынком, по словам Мале, начинались Рыбацкие районы и бедные Морские кварталы. Там жили все, кому приходилось работать с утра до ночи за кусок хлеба. Я подозревала, что девушка судит слишком однозначно, но не стала говорить об этом, а про себя решила обязательно исследовать весь город, включая Базар и самые дальние закоулки.

– Слева от Рыбацкого квартала есть тихий уголок, Бахче-Ар – Сад Желаний. С виду обычное захолустье. Ведет к нему узкая тропинка, лентой поднимающаяся от моря, – понизив голос, зашептала Мале. – Но ты никогда не должна ходить туда!

– Почему? – весело спросила я, предвкушая невероятные истории о похищениях, разбойниках и морских чудовищах.

– Это плохой район, – серьезно ответила девушка. – Там продают кофеум и другие… средства, после которых теряешь голову. Снова и снова будешь возвращаться в Сад Желаний, пока Бахче-Ар не иссушит тебя, не спалит дотла. Кроме того, говорят, в Саду торгуют не только травами…

– Мале, хватит болтать! – хлопнула в ладоши неутомимая Халия. – Ишь, развели здесь посиделки! А ну, живо в каф-о-кан, у нас сегодня все столы заняты!

Так прервалась эта таинственная, жутковатая сказка – только сизый дымок от жаровни вился над моей головой, оставляя от слов Мале притягательно-сладкий привкус.

***

Я много раз задумывалась, могло ли случиться так, что Кейптаун выглядит иначе? Возможно, я одна вижу его сквозь золотистую дымку, превращающую улицы и торговые палатки в наполненные сокровищами закоулки сказочного города?

Но нет, меня привела сюда мечта. Всезнающая Амфорная Кошка поведала об этом месте, вселила беспокойство в мои сны. И теперь этот город – мой, а я принадлежу ему. Вот бы навеки стать частью Кейптауна, как штукатурка, облупившаяся со стен, словно груда надщербленных глиняных горшков, будто бусины жемчужного ожерелья, рассыпавшегося в пыли раскаленной кейптаунской дороги…

***

Через неделю я привыкла к работе в каф-о-кане настолько, что справлялась с ней за пару часов. Так что ко времени, когда растекшееся по небу солнце начинало медленно оплывать к горизонту, делать мне было решительно нечего. Каф-о-кан пустел, только пара стариков оставалась дремать на циновках до позднего вечера. Готовить больше не требовалось, ведь плотно есть в этих краях предпочитали только за обедом.

– Больше посетителей не дождемся, – уперев руки в бока и глядя в сторону моря, пророчески изрекла Халия. – Может, прогуляешься, девочка?

– Я бы с удовольствием!

– Если хочешь, возьми с собой Мале.

Но при виде кислой мины, которую тут же состроила хозяйская дочка, я покачала головой:

– Одной мне будет лучше. Пройдусь до рынка и оттуда спущусь к морю.

– И верно, ты же не видела его ни разу. Ступай. Вот тебе пять рандов. – И она ссыпала мне в руку несколько горячих металлических монет.

Моя прежняя одежда оказалась бесполезной в пустыне – она не спасала ни от жары, ни от песчаной пыли. Потому Халия подарила мне старые вещи Мале. Хлопчатобумажные шаровары цвета индиго приятно шелестели при ходьбе широкими штанинами, а полы длинной белой рубахи пришлось связать в узел на поясе. Но в целом я выглядела, как настоящая жительница Кейптауна. От платка на голову отказалась – он постоянно сползал на глаза, а вот бесформенная холщовая сумка пришлась очень кстати.

На улицах все еще было невероятно жарко, но мне нравился этот зной. Воздух вокруг становился жидким и горячим медом стекал по плечам. На расплавленных камнях, если надавить как следует, проступали чуть заметные отпечатки сандалий. Душа моя отогревалась с каждым днем, а мышцы расслабились и как будто стали пластичнее. Я даже походила немного на грациозную Амфорную Кошку, которая с легкостью балансирует на краю мира.

Медленно я прошлась вдоль рынка – зайду туда в следующий раз. И хотя торговцы только недавно принялись за работу после полуденного перерыва, изучать Базар не хотелось. Лучше прийти с утра, когда улицы еще полнятся воспоминаниями о влажном морском ветерке, а владельцы тысяч палаток, не успевшие впасть в сонное оцепенение, наперебой предлагают свои товары. Как здорово будет прогуляться вдоль пестрых рядов под руку с Мале, может, даже купить коралловые бусы и расписанный вручную платок…

Издалека Базар походил на разноцветный цирк шапито, сшитый из тысячи отдельных лоскутков. То и дело оттуда доносились крики спешащих продать хоть что-нибудь до полного восхода луны. Только после этого торговцы свернут ковры, закроют на ночь лавочки, поторопятся спрятать свое добро подальше в сундуки.

Дорога все время шла ровно, и я совсем не ожидала упереться за поворотом в крутой обрыв. Впереди от горизонта и до самого неба раскинулось море. В тот час оно было тихим и умиротворенным; клыками древних драконов торчали из воды морские скалы.

От белизны прибрежного песка, от глубокой бирюзы морской воды на глазах выступили слезы. Как давно я не видела таких чистых прекрасных оттенков! И этот кусочек моря – тоже Кейптаун, принадлежащий мне безраздельно.

С высоты плато открывался отличный вид на кривые улочки Морского квартала, сбегающие вниз к полосе пляжей. Добротная широкая набережная находилась прямо под Каменным кварталом – районом богачей. О нем Мале рассказывала с особой завистью. Удачливые искатели алмазов, добытчики золота и ювелиры, богатые купцы, ловкие строители железной дороги жили в просторных домах, возведенных, словно дворцы, из цветного камня. И в каждом дворе переливался всеми красками сад. Со своего наблюдательного пункта я могла увидеть, как бьют в высоту струи мраморных фонтанов, и ленивые длиннохвостые фазаны важно расхаживают по гравиевым дорожкам.

Но Каменный квартал не интересовал меня. Разве только хотелось узнать, там ли живет печальная красавица, которую я видела в день приезда.

– Неужели богачи, чтобы прогуляться по набережной, всякий раз вынуждены тащиться вниз, а затем взбираться на гору? – я озвучила свои мысли просто так, ни к кому не обращаясь, но в ответ послышалось тихое хмыканье.

– Всегда найдутся желающие спустить их в паланкине за пару звонких рандов.

– Амфорная Кошка! – я была рада видеть ее.

– Пришла узнать, не разочаровал ли тебя город… – Она сладко потянулась, изогнув коричневую спину дугой.

– Ни за что.

Я уселась на краю обрыва и стала любоваться морем.

– Хорошо, рада, что у тебя теперь есть дом. Халия – славная женщина.

– Ты знаешь ее?

– Я знаю всех в округе, – Абиссинка принялась чертить хвостом странные знаки, отчего ее гладкая шкурка покрылась пылью. – И поэтому должна предупредить – будь осторожнее.

– Почему? Разве здесь может произойти хоть что-то плохое?

– Кейптаун – необычный город, тут случается всякое. Сложно сказать, к худу или к добру, но остаться после некоторых событий прежней вряд ли удастся.

– Будешь, как Мале, пугать меня работорговцами и здешним дурманом?

– Нет, – отряхнулась от песка Амфорная Кошка, – но ты должна помнить: есть дороги, с которых очень сложно сойти, чтобы вернуться домой.

– А я не собираюсь возвращаться! – при одной мысли о холодном городе, в котором царствует хоровод безликих прохожих, я ужаснулась. – Останусь здесь навсегда.

– Поглядим… – промурлыкала Абиссинка. – Быть может, мечта тем и хороша, что не должна стать реальностью?

С этими словами она поднялась на лапы и легко прыгнула прямо с обрыва на поросшую колючками тропинку, которая круто спускалась к скалистому пляжу.

Глава 2. Девушка-чашка

Работа в каф-о-кане пошла мне на пользу: в голове просветлело, я больше не чувствовала себя потерянной, сбитой с толку, и была готова к новым приключениям.

Хотя я и помогала Халии с удовольствием, но с каждым днем все яснее понимала, что никогда не стану жрицей огня, как она. Наверное, мое предназначение таится в чем-то другом. И я отыщу это драгоценное нечто, ведь Кейптаун – город, в котором возможно все.

По утрам, пока разгоралась жаровня, я ходила к морю. Спускалась на дикий, усеянный валунами пляж по крутой тропинке и целый час сидела, наслаждаясь прохладным ветерком. Встретить там людей было почти невозможно – кому в голову придет отправляться на каменистый неудобный берег, если рядом раскинулись шелково-белые песочные дюны? Но там с самого утра толпилось полным-полно народу: детей, собирающих ракушки, ныряльщиков за жемчугом, рыбаков. Мне же хотелось остаться наедине с морем, всласть пошептаться с чистой бирюзовой водой, пропитаться солью, чтобы стать частью Кейптауна.

Вечера мои тоже бывали свободны, так что я отправлялась бродить по городу до самой темноты. Послезакатный Кейптаун еще несколько часов оставался очень светлым, как будто в воздухе разлито молочно-белое сияние. Иногда оно окрашивалось в нежно-розовые, оранжевые, даже лазоревые цвета. И я, словно безумная, бродила во всем этом великолепии, то и дело натыкаясь на яркие стены города.

Ночь приходила внезапно: синяя, густая словно гуашь, она в мгновение ока укутывала улицы, и тогда я слепла по-настоящему. Несколько раз мне приходилось добираться домой наощупь, пока глаза не привыкли к темноте.

Первым делом я исследовала Деревянный квартал. Среди домов всегда было тихо и пустынно, зато на окраинах искрилось настоящее веселье. Зажигались волшебные огни в Та-Гедже – ночных заведениях, в которых принято много пить, танцевать, слушать невероятную кейптаунскую музыку.

Часто я устраивалась напротив такого кабачка и подолгу наблюдала за гибкими, как змеи, танцовщицами в гремящей чешуе из браслетов и медных пластин. Смотрела на отрешенных, оторванных от мира музыкантов, которые с печалью в глазах перебирали струны своих причудливо изогнутых инструментов… Где находится их Кейптаун? Попадают ли они в него всякий раз, как слышат нежные певучие ноты, или он снится им по ночам, украдкой, словно запрещенная возлюбленная?

***

Однажды вечером, когда вокруг было обманчиво светло, а я сидела под низеньким баобабом у самого входа в приморский Та-Гедже, мои мысли заставил замолчать терпковатый вишневый запах. Им оказался аромат табака, который напомнил о книгах и тусклом свете свечей, заставил услышать обрывки невероятных бесед, хрипловатый голос граммофона… Не смея сопротивляться, я встала и пошла вслед за вишневым дымом, надеясь, что он приведет меня в загадочное желанное место.

Очень скоро выяснилось, что я скорее следую за человеком из плоти и крови, чем за мечтой. Впереди неспешно шагала темноволосая невысокая девушка, курившая на ходу сигарету, завернутую в пергаментную бумагу. Уже через минуту она заметила преследование и, свернув за угол, остановилась.

– Я раскрыла тебя, – выдохнув облачко вишневого дыма прямо мне в лицо, задумчиво произнесла незнакомка, как только я нырнула за поворот.

– Так и есть, – я смутилась.

– Тебе что-то нужно? – очень спокойно спросила девушка. – Книги?

– Нет, я шла на запах твоих сигарет.

Она криво улыбнулась и протянула мне недокуренную папироску.

– Спасибо, но я не хочу курить. – Я попыталась объяснить ей и себе, зачем потащилась за незнакомым человеком, но вышло не очень складно. – Эм… вишневый запах навеял на меня грезы…

– Вот как? – Она в последний раз вдохнула крепкий табачный дым и потушила сигарету. – Хочешь пойти со мной?

Больше всего на свете в эту минуту мне хотелось следовать за ней, так что я молча кивнула.

До следующего поворота мы шли, не разговаривая. Впервые я видела столь странно одетую особу. За пару недель здесь я привыкла к простым кейптаунским нарядам: легким разноцветным платьям-хитонам, которые носили девушки, к шелковым узорчатым халатам чернобородых торговцев, к длинным юбкам владелиц каф-о-канов и лавочек.

Но незнакомка выглядела иначе: несколько коротких юбок выглядывали одна из-под другой и едва доходили ей до колен, на расшитую узором из восточных огурцов изумрудную рубаху была надета плотная бархатная жилетка. Шею девушки украшало трое разных бус, а в ушах болтались серьги из перьев. Низкие сапожки на каблуках звонко стучали, пока мы пересекали центральную мостовую.

– Фиджан, – коротко представилась она и, получив в ответ лишь мою улыбку, полюбопытствовала: – А у тебя нет имени, сестренка?

Я не знала, что сказать. Конечно, у меня оно имелось, но в Кейптауне звучало так нелепо, будто я пыталась нацепить чужую шкуру, произнося это имя вслух.

– Ладно, – девушка продолжила увлеченно беседовать сама с собой. – Стану звать тебя Ежени. Это, между прочим, имя царевны из одной очень далекой лесной страны… Или так называли ее служанку?

Она махнула рукой и улыбнулась мне:

– Не все ли равно, Ежени, если уж очутилась в Кейптауне…

– Значит, ты тоже приехала сюда? – догадалась я.

Фиджан кивнула.

– Продала однажды свое барахло, села на поезд и купила в Кейпе отличную лавочку.

– Неужели ты помнишь свою поездку?

– Отчего же нет? – она удивилась. – Мягкий вагон, семьдесят восьмое место… Шестнадцать часов пути.

– Но ты говоришь об обыкновенной железной дороге, – я вздохнула.

– Конечно! А ты прилетела на ковре-самолете? – она хлопнула меня по плечу. – Пришли.

– Что это?

– Моя лавочка. Книжный магазин, если быть точной. Но, сказать по правде, не помню, когда ко мне заглядывал последний покупатель.

Она захихикала и отперла двери, пропуская меня внутрь.

– О-о-о! – только и смогла вымолвить я, разглядывая набитые книгами полки, уходящие в темноту.

Фиджан владела настоящим царством пожелтевших страниц и книжной пыли. Света в магазине было недостаточно, потому казалось, что потолка здесь попросту не существует. И если решишь встать на деревянную стремянку, чтобы поискать себе томик с полки повыше, то уже никогда не вернешься из темного, но такого увлекательного мира.

– Как же здесь здорово! – поглаживая рукой книжные корешки, восхитилась я.

В лавочке оказалось очень тихо и спокойно. Сквозь абажуры тускло горели лампы. Из-за красной ткани свет казался кровавым, алым, вишневым.

– Поднимайся наверх, – Фиджан любезно предложила мне узкую деревянную стремянку.

– Вот это да! – воскликнула я.

В одной из стен вместо книжных полок было устроено настоящее гнездо – уютная норка на высоте нескольких метров от пола, застланная лоскутными покрывалами.

– Это и есть мой дом, – ответила хозяйка лавочки, забираясь следом. – Вернее, здесь я сплю, ем, читаю книги.

Мы уселись друг напротив друга, поджав под себя ноги, и она зажгла пару свечей в старинных залитых воском подсвечниках.

– Неужели ты живешь здесь в полном одиночестве? – происходящее до сих пор казалось мне нереальным.

– Вовсе нет, – она указала рукой на теряющиеся во мраке книжные полки. – Книги составляют мне компанию, так что я практически не бываю одна.

Фиджан снова закурила, предоставляя мне возможность наслаждаться вишневыми видениями.

– Я бы прочла некоторые из них…

– Так читай! – она стряхнула пепел в хрустальную вазочку. – Книги не должны храниться взаперти.

– Я могла бы платить тебе за пользование… – смущенно начала я.

Но в ответ девушка хрипло рассмеялась:

– Ежени, у тебя не хватит денег – слишком дорого стоят собранные в лавке знания. Так что либо спрячь свои жалкие ранды обратно и приходи сюда, когда вздумается, либо… – она многозначительно промолчала.

Фиджан была права – нельзя предлагать копейки за то, что стоит целое состояние. Уж лучше взять это просто так, оставив взамен благодарность.

– Давно ты здесь живешь?

Я протянула руку к ближайшей полке и достала книгу наугад. Это оказалась энциклопедия бабочек.

– Год, два… Кто знает?

Она откинулась на подушки и задумчиво поглядела на меня:

– А ты надолго в Кейптаун?

«Навсегда!» – хотелось воскликнуть мне. Но задумчивое мурлыканье Амфорной Кошки в голове останавливало: «Поглядим…»

И я тихо ответила:

– Надеюсь.

– Почитай мне, – Фиджан устроилась поудобнее и закрыла глаза.

Я принялась неспешно переворачивать страницы, читая вслух о короткой пестрой жизни самых разных бабочек.

Никто из нас не заметил, как догорела свеча. Я уснула, подложив под голову толстенную энциклопедию. В уютном гнездышке Фиджан было мягко и тихо, как в материнской утробе. И хотя книжная лавка никак не походила на мой открытый солнцу и ветрам глинобитный домик, в ту ночь не хотелось из нее выбираться.

***

Утро застало меня врасплох. Я проснулась от испуга, так как не услышала привычного дождя. В первую секунду решила, что снова нахожусь в далеком городе из прошлого, и сердце мое сжалось. Но в глазах понемногу прояснилось. Сладкий вишневый дымок рисовал под потолком затейливые спирали, и я наконец вспомнила вчерашний вечер.

Сонная, спустилась в магазин по стремянке. Фиджан сидела на стуле по-турецки, разложив на высоком табурете сыр и ржаной хлеб. Маленькими глоточками она пила зеленый чай, неспешно читала книгу и, конечно, курила.

– С добрым утром, – глядя на страницы, поприветствовала меня новая знакомая. – Как спалось?

– Хорошо, но я не поняла поначалу, где очутилась.

Фиджан улыбнулась:

– Милая, я этого не выяснила и за пару лет. Выпей чаю, – она придвинула ко мне наполовину полный стеклянный заварник.

– Спасибо, но мне пора. Халия, должно быть, волнуется.

Мне хотелось быстрее оказаться на улице. Затканная покрывалами, заполненная драгоценностями сокровищница Фиджан была, несомненно, прекрасна. Но это – только ее стихия, и находиться там долго становилось сложно. Дыхание сбивалось, мрачноватые стены начинали давить. Душа моя требовала ветра, соленых морских брызг, свободы.

– Что ж, иди, – кивнула она, не отрываясь от книги. – Но обещай вернуться.

– Я приду завтра, – заверила я. – Сразу же после работы. Хочу дочитать энциклопедию бабочек.

***

С тех пор я стала навещать Фиджан через день, всласть зачитывалась книгами, вела с ней долгие приятные разговоры. Но старалась не оставаться на ночь и не проводить в ее лавочке слишком много времени. Воздух там был чересчур густым, тягучим, в нем путались слова и буквы, свет преломлялся под причудливыми углами, и порой я боялась заглянуть за соседний стеллаж. Что за ним: дверь в другую комнату или в иной мир?

Фиджан нравилась мне, я полюбила чай со сладкими кусочками фруктов, который она неизменно заваривала. Ее резковатая улыбка стала частью моей жизни, а вывернутые наизнанку мысли казались простыми и ясными. Я понимала ее добровольное затворничество и не раз часами молчала рядом, просто наслаждаясь хорошей книгой или косым солнечным лучом.

Но чувствовалось в этой девушке нечто такое, что меня пугало. Временами глаза Фиджан стекленели, а пальцы не слушались, голос вдруг срывался на резкий крик, когда что-то ее раздражало.

Словно коллекционер, она окружала себя идеальными, созданными на свой вкус вещами. Все в ее дома имело для хозяйки смысл и ценность. Мне не позволено было переставлять книги, сметать с них пыль, гасить или зажигать светильники. А еще для нее я всегда должна была оставаться Ежени: задумчивой царевной из далекой лесной страны.

***

Однажды вечером, заглянув в книжную лавочку совсем рано, я увидела около дюжины людей, рассевшихся прямо на полу. Они курили трубки, пили вино и вслух декламировали стихи. Самой хозяйки нигде видно не было.

– Здравствуй, сестренка, – поприветствовал меня разомлевший от жары и табака юноша, сидящий у самой двери.

– Привет, – ответила я. – А Фиджан дома?

– Сегодня дома все, – протягивая мне стакан с вином, улыбнулся он.

Я отказалась и уже собиралась уйти, но услышала голос подруги:

– Ежени, выпей с нами вина!

– Не хочу, спасибо.

Она за руку провела меня в комнату и объявила во всеуслышание:

– Ежени пьянеет только от ветра. Познакомься, милая, перед тобой Общество Безнадежных Мечтателей.

Публика на подушках приветливо замахала мне руками.

– Останься, – попросила Фиджан, – я заварю тебе чаю.

Она и правда поставила на крошечную плиту свой заварник. Я тем временем разглядывала ее гостей. Здесь были красивые девушки, одетые в роскошные золотые хитоны, и парнишки в простых льняных брюках и стертых сандалиях, мечтательные молодые юноши с поясами из атласа и невероятными тюрбанами, странные особы, облаченные в длинные безобразные рясы серовато-бурого цвета.

– Каждую половину месяца мы собираемся, чтобы помечтать вместе, – продолжала свои объяснения хозяйка книжной лавочки. – У нас нет запретов – высказываем вслух любые фантазии, даже самые безумные.

– Здорово, – ответила я, принимаясь за чай. – А кто основатель вашего движения?

Они переглянулись заговорщицки, и тот самый юноша с заплетающимся языком ответил:

– Нет никаких основателей. Мечтатели существовали всегда. Чтобы стать одним из нас, достаточно лишь раз в жизни высказать вслух то несбыточное, что хранится в твоей душе. Мы мечтаем о большой любви, о снеге посреди Кейптауна, чтобы ожил великий морской змей, чьи клыки окаймляют побережье. Некоторые жаждут богатства и прочих глупостей, иным подавай воздушные замки…

– Присоединишься к нам? – поднимая бокал в мою честь, спросила Фиджан.

– Я не против, но совсем не знаю, о чем говорить.

– Разве у тебя нет безнадежных мечтаний?

– Хм, – я задумалась, – когда-то моей несбыточной мечтой было попасть в Кейптаун, и вот я здесь…

– И этим ты ограничишься? – воскликнула шатающаяся от вина девушка напротив.

– У меня есть и другие мечты, но их пока сложно описать словами. Знаете, когда невыразимо хочется чего-то, но ты не понимаешь, как это получить, не ведаешь, что именно понадобится для достижения цели? Но когда я наконец соберусь с мыслями, мечта начнет сбываться. – Я пожала плечами.

– Вот она, истинная безнадежная мечтательница! – с запалом крикнула Фиджан, подливая себе вина.

И все они выпили за меня.

– У нас нет правил, – шепнула она. – Хочешь тосковать о чем-то неизведанном, тоскуй, только делай это на всю катушку, чтобы быть уверенной, что живешь, не обманываясь.

– Идет, – кивнула я.

– Поприветствуем нашу новую сестру! – захлопала в ладоши Фиджан, и мечтатели подняли бокалы в третий раз.

***

То, что я поначалу приняла за стихи, были мечты членов нашего общества. Они произносили их торжественно, нараспев, словно поэмы. Иногда, чтобы показаться возвышенными, мечтатели говорили какую-то ерунду о недостижимых в своей божественности духовных высях, и тогда становилось забавно слушать их кичливые, разбавленные вином речи. Но я помню моменты, когда кто-то рассказывал совершенно искренне – о бесстрашных ветряных мельницах, о далеких зеленых лугах, которым не бывать в Кейптауне, о свежем румяном хлебе, выпеченном в самом начале сентября, о душном безумии пыльного придорожного городка.

Все мы мечтали по-разному, правом каждого было говорить правду или лукавить. Для мечтателей действительно не существовало правил: они говорили что хотели, не критикуя и подчас даже не слушая друг друга.

Я никогда не пила с ними вина, только чай. Наверное, потому мысли мои оставались ясными. И всякий раз, когда я слышала о чьей-то прекрасной утопии, она вдохновляла меня. Словно платье, я примеряла мечту, почти становилась ее обладательницей. Но затем, по пути домой или лежа ночью на маленьком топчане, понимала: она не моя, и ее воплощение не принесет ни счастья, ни даже чувства полноты.

Мне кажется, многим мечтателям, чьи души еще не окрепли, было опасно находиться там, но меня наши встречи научили отличать от своих чужие грезы, уважать их красоту и при этом не желать так же страстно.

Что касается Фиджан, она тоже часто молчала. Похоже, происходящее являлось для нее таинственной игрой, полной ритуалов и церемоний. Словно среди своих книг, расставленных по ведомому только ей порядку, бродила эта девушка среди нас, поправляя наши одежды, слова и мысли. Ей нравились самые безумные идеи мечтателей, такие она всегда поддерживала вином и аплодисментами. Но Фиджан не жила ими, как многие, приходящие в ее лавочку. Пожалуй, мою подругу тоже стоило назвать безнадежной мечтательницей, но гораздо более изощренной. Ведь все наше маленькое общество было только узором, картиной на ее стене.

***

– Сегодня мы отправляемся к морю, – сообщила однажды вечером Фиджан, когда я заглянула к ней почитать и выпить чаю. – Будет много ветра, воды… Все как ты любишь.

– Иду с вами, – тут же кивнула я.

В лучах ярко-алого заходящего солнца мы спустились к побережью. Чтобы остаться в одиночестве, пришлось отойти далеко от пляжей и подняться в гору, оставив шумный Рыбацкий квартал позади.

Предвкушая чудесный вечер, мы расстелили на земле пестрые покрывала, я захватила немного фруктов, которые перед уходом вручила Халия.

– Будем ждать, – мечтательно раскинувшись на одеяле, сказала моя подруга.

Долго томиться не пришлось; через пару минут к нашему пикнику стала слетаться разношерстная публика.

Честно говоря, я узнавала далеко не всех. Ведь мечтатели все время выглядели по-разному. Но сегодня среди них виднелось довольно много знакомых лиц.

– Вина! – попросил кто-то, и пир начался.

Здесь у моря как-то неловко было говорить глупости, поэтому фантазии, озвученные в тот вечер, оказались простыми и чистыми.

– Почему вы называете себя тайным обществом? – поглаживая рукой белый песок, спросила я. – Разве кто-то запрещает вам собираться?

– Конечно, нет, – пожала плечами Фиджан. – Кому понадобится горстка детей, безобидно мечтающих, к тому же каждый о своем?

– Тогда зачем?

– Просто так интереснее. Будь в этих краях халиф или шах, который преследовал бы нас… О! – Она вскочила и впервые за долгое время продекламировала вслух: – Вот бы нам под страхом смерти запретили встречаться! Какими бы осмысленными, значимыми стали тогда сходки! И пусть бы нас травили, бросали в темницу, наказывали за наши мечты… Во имя них братья и сестры стерпели бы все… Но увы, мы – свободны… – грустно закончила она, плюхнувшись на одеяло.

– Что тебя гложет? – попыталась узнать я.

– Ничего, совершенно ничего… Почему ты не пьешь вина? – внезапно рассердилась Фиджан. – Неужели ты не сестра нам?

Я задумалась. Мне нравились встречи мечтателей, но было ясно – рано или поздно придется оставить их. Слишком чуждо мне было пафосное выкрикивание заветных желаний в толпу, пусть даже она величала себя священным союзом.

– А давайте соберем этим вечером урожай? – прервала мои мысли наша вдохновительница.

Вокруг стало тихо. И только спустя минуту все начали переговариваться одобрительно, понизив голос и, словно преступники, оглядываясь по сторонам.

Как в трансе, мечтатели одновременно встали, собрали вещи и гуськом двинулись по тропинке прочь от моря.

– Куда мы идем? – цепляясь на крутом подъеме за рукав рубашки Фиджан, спросила я.

Синяя кейптаунская ночь уже успела накрыть нас плотным мягким одеялом.

– В Бахче-Ар – Сад Желаний, – таинственно ответила мне подруга.

Глава 3. Чай в Саду Желаний

Сад Желаний невозможно было увидеть, находясь за его пределами. От моря и добропорядочных районов Кейптауна его заслоняли невысокие скалистые отроги. Весь Бахче-Ар умещался в две-три длинные извилистые улочки, потерявшиеся среди древних хребтов Кейптаунских гор. Попасть туда можно было только по шаткой тропинке, что петляла среди колючих кустов. Это также был единственный путь, чтобы выбраться из Сада Желаний, потому что все его дороги заканчивались тупиками, а узкие деревянные домики в несколько этажей жались прямо к скалистым стенам.

– Из-за того, что Сад спрятан между утесами, здесь всегда темно, – полушепотом проговорила Фиджан. – Даже в полдень в него почти не заглядывает солнце.

Я старалась не разговаривать, полностью сосредоточившись на крутом подъеме. И вот впереди показались чугунные ворота.

– Пришли… – выдохнул кто-то из мечтателей.

Будто воры, они крались сквозь распахнутые настежь черные створки и исчезали в дымном мраке Бахче-Ар.

Я осторожно дотронулась до тонких чугунных решеток. Их украшали кованые виноградные лозы, пятиконечные звезды с кружевными лучами, нежные полумесяцы и даже сверкающие в чернилах ночи золотые солнца.

Чтобы не потеряться, я поспешила за удаляющейся подругой.

Хотя возле каждого домика в Саду Желаний горели огни, квартал выглядел темным и зловещим. В воздухе сильно тянуло горьковатым кофейным запахом, смешанным с ароматом аниса.

Из некоторых окон доносилась громкая музыка, смех; другие наоборот – стояли притихшие, тускло посвечивая таинственными огоньками сквозь закрытые ставни.

– Куда мы идем? – с тревогой спросила я.

Но моя провожатая только указала рукой в темноту. Она все брела, механически сворачивая, ориентируясь на ощупь или отмеряя шаги во мраке.

И вот наконец мы остановились у двухэтажного дощатого домика с широкой открытой верандой. Прямо здесь, на подушках, удобно расположилась добрая половина мечтателей.

Фиджан разулась и вошла в лавочку. Следуя за ней, я попала в душный полумрак тесной комнаты, заставленной низенькими столами, полками с колбами и пробирками. Практически весь пол застилали ковры и подстилки, на которых сидели или лежали люди.

Их глаза были закрыты, дыхание – безмятежно, как будто они крепко уснули, но по безумным улыбкам на лицах, по сжимающимся в редких судорогах пальцам я видела – это не сон.

Лавируя среди оцепеневших тел, мы с Фиджан вошли в темную каморку, где за стойкой нас встретила приземистая безликая фигура:

– Госпожа Фиджан, – залебезил скрипучий голос, – чего желаете?

– Того же, что и мои друзья, Илаш, – повелела она, бросив на прилавок бархатный мешочек с монетами. Он успел жалобно звякнуть, прежде чем скрылся в бездонных карманах торговца кофеумом.

– Идем! – моя подруга поспешно выбралась из духоты чулана и, подхватив для нас несколько подушек, устроилась на террасе.

– Что они делают? – спросила я, глядя на братьев и сестер, блаженно раскинувшихся на одеялах.

– Мечтают, – с улыбкой ответила Фиджан.

– Мне казалось, чтобы делать это, нужна ясная голова…

– Фантазировать можно по-разному. – Она приняла из рук кланяющегося владельца лавочки узкий стеклянный сосуд, округлый на конце. – И кофеум – только один из способов.

Мечтательница ловко прикрутила к горлышку колбы длинный шланг и глубоко, с наслаждением вдохнула тягучий дым.

– Ты еще не понимаешь, что со временем грезить становится все сложнее. Мир вторгается в твои мысли, отнимает силы. Потому так сладко расслабиться, не думать ни о чем, отдаться на волю неразбавленных городским шумом чистых фантазий.

Я с недоверием смотрела на нее и видела, как глаза Фиджан постепенно стекленели, как неотвратимо они теряли глубину, делались совсем кукольными. Мне стало страшно за подругу, но она все не унималась:

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.