Глава 1

Человечек с автоматом наперевес прыгнул в открывшийся люк, опустился на колени и немедленно открыл огонь по целой орде двухголовых монстров, появившихся из оскаленного обломками камней пролома в стене подвала.

– А завтра? – спросила Нина. – Суббота же. Что мы завтра с тобой делать будем?

Огненный шквал заставил человечка подняться с колен и резво отбежать за первый попавшийся угол – это двигался по трупам расстрелянных монстров механический паук, похожий на средних размеров танк.

– Васик! – снова позвала Нина. – Ты меня слышишь или нет? Завтра, между прочим, суббота. Выходной.

Прикончив механического паука парой гранат, человечек двинулся дальше – бегом по открытому коридору. Несколько раз из ниш в стене появлялись тупые рожи двухголовых монстров, но человечек, не останавливаясь, косил их автоматными очередями, не давая им даже воспользо оружием – в лапах монстров угрожающе поблескивали огромные бластеры. Когда коридор закончился, человечек подпрыгнул и повис на дверце ведущего наверх люка. В тот же момент сразу с десяток монстров во главе с тремя механическими пауками появились в пустом еще секунду назад коридоре. И люк закрылся, отрезав человечку путь наверх.

– Васик, оторвись, наконец, от своего проклятого компьютера!!

Васик, дрыгнул ногой, взвыл и ожесточенно застучал по клавиатуре, но ничего сделать уже было нельзя – человечек, пораженный лучами бластеров и огненными плевками механического паука, испустил тоскливый писк и издох на залитом зеленой кровью чудовищ полу коридора.

Нина, воспользовавшись моментом, щелкнула кнопкой, отключив компьютер. Васик еще некоторое время смотрел на потухший экран монитора, потом убрал руки с клавиатуры, вздохнул и все-таки повернулся к Нине.

– Последний уровень остался, – огорченно сообщил он, – кто же знал, что там потайная дверь есть, откуда все эти сволочи появились. А этот люк оказался ловушкой… Прямо нервов никаких не хватает. Нет, скажи мне, Нина, разве можно компьютерные игры так делать? Чтобы они нервы трепали? Компьютерные игры развлекать должны…

– Компьютерные игры должны развлекать пятнадцатилетних подростков, – устало проговорила Нина, присаживаясь на диванчик рядом с Васиком, – а тебе, дорогой, тридцатник скоро стукнет.

– Не скоро, – сказал Васик, – а через четыре года. Ты должна радоваться, что я это… душою не старею.

– Я и радуюсь, – вздохнула Нина, – только, по-моему, ты не только не стареешь… а душа твоя день ото дня все молодеет. Скоро в войнушку будешь играть во дворе. С пятилетними.

Васик пожал плечами, словно пытаясь сказать, что не исключает и такую возможность.

– Дело в том, – сказал он, удобно разваливаясь на диванчике и приобнимая за плечи Нину, – что ты мне пить не разрешаешь. Сколько мы с тобой живем вместе – три месяца? Да у меня такого длительного периода воздержания от спиртного уже лет десять не было. Вот моя нереализованная энергия и прет наружу.

– А работать пойти? – поитересовалась Нина. – Тебе уже двадцать шесть лет, а ты ни дня не проработал в своей жизни. Сколько можно сидеть на шее у своего отца?

Васик поморщился, словно раскусил сладкую конфету, внутри оказавшуюся горькой.

– Ему мое сидения на шее необременительно, – глядя в сторону, проговорил он, – он в последнее время так поднялся, что пол-Москвы скупил. Ну, если не пол-Москвы, то… третью часть.

– Какая разница? – возразила на это Нина. – Все равно сидеть не шее у родителей в такой возрасте это… нехорошо. И стыдно.

– Я понимаю, – Васик убрал руку с плеч Нины и немного отодвинулся, – я обещаю, что скоро найду работу. – Он заговорил быстрее, видя, что Нина хочет ему возразить, – да, я знаю, что обещал месяц назад, но… Нина пойми! – рука Васика осторожно подползла к Нининой коленке, – мне же нужно немного того… акклиматизироваться. Немного почувствовать новое свое положение… почти женатого человека. Ты видишь – я уже пить перестал…

– Зато целыми днями в компьютерные игры режешься, – сумела-таки вставить слово Нина.

– Ведь работу не так просто найти, – оставив реплику без ответа, продолжал Васик, – ты вот искала работу и нашла… не то, что хотела. Ты ведь хотела музыку преподавать, а стала продавцом-консультантом. Впариваешь людям мебель сборки шотландских мастеров, произведенную бог знает когда в Гонконге…

– На первое время и это пойдет, – резонно заметила Нина, – а вот ты…

Васик поднялся и одернул коротеньку, едва прикрывающую ему живот майку. Отбросил назад упавшую на лицо длинную прядь волос. И, подняв руку в жесте, очень напоминающем пионерский салют, проговорил:

– Торжественно обещаю и клянусь в ближайщем будущем… То есть – в ближайшем месяце найти себе работу и перестать сидеть на папиной шее. Так пойдет?

– Это уже лучше, – просияла Нина, – итак, возвращаясь к нашему разговору… Куда мы с тобой пойдем завтра?

Васик задумался.

– В ресторан? – предположил он.

– Сколько можно по ресторанам ходить? – поморщилась Нина. – Тем более, что там для тебя – как для непьющего – слишком много искушений. Да еще ты меня позоришь в приличных местах.

– Это как? – удивился Васик.

– А кто на прошлой неделе устроил в «Золотой гриве» скандал из-за того что ему не смогли подать безалкогольную водку и безалкогольный коньяк?

– Ну, да, – вспомнил Васик, – было дело. Так «Золотая грива» – не единственный ресторан в Москве… Ну ладно, если не хочешь в ресторан, пойдем в кино.

Нина вздохнула.

– А может быть, – робко предложила она, – сходим в консерваторию? Из Софии камерный оркестр под управлением Казаджиева приезжает… Бах, Иоганн Себастиан. Брандербургский концерт. Ты когда-нибудь слышал Брандербургский концерт, а, Василенька?

– Откуда? – проворчал Васик. – Я за границей-то никогда не был.

Нина хихикнула.

– Ну, ладно, – проговорил Васик, – сходим на твоего Иоганна Себастьяновича. Только потом в ночной клуб какой-нибудь. Подрыгаемся…

– Как скажешь, – повеселела Нина, – подрыгаемся, так подрыгаемся…

Васик зарычал, подхватил Нину на руки и подбросил вверх. Долетевший из прихожей звонок в дверь заставил его на секунду отвлечься – и он едва не успел поймать уже приготовившуюся к неминуемому и жестокому соприкосновению с поверхностью пола Нину.

– Кто это может быть? – удивился Васик, опуская Нину на диван.

Нина поднялась на ноги и оправила халатик.

– Сейчас узнаю, – сказала она и пошла открывать.

Когда она достигла прихожей и опустила пальцы на дверной замок из комнаты Васика снова понеслись звуки выстрелов и предсмертные вопли монстров.

* * *

Тянущиеся ко мне нити были похожи на непрерывно спаривающихся гигантских червей. Я рванулась, чтобы убежать, но оказалось, что мои ноги уже давно и прочно оплетены отвратительно липкой и скользкой, но удивительно прочной и цепкой паутиной.

Я рванулась сильнее, но паутина снова выдержала. Тогда я упала на колени и попыталась уцепиться за землю, потом что почувствовала, как нити паутины тянут меня назад – в чернееющую неподалеку яму.

Но пальцы мои только скользили по совершенно гладкой земной поверхности, а рухнувшая сверху липкая и мерзко воняющая сеть паутины разом спеленала меня так, что я едва могла шевелиться.

Теперь уже ни малейшей возможности к сопротивлению у меня не осталось. Натягиваясь и сжимаясь с ужасающим чавканьем, нити тащили меня к яме. Не с силах сопротивляться физически, я попыталась закричать, но крик тут же залепили набившиеся в рот клочья паутины. Это было так отвратительно и страшно, что я не смогла даже заплакать.

Беспомощную, меня волокли по земле к черной яме. И только когда мои ноги уже повисли над пустотой, я вдруг подумала о том, кто, сидя в кромешной темноте жутко глубокой ямы, тянет за липкие нити паутины – и тут мне стало по-настоящему страшно.

Выплюнув изо рта вонючие клочья паутины, я закричала и снова отчаянно рванулась в безуспешной попытке освободиться. Движение прекратилось, но только на миг. Через мгновение мое тело уже перевалилось через край ямы – и я полетела в кромешный бездонный мрак.

И неизвестно, что был бы, если б я все-таки достигла дна этой бесконечной ямы, если бы я наконец не…

* * *

… Если бы я не проснулась.

Вскочив на постели, я первым делом закашлялась, стараясь избавиться от набившейся мне в рот паутины и, трясясь от испуга, не сразу поняла, что никакой паутины у меня во рту нет.

Я выдохнула и снова опустилась на подушки, стараясь успокоить бешено стучащее сердце. И когда высох холодный пот у меня на лбу, я нашла в себе силы подняться, чтобы пройти на кухню за стаканом воды.

Однако, как только я вновь пошевелилась, проснулся тот, кто спал рядом со мной. Увидев, что я не сплю, Витя приподнялся на локтях и посмотрел на висящие на стене напротив часы.

– Шесть часов утра, – хриплым со сна голосом констатировал он.

– Да, – сказала я, – рано еще.

Витя внимательно посмотрел на меня. Потом осторожно положил руку мне на грудь.

– Опять? – спросил он.

Я кивнула.

Витя убрал руку и сел на постели. Широко зевнул и потянулся за сигаретами. Я передала ему зажигалку пепельницу со стола. Несколько раз затянувшись, он проговорил, задумчиво глядя в стену:

– Знаешь, Ольга… Может быть, тебе показаться врачу? У меня есть один хороший знакомый – психиатр.

– По-твоему, я сумасшедшая? – криво усмехнулась я, тоже закуривая.

– Разве я говорю это? – Витя посмотрел на меня удивленно. – Просто… Мне кажется это не совсем… нормальным. Каждый день ты просыпаешься от того, что тебе снится кошмарный сон. Причем, один и тот же.

– Бывает, – проговорила я.

– Но не два месяца же подряд?

Я ничего на это не сказала. Промолчала. А что мне говорить? Возразить-то нечего. Действительно. Я – Калинова Ольга Антоновна – уже второй месяц, почти каждый день, то есть, почти каждую ночь, просыпаюсь в холодном поту от того, что мне снится кошмарный сон – как кто-то невидимый, окутав меня паутиной, волочет в огромную яму. Как я падаю в яму и никак не могу долететь до дна.

«Очень хорошо, – подумала я, – что никак не могу долететь до дна… Если бы я увидела, что там на дне, я бы, наверное, вообще не проснулась»…

– Я тут вот о чем… где пепельница? Ага… Я тут вот о чем подумал, – снова заговорил Витя, стряхивая пепел со своей сигарету в подставленную мною пепельницу, – ты только не возмущайся и дураком меня не называй, и… поспешных выводов не делай, просто послушай, ладно?

– Ну, – сказала я, – говори.

Витя сосредоточенно и тщательно потушил окурок, отложил пепельницу и, глядя мне прямо в глаза, начал говорить, медленно подбирая слова, словно не вспоминал их, а выдумывал сам:

– Мы ведь с тобой третий месяц встречаемся, правда? И второй месяц ты видишь кошмарный сны каждую ночь. И каждую ночь просыпаешься с криком.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила я.

Витя сглотнул.

– Может быть, – проговорил он, – это из-за меня тебя кошмары по ночам мучают?

– Из-за тебя? – удивилась я. – Это почему еще?

Он пожал плечами.

– По-разному в жизни бывает, – туманно высказался он, – я ведь тоже когда-то психиатрией увлекался. Ну, просто интересно было. Сейчас-то бизнес у меня все силы отнимает, не до хобби уже. Так вот, я читал, что если человеку не нравится его сексуальный партнер и он не может это сказать прямо, то это постоянно подавляемое желание будет мучить этого человека – в конце концов может выиться в какое-нибудь заболевание. Ну, или как у тебя – постоянные кошмарные сны.

Витя замолчал и уставился на меня долгим печальным взглядом, который мне так у него нравился.

– Глупости, – сказала я, – ты, Витя, глупости говоришь. Подавляемое желание… Нет, кошмарные сны никак не связаны с тем, что… С тобой, одним словом, они не связаны. Тем более, встречаемся-то мы три месяца, а сны меня мучают только второй месяц.

– Второй месяц, как мы стали жить вместе, – заметил Витя. – Спать вместе…

– Глупости, – снова сказала я, хотя что-то дрогнула у меня в груди, – глупости, – еще раз повторила я, чтобы саму себя успокоить.

Я свернулась под одеялом клубочком. Витя дотянулся до стола – поставил пепельницу. Я почувствовала, как он снова лег, поудобнее устроился на подушках…

– Половина седьмого, – сказал он, – хоть часок еще поспать. Надеюсь, на этот раз ты меня не разбудишь?

– В половину восьмого, – сказала я, – как обычно.

– А, ну это само собой…

Через несколько минут он уже спал.

А мне, конечно, не спалось. Черт его знает, что творится со мной. Никогда у меня такого не было – чтобы какие-то сны так действовали на обычное мое поведение. Дошло ведь до того, что вечером боюсь ложиться в постель. Пью снотворное, для того, чтобы скорее уснуть. И совсем перестала спать одна – только, чтобы рядом Витя был.

Я улыбнулась, выбравшись из-под одеяла. Витя. Вот уже третий месяц, как у меня появился самый родной и любимый в этом мире человек. А я-то уж думала, что такого со мной уже случиться. Нет, не потому что я старая и уродливая настолько, что от одного моего взгляда вянут цветы и подыхают домашние животные… Напротив – я достаточно молода и очень симпатична, как говорят.

Все дело в том, что колдунья. Или, как это принято называть языком науки, человек, обладающий исключительными паранормальными способностями. Экстрасенс.

И – соответственно – образ моей жизни несколько отличается от той, что ведут все остальные нормальные, обыкновенные люди.

Однако, обо всем по порядку…

* * *

Я действительно обладаю исключительными экстрасенсорными способностями, доставшимися мне в наследство от моей прабабушки, которую на деревне, где она жила, называли ведьмой… Ведуньей ее называли.

Мой дар позволяет мне видеть образы в сознании собеседника, проникать в его подсознание и тем самым – узнавать его намерения и просчитывать ходы – и вовсе не важно, на каком языке мой собеседник разговаривает. Не так давно, изучая соответствующую литературу и постоянно практикуясь, я поняла, что могу воздействовать на человеческую психику и даже – манипулировать людьми. Ну, манипулировать – это слишком грубо. Теоретически – я могу управлять человеком, контролируя его сознание. Но вот практически…

Не секрет, что на нашей планете есть люди, обладающие возможностями большими, чем остальные. Понятно, о ком я говорю – колдуны, маги, ведьмы… Экстрасенсы и предсказатели. Одни используют свой вред во зло, а другие…

Кстати говоря, совсем недавно я только поняла, что имеющий экстрасенсорный дар просто не должен оставаться в стороне, если другой такой же экстрасенс использует свой дар во зло людям. Здесь не может быть половины, понимаете? Либо – черное, либо – белое. Только так.

Так вот я безоговорочно приняла сторону, противоложную черному, идушему по вред людям колдовству. И стараюсь следовать своим принципам всегда и везде – защищать людей, попавших в сети обладающих паранормальными способностями ублюдков.

Экстрасенсорными способностями обладала и моя сестра-близнец. Это она помогла мне раскрыть в себе неведомую доселе силу. Сейчас Наталья мертва. А человек, погубивший ее, и, кстати, когда-то обнаруживший в ней самой экстрасенсорный талант и развивший его, все еще жив.

Сколько раз я пыталась добраться до убийцы моей сестры, дважды он, проигрывая поединок, ускользал. Но убить его мне не удавалось. И совершенно точно я знаю, что он жив и где-то – в какой-то точке земного шара набирает силы для окончательной битвы…

Его зовут Захар. Он – единственный мой настощий заклятый враг. Смертельный враг. И он не успокоится, пока не убъет меня. А я не успокоюсь, пока не доберусь до него.

Сколько мне еще предстоит жить в ожидании последней – решающей – битвы?

Однако, и без Захара, о котором я вот уже несколько лет ничего не слышала, мне хватает проблем. Несколько месяцев назад я сама едва не стала жертвой одного старого убийцы, обладающего исключительными способностями к гипнозу и прочим разновидностям внушения. И мне крупно повезло, что я и мои друзья – Васик, Даша и моя новая подруга Нина – остались живы.

Этот старик – его звали дядя Моня – сейчас находится в тюрьме. Несомненно, это один из самых сильных колдунов, которых я встречала – не считая, конечно, Захара.

Дурман, который благодаря действиям дяди Мони, довольно серьезно запорошил мне мозги, не рассеивался окончательно достаточно долго. Еще, наверное, неделю меня мучало смутное беспокойство, то и дело беспричинный страх охватывал меня. Тогда-то – в тот не самый приятный и легкий период моей жизни – я и познакомилась с Виктором.

* * *

В тот день неслышно копошившийся в моей душе осадок страха выгнал меня из дома. Я так поспешно покинула свою квартиру, что не успела как следует одеться и забыла кошелек. У моего дома был старый парк, почти совершенно заброшенный – любила гулять там. Направилась туда я и сейчас.

За последний час, тот, что я бесцельно бродила в парке, я не раз пожалела, что не успела как следует одеться и, конечно, мысль о забытых дома деньгах не оставляла меня ни на одну секунду.

Тех денег, что я обнаружила у себя в карманах куртки, мне хватило на пачку не очень дорогих сигарет и на чашку растворимого кофе, тепло которого я как могла растягивала в полутемной и затянутой сине-серой паутиной табачного дыма забегаловке.

Из забегаловки пришлось уйти – не сидеть же там до вечера с пустой чашкой.

Домой не хотелось тоже. Небо над головой немного успокаивало меня. Однако, ходить по улицам мне тоже не особенно хотелось – я все ждала – вот-вот остановится у обочины машина, откуда покажется ухмыляющаяся харя старухи – подельницы дяди Мони – или его самого, поэтому я очень обрадовалась, когда набрела на полупустой осенний парк, безлюдный из-за испортившейся вдруг погоды.

То и дело налетал ветер, свинцовое небо того и гляди готово было обрушится дождем. Сидеть на скамейке было холодно, и я, подняв воротник и сунув руки в карманы, ходила по бесконечным аллеям, усыпанным хрупкими красно-желтыми листьями.

Путаные мысли метались к меня в голове. Нехорошо было мне – муторно и беспокойно. Мне так хотелось теплого человеческого разговора, что я собиралась уже – забыв о том, что у меня нет денег – пойти в любое более или менее приличное кафе и присоединиться к первой попавшейся компании, даже зашла в какую-то закусочную, но после того, как мне показалось, что за одним из столиков сидит дядя Моня и, не мигая, смотрит на меня, я пулей выскочила на улицу и долго не могла унять дрожь во всем теле.

Лучше уж от холода дрожать, чем от ужаса.

Из глубины парка раздавался какой-то шум. Я знала, что там было кафе с варварским названием «Мравалжамиер», хозяином заведения был выходец из Грузии Лукайя Думбадзе, и в «Мравалжамиере» и день и ночь сидели земляки Думбадзе, и в любое время суток оттуда слышались заунывные грузинские песни.

Вспомнив об этом, я вспомнила об одной забавной истории, которую – когда-то давно, когда я еще жила в своем родном провинциальном городке – рассказывала мне по телефону моя сестра Наталья, когда только-только приехала в Москву и поселилась в маленькой комнатке на самой окраине города, деля эту комнатку с девушкой-соседкой – выпускницей политехнического института, которая, точно так же, как и моя сестра Наталья, приехала покорять Москву.

Наталья и ее подруга несколько раз бывали в подобном кавказском кафе – приходили с соседкой по комнате пообедать. Хитроумная соседка заказывала обед на двоих и, пока Наталья ела, соседка строила глазки многочисленным посетителям кафе, преимущественно, конечно, кавказской национальности.

Уже через несколько минут на столе у девушек появлялось вино, в спустя еще какое-то время – черноусые кавалеры, которые никак не могли допустить того, чтобы такие красивые девушки и сами за себя расплачивались.

Трудности начинались после того, как застолье было закончено. Наталья и ее соседка уверяли черноусых, что завтра у них – старательных студенток – экзамен и им нужно во что бы то ни стало к нему готовится.

Черноусые обычно долго и громко уговаривали девушек поехать к кому-нибудь в гости. Сытая и слегка пьяная Наталья не видела в этом необходимости, а вот ее соседка нередко соглашалась на приглашения.

Тогда я пугалась и предостерегала свою сестру – как не трудно полуголодное существование в чужом городе, но пускаться на такие авантюры…

А вот сейчас я, привлеченная развеселыми песнями на непонятном языке и теплым запахом традиционного жаренного мяса, остановилась у начала аллеи, ведущей к «Мравалжамиер». Мне показалось даже, что он чувствует тонкий и терпкий аромат хорошего грузинского вина.

«Будь что будет, – подумала я, – повторю-ка я подвиг своей сестры. Пообедаю за счет гостеприимных кавказцев. Ну или просто поговорю с кем-нибудь, сидя в теплом заведении – уж на чашечку чая-то у меня денег, наверное, хватит. А если дело примет совсем уж плохой оборот… Что ж. Я же все-таки колдунья, а не какая-нибудь беззащитная девчонка. Пойду в кафе».

Так я и поступила.

Однако, как того и следовало ожидать, дело приняло-таки плохой оборот, и, когда несколько нетрезвых кавказцев, предварительно накормив и напоив меня, стали слишком навязчиво зазывать в гости – хватать за руки и другие части тела, совсем не приспособленные для такого неделикатного обращения, я хотела было уж пускать в ход свои паранормальные способности, но неожиданно вмешался оказавшийся случайно в том самом «Мравалжамиер» Витя, и необходимость в моих экстрасенсорных действиях отпала – Витя с успехом внушил гостям столицы уважение к русским девушкам при помощи своих удивительно крепких кулаков.

Вот так мы и познакомились. Впоследствии я рассказала Вите, о том, что, испытывая глубокую депрессию, захотела пощекотать себе нервы и чуть не влипла. Говорить Вите о своих экстрасенсорных способностях и той страшной истории, которую я пережила не стала, боясь, что вся эта чертовщина это отпугнет, а ведь он мне так понравился – высокий, светловолосый и голубоглазый, часто, особенно в определенные интимные минуты, безупречной мускулатурой и классическим профилем напоминавший мне античного бога.

Месяц мы встречались с Витей на улице или в ресторанах, а потом стали жить вместе. Он уже несколько раз намекал мне на, что неплохо было бы узаконить наши отношения, но всякий раз я отмалчивалась.

По-моему, рановато. Три месяца только вместе. Нужно присмотреться друг к другу получше… Посмотрим, что дальше делать.

И все было бы хорошо в моей жизни, и даже замечательно, если бы не эти кошмарные сны, которые последнее время просто не дают мне покоя.

Ну, ладно. Зачем мне идти к каким-то психиатрам, как предлагает Витя? Я же все-таки экстрасенс, хотя он об этом и не догадывается.

Помогу себе сама.

За окном заметно посветлело. Я осторожно, чтобы не потревожить Витю, поднялась с постели и подошла к окну. Двор покрывал нежнейший утренний снежок – первый в этом году. Полюбовавшись на это чудо, я отошла и рассеянно взглянула на часы.

Господи! Без двадцати восемь! Вот замечталась – забыла разбудить Витю. Хорошо еще, что вовремя спохватилась. Теперь – если поспешит – он не опоздает на свой бриффинг… Или как там еще называются важные мероприятия у бизнесменов.

А мне на работу к десяти часам.

Я села на кровать рядом со спящим Витей и тронула его за плечо.

Глава 2

– Васик, – позвала Нина из прихожей, – это к тебе!

– Ко мне? – переспросил Васик, не отрываясь от компьютера. – Даша?

– Нет.

– Ольга?

– Васик, к тебе пришли! – повторила Нина. – Выключи, пожалуйста, свою проклятую машину и выйди к… выйди в прихожую…

Голос Нины звучал несколько необычно. Даже – встревоженно, как определил Васик. Поэтому, он быстренько отключил машину и вышел в прихожую.

Нина стояла к нему вполоборота, а у самого порога, даже, кажется, слегка опираясь спиной на закрытую дверь, стояла ослепительной красоты женщина в застегнутом от пяток до самой шеи длинном белом плаще.

– З… здравствуйте, – слегка зажмурясь, оторопело поздоровался Васик, – а вы к кому.

– К тебе, Василий, – проговорила женщина голосом усталым и потухшим. – Здравствуй.

– Проходите, – сказала Нина, делая шаг в сторону Васика и легонько толкая его в сторону, чтобы освободить проход гостье. – На кухню проходите, я сейчас налью вам чаю. Мы как раз собирались пить чай.

Нина проговорила последнюю фразу, обращаясь больше к Васику. Он кивнул. Нина еще раз глянула на незванную гостью и удалилась в кухню. Как-то странно глянула Нина – оценивающе, что ли…

Впрочем, и Васик не сводил глаз с красавицы. Во-первых, наверное, потому, что она была действительно очень хороша собой – той особенной зрелой красотой, которая обычно свойственна женщинам, в юности ничем в своей внешности не выделявшимся.

Тем более, женщина явно знала Васика, а вот он ее никак припомнить не мог. И спросить не решался.

– Не узнал? – заметив замешательство Васика, спросила женщина.

– Честно говоря, нет, – признался Васик, – что странно, – поспешил он сгладить неловкость, – если бы я такую красивую женщину хоть раз увидел бы, то точно бы запомнил…

Произнеся эти слова, Васик невольно оглянулся на дверь, за которой скрылась Нина. Женщина усмехнулась. Как-то странно она усмехалась – уголком рта, чуть приоткрывая влажный рот, едва обнажая белейшие зубы. Как-то странно и вместе с тем безумно привлекательно усмехалась.

– Меня Катей зовут, – представилась она, – моя фамилия Морозова. Помнишь, Васик? Город Сочи, гостиница «Лазурный берег»…

Васик еще внимательней вгляделся в гостью и вдруг тихо охнул.

– Катя… – прошептал он, – так это ты? Господи, никогда бы не узнал, если бы ты сама не сказала. Ты стала такая… такая… У меня прямо слов не хватает. А ведь столько лет прошло с тех пор, как мы с тобой… – не договорив, он внезапно смешался и снова оглянулся на ведущую в кухню дверь.

– Шесть лет, – спокойно и устало проговорила женщина, – шесть лет.

– Ты… изменилась, – не зная, о чем говорить, глупо произнес Васик.

Катя снова усмехнулась уголком рта.

– А… А что же ты мне не звонила все эти годы? – заговорил Васик, но заговорил тише, поминутно оглядываясь на дверь кухни, за которой Нина нарочито громко звенела чайной посудой, словно пытаясь показать, что ни капельки не беспокоится и ни капельки не ревнует – просто давняя знакомая зашла. Как раз чай вскипел – можно ее и чаем напоить, – что же ты мне не звонила? – блуждая глазами по стенам, продолжал Васик. – Ты ведь в Москве живешь? Ага, я помню… А мы условились – как только в Москву вернемся, тут же созвониться. Ты на две недели раньше меня уезжала. Почему же ты…

– Перестань, – негромко проговорила Катя, и Васик тут же смолк, – ты же мне телефон дал не свой, а какой-то химчистки на окраине города.

– Ну, правильно, ну, я помню… – смотря упорно в пол и дергая себя за свисающие на глаза пряди волос, бормотал Васик, – я же тогда просто пошутить хотела, а потом… потом собирался тебе мой настоящий телефон дать… Ну и не получилось… Ты уж прости, – выдохнул наконец Васик и замолчал.

– Да я и не сержусь, – проговорила женщина.

Дверь в кухню распахнулась.

– Ну что же вы? – звонко крикнула от плиты Нина. – Чай давно уже не столе. Через несколько минут будут оладушки. Проходите. Васик, что там с тобой? Приглашай гостью…

– Оладушки, – робко пробормотал Васик, поднимая глаза на Катю, – они того… вкусные. Нина очень хорошо готовит, – зачем-то добавил он.

– Значит, повезло, тебе с женой, – расстегивая и снимая плащ, заметила Катя.

Васик с запоздалой прытью ринулся ей помогать. Он принял плащ из ее рук и повесил в шкаф, предварительно тщательно стряхнув с рукава плаща почти невидимую приставшую пылинку. Покончив с плащом, он рухнул на колени и сунулся было, развязывать шнурки на сапогах женщины.

– С ума сошел? – усмехнулась гостья. – Вот сейчас жена войдет.

– Она… она не жена, – проговорил Васик, поднимаясь на ноги и вытирая пот с совершенно пунцового лица. – Пока не жена.

– Тем лучше для нее, – непонятно высказалась гостья и отложила в сторону сапоги.

Васик пригладил волосы и безмолвно – жестом – пригласил гостью на кухню.

Рассевшись за столом некоторое время молчали. Нина, занимавшаяся у плиты приготовлением оладушек, несколько раз оборачивалась и удивленно смотрела на Васика – тот каждый раз опускал глаза. Катя, попросив разрешение, закурила.

Через несколько минут Нина поставила на стол тарелку с оладушками и сняла широкий фартук, оказавшись в строгом деловом костюме.

– Беседуйте, – сказала она Васику, а, обращаясь к Кате, проговорила:

– Попробуйте оладушек. Все говорят, что они у меня очень хорошо получаются.

– А ты куда? – не смотря на нее спросил Васик.

– На работу, – ответила Нина, – сейчас пятница, а выходной – суббота – только завтра. Забыл?

Васик замотал головой.

– Проводишь меня?

Васик покорно поднялся.

– Мне возвращаться? – негромко поинтересовалась Нина, одеваясь в прихожей перед зеркалом – она видела стоящего за ее спиной Васика в отражении зеркала.

– То есть? – не понял Васик.

– Мне возвращаться? – повторила свой вопрос Нина. – Или пока пожить где-нибудь в другом месте. До тех пор, пока ты со старыми своими связями разберешься?

– С чего ты взяла, что она… что Катя – это… связь? – пробурчал Васик, потирая лоб.

– Я что – слепая?

– Возвращайся, конечно, – почему-то шепотом проговорил Васик, – ты же здесь живешь… Со мной. А она… Я не знаю, зачем она пришла, но… Мы просто попьем чай, а потом я к отцу съезжу, он просил меня приехать и… Что-то с какими-то бумагами у него непорядок, нужен мой паспорт.

– Паспорт какой-то… – глухо произнесла Нина, – с каких пор твоему отцу понадобились твои документы.

– Долго объяснять, – сказал Васик и оглянулся на дверь кухни.

Заметив это, Нина сжала губы и дернула на себе ручку двери, забыв, отпереть замок.

– Ну, чего ты? – простонал Васик. – Я потом тебе объясню, зачем отцу понадобился мой паспорт. Я же все-таки его сын, он мне доверять может. Ну и… всякие операции с моими документами может проворачивать, чтобы от налогов больших откосить – обычное дело. Сейчас ведь предпринимателей знаешь как душат? Вот… А подробности я тебе потом объясню. Нин?..

– Как хочешь, – отпирая замок, проговорила Нина, – я ведь знала, что так все выйдет.

– Да как – так-то?! – воскликнул Васик несколько громче, чем требовалось.

Нина уже открыла дверь и говорила теперь, одной ногой переступив порог.

– Тебе, Васик, нужна девушка твоего же круга, – сказала она, – а я… Кто я такая? Будущего у меня нет. Прошлое… ты сам лучше меня знаешь, кем я была в прошлом. Кстати, не в таком далеком прошлом.

– Перестань! – внезапно охрипшим голосом сказал Васик. – Условились же, что вспоминать не будем… о том, что было, а теперь ты первая начинаешь.

– Ничего я не начинаю, – устало проговорила Нина и шагнула за порог. И закрыла за собой дверь.

Васик еще какое-то время стоял перед закрытой дверью, сжимая и разжимая кулаки – до тех пор, пока не вспомнил, что на кухне его ожидает Катя. Он чертыхнулся и, круто повернувшись, протопал на кухне.

– Ну? – осведомился он, усаживаясь за стол напротив Кати. – Зачем ты пришла?

– С женой поругался? – поинтересовалась Катя. – Кстати, ты нас не познакомил.

– Ее Нина зовут, – проговорил Васик и отодвинул от себя чашку с чаем – так резко, что горячий напиток плеснул на стол. – А знакомить вас я не собираюсь.

– Почему?

– А потому что незачем.

Катя усмехнулась и с сомнением – как показалось Васику – склонила красивую голову.

– Так я спрашиваю, – заметно повысил голос Васик, – зачем ты пришла?

– Нина оладушек напекла, – спокойно проговорила Катя, – поешь, успокойся…

– Хватит!!! – заорал Васик, вскакивая со стула. – Чего приперлась, спрашиваю? Чтобы с Ниной меня рассорить? Откуда ты мой адрес узнала? Я за эти шесть лет сто раз переезжал с места на место… Чего тебе надо? Ну и что с того, что я когда-то там с тобой покувыркался на морском пляже? Был роман и все. А почему я не позвонил, ты прекрасно понимаешь. На море, на курорте это одно дело, а в городе – совсем другое. И вообще – не помню я, что там с у нас с тобой было… Слишком много времени прошло!

– Не кричи, – слегка поморщилась Катя. – Голова разболится. А пришла я к тебе, Василий, чтобы сообщить кое-что?

– Что? – грозно спросил Васик, возвышаясь над столом, как переломленный башенный кран.

Катя отхлебнула чаю и аккуратно отставила чашку в сторону. Потом подняла глаза на Васика и так же аккуратно, как только что передвигала по столу чашку, проговорила:

– У тебя сын.

– Не понял? – открыл рот Васик.

– У тебя ребенок, сын, понимаешь? – повторила Катя, нисколько не изменившись в лице. – Мальчик. Петей зовут. Догадайся, сколько ему лет.

Васик еще секунду стоял над столом, потом упал на стул. Он сглотнул и дрожащей рукой убрал с лица прядь волос.

– А… почему – Петей назвала? – надтреснутым голосом произнес он.

– Как хотела, так и назвала, – ровно ответила Катя и отхлебнула еще глоток чаю. – А как мне нужно было его назвать – Васей? В честь родителя. Которого Петька так и не видел никогда.

Васик молчал. Катя внимательно рассматривала интерьер кухни, то и дело переводя взгляд на неподвижное Васиково лицо.

– Ну и что ты от меня хочешь? – откашлявшись, решился наконец заговорить Васик.

– Почему ты решил, что я от тебя что-то хочу? – осведомилась Катя.

– А зачем ты тогда меня разыскивала? – проговорил Васик. – Чтобы похвастаться, какой хороший мальчик вырос? Без отца? Если бы тебе отец нужен был, ты бы меня раньше разыскала.

– И что бы ты тогда делать стал? – приподняла уголком губы Катя. – Побежал бы загс? Сколько тебе тогда было – двадцать? Девятнадцать? Да твой папаша мне бы тогда столько бабок отвалил, если бы я захотела… Чтобы его сыночка раньше времени не захомутали.

Васик промолчал. Не говоря ни слова, он поднялся и вышел из кухни. Когда – спустя минуту – он вернулся с пачкой сигарет в руках, Катя тщательно разрезала лежащий перед ней на тарелке оладушек.

– Ладно, – закурив, сказал Васик. – Сейчас-то тебе что понадобилось?

Катя отложила нож.

– И что, – поинтересовалась она. – Тебя совсем не волнует, что все эти годы – когда ты уже и думать обо мне забыл – вот где-то в городе, где ты живешь, растет твой сын? Твой наследник? Внук твоего отца? Семя от семени твоего? Плоть от плоти твоей?

– Между прочим, – мрачно проговорил Васик, – то, что это мой сын – доказать еще надо. А то знаешь, как бывает… И вообще, я смутно помню, как у нас там с тобой было… И было ли вообще.

У Кати лишь слегка дернулась бровь.

– Генетическую экспертизу можно провести хоть сейчас, – чуть охрипшим голосом произнесла она, – только и без всякой генетики все ясно. Тебе только на лицо Петькино посмотреть – и все сразу ясно станет. Он же – вылитый ты.

Васик молча докурил сигарету. Потом спросил:

– Ты все-таки не ответила мне на вопрос. Что тебе сейчас от меня надо?

– Деньги, – просто сказала Катя.

– А-а! – Васик с облегчением рассмеялся. – Тогда понятно. Тогда все понятно. – Потом, приподнявшись, он посмотрел прямо в спокойное лицо Кати и четко выговорил:

– Пошла вон.

Катя не шелохнулась.

– Ты что – не слышишь? – голос Васика окреп и стал угрожающим. – Я и не знал, что люди так поразительно могут изменять за… за несколько лет. Подумать только – была скромная девушка, стихи слушала мои… идиотские. Музыку любила, первый поцелуй чуть ли не с боем отдала. Не говоря уж о всяком другом… Этакий гадкий утенок. А теперь вот – пожалуйста. Явилась такой цацей и требует денег – неизвестно за что. Тебе на конфеты не хватает? Давай, я помогу тебе… парой-тройкой сотней баксов. Больше, извини, не могу. Сам безработный. Ты что – сама не понимаешь, что глупости говоришь?! – Васик уже кричал. – Столько времени прошло – теперь бесполезно что-либо доказывать! Где ты раньше была?

– Дурак ты, – сказала Катя и первый раз за все время встречи вздохнула. – Петька болеет тяжело. Ему жить от силы год осталось. Нужно аппарат из Швейцарии выписать, а это денег больших стоит. Вот я и пришла к тебе. Может пробъешь у своего отца деньги, а?

– Что-о?

Васик заткнулся и снова опустился на стул.

– Экспертизу надо сделать, – проговорил он, потирая лоб, – черт, ничего не соображаю… И чего ты все сразу вывалила? Не могла по порядку сообщить? Я теперь как оглушенный. – Тут он встретился глазами с Катей и осекся – ни капли спокойного равнодушия теперь не было в Катиных глазах – только боль и страх. И еще мольба.

Васик залпом выпил свою чашечку чая.

– Значит так, – продолжал он, – экспертизу – это само собой. Самую строгую. Чтобы было предельно ясно – мой ребенок или нет. Потом… Потом нужно будет твоего… ре… нужно будет его врачам показать. Независимым, так сказать, экспертам. Чтобы они уже сказали – болен он или нет. И чем болен. Может быть, никакого аппарата и не понадобиться. Может быть, его так можно вылечить. Чем, кстати, он болеет-то?

Катя привычно выговорила длинное труднопроизносимое слово, состоящее чуть ли не из десятка латинских корней.

– Чего? – наморщил лоб Васик. – Не слышал о таком заболевании. Что это значит?

– Не важно, – устало качнула головой Катя, – важно то, что эта болезнь практически не поддается лечению. Только вот если аппаратом швейцарским попробовать…

Васик надолго задумался.

Потом тряхнул лохматой головой и упрямо проговорил, не глядя на Катю, а глядя в стол:

– Все равно. Экспертизу и обследование. А потом будем решать – что делать.

– Хорошо… – услышал он в ответ и тотчас вскинул голову. Так и есть – Катя тихо – почти неслышно – плакала, прижав к красивому лицу тонкие ладони.

* * *

Восходящее солнце задрожало в тонко зазвеневшем хрустальном небосводе и неожиданно рассыпалось мирриадами полупрозрачных сфер, почти тотчас же образовавшими диковинный хоровод вокруг земного шара.

Земного шара, которого я в настоящий момент наблюдала целиком – со всех сторон сразу, как не может видеть нашу планету даже человек, находящийся в космосе.

Я и не была в космосе. Я была сама в себе. Для меня – это простейший способ познания чего-либо. Просто войти в транс и скользить по бесконечной реке своего собственного подсознания.

Я могла бы сейчас увидеть все, что я пожелаю из мира, окружающего меня, но я сузила внутренний взгляд и сосредоточила его на самой себе. А потом – заставив хоровод полусфер, в который превратилось восходящее солнце – остановиться, погрузилась в мягкий полумрак и поплыла по течению, целиком отдавшись воле своего подсознания, которое само должно найти ответ на заданный мною вопрос.

– Отчего меня мучат эти странные и страшные сны? – вот таким был мой вопрос.

И события былых периодов моей жизни потекли перед моими глазами:

… – Времени совсем нет… – шуршал почти неслышный голос моей сестры. – Бойся Захара, это страшный человек. Это Общество, которое он возглавляет, на первый взгляд может показаться всего-навсего сборищем извращенцев, одной из специфических тусовок, которых так много в столице… Но это не так – я знаю, ты уже это поняла – Захар настоящий преступник, и он действительно обладает экстрасенсорными способностями. И довольно сильными… А сейчас уезжай из квартиры! – вскрикнула моя покойная сестра, будто только вспомнила, что хотела мне сказать. – Немедленно уезжай и до утра не показывайся здесь. Тот, кто приходил за моей жизнью, придет и за твоей!

– Почему? – это все, что смогла выговорить тогда, потому что…

– Я должна сказать тебе самое главное… – ее голос становился все тише и тише, как шелест летящего по ветру все дальше и дальше хрупкого осеннего листочка, – самое главное…

И снова мертвая тишина натянулась на мембране телефонной трубки.

Опустившись на колени, я разрыдалась тогда – от того, что была беспомощна и мало что соображала, ибо разговор с Натальей состоялся спустя несколько месяцев, после ее гибели…

Плеснувшая волна памяти захлестнула это воспоминание. А меня несло дальше:

… Господи, как у меня кружилась тогда голова – это, скорее всего, от того, что я слишком резко вышла из транса. Я шагнула к выходу из комнату и – мне пришлось взмахнуть руками и схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть.

– Что за черт… – пробормотала я, – какая-то странная слабость… И голова кружится все сильнее и сильнее.

Я зажмурила глаза, снова открыла их и увидела, что кружится вовсе не моя голова, а вращается спальня; пляшут пол и потолок; кровать, где мирно спит Даша, кувыркается просто с невероятной скоростью.

Кажется, я что-то вскрикнула, когда оторвалась от кровати и сделала несколько шажков в сторону, чтобы ухватиться за полуоткрытую дверь, которая среди общей свистопляски, вроде бы вела себя более или менее мирно.

И полетела в тартарары.

В отличие от Алисы, упавшей в кроличью норку, я не имела ни малейшего понятия – лечу я вниз или вверх. Как только погасла электрическая лампочка в спальне, кто-то со страшной силой выбил пол у меня из-под ног и я полетела…

Нет, просто повисла в непроглядно черном пространстве. Ничего не было слышно, кроме свиста рассекаемого моим телом воздуха – если в этой страшной дыре, куда я неожиданно провалилась был воздух.

Я так и не поняла, сколько времени продолжалось мое падение… Или полет, или… Но когда я вновь ощутила твердую опору у себя под ногами, мне казалось, что прошла целая вечность – только одна мысль у меня в голове еще колыхалась от удара при приземлении – чтобы такого больше не повторялось никогда…

Я застонала, чтобы отогнать это мучительное воспоминание, но через секунду снова погрузилась вглубь своего подсознания:

…Теперь вокруг меня было космическое пространство. Мне даже казалось, что кое-где я различаю мерцание далеких звезд. Но первое, что я увидела – было множество людей, вращающихся в состоянии невесомости вокруг меня.

Некоторые из них безвольно шевелили мертвыми руками, открывая и закрывая пустые – на телах этих людей отлично были заметные пулевые ранения, кровь из которых толчками выкатывалась наружу и, стекаясь в шарики, разлеталась прочь. Но большинство из людей, оказавшихся не по своей воле в пространстве моей галлюцинации, были еще живы, они кричали, размахивая пистолетами и автоматами – явно не понимая почему и как они оказались в этом странном месте…

И это воспоминание исчезло, как только я пожелала того. Волнообразные движения вокруг меня стали замедляться, и вскоре все замерло, а мой внутренний взгляд зафиксировался на одной только картинке, ярко сиявшей у меня в голове.

Это был Витя. Улыбающийся и радостный, как в тот день, когда я согласилась переехать к нему на квартиру.

И это есть ответ на мой вопрос – почему меня мучают эти странные сновидения с паутиной и черной ямой?

Витя улыбался, просто и счастливо. И никаких отрицательных эмоций и мрачных ассоциаций эта картинка у меня не вызывала. Напротив, я отчетливо и очень ясно чувствовала излучавшееся от моего любимого счастье.

Я глубоко выдохнула и приготовилась к выходу из транса. И через несколько минут уже ощутила себя сидящей на полу возле постели, которую я еще не успела прибрать. Витя давно уже уехал и мне пора было собираться на работу.

Поправив подушки и одеяло, я расстелила на кровати плед и прошла на кухню. Включила кофеварку и уселась напротив нее, задумчиво глядя на вспухающие пузырьки подогревающейся жидкости.

Почему мое подсознание выдало мне в ответ на мой вопрос образ моего возлюбленного – Вити? Ведь он… он никак не может быть причиной странных и страшных снов, каждую ночь посещающих меня. Не может хотя бы потому, что мое подсознание фиксирует идущие от его астрального образа импульсы и идентифицирует их как положительные. Только положительные – никакого намека на отрицательные. Как же тогда – в таком случае расценивать ответ моего подсознания?..

Я закурила сигарету и вдруг замерла, задумчиво глядя на огонек зажигалки.

Ну, конечно! Как я раньше не подумала об этом. Ведь причины могут быть не только объективные, но еще и субъективные. То есть – Витя может являться причиной моих кошмарных снов – только фактически. Если, например, кто-то, кто хочет отнять у меня Витю, насылает на меня эти сны…

Я зафиксировалась на этой мысли.

А ведь вполне может быть. Что мне известно о прошлом моего возлюбленного. Конечно, он рассказывал о том, что был женат, но говорил, что был женат так давно… И уже не вспомнит, наверное, как она выглядит – его первая жена.

Хотя, постойте, постойте…

Витя мне рассказывал что-то такое о своей первой жене. Какие-то странные байки, которым я сначала значения не придала. Что-то о том, что жена его была потомственной гадалкой. Ну, то есть – более потомственной, чем гадалкой. В роду ее были настоящие предсказательницы, а она никогда свои даром не пользовалась, потому что – не умела. Так, что-то иногда случайно получалось.

Вот Витя и рассказывал какие-то комические истории, с этим связанные…

Да-да, надо бы порасспросить его хорошенько сегодня вечером. Глядишь, и прояснится картина.

А теперь пора на работу.

Я посмотрела на часы и охнула. Вот чертовщина, теперь кофе не успею попить – у меня же важная встреча сегодня с утра! Отключив кофейник, я бросилась в комнату – одеваться.

* * *

– И что она от тебя хотела? – спросила Нина. – Кто она вообще такая?

– Я первый задал вопрос, – угрюмо напомнил Васик. – Почему ты так поздно сегодня пришла домой?

– Я тебе ответила, – сказала Нина, – потому что задержалась.

– Это не ответ.

– Ответ. Задержалась, потому что… Прошлась от магазина пешком несколько остановок, – объяснила Нина, – мне хотелось пройтись. Подумать немного.

– О чем подумать?

– А то ты не понимаешь, – усмехнулась Нина.

Васик вздохнул и отодвинул от себя тарелку с уже давно остывшим пловом.

– Понимаю, – глухим голосом проговорил он. – О нашей с тобой жизни, да?

– Васик… – Нина пересела поближе к нему, – ты мне можешь четко и ясно сказать, кто такая была эта девушка, зашедшая к нам утром и что она от тебя хотела?

Васик некоторое время молчал.

– Могу, – сказал он наконец, – отвечаю четко и ясно. Она пришла сообщить… – тут ему почему-то не хватило воздуха и пришлось сделать глубокий вдох, – она… Катя пришла сообщить, что… что у нее от меня есть… есть…

– Что? – тихо спросила Нина, хотя, кажется, обо всем уже догадалась.

– Ребенок, – зажмурившись, произнес Васик, – сын. Мальчик, то есть. Зовут Петя. Ему шесть лет.

В комнате повисло молчание, гулкое и тяжелое, как безмолвный гонг.

– Шесть лет, – почти беззвучно прошелестела губами Нина, – ты… с ней?..

Васик кивнул.

– Шесть лет назад…

Нина несколько минут молчала, неподвижно уставившись в свою тарелку с нетронутым кушаньем, но потом ее словно взорвало:

– Я знаю, что ты хочешь мне сказать! – закричала она. – Прекрасно знаю!

Васик удивленно поднял голову.

– Да! – всхлипнула Нина. – Какое-то время мне пришлось продавать свое тело, чтобы заработать… чтобы поддерживать жизнь в моем бывшем муже. Ты не понимаешь, что это такое! Ты… Я знаю, что ты хочешь сказать мне… Я не имею права ни в чем упрекать тебя, потому что сама… Потому что сама – последняя дрянь и тебя недостойна.

– Прекрати, – буркнул Васик, – зачем ты снова начинаешь? Мы ведь договорились…

– К чертовой матери все договоренности!.. – сквозь рыдания проговорила Нина. – Я знала, знала… Я догадывалась, что мое прошлое еще встанет между нами когда-нибудь, но не знала, что так скоро. Еще и трех месяцев не прошло…

– Да перестань! – срывающимся голосом закричал Васик. – Я тебя ни в чем не упрекаю! Я никогда тебя ни в чем не упрекал и не собираюсь! Вспомни, через что нам пришлось пройти, чтобы сейчас быть вместе. И теперь все это разрушить из-за какой-то… Да я совсем не помню эту Катю! И вполне возможно, что ее ребенок – это вовсе не мой сын. Вполне возможно, что она просто-напросто хочет заработать на мне деньги…

Васик уже сидел на коленях возле Нины. Он обнял его, а она положила голову ему на плечи. Васик почувствовал теплую каплю на своей шее и у него мучительно перехватило горло.

– Нина… – тихо позвал он, – я ведь тебя люблю… Я ведь никого никогда не любил так, как тебя. И никому не дам разрушить все, что мы с таким трудом создали. Ну, хочешь, я прямо завтра пойду на работу, а? Дворником? Или грузчиком? Я серьезно говорю, не думай…

Нина уже не плакала.

– Ладно, – проговорила она осипшим от слез голосом и погладила Васика по косматой голове, – что ты намерен предпринять?

– Дворником, – сказал Васик, – грузчики пьют много, а ты не любишь, когда я пьяный…

– Я не об этом, – слабо улыбнулась Нина.

– А… Так это яснее ясного, – сказал Васик, – сначала экспертиза, потом обследование… И если выяснится, что эта Катя меня обманывала…

– Понятно, – сказала Нина.

– Только вот еще… – Васик немного замялся.

– Что? – спросила Нина.

– Завтра у нас не получится никуда сходить, – сказал Васик, – с утра Катя привезет мне сына… своего сына. А потом мы с ним отправимся в клинику.

– Ты и Катя?

– Я и Петя, – уточнил Васик, – если хочешь, можешь поехать вместе с нами. Катя поехать не сможет, у нее работа какая-то важная – она мне говорила… Полчаса рассказывала о том, как необходимо для нее всегда быть на своем рабочем месте. Она неплохо зарабатывает, и деньги ей нужны для лечения Пети. Кстати, с клиникой я уже договорился. Мне сказали, что через два дня после экспертизы уже можно будет с точностью сказать – мой ли сын Петя или нет.

Нина ничего на это не ответила.

Глава 3

В этот день работа у меня не клеилась совсем. Все мои мысли были только о моем утреннем открытии – после длительного размышления в течении всего дня, я окончательно пришла к мысли о том, что в мучавших меня ночных кошмарах виновата бывшая жена Вити.

Ну, по крайней мере, это единственная более или менее ясная версия. Другой я не вижу.

Разве что, посоветоваться с моей подругой Дашей. Она – дипломированный психолог, к тому же одно время увлекалась изучением паранормальных явлений, благо предмет изучения – то бишь я – всегда под рукой. А если еще учитывать такой факт, что вместе с ней мы пережили немало таких передряг, в которых случаев применения моих экстрасенсорных способностей было – хоть отбавляй, тогда и вовсе – ее можно считать крупным специалистом по этому вопросу.

Вот только занята, наверное, сейчас Даша. Она наконец-то нашла работу себе по душе – поступила на штатную должность психолога в центр по реабилитации детей и подростков. Говорит, что нашла свое призвание – открыла для себя, как это здорово – помогать людям в меру своих сил. Говорила даже, что решила посвятить этому делу всю свою жизнь.

Охотно верю этому, прекрасно зная свою подругу и очень рада за нее.

Вообще-то, Даша могла бы и совсем не работать. Сидеть себе дома и поживать в свое удовольствие – родители у нее довольно состоятельные люди, не такие, конечно, состоятельные, как отец Васика, но позволить себе содержать взрослую дочь вполне могут.

А вот Даша теперь – нашла свое призвание в жизни. И слава богу…

* * *

Когда я вернулась, Витя уже был дома. И даже приготовил ужин – по случаю окончания рабочей недели, он освободился сразу после обеда.

Приготовленный им ужин трудно было считать вершиной кулинарного искусства – полуфабрикаты из ближайшего супермаркета, разогретые в микроволновой печи – но все-таки не качество пищи главное, а факт проявления заботы ко мне. Мне ведь, между прочим, никто никогда еще ужина не готовил. Я имею в виду – мужчин.

После ужина – когда мы с Витей расположились возле телевизора, уютно поблескивающего в мягкой полутьме комнаты, словно самый настоящий домашний камин – я решила, что наступил момент для откровенного разговора.

– Витя, – позвала я, – мне нужно с тобой поговорить о чем-то серьезном.

– Да? – рассеянно отозвался размякший после обильной еды Витя. – О чем это? А-а… Кажется, ты просила у меня на зиму шубку?

Ни о чем подобном я не просила, но это у Вити такой не совсем обычный способ делать подарки. Вначале он неделю уверяет меня, что мне просто необходима та или иная вещь, а потом эту вещь преподносит с таким торжественным и важным видом, что и сама начинаешь думать об этом подарке, как об осуществлении заветной своей мечты.

– Да нет… – на этот раз я досадливо отмахнулась, чтобы не сбиваться с темы разговора, – помнишь, ты мне рассказывал о своей бывшей жене.

Он поморщился.

– О Степаниде, что ли?

Вот-вот, это имя вертелось у меня на языке весь сегодняшний день, а я никак не могла его вспомнить – Степанида! Только и помнила то, что имя было какое-то… ветхозаветное. И очень даже понятно, почему Витя с ней развелся. Если предположить, что сама Степанида соответствует своему имечку, то в таком случае совершенно не подходит начинающему столичному бизнесмену девушка, от имени которой там и пахнет застоявшимся коровьим молоком и затхлым запахом отапливаемой по-черному низенькой одноглазой избенки.

– О Степаниде?

– Вот-вот, – подхватила я, – о Степаниде. Ты говорил, она была… вроде колдуньи?

– Степка, что ли? – Витя рассмеялся. – Да какая там колдунья. Просто умела иногда фокусы показывать. Но – чтобы зря не говорить – получалось у нее хорошо. В том плане, что некоторые ее штучки никто никак не мог объяснить с научной точки зрения.

– Это какие, например? – поинтересовалась я.

Витя промычал что-то нараспев, вспоминая.

– Ну вот, – заговорил он, – Степка могла сделать так, чтобы в одну минуту скисло молоко. Накрывала стакан блюдцем, что-то шептала и – р-раз! Поднимала блюдце, а молоко уже того… Ну и все в таком роде. А как-то раз… – Витя рассмеялся, – ко мне пришли гости. Даже не гости, а… мои будущие партнеры – я тогда начинал свои упражнения в деле бизнеса – и один из партнеров что-то такое Степке сказал… Кажется, пошутил насчет ее имени. Совсем безобидная была шуточка, насколько я помню. А Степка рассердилась и выдала ему в ответ что-то… Ага, жабой обозвала – тот и вправду был на жабы похож – толстый такой, щекастый, все лицо в сыпе угревой. Но выдала тоже вроде в шутку, так, что никто не обиделся. Посмеялись мы тогда и забыли. А когда гости расходиться начали, тот… которого жабой обозвали, сунул ногу в ботинок и как заорет! Упал на задницу и визжит, как девка. Мы посмотрели, а в у него в ботинке, оказывается, огромная такая жаба сидит. Вот с такими глазищами, – Витя до предела выпучил глаза, – Н-да… И откуда она только эту жабу достала? Зима ведь была, мороз…

Он замолчал.

– Интересно, – высказалась я, – не такие уж и безобидные шуточки. Жабу можно было бы еще объяснить – вдруг она ее прятала для подобных штук, а тут и случай подошел. Но вот скисшее молоко. Кроме того, что само по себе это странно – молоко за минуту скиснуть ни за что не сможет – я имею в виду при нормальной раскладе… Так вот, кроме того, что жто само по себе странно, это еще и нехорошие ассоциации вызывает.

– Нехорошие ассоциации? – удивился Витя. – Что может быть такого страшного в скисшем молоке?

– Если верить народным верованиям, – объяснила я, – скисшее не вовремя молоко является признаком присутствия в доме нечистой силы. Понимаешь? Не доброго колдовства. Враждебного людям. Значит, у твоей Степаниды и вправду был дар… колдуньи. Только дар изначально черный. И только от нее зависит, как она будет этот дар использовать – во вред людям или в пользу.

– А-а! – зевнул Витя. – Бабушкины сказки. Ты что это, Оленька, желтой прессы начиталась? И как подобную ерунду печатать могут… Я вот считаю, что давно пора снова ввести цензуру для наших средств массовой информации. А то что это такое – вокруг такое понапишут, что голова пухнет. Не разбираешься, где правда, а где выдумка. Свобода печати хороша, когда она в меру.

Я промолчала. Если Витя считает, что я начиталась желтой прессы, то пускай так и считает дальше. Хотя я эту самую желтую прессу уже с год в руки не беру. Не объяснять же мне Вите, что не только точно знаю о существовании черного колдовства, но не раз сама сталкивалась с представителями этого рода потусторонних искусств.

А Степаниду эту все-таки разъяснить надо. Судя по Витиным рассказам о ней, из которых вполне можно почерпнуть необходимую информацию, не такая уж и безобидная шутница эта Степанида.

– И все-таки, – осторожно проговорила я, – как ты сам считаешь, Витя, в Степаниде и правда пристутствовало что-то потусторонее, или это все ловкие фокусы, которые можно – в принципе – объяснить с научной точки зрения.

Витя надолго задумался.

– Да черт его знает, – ответил он наконец, – вообще-то, что-то такое… необычное в Степке было. И знаешь… Это меня очень раздражало. Всегда ведь бесит то, чего не понимаешь, правильно?

– Н-ну… не всегда. Хотя – да. Да-да, Витя, ты абсолютно прав.

«Н-да, правильно я поступила, что не призналась Вите в своих паранормальных способностях, – подумала я, – он, оказывается, из тех людей, которых бесит все неведомое и непонятно. Это плохо, вообще-то… Но ведь – он бизнесмен, человек трезвый и рациональный. И… И – что совсем немаловажно – я его люблю. И он меня любит. Так что – я думаю – пока мне не стоит открывать ему глаза на то, чем я отличаюсь от других людей. Посмотрим, как у нас дальше сложаться отношения. Все-таки, наверное, не зря говорят люди – стерпится, слюбится»…

– Вообще-то… – неохотно проговорил вдруг Витя, – я чувствовал в ней силу. Только не хотел в этом признаваться ей, и тем более себе. В жизни ведь, как в бизнесе – только признайся, что ты слабее и тебе немедленно сожрут. Так ведь?..

Он посмотрел на меня и, видимо, что-то такое разглядел в моих глазах, потому что сразу рассмеялся и обнял меня за плечи.

– Что ты вдруг погрустнела? – прошептал он мне на ухо. – Глупости я болтаю, да? Глупости, конечно. Ты меня не слушай, пожалуйста. Тут за день так навертишься, что в голову всякая ерунда лезет – сил никаких нет.

Он вдруг осекся, как будто в голову ему пришла очень важная мысль, отодвинулся и снова посмотрел мне в глаза – очень-очень внимательно.

– Слушай, – проговорил он, – так ты этот разговор завела – о Степаниде – из-за своих еженощных кошмаров, да?

– Если честно, да, – призналась я.

– Вот так здорово! – захохотал Витя. – Так значит, ты думаешь, это Степка на тебя ужасные сны насылает, чтобы отвадить от меня. Типа – из ревности, да?

Он вдруг перестал смеяться и посерьезнел.

– Вообще-то, она злопамятная была – Степка, – задумчиво проговорил он, – и какое-то… странное удовольствие находила в пакостях своих… Так что – вполне может быть. Только…

Не договорив, Витя поднялся на ноги и потянулся.

– А чего зря лясы точить? – весело подмигнул он мне. – Вот сейчас поедем к Степке и сами все узнаем. Из первых рук, как говорится. Если правда все то, что ты думаешь, то я на нее, паскуду, таких ребят напущу, что они и думать по свои гадости забудет. Собирайся, поехали!

– Куда? – притворно ужаснулась я. – Ночь на дворе. То есть – уже поздно, чтобы ехать к кому бы то ни было в гости. Тем более, с такой целью.

– А мы не в гости, – усмехнулся Витя, – до меня недавно слухи дошли, что Степка арендовала маленький подвальчик на окраине и сделал там… что-то вроде гадального салона. Ну, знаешь, как это все выглядит – затемнение везде, таинственные картины, черепа, черные шали по стенам висят и за круглым столом загадочная женщина в демоническом макияже. Гадание на картах, на… чем угодно. Поехали, правда, интересно!

– Поздно, – напомнила я.

– Подобные заведение по ночам только и работают, – сказал Витя. – Поехали, проветримся, а? Завтра все равно суббота – выходной. А если выяснится, что не Степка это тебе поганит, то… Попросим ее с тебя сглаз снять или как это там называется. По старой дружбе со скидкой выйдет.

Видно, Витя всерьез заболел этой идеей. Ехать куда-то на ночь глядя – чтобы развлекаться и заодно попытаться решить серьезную проблему. Приятное с полезным совместить, как говорится. Нет, все-таки, он прирожденный бизнесмен – работать так работать, а уж развлекаться, так развлекаться.

– Я не знаю, – сказала я, вздохнув, – мне что-то боязно, Витя. А вдруг она мне еще хуже сделает. Ты ведь сам говорил, что Степанида злопамятная.

Витя задумался на минуту, но только на минуту.

– Вряд ли, – проговорил он, – я тебе не говорил, что она еще и деньги любит? Так вот, если ей хорошо заплатить, то она из кожи вон вылезет, чтобы угодить.

– Да, – заметила я, – хорошую ты мне картинку нарисовал. Тебя послушать, так у тебя не жена была, а самая настоящая змея.

– Так оно и было, – неожиданно ответил Витя, – только я поздно это понял. Ну, если хочешь, не поедем? Ты сама-то – как?

– Поехали, – решила я, – все лучше, чем ложиться спать и думать только о том – проснусь я или нет? Или умру во сне от разрыва сердца.

– Ты мне эти шуточки брось, – погрозил мне пальцем Витя. – Никакого разрыва сердца. От гадких снов еще никто не умирал. Просто это – нервы.

– Нервы, – сказала я и вспомнила страшную черную дыру, куда меня с неудержимой силой каждую ночь тянула паутина, – да, нервы…

* * *

Через пару часов красный джип Вити домчал нас на самую окраину Москвы. Я даже и не знала, что в черте такого большого города – столицы России – могут уживаться сплошь освещенные огнями гигантские строения с зеркальными стенами и такие вот уродливые коробки совершенно одинаковых домов, похожие не многоэтажные бараки.

У одного из таких бараков мы остановились.

– Видишь? – показал мне Витя на ближайщий подъезд.

Я посмотрела туда, куда он мне указывал и увидела выстроенные у подъезда в ряд несколько довольно дорогих автомобилей иностранного производства.

– Неплохо, – усмехнулся Витя.

– Ты о чем?

– Неплохо, говорю, идет бизнес у Степки, – пояснил Витя, – судя по степени прикинутости клиентов.

Я ощутила легкий укол ревности.

– Странно все-таки, что вы развелись со Степанидой, – глядя в сторону, сказала я.

– Почему это? – удивился Витя.

– Сейчас бы вам легко удалось найти общий язык, – проговорила я, – вы оба понимаете толк в бизнесе.

– Разве это главное в человеческих отношениях? – нахмурился Витя. – Работа есть работа, и личные отношения – личные отношения. Ни в коем случае их путать нельзя, по-моему. Вон у моего шефа когда-то жена заместителем работала – его же замещала. И как-то они не сошлись во мнениях по одному вопросу – незначительному, кстати говоря, вопросишке. Так вот жена на шефа так по этому поводу обиделась, что перестала с ним разговаривать. Общалась через секретаршу. Дальше больше – дома спать в другую комнату уходила. Ну и… через некоторое время развелись. Правда не только из-за этого разногласия. У них еще много чего друг против друга накопилось… Да, так о чем это я говорил?

– О том, что мы приехали к Степаниде, – напомнила я, – избавлять меня от кошмарных сновидений.

– Ага, – встрепенулся Витя, – тогда пойдем. Чего в машине-то сидеть.

Мы направились к подъезду. Оказалось, что чудеса начинаются сразу при входе в помещение дома. Стандартный подъезд дома – даже не снабженный на двери кодовым замком – был волшебным образом превращен в довольно симпатичный холл, несколько, правда, мрачновато оформленный – стены затягивали черные ткани, а под самым потолком сияли стилизованные под средневековые факелы электрические светильники.

У первых ступеней лестницы, кстати, покрытой черной ковровой дорожкой, нас встретил громадных размеров детина с совершенно зверской физиономией. Одет детина был почему-то во фрачную пару и исполнял, как выяснилось позже, обязанности консьержки.

– Вы в какую квартиру? – осведомился он у нас.

– Мы, собственно, не в квартиру, – откашлявшись, проговорил Витя, – мы, собственно, хотим посетить Степк… Степаниду. По вопросу снятия сглаза с гражданки… – он кивнул на меня.

– Проходите, – разрешил детина и вдруг – к моему удивлению – низко поклонился, впрочем, не потеряв при этом своего мрачного достоинства, – первый этаж, дверь сразу налево.

Мы тронулись дальше.

– Здорово! – шепнул мне на лестнице Витя. – А я-то уж сначала подумал, что Степка весь подъезд жилого дома арендовала. А она просто в своей квартире устроила… потусторонний салон, а подъезд оформила, чтобы более престижнее выглядело. И этот орангутанг, судя по всему, от нее же кормится. Уверен, что жильцы дома не против. Здесь ведь даже не двери кодового замка нет… Нет, неплохо, неплохо… – добавил Витя, уже с чисто профессиональной точки зрения оценивая деловую хватку и размах своей бывшей жены.

Я снова подумала о том, что зря воскресила в его памяти эту чертову Степаниду. Теперь к кошмарным снам о паутине будут добавляться еще и кошмарные сны о том, как Степанида уведет от меня моего Витю.

Мы повернули налево и остановились перед металлической дверью с небольшой табличкой сверху. Табличка была украшена по краям двумя электрическими светильниками в виде черных свечей.

– Гадальный салон… – начал читать Витя, – дальше неразборчиво.

Я усмехнулась. А это уже я могла оценить – с профессиональной точки зрения. Я ведь занимаюсь разработкой рекламных концепций, и такой нестандартный ход, как запись названия своего салона какими-то никому не понятными иероглифами, конечно, работает на имидж салона, но вот что скажут сотрудники налоговой службы, когда попытаются озвучить это название… Интересно, интересно… Сразу видно, что эта самая Степанида – женщина не совсем обычная…

Как, впрочем, и я. Только вот мой Витя об этом еще не догадывается.

– Ну что? – спросил меня Витя. – Идем?

Только сейчас я разглядела на двери старинный звонок с ручкой в виде хвоста какого-то животного.

– Цирк, – высказался еще Витя, дергая за хвост. – Кина не надо. Но не возвращаться же назад.

Тут он усмехнулся. Витя явно расценивал эту нашу поездку как какое-то развлекательное мероприятие. У меня даже закралось подозрения, что мои ночные кошмары он своим аналитическим умом определял как нечто несерьезное – просто как легкое психическое недомогание, обычное при более или менее кардинальной смене жизненного пути – что-то вроде психологической акклиматизации.

Только вот я так не считала.

Дверь открылась и на пороге возникла тоненькая девочка, одетая, как гимназистка девятнадцатого века. Я вдруг подумала о том – не дочка ли это моего Вити? Но глянув на Витю, никак не отреагировавшего на появление девочки-гимназистки, успокоилась.

– Вы к Степаниде? – равнодушно оглядев нас с головы до ног, осведомилась девочка.

– К ней, – подтвердила я.

– Проходите, – склонила голову девочка и шагнула назад – в полумрак прихожей – скрылась там.

Мы вошли, дверь тут же закрылась за нами – очевидно сработала пружина или еще какой-то механизм.

Я огляделась – стены прихожей так же, как и в подъезде завешаны темной тканью, расшитой к тому же какими-то каббалистическими знаками, ни один из которых не показался мне знакомым, хотя каббалистику, как некоторые другие оккультные науки, я изучала довольно долго.

«Цирк, – подумала я, – действительно цирк. Для несведущего человека – все эти знаки – полные мистической силы символы, а для человека, который хоть малую толику понимает в оккультных вещах – полная белиберда».

Витя, словно подтерждая мое наблюдение, снова саркастически хмыкнул.

В креслах, расставленных вдоль стен довольно большой прихожей, сидели солидно одетые господа. Увидев нас, они немедленно сделали вид, что зашли сюда на минуту – просто ради того, чтобы поглазеть на диковинный интерьер квартиры и могут уйти, когда им самим заблагорассудится.

Впрочем, с таким видом, они, судя по всему, сидели здесь с того самого момента, когда пришли, почему-то ни за что не желая показать друг другу, что считают оккультизм чем-то действительно серьезным и достойным внимания таких солидных господ.

– Записывайтесь, пожалуйста, – шепотом проговорила девочка, неслышно появляясь из полумрака у нас за спиной.

И протянула Вите большую книгу, очень похожую на бухгалтерскую, но имеющую тяжеленный и явно очень дорогой кожаный переплет.

Витя хмыкнул и лихим росчерком написал свою фамилию в нужной графе. Потом он оглянулся на меня.

– Нет, спасибо, – сказала я, – достаточно, я думаю одной фамилии.

Витя пожал плечами и отдал книгу девочке.

– Подождите здесь, – прошептала она, – госпожа Степанида вас пригласит.

И исчезла за черным пологом, заменявшим в этой странной прихожей дверь.

– Слышала? – подмигнул мне Витя. – Госпожа Степанида… Хорошо еще графиней не назвалась. А знаешь, кем ее мать работала? Дояркой в колхозе. Вон два свободных кресла – пойдем, присядем.

Мы присели на кресло.

«А ведь ждать нам придется долго, – подумала я вдруг, – вероятно, сеанс гадания продолжается не несколько минут – нужно же еще как следует напустить туману, повыть на свечу, позакатывать глаза, имитируя одержимость бесами и все такое прочее… А перед нами четыре человека. Вот сидят – один насвистывает какую-то песенку и отбивает по подлокотнику кресла ритм, второй делает вид, что глубоко задумался, а сам рассматривает знаки на стенах, третих тупо смотрит на полог, за которым скрылась девочка-гимназистка, а четвертый, кажется, попросту спит»…

Однако, долго ждать нам не пришлось. Витя только-только успел утвердиться в кресле, оглядеться и сказать что-то вроде:

– А прихожую ей пришлось, судя по всему, совместить с какой-нибудь комнатой – уж очень здесь просторно. Современная стандартная планировка такую роскошь никак не позволяет…

Приоткрылся полог и девочка, выглянув, назвала Витину фамилию:

– Господин Чернов!

Все четыре господина встрепенулись и с явным негодованием посмотрели на спокойно поднявшегося со своего кресла Витю. Я встала тоже.

– Это безобразие! – скрипучим голосом проговорил вдруг тот, что спал. – Я пришел задолго до этого… господина, а почему он…

– Госпожа Степанида знает, кого приглашать первым, а кого после, – очень тихим, но и очень уверенным голосом произнесла девочка и повторила:

– Господин Чернов, пожалуйста…

На этот раз никаких возражений со стороны ожидающих не последовало. Мы с Витей прошли в комнату. Когда полог опустился за нами, наши глаза, не привыкшие еще к темноте, которая царила в этой комнате, поначалу не воспринимали ничего, кроме большой пентаграммы, нарисованной белой краской на противоположной от нас стене и стола с несколькими стульями. Стол и стулья, были накрыты черной тканью и поэтому сливались с темнотой почти до полной невидимости.

Однако горящая на столе свеча освещала женщину, неподвижно сидящую за столом. Колеблющееся пламя бросала на бледное лицо синие тени, отчего казалось, будто женщина постоянно гримасничает, отставаясь при этом совершенно неподвижной и безмолвной.

Витя напряженно вглядывался в бледное лицо сидящей напротив женщины.

– Степка? – полувопросительно проговорил он наконец.

Загадочная женщина как-то совсем обыкновенно вздохнула и, поднявшись, сильно дунула на свечу. Потом – в кромешной темноте отчетливо щелкнул самый банальный выключатель и на секунду нас ослепил заливший всю комнату яркий электрический свет, из-за которого вся таинственность немедленно растаяла, словно масло на сковородке.

– Здравствуй, Виктор, – голосом уставшим и скучным проговорила Степанида, – вот уж не ожидала, что ты со мной повидаться придешь.

– Я как клиент пришел, – сообщил Витя, с любопытством разглядывая пентаграмму, – вот у моей… подруги к тебе несколько вопросов, как к специалисту.

Худое и бледное лицо женщину вдруг исказила гримаса раздражения.

– Ну хватит! – резко проговорила она. – Если издеваться пришел надо мной, так и скажи. Я тебя знаю, сейчас ведь ржать начнешь так, что все мои клиенты разбегутся.

– Чего ты так? – искренне удивился Витя. – Не буду я над тобой смеяться. Просто пришел, потому что мою подругу… кстати, ее зовут Ольга… замучили постоянные кошмарные сны. Вот я и подумал, что, может быть, кто-нибудь ее сглазил, а? – Витя, прищурившись, заглянул прямо в глаза своей бывшей жене.

Степанида вздохнула и на лицо ее вновь легла печать многодневной усталости.

– Делать мне больше нечего, как на твоих подружек сглаз наводить, – сказала она, – если хотите сеанс снятия сглаза – пожалуйста.

– Хотим, – быстро сказала я.

Мне вдруг очень захотелось узнать, правда ли эта женщина обладает паранормальными способностями или она просто ловкий мистификатор. Если судить по внешнему антуражу, то скорее последнее.

Хотя…

Ну, во всяком случае, сейчас проверим. Я всегда могу распознать исходящие от нее паранормальные психоимпульсы. Если они, конечно, у нее имеются в наличии.

– Деньги вперед, – не глядя на меня, сказала женщина, и к нам шагнула девочка-гимназистка, до этого совсем неслышно сидевшая на стульчике у самого порога.

– Сколько? – спросил у Степаниды Витя.

Она ответила.

– Ничего себе! – присвистнул Витя, расплачиваясь. – Вот это да! А дороги нынче оккультные обследования. А я-то смотрю, почему у тебя в прихожей ни рабочего нет, ни крестьянина. Только наш брат – предприниматели.

– Садитесь, – Степанида обращалась, кажется, ко мне одной.

Я присела на первый попавшийся стул.

– Не здесь, – последовала немедленная реплика из мрака, – точно напротив меня.

Я повиновалась.

Женщина снова зажгла свечу и потушила свет. То ли глаза мои снова отвыкли от темноты, то ли Степанида передвинула свечу, но теперь я ничего не видела, кроме плящущего прямо перед моими глазами огонька свечи.

Витя затих позади меня, а девочки гимназистки и подавно не было слышно. Откуда-то стали доноситься странные заунывные звуки и только спустя минуту я догадалась, что это запела Степанида.

– Расслабьтесь, – негромко сказала она мне, – всего несколько минут думайте о чем-нибудь… отвлеченном. И не пугайтесь, если почувствуете вдруг легкое головокружение…

«Забавно, – подумала я вдруг, – какая-то заштатная гадалка пытается разобраться, что же все-таки творится в моих мозгах. Когда даже я – экстрасенс, обладающий исключительными паранормальными способностями, не понимаю, в чем дело. Ну что же… последую ее совету – расслаблюсь и позволю ей ввести себя в транс».

Я закрыла глаза и ровно задышала. И вскоре в самом деле почувствовала легкое головокружение.

– Та-ак… – долетел до меня вроде бы как издалека голос Степаниды, – сейчас я ввела вас в транс. Теперь вам больше ничего не нужно делать… Представьте, что вы плывете по широкой и чистой реке. Вам хорошо и спокойно. Ни о чем не думайте, только повторяйте за мной…

«Ничего интересного, – с легким даже разочарованием подумала я, – эта особа только освоила азы гипноза и… и, несмотря на то, что она обладает несомненными экстрасенсорными способностями, но уж очень эти способности незначительные. Их даже не хватило на то, чтобы ввести меня в транс, хотя я совсем не сопротивлялась. Все понятно – „колдовство“ этой самой Степаниды рассчитано на людей внушаемых, с ослабленной психикой – именно такие люди приходят обычно к гадалкам и различным медиумам, чтобы поговорить за жизнь со своими умершими родственниками и спросить у покойных родителей разрешения на свадьбу или покупку новой квартиры».

– А теперь просто слушайте и повторяйте за мной, – снова услышала я плывущий голос Степаниды:

– Я спокойна, – монотонно забубнила она, – я совершенно спокойна… Мне больше не снятся кошмарные сны… Мне снится только хорошее… Даю тебе установку – только хорошие сны… Только хорошие…

Я едва не удержалась от того, чтобы рассмеяться. Она мне установку дает! Если бы так все просто было, я бы дала сама себе тридцать три установки…

– Все хорошо, – продолжала заунывно завывать колдунья Степанида, – все просто прекрасно… Все великолепно… все замечательно… Сейчас вы откроете глаза и забудете то, о чем мы с вами говорили. Но ваше подсознание ни за что не забудет мои слова и будет действовать точно по моим установкам…

Да, как же… До моего подсознания колдунья Степанида не добралась и не доберется никогда, потому что для этого ее скудных способностей явно недостаточно будет.

– Сейчас я досчитаю до трех и вы выйдете из транса. Слушайте внимательно. Раз.

Я чуть-чуть приоткрыла глаза. Прямо передо мной сиял огонек свечи. Никакого головокружения я уже не чувствовала, разве что только – легкого, потому что мне страшно хотелось спать, было, наверное, уже часа четыре утра.

– Два, – звучно проговорила Степанида.

Снова прикрыв глаза, я едва удержалась от того, чтобы зевнуть. Нет, эту Степаниду нужно определить не в гадальный салон, а в детский сад – нянечкой. У нее очень хорошо получается навевать своими заунывными завываниями сон – дети быстро засыпать будут… Да и вообще…

Да и вообще, не знаю, как дети, но я сейчас точно засну. Как только эта мысль пришла мне в голову, я тотчас открыла глаза, потому что дремота настолько овладела моим телом, что еще немного – и я бы точно заснула.

– Три.

Свеча уплыла куда-то вправо. Я хотела подняться на ноги, чтобы поблагодарить госпожу Степаниду за изумительный сеанс, но с удивлением вдруг осознала, что не владею своим телом.

– Как такое могло получиться? – хотела воскликнуть я, но поняла, что и язык меня тоже не слушается.

Встревоженный крик Степаниды метнулся к потолку, а меня будто стопудовым грузом пригвоздило к жесткому сиденью стула.

Свеча вновь появилась у меня перед глазами.

Глава 4

Стул под моими ногами зашатался и сразу после этого огонек свечи вспыхнул ярче и, треща, стал разгораться все больше и больше и в конце концов превратился в огромный сияющий круг, больно режущий мои глаза – я ничего, кроме этого круга не видела и не могла отвести от него глаза. Кажется, я даже смыкала веки, но все равно передо мной ослепительно горел огненный круг.

Вибрация подо мной стала просто невыносимой, наконец стул потащило назад, а когда я оглянулась, я увидела мерзко мерцающие в темноте белесые нити паутины.

– Откуда здесь паутина? – успела подумать я, прежде чем очередной рывок, оказавшийся сильнее, чем предыдущие, опрокинул стул и я рухнула навзничь.

– Витя! – барахтаясь на полу, закричала я. – Помоги мне! Паутина! Паутина!! Паутина!!!

Когда звуки моего голоса смолкли, я не услышала ничего, кроме шуршания тянущихся ко мне нитей-щупалец – и поняла, что осталась в полной пустоте и кромешном мраке, в котором не было ничего – только я – один на один с липким комком постоянно извивающихся паутинных нитей.

Вскочив на ноги, я подхватила с пола опрокинутый стул, решив использовать его как оружие, потому что ничего более подходящего я здесь не видела. Я вообще не видела ничего, кроме мерзко чавкающих щупалец паутины, с которых тянулись на пол длинные струйки белесой слизи.

Не выпуская из рук стул, я бросилась бежать.

Если рассуждать логически, то через пару шагов я должна была наткнуться на стол, за которым сидела госпожа Степанида, а еще через несколько шагов – на стену комнаты, где я находилась до того, как появилась эта дьявольская паутина – но, задыхаясь и спотыкаясь в кромешной пустой темноте, я пробежала уже достаточно большое расстояние и никакой преграды на своем пути не встретила.

Я бежала изо всех сил. Стул, оказавшийся вдруг неожиданно тяжелым, оттягивал мои руки, а черный воздух, словно густые чернила, заливал мне легкие, не давая никакой возможности для того, чтобы глотнуть хотя бы капельку кислорода.

Когда мои ноги подкосились сами собой, я опустилась на колени без сил.

Ничего и никого вокруг. Только пустота, до отказа наполненная кромешной чернотой.

Некоторое время я не слышала ничего, кроме стука своего бешеного бьющегося сердца и гула крови в висках.

«Так, – лихорадочно собирая мысли в более или менее стройный порядок, рассуждала я, – как я могла оказаться в этом странном месте? Куда подевалась комната, где был стол: стулья, Степанида эта проклятая и мой Витя? И откуда появилось это бесконечное пространство, залитое чернильным мраком и снова, снова – отвратительные нити-щупальца этой чудовищной паутины?.. От которой, кажется, я на время смогла убежать»…

Задержав на мгновение рвущееся из груди дыхание, я прислушалась.

Ничего.

Где я, черт возьми, где я?!

И тут – словно молния в меня ударила – пронзила меня неожиданная мысль.

– Конечно! – воскликнула я, и звуки моего голоса тотчас потухли в ватной пустоте. – Я расслабилась и дала это недоучке Степаниде усыпить меня. И пришел сон, а вместе с ним – мой обычный еженощный кошмар… паутина и черная яма. А та пустота, в которой я сейчас нахожусь, это пространство сна…

Я умолкла и снова кошмарная тишина сдавила мне барабанные перепонки.

«Где я – это я более или менее ясно выяснила, – подумала я, осторожно прислушиваясь, – но вот как отсюда выбраться»?..

Не успела последняя мысль всплыть на поверхности моего сознания, как я снова услышала уже хорошо знакоме мне шуршание… А еще спустя несколько секунд – чавканье извивающихся, истекающих слизью щупалец.

Я вскочила на ноги. Схватила стул и с силой швырнула его туда, откуда, по моему мнению, доносились все эти звуки. Мелькнувший перед моими глазами стул немедленно поглотила тьма и до меня долетел глухой стук падения.

Снова сорвавшись с места, я бросилась бежать. Но на этот раз мне очень трудно было – что-то очень мешало мне – путаясь в ногах. Я упала, потом вскочила, но сделав всего три шага, снова рухнула навзничь.

Ноги мои тут же оплели скользкие, тонкие, но невероятно сильные щупальца.

Нет!

Отчаянно забившись, я вырвалась, но на ноги встать не успела. Мерзко воняющая петля затянулась у меня на шее и потащила мое тело куда-то… в никому не известном направлении, буравя безмолвную темноту.

Впрочем, почему это – никому не известную? Я прекрасно знала, что меня ожидает в конце этого пути – черная яма, дна которой я никак не могу достигнуть и поэтому могу только с ужасом предполагать, что ждет меня там.

Теперь я не могла даже кричать. Петля накрепко сдавила мне горло. Ногами я пыталась сопротивляться неумолимой силой, куда влекущей меня – цеплялась каблуками и носками ботинок о малейшие выбоины в невидимом полу; а руками я раздирала себе на груди плащ, в отчаянной надежде освободить проход для воздуха, которого так жаждали пылающие от кислородного голодания легкие.

И вдруг я перестала ощущать твердую поверхность над собой – я оказалась в полной пустоте – ничего не было – ни справа, ни слева, ни сверху, ни снизу… И я догадалась, что снова проваливаюсь в черную яму – хотя вокруг была только тьма и никакого движения воздуха я не чувствовала.

Безоглядный ужас охватил мое сознание. Уже не отдавая себе отчета в своих действиях, я рванула петлю на моей шее изо всех сил и, немного ослабив ее, смогла закричать…

* * *

… И очнулась под яркой электрической лампой на каком-то ужасно жестком диване.

Ощутив эту перемену, я снова закричала, чтобы убедиться, что все-таки жива.

– Тихо-тихо… – я увидела перед собой лицо склонившегося надо мной Вити, – тихо-тихи-тихо… – шептал он побелевшими губами.

И откуда-то сбоку долетел до меня женский голос:

– Она открыла глаза!..

Я рывком села и огляделась. Одежда на моей груди была разорвана – словно ее терзали сразу десятком острейших ножей, а кожа на шее исцарапана.

Меня била крупная дрожь. Я посмотрела на свои трясущиеся руки и увидела, что они в крови. Кто-то крепко обнял меня за плечи.

– Оленька… – шептал Витя, не выпуская меня из своих объятий. – Господи, что с тобой?.. Это все ты сделала, стерва!

Последняя фраза относилась явно не ко мне, а к беззвучно стоящей возле стены Степаниде. Теперь ее лицо было бледно совсем смертельной бледностью, к тому же искажено гримасой сильного страха.

Теперь, когда я немного пришла в себя, я осмотрелась и увидела, что ни на каком жестком диване я не лежу, а лежу на столе в той самой комнате, где и начался так ужасно закончившийся сеанс снятия сглаза. Ярко горел электрический свет, вокруг валялись разбросанные во все стороны стулья, черная ткань с одной стены, висела криво, разодранная пополам и обнажала старенькие обои в веселенький голубой цветочек.

– Это все ты! – оборачиваясь, снова закричал в лицо дрожащей Степаниде Витя. – Это ты довела ее своим дурацким колдовством до того, что она едва не умерла…

– Я ни в чем не виновата! – в голос зарыдала несчастная Степанида, заламывая руки. – Я просто хотела ей помочь! Ты же сам слышал, как я ввела ее в транс и дала ей самые благоприятные установки! Я понятия не имею – что здесь произошло, я знаю только, что я здесь точно не причем… – на этой фразе голос у нее сломался и, уронив бледное лицо в ладони, Степанида разрыдалась уже по-настоящему.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.