Кэтрин Эпплгейт

Дерево желаний

Originally published by Feiwel and Friends, an imprint of Macmillan USA Published by arrangement with Pippin Properties, Inc. through Rights People, London and The Van Lear Agency.

WISHTREE by Katherine Applegate Copyright © 2017 by Katherine Applegate

Illustrations copyright

© 2017 by Charles Santoso. All rights reserved.

© Лейченко И. Ю., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2018

* * *

Новоприбывшим и встречающим

КАК РАЗГОВАРИВАТЬ С ДЕРЕВЬЯМИ

Предки мои

С дубом речи вели

А для меня

Все деревья – друзья

Истину всю

Я от них узнаю

Но тем, кто хочет лишь сказать

И тем, кто слушать не готов

Не доведется услыхать

От дерева и пары словМэри Каролин Дэйвис1924 г.

1

Разговаривать с деревьями не так-то просто. Пустая болтовня нам не по нутру.

Это вовсе не значит, что мы не способны на удивительные вещи. Вещи, которые тебе, скорее всего, не доведется испытать.

Мы можем баюкать пушистых совят. Удерживать от падения хлипкие детские шалаши, построенные на наших ветвях. Фотосинтезировать.

А вот говорить с людьми? Нет, это не для нас.

А уж анекдоты травить – и подавно.

Правда, кое с кем мы все же беседуем – с теми, кому точно можно доверять. Мы общаемся с бесшабашными белками. С трудолюбивыми муравьями. С ослепительными бабочками и робкими мотыльками.

Птицы? Они очаровательны! Лягушки? Ворчливы, но добродушны. Змеи? Жуткие сплетницы!

Деревья? Ни разу не встречал дерева, которое бы мне не понравилось.

Ну ладно, так и быть. Тут на углу растет одно… Платан. Вот уж у кого язык без костей!

А как насчет людей? Разговариваем ли мы с ними когда-нибудь? Я имею в виду, по-настоящему, как могут лишь люди?

Хороший вопрос!

Ведь у деревьев довольно сложные отношения с людьми. Сегодня вы с нами обнимаетесь, а завтра превращаете в столы и медицинские шпатели.

Возможно, ты недоумеваешь, почему о способности деревьев разговаривать тебе ничего не сообщили на уроках биологии в теме «Человек и природа – лучшие друзья».

Учителя ни в чем не виноваты. Они, скорее всего, и не знают, что деревья умеют говорить. Об этом вообще мало кто знает.

И все же, если в один особенно везучий день ты окажешься рядом с особенно дружелюбным на вид деревом, почему бы не напрячь слух?

Деревья не умеют травить анекдоты.

Что мы умеем хорошо, так это рассказывать истории.

А если тебе удалось услышать лишь шепот листьев, ничего страшного. Большинство деревьев в душе интроверты.

2

Кстати, меня зовут Красный.

Быть может, мы уже встречались? Помнишь тот дуб возле начальной школы? Большой, но не слишком. Тенистый летом, благородно расцвеченный осенью?

Я горжусь тем, что я – красный дуб, или Quercus rubra. Красный дуб – одно из самых распространенных в Северной Америке деревьев. Только в моем районе сотни таких, как я, вплетают корни в почву, подобно неутомимым вязальщицам.

У меня серая шероховатая кора, кожистые резные листья, мощные корни и – пусть это прозвучит нескромно – лучшая осенняя расцветка на нашей улице. Сказать, что я красный, – это ничего не сказать. Каждый год в октябре мои листья вспыхивают ярким пламенем. Просто чудо, что пожарные не приезжают меня тушить.

Возможно, это вас удивит, но все красные дубы носят имя Красный.

Точно так же как все сахарные клены носят имя Сахарный. Все можжевельники зовутся Можжевельниками. А все секвойи – Секвойями.

Так принято в мире деревьев. Нам не нужны имена, чтобы узнавать друг друга.

Представь себе класс, в котором всех учеников зовут Мелвин. И бедную учительницу, которая каждое утро пытается делать перекличку!

Хорошо, что деревьям не надо ходить в школу.

Конечно, из этого правила есть исключения. Где-то в Лос-Анджелесе растет пальма, которая требует, чтобы ее величали Кармой, но чего еще ждать от калифорнийцев?

3

Близкие друзья зовут меня Красный, и ты тоже можешь так ко мне обращаться. Однако с давних времен люди в нашей округе называют меня Деревом желаний.

Тому есть причина, и она уходит корнями в те времена, когда я был всего лишь крошечным семечком с далекоидущими планами.

Это длинная история.

Каждый год в первый день мая ко мне со всего города сходятся люди и украшают меня клочками бумаги, ярлыками, лоскутками, обрывками пряжи, а порой и спортивными носками. Их подвешивают на сучья, закидывают повыше, завязывают бантиком. Каждое приношение – это символ мечты, желания, стремления.

Все это – надежды людей на лучшее.

Деревья желаний имеют давнюю и почтенную историю, уходящую далеко в века. Таких деревьев – обычно это боярышники или ясени – много в Ирландии. Но их можно найти по всему миру.

Люди, приходящие ко мне в гости, как правило, вполне любезны. Похоже, они понимают, что тугой узел помешает мне расти так, как нужно. Они бережны с раскрывшимися листочками, аккуратны с обнажившимися корнями.

Обычно люди записывают свои желания на лоскуте ткани или на обрывке бумаги. Привязав их к одной из ветвей, они нашептывают мне свои желания.

Загадывать желания принято первого мая, но люди наведываются ко мне круглый год.

Чего мне только не доводилось слышать!

Хочу летающий скейтборд.

Хочу мир без войны.

Хочу ясного неба в течение всей недели.

Хочу самый большой на свете шоколадный батончик.

Хочу сдать экзамен по географии на отлично.

Хочу, чтобы моя жена не была по утрам такой ворчливой.

Хочу, чтобы моя ручная песчанка заговорила.

Хочу, чтобы папа выздоровел.

Хочу никогда больше не испытывать голода.

Хочу не быть таким одиноким.

Хочу придумать, что бы такого пожелать.

Столько желаний! Великих и малых, эгоистичных и трогательных.

Все эти надежды людей, возложенные на мои старые усталые плечи, тяжкое бремя и большая честь.

Хотя к вечеру первого мая я выгляжу так, будто кто-то вывалил на меня огромную корзину мусора.

4

Как вы, наверное, уже заметили, я поразговорчивей большинства деревьев. В этом деле я еще новичок. Учусь пока.

Тем не менее я всегда умел хранить тайны. Дереву желаний не полагается болтать лишнего.

Чего только не рассказывают люди деревьям! Знают, что мы их выслушаем. Выбора-то у нас нет.

К тому же чем больше слушаешь, тем больше нового узнаешь.

Бонго говорит, что я вечно сую нос в чужие дела, и, пожалуй, она права. Бонго – моя лучшая подруга, ворона, которую я знал еще тогда, когда она только постукивала клювом внутри своего крапчатого яйца.

Бывает, мы спорим, но такое нередко случается между друзьями, и неважно, к какому биологическому виду они принадлежат. За свою жизнь я встречал немало примеров удивительной дружбы: между пони и жабой, между краснохвостым сарычом и белоногим хомячком, между кустом сирени и бабочкой-монархом. И все они, бывало, расходились друг с другом во мнениях.

Я считаю, что Бонго слишком молода, чтобы столь пессимистично смотреть на жизнь.

Бонго утверждает, что я слишком стар, чтобы быть таким оптимистом.

Это правда. Я – оптимист. Но я смотрю на вещи с высоты лет. На своем долгом веку я повидал и плохое, и хорошее. И хорошего я видел намного больше.

Так что мы с Бонго остаемся каждый при своем мнении. И это нормально. В конце концов, мы ведь такие разные.

К примеру, вороны считают нашу древесную традицию одинаковых имен смехотворной. Бонго выбрала себе имя после своего первого полета – таков вороний обычай. При этом имен у нее может быть несколько. Вороны меняют их по первой прихоти. У двоюродной сестры Бонго, Примóчки, имен было семнадцать!

Бывает, что вороны берут себе людские имена, и я видел больше ворон по имени Джо, чем ясных солнечных дней. Иногда они берут себе имена вещей, которые привлекли их внимание: Банка Колы, Жужубá, Дохлая Крыса. Или называют себя в честь фигур высшего пилотажа: Смертельная Спираль или Бочка. Или в честь красок: Баклажанный, Черная-как-Ночь.

Многие вороны выбирают себе имена из звуков, которые любят издавать (они отличные подражатели). Я был знаком с воронами, которых звали Китайский Колокольчик, Фура, Брюзгливый Таксист, не говоря уже о тех, чьи имена в приличном обществе произнести нельзя.

Недалеко от нас в гараже репетирует школьная рок-группа. Среди инструментов – аккордеон, бас-гитара и туба. Еще у них есть барабан бонго.

Ребята еще ни разу не выступали за пределами гаража, но Бонго обожает сидеть на крыше и покачиваться под их музыку.

5

От ворон мы отличаемся не только именами.

Некоторые деревья – мужского пола. Некоторые – женского. А некоторые, как я, обоих.

Поди разберись! Но природа часто приводит нас в замешательство.

Про меня можно сказать «она». Про меня можно сказать «он». Подходит и то и другое.

С годами я узнала, что ботаники – эти везунчики, которые целыми днями изучают жизнь растений, – называют некоторые деревья, скажем ясень или американский клен, двудомными. Это означает, что мужские и женские цветы у них расположены на разных растениях.

Другие деревья, такие как я, однодомные. На нас одновременно растут и мужские и женские цветки.

Это доказывает, что деревья живут гораздо более интересной жизнью, чем вы, люди, порой думаете.

6

А вот что нас с воронами – да и со всеми представителями мира природы – объединяет, так это одно общее правило: никогда не разговаривать с людьми.

Это для нашей же пользы. Во всяком случае, так принято считать.

Однако я частенько задаюсь вопросом: а так ли уж полезно это вечное молчание? Сколько раз мне хотелось заговорить, вмешаться, помочь людям!

Нарушалось ли когда-нибудь это правило? Конечно же промахи случались. В прошлом году мне рассказывали о лягушке, которая задремала в почтовом ящике. Когда его открыл почтальон, она заквакала как сумасшедшая и выпрыгнула наружу, напугав и себя, и его. Почтальон грохнулся в обморок. Лягушка запрыгнула ему на лоб и, когда он проснулся, рассыпалась в извинениях.

Вот вам явное нарушение правила «НЕ РАЗГОВАРИВАЙ С ЛЮДЬМИ!».

Но, как, кажется, всегда и бывает, об этом случае вскоре забыли. Ведь почтальон был совершенно уверен в том, что лягушки разговаривать не умеют. Он наверняка убедил себя: «Тебе просто послышалось!»

Примечательно, что вскоре после случая с лягушкой почтальон ушел на пенсию.

И все же, если представить себе, сколько на свете существует деревьев, лягушек, выдр и корольков, стрекоз и броненосцев, да и других живых существ, удивительно, что люди до сих пор еще не прознали про нашу маленькую тайну.

Что тут скажешь? Природа ловка. А люди… уж простите, но большинство из вас не слишком-то наблюдательны.

Возможно, тебе – если ты любопытен или недоверчив – интересно, как именно деревья могут общаться между собой. Быть может, тебе захочется осмотреть растущую неподалеку желтую сосну, или осину, или, скажем, ликвидамбар и попробовать разгадать эту загадку.

Люди говорят с помощью легких, горла, голосового аппарата, языка и губ, исполняющих сложную симфонию звука, дыхания и движения.

Но есть и множество других способов объясниться. Приподнятая бровь, подавленная усмешка, утертая слеза – все это тоже способы общения.

Для деревьев общение – столь же непростое и чудесное занятие, как и для людей. Мы устанавливаем связь с миром через мистический танец солнечного света, воды, ветра и почвы.

У лягушек – свой способ общения. И у собак тоже. И у тритонов, у пауков, у слонов и у орлов.

Как именно мы это делаем? Это – наше дело. Ваше дело – догадаться.

Природа, она тайны любит.

7

Между прочим, я не просто дерево. Я – дом. Целое сообщество живых существ.

На моих ветвях вьют гнезда. Меж корней роют подкопы. На моих листьях откладывают яйца.

А еще у меня есть дупло. Дупла на стволах или в ветвях встречаются довольно часто, особенно у таких деревьев, как я, которые уже немало пожили на свете.

Дупла могут быть маленькими – в самый раз для крошечных синичек-гаичек или для семейства белоногих хомячков. Бывают они и довольно вместительными, подходящими для медведя без предрассудков.

Конечно, я – дерево городское. Медведя тут встретишь не часто, разве только плюшевого. Но на своем веку я приютил несчетное количество енотов, лисиц, скунсов, опоссумов и мышей. Однажды во мне целый год жило семейство милых и чрезвычайно вежливых дикобразов.

Я даже укрывал у себя человека.

Это длинная история (таких у меня хоть отбавляй – я их собираю, как белки запасают на зиму желуди).

Дупла образуются по многим причинам. Дятлы. Обломившаяся ветвь. Молния. Болезнь. Грызущие кору насекомые.

У меня три дупла. Два средних продолбили дятлы. Самое большое образовалось, когда я был еще совсем молод. Под весом мокрого снега, нанесенного ураганом, у меня обломилась крупная ветвь.

Рана получилась большая, заживала медленно, и в тот год моя весенняя листва была редковатой, осенний цвет – до неприличия бледным.

Но со временем рана зажила, ее расширили насекомые, и теперь на уровне метров двух от земли на моем стволе красуется глубокое овальное дупло.

Дупла защищают от ненастья. В них можно безопасно переночевать и что-нибудь спрятать. Дупло – надежное место. Место, о котором можно только мечтать.

Дупло – это доказательство того, что плохое – при помощи времени, заботы и надежды – может превратиться во что-нибудь хорошее.

Давать приют другим подчас бывает непросто. Порой мне кажется, что я подобен многоквартирному дому, до отказа забитому жильцами. Жильцами, которые не всегда ладят друг с другом.

И все же мы уживаемся. Компромисс в природе – обычное дело.

Дятлы долбят по моему стволу, но ведь они поедают вредителей.

Черви грызут мои листья, но ведь они рыхлят и освежают почву, которая меня держит.

Трава отбирает у меня воду, но ведь она охлаждает землю.

Каждая весна приносит с собой новых жильцов и старых друзей, а также новые возможности для компромиссов. А уж этой весной у нас просто всплеск рождаемости!

Сейчас на мне живут совята, малыши-опоссумы и крошки-еноты. В гости регулярно заглядывают маленькие скунсы, поселившиеся под крыльцом синего дома, который стоит по соседству.

Ничего подобного еще не случалось. Никогда я не укрывал в себе столько детенышей. Такого просто не бывает! Ведь животные любят простор, собственную территорию. Вообще-то в такой ситуации жди раздора. Может быть, даже кражу гнезда или ночную драку.

И безусловно, размолвки возникали. Но я всем дал понять, что, пока я тут за главного, обижать соседей воспрещено.

А мне, несмотря на такую ораву гостей, совсем не тесно. Оберегать других – благородное занятие.

8

В нашем сообществе есть еще один член, хотя, пожалуй, Самар правильнее называть гостьей.

В январе она с родителями въехала в один из домов под сенью моих ветвей. Это малюсенький синий домишко с покосившимся крыльцом и опрятным садиком. На вид девчушке лет десять, у нее настороженный взгляд и застенчивая улыбка.

Самар похожа на человека, который повидал слишком много и хочет, чтобы мир вокруг стал спокойным.

Вскоре после переезда Самар стала украдкой выбираться из дому, когда родители ее уже спали. Она выходила даже в самые холодные ночи, натянув красные сапоги и зеленую куртку. Дыхание скрывало ее лицо, словно ледяная вуаль. Она разглядывала луну и меня, а иногда – соседний зеленый домик, где жил мальчик ее возраста.

Когда потеплело, Самар стала выходить в пижаме и сидела подо мной на старом покрывале, освещенная лунным светом. Ее молчание было столь полным, ее кротость столь очевидной, что мои жильцы вылезали из своих гнезд, свитых из репейника, веточек и пуха одуванчиков, и присоединялись к ней. Казалось, они приняли девочку как свою.

Больше всех Самар полюбилась Бонго. Ворона садилась к ней на плечо и удобно устраивалась там. Иногда она говорила «привет», точно подражая голосу девочки.

Нередко Бонго приносила Самар гостинцы, которые находила во время своих ежедневных странствий. Жетон из игрового автомата. Золотистую ленту для волос. Крышечку от бутылки корневого пива.

Вороны славятся тем, что делятся своими находками с людьми, которые им симпатичны. Бонго хранит в моем дупле запас безделушек (опоссумы любезно ей это разрешают). «Никогда не знаешь, кого придется подкупить», – приговаривает она.

Но подарки для Самар – это не взятки. С вороньей точки зрения, они означают: «Я рада, что мы друзья».

Если бы это была сказка, я бы добавил, что в Самар было что-то волшебное, что она завораживала зверей. Животные обычно неохотно вылезают из своих гнезд и укрытий. Они боятся людей, и не зря.

Но это не сказка, и колдовство тут ни при чем.

Животные сражаются за средства существования, в точности как люди. Они едят друг друга. Они бьются за господство. Они способны на плохие поступки.

Природа не всегда великодушна, справедлива или добра.

Но порой случаются неожиданности. И каждую весеннюю ночь Самар напоминала мне о том, что в молчании есть красота, а в смирении – грация.

9

Недавно Самар опять навестила меня. Было два часа ночи. Поздно, даже для нее.

Было видно, что она плакала. Щеки ее были влажными.

Она прислонилась ко мне, и ее слезы опалили мою кору, словно оставив на ней маленькие ожоги.

В руке она держала кусочек ткани. Розовой, в мелкую крапинку. На ней было что-то написано.

Желание! Первое за много месяцев.

Меня не удивило, что Самар знала об этой традиции. Как-никак, я – местная знаменитость.

Самар протянула руку, осторожно наклонила мою самую низкую ветвь и слабым узлом привязала к ней кусок материи. Она прошептала свое желание:

– Хочу, чтобы у меня был друг.

Девочка взглянула на зеленый дом. За занавеской на втором этаже шевельнулась чья-то тень.

И Самар вновь скрылась в своем синем домишке.

10

Если стоять без движения два века подряд, пока жизнь вихрем проносится мимо, много чего может произойти.

На мою долю выпало много хорошего. Под сенью моей листвы устраивались пикники и делались предложения руки и сердца. Под моими ветвями давались клятвы, исцелялись сердца. «Сони» спали, мечтатели грезили. Я наблюдал, как люди пробуют карабкаться по моим ветвям, как плетут друг другу под моей раскидистой листвой разные небылицы.

И смех! Всегда смех!

Но случалось и плохое. Я понял, что все, что можно сделать в таких случаях, это всегда оставаться на высоте и смотреть в глубину.

Меня рубили, резали, использовали в качестве мишени.

Меня морили жаждой, у меня спиливали ветки, сдували с меня пылинки, игнорировали и бросали на произвол судьбы. В меня била молния, по мне колотил град.

Мне угрожали топоры, пилы, болезни и насекомые.

Я сносил острые когти белок и мучительную долбежку дятлов. На меня залезали коты, меня помечали собаки.

Боль и страдания знакомы мне не хуже, чем всем остальным. В прошлом году на меня напали паразиты, которые сводили меня с ума. Пузырчатость листьев, плесневой налет, грибковое заражение, ожог листьев – все это я уже проходил.

И все же кое в чем деревьям повезло больше, чем людям. В каждый отдельный момент времени живым является только один процент взрослого дерева. По большей части я состою из клеток древесины, которые, строго говоря, уже умерли. Поэтому во многом я сильнее вас.

Ну так вот. Я многое повидал. И кто знает? Возможно, мне еще многое суждено увидеть. Я могу дожить до трехсот лет, даже до пятисот. Красные дубы – долгожители, особенно по сравнению с более нежными деревьями: черной ивой, хурмой, яблоней и багряником.

И все же через несколько дней после того, как Самар со слезами на глазах доверила мне свое заветное желание, случилось то, что заставило меня задуматься: а не перевидал ли я слишком многое?

11

Стояло раннее утро, и я ждал, когда потеплеет. Неподалеку, возле стоп-знака, топтался долговязый паренек.

Он смотрел себе под ноги и горбился, как ковыль на ветру. В его правой руке что-то блестело. Наверное, какой-то инструмент или шариковая ручка.

Паренек слегка улыбался, будто своей собственной шутке, шутке, которая, возможно, была понятна ему одному.

Мимо меня все время проходят разные люди – погрузившиеся в свои мысли, разговаривающие сами с собой, широко улыбающиеся, хмурящиеся… Ничего необычного в поведении мальчика не было.

Я беседовал с Бонго, которая только что напомнила мне, что я стал старше. На одно кольцо. У меня их теперь двести шестнадцать.

– Как странно! – ответил я. – Еще один день растения! А я все еще чувствую себя саженцем!

– Больше ста пятидесяти тебе не дашь, – улыбнулась Бонго. – Ты самое привлекательное дерево в нашем квартале!

– Что-то я совсем… – я сделал театральную паузу, – обветшал.

Бонго, которая сидела на самой нижней ветви, вздохнула. Вороний вздох ни с чем не перепутаешь: он похож на стон крошечного ворчливого старичка.

– Древесный юмор, – объяснил я на случай, если Бонго не оценила шутку, хотя она, конечно, все поняла. От Бонго ничего не ускользает. – Ну, ветвей-то у меня поприбавилось. Я все еще расту.

– Красный, ты серьезно? – Бонго потянулась, любуясь своими иссиня-черными лоснящимися крыльями. – Ничего посмешнее не придумал?

– Может быть, моя шутка понравилась бы тебе больше, если бы ты не так стеснялась своего роста, – поддразнил я приятельницу. Я раз в сорок выше Бонго.

– Нам, врановым, плевать на размеры с высокого дерева, – парировала Бонго. – Смекалка. Хитрость. Коварство. Проворность. Вот что у нас в цене!

Врановые – это мудреное название черных и серых ворон, грачей, сорок и соек. Бонго утверждает, что слишком элегантна для простолюдинки-вороны.

Мои ветви щекотал легкий ветерок. Возле начальной школы в конце улицы все еще цеплялся за жизнь понурый серый снеговик. Но проказница весна уже дразнила нас обещанием теплых деньков.

– На самом деле неважно, какого ты размера, Бонго, – сказал я. – Мы растем так, как должны расти, как это издревле было заложено в нашей природе.

– Красный! Солнце еще толком не взошло, а ты уже строишь из себя старый мудрый дуб. – Бонго легонько клюнула меня в ствол. – Хотя ты прав, дружище. – Она взмахнула крыльями и в мгновение ока очутилась на вершине телефонного столба, намного выше моих самых верхних веток. – Какая разница, какого ты роста? Если ты умеешь летать!

Тут на улицу одновременно вышли Самар и Стивен – мальчик, который жил в зеленом доме. У обоих за плечами висели рюкзаки. Оба, казались, с радостью встречали новый день.

Их взгляды пересеклись. Стивен кивнул, едва заметно, и Самар кивнула в ответ. Даже не в знак приветствия. Просто в знак узнавания.

Стивен побежал в направлении школы, но Самар задержалась, чтобы осмотреть двор. Все малыши крепко спали, свернувшись клубочком в своих убежищах.

– Привет, – тихо поздоровалась девчушка.

Бонго тут же отозвалась на приветствие, как она это делала каждое утро – голосом Самар:

– Привет!

Бонго может прилично сымитировать тубу, вполне убедительно – чихуахуа, очень похоже – полицейскую сирену.

Самар взглянула на Бонго, улыбнулась и пошла в школу.

Бонго ликующе каркнула и отправилась поджидать у школы детей. Она была там частой гостьей. Все ее знали. Ей нравилось донимать учеников, а они с удовольствием ей это позволяли.

Больше всего Бонго любила развязывать шнурки. Пока дети их завязывали, она вытаскивала из их сумок разные лакомства.

Иногда ворона могла проявить вежливость. Когда это было ей выгодно, она говорила «дай чипс!» и «крррасавчик!».

Наблюдая за полетом Бонго, я задумался – не впервые! – о своих ползучих корнях. Интересно, каково это – летать? Копать? Плавать? Скакать?

Упоительно, вне всякого сомнения. Чистое блаженство! И все же… Я бы не отдал за это даже своего самого малюсенького корешка.

И вправду, любить себя таким, какой ты есть, великий дар.

12

За это время паренек размашистым шагом прошел мимо меня и вернулся на прежнее место. Оглянувшись через плечо, он ступил на пожухлую траву, покрывающую мои корни.

Я почувствовал перемену, как это обычно бывает, когда рядом появляются люди: воздух начинает вибрировать их запахами, их пульсирующим теплом, их… человекостью.

И тут это случилось.

Паренек вонзил в мой ствол предмет, который держал в руке.

Быстро. Решительно.

Он еще раз оглянулся по сторонам. Переходившая дорогу пожилая женщина улыбнулась ему и покачала головой. Наверное, она подумала: «Как мило! Должно быть, он вырезает сердце с инициалами. Ах, как прекрасно быть молодым и влюбленным!»

Люди почему-то уверены, что деревья не возражают, когда на них что-то вырезают, особенно если речь идет о сердцах.

Заявляю официально: мы возражаем.

Я никогда прежде не видел этого мальчика. Он был крупным – пожалуй, старшеклассник. С людьми ничего толком не поймешь. А вот возраст деревьев я чувствую с точностью до месяца, а порой и до дня.

Конечно, мне не было видно, что именно паренек вырезает. Я всего лишь служил ему холстом.

И все-таки мало приятного, когда тебя кромсают. Кора – это моя кожа, моя защита от окружающего мира. Когда ее ранят, мне сложней сопротивляться болезням и насекомым.

Я хотел завопить «Перестань!», что-то сказать. Хоть что-нибудь!

Но конечно же я промолчал. Не в наших это правилах.

Деревьям полагается слушать, наблюдать, терпеть.

Закончил паренек быстро. Он сделал шаг назад, полюбовался сделанным, слегка кивнул и зашагал прочь. Когда он отошел, я увидел инструмент, зажатый у него в кулаке.

Небольшая отвертка с желтой ручкой.

Тонкая, как прутик, яркая, как луговой жаворонок.

13

Бонго первой заметила, что произошло.

Она приземлилась у подножия моего ствола, наклонив голову. Выпустив из клюва картофельный чипс, она сказала:

– Тебя и на пару минут нельзя одного оставить! Что это еще такое?

– Похоже, кто-то перепутал меня с тыквой, – ответил я. Бонго не улыбнулась, и я добавил: – Как видишь, меня немножко порезали.

– Сколько можно повторять, Красный, от объяснений твои шутки смешнее не станут.

Бонго взлетела на самую нижнюю из моих скелетных – то есть главных, крупных – вет вей и осмотрела урон. Из глубокой раны сочился сок.

– Больно? – с сочувствием спросила Бонго.

– Не так, как было бы больно тебе, – улыбнулся я. – Мы, деревья, этим от вас отличаемся.

– Надо что-то сделать! – воскликнула Бонго.

– Ничего тут не поделаешь, – вздохнул я.

– У тебя нешуточная болячка. Я хочу помочь. Ты ведь старый мудрый дуб. Скажи, что делать.

– Да ладно, Бонго. Время все исцелит.

Бонго терпеть не может, когда я начинаю философствовать. Она закатила глаза. (Во всяком случае, мне так показалось. С воронами не поймешь. Их глаза – темные, влажные – похожи на покрытую росой смородину.)

– Надеюсь все же, что он не загубил мою кору, – сказал я. – Это моя любимая сторона.

– Ничего он не загубил. Приукрасил немного. Будто татуировка, как у людей. – Бонго слегка тыкнула в меня клювом. – Скажи мне, кто это сделал. Я ему покажу! Я буду орать ночью у него под окном. Я спикирую и вырву у него клок волос. – Она похлопала крыльями. – Нет! Еще лучше! Я сброшу ему на голову сюрприз! Я буду делать это целый год подряд без выходных!