книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Константин Калбазов

Скиталец. Гений

Глава 1

Един в двух лицах

Григорий пробежался по сочной зеленой траве и, оттолкнувшись, отправил свое сильное и молодое тело в короткий полет. Описав дугу, он приземлился тремя метрами ниже на довольно крутой песчаный склон высокого берега. Присел и ушел в кувырок. Докатившись до низу, вновь оказался на ногах и побежал вдоль морского побережья, но не приближаясь к кромке воды. По влажному и плотному песку бежать было бы не в пример удобней, но он предпочел трудности.

Через пару верст вновь повернул к крутому склону. Обливаясь потом и натужно дыша, стал карабкаться вверх. Буквально в сотне метров от него расположились рыбацкие шаланды, висели для просушки сети и начинался вполне себе пологий берег. Однако подросток предпочел трудный путь.

Наконец под ногами опять сочная зеленая трава, какая бывает только весной. Не переводя дух и не задерживаясь ни на мгновение, он побежал дальше, оставляя рыбацкий поселок по правую руку от себя. Его путь лежал на окраину рабочей слободки, примостившейся неподалеку от верфи. А это еще добрых три версты. Неблизко. Но Григорий продолжал упрямо бежать к намеченной цели. На два шага – вдох носом. На два шага – выдох ртом.

Пробежав позади огородов, перепрыгнул через плетень, вдоль которого были высажены плодовые деревья. Проскочил по дорожке между рядами уже всходящей ботвы картошки. Далее – грядки с ростками других овощей. Наконец забор хозяйственного двора. Справа коровник с Пеструшкой, рядом с ним – сажок с парой подсвинков. Слева птичник.

Зажиточно они живут, чего уж. Хотя родители так и не поднялись выше третьей ступени, в хозяйстве они знали толк. И никогда не ленились. К этому же и детей приучали. Кто его знает, какими талантами Господь наделит. А коли руки не из задницы расти будут, тогда и сам голодным не останешься, и семью прокормишь. Так их родители растили, так и они воспитывают своих чад.

Чего не сказать о многих соседях. Перебиваются с хлеба на воду, и то в радость. А как петушок сладкий дитю или себе чем потрафить, так это только в праздники и никак иначе. Вот если водочкой казенной в кабаке закинуться или самогоночку дома выгнать – это завсегда пожалуйста. Григорий на таких иначе как без осуждения смотреть не мог. И дело тут даже не в отцовском воспитании.

Остановившись посреди довольно просторного пятачка у сажка, парень согнулся, упершись руками в колени. Малость отдышался, а потом выпрямился и начал делать гимнастические упражнения. Покончив с комплексом, подпрыгнул и повис на перекладине.

На этом пятачке у него был целый спортивный уголок. Штанга из лома с насаженными на концы парусиновыми торбами, набитыми влажным песком. В сухую погоду он их неизменно поливает водой, дабы сохранить прежний вес. Хм. Надо бы увеличить. Наклонная доска, для того чтобы качать пресс. Пара пудовых гирь.

Ему только четырнадцать, но вымахал в отца – косая сажень в плечах. Ну и занимается собой без дураков. Вот как только до него дошло два года назад, что чуда не случится, так и принялся за совершенствование физической формы. Без нее никуда, а тратить на это драгоценные очки надбавок – глупость несусветная. Если есть возможность заплатить одним лишь трудом да бочкой пота, так отчего бы не воспользоваться халявой.

До посвящения, или, как его называли люди образованные и Григорий в частности, инициации, осталось всего ничего. Но тут дело такое, что каждый день на счету. И время терять нельзя. Ну, коль скоро пошел по этому пути.

Несколько подходов к снарядам в различной вариации, и парень переместился на небольшой настил из струганых досок. Не хватало еще занозу посадить. А без настила никуда. Потому как занимался Григорий и в дождь, и в слякоть, и в лютый мороз. Здесь он делал растяжку, выкладывая всяко-разно свое тело, четко, как прописано в книжке по гимнастике. Ее и руководство по приемам борьбы без оружия он приобрел позапрошлой зимой на ярмарке.

Покончив с растяжкой, отдал должное мешку, набитому все тем же песком. Молотил его, не жалея ни рук, ни ног. При этом четко следя за тем, чтобы выходило в точности, как в той книжонке прописано. Прежние-то приемы отработаны до автомата, но он уже второй день как осваивает три новых. А от того, насколько правильно ты их поставишь, зависит и то, как их будешь пользовать в деле. Ну и старые приемы повторил.

После мешка с песком пришел черед длинного, набитого опилками. На нем парень отрабатывал приемы борьбы. И снова без дураков, отдаваясь целиком и без остатка. Извалялся в пыли, потому как на этом месте повытоптал всю траву. В результате стал чумазым, как черт.

– И не надоело тебе, Гришка, ерундой маяться? – покачав головой и пыхнув табачным дымом, спросил дюжий высокий мужик.

Час ранний. Только шесть утра. На верфь ему к семи. Так что время есть и для первой утренней самокрутки, и для плотного завтрака, и для короткого разговора со старшим сыном.

– Здорово, батя.

– И тебе не хворать, сынок, – ухмыльнувшись, прищурился отец.

– Сколько уж о том говорено, батя. После посвящения Сила, Ловкость да Выносливость будут капать в год по чайной ложке.

– Так и я тебе говорил. Иные эвон очки за ступени вкладывают, и ничего, на жизнь не жалуются, – с хитрецой произнес Иван.

– Батя, ну чего ты опять?

– Ладно, умник. Ты лучше худобу не забудь обиходить.

– Все сделаю как всегда, – расстегивая на себе увесистую парусиновую жилетку, заверил Григорий.

Одежка соскользнула с плеч и повисла на гвозде, вбитом в стену с солнечной стороны, дабы просохнуть. Ее подросток сшил сам, своими руками, как, впрочем, и остальной инвентарь. Приделал карманов, которые набил песком. Так что весу в ней две трети пуда будет.

– Родителей-то не забудешь, когда в люди выбьешься? – все с тем же прищуром поинтересовался отец.

– Нешто в себе сомневаешься, а, бать?

– Чего это?

– Ну так твоего же воспитания. Коли родителей и отчий дом позабуду, знать, плохо ты мне в голову науку вкладывал.

– Эво-он ты куда загнул. А ну как ремня?

– Поздно уж ремня-то, батя.

– А в морду?

– Это, конечно, можешь. Если догонишь! – весело осклабился парень.

– Научился, стало быть, бегать?

– Научился.

– Ну и пусть тебя, – отмахнулся родитель и пошел в дом, благо жена уже звала к столу.

Поначалу Иван счел потуги сына блажью. Никто и никогда так не делал. Нет, оно понятно, ухватки там разные, драки стенка на стенку, карабканья на деревья и вообще на все, куда только можно залезть. Опять же футбол, столь любимый пацанами. Но Григорий и вовсе уж серьезно к этому делу подошел. Причем себя не жалеючи.

Когда сын попросил, Топилин раздобыл ему пару ломов. Помог соорудить перекладину. Выменял у рыбаков добрый кусок парусины, из которого сын пошил всякой всячины. Затейник, каких мало. Взять ту же жилетку с песком. Гришка постепенно ее вес увеличивал, так ведь она у него уже третья. Две другие так на нем и сопрели да изодрались.

Правда, парень получался справный и весь ладный такой. Да ловкий, шельма. Сам-то не говорит, но разговоры окрест ходят о том, что в кулачных сшибках с другими слободками он из первых будет. А школу так и вовсе уж год держит в ежовых рукавицах. Но при этом не лиходействует, все делает по совести.

Опять же, Господь, он, конечно, может одарить милостью своей. Кто бы спорил. Но ведь недаром же говорится: на Бога надейся, а сам не плошай. Кто знает, возможно, и зря сынок надрывается. Но не лежебока какой и цель в жизни имеет. А как такому не потрафить? Глядишь, и выбьется в люди. Не то что батя его, не сумевший на флоте подняться выше кочегара. А как сошел на берег, так далее молотобойца не продвинулся. Целый день на верфи садит молотом по раскаленным заклепкам. Вот и все достижение. Ну, разве что еще пятеро здоровых и румяных деток. Тоже немало, если подумать. Их ведь прокормить да выучить нужно. И они с супругой с этим справляются, да получше кого другого.

Покончив с тренировкой, Григорий пошел управляться в коровник. После него еще сажок, а там и к соседке. Вдова Любава. Паренек сам вызвался ей помогать. Это он так Выносливость прокачивал. Тяжко, не без того. Но, как уже говорилось, глупо платить высокую цену за то, что можно взять, всего лишь слив бочку пота. Ну две. Халява…

Случилось это четыре года назад. Как, почему и что вокруг вообще творится, Рудаков Борис Петрович, пятидесяти лет от роду, понятия не имел. Последнее, что он помнил из своей прошлой жизни, – это себя на заднем сиденье представительского «мерседеса», проломившего ограждение путепровода, и стремительно надвигающийся на него асфальт.

Бог весть, может, он сейчас лежит в коме и все происходящее – всего лишь видение, сон или бред. А быть может, он прошел через перерождение, оказавшись в теле десятилетнего ребенка, которого едва вытянули с того света. Отец и мать тогда не только весь свой свободный опыт слили, но и запасы избыточного под ноль вывели. Но первенца все же вытащили.

Хорошо хоть за год обучения уж уплачено было, а не то пришлось бы в кабалу идти, потому как всяк обязан дитя в школу отдать и до посвящения оплачивать его учебу. Это уж потом, если Разумность позволит, за обучение может заводчик или фабрикант заплатить. Школа же только на родителях. И отказаться от обучения ребенка не получится. Закон строг и суров. Придется в долги влезать. А не сумеешь в срок расплатиться – так и в кабалу.

Не понятно? Вот и Борису Петровичу было не понятно. Впрочем, он и сейчас не больно-то понимает, что происходит. Полное ощущение, что он в компьютерной игрушке, однако больно уж навороченной. Тот виртуал, о котором он слышал в своей прошлой жизни, и рядом не стоял с испытываемым им сейчас.

Н-да. Ну или все же бред. Правда, совершенно не отличимый от реальности. Ну хотя бы потому, что за свои четырнадцать лет Григорий уже дважды побывал на грани. В первый раз ничего так и не сообразил, потому как только-только здесь появился. А появился ли? Такое ощущение, что он всегда тут был, но осознал себя лишь в результате болезни. Потому что вся прежняя жизнь мальчишки, пусть и короткая, им воспринималась как само собой разумеющееся и прожитой от первого мгновения.

Зато во второй раз, когда упал с дерева, пропоров себе суком живот, испытал всю гамму болезненных ощущений, горячку и даже свет в конце тоннеля наблюдал. Тогда обошлось без артефакта, доктор и так управился. А Борис Петрович окончательно уверился в реальности происходящего. Ну или принял ситуацию как данность.

Сначала решил для себя, что он теперь – Топилин Григорий Иванович. Поставил на этом точку и начал прикидывать перспективы на будущее. Махать всю жизнь, как батя, молотом на верфи, походив малость по морям кочегаром, ему категорически не улыбалось.

Отсюда вывод – нужно развиваться. Не важно, что здесь игровое пространство (а по-другому воспринимать происходящее он не мог), – любая игра всегда подчиняется определенным правилам. Где-то упрощенно, где-то приукрашенно, но неизменно все завязано на законы реального мира. А он в прошлой жизни чего-то да добился. Причем не воровством, а своим трудом и головой.

В десять лет всех детей отдавали в школу, где они учились четыре года. В четырнадцать проходили посвящение, получая базовые характеристики. Всего их пять, и они сопровождают человека на протяжении всей жизни. Сила, Ловкость, Выносливость, Харизма и Интеллект.

Именно Интеллект является основным. Потому что оказывает непосредственное влияние на обучаемость, наработку опыта и вообще на развитие человека. И вот с этим-то у Григория большие такие проблемы.

Кстати, до тех пор пока не нужно проговаривать, слово это не вызывает никаких трудностей, да и смысл очевиден. Но как только нужно произнести вслух… Вот вертится на языке, а вместо него говорит «ум». Подскажут – хлопнет себя по лбу и повторит. Но уже через минуту опять не может припомнить.

И ладно бы только с этим. Но так у него было во всем. Арифметика, словесность, иные предметы. Вот деньги посчитать – это пожалуйста, с ними он обращался легко и непринужденно. Но с цифрами на доске или в тетрадке начинались сложности. Расскажут какую историю – так перескажет чуть не слово в слово, даже через год. Но как только доходит до того, чтобы выучить стихотворение, так сразу ни бэ, ни мэ, ни кукареку.

Прежний Борис Петрович был в шоке от происходящего. Он, конечно, не был медалистом, но школу и институт окончил с хорошими оценками. И в жизни достиг определенных высот. Город у них пусть и провинциальный, но без одобрения Рудакова и вода не посвятится. Эдакий серый кардинал глубинки. А тут вдруг почувствовал себя настоящим дубиной. Человек, когда-то добившийся успеха, попросту не мог смириться с таким положением.

К двенадцати годам из школьного курса он более или менее получил представление о том, как в этом мире происходит развитие личности. И, понимая, что Интеллект у него в загоне, решил максимально подтянуть все остальные характеристики. До инициации еще реально было получить хороший рост коэффициента. После – естественный прирост сокращался на порядок.

В этом мире невозможно встретить ботанов в его прежнем понимании. Тебе ни за что не окончить институт, если твоя физическая форма не на должном уровне. То есть человек, конечно, мог быть тучным, но это вовсе не значило, что он не способен пробежать пару-тройку верст. Выносливость с соответствующим коэффициентом решала эту проблему полностью. Он мог быть худым как щепка, но благодаря показателям Силы оставить с носом качка из прежнего мира Бориса Петровича.

Разумеется, эти показатели можно увеличить. Для этого нужны очки надбавок. Пять получаешь сразу по инициации, по столько же – за первую и последующие ступени. По сути, каждое очко – это один процент к коэффициенту характеристики. Но дело это такое…

К примеру, взять его родителей, как и подавляющее большинство. Ввиду низкого Интеллекта их потолок – третья ступень. Иными словами, отец и мать сумели получить только по двадцать очков надбавок. Мягко говоря, это ни о чем. Выше же им уже не подняться. Если только не вкладываться финансово, выкупая свободный опыт. Но это такие деньги, о которых простым работягам и подумать-то страшно.

Именно по этим причинам Григорий и изводил себя физическими нагрузками. Да еще и, не придя толком в себя, брался за хозяйственные дела. Каждый день подъем в четыре, вместе с матерью, которая вставала обихаживать и доить корову. Пробежка добрых шесть верст и далее по списку.

Кроме того, он не забывал о такой характеристике, как Харизма. Именно поэтому лез во все драки, ставил на место даже старшаков. Неизменно водил ватаги биться с гимназистами, учениками реальных училищ и ремесленниками. Участвовал в кулачных сшибках за слободку. Все это должно было дать положительный результат.

Покончив с сажком, Григорий отставил инструмент и направился к боковой калитке, ведущей на соседнее подворье. Вообще-то, у Любавы трое детей, а старший – ровесник и друг Топилина. Так что есть кому заниматься хозяйством. Но, как уже говорилось, паренек сам предложил свои услуги. Не по доброте душевной, а с умыслом.

– Здравствуй, Гриша. Я гляжу, ты уж закончил.

Управившись в хлеву, Григорий направился было на выход, когда в дверях появилась хозяйка. Тридцать шесть лет, в теле, но ни разу не толстая. Кровь с молоком. Батя про таких приговаривал: «Возьмешь в руки – маешь вещь». Хм. И насколько знал паренек, отец порой захаживал в гости к соседке. Ну, там, приколотить чего, переставить, подвинуть. Поди, одной-то непросто с домашним хозяйством справиться. Н-да.

Любава овдовела в прошлом году. Мужиков, как это часто бывает, не хватает, вот и живет одна с тремя ребятишками. Старший, Колька, скоро пройдет инициацию, глядишь, и полегче станет.

Парень он неглупый. У него явно с Интеллектом получше будет, потому как и сам учится, и Гришку за собой тянет. Но сомнительно, что после школы пойдет в ремесленное или в реальное училище. Про гимназию так и вовсе говорить нечего. Кто за это будет платить? Да даже если заводчик или какой фабрикант возьмет этот груз на себя, семье нужно как-то кормиться. Любава из последних сил выбивается. Так что Кольке наверняка придется идти в неквалифицированные рабочие. Жалко парня. Головастый. Такому дать толчок – и многого достигнет.

– Здрасте, теть Люба. Да, уже закончил, – подходя к двери, подтвердил он.

Вместо того чтобы посторониться и выпустить соседа, Любава, наоборот, заступила ему дорогу и одарила лукавой улыбкой. Григорий, будучи высоким подростком, посмотрел на нее сверху и ответил тем же. Только при этом еще и скосил глазами в сторону дома.

– Колька еще до света ушел на речку рыбачить. Добытчик. Малые будут спать, пока не подниму, – качнувшись к нему и вдыхая терпкий запах вспотевшего тела, томно произнесла соседка.

Четырнадцать лет. Уже вполне сформировавшийся организм со своими потребностями. И уж тем более когда внутри сидит зрелый мужчина. Стоит ли удивляться, что Григорий не смог пройти мимо веселой вдовы. Выносливость – это, конечно, хорошо, но ведь это еще и повод оказаться поближе к объекту. Опять же, если после всего проделанного еще и… Словом, та еще проверочка для одной из характеристик.

Больше ничуть не стесняясь, Григорий обнял женщину за талию и с силой прижал к себе. Она сразу же почувствовала его возбуждение и разгоряченное тело.

– Ох, Гриша… – вздохнула она, запрокидывая голову.

Он впился в ее губы, и Любава с жаром ответила на поцелуй. Не выпуская друг друга из объятий, сместились в сторону, где лежало сено. Его натаскал Григорий на случай непогоды, чтобы лишний раз не мокнуть. Ну и вообще…

Вернувшись на свой двор, паренек ополоснулся из бочки, что стояла под водостоком. Так-то она предназначена для полива. Но сейчас в том нет никакой необходимости, вот он и пользует ее по своему усмотрению. А как придет сушь, он и до речки пробежится. Тут недалеко. Хотя-а-а… Это вряд ли. Сейчас только начало мая, и, по идее, к тому моменту как вода потеплеет, он пройдет инициацию. А тогда уже не будет острой потребности в подобных занятиях.

Глава 2

Инициация

– Садись завтракать, – встретила Григория мать, когда он вошел в дом.

Три сестры и младший брат уже за столом и уплетают кашу. Не из общего чугунка, а каждый из своей миски! Такое не в каждом доме встретишь. У той же Любавы даже при живом муже этого не водилось.

Глянул на ходики. Пятнадцать минут восьмого. До школы четверть часа пешком. Минимум полчаса в запасе есть. Присел за стол, и тут же мать поставила перед ним завтрак. В прошлой жизни каких только блюд ему не довелось отведать. Поездил по странам, попробовал от разных кухонь. Но вот здесь, казалось бы, немудреная еда, а уминает за обе щеки.

– Петька, чего мух считаешь? Ешь давай, – глянув на младшего брата, велел Григорий.

Он только первый класс заканчивает. Но уже понятно, что поумнее братца будет. Уж как минимум ремесленное ему обеспечено. Батя заявил, что если Господь сподобит Петьку, то пойдет учиться дальше. Реальное училище родители уже не потянут. Тут ведь еще и девочки подрастают. А закон неумолим – все дети должны пройти обучение в школе. Дальше уж как получится, но начальное образование и посвящение под приглядом характерника обязательны.

Нет, это вовсе не забота о подрастающем поколении. В конце концов, есть ведь и независимые характерники, а была бы ниша, так и их было бы побольше. Потому как без них посвящение не пройти. А то можно и вовсе пустышом остаться. В стародавние времена так оно в основном и было.

В момент инициации самочувствие подростка ухудшается. Его ни с того ни с сего вдруг начинает мутить и может даже рвать. Вот тут-то и нужен характерник, который сможет провести посвящение. Раньше это был целый обряд. Сейчас темные времена канули в небытие, наука шагнула вперед, и все происходит куда как буднично.

Так вот. Царь ввел закон о всеобщем образовании, а князья и бояре поддержали неспроста. Ведь одаренные личности вовсе не обязательно родятся среди аристократии. Там-то как раз хватает бездарей. И кабы не деньги, благодаря которым дело можно выправить, так и оставались бы они посредственностями. Но прогресс неумолимо идет вперед, и нужда в образованных кадрах растет не по дням, а по часам. Опять же, не везде можно заткнуть дыры дворянством. Вот и куют кадры. И где-то даже отстают от соперничающих держав.

Кроме управленцев и чиновников, возрастает потребность в квалифицированных рабочих. Повсеместно внедряются различные станки и машины. А к ним без обучения в ремесленном училище не подступиться. Ту же ткачиху с улицы уже не возьмешь. Потому как и себя покалечит, и толку не будет.

Конечно, обучить можно и пустыша. Отсутствие посвящения не делает человека тупицей. Но одно дело обучать перспективного ученика и совсем другое – вкладывать силы и время в кота в мешке. Опять же, уровень подготовки посвященного всегда значительно выше и перспективы лучше. Разумеется, и человек с талантами может оказаться бестолочью ленивой. Но тут уж против природы не попрешь.

Плотно позавтракав, Григорий поднялся из-з стола и полез на чердак. Уже два года как он туда переселился. Благо подняться по лестнице можно было прямо из сеней.

Сами-то они холодные, но на чердак выходил дымоход. Вот возле него паренек и устроил себе постель. Застеклил слуховое окно собранными осколками в две нитки да утеплил подручными материалами скат кровли. Получилась эдакая мансарда. Зато куда просторней, чем остальным членам семьи, и этот угол был сугубо его.

Сбоку стоит тумбочка и самолично изготовленный письменный столик. Неказистый, но вполне пригодный для письма. Н-да. К сожалению, наука в голову лезть упорно не желает. Он ее как только не пихал. Даже придумывал себе разные поощрения и наказания. Да все без толку. Полено он, и ничего-то с этим не поделать. Правда, понимая это, Григорий не собирался опускать руки.

Подобрал с тумбочки парусиновую сумку, заглянул вовнутрь. Перетасовал содержимое, заменив книжки и тетрадки на нужные. Проверил, есть ли чернила в непроливайке. Глянул, цело ли перо и на месте ли запасное. Удовлетворенно кивнул и посмотрел на светлый квадрат на полу. Это у него своеобразные солнечные часы. Он тут все своими руками обустраивал, а потому каждую щель знает.

По всему получается, минут пять у него есть. Можно без спешки спуститься вниз, но есть идея получше. Григорий присел на табурет и вооружился обрезком широкой струганой доски, выкрашенной в черный цвет. Взял мелок, который беззастенчиво своровал в школе. Посидел несколько секунд, хитро улыбнулся и принялся рисовать.

Вообще-то, карандашом или пером управляться было не в пример удобней. Но бумага стоит денег. Топилины не бедствовали, но это скорее благодаря домовитости родителей. Заработки отца оставляли желать лучшего. Ввиду неквалифицированного труда опыта им капало немного. Так что свободных денег у них, считай, никогда и не водилось. Одно дело прикупить потребное для учебы, а рисование – уже баловство.

Рука легко запорхала над доской. Штрихи и линии ложились словно сами собой. Григорий пока еще только заканчивал выводить одну линию, как уже знал, где должна будет лечь другая. Где и как заштриховать.

Не прошло и пяти минут, как на доске появился набросок довольно фривольного содержания. И несмотря на то что рисунок выполнен мелком, в фигурах, слившихся в порыве страсти, легко угадывались сам Григорий и соседка Любава. Отставив изображение на вытянутую руку, паренек не без удовольствия окинул взором результат. А потом, вооружившись тряпицей, махом затер свое художество. От греха подальше.

У Рудакова в прошлой жизни было множество талантов. Но вот рисовать он не умел. От слова «совсем». В школе у него всегда выходили непонятные каракули. Но так как подростком он был видным, а характера ни разу не гнилого, девчата всегда были готовы выручить. Чем он беззастенчиво и пользовался. Не сказать, что игра эта была в одни ворота, но факт остается фактом.

Каково же было удивление Бориса Петровича, когда он вдруг осознал, что здесь, в этом теле, он умеет рисовать. Не художник, конечно, но и не криворукий какой. На этой волне он так увлекся, что хватался за карандаш при всякой возможности. Когда же от отца досталось за то, что переводит дорогую бумагу и карандаши на какое-то безобразие, парень смастерил себе эту доску.

И результат не заставил себя ждать. С каждым разом у него выходило все лучше и лучше. Григорий сам чувствовал, как быстро прогрессирует, а оттого загорался еще больше и трудился с полной отдачей. Шутка сказать, но порой он мог рисовать часами, засиживаясь до петухов. Правда, только в том случае, если удавалось раздобыть бумагу. Рисунки карандашом получались более детальными и радовали глаз. И способствовали его росту.

Баловство? Ну да. Так оно и есть. Да только поделать с собой он ничего не мог. Нравилось ему рисовать, и все тут. Поставленная перед собой цель и неуклонное движение к ней – это замечательно. Но ведь хочется и чего-то для души.

Подхватив сумку, парень сбежал по лестнице, как заправский моряк по трапу, и выскочил во двор. Осмотрелся. Младшего брата не видно. Колька-сосед уже стоит у калитки и недовольно разводит руками, мол, ну чего ты тянешь.

– Петька, ты где?

– Да иду я, – недовольно пробурчал младший.

Учеба давалась ему легко. А вот в школу ходить не любил. Как раз тот самый случай, когда котелок варит и скорее всего с Интеллектом, или Разумностью, как его называли местные, у пацана полный порядок. Но лень-матушка очень даже может пересилить, похоронив неплохие мозги. Одна надежда, что с возрастом Петька все же возьмется за ум.

– Ну вы чего, опоздаем же, – недовольно пробурчал поджидавший Николай.

– Ну как рыбалка? – поинтересовался Григорий.

– А ты откуда… – начал было и осекся сосед, бросив на друга подозрительный взгляд.

– Ну так пока коровник чистил, мамка твоя заходила глянуть, – ничуть не стушевался он.

Колька еще несколько секунд смотрел на него испытующим взглядом, но потом тряхнул головой, словно отгоняя какую-то глупость, и ответил:

– Хорошо порыбачил. Целый кукан наловил. Нам на пару дней хватит, чтобы кашу сдобрить.

Знает о похождениях матери. Только представить не может, чтобы его друг и сверстник мог к ней захаживать с тем же, с чем и другие мужики. Оно вроде и втайне все делается, да шила в мешке не утаишь. И ведь наверняка даже мамка Гришкина о муже догадывается, но молчит и виду не подает. А что она может, мужняя жена? Только и остается, что, сохраняя лицо, изображать неведение. А вот о сыне наверняка ничего такого не знает. Он же чадушко еще неразумное. Даже посвящение не прошел.

– Кукан рыбы – это дело хорошее. Слушай, Колька, сегодня контрольная по арифметике.

– Ну?

– Ты вот что… За меня примеры решать не нужно.

– Понятно. Опять, значит, сам хочешь?

– Хочу.

– А потом батя тебя если не отлупцует, то под замок посадит.

Находило такое порой на Ивана, брался всерьез воспитывать сына, вколачивая науку. И мужика где-то понять можно. Он ведь кровные отдает за то, чтобы сын выучился. А тот неуды хватает.

– Ну и посадит, невелика печаль.

– Ага. Забыл, что в субботу с нахаловскими деремся?

– Ничего, и без меня управитесь.

– Может, и управимся, но с тобой оно всяко спокойней. Ты вот что… Я решу за нас обоих, а ты там сам себе. Потом сравнишь. Если управился, так тому и быть, а нет, так набело с моего листка перепишешь.

– Ла-адно, – признавая правоту друга, согласился Григорий.

Вот ведь. Вроде и взрослый мужик. По сути, ему сейчас пятьдесят четыре. Но детской непосредственности и бесшабашности в нем порой столько, что хоть за голову хватайся. За каким лядом полез на то дерево, через которое чуть живота не лишился? Хороший вопрос. Но вот надо было ему, и все тут. И сейчас – одна только мысль, что драка может пройти без него, уже задевала за живое. А ведь не был в прошлой жизни драчливым, факт.

Ну что тут сказать, Николай знает своего друга получше, чем он сам. Григорий честно пыжился, стараясь решить несложные примеры и задачку. Едва прочел условие последней, как тут же уверился в своих силах. Настолько она ему показалась простой. Но стоило подступиться к решению, как он по своему обыкновению тут же поплыл. Та же ситуация и с примерами. Григорий, а вернее, Борис Петрович, был готов рвать и метать. Сомнений в том, что задания элементарные, никаких. Да только не давались они ему. Ни в какую.

После уроков Григорий с Николаем присоединились к ребятам на футбольном поле. Эта игра появилась сравнительно недавно. Ее завезли из Англии. Но она сразу же обрела популярность. Тем паче в школах, так как способствовала физическому развитию учеников в развлекательной форме. Это не занятия по гимнастике, где нет духа соперничества и азарта.

Играли в футбол как на уроках, так и после. Только нужно было получить мяч у учителя физкультуры. В принципе рвение в спорте поощрялось. Ведь уровнем обучения учеников нередко интересовался и сам боярин Морозов. Хозяин острова следил за должной подготовкой кадров. Не то что его покойный батюшка.

Но абы кому спортинвентарь не выдадут. Григорий обладал достаточным авторитетом, чтобы получить его под свою ответственность. Правда, под самую что ни на есть реальную. Не дай бог что случится – ответ держать ему. Как он там все решит, директора школы не касается. Да только испорченное или утраченное имущество придется восстановить. А мяч, на минуточку, пять рублей стоит. Но то дело привычное. Скинутся, никуда не денутся. А кто не скинется, тот и в зубы получить может. Коллектив!

Игра, в отличие от контрольной, у Григория задалась. Пусть и пришлось выложиться еще с утра. Впрочем, это его обычное состояние. Так что все привычно, как всегда. Довольный собой, он вернул мяч учителю и хотел уже было идти домой, так как время обеденное, но тут к расходящимся ребятам подбежал малец из второго класса.

– Ребята, там в порт «Витязь» пришел!

– Врешь! – чуть не хором воскликнули старшеклассники.

– Ничего не вру! Сам видел.

– Айда, ребята! – тут же сорвался Григорий.

Вроде и сидит в нем взрослый дядька, который порой прорывается наружу, проявляя рассудительность, ввергающую в ступор окружающих. Но нередко случалось и вот так. Восторг, горячечный блеск в глазах и энергия через край. И ладно бы шагом, так нет же, ватагой понеслись по пыльным улицам что твои кони.

Их остров Морозовский особыми размерами не отличается. Российские архипелаги изобилуют и куда большими островами. Но он имеет свой металлургический завод и собственную верфь. На последней строятся торговые суда среднего тоннажа. Из военных – только миноносцы и миноноски.

В дружину боярина входит канонерка, четыре миноносца и столько же миноносок. Батальон морской пехоты при двух подвижных береговых батареях шестидюймовок. Для войск по периметру острова устроена железная дорога и оборудованы позиции за массивным бетонным прикрытием.

Месяц назад прошла весть, что боярин решил усилить свою дружину еще одним кораблем. И не абы каким, а самым настоящим броненосцем. Кто-то важно пыжился при этом известии, мол, растем и силы наши крепнут. Другие пожимали плечами, не понимая, каким образом грядущее усиление может выдержать экономика не столь уж богатого острова. Третьи только качали головой, поминая тихим, но недобрым словом князя Тактакова.

Времена сегодня таковы, что строящиеся корабли порой устаревают, еще будучи на стапелях. Что уж говорить о старичке «Витязе». Десять лет назад он был красой и грозой российского флота. Но на сегодняшний день успел устареть. Если броня еще вполне приличная, то ход в двенадцать узлов никуда не годился. Как и артиллерия, которая уже минимум в полтора раза уступает однотипным орудиям.

Княжеская дружина пополнилась новым кораблем. Старичка, конечно, можно было бы и модернизировать. Но это обойдется княжеской казне чуть ли не в треть строительства новейшего броненосца. На сегодняшний день, разумеется. А дружина сюзерена должна состоять из лучших кораблей княжества.

Поэтому «Витязя» предпочли продать боярину Морозову. И на его же плечи возложить обязательства по модернизации корабля, а в частности котельной, машины и вооружения. По сути, прежним останется только корпус. В лучшем случае.

Словом, траты предстояли нешуточные. И ляжет все это на сравнительно небольшой остров двадцати двух верст в длину и пятнадцати в ширину. На нем всего-то один город располагался, два села и полторы дюжины деревенек, один горняцкий и четыре рыбацких поселка. Промышленность не бог весть какая. И если руда еще своя, то уголек для металлургического завода приходилось завозить…

Вид этого стального монстра Григория не особо впечатлил. Эдакий огромный утюг, на котором установлено четыре двенадцатидюймовых орудия, по два в носовой и в кормовой башнях. Для такого калибра они ему показались куцыми. Но вот осознание того, что перед ним конструкция весом в десятки тысяч тонн, заставляло все же по достоинству оценить как вложенный труд, так и сам грозный, монументальный вид.

Ребята же были просто в восторге. Бросали вверх картузы, улюлюкали и свистели. Что говорится, радости полные штаны. Еще бы! Такая силища! Далеко не всякая боярская вотчина могла похвастать наличием эскадренного броненосца.

Григорий стоял в стороне со снисходительной улыбкой, когда вдруг почувствовал головокружение. И тут же подступила тошнота. Причем столь серьезная, что его согнуло пополам и вырвало. От завтрака уже давно ничего не осталось. Так что с первым позывом наружу он выметнул одну лишь желчь. На второй заход не осталось и этого. А между тем его продолжало выворачивать. Ощущение было такое, словно он вот-вот начнет выплевывать внутренности. Голова кругом, перед взором мутная пелена и все вертится, словно он на карусели, которая пошла вразнос.

Из какого-то далекого далека он услышал, как его зовет испуганный Колька. Кто-то из ребят предположил, что у Гришки началось и его срочно нужно нести к директору для посвящения. Ибо как-то совсем уж худо, как бы Богу душу не отдал. Кто потрусливей – ноги в руки и драпать, будто и не в курсе, что тут вообще произошло.

В какой-то момент Григорий затих на руках тащивших его ребят, впав в прострацию. Словно обеспамятел с открытыми глазами. Откинул тяжело повисшую голову, ни жив ни мертв. Колька, обливаясь слезами и умоляя потерпеть, мол, скоро уже, приподнял ее, да так и держал, пока остальные несли своего лидера к школе.

Н-да. Так вот ты какой, северный олень. Григорий не без интереса изучал появившийся перед мысленным взором интерфейс.

Внимание! Вы успешно прошли инициацию!

Самостоятельную инициацию способны пройти только гении.

Вы наделены даром «Художник».

Внимание! Дар без совершенствования практически бесполезен. Для максимальной отдачи необходимо постоянное совершенствование.

А вот и его характеристики.

Ступень – 0;

опыт – 0/2000;

свободный опыт – 0;

избыточный опыт – 0;

свободные очки характеристик – 5;

Сила – 1,22;

Ловкость – 1,21;

Выносливость – 1,25;

Интеллект – 0,94;

Харизма – 1,05.

Твою в бога душу через плетень! Сильный, ловкий, выносливый и… тупой! Топилин, конечно, ожидал чего-то подобного. Но все же надеялся, что, вложив свободные очки, поднимется хотя бы до возможности поступить в ремесленное училище. Но вот получается, что все же недотянет. А это как минимум потерянный год.

По идее, даже будучи разнорабочим, за пару месяцев он все же сумеет подняться на одну ступень. Этого вполне достаточно, чтобы привести показатели Интеллекта в относительную норму. Но чтобы качать опыт, придется поступать на работу. А меньше чем на год с ним никто заключать договор не станет.

К тому, что Харизма занижена, Григорий отнесся спокойно, хотя и старался изо всех сил быть лидером. Да, в школе он несомненный и непреложный авторитет. Но это ведь ничего не значит. Сколько в прошлой жизни он знал ребят, которым чуть ли не каждый мальчишка заглядывал в рот, а девчонки всячески заигрывали, видя в них вожаков. И что с ними стало после школы? Большинство так ничего и не добились, прозябая на обочине. Так что школьный авторитет – ни разу не показатель.

Да и бог бы с ним. Тут главное – подняться из грязи, а там уж можно будет подумать и о Харизме. Итак, до следующей ступени две тысячи очков. Интересно, а можно как-нибудь успеть заработать их до окончания набора в ремесленное училище? Ведь если его показатели будут соответствовать требованиям, то можно будет избежать целого года неквалифицированного труда.

Глава 3

Первые шаги

Топилин все еще изучал свой малоинформативный интерфейс, когда ощутил какие-то изменения. Пропал заполошный гомон ребятни. Прекратилась тряска. Он почувствовал, как его к чему-то прислонили. Кажется, Коля пытался кому-то что-то втолковать, и тон у него такой… Отчаянно-решительный, что ли. В ответ же послышался знакомый развязный голос, полный злорадства.

Григорий мысленно выматерился. Мало ему счастья с этой гребаной инициацией, расстроившей его дальше некуда, так еще и творится не пойми что. Он отмахнулся от интерфейса, не поняв, как это у него, собственно, получилось, сфокусировал взгляд, осмотрелся.

Ребята посадили его в тени дерева, оперев спиной о ствол. Сами же встроились жиденькой стенкой, закрывая вожака от группы подростков. Шестеро против полутора десятков. Причем, судя по форменной одежде, заступившие путь были из реального училища, то есть минимум на год старше.

– О! Гришенька, очнулся, родной! Давненько я ждал этой встречи.

– Андрюха, вот веришь, нет никакого желания бить тебе сегодня морду, – вставая на ноги, спокойно ответил Григорий.

Во рту – горечь от желчи. Голова, как ни странно, ясная. В теле ощущается прилив. Только на душе кошки скребут. Понимал, что ему не светит, но надеялся, что все не так плохо. А тут еще и Андрюха Верхолетов.

Подросток на год старше и сейчас учится в реальном училище. Раньше-то он верховодил в их школе. Но Топилин регулярно оспаривал у него пальму первенства. И надо заметить, с переменным успехом. Не может Верхолет забыть былых неудач. Да еще и имея перспективы занять куда более значимое положение в этом сословном обществе.

Реальное училище – это уже не фунт изюма. В деталях Григорий не знал, но одно было известно доподлинно. Оно позволяло поднять Науку на вторую ступень, общее развитие – на пятую и, как следствие, заработать возрождение. Оно доступно с каждой пятой ступенью. Не бессмертие, но-о-о очень даже интересный момент. Ну и возможность перехода в мещанское сословие. Не обязательно, но без этого о нем и мечтать не стоит.

Словом, зазорно Андрею, имея неплохие перспективы, оставаться битым тем, кто по определению не поднимется до такого уровня. Понятно, что все это ерунда и не стоит выеденного яйца. Пара-тройка лет, и все само устаканится. Но кто в детстве и юношестве мыслит подобными категориями? В этом возрасте подавай справедливость и самоутверждение незамедлительно.

– На-адо же-э. Нет настроения бить мне мо-орду. А коли у меня такое желание имеется, тогда как быть?

– Тогда быть тебе битым, – пожав плечами, просто ответил Григорий.

Школьники переполошились вовсе не зря. Реальненские уже прошли посвящение и получили прибыток как к Силе, так и к Ловкости. К тому же они все уже должны быть на первой ступени, что также дает свои плюсы. Гришка оспаривал первенство у Андрюхи, когда тот еще учился в школе. Теперь же тот должен стать чутка сильнее из-за своего общего развития.

Правда, это вовсе не значит, что гимназисты и реальненцы всегда били школьников. Как бы не так. Те им нередко давали отлуп. Не все же можно решить за счет прибытка. Опять же школьники всегда были большим числом. Да и обделенных Разумностью Боженька зачастую наделял недюжинной силой. Но стоявший перед ними парень и умом обделен не был.

– О как! – делано изумился Верхолетов.

– Да вот так. Давай это только между нами? Мальцов не трогайте.

Парнишки, конечно, готовы драться. Но их меньше. Так что если завертится, быть им битыми. А какому вожаку хотелось бы такой участи для своей ватаги?

– А давай, – решительно произнес Андрей. – Парни, это только наше дело. Не лезьте.

Пригнул голову сначала к левому плечу. Потом к правому. При этом отчетливо хрустнули позвонки. Поднял руки, приняв стойку кулачного бойца. А, нет. Это бокс. Точно. Он доступен лишь после первой ступени науки. Получается, голова у Верхолетова по-прежнему работает хорошо. Только первый год обучения на исходе, а он уже приподнялся. Ничего удивительного в том, что и в училище не в шестерках бегает.

Григорий так же встал в стойку и двинулся навстречу, не испытывая ни капли сомнений. Бокс, конечно, на голову выше уличной драки. К тому же навыки этой борьбы Верхолетов вовсе не растерял. Но он только начал изучать это единоборство и больших высот достигнуть не мог по определению.

Прямой в голову. Григорий уклонился и тут же оттолкнулся, отпрыгивая назад, изогнувшись дугой. Андрюхин кулак пронесся мимо, лишь за малым не попав Топилину по печени. Только и того что взбил рубаху.

– У-ух ты! Андрюшенька, а ить тебя, похоже, в училище чему-то научили, – постоянно перемещаясь и играя всем телом, задорно произнес Григорий.

– Да ты подходи поближе, я тебе еще чего покажу, – стараясь скрыть свою обескураженность, отозвался соперник.

А и то. Он уж успел подумать, что драка закончилась, так толком и не успев начаться. Но жертва каким-то непостижимым образом в последний момент ушла от неминуемой расправы.

Григорий не стал бегать, и едва Андрей сделал шаг в его сторону, пошел на сближение. И вновь удар в голову, который Топилин принял в жесткий блок. И повторный удар в печень он очень даже предвидел, прикрыв бок прижатой согнутой рукой. Так что атака своей цели не достигла. Зато у него получилось контратаковать этой же рукой снизу в челюсть. Опасный удар. Эдак можно и сломать ее. Но хруста вроде не услышал, а вот противник сразу сомлел и сложился кулем прямо в дорожную пыль.

– Чистая победа! – вскинув руки, выкрикнул Топилин.

Н-да. Вообще-то, поспешил. Благородство – оно для равных. А школьники реальненцам не ровня. Вот если бы здесь были гимназисты, тогда еще ладно. Словом, недолго думая парни в форме кинулись на разношерстно одетую ребятню. И завертелось.

Григорий бил, пинал, кусал, кричал благим матом. Он понятия не имел, сколько это продолжалось. Когда наконец вновь себя осознал, на ногах оставался он один. Вокруг лежали его товарищи, а реальненцы бежали вдоль улицы, забегая в подворотни и перепрыгивая через невысокие заборы частных домов. А к месту драки поспешал местный городовой, оглашая улицу трелью своего свистка.

– Ребята, бежим! Да поднимайтесь же вы!

Пожелай городовой по-настоящему кого-нибудь из них догнать, то непременно это сделал бы. Но его вполне устроило простое восстановление общественного порядка. Подростки дерутся густо и часто. Так что же теперь, всех тащить в околоток? Взрослые тоже нередко лупцуют друг дружку. Дело-то житейское. И где-то даже полезное. Главное, чтобы приличия соблюдались.

Они пересекли несколько огородов, неизменно штурмуя встречающиеся заборы. И откуда столько прыти? Хотя-а-а… Если поймает городовой, то на родителей непременно штраф наложат. А там и проштрафившемуся быть битым. Так что лучше уж бежать через не могу. А то ведь мало того что досталось от реальненцев…

Остановились беглецы, только когда достигли своей родной слободки. Ну и едва не попадали кто куда. На ногах держались только самые стойкие. Да и то…

– Гришка, а что это с тобой было? – упершись руками в колени и сплевывая тягучую слюну, поинтересовался Колька.

– Ты о чем?

– Ну, тебе там плохо стало.

– А-а. Ты об этом. Да кто его знает, может, съел что не то.

– Мы уж подумали, что тебя нужно к директору для посвящения.

– Не. Рано еще.

– А может, ты того… одаренный? – предположил один из подростков.

– Ну ты как скажешь, Егорка. А чего сразу не «святой»? – хмыкнул Григорий. – Ладно, братва, айда по домам. Что-то так жрать хочется, что аж переночевать негде.

– Во. После посвящения завсегда жрать хочется. Верно говорю, – гнул свое тот.

– Ты на время-то посмотри, умник. И вообще, думаешь, я бы не заметил, кабы прошел через посвящение?

– Ну-у-у, люди говорят, что такое заметишь обязательно.

– То-то и оно.

Домой Григорий вернулся голодный как зверь. Но прежде чем войти в хату, направился к своей бочке, чтобы обмыться. Одного рукомойника будет явно маловато.

– Н-да-а, хорош, нечего сказать, – покачав головой, встретила его мать. – Хоть ты накостылял или самому по сусалам надавали?

– И сам, и самому.

– И кто тебя так?

– На реальненцев напоролись. Андрюшку Верхолетова я умыл, а там остальные навалились. Я-то устоял, а ребят поваляли.

– Хоть не увечные? – всполошилась мать.

– Не. Сами ушли. Да еще и к вечеру сговорились гулять.

– Ох, мальчишки, мальчишки! Ладно, иди есть.

Пообедав, тут же поднялся к себе на чердак. Григорий бы и сразу уединился, но больно уж есть хотелось. Прямо спасу нет. Обычное дело после инициации. Чего не сказать о ней самой. Надо же. Гений. Или, как их называют местные, одаренный. Потому как Господь даром наделил. Впрочем, просвещенные умы отвергают религию и Бога в частности. Зато возводят на пьедестал Эфир, доставшийся людям в наследство от предшественников и являвшийся их созданием.

О гениях Григорию было известно до крайности мало. Учителя не особо распространялись. Знал, что рождаются они чуть ли не один на миллион, а то и реже. Что любой боярский род из кожи вон лезет, дабы сделать такового своим родовичем. Да что там, здесь и царский не поскупится! Не бывает такого, чтобы гении жили сами по себе, даже если они всего лишь гениально умеют вдевать нитку в иголку.

Именно по этой причине Топилин, или все же скорее Рудаков, не стал сознаваться ребятам в том, что прошел инициацию. Ему не улыбалось идти на службу к какому-то там боярину. Стать купцом, честно платить налоги, но при этом быть наособицу, его устроит куда больше. Конечно, он давно не мальчик и понимает всю эфемерность абсолютной свободы. Но уж относительную, в пределах заданных рамок, а то и чуть за ними, обеспечить всегда можно. Но только не на службе.

Прилег на постель и попытался вызвать интерфейс. Ничего-то у него не получилось. Так бы ему помог характерник, то есть директор школы. Но сейчас предстоит разбираться самому. В безрезультатных попытках прошло не меньше получаса. Григорий пытался представить себе его таким, каким увидел сразу после инициации, найти хоть какую-нибудь иконку, чтобы мысленно ее активировать. Кнопку, на которую следовало нажать. Хоть что-то. Но без толку.

В итоге все же добился своего. Но понятия не имел, как именно это удалось. С этим нужно что-то делать. Не доводить же себя каждый раз чуть ли не до исступления.

Обозрев интерфейс во второй раз, Григорий сообразил, что он не может быть порождением этого мира. Во всяком случае, аборигены не могли его воспринимать в таком виде. Уж слишком чужероден.

На это же указывали названия характеристик. Сила и Ловкость так и значились. Но уже Выносливость выпадала из общей картины. Потому что местные называли эту характеристику Терпением. Интеллект – Разумностью, Харизму – Авторитетом. Ну и ряд других особенностей, указывающих на то, что Система, или Эфир, подстраивает форму подачи под конкретного пользователя.

Приняв это как должное, Григорий решил поискать настройки. Должна же быть такая опция. И она нашлась. Правда, он мог поклясться, что раньше этой иконки не было. Или он не помнит? Не суть важно. Мысленно нажал на нее и, покопавшись в меню, нашел нужный пункт.

В верхнем левом углу появилась иконка с надписью «выход». Нажал. Интерфейс тут же свернулся, а в углу остался маленький прямоугольничек, который совершенно не лез в глаза. «Вход». Мысленно нажал на него. Вот теперь порядок. Пошли дальше.

Итак. «Непрочитанные сообщения». Открыл. Хм. Весьма лаконично.

Победа в поединке.

Отрыта ветвь «Бой без оружия».

Получено новое умение «Уличная драка 0».

Получено 15 очков опыта к умению «Уличная драка 0» – 15/2000.

Коллективная драка. Результат ничейный.

Получено 10 очков опыта к умению «Уличная драка 0» – 25/2000.

Получено 25 очков опыта – 25/2000.

Получено 1 очко свободного опыта – 1.

Лихо. Его там чуть не прибили, а на выходе всего-то двадцать пять очков! С другой стороны, грех жаловаться. Батя на верфи целый день машет молотом, зарабатывая лишь по пятьдесят очков опыта. А тут подрался – и р-раз, четвертачок упал. Хотя сомнительно, чтобы все было так-то просто. Иначе мужики дубасили бы друг дружку – только в путь.

Хотя-а-а… Где столько здоровья набраться на такой заработок? Тут ведь и самому получить можно. Хм. С другой стороны, батя как-то разживался опытом, когда начинало припекать. Правда, битым Григорий его ни разу не видел. Но и Иван Васильевич – мужик далеко не скромных статей. И рука у него тяжелая. Проверено, что говорится, на себе. И это он не со злости, а только науки для.

Можно было поинтересоваться процессом заблаговременно, но вот сглупил. Думал, при инициации характерник все разъяснит уже доподлинно. То, что давалось на занятиях, было как-то скудновато. А тут еще и слабая обучаемость Григория. Хм. Может, оно и разъяснялось, но у него находилось множество других, более важных дел. Дубина же стоеросовая. Вроде взрослый мужик и старается держать молодого бычка в узде, да все без толку.

Ладно. С этим он еще разберется. А что это за циферка в скобках в названии умения? Хм. Похоже, она соответствует его уровню, ну или ступени. Без разницы. Судя по цифрам, прогресс точно такой же, как и у ступеней.

Что там дальше по интерфейсу? Итак. Посторонние могут видеть характеристики лишь в двух случаях. Первый – это характерники. Им не нужно никакого позволения. Глянул на тебя особым образом и считал всю твою подноготную. Второй – это твой работодатель. При заключении договора ты открываешь ему доступ к своей Сути. Вот, кстати, так у местных называются основные характеристики.

Интересно, а можно как-то скрыть иконку, отображающую его гениальность в области рисования? Полез опять в настройки. Без понятия, был ли тут этот пункт, но теперь точно есть. «Позиции, отображаемые в интерфейсе». Убрал галочку напротив иконки «Гениальный художник». Вернулся в интерфейс. Чисто. Устраивает.

В принципе на этом и все. Кроме одного-единственного умения «Уличная драка», больше у него там, в общем-то, ничего и нет. Так что и разбираться не с чем. Получается, он начинает жизнь как бы с чистого листа.

Стоп! А пять свободных очков, которые у местных «очками надбавок» называются? Недолго думая вогнал их все в Интеллект. До единички не дотянул. Н-да. С этим пока ничего поделать не может. Но будет работать в данном направлении.

Свернул интерфейс и, сам не зная, отчего, взялся за доску для рисования. Вооружился мелком и крупными штрихами нарисовал кульминацию своего поединка с Андреем. Вышло, конечно, грубовато, но вполне узнаваемо. И тут же перед взором побежала строка.

Выполнен эскиз мелком.

Получен новый навык «Художник 0».

Получено 5 очков опыта к навыку «Художник 0» – 5/2000.

Получено 5 очков опыта – 30/2000.

Получено 5 очков свободного опыта – 6.

Вот так. Значит, «Художник» стоит особняком и является навыком. Открыл интерфейс. Умение по-прежнему одно, и это «Уличная драка». А вот навыков нет. Влез в настройки, сделал видимым «Гениального художника». А вот теперь к умению добавился и навык «Художник». Повторил манипуляции, и картина восстановилась. Но заработанные очки так никуда и не делись.

Это что же получается? Гениальность – его постоянный бонус, который приносит равнозначное количество обычного и свободного опыта? Та-ак. А если попробовать по-другому…

Григорий вооружился листом бумаги и карандашом. Посидел подумал пару секунд, махнул рукой и начал набрасывать корову. Пеструшка получилась вполне узнаваемой, а само изображение – более детальным, чем мелком, что вполне объяснимо. Есть!

Выполнен эскиз карандашом.

Получено 7 очков опыта к навыку «Художник 0» – 12/2000.

Получено 7 очков опыта – 37/2000.

Получено 7 очков свободного опыта – 13.

Взглянул на рисунок, сравнил с изображением на доске. Вообще-то корова получилась куда качественнее. Он бы даже сказал, гораздо. Но Система, или Эфир, или Господь Бог, наконец, тут уж кому что нравится, выдали за это сущую мелочь. Больше, конечно, но все же невероятно мало. Хотя-а-а… Грех жаловаться.

Пять минут с мелком в руке – и у него пять очков в кармане. Десять минут с карандашом – и ему упало семь. Причем начисляется вдвойне: как на развитие навыка, так и свободным опытом падает. А уж его-то можно вгонять вообще куда угодно. Теоретически. Как оно на практике, нужно будет еще разобраться.

Григория вдруг осенила догадка, и он скатился вниз по лестнице. Обычно парень берег одежду и для тренировки надевал старую. Но тут просто не удержался. Выбежав на хозяйственный двор, начал выполнять гимнастические упражнения. Закончив комплекс, переместился на перекладину. И дальше по кругу.

Хм. А ведь все дается куда легче. И подтянулся больше, и самодельная штанга едва не взлетает в его руках. То-то ему показалось, что в драке с Андреем и дальше, когда бился с его подручными, он был более быстр, ловок, силен и вынослив. Еще и при бегстве едва не на себе пер Кольку. Получается, после инициации в дело вступили столь упорно зарабатываемые коэффициенты, или по-местному прибыток.

А вот и простыня сообщений побежала, от которой он отмахнулся. Потом разберется во всем этом. А пока…

Он подступился к парусиновой груше и начал ее охаживать, используя давно заученные приемы. Далее пришло время манекена для отработки различных бросков. Проведя полную тренировку и, по обыкновению, изгваздавшись, Григорий открыл интерфейс.

Открыта ветвь «Физподготовка».

Получено новое умение «Гимнастика-0».

Получено 5 очков опыта к умению «Гимнастика-0» – 5/2000.

Получено 5 очков опыта – 42/2000.

Получено новое умение «Приемы самообороны 0».

Получено 5 очков опыта к умению «Приемы самообороны 0» – 5/2000.

Получено 5 очков опыта – 47/2000.

Получено 1 очко свободного опыта – 14.

И это все?! То есть час изнуряющей тренировки принес ему даже меньше, чем каких-то пятнадцать минут рисования! Да это издевательство какое-то! Зато теперь у него значилось три умения, которые он мог развивать и совершенствовать.

– Гришка, бестолочь эдакая! Ты что же такое творишь-то! Всю одежду извозил! Нешто тебе старых вещей не хватает! – раздался возмущенный голос матери, появившейся на заднем дворе.

И ведь что примечательно. Полтора часа назад, когда он вернулся домой не менее грязный, да еще и побитый, она ни слова не сказала. Где-то даже гордость за сына промелькнула во взгляде. А тут уже осматривается в поисках чего-нибудь поухватистее, чтобы поучить уму-разуму.

Гришка бросился мимо матери, в надежде проскочить, избежав наказания. Но она к тому моменту уже схватила метлу и обрушила ему на спину черенок. Прилетело больно. Но парень и не подумал сопротивляться. Хотя пожелай он, и мать ничего не смогла бы с ним поделать. Но у него подобной мысли даже не возникло. И ведь это при том, что матерью он ее по-настоящему так и не воспринимал.

Глава 4

Побег

Итак, он гений. Желанный кандидат в родовичи любого знатного рода. Теоретически даже сам может выбрать, к кому прислониться. Заявиться к любому чиновнику или городовому и показать свои характеристики, ну или Суть по-местному. Вот и все. Иное дело, что ему, конечно, нравится рисовать, только он не видит холст и краски делом всей своей жизни. А любой род будет акцентировать внимание на развитии именно этого навыка. Желания же пахать на дядю у Григория никакого.

Как показывает его небольшая практика, за месяц он вполне способен развиться до первой ступени. Вон пока думает над жизненными перипетиями, успел сделать еще пару набросков мелком и получить свои десять очков. Итого за сегодня уже заработал пятьдесят семь общего опыта и двадцать четыре – свободного.

Так что набрать пару тысяч очков и получить первую ступень вообще не проблема. После чего можно с легкостью поступить в то же ремесленное училище, которое позволяет вырасти до четвертой ступени. Процесс обучения небыстрый, займет пару лет, за которые он успеет накопить опыта для повышения Интеллекта и взять планку реального училища. Тем более что со своим «Художником» оплатить обучение Топилин сможет и сам.

Выглядит все стройно и логично. Но только до определенной степени. Он самостоятельно прошел инициацию, тогда как другим для этого нужны услуги характерника. Так что этот факт ему не скрыть. Уже завтра директор школы будет знать, что он гений. А их тут сразу же прибирают к рукам. Глядишь, боярин Морозов еще и подарит князю Тактакову или кому из царского рода. Его, Рудакова Бориса Петровича, будут передавать из рук в руки, как какую-то ценную безделушку!

Может, он себя сейчас и накручивает. Но в любом случае идти на службу к какому-нибудь роду он не желает. От слова «совсем». Обойдутся и без него. Он всегда был сам себе хозяин. И то, что для местных было едва ли не пределом мечтаний, ему не подходило категорически.

Ну и какой выход? Остаться здесь и плыть по течению? Вообще не вариант. Топилина вычислят уже завтра и сделают предложение, от которого он не сможет отказаться. Совершеннолетие у местных – с шестнадцати, как и получение паспорта. Н-да. Как на заводе пахать, так… Ладно, не суть.

Есть вариант сделать фальшивые документы. Преступность и в этом мире вполне себе процветает. Более того, Григорий знает одного мастера по подделкам, как и того, кто может рекомендовать ему Топилина. Тем более что выглядит он старше своих лет. Но умелец этот задаром работать не станет, а услуги его стоят дорого.

Так что только бегство. Вариантов несколько. Первый и самый очевидный – это пассажирский пароход ближнего сообщения. Там документы не требуют. Но за проезд нужно заплатить. А денег у Григория нет. Контрабандисты тоже отпадают. Эти бесплатно палец о палец не ударят. Остается какой-нибудь вольный капитан или купец.

В этом случае выходила все та же кабала, да еще и за грошовое жалованье, благодаря которому разве что ноги не протянешь. Но перекантоваться годик всяко-разно можно. А там уже с должным образом оформленными документами – на берег. Ну или на другой корабль. Здесь, считай, вся жизнь в той или иной мере крутится вокруг кораблей. Материков нет, одни сплошные острова. Большие, маленькие и совсем крохотные.

Итак, нужно решать. Бежать – значит намотать себе на пятую точку кучу приключений и проблем. Или направиться прямиком к боярину Морозову. В последнем случае есть вариант, что Григорий уже сегодня будет ночевать в боярской усадьбе. Ну или определят в самую приличную гостиницу. Хотя это вряд ли. Гения ведь и выкрасть могут.

Хм. Пойти на службу, а потом дать деру? Н-да. Не вариант. Клятвопреступники в местных реалиях не в почете. Таким здесь подняться практически невозможно, и мало найдется желающих иметь с ними дела. Предавший раз предаст снова и все в том же духе. Тут народ вообще на чести помешан. Редко, но все же случается, что и миллионные сделки проворачивают, просто ударив по рукам.

Да. Вариант с вольным капитаном самый предпочтительный. Приняв наконец решение, Григорий расплылся в довольной улыбке и отставил на вытянутых руках доску с очередным наброском. Система тут же отозвалась соответствующим логом.

Выполнен эскиз мелком.

Получено 5 очков опыта к навыку «Художник» – 27/2000.

Получено 5 очков опыта – 62/2000.

Получено 5 очков свободного опыта – 29.

Мелочь, конечно. Но приятно. Опять же, это с какой стороны посмотреть. Как по его талантам, то результат более чем впечатляет. Эдак парень достаточно скоро получит первую ступень, а там можно и к обучению приступить. Кстати, таковая возможность на кораблях имеется. Подавляющее большинство независимых капитанов и их офицеров поднялись именно снизу.

При мысли об этом у Григория даже кровь быстрее заструилась по жилам. Море и корабли. Ими грезили все мальчишки. Правда, это вовсе не значило, что вакансии в экипаже были неизменно заняты. Юношеская восторженность скоро проходит, а на первый план выходят тяжкий труд моряка и прижимистость капитанов. Правда, именно об этом-то Григорий и не подумал. Наоборот, план ему показался просто идеальным.

Приняв решение, он полез в свой тайничок, устроенный за вынимающимся кирпичом в кладке дымохода. В небольшой нише обнаружился тряпичный кисет, сшитый им самолично. Ну или, если хотите, древний кошель. Потому как там были сложены его сбережения. Не так чтобы и много, всего-то один рубль двадцать пять копеек. Но все познается в сравнении. Для Григория это были серьезные деньги.

Глянул на светлое пятно от слухового окна. Часов шесть вечера. Если поторопится, то еще успеет в книжную лавку. Коль скоро с наставником намечаются кое-какие проблемы, придется просвещаться самостоятельно. Сомнительно, конечно, чтобы с его Интеллектом на начальном этапе из этого вышел толк. Но, во-первых, хоть что-то, но получится понять. А во-вторых, когда возьмет первую ступень, то и с усвоением изучаемого материала станет получше. По идее, прогресс должен быть даже сейчас.

Переоделся в чистое и сбежал вниз. В голове тут же пронеслось сравнение с корабельным трапом. Мысленно парень уже бороздил дальние моря, причем стоял на капитанском мостике и непременно у штурвала. А то как же!

– Ма, постираешь рубаху и порты?

– Вот еще. Скинь в корзину. Завтра стирать буду.

– Ма, ну постирай.

– Нечего было пачкаться как порося.

– Ма, ну после реальнинцев все одно уж изгваздано было. А мне завтра в школу.

– У-у, бестолочь! И за что мне только это наказание. Давай уж.

– Ма, а у тебя Разумности сколько? – неожиданно даже для себя спросил Григорий.

– А тебе зачем? – удивилась она.

– Да так. Любопытно. Посвящение же скоро.

– Плохо у меня с Разумностью. Оттого и в ткачихи не выбилась, – вздохнула мать. – Четверти не хватало. Даже если бы всю свою надбавку как есть положила, все одно недостало бы.

– А у бати?

– И у бати, почитай, так же. Да и у многих наших соседей не лучше. Мы с Ваней думали, что хоть детки в люди выбьются. Да яблоко от яблоньки недалеко падает. Разве что Петька чего достигнет. Да только… Коли тебе его Разумность, то дело иное. Ты у нас упорный. Не чета иным в слободке. Но, может, Господь еще смилостивится да одарит тебя. Бывает такое. Правда, нечасто. Эвон Андрюшке Верхолетову ить свезло. Мамка его давеча в лавке похвалялась. Ладно, беги. Дружки уж заждались, поди.

Вот оно, значит, как. Получается, она не стала ругаться, когда Гришка вернулся, из-за того, что он набил морду Верхолету. В любой матери гордость взыграет, когда ее чадушко принизить хотят. А Андреева мать, похоже, хвасталась через край.

Н-да. Вот оно, значит, как обстоит. Григорий точно знал, что его извечный соперник особыми успехами в учебе похвастать не мог. И был сильно удивлен, когда оказалось, что он соответствует параметрам реального училища. Выходит, часто повторяемые слова старших о щедрости Господа – вовсе не на ровном месте и не пустые чаяния. Случается такое. Может, Система (ему все же ближе это название) таким образом подбрасывает одаренных личностей. Очень может быть. Точного ответа не даст никто, даже признанные профессора всего лишь выдвигают теории.

Размышляя об этом, Григорий быстро шагал по вечерним улицам города. Вскоре за спиной осталась рабочая сторона и пошли мещанские да купеческие подворья. Несколько кварталов, и их сменили двухэтажные каменные дома со съемными квартирами. Здесь по большей части проживают разночинцы, хотя уже встречаются и выслужившие дворянство. Потомственные проживают ближе к центру, в собственных усадьбах или в доходных домах, но уже с куда лучшими условиями. Там же находятся и присутственные места как боярина Морозова, так и царские.

Григорию в центр без надобности. Вон она, книжная лавка. Примостилась на первом этаже, среди ряда других магазинов. Под жилье отведен второй. Зачастую там проживают и владельцы, а вернее, арендаторы магазинов. Кто же в добром уме продаст недвижимость, приносящую стабильный доход? Ведь бывает, один и тот же магазин снимает не одно поколение лавочников. Деньги-то у них, чтобы поставить свою лавку с домом, скорее всего имеются. Но ведь важно, чтобы она еще и в нужном месте была. Вот и получается, что средства вроде бы и есть, а своего угла нет.

Григорий открыл дверь, и тут же раздалась трель колокольчика. На звук обернулся хозяин, седовласый старик с залысиной на темечке. Он в этот момент ставил на полку какую-то толстую книгу. Приметил мальчонку явно из рабочих и отвернулся, продолжив свое занятие.

Григорий откровенно удивился такой беспечности. А ну как он схватит книгу с полки и даст деру? Но, похоже, старик умел с ходу оценить покупателя. Результат многолетнего опыта общения с людьми.

– Ну-с, молодой человек, и чем я могу быть вам полезен? – спросил он, видя, что малец не направляется к полкам, а терпеливо ждет, когда хозяин освободится.

– Мне бы книгу по Сути человеческой.

– Ага. Прошел посвящение или только предстоит?

– Прошел. И хочу разобраться.

– А что же характерники, даром свой хлеб едят? Из какой вы школы, молодой человек?

– Не-не, директор у нас дело свое знает туго. У него не забалуешь, и разъясняет он все с толком. Просто нас ведь у него много, а вопросов у меня еще больше.

– Это не повод, чтобы ваш директор халатно относился к своим обязанностям. Ладно. Это не мое дело, а департамента образования. Итак, какая книга вас интересует? От духовных отцов – о божьей Сути рабов божьих? Или научные труды – о Сути человека и его взаимосвязи с Эфиром?

– Хмм…

Вроде и ясно все говорит лавочник, но Григорий отчего-то растерялся. А ведь, пожалуй, он просто не знает, что выбрать. Ч-черт. Он действительно никак не может определиться, что лучше!

– Ну же, молодой человек, – подбодрил его лавочник.

– Гхм, – нарочито выпрямился Григорий, расправляя плечи. – Мне бы так, чтобы по-простому, но понятно.

– Сколько Разумность? – напрямую спросил лавочник.

– Было девяносто четыре.

– А сейчас?

– Девяносто девять.

– Значит, все в Разумность вложил.

– И дальше вкладывать буду, – упрямо буркнул юноша.

– Похвально, молодой человек. Похвально. Вот. Эта книга будет вам наиболее понятна и сейчас, и после бесполезной не станет.

– И сколько?

– Один рубль пять копеек. Понимаю, молодой человек, дорого. Но поверьте, она того стоит, – видя, как нервно сглотнул покупатель, заверил книжник.

– Давайте, – после непродолжительной заминки все же решился Григорий.

Вообще-то он рассчитывал уложиться копеек в шестьдесят. А на сорок прикупить блокнот для рисования, карандаши и пару стирательных резинок. Коль скоро именно карандашные рисунки оцениваются Системой выше, так отчего бы и не потратиться. Но книга вышла даже дороже запланированных общих расходов. На оставшиеся деньги, конечно, можно было еще купить пару тетрадок и карандаш. Стирать же можно и хлебным мякишем. Но тогда Григорий и вовсе останется без денег.

Н-да. Хорош беглец. Никакой подготовки. Может, ну его, дуростью маяться? Едва эта мысль пронеслась в голове, как перед взором предстала морская гладь, ветер, упруго дующий в лицо, и форштевень, несущий впереди себя бурун. А в противовес – светлая комната с большими окнами, выходящими в сад, и он, с постным лицом стоящий у мольберта. Да ну к ляду!

Вернувшись домой, Григорий первым делом полез в чулан и тайком вынес оттуда отцовский парусиновый вещевой мешок. Видавший виды, истертый и запыленный, но все еще крепкий. Выйдя в огород, он его хорошенько выбил. Оно бы постирать не помешало бы. Но времени сушить совсем нет. Хорошо хоть мамка одежду уже простирнула. На улице по-майски тепло, дует легкий ветерок, так что вскорости если и не высохнет окончательно, то уж точно будет только чуть влажным. Не страшно. Потом досушит.

Поднялся к себе на чердак и провел ревизию имущества. Н-да. Прямо сказать, небогато. Ну да чего уж. Есть пара сменного нательного белья, рубаха да порты, что сейчас на веревке болтаются. Он их потом забросит. На всякий случай на дно мешка уложил суконное казенное одеяло. Изрядно потертое и списанное с какого-то корабля или флотского экипажа. Это батины дела. Несколько штук откуда-то приволок. Может, с Разумностью у него и не очень, но мужик он хваткий и домовитый.

Далее завернул в чистую тряпицу краюху хлеба, кус сыра да шмат сала. Если не от пуза, то припаса дня на три хватит. Кто его знает, как оно обернется и получится ли сразу устроиться на корабль. Вдруг придется по зарослям ивняка прятаться. Ага. Тогда вот и жестянку с рыболовной снастью. Нужно будет еще соли в спичечную коробку набрать. Яиц бы отварить, но это тайком от матери уже не провернуть. Ничего, и так не пропадет.

Уложил и все свои письменные принадлежности вместе с купленной книгой. Подумал немного и отправил в мешок доску для рисования. Благо мелков из школы натаскал изрядно. Пристроил ее так, чтобы она оказалась на спине. Вообще-то получилось неудобно, пришлось все по новой перекладывать, и мешок едва-едва удалось завязать. Но оно того стоило. Ему имеющегося мела хватит очков на двести. А это ой как немало, учитывая, что в общем они составят все четыреста.

Из дома выбрался, когда ходики отбили десять. К этому времени все домашние уже улеглись спать. Уходил как вор. Но при этом не чувствовал никаких угрызений совести. Родителям, конечно, тяжко, но не настолько, чтобы они едва сводили концы с концами. Да и не чувствовал он к ним родства. Благодарность, уважение, где-то даже любовь, но родными они ему так и не стали. Ну чисто подкидыш.

Впрочем, выйдя из калитки и обернувшись на небольшой дом с темными окнами, Григорий пообещал себе, что не забудет их и станет помогать. Не постарается, а непременно станет. Как и насколько, пока представлял смутно. Но верил, что обязательно добьется успеха.

Пройдя под брех собак по улицам слободки, миновал мещанские кварталы и повернул к порту. На смену приличным районам вновь пришли небогатые. Порт – он на любом острове порт. Морякам после перехода нужно где-то отдохнуть, развеяться, выпить да отвести душу. Ну и с девкой какой провести время, сбросить, так сказать, давление пара. А жалованье у них большим никогда не было.

Вот и тянется к любому из портов улица, изобилующая дешевыми заведениями. Кабаки, рюмочные, дома терпимости самого низкого пошиба. Вывески так себе, нарисованные вкривь и вкось, такие, наверное, должны не привлекать клиентов, а скорее отпугивать. Ну и извечный шум.

Пьяные моряки в одиночку и группами шатаются от одного злачного места к другому. И чем меньше в кармане звенит монет, тем ближе к порту подбираются прожженные морские волки. Заведения становятся еще дешевле, а шлюхи страшнее. Самых страшных можно встретить возле пирсов. Про них говорят, что их море манит. Потому как конец, почитай, у всех один. Тела утопленниц потом вылавливают городовые и свозят в мертвецкую. Следствие по таким делам не производится. Если только нет какого ранения.

Морозовск – относительно небольшой город с населением тысяч пятьдесят. Еще примерно столько же по селам да поселкам острова. Так что крупным порт тут не мог быть по определению. Как и грузооборот. А всем известно, что спрос рождает предложение. Поэтому улочка, ведущая к порту, не особо изобиловала забегаловками.

У самого основания четыре рюмочные друг напротив дружки. Один-единственный трактир. Напротив – публичный дом. Может, вскорости и добавится заведений в связи с появлением в дружине боярина броненосца, потому как и число морячков подрастет. Но это вряд ли. Скорее уж старые расширятся.

Григорий направился прямиком в трактир. А где еще можно найти боцманов, как не в трактире? Наливайка им по статусу не положена. Еще могли забрести в публичный дом. Но туда уже Гришке ходу не было. Туда клиента никто на порог не пустит, пока не предъявит деньги. Такое место, что и за погляд берут.

В порту стояли сразу два угольщика. Причем оба принадлежали независимым капитанам. Как раз то, что нужно. Шел сюда Григорий вовсе не бездумно. Иное дело, есть ли у них потребность в моряках. Ну и найдет ли он боцманов с тех калош. Ну вот не производили они впечатления красавцев, рассекающих морскую гладь, даже в его радужно восхищенных глазах.

– Тебе чего, малец? – приметив его, поинтересовался трактирщик.

Высокий крепкий мужчина за стойкой протирал относительно чистой тряпицей очередную рюмку. На парня он взирал с явным недоумением. Шпана, конечно, захаживает к нему, не без того. Но этот не производил впечатления ступившего на кривую дорожку.

– Здравия, Кирилл Степанович, – сняв картуз, поздоровался Григорий.

Вообще-то ломать шапку перед этим типом не по чину. Трактирщик, да еще и наверняка не поднявшийся выше третьей ступени. Но Топилин решил потрафить его самолюбию. Просто потому, что нуждался в помощи. С него не убудет. А этот, если и не поможет, то, глядишь, и городового не позовет. Это в крупных портах полиция с наступлением темноты не суется в порт. В Морозовске все попроще, и вес полиции куда больше.

– Знаешь меня? – вздернул бровь трактирщик.

– А то как же, чай, городской.

– Ну-ну, – явно польщенный, многозначительно произнес тот. – Так чего надо-то? На продажу чего приволок? – кивнул на мешок трактирщик.

– Не. Я на корабль наняться хочу. Не поспособствуете советом, к кому обратиться?

– Эк-ка. Ты бы сначала заказал чего, а там уж и совета испрашивал.

– Да у меня деньги-то всего двадцать копеек. Как присоветуете боцмана, так я и расстараюсь – его угощу и вам прибыток малый сделаю.

– Ох горе мне с вами, неслухами малолетними. Эвон вишь, в углу сидит здоровенный детина?

– Ага.

– Боцман с угольщика «Морж». К нему и ступай.

– А он справлялся о найме?

– Да у вольных всегда не хватает моряков. Это дело известное. Так что должно выгореть. Опять же боцман со второго корабля пошел курочек топтать. А других кораблей у нас в порту и нет.

– Понял. Благодарствуйте.

– Ага. Как уговоришься, кликни полового. Он на твои двадцать копеек принесет угощения. Не боись, малец, все будет без обмана. Ступай с богом.

Григорий похрустел шеей и двинулся через просторный зал на дюжину столов в нужном направлении. Остановился перед крепким мужиком с пышными усами и бакенбардами, забросившему в рот очередную соленую сушку, и помял в руках картуз.

– Ну чего стоишь как истукан? Сказывай, чего надо, или проваливай. – Боцман отпил пиво из большой стеклянной кружки.

– Дядечка, я матросом наняться хочу. Нет ли у вас на корабле вакансий?

– Эка. Вот так сразу. «Возьмите меня в моряки». А что ты умеешь, малец?

– Я только недавно прошел посвящение. Но к наукам способен.

– Способен он. Ну покажи, какой ты способный. Чего стоишь истуканом? Суть свою покажи.

– А. Ну да, – спохватился Григорий и предоставил боцману доступ.

Ступень – 0;

опыт – 90 / 2000;

свободный опыт – 2;

избыточный опыт – 0;

свободные очки характеристик – 0;

Сила – 1,22;

Ловкость – 1,21;

Выносливость – 1,25;

Интеллект – 0,99;

Харизма – 1,05;

Умения – 3;

(навыки – 1).

– Хм. А говоришь, способный, – с недовольной миной произнес боцман.

– Дядечка, ты на Разумность не гляди. Там всего-то единички не хватает. Но я быстро доберусь до первой ступени, – с самым искренним видом заверил Григорий.

Чтобы не вызвать подозрений избытком свободного опыта, Топилин практически весь вогнал в рост ступени, распределив очки между умениями. Правда, показатели все одно не впечатляли. Нет, если взять во внимание, что это результат всего лишь неполного дня, то оно конечно. Вот только говорить об этом как-то не хотелось.

– Ладно, сынок. Твое счастье. Есть у меня вакансия. Быть тебе моряком на нашем «Морже».

С этими словами боцман выложил на стол свою кожаную сумку и извлек уже готовый бланк договора и перьевую ручку самописку. Дорогая вещь! В лавке стоила целых полтора рубля.

– Как звать-то?

– Рудаков Борис Петрович, – без заминки представился своим прежним именем Григорий.

– Ага. Ну, так, стало быть, и запишем, – вписывая имя, пробормотал боцман. – Читай и подписывай, – велел он, протянув парню бумагу и ручку.

Григорий начал читать. Но под внимательным взглядом бывалого моряка ему стало как-то неуютно. Словно недоверие ему выказывает, по привычке вчитываясь в каждое слово и вглядываясь в запятые. Да и чего он там хочет рассмотреть и понять? Смысл все одно ускользает и не задерживается в голове. Не он первый, не он последний. Тем более что договор явно стандартный.

Поставил свою подпись, отдал бумагу теперь уже своему начальнику. Обернулся и, найдя взглядом полового, подал ему знак. Тот, уже проинструктированный трактирщиком, вскоре появился с подносом, на котором примостились два кувшина с пивом да блюдо с солеными сушками. Боцман на это только степенно кивнул, явно одобряя действия подчиненного.

Глава 5

Кочегар

– Гаврюшев.

– Я!

– Спиридонов.

– Я!

– Топилин. Так… Кто знает, где Топилин? – Учитель обвел класс внимательным взглядом. – Гаврюшев, вы же соседи?

– Так не знаю я, где он. И вечером вчера гулять не вышел, и сегодня я его не видал. Тетку Марфу спросил, так она сказала, чтобы шел в школу, не до меня ей.

– Так, может, он вчера посвящение прошел, – предположил кто-то из ребят.

– При чем тут посвящение? – удивился учитель.

– Клим Васильевич, Гришке вчера плохо стало. И голова кругом, и рыгал дальше чем видел. Думали, и вовсе помрет. Эвон, почитай, все от страха разбежались. – Сверкающий фингалом паренек с явным неодобрением покосился на однокашников. – А он ничего. Оклемался. После еще и Верхолету морду начистил.

– А может, он одаренный? – чуть ли не с придыханием произнесла девчушка, сидевшая за первой партой.

Все знали, что она по Гришке сохнет. Да только он на нее внимания не обращал. Правда, и сам не обижал, и другим в обиду не давал. Сказывал, что она его друг, и коли кто что удумает, башку оторвет. Потому как за друзей он горой.

– Скажешь тоже, одаренный. Это в нашей-то рабочей слободе, – хмыкнув, возразил все тот же подросток с подбитым глазом.

– Тихо! – хлопнув ладонью по столешнице, пресек учитель поднявшийся было гомон. – Все сидим тихо. Я сейчас вернусь.

Выйдя из класса, он направился прямиком в кабинет директора. Тот обычно уроки не вел, свалив эту почетную обязанность на подчиненных. Разве только подменит кого в случае болезни. Все ведь люди и под Богом ходят. Но на рабочем месте присутствовал всегда и в обязательном порядке. Ибо мало ли, вдруг нужно будет кого из учеников провести через посвящение. Никто, кроме него, в этой округе талантом характерника не обладал.

– Позволите войти, Вильгельм Альбертович? – постучавшись, приоткрыл дверь учитель.

– Разумеется, Клим Васильевич. Что-то случилось? Почему вы не на уроке?

– Дело в том, что Топилин Григорий сегодня не явился в школу. Дети говорят, что ему вчера было дурно и его стошнило. А потом он полностью оправился и даже дрался с мальчишками.

– Думаете, он одаренный? – тут же подобрался директор.

– Вывод напрашивается сам собой. Н-но-о…

– Понимаю. Однозначно утверждать нельзя. Вот что, пригласите-ка ко мне Уступова, – поднимаясь со своего места, попросил директор.

И, уже не глядя Васина, подошел к открытому окну. Осмотрел школьный двор и, приметив движение у одной из хозяйственных построек, позвал:

– Егорыч!

– Да, Вильгельм Альбертович, – почти тут же отозвался появившийся в дверях мужчина средних лет с окладистой бородой.

– Разводи пары, мне нужен паромобиль.

– Сами поедете или мне сбираться?

– Сам управлюсь.

– Сию минуту, будет исполнено, – деловито кивнув, заверил школьный завхоз и на все руки мастер.

– Вызывали, Вильгельм Альбертович? – вошел в кабинет учитель физкультуры.

– Вот что, Андрей Геннадьевич, забирайте четвертый класс и проводите с ними физкультуру. А если мы с Климом Васильевичем не успеем вернуться, то и следующим уроком.

– Но у меня будет третий класс…

– Значит, проведете с двумя.

– Я все понял. Можно идти?

– Идите. А вы, Клим Васильевич, извольте со мной.

– Позвольте я только трость со шляпой заберу из учительской.

– Непременно.

Когда они вышли на крыльцо, паромобиль марки «Опель» уже стоял у парадной, посвистывая, как кипящий чайник со свистком. Своим обличьем он походил на обычную легкую пролетку со складывающимся верхом. Разве только колеса куда легче – из гнутого стального обода, тонких спиц и на резиновом ходу. Впереди капот, под которым расположился трубный котел. Сама паровая машина – под днищем коляски.

Не самая последняя модель. Ибо не по карману. Но служит своему владельцу уже добрых три года. А главное, никакая лошадь не сравнится с ней ни в скорости, ни в плавности хода. Продукт научно-технического прогресса! Хотя норов конечно же порой выказывает, не без того. Но на то есть Егорыч, который с помощью директора освоил специальность механика.

Михалев без тени сомнений сел за руль паромобиля, и как только Васин пристроился на пассажирском сиденье, выжал педаль акселератора. Автомобиль тяжко вздохнул, на мгновение окутавшись облачком пара, выметнувшегося из-под днища, и плавно тронулся с места, хрустя покрышками по гравию двора. Еще секунда, и он покатил в сторону ворот, поднимая за собой облако пыли.

Классные учителя непременно знали не только своих учеников, но и их родителей. Бывали у них дома и были в курсе семейных дел. Таковы требования. Опять же все они состояли на связи с боярской полицией и царским корпусом жандармов. Поэтому Васин прекрасно знал дорогу и показывал ее Михалеву.

Едва остановились у нужного двора, как их тут же окутало пыльное облако. Единственное неудобство большой скорости автомобиля – вот эта самая пыль. В лимузинах эта проблема решена за счет закрытого и герметичного салона.

Правда, стоит такой красавец столько, что на острове их только три. И все на подворье боярина. Могли бы, конечно, прикупить еще и заводчики с парой купчишек. Н-но-о… не по Сеньке шапка. Для начала неплохо бы дворянским званием обзавестись, а уж потом кичиться своим состоянием. Так что тоже обходятся моделями попроще.

На сигнал клаксона вышла моложавая женщина. Едва завидев гостей, она поспешила прибрать дворового паса и открыть калитку, приглашая их в дом. Директор держался без чванства. В конце концов, ему с этим контингентом приходится работать на протяжении многих лет. Да и дом этот, в отличие от многих других, выглядит обихоженным.

– Марфа Андреевна? – уточнил Михалев, оказавшись в хате.

– Да. Я это, – растерянно подтвердила женщина.

– Я директор школы.

– Я знаю, Вильгельм Альбертович.

– Сегодня Григорий не пришел в школу. Я хочу, чтобы вы понимали – у вашего сына сейчас весьма ответственный период. Ему почти четырнадцать, и процесс посвящения может начаться совершенно неожиданно. У всех он протекает по-разному. Именно по этой причине мы поощряем у старшеклассников спортивные игры на территории школы после уроков. Так они дольше остаются неподалеку от меня, чтобы я вовремя успел им помочь. По этой же причине я подолгу нахожусь в школе, а завхоз всякий раз точно знает, где меня можно найти.

– Я понимаю, – кивая в такт словам директора, произнесла женщина.

– Это хорошо. Так где же Григорий? Признаться, меня беспокоит факт его пропуска.

– Так если бы я знала, Вильгельм Альбертович. Записку, стервец, оставил, утром на чердаке нашли. Мол, хочу счастья попытать. Походить по морям. А с кувалдой к заклепкам, как батя, встать всегда успеется.

– Как же так? Не пройдя посвящения?

– Как так? – как подрубленная опустилась на стул Марфа. – А Ваня решил было, что он уж прошел посвящение и, ни слова не говоря, сбежал. Хотел отпроситься с верфи пораньше, чтобы успеть вас в школе застать да о Сути Гришкиной выяснить… А он, значит… – Женщина с надеждой посмотрела на директора.

– Нет, Марфа Андреевна. Посвящение он не проходил.

– Да что же это за напасть! Это он что же, пустышом останется? – И вновь взгляд, полный надежды, на директора.

– Быть может, и нет. Мы предполагаем, что Господь выделил его, наделив своим даром.

– Кого? Гришку? Это Гришка-то одаренный? Не может быть! – не веря в эти слова, испуганно махнула рукой женщина.

– Чтобы это выяснить, нужно с ним поговорить, – задумчиво произнес директор.

– Так где его искать-то? Написал, что сговорился с контрабандистами и те за плату обещали вывезти его на другой остров. А там уж он на корабль устроится.

– Вообще я удивляюсь вам, Марфа Андреевна. Ваш сын сбежал, а вы так спокойно об этом рассуждаете, – решил вставить свои пять копеек Васин.

– Так а чему дивиться-то? Ваня, муж мой, тоже в свои годы сбежал из дому. Потому как по морям ходить хотел. А яблоко-то от яблоньки недалеко падает, – утирая кончиком платка выступившие слезы, ответила она.

– Марфа Андреевна, а чем увлекался ваш сын? – поинтересовался директор.

– Так гимнастикой. Эвон и по утрам бегал, и тяжести таскал, и по земле валялся, аки порося. Дождь, снег – все нипочем.

– Значит, гимнастика…

– Ну да.

Топилина отвела директора и учителя на задний двор, где продемонстрировала все приспособления Гриши. Васин подтвердил, что в гимнастике у парня и впрямь все обстояло самым лучшим образом. Да и Уступов наверняка то же самое скажет. Директор молча слушал, прокручивая в голове возможные варианты.

– И что вы об этом думаете? – спросил Васин, когда они уже катили в паромобиле.

– Если судить по подбору инвентаря, вполне возможно, что он одаренный атлет.

– А может, художник? У него хорошо получалось рисовать.

– Не мне вам объяснять, что дар проявляется заблаговременно в неосознанной тяге к нему. Он рисовал при всякой возможности?

– Н-нет. Такого я за ним не припомню. Но можно поспрашивать у ребят.

– Хорошо. Тогда сначала в школу, а потом к боярину Морозову. Но я уверен, что искать нужно именно атлета.

– Искать?

– Неужели вы думаете, что боярин Морозов оставит это дело без внимания? Погодите, он нам еще и выволочку устроит за то, что упустили одаренного. И какая блоха укусила Топилина, что он бросился в бега…

– Романтика. Я тоже мечтал о море.

– Н-да. О море мечтали все.

Отправил в топку очередную лопату угля. После чего смахнул грязной тряпкой со лба пот. Повязанная тесьма помогала только поначалу, но стоило ей промокнуть, как влага проходила через нее, словно и нет никакой преграды. За смену Борис менял это нехитрое приспособление до десятка раз. Пока одна вбирала в себя влагу, вторая сохла на ручке заслонки топки.

Да. Теперь уж опять Борис Петрович Рудаков. Именно под этим именем он значится в списках команды угольщика «Морж». Григорий остался в прошлом. Теперь у него новая жизнь. Начавшаяся не самым лучшим образом. Ну а чего он хотел-то? Читать нужно, что подписываешь, а не лениться. С другой стороны, на что еще мог рассчитывать сопляк, не имеющий специальности? Разве только в юнги, которые, по сути, и учатся морскому делу на практике. Но и тут не судьба, ибо не хватает Разумности. Словом, куда ни кинь, всюду клин.

Подошел к висящему на цепи чайнику, опустил прикрывающий лицо платок, ну чисто ковбой, и потянул через носик успевшую согреться воду. Прополоскал рот, сплюнув грязь на стальной пол. Потом еще раз. Вроде почище. Сделал несколько больших глотков. После чего снял платок и прополоскал его от всепроникающей угольной пыли. Вновь повязал на лицо, пошел за высохшей тесьмой. Сменил и взялся за кочергу длиной в два его роста. Пошурудил в топке и вернул ее на место.

– Всё, черти! Шабаш! Хватит поджаривать грешников, дайте нам повеселиться! – задорно прокричал Прохор, вечный балагур команды кочегаров.

По трапу цепочкой спускалась вторая бригада. И, в отличие от шедшего первым, парни особого энтузиазма не выказывали. Да оно в общем-то и понятно. Каторжный труд. Иначе не сказать. Ничего удивительного, что текучка среди этой части команды была традиционно самой высокой. С другой стороны, замена находилась всегда. Лишних вопросов кочегарам обычно не задавали. А потому кого в их среде только не было.

– Все люди как люди, один ты вечно радуешься каждой вахте, – покачал головой Иваныч, старший кочегар первой бригады, осматривая состояние топок.

Удовлетворенно кивнул и указал жестом старшему второй бригады, мол, принимай работу. Немногословный Харитоныч без обиняков заглянул во все три. Потом осмотрел выставленный у стойки инвентарь. Все в целости. После чего все так же молча подал своим знак, чтобы приступали к делу.

– Я, Иваныч, тому радуюсь, – когда ритуал приема передачи был закончен, продолжил Прохор, – что не на каторге корячусь, а на нашем разлюбезном «Морже».

– А разница? Что там уголек или руду колоть да кидать, что тут корячиться. Да еще и у жаркой топки.

– Разница есть, Иваныч, – поплевав на руки и надевая рукавицы, ответил парень. – Тут я после вахты отмылся и человеческих харчей навернул. Да еще какая-никакая деньга на карман упала. А как в порт придем, так и на бабу залезу. Страшную, какой моя жизнь никогда не будет, но настоящую. И сивухи напьюсь, так, что до рассвета о своей горькой судьбе вспоминать не буду. А как поутру мне станет хреново, так буду знать, что с вечера мне все же было хорошо. Что бы там сявки не вякали про каторжную житуху и как они там пинали балду, как бы не говорили, что они там были королями, я что-то реально желающих туда вернуться не встречал.

– Работай, балабол, – коротко бросил Харитоныч, отвешивая парню легкий подзатыльник.

Так. Ничего серьезного. Только и того, чтобы обозначить. Прохор потешно втянул голову, воровато огляделся по сторонам и поспешно натянул на лицо пока еще чистый платок. После чего ухватился за лопату, всем своим видом выражая готовность в одиночку перекидать весь уголь. Стальные своды кочегарки тут же огласились дружным смехом.

Смеялся и Борис. А как тут удержаться, коли этому шуту гороховому нужно было не в кочегары подаваться, а в шапито клоуном подвизаться. Даже если он от кого-то скрывался. Под таким гримом и мать родная не признает, не то что ищейки или свидетели какие.

Смена завершена.

Получено 50 очков опыта к умению «Кочегар-0» – 100/2000.

Получено 50 очков опыта – 205/2000.

Получено 3 очка свободного опыта – 7.

А вот эта картина не радовала. От слова «совсем». Два дня каторжного труда, а в плюсе только сто очков. Еще пятнадцать получилось заработать за вчерашний вечер, после отработки приемов по «Уличной драке», «Приемам самообороны» и «Гимнастике». После изнурительных тренировок упало всего-то по пять очков. Свободных в итоге заработал те же пять. Система не жадничает. Хотя выдает только целые, но про остаток из десятых тоже не забывает. Впоследствии добавляет.

Хуже другое. Его статы – на виду у всех уровней начальников, начиная от старшего кочегара и заканчивая капитаном корабля. Допустим, офицерам какой-то там подросток-кочегар не интересен. Не станут они в него вглядываться. Зато унтеры очень даже просматривают прогресс подчиненных. Ну и как тут скроешь факт роста свободного опыта, который попрет как на дрожжах?

Хоть беги с корабля и качайся в какой-нибудь норе. Н-да. Не получится. Нужно же ведь еще что-то есть. И как прикажете зарабатывать? Продавать опыт? А зачем тогда его качать? Тупик. Остается одно: хоть как-то прокачать первую ступень, вложиться в Интеллект и осваивать Ремесло. Причем такое, чтобы никаких начальников над ним не было.

Хм. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Может, зря он затеялся с этим побегом? Взять наплевать на все и обозначиться пред светлы очи какого-нибудь боярина не из последних. А что, сытая жизнь обеспечена. Станет художником. До десятой ступени дорастет, как пить дать. А это два возрождения. Грубо говоря, три полноценные жизни. Даже если по полтиннику – уже полтораста. Это столько лет стоять у холста? Да ну его в болото! Он же повесится.

Стоп! Это всего лишь временные трудности. Все будет хорошо. Начало-то у него получается пока не очень. Но, как говорится, первый блин комом. Разберется еще. Просто нужно подумать, как это все получше обыграть.

К примеру, когда придут в порт, он может где-нибудь спрятаться и вплотную заняться рисованием. А там скажет, что это упало с драки. Благо он не способен вкладывать свободные очки напрямую в прогресс ступени, только через какое-нибудь умение или навык, ну или талант по-местному. Пока же…

Хм. А почему не рисовать на доске и не распределять очки между тремя тренировками? Нужно повнимательней почитать купленную книгу о Сути. Что там с наработкой опыта. Если за тренировку полагается не больше пяти очков, то лучше не рисковать. Тут тогда только забросить тренировки и качаться одним лишь рисованием. Н-да. Не получится. Тренируется-то он на носу, на специально выделенной площадке под спортуголок. Между прочим, ни разу не пустует. Тут вообще к физкультуре со всем уважением. И команда не как на боевом корабле. Всего-то пятьдесят шесть нижних чинов и четыре офицера. Так что все на виду.

Поднялись уровнем выше кочегарки и прошли прямиком в баню. Ну как баня… Скорее уж душевая. Хотя раз в неделю тут устраивают и настоящую парилку. Уж с чем, с чем, а с паром на судне проблем никаких. Для кочегара гигиена важнее всего. Угольная пыль въедается так, что не приведи господи. Ну чисто шахтеры из забоя. Опять же если тщательно не мыться, можно какую кожную болячку подхватить.

В этом мире в принципе лечится все что угодно: от простуды и срамной болезни до рака и смертельной огнестрельной раны. Главное, чтобы помощь подоспела, пока ты не отдал концы. А там артефакт поднимет тебя в два счета. Если у тебя хватит средств для такой помощи. Денег или опыта по курсу. Тут уж как получится. Но если не можешь заплатить, то готовься к встрече с архангелом Михаилом.

– Борька, как поешь, сразу в койку, – вытираясь полотенцем, велел старший кочегар.

– Иваныч, у меня еще тренировка.

– Цыть! Сопля маринованная. Если будешь и дальше так наседать, то долго не вытянешь. Мне работник надобен, а не кляча какая. Так что отдыхай.

– А…

– Я все сказал. Увижу на снарядах – отхожу ремнем так, как батя тебя ни в жисть не охаживал. Уяснил?

– Уяснил.

Вот как тут прокачаться? Иди пойми, что его не устраивает. Действительно радеет о здоровье подчиненного или не желает, чтобы тот слишком быстро взял ступень.

– Не робей, Боря. Все будет путем. Придем в порт, проставишься с первого жалованья, а там по мордасам кого отходим, глядишь, и капнет куда больше, чем с тех тренировок, – подбодрил его Семен.

Здоровенный добряк, казалось, ничуть не тяготился своей долей кочегара. Возможно, от небольшого ума. Борис подозревал, что с Интеллектом у Семена все куда хуже, чем у него. Правда, сердце при этом доброе. А еще вчера Рудаков подсмотрел, как этот громила любовался на закат солнца, уходящего за морскую гладь. И столько в том взгляде было прямо-таки детского восхищения.

Ужин, как всегда, был сытный. Наваристые щи, гречневая каша с мясом, зелень, пара краюх хлеба и большая кружка молока. Для легких, значит. Хорошо кормят, не без того. Чего не сказать о жалованье. Кочегар получал пятнадцать рублей в месяц. Плюс по десять копеек за каждый день рейса. Н-да. Не разгуляешься.

Глава 6

По краю

– Что тут у вас, Остап Владимирович? – поинтересовался капитан, входя в ходовую рубку.

Среднего роста, уже полнеющий, седовласый, с усами и бородкой клинышком, он серьезно проигрывал встретившему его моложавому старпому. Букин, в противовес начальству, был высок, крепок и строен телом, смуглый брюнет с щегольскими усами.

– Да вот, Аггей Янович, сдается мне, это по нашу душу, – указывая направление, произнес Букин.

Акулов прошел к мощной стационарной стократной трубе, по случаю хорошей погоды выставленной в открытое окно, и припал к окуляру.

– Появился из-за острова и начал нас нагонять, – пояснил увиденное старпом.

– Хм. Если я не ошибаюсь, это миноносец типа «Взрыв». Эка он прет, не жалея угля.

– Насколько я сумел рассмотреть, это «Задорный» боярина Морозова.

– Думаете? Н-нет, не могу определить. Все еще далеко для моих глаз, – покачал головой капитан.

– Две желтые полосы на трубе, верхняя вдвое толще нижней. Его цвета́. По облику же походит на «Задорного».

– Более чем в пятистах милях от острова Морозовский?

– Согласен, выглядит это довольно странно. Тем более в нейтральных водах.

– Играйте боевую тревогу, Остап Владимирович, – после непродолжительного раздумья решил капитан.

– Слушаюсь. Вахтенный, боевая тревога!

– Слушаюсь, ваше благородие, – ответил матрос и тут же ударил в рынду.

Частый тревожный звон разнесся по всему кораблю, проникая в самые удаленные уголки, заставляя матросов бросать дела и бежать по боевым постам. Находящиеся на вахте кочегары и механики, не имеющие возможности покинуть рабочие места, замерли, вскинув голову. Они всматривались в потолки отсеков, словно пытаясь проникнуть на верхнюю палубу и увидеть появившуюся опасность своими глазами. Неизвестность. Нет ничего страшнее нее.

Стюарды поспешно загоняли пассажиров во внутренние каюты. Эдакие цитадели со стенами из тридцатимиллиметровой брони. Такая даже среднему калибру не всегда по зубам, что уж говорить о мелком. Тесновато, не без того. Зато безопасно. А еще на всякий случай потребовали, чтобы непременно надели спасательные жилеты.

«Морж» – конечно же угольщик. Однако все грузовые корабли практиковали пассажирские перевозки. И он не был исключением, имея семьдесят два места. На борту этого чумазого корабля было даже две каюты первого класса. Впрочем, справедливости ради, по окончании погрузки и разгрузки он всегда блистал чистотой.

Едва успевший прикорнуть Борис скатился со своей койки на верхнем ярусе. При этом едва не приземлился на голову Семена. Тот словно походя отмахнулся от свалившейся на него напасти, как от назойливой мухи. Правда, усердствовать не стал. Поэтому Рудаков не улетел в дверь кубрика. Мало того, тот еще и подхватил мальца, чтобы не зашибся.

– Не суетись, Боря. Без тебя не начнут, – хмыкнул здоровяк и вновь склонился, наматывая портянки.

Вообще-то Борис Петрович всегда искренне полагал, что на флоте сапоги не носят и все щеголяют в ботинках. Он еще с молодости помнил, как морячки с пренебрежением называли сухопутных «сапогами». Бог весть, может, в его мире моряки сапог и не носили, но здесь в качестве рабочей обуви – очень даже[1].

Возможно, связано это с углем, ворочать который приходится часто и густо. Шутка сказать, но даже на стоянке их «Морж» потребляет не меньше пяти тонн в сутки. Во время перехода – все тридцать.

Пока одевался, глянул на ходики. До вахты еще два часа. Получается, разбудили их на час раньше. Выбежал на палубу и направился на корму. Его пост – у пожарного гидранта. Рукавом работать должен был Семен. Подростку, даже такому крепкому, нипочем не удержать взбесившегося питона, в который превратится парусиновый шланг с брандспойтом на конце. А вот проследить, чтобы он не запутался, или наложить шину в случае повреждения – это другое дело.

Пассажиров уже не было. Стюарды – на посту у бронированных дверей, которые обычно открыты настежь. Но и сейчас они не заперты. Не положено. Люди должны иметь возможность спастись. Мало ли что случится с моряками. Пока же они присмотрят, чтобы особо любопытные не бродили по судну, когда тут будет свистеть смертоносный металл.

– Страшно? – окинув паренька заботливым взглядом, поинтересовался Семен.

– Если честно, то да.

– Нормально все будет. Бывает за рейс раз пять тревогу сыграют. Бродят тут всякие. Но зачастую увидят, как пушечки разворачиваются, и отходят.

Говоря это, Семен кивнул в сторону семидесятишестимиллиметрового орудия. Возле него сейчас вовсю суетился расчет, изготавливая снаряды первой подачи. Хм. А щит у него ничего себе так. Скорее даже и не щит, а какая-то полубашня. Это капитан озаботился безопасностью подчиненных.

Видел Борис, как в порт Морозовска заходили крейсера с калибром куда как большим. Так у них щитов не было и в помине. Адмиралы что-то там про боевой дух свистят. И бояре с дворянами им поддакивают. Но здесь не военные моряки, а гражданские, так что законы и правила свои. Кстати, в иностранных флотах щитами ни разу не пренебрегают.

Всего на «Морже» два таких орудия. На корме и на носу. И расчетами командуют офицеры. Старпом – в ходовой рубке вместе с капитаном. Его дело – борьба за живучесть корабля и руководство авральными командами. То есть рано пока суетиться.

Корабельный доктор, а вернее, фельдшер, разворачивает лазарет в одном из внутренних матросских кубриков, являющегося такой же цитаделью, как и каюты с пассажирами. Медпункт на судне конечно же есть. Он располагается на корме, только помещение у него совсем крохотное.

– Господин капитан, корабль к бою изготовлен полностью. Пассажиры посчитаны и размещены в защищенных каютах, – наконец доложил старпом.

– Благодарю, Остап Владимирович, – взглянув на часы, удовлетворенно кивнул капитан.

Ну что же. Ежедневные учебные тревоги не пропали даром. Пусть и проводятся они в одно и то же время. В самое оптимальное, чтобы лишний раз не беспокоить пассажиров. С их привлечением проходит лишь одна тренировка. В первый день, когда покидают порт. Только и того, чтобы имели представление, что им надлежит делать. В остальные разы они с любопытством наблюдают за тем, как по трапам носятся матросы. Ну и нередко мешаются под ногами. Куда же без этого.

– Сигналят, – произнес Букин.

– Вижу, – подкуривая трубку, отозвался Акулов.

При этом он не сводил взгляда с мигающего семафора, отстукивающего сообщение по международному коду. «Миноносец «Задорный», дружина боярина Морозова, Российское царство. Прошу лечь в дрейф. Имею срочное сообщение». Они его уже давно опознали. Причем далеко не только по полосам на трубе и имени на борту. Корабли, даже одной серии, только кажутся на одно лицо. Моряк всегда найдет десятки особенностей, присущих конкретному судну. И в том, что они правильно определили миноносец, который видели не единожды, уже давно сомнений не было.

– Что будем делать, Аггей Янович? – поинтересовался старпом.

– Не вижу причин выполнять их требование, – пыхнув терпким табачным облаком, произнес Акулов.

– Но они не требуют, а просят.

– Всего лишь игра слов. Мы в нейтральных водах, в пятистах милях от вотчины боярина Морозова. Войны нет. О том, что он действует в этих водах по царскому указу, он не сообщает. С какого, собственно говоря, перепуга я должен выполнять его указания? Я карабкался из простых матросов, дорос до вольного капитана и встал на мостик своего судна не для того, чтобы мною могли понукать боярские дружинники.

Вообще-то сомнительно, чтобы Акулов вел себя подобным образом, если бы не рассорился вдрызг с владельцем металлургического завода. Того не устраивала цена поставки угля. Видишь ли, по девять рублей за тонну слишком дорого. Можно подумать Акулов золото лопатой гребет. Как бы не так.

Сегодня у него в кармане уже лежал новый контракт. Он бы и раньше принял это предложение, но останавливало то, что при незначительно увеличивающейся чистой прибыли, процентов на двадцать, становилось больше и плечо доставки. А это, как ни крути, повышенный износ ресурса машины и агрегатов. Так что то на то и выходит. Однако настал момент, когда многолетнему сотрудничеству все же пришел конец. Это был последний рейс «Моржа» на остров Морозовский.

Словом, у капитана не было ни единой причины проявлять дипломатичность. Зато появился вариант показать свою независимость и принципиальность. Что, несомненно, положительно скажется на его авторитете и будет оценено как другими капитанами, так и обществом в целом. Вольные капитаны и без того окутаны романтическим ореолом. И вот сейчас в фасад этого здания ляжет очередной кирпичик.

– Сигнальщик, передайте сообщение на миноносец: «Если вы не имеете соответствующего указа царя, не вижу причин для остановки машин».

– Слушаюсь! – откликнулся матрос и тут же начал отстукивать шторками семафора.

– И да, Остап Владимирович, не думаю, что стоит держать наших пассажиров в душных каютах. Великолепное утро. А еще – скажите сигнальщикам, если у пассажиров найдутся к ним вопросы, пусть уж удовлетворят любопытство наших гостей, – обратился капитан к старпому.

– Команда? – уточнил тот.

– Экипаж остается на боевых постах. Орудийным расчетам сопровождать цель.

– Я все понял, Аггей Янович.

Ну да. Какая же бравада без свидетелей. Рассказ о случившемся должен исходить не от капитана или членов команды «Моржа». Им-то как раз стоит проявить скромность и только отмахиваться, мол, какие пустяки, все-то тут приукрашено. Надо бы не забыть наказать боцману, чтобы строго-настрого запретил матросам распространяться по этому поводу. Под угрозой штрафных санкций. Тогда и среди моряков пойдут разные слухи.

И плевать, что это может задеть боярина Морозова. Не та фигура, которой стоило бы по-настоящему опасаться. Князя же Тактакова это никоим образом не коснется. Тем более что всё в пределах существующего законодательства.

Вскоре пассажиры вывалили гурьбой на палубу. Даже извечные любители времяпрепровождения за карточным столом. Мужчины – те посдержаннее. Зато дамы поспешили засыпать вопросами находящихся на постах сигнальщиков, которых можно было без труда узнать по висящим на груди биноклям. Получившие добро моряки охотно отвечали на вопросы, при этом подбоченившись от осознания собственной важности.

«Прошу помощи. Имею пустые угольные ямы», – получив отказ, отстучал новое сообщение капитан миноносца. Ничего удивительного в том, что он перевел весь уголь. Этот кораблик имеет запас хода всего лишь в шестьсот миль при скорости в десять узлов. Он же, похоже, выжимал все, на что были способны машины.

А вот это уже совсем другое дело. Мимо такого сообщения пройти не может ни один моряк. Нет возможности поделиться углем – значит, возьми на буксир и доведи до ближайшего порта. Словом, проигнорировать никак нельзя. Как, впрочем, этот случай не подпадает и под безвозмездную помощь. За каждый пуд угля Акулов возьмет честную плату, ни копейкой больше, но и не меньше.

– Сигнальщик, передай: «Вас понял. Готов помочь».

– Слушаюсь.

Ну а еще, кроме красивого жеста, это отличная возможность разойтись-таки краями с боярином. Ведь догоняющий их «Задорный» все одно пристанет к ним. И никакой веской причины не позволить капитану и членам его команды подняться на борт у Акулова нет. Либо оказывать помощь, либо отмахиваться от призыва. Никаких полутонов. Разве только…

– Остап Владимирович, распорядитесь, чтобы баталер вскрыл оружейную и раздал морякам оружие согласно боевому расчету по отражению абордажа.

– Стоит ли так-то? – усомнился Букин.

– Стоит. Еще как стоит.

Признаться, Борис не совсем понимал, что происходит. Он видел, как корабли обменивались световыми сигналами. Но понятия не имел, о чем ведется речь в этой своеобразной переписке. А потом на палубу гурьбой повалили пассажиры. Они и раньше прохаживались рядом с пушкой. Но тогда она стояла как предмет интерьера. Теперь же, с орудийным расчетом и снарядами первой подачи во вскрытых ящиках, она заиграла новыми красками.

Вскоре прекратился монотонный шум машины, и «Морж» лег в дрейф. «Задорный», которого Борис узнал, едва только стали различимы детали, начал быстро сближаться. Да так лихо, что того и гляди столкнется. Впрочем, его командира всегда отличали лихость и знание своего дела. Со своим миноносцем он обращался прямо-таки виртуозно. Правда, еще недавно новейший миноносец старел буквально на глазах, оставляемый позади приходящими на смену новинками.

Вот только Рудакова сейчас меньше всего занимали вопросы развития кораблестроения и мастерства кораблевождения. Куда больше его беспокоило появление этой боевой единицы в такой дали от порта приписки. Ни в прошлой, ни в этой жизни Борис Петрович не страдал манией величия. Но вот отчего-то не сомневался, что примчались по его душу.

Проблемы с Интеллектом сыграли с ним злую шутку. Он догадался оставить родителям записку, чтобы успокоить их и направить возможные поиски по ложному следу. Но лишь оказавшись в открытом море, вдруг сообразил, что из порта в то утро ушел только «Морж». Второй угольщик все еще стоял под разгрузкой. Если решат настигнуть вышедшее судно, то Рудакову и деться-то некуда будет.

Да и оставаться здесь на службе глупо. Корабль ведь совершает регулярные рейсы на Морозовский. Это как же нужно было заболеть на голову, чтобы прятаться на его борту? Понятно, что денег на контрабандистов не было. Уж как-нибудь извернулся бы. Но нет, нужно было додуматься до самого тупого варианта. Го-осподи. Ну когда же у него котелок наконец заработает в нормальном режиме?!

Словом, Рудаков наблюдал за тем, как причаливает миноносец, уже не ожидая от этого ничего хорошего. Он даже судно как следует не облазил, чтобы найти какую-нибудь глухую щель и забиться туда. Впрочем, в любом случае отыскали бы, без вариантов. Похоже, его побег все же не удался и придется-таки «сидеть на цепи».

Он настолько увлекся нехорошими мыслями, что даже не обратил внимания на матросов, вооружившихся карабинами, револьверами и кортиками. Какая разница? Тем более ему оружие пока не полагалось. Не было у него соответствующего умения. Не озаботились еще.

– Позвольте вас приветствовать, Аггей Янович, – поздоровался поднявшийся на борт лейтенант.

– Здравствуйте, Евсей Егорович. Куда же вы так рвались, что опустошили угольные ямы? Опять же ваша точка невозврата уж давно осталась позади.

– Мне ли этого не знать. Но приказ есть приказ, – развел руками офицер.

– Понимаю.

– Разрешите вам представить – коллежский секретарь сыскного отдела Перфильев Илья Назарович.

– Очень приятно.

– Вы позволите с вами переговорить? – попросил полицейский чин.

– Ну, коль скоро вы все одно оказались на борту, – усмехнулся капитан. – Остап Владимирович, не займетесь ли с Евсеем Егоровичем пополнением их ям?

– Разумеется, – тут же откликнулся старпом.

– Аггей Янович, я не буду ходить вокруг да около. Дело в том, что я разыскиваю преступника. Некий молодой человек из среды рабочих посмел поднять руку на младшего сына боярина Морозова. Не мне вам объяснять всю тяжесть преступления против государственных устоев.

– Разумеется.

– По тревоге поднята вся боярская полиция. Жандармерия пока не усматривает причин для вмешательства. Поэтому мы вынуждены обходиться своими силами и уповать лишь на вашу добрую волю и законопослушность.

– Непременно. Вы можете рассчитывать на любую мою помощь.

– Есть основания полагать, что преступник мог наняться матросом на ваш корабль.

– Хм. Насколько мне известно, мы новых членов команды не набирали. Но я лучше уточню. Ага. Сорокин, подойди-ка! – позвал он боцмана.

– Ваше благородие, боцман Сорокин по вашему приказанию прибыл!

– Севастьян Григорьевич, а скажи-ка мне, не нанимал ли ты в Морозовске матросов?

– Никак нет, ваше благородие. У нас весь штат заполнен, – тут же ответил боцман.

А что ему еще было говорить? Акулов на память не жаловался. Да, договора с нижними чинами подписывал боцман. Но визировал их в обязательном порядке капитан. И коль скоро задает такие вопросы, то ожидает услышать определенный ответ. И гадать, какой именно, не приходится.

– А пробраться на корабль никто не мог? – поинтересовался полицейский.

– Никак нет. Мы службу знаем. Только если билет купил и пассажиром. А иначе никак.

– Братец, быть может, ты все же каким-то образом недосмотрел? Ведь и на старуху бывает проруха, – решил зайти с другого бока Перфильев.

– Я двадцать лет в боцманах хожу, ваше благородие, – с нарочитой обидой возразил старый моряк.

– Ну, полноте. Прости, братец. Не хотел тебя задеть. Служба такая – ловить преступников.

– Ступай, Севастьян Григорьевич, – распорядился Акулов.

– Слушаюсь.

Тем временем матросы вскрыли угольную яму и начали перегрузку топлива. Миноносец – не крейсер и не грузовой пароход, его запасы куда как скромны. Несмотря на то что механизация была предусмотрена для погрузочно-разгрузочных работ только в трюмах, управились быстро. Прошло меньше часа, и «Задорный» отвалил от борта «Моржа», взяв обратный курс.

– Ну что, Илья Назарович, зря прокатились, – оглянувшись на удаляющегося угольщика, посетовал Колобков.

– С чего вы это взяли? – вздернув бровь, не согласился с лейтенантом полицейский.

– Но как же…

– Он там. В этом никаких сомнений. Иное дело, что вольный капитан решил проявить норов и отправить нас восвояси ни с чем.

– Вообще-то Акулов – дворянин.

– Начнем с того, что он выслужил дворянство, поднявшись из низов, а потому не столь щепетилен в вопросах чести, как родовитые дворяне. И он вольный капитан, а они не слишком почтительны к боярским родам.

– Зато все они непременно хорошие дельцы. «Морж» совершает регулярные рейсы на Морозовский.

– Я узнавал. Это был последний. Контракт разорван. Они обычно бункеруются на Донбасском архипелаге. Мы можем обогнать их так, чтобы нас не обнаружили?

– Секунду. – Лейтенант склонился над картой и на скорую руку что-то прикинул. – Обойдем этот остров, прикроемся этим, далее превратимся для них всего лишь в дым, а там и вовсе уйдем за горизонт.

– Отлично. Кстати, Евсей Егорович, а сколько у вас в судовой кассе денег?

– Две тысячи двести пятьдесят три рубля тридцать семь копеек.

– Вы сумеете добраться до Морозовска, если выделите мне под расписку две тысячи рублей?

– Разумеется.

– Я был бы вам очень признателен. И еще. Высадите нас подальше от порта, в который направляется «Морж».

– Похоже, у вас намечается веселье, Илья Назарович.

– Признаться, я с большим удовольствием вернулся бы домой. У меня, знаете ли, через две недели свадьба, а я гуляю по морям.

Едва миноносец отошел от борта угольщика, как сыграли отбой. Моряки потянулись к оружейной сдавать навешенный на себя арсенал. Ну и бурча себе под нос все, что они думают о разыгранной капитаном показухе.

– Ваше благородие, матрос-кочегар Рудаков по вашему приказанию прибыл! – вытянувшись перед капитаном, доложился Борис.

– Ну расскажи, братец, как ты посмел поднять руку на младшего боярича?

Проблемы с Интеллектом конечно же никуда не делись. Но именно в этот момент Рудаков вдруг четко осознал, что и как нужно говорить.

– Так откуда мне было знать, что он боярич, ваше благородие? Гимназисты решили набить нам морду, ну и я, значит, одного из них приласкал малость. А уж потом узнал, кого именно отлупил. Вот и подался в бега.

– Н-да. Мальчишки, – задумчиво произнес капитан, вглядываясь в Суть парнишки.

Ступень – 0;

опыт – 235 / 2000;

свободный опыт – 7;

избыточный опыт – 0;

свободные очки характеристик – 0;

Сила – 1,22;

Ловкость – 1,21;

Выносливость – 1,25;

Интеллект – 0,99;

Харизма – 1,05;

Умения – 4;

(навыки – 1).

– Эка, братец, да ты драчун. Из четырех умений – три боевые.

– Хочу побыстрее подрасти на ступень, ваше благородие, чтобы Разумность выправить. Не всю же жизнь в кочегарах ходить.

– Похвально, братец, похвально. Ладно, ступай.

Борис не мог поверить, что вот так сумел пройти по краю. Н-да. Правда, все одно с «Моржа» нужно делать ноги. Если уж Морозов отправил вслед за угольщиком миноносец, то не отступится. Нужно все же повнимательней почитать книгу о Сути. Даром, что ли, уплатил за нее почти все свои деньги.

– От ты шельма! Борька, ты что же вместо того, чтобы спать, как и положено после смены, опять в спортивном уголке время проводил? Я тебе что сказал, а? – Недолго думая Иваныч отвесил парню звонкий подзатыльник.

Тот противиться не стал, а под общий смех втянул голову в плечи и юркнул в открытую дверь. Его предположения оправдывались – старший кочегар продолжал мониторить Суть своего подчиненного. Быть может, причина как раз в том, что для карьерного роста тому не хватает всего лишь одного очка надбавок.

Вообще-то Рудаков не тренировался. Просто улучил ночью немного времени и, вооружившись мелком, наскоро заработал пятнадцать очков, за которые ему пришлось бы сливать пот не меньше трех часов. Правда, в общем зачете подрос он на все тридцать. Как-то не подумал об этом. Придется прекращать эту партизанщину. Ч-черт! Вот как тут крутиться? Когда будет побольше умений, глядишь, и начальству станет лень подсчитывать. Но сейчас он пока еще весь на виду. Так что поаккуратнее надо бы.

Глава 7

«Стриж»

– Здравия вам, господин шкипер. Этот пароход идет до Яковенковского острова? – задорно поинтересовался Борис, кинув раскрытую ладонь к обрезу лихо заломленной бескозырки.

Сидевший на стальном кнехте мужик весьма отталкивающей внешности поднял усталый взгляд на молодого и полного жизни паренька. Седой, плешивый, болезненно худой. Черный грязный китель висит мешком. Недельная щетина, пожелтевшая возле губ от табачного дыма. Во рту, полном гнилых зубов, торчит мундштук видавшей виды трубки.

Небольшой пароходик с гребными колесами вполне соответствовал своему владельцу. Такой же старый, потасканный, с облупившейся краской и знавший лучшие времена. Все было за то, что кораблик доживает свой век. Как, собственно, и шкипер. Хотя-а-а… В отношении последнего однозначно сказать нельзя. Как ни крути, а пятая ступень у него есть. Иначе никто не доверил бы ему управлять этой калошей, зарегистрированной в реестрах гражданского маломерного флота. А значит, и одно возрождение в запасе имеется. Ясное дело, если он его уже не разменял.

Вообще-то сомнительно. Местные не торопятся начинать жизнь заново, что вполне логично. А начав, все же стараются сделать выводы из прошлого и что-то поменять в новом теле. Впрочем, жизнь она ведь как зебра – полоса белая, полоса черная, а в конце все одно задница. Так что могло не сложиться и по второму кругу.

– Рубль, – не вынимая трубку изо рта, произнес капитан.

– Платить где?

– Мне и плати. У меня тут не пассажирский лайнер, лишних в команде нет.

Борис без разговоров вложил в руку старика целковый. Тот поднялся на ноги, отряхнул брюки, извлек из кармана медный жетон с криво выбитым названием «Стриж» и вручил новоявленному пассажиру.

– И когда отбытие?

– Не так скоро, матросик. Эвон вишь, народ на берегу сидит. Вот и ты присаживайся. Как наберется вас пять десятков, так и отчалим.

– А как по опыту, господин шкипер? – осматривая с дюжину пассажиров, расположившихся на камнях, поинтересовался Борис.

– По-разному, сынок. Может, и за час соберутся. А может, и до утра не наберется. Но уходить не советую. Как зазвенит рында, дуй на судно. Опоздаешь – тебя ждать никто не будет. Жетон не потеряй. Не сдашь – на палубу не поднимешься.

Отвернулся и пошел по деревянному причалу на пароход. Неинтересно ему лясы точить с тем, у кого еще вся жизнь впереди. Потому как у него уже все состоялось и перемен к лучшему не предвидится. Одно только и остается – исходить на желчь. Оно, конечно, может, и не все так-то безнадежно, но что-то подсказывало Борису, что это не тот случай.

Подхватил свой туго набитый сидор и, развернувшись кругом, словно на плацу, направился к берегу, выискивая местечко где-нибудь в теньке. Даже если ожидание продлится всего лишь час, просидеть его под палящими лучами никакого желания. Конец мая, но, во-первых, солнце уже злое. А во-вторых, Рудаков успел забраться значительно южнее родных мест.

Местный причал, можно сказать, дикий. Привычная картина на островах. Устраивают их обычно вскладчину, несколько капитанов регистрируют и пользуют маршруты, уплатив в казну откупные. Об удобствах для ожидающих отбытия пассажиров никто не думает, в лучшем случае имеются лавки, да и то ладят их сами же ожидающие. Найдется какой рукастый и смастерит из разного хлама. Ждать тут и впрямь приходится порой сутки напролет. Пока пароход не наберет нужное количество людей, шкипер и не подумает отчаливать. Уголек и обслуживание судна денег стоят.

Капитан Акулов все же не пожелал укрывать на своем корабле беглого. Да, непредумышленно, но он все же совершил достаточно серьезное преступление. Что в сословном обществе было непростительно. Конечно, боярские дети, играющие с подданными, – вовсе не редкость, как и разбитые носы. Это даже поощряется. А потому происходит сплошь и рядом. Но лед этот тонок, и в какой момент родители этих чад решат, что грань перейдена, не знает никто. И коль скоро Морозов отправил для розыска миноносец, значит удила он закусил крепко.

Поэтому Аггей Янович принял половинчатое решение. И не выдал своего матроса. Но и дальнейшим покровительством обременять себя не стал. Выправил ему паспорт, приписал год стажа, дал рекомендацию да отпустил с богом. Была такая практика у вольных капитанов. Брали они на себя порой такую ответственность. Насквозь незаконное деяние, оформленное в пределах законных рамок.

Случись попадется где моряк с подобным паспортом, так в судовом журнале окажется запись, что паспорт у него прежде был, но сильно попортился морской водой, и потому взамен капитан выдал временный. А уж отчего матрос не озаботился выправкой нового паспорта, это его трудности.

Словом, выпроводили Рудакова от греха подальше. Зато выплатили от щедрот целых пять рублей, да плюсом ему осталось все выданное вещевое довольствие. Вообще-то очень даже щедро, учитывая, что весь переход занял всего лишь пять суток и отстоял он столько же вахт.

Бориса это более чем устраивало. Вот не нравилась ему погоня на целом миноносце. Как и то, что он вычитал о гениях. Если коротко, то ручной гений после соответствующих вложений мог значительно упрочить положение боярина Морозова. Как? Рудаков доподлинно пока не разобрался. В купленной книжонке все это описывалось довольно обтекаемо. Или все еще сказывались проблемы с Интеллектом.

Покинув борт «Моржа», Борис поспешил убраться и с княжеского острова. Ведь тот полицейский чин знал, куда направляется угольщик. А значит, лучше там не задерживаться.

Вообще-то было бы дешевле забраться на какой-нибудь пассажирский лайнер или на сухогруз с местами четвертого класса и за меньшие деньги разом отмахать все семь сотен миль. А не те неполные три, проделанные им. Ну и вот сейчас на последний рубль около сотни накинет. Третья пересадка. И он очень надеялся, что изрядно запутал следы.

На большие корабли билеты без паспорта не купить. А значит, придется засветиться. На небольшие же пароходики, маршруты которых не превышали минимального тарифа до сотни миль, документы уже не требовались. Правда, путешествовать на таких перекладных получалось зачастую только в пределах одного архипелага. Но это ведь ерунда. Поди его теперь тут сыщи. Главное, не отсвечивать.

А он и не собирается. Вот доберется до Яковенковского, а там опять наймется на какой-нибудь пароход. Причем уже может рассчитывать на вакансию повыше кочегара. Еще немного, и он возьмет ступень, а там и Интеллект поднимет.

За прошедшие пять дней скитаний Рудаков успел не просто прокачаться, а прямо-таки взлететь. Что такое для него десяток рисунков мелком? Да как два пальца об асфальт. Час сидения над доской, и двенадцатичасовая смена в кочегарке осталась за спиной. А он сидел не по часу.

Вот и сейчас устроился в тени дерева, наскоро перекусил копченым окороком с куском сыра, запив это несколькими добрыми глотками кваса из фляги. И вновь потянул из сидора свою доску с мелком. Кстати, прикупил целую коробку из десятка белых брусочков. Карандашный рисунок, конечно, приносит побольше. Но стоимость самих карандашей и мелков просто несопоставимы.

Выполнен эскиз мелком.

Получено 5 очков опыта к навыку «Художник» – 1660/2000.

Получено 5 очков опыта – 1995/2000.

Получено 5 очков свободного опыта – 1667.

Ну вот. Очередной набросок готов. Еще один, и Борис наконец возьмет первую ступень. Разумеется, он мог получить ее уже давно. Но не хотелось вкладывать свободные очки в имеющиеся умения. Не настолько уж у него и горит. Понятно, что допуск к какому-нибудь там техническому умению без соответствующего Интеллекта не получить. Но ведь ничего подобного на горизонте пока не предвидится. Так что свободные очки пока лучше приберечь.

– Слышь, морячок, это наше дерево, – развязно произнес один из подошедших.

Эту троицу Борис приметил загодя. Они лениво прохаживались по берегу в поисках жертвы. Но будущие пассажиры парохода «Стриж» либо держались кучками, либо не представляли интереса ввиду явной финансовой несостоятельности. А вот морячок в новенькой форме вполне мог оказаться с монетой. Опять же туго набитый сидор свидетельствует о том, что он не убогий какой, обиженный судьбой.

– Здесь вам не обломится, – ответил Борис.

Продолжать сидеть перед тремя архаровцами – не очень умная мысль. Поэтому он поднялся, а когда один из троицы решил зайти сбоку, чуть сместился назад, не позволяя себя охватить. При этом легонько покачал головой, мол, не балуй. Н-да. Может, и не такая уж глупая идея вкачать свободные очки в ту же «Самооборону». Она уже стоит выше «Уличной драки», хотя, конечно, и от последней явная польза, есть там интересные ухватки, которые никогда не будут лишними.

– Ты чего мельтешишь, морячок? Стой на месте! – Нож в руке вожака появился словно из ниоткуда.

Не иначе как прокачано соответствующее умение на холодное оружие или короткие клинки. Борис не в курсе. Да и без разницы. Нужно что-то делать. Либо разруливать, либо начинать драку. Ребятки молодые, только-только входят в блатную жизнь, а потому самоуверенные, горячие и безбашенные. Так что пойдут до конца. Мозгов-то кот наплакал.

Борис тоже не безоружный. За нож-то хвататься не думает. Есть у него в кармане кнопочный. Но так-то уж кардинально действовать не хотелось. Зато в руках доска для рисования. Умеючи, да с умом, не так уж и мало. У него боевые умения прокачаны слабовато, но и прежние навыки ведь никуда не делись. Да еще и бонусы от основных характеристик. Так что есть чем ответить. А вот начинать первым желания никакого. Но, похоже, придется.

– Эй, босота, это мой пассажир, – донеслось чуть в стороне.

Едва услышав этот голос, вожак резко обернулся, продолжая сжимать в руке нож. Шкипер, все так же не вынимая изо рта мундштук трубки, неодобрительно покачал головой. Борис приметил торчащую из-за борта его пиджака рукоять револьвера. Не припомнит, чтобы тот был вооружен в момент их разговора.

– Здрасте, дядька Дорофей.

– И тебе не хворать, Стира.

– Так это… Тогда мы пойдем?

– А кто тебя держит? Иди, конечно.

Оп-па. А шкипер, похоже, тут в авторитете. Нет, оружием в этом мире никого не удивить. И приобрести его проще простого. Для этого даже документы не нужны. Правда, прокачать умение обращения с ним выльется в хорошую такую копеечку, потому как стрелять нужно до неприличия много.

Иное дело, что использовать его вот так запросто не получится. Спрос у полиции строгий. И не смотри, что ты шкипер, открыл пальбу – будь добр, обоснуй, с какого перепуга. Это ведь не в темном переулке пальнуть или остаться неузнанным после перестрелки. Белый день, и народу вокруг хватает. Но этот худощавый старичок оружием пользоваться не чурался, и местный преступный элемент это прекрасно знал.

Впрочем, авторитет шкипера вовсе не объяснял причину, по которой тот решил вступиться. На борца за справедливость, равенство и братство он не смахивает. Плату за проезд получил. Какое ему дело до незнакомого парня, по всему видать, особыми талантами не блещущего? Уж больно молод.

– Сынок, заработать хочешь? – все так же не вынимая трубку, поинтересовался старичок.

– Что нужно делать?

– Шаланда подошла. Уголек надо погрузить в яму. Народ пока не собрался, ты все одно сидишь без дела.

– Сколько?

– Пятьдесят копеек, – пожав плечами, обозначил цену шкипер.

– Отчего же не подработать. Вещички найдется куда пристроить? А то у вас тут полно охотников до чужого добра.

– Найдется. Пошли уже.

Как выяснилось, пока Борис рисовал, к пароходу приблизилась шаланда с углем. Ничего особенного, деревянная посудина с мачтой и сложенными парусами. Есть и дымовая труба. Правда, небольшая, и машина наверняка слабенькая, только и того, чтобы маневрировать в акватории. А так передвигается силой ветра. Хозяин этого угольщика-недомерка предпочитает зарабатывать на продаже угля, а не пережигать его.

Пройдя по деревянному настилу пирса, Борис наконец оказался на палубе «Стрижа». Перед гребными колесами имеется поперечный проход. Между ними надстройка. Слева – с лавками для размещения пассажиров. Небольшая, а потому если все набьются вовнутрь, будет чересчур тесно и иллюминаторы не смогут обеспечить должную вентиляцию. Поэтому люди предпочитали располагаться как на корме, куда можно было пройти сквозь надстройку, так и на носу.

Справа от прохода надстройка поменьше, в ней находится гальюн, душевая, переход на нос и площадка сразу с тремя трапами. Два – вниз, к машине с кочегаркой и каютам. Один – вверх, на капитанский мостик с ходовой рубкой. Пассажирам туда, ясное дело, доступа нет. Вообще теснота на этом «Титанике» невероятная. Полусотне человек вольготно никак не расположиться.

Переодевался Борис в надстройке для пассажиров. Разложил форму на одной из лавок и деловито достал рабочую одежду с новыми сапогами. При виде такой обстоятельности шкипер одобрительно хмыкнул и кивнул в сторону шаланды – приступай, мол.

Погрузка угля – дело немудреное. Разве что тяжелое. Правда, не настолько, как подкидывание уголька в топку большого корабля. Все же ветерком обдувает, он же относит в сторону черную пыль, пленкой оседающую на морскую гладь.

Работали вдвоем с палубным матросом. На бункеровку традиционно привлекается вся команда. Здесь она состоит всего-то из четырех человек. Механик и шкипер не в счет, вот и трудятся двое. Хотя и не понятно, куда подевался штатный кочегар.

Уголь бросали прямо с шаланды в люк на палубе «Стрижа». Пароход небольшой, а потому и расход угля куда как скромный. А как следствие, и угольные ямы не такие объемные, как на том же «Морже». Всего-то девять тонн, или порядка шести кубов.

Яму с левого борта заполнили довольно быстро. А вот с правой пришлось повозиться. Оно и уровень угля в шаланде понизился, и надо было тачкой перевозить его через палубу, ссыпая в люк со стороны причала. Словом, побегал Борис от души.

Матрос наотрез отказался от этой работы, потому как это обязанность кочегара, вместо которого и трудится Рудаков. Он было обратился к шкиперу, но тот, по-прежнему не вынимая изо рта трубку, заявил, что Тимоха прав и Борису следует не отлынивать, а половчее поворачиваться. Ну что ж, вполне справедливо. Закатал рукава и побежал по сходням. Еще и на лопате приходилось работать.

Зато когда закончили, с чистой совестью оставил грязную палубу на долю Тимохи. Тот даже и не подумал возражать по данному поводу. Вооружился инструментом и приступил к приборке. Хотя-а-а… Справедливости ради, убирался он так себе. За такую халтуру Севастьян Григорьевич, боцман с «Моржа», уши оборвал бы. А уж по сусалам прошелся бы однозначно.

Покончив с работой, Борис направился в баню, а вернее, в душевую. Она располагалась в надстройке по соседству с гальюном. Вода забортная, но подается из бака, где прогревается солнышком. На таких пароходах в теплую пору на стоянке топки котлов гасятся, чтобы не было перерасхода угля.

– Ты кем служил, сынок? – наблюдая за тем, как Борис одевается в чистое, поинтересовался шкипер.

– Так кочегаром и был, батя.

– И документы есть?

– А то как же.

– За воротник закладываешь?

– Никак сватаешь на «Стрижа»?

– Митьку гнать в шею давно пора. Запойный он. То месяц как стекло, а то споткнется о пробку, и поминай как звали. Вчера пошел семью навестить, да запропал. Видать, опять гуляет.

– И сколько положишь?

– Рубль с рейса. В месяц получается пробежаться не меньше двух десятков раз. Плюсом полный кошт и отдельная каюта.

– Наставником быть согласишься?

– Ты на меня глянь, какой из меня наставник?

– Ну, «Стрижа»-то ты водишь.

Потребность в квалифицированных специалистах росла день ото дня. Училища с подготовкой попросту не справлялись. Поэтому по всему миру широко распространено наставничество. Вплоть до того, что одним из пунктов контракта значилось непременное условие выставить себе замену. Конечно, никто на него не смотрел, когда нужно было выгнать взашей какое чудо-юдо. Но если специалист стоящий, только так и никак иначе. И те старались не за страх, а за совесть, потому как получить вместо хорошей рекомендации волчий билет – это поставить крест на карьере и лишиться возможности получить хорошее место.

Когда наставник решал, что пришло время, обучаемый сдавал квалификационные экзамены в профильном учебном заведении, будь то училище или институт. Не когда заблагорассудится, а пристежным к ученикам. Отношение к ним было предвзятое, ибо вместо целого пула учителей обучением занимался один, максимум два практика. Поэтому прохождение испытаний с первого раза являлось событием крайне редким. Обычно получалось эдак попытки с третьей.

– «Стрижа» вожу. Ты вообще представляешь, сколько тебе всего нужно преподать, чтобы ты смог встать на мостик? – хмыкнул шкипер.

– Представление имею. Но ведь специальностей много. А еще есть курс обучения по общим предметам. Составить-то его ты всяко сможешь. Чему-то же тебя учили. А для начала я бы на машиниста выучился.

Это да. Любой окончивший реальное училище или выученный наставником на соответствующую ступень непременно имел специальность учителя. В какой мере, это уже вопрос другой.

– Хм. С общим курсом ладно. Что смогу вспомнить… Н-да. Аж самому интересно стало. А машина – это как Терентий решит.

– Кому тут Терентий ногу отдавил? – послышался зычный голос.

В ходовую рубку вошел еще один седовласый мужичок. Как и вся команда, среднего роста, только сложения плотного. Ну и вообще аккуратный. Вроде у машины крутится, а чистый, пригожий и располагающий к себе.

– Да вот кочегара к нам сватаю, а он с претензией. Уголек в топку без книжки кидать не желает.

– Достал-таки Митька? – констатировал механик.

– Достал.

– А семью его не жалко?

– Я ему не нянька, – отмахнулся шкипер.

– Понятно. Ну что, сынок, показывай Суть, – обернулся Терентий к Рудакову.

– К чему это? – хмыкнув, покачал головой парень. – Меня сюда вроде как не помощником шкипера берут, а кочегаром.

– И как же нам понять, способен ты учебу принять или нет? – слегка развел руками машинист.

– Первая ступень есть, Разумность на уровне. Так что не сомневайтесь, старики, учите. А для надежности вот мой паспорт и рекомендация.

– Хм. Стало быть, год отходил на «Морже», – с сомнением произнес шкипер.

– Есть такое дело, – подтвердил парень.

– А не больно ли для того молод?

– Тебе кочегар нужен? Если да, условия я тебе сказал. Если нет, тогда я пошел на берег ждать отхода.

– Экий ты резвый. Ладно, пока беру, а там поглядим. Тимоха, поди в Митькину конуру, собери его пожитки и снеси к нему домой. Да поторопись. Народ прибывает, скоро отходить будем.

– А как же приборка?

– Потом закончишь, – отмахнулся шкипер. – Ну что ж, обустраивайся, а я пока договор подготовлю. Звать меня Рыченков Дорофей Тарасович. Машиниста нашего – Носов Терентий Андреевич. Тимоху ты уже знаешь. Держи свои полтора целковых и давай сюда жетон. Иди, Тимоха тебе все покажет.

Каюты экипажа находились в носовой части. Спустившись по крутому трапу, Борис оказался в коротком коридоре. С боков по две двери. Каюты ближе к носу – матроса и кочегара. Они потеснее. Капитана и механика – следующие, там попросторней. За спиной, в торце, дверь на камбуз, он же столовая. Через перегородку начинается машинное отделение. Правда, отсюда ходу туда нет.

– Поварское умение-то есть? – поинтересовался матрос, собирая пожитки прежнего обитателя.

– А в чем подвох? – осматривая грязное и дурно пахнущее помещение, отозвался Борис.

– В том, что камбуз на нас с тобой. Готовим по очереди и только на стоянке. Во время перехода лишь разогреваем.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Сноски

1

В Российском императорском флоте сапоги и черные брюки являлись рабочей формой одежды. В годы ВОВ на флоте сапоги также не были редкостью. До ввода берцев они выдавались на Севере, хотя носили их только служившие в береговых частях и на подводных лодках.