Дима разбирает своим похотливым взглядом на тысячу молекул, привлекая меня к своему стальному накачанному телу. Я пытаюсь проглотить вязкий комок, стоящий в горле, но от звенящего в спальне напряжения ничего не выходит. Внизу живота разливается покалывающее тепло, и я провожу кончиком языка по нижней губе.
Киваю, пытаясь успокоить сбивчивое дыхание.
– Ага.
Любимый слегка наклоняется к моему уху, чуть покусывая его нежную мочку с пушком светлых волосков, и обдаёт меня своим горячим жадным дыханием. Запрокидываю голову назад и прикрываю горящие от страсти глаза. Наконец-то мы встретились после недельной разлуки, показавшейся мне целым месяцем! Шепчу хриплым от страсти голосом, перебирая пальцами его жёсткие волосы на затылке:
– Я соскучилась, дорогой.
Возбуждение нарастает, расходясь волной по моему изнывающему по ласкам телу, и я призывно выгибаю спину, навстречу Дмитрию. Он не отвечает мне словами, но тут же тесно прижимается своим упругим телом, впечатывая меня в стену. Отчётливо ощущаю каменную эрекцию, которая упирается в моё бедро, обжигая.
– Я уже готов, чувствуешь?
Ну, как не почувствовать, чёрт возьми? Я ж не деревянный Буратино…
Вспыхиваю, как пятнадцатилетняя школьница, сглатывая слюну.
– Чувствую…
Дима касается шершавым пальцем линии декольте, и я замираю, пытаясь рассмотреть в его серых глазах хоть что-то похожее на любовь, а не тот уже привычный, блестящий взгляд похоти, как обычно. Пытаюсь…и никак не могу найти.
Чёрт возьми! Похоже, из нас двоих только мне приходят на ум в этой ситуации слова любви и нежности, у Дмитрия же совершенно другие мысли, как ни печально.
Мужчина осторожно опускает вниз кружевную бретельку бюстгальтера, и она призывно скользит вниз, оголяя приятную округлость правой груди. У меня перехватывает дыхание от дрожи, пробежавшей по позвоночнику, и я вся растекаюсь сладкой лужей под волшебными руками мастера. Дима замедляет свои движения, заглядывая мне в глаза, и прищуривается, выдыхая:
– Тогда подожди. Я сейчас.
Любимый в два прыжка преодолевает расстояние до двери и исчезает за ней, оставив после себя лишь шлейф терпкой туалетной воды, которую я подарила ему на День Всех Влюблённых.
Вот попала…
Провожаю его недоумённым взглядом, зябко поёживаясь, и обвожу сумасшедшим взглядом комнату, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Внизу живота нарастает ноющая боль от неудовлетворенности, и я сжимаю губы в плотную линию.
Сидеть здесь, в ожидании секса – так себе удовольствие!
Возвращаю тонкую кружевную лямку бюстгальтера на место, испытывая при этом нарастающее волнение, и осторожно присаживаюсь на край кровати, сжимая влажные ладони в кулачки. Прохладный шёлк простыни прокатывается приятным холодком по моим ягодицам и это слегка отрезвляет затуманенную голову.
Куда это он отправился?
Неужели, наконец, за кольцом?
Меня окатывает волной жара от этой догадки, и на губах молниеносно появляется счастливая блуждающая улыбка. Ну, наконец-то, до него дошло! И как я сразу не догадалась?
Ведь буквально на днях у нас будет три года с момента первого поцелуя! Неужели, он запомнил эту дату? А я и не подозревала!
Ах, он такой романтик!
В душе поселяется блаженное чувство эйфории и я отчётливо понимаю, что после того круговорота девиц в Димкиной постели, он наконец-то решил остановить свой выбор на мне.
Как здорово!
Подлетаю к зеркалу в тяжёлой раме, висящему на стене и начинаю прихорашиваться, уже мысленно представляя себя стоящую тут, в свадебном платье. Ведь мы с Димой уже три года как встречаемся, и ещё ни разу он не делал даже намёка не то, что на свадьбу, но и даже на совместное проживание!
Хотя я неоднократно подсовывала ему как бы невзначай журналы со свадебной модой и в шутку предлагала выбрать имена нашим будущим детям. Но мой мужчина всегда отшучивался, говоря, что он ещё слишком молод для подобного.
Хотя ему тридцать два, куда ещё тянуть?
И вот теперь, наконец-то, он созрел и решился!
Поднимаю волосы вверх, представляя, пойдёт ли мне высокая свадебная причёска, и показываю язык своему отражению в зеркале. Без сомнения! Можно ещё локоны немного выпустить у лица и слегка завить – получится просто чудесно!
Ура!
Наконец-то моя почти семидесятилетняя бабуля сможет выдохнуть спокойно – ведь она во что бы то ни стало, хочет успеть выдать меня замуж, постоянно твердя своим хрипловатым меццо:
– Викуся, ведь тебе уже тридцать! Я в твоём возрасте уже третьего ребёнка нянчила, а ты до сих пор – как сухая ветка.
Я постоянно кивала и переводила разговор на менее животрепещущую тему, украдкой закусывая губу.
А ведь бабуля права, мне уже тридцать лет. И на протяжении последних десяти – двенадцати лет, я грезила о скором замужестве, чтобы обрести, наконец, полноценную семью со всеми вытекающими из этого последствиями.
И вот, Дима, наконец-то сделал выбор.
Отлично!
Начинаю кружиться по комнате в вальсе, закручиваясь в счастливом водовороте, уже представляя себе наш первый свадебный танец, и торможу, прислушиваясь к странному жужжанию, доносящемуся от кровати. Приподнимаю брови вверх, оглядывая постель со смятой шёлковой простынёй, и останавливаю свой взгляд на мобильном телефоне.
Видно, смартфон Димы переведён в режим вибрации.
Странно.
Неожиданно, телефон любимого, сиротливо лежащий на тумбочке, тихонько моргнул, и на экране высветилось какое-то входящее сообщение. Я не любитель влезать в чужое личное пространство, но данная смс-ка заинтересовала меня, обжигая душу каким-то чёрным сомнением.
Ну, кто может писать моему мужчине сообщение в час ночи?
В душе холодным змеиным клубком шевельнулось какое-то волнение и я, повинуясь какому-то животному инстинкту, оглядываюсь на плотно закрытую дверь спальни.
Никого. Видно, Дима ушёл надолго.
Я в долю секунды преодолеваю расстояние до прикроватной тумбочки и быстро провожу пальцем по экрану, мгновенно холодея. Волосы на затылке моментально намокли от противного пота и прилипли к вискам.
Ох, похоже, не зря меня тряхануло.
Никакого графического ключа на разблокировке телефона не стоит, и я спокойно вхожу в главный экран, заходя во вкладку «сообщения». Так и есть, вот оно.
Сообщение пришло с незнакомого мне номера, вбитого у Димы под именем «Рыбка». К вискам резко прилила кровь и я, не дожидаясь возвращения Дмитрия, нажимаю на смартфон.
Что ж, сейчас посмотрим, что там за рыбка и, почему она пишет сообщения моему мужчине.
Экран приветственно моргнул и я впериваюсь взглядом в текст, замирая у тумбочки в неудобной позе. С моего лица сразу сползла вся краска, а глаза, совсем недавно ещё искрящиеся от счастья, наполнились злыми слезами.
«Малыш, я соскучилась. Заканчивай свои дела и приезжай».
Значит, дела – это я? А невидимая Рыбка, небось, полноценный здоровый отдых?
И значит, после секса со мной Димка поедет к этой непонятной рыбке, и будет со стоном рассказывать, как он сегодня переутомился? Ну да, наверное, нелегко ему будет удовлетворить все мои потребности, ведь до этого он целую неделю отказывался от встреч со мной по причине тотальной загруженности на работе. И вот сейчас я понимаю, чем, а точнее, кем он был так занят.
Сукин сын!
Я дёрнулась от переполняемой меня душевной боли и отбросила смартфон мужчины на кровать, как будто это – ядовитая змея, ужалившая меня в самое сердце. Телефон отпружинил от матраса и еле слышным стуком свалился на пол, экраном вниз.
Нет, я просто не могу в это поверить!
Замок тихо щёлкнул, и в комнату быстрым пружинистым шагом словно тигр, готовый к прыжку, вошёл Дима. Я скривилась так, как будто мне пришлось проглотить целый лимон и сцепила зубы, чтобы остановить тот поток дурных слов, которые готовы были вырваться из меня.
Господи, только бы не разреветься от обиды!
Мужчина подошёл ко мне, держа в руках отнюдь не кольцо в бархатной коробочке, которую я уже мысленно сжимала в своей руке, а всего лишь пачку презервативов. От осознания своего провала мои щёки стали пунцовыми, а ладони заледенели.
Как банально!
Я делаю рваный вздох, пытаясь растянуть на своём лице жалкое подобие улыбки, и запрокидываю голову, пытаясь удержать слёзы в глазах.
Нет, я не покажу этому мерзавцу свою боль. Пусть помучается.
– Сама наденешь?
Дмитрий трясёт пачкой, как погремушкой и быстро скидывает с себя боксеры, обнажая эрегированный член, который стоит, как солдат на параде. Я пытаюсь не смотреть на его мужской орган, в который мне больше всего хочется сейчас вцепиться своими острыми коготками и разорвать в хлам, как самую ненужную и отвратительную часть Димкиного тела.
Но ничего не попишешь, я не должна показать, что всё знаю о его амурных похождениях и, навесив на лицо премилую улыбочку, мелодично растягиваю слова:
– Ага. Ложись, давай поиграем.
Подмигиваю мужчине, мечтая на самом деле надавать ему обжигающих пощёчин, но, думаю, это будет слишком слабым для него наказанием. Месть – это блюдо, которое подают холодным, и я его преподнесу этому негодяю в самом лучшем виде!
– О, отлично, давай!
Дима незамедлительно соглашается, и на его лице растягивается идиотская довольная улыбка.
Ещё бы, такой подарок – глупая, всегда согласная на всё девчонка ещё и игру какую-то придумала, лишь бы удовлетворить все его низменные желания. Ну, ты у меня об этом скоро пожалеешь, негодяй.
– Ложись на кровать.
Командую, подходя к креслу, на котором лежат мои чулки, и быстро подцепляю их пальцами, растягивая тонкое кружево, представляя себя огромным пауком, собирающимся плести свою коварную липкую сеть. Только в мою паутину должна попасться не ветреная пустоголовая бабочка-красавица, а противный комар, засовывающий свой длинный хоботок куда не надо.
И больше сего на свете я мечтаю оторвать сейчас этот отвратительный орган, чтобы неповадно было!
Слегка покачиваю чулками, состроив на своей мордашке сексуальное выражение лица, и начинаю приближаться к любовнику. Что ж, придётся пожертвовать этим кружевным изделием. Жаль, конечно, они совершенно новые, купленные сегодня специально для этого ночного свидания.
Но мне для отмщения ничего не жалко.
Мужчина ловко забирается на кровать, ложась посередине, как морская звезда на песке, раскинув руки в разные стороны. Всё его лицо выражает щенячий восторг и я, дьявольски улыбаясь и покачивая чулками в воздухе, подхожу к изменщику.
Ну, сейчас он у меня попрыгает!
– Расслабься, милый, сейчас будет хорошо.
Не подозревающий о моих истинных намерениях, мужчина спокойно даёт мне себя привязать, и я надёжно затягиваю узлы, искренне надеясь, что они продержаться хоть немного, когда Дима поймёт, что я его обманула.
– У меня уже колом стоит на тебя!
– Потерпи, малыш.
Подмигиваю изменщику, закрывая ему глаза своим шёлковым платком.
– Я жду!
– Сейчас.
Отхожу к тумбочке и поднимаю с пола смартфон любимого. Пора отправить этой камбале ответную смс-ку достаточно откровенного содержания.
Пара снимков голого красавчика со стояком, и я молниеносно отправляю их невидимой сопернице.
Не мне же одной страдать!
– Что ты там делаешь?
Дима начинает беспокоиться, мотая головой в разные стороны, пытаясь скинуть мой платок со своих глаз, но я сладострастно прижимаю свой палец к его губам.
– Тссс, малыш, не торопись, я почти готова.
Быстро одеваюсь, выскальзывая из спальни, послав на прощание Дмитрию воздушный поцелуй.
Прощай, изменник!
И очень надеюсь, что ты сотрёшь руки в кровь, пока будешь выпутываться из моих оков!
1
Вика
*****
– Ну, вот так всё и было.
Размешиваю в чашечке сахар, стуча ложечкой по её стеклянным стенкам, и с горечью закусываю губу. Старательно шмыгаю при этом носом, чтобы не разреветься от обиды и жгучей ревности, которые симбиозом разливаются по моей душе со вчерашнего вечера.
Хотя сейчас уже можно.
Обычно я не пью сладкий чай, справедливо считая, что чай, как коньяк, должен быть натуральным и душистым и, в идеале, обладать замечательными тонизирующими свойствами. Но сейчас, для поддержания гормона радости в крови, по совету лучшей подруги, я всыпала в крохотную чашку целый саше и теперь никак не могу найти в себе силы выпить это отвратное пойло.
Не спасает положение даже известная марка этого мелколистового английского чая, и я с раздражением отталкиваю от себя чашку. Она тихонько звякает, и пара душистых капель попадают на скатерть, мгновенно образовывая небольшую лужицу с интересными очертаниями.
Моя подружка Дашка сидит напротив, вонзив зубы в эклер с шоколадным кремом, и выпучивает глаза, качая головой. Я-то знаю, что пока подружка не съест вожделённое сладкое до конца, она не заговорит, и спокойно описываю всё, что произошло между нами с Димой.
– Вот козёл!
Дарья отмирает, вытирая губы салфеткой, и с раздражением отодвигает от себя пустое блюдце.
– Согласна.
– А вкусные тут эклеры. Закажу-ка я себе ещё пару штук!
Хмыкаю, оглядывая полную фигуру подружки. Самое хорошее, что Даша не видит в своей фигуре ничего криминального, никогда не сидит на диетах и вполне счастлива в браке со своим Ваней уже лет пять. Правда, пять лет назад Дарья весила значительно меньше и её тщедушный муженёк даже сумел перенести её через мост во время свадебной церемонии.
Но, самое ценное в подруге – её весёлый, абсолютно беззлобный нрав, она умеет даже в чёрной комнате найти белое пятнышко и любит приговаривать, что даже после стихийного бедствия обязательно выходит солнышко, нужно просто его дождаться.
И за этот лёгкий характер я её очень люблю.
– И сколько вы были вместе?
– Три года.
Даша лупит ладонью по столу с такой силой, что на нём тихонько подпрыгнула керамическая вазочка с пластиковым цветком, а посетители за соседним столиком испуганно оглянулись на нас. Прикладываю указательный палец к губам, сомкнутых в виде «куриной жопки», как любит говорить моя бабуля, и усмиряю подругу:
– Тихо-тихо, не ломай мебель. Ну, я надеюсь, он полночи пытался освободиться от моих чулок. Так ему и надо!
– Ты его хоть хорошо привязала?
– Достаточно, чтобы он хотя бы пару часов провалялся в позе морской звезды!
Хихикаю, с довольной ухмылкой представляя, каково было удивление моего бывшего парня, когда он понял, что я испарилась. Жаль, что я не установила в комнате скрытую камеру и не смогла посмотреть дома увлекательный фильм под эпическим названием «Спасти Димку».
– Так он тебе даже не позвонил после такого приключения?
Дарья подзывает к себе официантку, с просьбой повторить свой заказ и потирает сухие ладошки. Миниатюрная девушка кидает на мою подругу беглый удивлённый взгляд и сухо кивает, исчезая в подсобке. Наверняка, она была удивлена непомерным аппетитом и без того полной, на её взгляд, девчонки.
Но Дарья никогда не прислушивается к чужому мнению по поводу своей фигуры, справедливо полагая, что хорошего человека должно быть много. А Ваня любит в ней абсолютно всё.
– Почему, я с утра получила целый ворох сообщений, но отвечать не стала – внесла этого предателя в чёрный список, пусть катится к своей рыбке, если, конечно, она его примет после тех фотографий.
– Так он может приехать к тебе.
– Думаю, после такого расставания он не захочет больше со мной связываться. Да я и на порог не пущу этого извращенца!
Дашка в задумчивости чешет в затылке, смешно перебирая при этом губами и я понимаю, что она о чём-то сосредоточенно думает. Откидывает светло-русую прядь длинных, слегка волнистых волос со лба, и хмурит тонкие светлые брови, которые она в последнее время зачем-то стала подкрашивать коричневым карандашом.
– И не жалко тебе?
– Нисколечко. Толку от него – никакого. За три года он не то, чтобы замуж меня не позвал, но даже переехать к себе не пригласил. Так зачем он мне такой нужен?
– Ну, ты ж вроде его любила.
– Любила, но всему есть предел, даже моему ангельскому терпению.
Зачёрпываю ложечкой сладкое горячее пойло, только по недоразумению именуемое чаем и морщусь, не в силах проглотить сладкий напиток. Наверное, для поддержания гормонов в тонусе мне, пожалуй, хватило бы и полпакетика.
Пожадничала, дурында.
– Жаль, конечно. Я искренне надеялась, что у вас с ним всё срастется, и мы с Ванькой вскоре получим приглашение на свадьбу.
– Забудь!
Пытаюсь придать своему лицу самое невозмутимое выражение лица, которое только есть в моём арсенале, и делаю спокойный взмах рукой.
Даже Даше я не хочу рассказывать, что провела полночи, рыдая в подушку и удаляя наши совместные фотографии из социальных сетей. Димка несколько раз пытался до меня дозвониться, видимо, освободившись от ненадёжных пут, но я попросту отключила звук телефона, сыпля разнообразными нецензурными словами в адрес бывшего кавалера.
Ещё легко отделался, гад – звонки стали поступать примерно через полчаса после того, как я покинула квартиру этого изменщика. А я-то втайне надеялась, что он промучается в неудобной позе до утра, выкрикивая на разные лады моё имя.
Потом выпила полбутылки «Мартини», закусывая нарезанными дольками лимона и киви, и уснула, не раздеваясь, у экрана ноутбука. А утром обнаружила у себя на страничке в одной из соцсетей новую фотографию и статус «в активном поиске».
Ну, пусть так и будет.
Всё, перелистнули страничку.
И забыли. Нужно забыть, и жить дальше.
– Викусь, ты только не нервничай…
Подруга заговорчески округляет глаза, понизив голос до шёпота, и обводит глазами кафе, сканируя посетителей. Она ведёт себя как заправский шпион, и я замолкаю, следя за странными действиями Дашутки. Какая ещё странная идея могла придти в голову моей любимой подружки?
Но, естественно, никому нет дела до двух подруг, шепчущихся за крохотным столиком.
Тогда Дарья осторожно кладёт свою пухлую горячую ладонь, накрывая мою, и слегка хрипит дрожащим от волнения голосом.
– А ты не думала, что на тебе какое-то проклятие?
– Чего?
Прислоняю указательный палец к виску, слегка постукивая им, и ухмыляюсь. Похоже, сладкое не идёт больше Дашке на пользу. Она не только располнела с него, но и начала нести всякую антинаучную ересь.
– Ну, там родовое проклятье или венец безбрачия, я не слишком в этом разбираюсь.
– С ума сошла!
Раздражённо цокаю языком, отламывая от пирожного маленький кусочек и, блаженно закрыв глаза, отправляю его в рот. Подруга уже помешалась на этих всяких экстрасенсорных штуках, наивно полагая, что все эти маги и чародеи в действительности существуют.
– Нет-нет, ты подумай!
– И слышать не хочу!
Выставляю ладонь вперёд, пытаясь защититься от того потока бреда, который сейчас на меня непременно выльется, как из рога изобилия. Я прекрасно знаю, что все воскресные вечера моя подружка проводит у телевизора за просмотром разнообразных телепередач, где никому не известные люди оказываются экстрасенсами и проходят различные испытания. Она даже приобщила к совместному времяпрепровождению Ваню, но он, насколько я знаю, весьма скептически отнёсся к подобного рода телепередаче, махнув на жёнушку рукой.
Ну, нафиг, я в это не верю!
– Я знаю о трёх твоих парнях, и ни один так и не сделал тебе предложения!
– Потому что козлы!
– Все?
– Ну, так вышло. Не всем так везёт в семейной жизни, как тебе!
Опускаю глаза в пластиковый стол, накрытый зелёной клеенчатой скатертью, и начинаю пересчитывать лепесточки у искусственной ромашки, стоящей в миниатюрной вазочке, тяжело вздыхая. Гадание на искусственном цветке конечно тоже – так себе идея, но эта невинная шалость, дурачество, и не более. Я во всё это не верю.
– Любит, не любит. Плюнет, поцелует. К сердцу прижмёт…
Ага, как же!
И, как назло, лепестки заканчиваются на моей фразе «к чёрту пошлёт». Сжимаю руки в кулаки, взвыв от боли – острые ноготки впились в мягкие ладошки, оставив некрасивые красные следы.
Ну, ничего удивительного!
Меня можно только к чёрту послать, впрочем, Димка так и сделал.
Подпираю подбородок рукой, задумчиво глядя на отвратительную пластиковую ромашку, посмевшую испортить мне настроение, и закусываю губу.
А вдруг, Дашка права, и справедливое зерно в её странных бредовых умозаключениях всё же присутствует?
Задумчиво кручу на пальце простое серебряное колечко, покрываясь липким потом. Может быть, это и правда. Ведь у меня были отношения с тремя мужчинами и длились они по три года!
Мистика или простое совпадение?
Понимаю, что Дашуткины зёрнышки мистики, которые она старательно взращивала в моей душе настоящего скептика, дали свои всходы и закусываю нижнюю губу.
Да ну, ерунда!
– Ага, ты тоже об этом подумала?
Подруга залихватски подмигивает, загибая пальцы. Кажется, она тотчас прочла мои мысли и решила добить меня статистикой, для пущей убедительности. И пусть со школьной скамьи у ученицы Колокольцевой были нелады с математикой, я прекрасно понимаю, что вся эта арифметика смотрится, мягко говоря, странно.
Вот же чертовка!
– Три мужика по три года отношений. И тебе уже тридцать!
– Да ну, ерунда какая-то…
Мямлю, пытаясь собрать свою волю в кулак, но Дашка продолжает давить на меня своим авторитетом и полной грудью пятого размера. Сердце предательски ухает куда-то в район живота и меня начинает мутить от непонятного ледяного страха, окутывающего тело.
Отодвигаюсь от стола, скрестив руки на груди, наблюдая за яркой жестикуляцией подруги, и понимаю, что дело в чае. Липкий сладкий комок отвратного пойла поднимается по горлу вверх, и я отчаянно сцепливаю зубы.
Нет, только не сейчас.
Дашка не поймёт и, ещё того хуже, обидится.
Вон, как вцепилась в меня своими пухлыми сарделеобразными пальчиками – порвёт, как Тузик грелку, если я не поддамся на её уговоры. Она очень старается вбить в мою хладнокровную голову свои антинаучные взгляды, выпучивая глаза и вращая ими наподобие гипнотического маяка. И где она так научилась? Не иначе, как в своих магических книжках.
– И вовсе не ерунда! А вполне чёткая закономерность!
Сдаюсь.
Может быть, когда Дарья, поймёт, что просто не всем везёт в личной жизни, и никакого мистического подтекста в этом нет, она оставит, наконец, меня в покое?
Легче согласиться. Посмотрим.
– И что ты предлагаешь?
– Есть одна гадалка. Говорят, она сильная. Привороты – отвороты всякие может делать, травы собирает специальные и отвары делает.
– Ага, и живёт, небось, в избушке на курьих ножках?
Хмыкаю, втягивая носом воздух.
– Не ёрничай!
Даша предостерегающе поднимает вверх указательный палец, обрывая меня на полуслове.
Раздражённо цокаю языком, поднимая глаза к потолку, слушая хвалебный отзыв о какой-то деревенской сумасшедшей, возомнившей себя ясновидящей. Ну, ещё этого мне не хватало – таскаться по всяким гадалкам из-за того, что меня бросил очередной парень.
Ну, не бред ли?
Но вслух неожиданно произношу:
– И где она живёт?
– Да где-то в Подмосковье. Могу адресок узнать, если решишься. У матери знакомая есть, так она регулярно к этой бабке наведывается.
– И что, не помогает?
Хмыкаю.
– Ты что, наоборот! Мамкина знакомая уже и замуж вышла, и ребёнком обзавелась, а теперь дом в Подмосковье строит. Не жизнь, а малина!
– Так она и раньше, может, не бедствовала.
– Ага, скажешь тоже! Она раньше уборщицей работала, в кафе туалеты мыла.
Кошусь на Дарью, недоумевая, откуда у её матери, которая является довольно успешной бизнес-вумен подобные связи, но опускаю свой вопрос, так и оставшийся висеть в воздухе.
Ладно, меня это не касается.
Вполне возможно, что это какая-нибудь знакомая ещё с той, бедной жизни, когда Дашуткина мама только пыталась поставить на ноги свой пекарный бизнес. Начинала она принимать заказы на своей крошечной кухне в Бирюлёво, где я обожала гостить – ведь там всегда так вкусно пахло. А потом расширилась, сняла помещение, и поставила производство своих фирменных булочек на поток.
Киваю.
– Ладно, узнай адрес. Но учти – ты едешь со мной!
– Разумеется!
2
Вика
*****
Смотрю в грязное окно электрички, за которым проплывают деревенские пейзажи, и зябко поёживаюсь от той неизвестности, которая нас ждёт впереди. Мне совсем не улыбается ехать в незнакомое место, на ночь глядя, но таинственная гадалка, к которой меня записала приставучая Дашка, приказала мне прибыть к полуночи.
И вот, мы едем на последней электричке, которая несёт нас неизвестно куда. Хорошо хоть подруга поехала со мной, набрав в дорогу пакет разнообразных кондитерских изделий, смакуя их всю дорогу.
Всё-таки, зря Дашкина маман щедро снабжает её разнообразными плюшками – совсем скоро моя подружка располнеет ещё больше, а ожирение, как известно, ведёт к развитию многих болезней. Нет, всё-таки мне нужно серьёзно поговорить с Дарьей об этом, рассказать, что я волнуюсь за неё. Ладно, этим я займусь завтра.
– А чего так поздно?
Шепчу Дарье, застёгивая ну груди тонкую курточку, и отворачиваюсь от пыльного окна, за которым проплывает унылый тёмный пейзаж. Может быть, в дневное время этот бурелом и выглядел бы притягательным для глаза благодаря исходящей от него атмосферы естественности, но сейчас, без искусственного освещения он кажется магически пугающим и опасным. Пожалуй, если бы сейчас из-за этих поваленных, сучковатых деревьев вылез какой-нибудь огромный лохматый хищник, я бы ничуть не удивилась.
– Как мы будем ночью выбираться из этой деревни?
– Насколько я знаю, она всегда ночью принимает, так обряды легче проходят, говорит.
Шумно выдыхаю воздух через нос, покачивая головой. В меня вселился злой бес, не иначе. По-другому я не знаю, как назвать то, что я согласилась на эту бредовую идею. Или Дарья незаметно укусила меня, лишив способности здраво мыслить и размышлять.
Других объяснений нет.
– И мы, наверное, всю ночь у неё пробудем.
По позвоночнику бежит заряд мелкой дрожи, и мои пальцы мгновенно леденеют, а подушечки на них становятся деревянными. Я сглатываю слюну, уставившись на невозмутимую Дашутку, которая занята тем, что методично вытирает каждый пальчик влажной салфеткой, пытаясь освободиться от запаха жареной выпечки. Сканирую её хищным взглядом, разбирая на атомы.
– Чего это?
– Ну, она же денег за свои обряды не берёт. Ей по дому помогают. Кто дрова наколет, кто воды принесёт, кто пирогов напечёт.
Надуваю щёки, как рыба Фугу, мечтая прямо сейчас задушить свою подругу. Ведь об этой маленькой детали она мне ранее ничего не говорила, небрежно отмахнувшись после моего вопроса о стоимости услуг деревенской гадалки. Ведь знала, что на таких условиях я непременно откажусь от поездки!
Прокатываюсь возмущённым взглядом по полной фигуре подруги, одетой в ярко-красную куртку и качаю головой.
Она просто издевается!
– Ты действительно считаешь, что я ночью, после гадания сумасшедшей бабки, буду с радостью печь ей пирожки?
– Посмотрим. Но, на всякий случай, я позаимствовала у своей маман просто потрясающий рецепт! Пальчики оближешь!
– Не собираюсь я ничего печь, прекрасно ведь знаешь, что готовлю я неважно.
– Я тебе помогу!
– Исключено, забудь.
Дашка пожимает плечами, заискивающе мне улыбаясь, и я выпускаю носом воздух. Ладно, я сама ввязалась в эту авантюру. Так что поглядим, сможет ли мне рассказать эта таинственная гадалка что-нибудь интересное, или это всё очередные наивные Дашины сказки про экстрасенсов.
Электричка тормозит на очередной станции, и мы с подругой поспешно встаём со своих мест, выходя в тамбур. Минута – и вот мы уже стоим на перроне, кутаясь от пронизывающего холодного потока воздуха, в котором витает какое-то звенящее напряжение вязкости.
– Мы точно на месте?
Оглядываюсь, ища глазами хоть какую-то табличку с описанием станции и вижу как Дарья по-деловому, кивает мне, тыча пальцем куда-то вдаль.
– Смотри, она.
М-да, и вправду, неподалёку, на каком-то покосившемся от ветхости домике прибита металлическая табличка, на которой кто-то дрожащей рукой вывел ничем непримечательное название деревушки, о которой я до сегодняшнего вечера даже и не слышала.
Она вообще обитаема?
Людей в полночь на перроне нет – это ещё понять можно, но не слышно даже дворовых собак, снующих обычно взад – вперёд в поисках пропитания.
Очень странно.
Днём воздух прогрелся до комфортной отметки в двадцать градусов и я, наивно полагала, что он на ней и останется к вечеру. Но погода – вещь непредсказуемая и сейчас у меня просто зуб на зуб не попадает от налетевшего порыва северного ветра.
Если так пойдёт дальше, то я с радостью брошусь рубить дрова и таскать воду из колодца для гадалки, лишь бы наконец-то согреться.
Может быть, поэтому все и соглашаются?
– Ну что, идём?
Даша решительно берёт меня под руку, вглядываясь в темноту, и я, спотыкаясь о придорожные камни, осторожно семеню ногами, проклиная тот час, когда я не думая согласилась на эту дурацкую и, скорее всего, бесполезную поездку.
Ну, какие проклятия могут быть в наши дни?
Ладно, отнесусь к этой поездке как к новому приключению, призванному помочь мне справиться с любовной хандрой. Выслушаю от этой сельской сумасшедшей какую-нибудь чепуху и, рассмеявшись в лицо, уйду – чтобы не повадно было наивных людей вроде Дарьи, облапошивать.
Хорошо хоть мне ума хватило надеть на ноги удобные тёмные кроссовки, а то подпрыгивала бы сейчас на каждой выбоине, шатаясь на каблуках. И на тёмном грязь не так заметна.
Похоже, в этой деревне не знают, что такое электричество – фонари на столбах не горят, а в окнах покосившихся домиков нет света. Эта деревня вообще мало похожа на селение, в котором живут люди – уж слишком заброшенной она кажется на первый взгляд.
– Так деревенские рано ложатся и рано встают, это норма у них.
Дарья спокойно пожимает плечами, отвечая мне что-то невнятное, и я кошусь на неё, заметив в её руке какой-то огромный пирожок треугольной формы. Где она снова его раздобыла? И что ещё хранится в необъятных недрах Дашкиной сумки?
Вдыхаю нежный аромат свежей выпечки и нервно сглатываю слюну – нет-нет, я и так в последнее время слишком много стала налегать на сдобу, заедая свой стресс в личной жизни. А раскабанеть до размеров бочки мне совсем не улыбается.
Такое чувство, что я – пособница Красной Шапочки, и помогаю нести пирожки её бабушке, живущей на краю глухого села.
Пожалуй, с такой формулировкой идти спокойнее и веселее.
– А где же дом этой гадалки?
– А самый последний он на улице, рядом с лесом.
– Я вот даже не сомневалась.
Хмыкаю, пытаясь придать своему голосу как можно более весёлый тон, и смело шагаю рядом с подругой. Отчаянно надеюсь, что совсем скоро мы доберёмся до места, где будет, по крайней мере, не так промозгло и ветрено.
Неожиданно грунтованная тропинка закончилась, уступая место обычной укатанной дороге, по обеим сторонам которой сохранились ещё островки грязного снега, и мне стало совсем не по себе. Пока мы шли мимо домов сельских жителей, было, по крайней мере, спокойно. Я знала, что вокруг нас люди, ведь за старыми деревянными заборами негромко лаяли собаки, защищая нехитрый скарб своих хозяев.
А сейчас, идя по какому-то пустырю, мимо одиноко стоящих ветвистых деревьев, больше похожих на грозных охранников данной местности, стало жутковато. И хоть я не трусиха, по моему позвоночнику пробежала ледяная волна мурашек.
– Ну, где же дом твоей бабки?
– Да она вроде не бабка, а средних лет женщина.
– Да пофиг. Что молодая женщина забыла в этой Богом забытой деревне?
– У неё вроде какая-то печальная история произошла, вот она из города и уехала. А потом у неё внезапно дар открылся.
– Ну да, ну да.
Скептически качаю головой, поддакивая подруге. Стараюсь не смотреть по сторонам, чтобы ничем не выдать свой страх, и презрительно хмыкаю. Этот рассказ тоже мало похож на правду, но, наверное, кого-то пронимают подобные слезливые сопли, рассчитанные больше на доверчивых дурочек. Видимо, только подобный контингент и ездит к данной ясновидящей.
– И мы ещё кладбище не прошли.
– Что? Кладбище?
Грудь сдавил плотный обруч страха, и я мгновенно замёрзла, затрясшись от крупной дрожи. Даша предпочла ничего мне не отвечать, спокойно шагая рядом со мной, и я вцепилась в жаркую ладонь подруги своими острыми коготками.
– Ай, больно!
– А мне страшно!
– Не сходи с ума, это всего лишь кладбище, видишь кресты? Мёртвые не кусаются, а бояться надо живых!
Шумно выдыхаю, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, навеянное липким страхом, и понимаю, что меня начинает слегка подташнивать – так было всегда, когда я сильно волновалась.
На школьных экзаменах мне приходилось всегда набивать карманы сосательными конфетами, чтобы хоть как-то купировать острые приступы тошноты, накатывающие на меня время от времени. А вот сейчас я отчего-то конфеток не взяла, забыла.
– Почти пришли. Видишь, свет горит?
Дашка указывает рукой куда-то вдаль, и я отмираю – да, вроде бы идти осталось недалеко. Главное – не свалиться в придорожную канаву и не позволить тошноте меня пересилить. То-то я буду хороша, когда дойду к дому ясновидящей вся перепачканная рвотными массами и уличной грязью.
Выдыхаю, отчаянно сцепив руки в замок, и плотно сжимаю челюсти, стараясь думать о чём-нибудь приятном.
И, мне, наконец, повезло.
Не прошло и пяти минут, как мы оказались на отшибе села, у добротного дома, обнесённого высоким кирпичным забором, который меньше всего походил на дом гадалки, живущей в сельской глубинке.
Как он был не похож на остальные домики, что попадались нам по дороге, вызывая у меня немой восторг и еле ощутимый трепет от скорой встречи с немного пугающей неизвестностью.
Этот дом больше походил на дворец местной принцессы или главы села – двухэтажный, из белоснежного кирпича, построенный на совесть. На крыше особняка (а деревенской избушкой сельской отшельницы его язык не поворачивался назвать) виднелась спутниковая тарелка – видимо ясновидящая проводит все дни за просмотром каких-нибудь увлекательных телепередач, а ночью занимается своей деревенской магией.
В многочисленных окнах, забранных витиеватыми решётками от нападения мелких воришек, горел свет, а железная калитка забора радовала глаз ручной ковкой.
– Потому что сильная она, всё может. К ней со всех городов едут, а ты нос воротишь!
Причмокиваю губами.
– Это не так.
Напрягаюсь, вглядываясь в темноту.
Скажем, я не ворочу нос, а просто не верю всяким экстрасенсам, больше доверяя своей собственной интуиции, которая мне настойчиво твердит, что никакой судьбы нет, и мы сами создаём свою жизнь, выстраивая её из череды различных событий.
Замираю у калитки, вцепившись взглядом в морду льва, которая служит дверной ручкой. В клыкастой пасти льва сжато большое металлическое кольцо, а глаза инкрустированы яркими зелёными камнями, которые даже в тусклом свете затуманенной луны играют каким-то магическим светом.
Вдох выдох.
Спокойно.
Слегка дотрагиваюсь до драгоценных камней, чувствуя от них нежную прохладу, и ощущаю какой-то радостный трепет внизу живота, словно бабочку проглотила. Провожу дрожащими пальцами по клыкам бронзового монстра и поспешно одёргиваю руку – острые, как настоящие.
– Ну же, звони, чего встала как вкопанная?
Даша кивает подбородком на калитку, и я, разглядев дверной замок, до упора вжимаю белую пупочку, вслушиваясь в еле слышное попискивание. Меня по-прежнему не покидают сомнения – а не тронулась ли я умом, поехав в убогую деревню поздно ночью? Спала бы сейчас в своей постели, прижав к себе старого плюшевого мишку, которого мне давным-давно подарила моя мамочка.
Но, думать надо было раньше.
Не обратно же возвращаться теперь.
Замок тихонько щёлкнул, и калитка бесшумно отворилась.
3
Вика
*****
– Вечер добрый, матушка.
Дашка почтительно наклоняется, и я, сдвинув брови на переносице, замечаю невысокую женскую фигуру, стоящую на пороге. В воздухе повисает какое-то звенящее напряжение и, кажется, что он весь превратился в вязкую наэлектризованную толщу.
Закашливаюсь, скользя тяжёлым недоверчивым взглядом по фигуре в белом, больше похожую на привидение. Если бы женщина вышла встречать гостей к своему дому, неподалёку от могильных оградок, я бы бежала оттуда без оглядки, вопя дурниной. Думаю, я бы даже могла негласно сдать стометровку с мировым рекордом – до того эта ясновидящая издали похожа на призрака.
Выдавливаю из себя хриплое приветствие.
– Здравствуйте.
Тёмные, как печные угли, глаза матушки вспыхивают яркими звёздами, и у меня появляется какой-то странный привкус крови на языке, от которого моментально начинает мутить. Начинаю щипать себя за бедро, пытаясь привести в равновесие, и шумно втягиваю носом воздух – что за ерунда со мной творится?
Не хватало ещё хлопнуться в обморок на пороге это странного дома.
Женщина царственным жестом поднимает худую бледную руку вверх и слегка ей подёргивая, подзывает нас.
–Добрый, а ночь – ещё добрее. Заходите, коли пришли.
Нежный голос звенит в ночной тишине, и я понимаю, что этот девичий голосок вряд ли может принадлежать местной Бабе-Яге. Скорее – стареющей Белоснежке, решившей жить вдали от цивилизации в шикарном, обустроенном трудолюбивыми гномами, доме.
Подруга смело направляется к особняку, а я, зябко кутаясь в джинсовку, закрываю за собой калитку, слыша металлический щелчок замка. С опаской оглядываюсь на кованую решётку, прикидывая – можно ли выбраться отсюда самостоятельно, или мы оказались пленниками в этом странном доме, стоящем в глубине глухой деревни?
И ведь никто нас не услышит и не найдёт – местные, наверняка, завидуют и побаиваются ведунью, раз она отгородилась от них достаточно высоким забором, а следующий посетитель приедет только через сутки. Значит, нам придётся играть по правилам этой сумасшедшей.
Надеюсь, мне не придётся пить чью-то кровь или обмазываться фекалиями летучих мышей, чтобы узнать всю правду о своём будущем.
Или, чем там маги занимаются?
Мой лихорадочно соображающий мозг подсовывает мне разнообразные мистические картинки, которые я когда-то видела, и по моему телу проносится обжигающая волна синего пламени.
Кажется, они любят пускать кровь жертве и даже себе режут пальцы, всматриваясь, как в зеркало, в капли бурой жидкости.
Бррр.
Если так, то я убегу отсюда ещё до гадания – не переношу мерзкий вид и сладкий запах крови.
– Вик, идёшь?
Подруга машет мне, подзывая к себе, и я с лёгким скрипом старой телеги трогаюсь с места, боязно оглядываясь по сторонам.
От калитки к дому идёт ровная дорожка, уложенная белоснежной плиткой, а по её краям располагаются маленькие светильники, освещая тусклым светом влажную чернильную землю. Никакой ухоженной зелени, постриженных кустарников или красочных клумб я не заметила – только глухой рыхлый чернозем с небольшими островками снежной каши.
Надеюсь, она никого не хоронит на своём участке?
Семеню ногами, настигая подругу, и вцепляюсь в её жаркую ладонь, пахнущую ароматными пирожками своими ледяными негнущимися пальцами.
Прихожая в доме гадалки мало походит на ведьминскую.
Я почему-то ожидала увидеть домотканые ковры на полу, кучу пауков, сидящих на паутине и сушёные веники из какой-то дурман – травы. А ещё, непременный атрибут – банки с всякими засушенными зверьками, и, не дай Бог, конечно, с человеческими останками.
Но, ничего подобного.
Довольно светлое помещение с просторной гардеробной и большим зеркалом в полный рост. В углу – большой раскидистый цветок, а на полу – современный бежевый коврик. Над интерьером этой прихожей будто потрудились заботливые руки дизайнера, создав в забытой Богом деревне современный уютный особняк.
Видимо, в постоянных клиентах у этой странной ясновидящей есть люди различных слоёв и профессий. Один – возвёл высокий кирпичный забор, через который не так-то просто перемахнуть обычному человеку. Второй – провёл к дому линию высокоскоростного интернета и установил спутниковую тарелку, подключив миллион каналов. Ведь должна же чем-то заниматься женщина в глуши в перерывах между своими обрядами. Третий – обставил мебелью, четвёртый – подарил предметы обихода…
Ну а что же я?
Никаких особых материальных ценностей не имею, но вполне смогу помочь по хозяйству, если гадание этой деревенской жительницы действительно меня впечатлит и хоть как-то поможет.
Поживём – увидим.
– Раздевайтесь. Я вообще-то не приветствую, чтобы ко мне по двое приходили.
Оглядываюсь, сверля взглядом невысокого роста женщину с точёной фигурой. Меньше всего я бы приняла её за сумасшедшую бабку-гадалку, если бы познакомилась с ней при других обстоятельствах.
Стройное тело гадалки облачено в длинное белоснежное платье, прихваченное на осиной талии нежно – голубым пояском. На плечах покоится пуховый платок, призванный согревать свою обладательницу морозными вечерами. Светлые волосы заплетены в толстую косу, а на голове красивым облаком лежит венок из настоящих ромашек.
И где она их нашла?
Тёмного цвета глаза смотрят на нас спокойно и внимательно, такой взгляд был у моей учительницы начальных классов – что бы не сделала школьница Колокольцева, она не выйдет из себя, сохраняя на губах блуждающую улыбку.
– Нет-нет, матушка, у меня-то всё в жизни хорошо, я просто подругу привела. Одна она к вам идти боялась.
Даша поспешно выставляет руки вперёд, отчаянно жестикулируя, пытаясь доказать, что она на самом деле, пришла просто за компанию, и демонстрирует обручальное кольцо на пальце, как будто это – настоящий гарант счастливых взаимоотношений.
– Боялась? Отчего же? Я не кусаюсь.
На лице женщины появляется весёлая улыбка, и я понимаю, что ей, наверное, не больше пятидесяти.
– Или ты ожидала увидеть скрюченную Бабу-Ягу с бородавкой на носу, как в сказке?
Гадалка сканирует меня своими тёмными глазами, похожими на печные угольки, и я затравленно киваю, тут же в изумлении округляя глаза.
Боже, ведь могла что-то соврать, но отчего-то правда так и соскользнула с языка, оставив на нём сладковатый привкус. Может, я выпила какой-нибудь сыворотки правды?
Наверное, ясновидящая обиделась…
Дашка прикусывает язык, глядя на меня, как на сумасшедшую, а я лишь развожу руками – мол, не знаю, как так вышло. Но женщина неожиданно начинает громко и заливисто хохотать, утирая подушечками пальцев выступившие на глазах слёзы.
От сердца отлегает – не обиделась.
– Что ж, начнём, пожалуй. Располагайся на кухне и пей чай, а я пока займусь твоей неверующей подругой.
Матушка обращается к Даше, кивая подбородком на белоснежную дверь, и берёт меня за руку. Провожаю подругу глазами, пытаясь понять, как женщина определила, что Дарья – большой любитель чая и всевозможных плюшек? Здесь есть какой-то дар, или всё-таки прослеживается чёткая закономерность с пышной фигурой?
Пока неясно.
Неожиданно липкий страх, который ещё совсем недавно сидел в моей душе, испарился, и сердце радостно застучало, предвкушая какое-то сумасшедшее приключение.
– Я верю.
Хриплю еле слышно, чувствуя, как в душе разливается что-то тёплое, волнительное, и провожу языком по пересохшим губам.
– Теперь веришь, вот так-то лучше. Идём.
Женщина кивает мне, склоняя голову на бок и я, махнув на прощание Даше рукой, семеню ногами в сторону закрытой двери. Там меня ожидает что-то интересное, я не сомневаюсь!
4
Вика
*****
Прохожу за женщиной в затхлое тёмное помещение, располагающееся справа от прихожей, и понимаю, что здесь царит вот та самая ведьминская атмосфера, которую я ожидала увидеть в доме.
Нет, никаких склянок с засушенными ушами летучих мышей, или жопкой зайца я не заметила, но общее впечатление всё равно было жутковатым. К стенам тёмно-серого цвета были прикреплены длинные полки из светлого дерева, на которых стояли канделябры с зажжёнными свечами и их рассеянный свет, колышась, создавал на стенах причудливые очертания.
Вот та тень похожа на высокий дом, а вот та, подальше – на огромного орла, который своими крыльями закрыл весь белый свет.
– Ох…
Содрогаюсь от нахлынувшей на меня ауры спокойно силы, исходящей от этого странного помещения и быстро скручиваю из пальцев «фигу», спрятав руку с нехитрым оберегом за спину. Сразу на ум всплывают слова бабули, произнесённые скрипучим меццо:
– Викуля, если хочешь от дурного глаза защититься, делай кукиш из пальцев, и вся нечистая сила стороной пройдёт.
Конечно, я не слишком верю во всякие эти потусторонние силы, способные причинить мне какой-либо вред, но…
Пусть будет.
Так спокойнее.
Выдыхаю, задерживая на губах фальшивую дрожащую улыбку и продолжаю осматривать небольшое помещение, служащее для ясновидящей порталом в потусторонние миры. Ранее мне никогда не доводилось бывать в подобных местах, и сейчас я растерялась, переминаясь с ноги на ногу.
– Проходи, не стой на пороге.
Вздрагиваю, непроизвольно делая шаг вперёд и впериваюсь глазами в нехитрый, но какой-то гипнотический интерьер, заставляющий моё сердце стучать в несколько раз быстрее.
Окна в комнате не было, либо же оно было забрано плотной шторой – мне его было не видно. Запах в помещении тоже стоял специфический – какая-то смесь эвкалипта с другими травами – возможно, мятой и ромашкой. Тяжёлый, затхлый запах, который, очевидно, тут висел годами, не выветриваясь, и уже прилип к этим мрачным стенам.
Я слегка закашливаюсь с непривычки, поднимая воротник своей джинсовой куртки, и прикрываю нос платком, дав возможность своим лёгким привыкнуть к незнакомому душистому аромату.
Надеюсь, у меня не начнётся аллергия от этой невообразимой смеси трав и тлеющего на канделябрах воска? А то тогда я просто начну задыхаться и умру в этот странном доме от отёка горла, ведь «скорая помощь» вряд ли быстро доедет в эту забытую Богом деревушку.
Умру, так и не узнав предсказание этой супер-пупер гадалки, которую распиарила мне подруга.
М-да…
Лёгкие постепенно раскрываются, дав мне возможность дышать полной грудью, и я, повеселев, продолжаю осматривать помещение.
Посреди комнатки стоит круглый стол, накрытый бархатной тканью тёмно-бордового цвета, а рядом с ним стоят два деревянных стула с резными спинками явно ручной работы умелого мастера.
Скольжу обеспокоенным взглядом по пустой поверхности стола и слегка задерживаю дыхание – никакого магического шара, карт Таро или прочих атрибутов я не заметила.
Как же она собирается гадать?
– Присаживайся.
Хрипловатое меццо звучит где-то совсем рядом, и я аккуратно опускаюсь на стул, следя, как завороженная, за движениями женщины в белом платье. Кукиш, слепленный из заледеневших пальцев, я предусмотрительно решила оставить, мало ли…
Жаль, что не захватила с собой булавку – пока я жила с бабулей, она ежедневно проверяла, чтобы внучка не выходила на улицу без этого мощного, по бабушкиным меркам, оберега. Даже сейчас я помню, как после каждой стирки бабуля заботливо прикрепляла булавки на мою одежду непременно головкой вниз.
А сейчас, живя самостоятельной взрослой жизнью я, к сожалению, позабыла бабушки наставления и теперь оказалась практически беззащитной перед тёмными, как смола, глазами матушки.
Вот гадалка обошла стол по часовой стрелке три раза, потом поставила на него три стакана с водой и, наконец, уселась напротив меня. Чувствую, как по шее начинают ползти красные пятна на нервной почве, и трясу «кукишем» под столом, пытаясь стряхнуть с себя какое-то наваждение.
– Защиту убери и ноги не скрещивай, а то мне информация не идёт.
Изменившийся, каркающий голос раздаётся в звенящей тишине, и мои пальцы сами собой расплетаются из того морского узла. В висках начинает стучать отбойный молоток, но я не могу оторваться от этого гипнотического взгляда сельской жительницы.
Как она узнала, про «фигу», скрученную из пальцев?
Неужто, и правда, есть у неё дар, как Дашка говорила?
– Вот, так-то лучше.
Она удовлетворительно кивает, щёлкая фантастически длинными пальцами, и я моментально расслабляюсь, растекаясь по стулу липкой лужей.
– Цифра три у тебя идёт, чувствую.
Холодею, покрываясь огромными мурашками, размером с приличную кошку. Это у меня что, на лбу написано, или они с Дарьей договорились меня попугать?
Да нет, глупости, моя Дашутка не может быть ни в чём замешана – она слишком добрая, чтобы ввязаться в какую-то авантюру.
Матушка же, не обращая на меня и мои мысли никакого внимания, ставит на стол канделябр с тремя зажженными свечами, и у меня в душе начинает шевелиться ледяное чувство тревоги.
– Вот так-то лучше. Поток налажен. Итак, начнём. Как тебя зовут?
– Вика. Виктория, то есть.
Червячок недоверия поднимает свою голову, настойчиво твердя мне, что такая всесильная гадалка, живущая в шикарном особняке должна и сама угадывать имя человека, который к ней обратился, и я еле слышно хмыкаю, смотря на женщину.
– Я не угадываю имена, мне это без особой надобности, а искусству фокусника я не обучена.
Хрипловатый меццо окутывает меня, и я слегка приоткрываю рот, понимая, что экстрасенс только что прочитала мои мысли. Ведь я не сошла с ума и не говорила это вслух! Вот так фокусы!
– Простите.
Женщина кивает, не мигая, смотря на меня своими тёмными глазами сквозь пламя средней в канделябре свечи, и меня начинает колотить дрожь. В висках начинают громко стучать тысячи маленьких молоточков, и я поспешно прикрываю глаза, пытаясь справиться с подкатившей к горлу тошнотой.
Нет, только не сейчас.
– Боишься меня?
– Нет.
– Тогда посмотри в глаза, не отрываясь. Я заглянуть в них должна.
Приказной тон матушки заставляет меня повиноваться, и я послушно распахиваю глаза, уставившись на женщину.
Вообще, я не люблю, когда мне приказывают – моя вредная натура всегда хочет сделать по-своему, никого не слушаясь. Но, видно, это – не тот случай.
Сильно сжимаю челюсти, чтобы унять бешено стучащее сердце, и вонзаю ногти в мягкие ладошки.
Чувствую, как будто своим тёмным взглядом эта странная женщина залазит в самые потаённые уголки моей души, шарясь там как у себя дома, и вынимает наружу опасные, болезненные воспоминания.
Ох, эти бы секреты из своего шкафа я бы не хотела вынимать – слишком тяжело мне было их прятать туда в своё время и постараться жить дальше, без оглядки на прошлое.
– Всё, успокойся.
Женщина неожиданно разрывает зрительный контакт, который вызывал во мне всю эту бурю эмоций, и поспешно встаёт со стула, подходя к выключателю на стене. Под потолком загорается трёхрожковая обычная люстра, которую я раньше не заметила, и я наконец-то начинаю спокойно дышать.
– Сказать, что я в глазах твоих прочла?
– Ну, говорите.
Матушка кивает, поспешно задувая свечи на канделябре, и по комнате тотчас поплыл терпкий запах горелого воска, смешанный с ароматом какого-то ароматизированного средства.
Боже, ну и вонь!
Я снова закашливаюсь от удушливого запаха, а женщина, ничуть не смущаясь моей реакции, начинает говорить своим спокойным, обволакивающим голосом.
– Пришла ты сюда из-за любви. Не везёт тебе с мужчинами. Идёт у тебя тройка по жизни, она в кольцо тебя своё засосала, и выбраться не даёт.
Чувствую покалывание в кончиках пальцев и отчаянно моргаю, пытаясь придти в себя.
Получается, Дашкины домыслы были не такими уж и беспочвенными?
– Но у меня уже были трое мужчин, каждый – по три года отношений. Кольцо замкнулось? Что дальше?
– Ты кольцо это можешь из своей жизни убрать, только если проклятие снимешь. И сделать это нужно до твоего тридцати трёхлетия! Иначе, эти тройки сожрут твою душу!
В тёмных глазах гадалки я отчётливо вижу рвущиеся наружу опасные языки пламени, и нахмуриваю брови. Никакого особого доверия у меня после этого странного предсказания не возникло, и слова этой сумасшедшей женщины можно принять за правду только с очень сильной натяжкой.
А я ещё не выжила из ума…
Значит, нужно постараться её разоблачить или пусть расскажет мне что-то такое, от чего я действительно пойму, что всё это – не бред и не враньё. Так что пусть рассказывает дальше.
– А как это сделать?
– Ты должна найти это кольцо и покойнице вернуть!
По позвоночнику бежит крупная волна дрожи, и я обхватываю дрожащими от напряжения пальцами бархатную скатерть стола.
Что за бред?
Какое кольцо, какая покойница?
Мои ладони заледенели от неприятных слов ясновидящей а сердце неожиданно зашлось в бешеном ритме, начав гнать кровь по моим бедным венам в три раза быстрее.
Но всё же, Фома неверующая, плотно засевшая внутри меня, никак не могла поверить в то, что говорит эта странная деревенская жительница. И я плотно сжимаю руки в кулаки под столом, приподнимая тонкие брови вверх.
– А иначе что?
– Ничего хорошего.
Сглатываю слюну.
Матушка не говорит ничего конкретного, сыпля разными обтекаемыми фразами, который каждый может понять по-своему, и это меня жутко раздражает. В нерешительности закусываю нижнюю губу – стоит ей верить, или нет, ведь подобную ерунду можно и придумать.
– Так что нужно делать?
– Выпей стакан воды, это святая вода, из церкви, и я карты раскину, посмотрим.
Женщина кивает подбородком на гранёный стакан, стоящий возле моего локтя, и я, осторожно пригубив прохладную жидкость, начинаю жадно её пить.
Вроде, обычная вода.
Надеюсь, матушка не подмешала туда какого-нибудь психотропного средства для усиления эффекта? Тогда она точно узнает много интересного! Вроде именно так действуют шарлатаны.
По глотке начинает стекать какое-то приятное чувство теплоты, и я впериваюсь взглядом в ловкие руки матушки с длинными, какими-то фантастическими пальцами, не похожими на пальцы обычного человека.
В руках тут же появляется колода карт с тёмно-синей рубашкой, и матушка, криво ухмыляясь, предлагает:
– Ну, сними одну карту, посмотрим.
Один прямоугольник ложится на бордовый бархат, и я перестаю дышать – на карте нарисовано какое-то огненное кольцо, наподобие тех, которые используются в цирке. Именно в такие кольца прыгал однажды лев на представлении, на которое мы ходили вместе с родителями. И тогда маленькая Вика была просто в ужасе от этого мистического огненного кольца, которое, по моему мнению, обжигало золотистую шёрстку бедного животного.
С тех пор я не ходила больше в цирк. Никаких положительных эмоций от истязания бедных животных я не получала.
Трясу головой, как мокрая собака и с опаской заглядываю в тёмные, демонические глаза женщины.
Что бы это могло значить?
Она видит мои страхи и специально вытаскивает их на поверхность, или это проклятье действительно существует, и мне следует прислушаться к глазам матушки?
Ореховые глаза гадалки загораются зловещим недобрым огоньком, и она напряжённо начинает втягивать носом воздух.
– Ну, так я и думала. Проклятье на тебе, кольцом наложенное. Всё в твоей жизни будет повторяться, и разорвать нужно до того, как тебе исполнится тридцать три года.
Уф, снова это зловещее предзнаменование.
Значит, Дарья всё же была права, когда нашла закономерность в моих неудачах на личном поприще.
Мои зубы сами собой начинают отбивать какую-то замысловатую дробь, а мозг лихорадочно пытается переварить полученную информацию, но ничего не выходит. Мой страх, выпущенный наружу этой деревенской жительницей, полностью сковал меня по рукам и ногам, опутав своим липким содержимым все мои внутренности.
Непонятно, стоить ли верить женщине, но я совершенно точно не уйду отсюда, пока всё не узнаю…
5
Вика
*****
Кашляю, пытаясь освободиться от подступившей к горлу тошноты. Меня снова одолело это первобытное чувство страха, от которого стучит в висках и мутит. Мой желудок отчаянно сжимается, и я радуюсь, что не поддалась Дашкиному соблазну и не отведала по дороге хотя бы один из её пирожков – а то сейчас бы попала в весьма неприятную ситуацию.
– Что за проклятье такое?
– Сними карту, посмотрим.
Дрожащими от волнения пальцами я вытаскиваю из колоды карту с изображением светловолосой плачущей женщины, и моё сердце начинает болезненно сжиматься. Выдыхаю и провожу влажными от нервного напряжения ладонями по своим бёдрам.
– Сама видишь, что это – женщина. Из вашей семьи, но тебе не родная. В семью вошла, но ты её не приняла, вот она и разгневалась.
Расшифровка карты цепляет меня за живое, и я прикрываю глаза, стараясь не расплакаться. Память услужливо подсовывает мне картину из детства, и я пытаюсь проглотить комок, вставший в горле.
Вот я, четырнадцатилетняя девочка, рыдаю над телом матери, стоя у закрытого гроба. Пожелтевший лист плавно опускается в могилу, а под моими ногами рушится целый мир – мне теперь придётся жить без неё. Отец стоит рядом, его взгляд печален, но не более – уже давно они жили вместе как кошка с собакой, и папа, казалось, выдохнул от того, что постылая супруга умерла.
Я думала, что мы станем с папой жить вдвоём, поставим везде фотографии мамы, и будем пытаться жить без неё, никого не впуская в свой тесный мирок. А ещё я очень хотела, чтобы к нам переехала бабушка, мамина мама, живущая в Москве.
Но, всё оказалось иначе.
Бабуля наотрез отказалась переезжать, упрекнув моего отца, Николая Александровича, в смерти своей дочери. Тогда мне казалось это дикостью, чем-то неправильным и ужасным. Ну, в чём виноват отец, если у мамочки просто остановилось сердце?
Но, оказалось, бабушка не лгала.
Не прошло и трёх месяцев со дня похорон, как отец привёл в дом светловолосую миниатюрную женщину, Людмилу Анатольевну, и сказал, что теперь мы будем жить втроём.
Тётю Люду я сразу невзлюбила – она убрала фотографии матери, сделала ремонт в комнатах и поменяла всю мебель, не оставив в нашем уютном семейном гнёздышке ничего, что напоминало бы мне о прошлой жизни. Я пыталась с ней ругаться, кричала, обвиняла во всех смертных грехах и даже пару раз убегала из дома.
Отец постоянно меня возвращал назад и просил, чтобы мы с его Людочкой жили в мире и согласии. Я сцепила зубы и пыталась. Честно, я очень хотела попытаться наладить с ней отношения, но умершая мама постоянно стояла у меня перед глазами. И я отчётливо поняла, что Людмила Анатольевна уже давно появилась в жизни предателя-отца, задолго до смерти мамочки.
Терпела, пока не узнала, что противная мамина соперница забеременела от моего папы.
И тогда я сорвалась.
Много обидного наговорила я тёте Люде, и ушла из дома, не взяв практически никаких вещей, хлопнув о косяк дверью. Мне тогда было восемнадцать.
Переехала жить к бабушке, в Москву. Просто прыгнула в поезд и к вечеру уже постучала в дверь её крохотной однушки. Бабуля обняла меня и, конечно же, приняла. От неё в последующем я и узнала, что тётя Люда уже давно была папиной любовницей, и моя мамуля об этом знала, пытаясь вернуть гулящего мужа в семью.
Вот почему в последнее время наша квартира буквально звенела от скандалов и маминых истерик. Она, будучи натурой властной и импульсивной, не хотела отпускать неверного мужа, пытаясь различными действиями и запрещёнными приёмами повлиять на его решение о разводе.
Не смогла. Сломалась.
Я устроилась на работу официанткой и вычеркнула из жизни и отца, и его обожаемую Людмилу. Именно бабушка настояла на том, чтобы я прошла курсы секретаря, а потом помогла устроиться на работу.
Правда, папа через пару месяцев приехал к бывшей тёще и просил меня вернуться в их с Людочкой дом. Тогда он и рассказал, что его новая жена потеряла малыша и ей сейчас очень тяжело. Но я отказалась. Попросила папу забыть о моём существовании, как он сделал и с мамой и с бабушкой, и выпроводила его за дверь.
Больше мы с ними не встречались.
И вот теперь, это прошлое, этот ужасный скелет в моём шкафу, даёт о себе знать, пытаясь выбраться наружу, протягивая ко мне свои костлявые руки.
Откашливаюсь, поднимая глаза на гадалку.
– И делать-то что?
– Проклятие снимать. Помни о кольце, в нём причина.
Матушка пожимает костлявыми плечами, кутаясь в пуховый платок. На её лбу выступает испарина, и я понимаю, что, скорее всего, женщина больна – вон какой у неё нездоровый цвет лица. Да и в доме довольно-таки жарко для подобной одежды – тут у любого подскочит и температура и давление.
Так может, она бредит, а в этот бред наивно верю?
– Как?
– Вытаскивай карту.
Я нахожусь в шаге от панической атаки, но всё же продолжаю эту странную пытку – должна же я узнать, что делать, чтобы, наконец, стать счастливой и обрести настоящую любовь. Мне много не надо – всего лишь самый лучший на свете мужчина и пара очаровательных малышей.
Я созрела, я готова.
Вытаскиваю из колоды карту с изображением весов и в нерешительности кладу её рядом с дамой.
– Вот ты и сама на свой вопрос ответила. Мириться нужно идти. Женщина проклятие не специально наложила, так вышло, что оно сильное оказалось. И только она может его снять, когда искренне простит тебя.
– И тогда у меня всё наладится?
– Всенепременно.
Прикрываю глаза, со свистом выдыхая.
Значит, всё, что от меня требуется – помириться с отцом и его обожаемой пассией? Что ж, если это нужно для обретения собственного счастья, я готова. Тем более, мне и самой в последнее время всё больше и больше хочется вернуться в родной дом.
– Но, есть одна маленькая деталь.
Голос матушки звучит немного странно и глухо, и я снова начинаю впадать в панику – что ещё случилось?
Разве недостаточно того, что она мне уже сказала?
По её мнению, я должна вернуться в отчий дом, помириться с мачехой, найти какое-то кольцо и вернуть его покойнице. Мне кажется, это и так слишком запутано и слишком смахивает на мистический телесериал, главной героиней которого, по недоразумению, стала я.
– Сними ещё одну карту.
Матушка перехватывает мой сомневающийся взгляд, и я молниеносно вытягиваю из колоды последнюю карту. Сердце тут же ухает куда-то в пятки, а в висках начинает стучать множество молоточков.
На белоснежном прямоугольнике нарисован какой-то зверь, похожий на огромного серого волка.
Замираю, в ступоре смотря на эту неожиданно выпавшую карту, и перевожу взгляд на гадалку.
– Ну, так я и думала.
Женщина барабанит своими длинными пальцами по бархатистой поверхности, причмокивая губами. Я же, ничего не понимая, провожу языком по верхней губе.
– А что ещё нужно? Почему мне волк выпал?
– Это не волк, это – зверь. Вместе с проклятием к тебе пришла установка – ты сможешь быть счастлива только с ним, и больше ни с кем. С другими у тебя ничего не получится.
Провожу по лицу матушки вверх-вниз и понимаю, что у неё, наверняка, начался бред – вон она какая потная сидит, ерунду какую-то говорит. Её непременно нужно вызвать врача, а ещё лучше – положить её в психушку на обследование.
Я поспешно встаю со стула, отвешивая поклон:
– Благодарю, но ничего подобного я делать не собираюсь. Я всё – таки, ещё в здравом уме, чтобы за зверя замуж выходить!
Женщина нервно пожимает плечами:
– Ну, как хочешь. Только запомни – он – твоя настоящая судьба, только с ним ты будешь счастлива, и только от него у тебя дети родятся.
Шиплю, как гремучая змея, замахав руками:
– Всё, хватит-хватит. Не хочу больше ваш бред слушать.
– Я могу тебе подсказать, как его найти.
Хмыкаю, обводя гадалку тяжёлым, как бензовоз взглядом:
– Ну, уж нет, обойдусь без ваших дурацких советов! Я ж вам не Красная Шапочка, чтобы по лесу ходить, волка искать.
– Это – не волк, а зверь.
– Да мне фиолетово!
Пожимаю плечами, в два прыжка оказываясь у двери.
Господи, как я могла оказаться такой наивной, что хоть на секунду поверила во весь этот бред! Наверняка, эта матушка – наглая обманщица, сначала узнающая особенности жизни потенциальных клиентов, а потом мастерски подтасовывающая карты, придумывая пугающие страшилки.
Но не на ту напала.
Я ещё не сошла с ума, и могу отделить зёрна от плевел.
– Ну, как знаешь. Только не забудь, до тридцати трёхлетия ты должна за него замуж выйти, иначе потом страшные вещи могут начать твориться!
Матушка что-то бормочет мне вслед, но я уже не слышу её – выбегаю из комнаты и хватаю Дашку, сидящую на диване, за руку.
– Пошли отсюда!
Подруга вскакивает с места, приоткрывая рот:
– А делать – то что взамен надо? Дрова ей наколоть, или воды принести?
– Сама всё сделает, не развалится! Вон она какая, здоровее нас с тобой. Находит таких дурочек, и потом их облапошить пытается!
Тащу подругу к выходу, по пути срывая с вешалки свою сумку. Ничего не собираюсь делать для этой ненормальной. Сначала она попыталась взять меня в оборот, может, подсыпала что-то в воду, но я-то по её бреду всё равно догадалась, что быть такого не может.
– А разве ж так можно? Нам же отблагодарить её нужно!
Даша сопротивляется, оглядываясь назад, но я упрямо сжимаю её ладонь в своих стальных тисках.
Толкаю дверь на улицу, моментально покрываясь мурашками от налетевшего порыва ледяного ветра, и стуча зубами, выдыхаю:
– Не нужно! Нечего за бред благодарить!
Почти бегом преодолеваю расстояние до калитки, отчаянно надеясь, что никакого магнитного ключа для выхода мне не понадобится – слушать очередную порцию бреда от этой умалишённой мне совершенно не хочется.
– Да какой бред?
Распахиваю калитку, вылетая на улицу, и сплёвываю на землю:
– Кольцо мне нужно найти, покойнице его вернуть!
Дарья шарахается от меня, как от чумной, а я, усмехаясь, начинаю пугать её ещё больше теми непонятными словами, которые мне только что говорила деревенская сумасшедшая:
– За зверя мне нужно замуж выйти, представляешь? Якобы, он – моя единственная любовь и без него у меня ничего в жизни не получится!
– За какого зверя?
Подруга смотрит на меня, не мигая, а я перевожу дух, спотыкаясь о придорожный камень.
– Не знаю, за какого. Может, за медведя, а может, за волка.
– И ты что?
– Ничего. Я что, похожа на сумасшедшую? Или ты реально веришь, что бывает, как в сказке о Красавице и Чудовище?
– Н-н-нет.
Дашка неуверенно сглатывает слюну, выпуская воздух через нос.
– Ну, так и я не верю. Глупости это, пошли быстрей. Сейчас такси вызовем, и домой поедем, я страсть как устала!
Тут моя нога спотыкается о какой-то булыжник, и я, пролетев небольшое расстояние, со всего размаху шлёпаюсь в лужу, смешанную из талого снега и придорожной грязи. В небо поднимается грязный фонтан брызг, а противная прохладная субстанция мигом пропитывает мои любимые джинсы до самого колена.
– Может, это матушка злится?
Встревоженный голос Дарьи поднимает из недр моей души новую порцию негодования, и я в отчаянии бью кулаком по отвратительно воняющей грязи. Нет, это просто уму непостижимо, как этой шарлатанке удалось запудрить мозги моей подружке!
Новый веер брызг поднимается в воздух, покрывая чёрными пятнами всё моё лицо, волосы и руки.
– Ой!
Дашка отскакивает в сторону, размазывая тыльной стороной руки грязевые следы по своему лицу, и трясётся от страха, оглядываясь назад. Её сарделеобразные пальцы с силой сжимают моё плечо, и я стискиваю зубы, чтобы не разразиться нецензурной бранью в ответ. Готова поспорить, что завтра на этом месте появятся синяки.
– Давай вернёмся, а?
По её полному, перепачканному зловонной мерзостью лицу, бежит тень ледяного ужаса, и меня перекашивает от гнева. Быстро опираюсь на и без того грязные руки, выбираясь из мутной жижи и сжимаю пальцы в кулаки, тряся перед лицом подруги длинным крючковатым пальцем:
– Перестань нести чушь! Ничего этого нет, это всё – сказки для бедных!
6
Вика
*****
– Колокольцева, вы заснули?
Громкий голос начальника раздаётся прямо над ухом, и я буквально подпрыгиваю на стуле, обеспокоенно озираясь. По залу разносится дружный гогот коллег, и я пунцовая, как перезрелый помидор, поднимаю взгляд на Геннадия Петровича.
– Нет-нет…
Бормочу, приводя мысли в порядок и лучезарно улыбаюсь шефу. Надеюсь, он не заставит повторить его последнюю сказанную фразу, потому что на приветствии шефа я и отключилась, выпав из реальной действительности.
– Надеюсь, вы всё поняли, что я сказал. И не забудете подготовить распоряжение на этот счёт.
Холодею, буквально покрываясь коркой льда. О чём это он? Неужели, сегодня обсуждали что-то важное, требующее непременного отклика от простой секретарши?
Чёрт…
Босс спокойно кивает, принимая моё красноречивое молчание за знак согласия, отрывая от меня свой цепкий внимательный, как кактусовая колючка, взгляд.
И вовсе я не спала, а всего лишь задумалась!
Ну да, возможно, я думаю слишком много и крайне медленно в последнее время, но ведь это всё – от хронического недосыпа, преследующего меня в последние месяцы.
И тут любой бы задумался на моём месте.
Ведь с момента разговора с полусумасшедшей, как мне тогда казалось, матушкой, прошло десять месяцев. И всё это время я отчаянно пыталась себя убедить, что гадалка на самом деле – врунья и шарлатанка, обирающая доверчивых дурочек.
Да, конечно, Дарья говорила, что женщина якобы не берёт за свои услуги денег, но разве те дары и та обстановка достались её клиентам легко и непринуждённо?
И я бы так и думала, если бы ни одна маленькая деталь – за эти десять месяцев мне так и не удалось построить нормальных отношений. Нет, я ходила на свидания и даже пару раз оставалась ночевать с влюблёнными, как мне казалось, мужчинами, но они мгновенно исчезали как дым, уже на следующий день.
Больше всех задержался Славик – простой курьер пиццерии, с которым мы познакомились по долгу его службы. Но и он, как оказалось, мечтал лишь зацепиться в Столице, имея девушку с московской пропиской. Гад ползучий! Пришлось ему расшифровать, что я свою крошечную квартиру снимаю, а моей бабули есть скромная однушка в Бирюлёво, которая ему тоже не достанется ни при каком раскладе.
И этот меркантильный мужичонка ещё обозвал меня неудачницей, растворившись в московской суете на своём мопеде. Номер пиццерии был занесён в чёрный список, а я, поскрежетав зубами, решила вспомнить гадание матушки.
Я уже чуть более полугода назад справила тридцатиоднолетие, и продолжала выслушивать стенания своей престарелой бабули, которая во что бы то ни стало, хотела поплясать на моей свадьбе.
–Викуля, тебе скоро тридцать два года! Вот скажи, что с тобой не так?
Я поднимала бровки домиком и выдыхала, выслушивая от бабушки очередную порцию упрёков, и с грустью пожимала плечами. Ну, что я могла ей сказать? Мне и самой очень хотелось создать семью, чтобы, наконец, у меня был надёжный тыл, но, увы, никак не получалось.
Ну, что же я могу поделать, если мужики сбегали от меня, как от чумной, уже через пару-тройку свиданий?
И сейчас, сидя в офисе на собрании, я раздумывала, а не стоит ли мне и вправду прислушаться к магическим словам матушки, которые начинали звучать в моём мозгу всё отчётливее?
Но где искать этого зверя?
– В общем, как я уже сказал, в нашем журнале происходят небольшие кадровые перестановки.
Геннадий Петрович отходит от меня, приближаясь к своему столу, и я с наслаждением вытягиваю ноги.
– С завтрашнего дня у нас будет новый главный редактор. Это не из нашего круга человек, но его очень рекомендовал наш генеральный, так что вы будете просто обязаны с ним сработаться.
– А куда ушла Машкова? Что-то её сегодня на собрании нет.
Мишка Шаповалов, веб – дизайнер журнала, поднимает руку, останавливая своим криком шефа. Его волосы цвета молочного шоколада как обычно стоят ёжиком, а криво повязанный галстук свидетельствует о том, что Мишка явно нервничает.
Неужели, он тоже метил на это место?
Хотя, зная напористый хамоватый характер этого неприятного мужика, я готова поспорить – хотел. И поэтому постоянно докапывался со своими скабрезными шуточками до Ирины Машковой, топя её на каждом собрании и высмеивая перед коллегами.
Так что, перевод Машковой – его рук дело.
– Вот потому и нет, что Машкову перевели в дочернее издательство, с сегодняшнего числа.
Шеф отмахивается от Шаповалова, как от надоедливой мухи, прекрасно зная о его мечтах относительно мягкого уютного кресла главного редактора, и пытается перевести разговор на другую, более важную тему.
– Её что, понизили?
– Можно сказать, что да. Но наше издательство выпускает несколько журналов, поэтому без работы Машкова не осталась, не переживайте.
Геннадий Петрович шипит, как разъярённый дракон, но нашего веб – дизайнера его настроение мало трогает. Он, наверное, жутко раздосадован появлением в издательстве какого-то засланного казачка, спутавшего все его карты.
– А кто он, этот новенький?
– Вот завтра и познакомитесь.
– А почему не назначить кого-нибудь из наших, так сказать, из своего котла?
– Думаю, это вопрос решенный, Шаповалов, и решал его не я.
Геннадий Петрович, не оборачиваясь, кивает коллективу, и удаляется из помещения, так более ничего и не рассказав. Но, скорее всего, теперь темы для нового выпуска журнала мы будем обсуждать с новым главным редактором.
Выдыхаю, встав со своего места.
Какая разница, кто будет отдавать мне приказы, и кому я буду таскать кофе на круглом подносе, стараясь при этом не пролить ни капли?
Ведь у Вики Колокольцевой совершенно неприметная должность – в этом издательстве я просто секретарь, без своих мыслей, идей и желаний. Хотя, это всё у меня, без сомнения, есть, и если бы меня хоть кто-нибудь постарался выслушать, я бы обязательно преподнесла на блюдечке несколько идей. Но это никому не интересно.
Как я говорю – принеси-подай, иди нафиг, не мешай.
Впрочем, все именно так ко мне и относятся.
Шашни на работе я никогда не крутила и крутить не собираюсь, да, впрочем – то, и не с кем. Все мужики, работающие в дамском журнале – либо стареющие маразматики типа нашего шефа, либо противные прилипалы, метящие вверх по служебной лестнице, типа Шаповалова, либо лица нетрадиционной сексуальной ориентации, типа нашего фотографа Лёсика. Кстати, Лёсик из всех них – самый приятный в общении – у него всегда можно перехватить денежку до зарплаты, поплакаться что новые колготки дали «стрелку» и обсудить новую помаду.
То ли дело – дочерний журнал, направленный на мужчин. Вот там работают настоящие красавцы, знающие толк в различных мужских увлечениях, будь то рыбалка, спортивное питание или бодибилдинг. И поэтому я втайне позавидовала Ирочке Машковой, которая, по вине Шаповалова, оказалась в том раю.
Хм. А мне нужно продолжать тосковать тут.
Я лишь разношу бумаги по отделам, приглашаю и отвожу моделей на съёмочную площадку, подаю боссу кофе и ежемесячно приношу ему свежий номер журнала.
В общем, маленькая шестерёнка в механизме большого издательства. Именно сюда пристроила меня на работу бабуля, когда я, проработав в кафе официанткой, получила какие-то жалкие гроши вместо зарплаты.
Конкретно наш дружный коллектив выпускает дамский журнал уже семь лет. И конечно, с обширным внедрением интернета в нашу жизнь, продажи печатного издания очень упали. Наверное, поэтому и был вызван новый главный редактор – чтобы вдохнуть в наш журнал свежий глоток морозного воздуха.
А может, появится некая перчинка?
– Ну ладно, коллеги, по местам. Завтра посмотрим, что там за новая рожа.
Шаповалов первым достигает двери, и, распахнув её широко, выходит вслед за боссом с абсолютно прямой спиной. Чёрт, он всегда мнит себя большим начальником, пытаясь прогнуть под себя абсолютно всех своим пристальным наглым взглядом.
Вздыхаю.
Ну, посмотрим.
Правда, моя голова занята совсем другими заботами.
7
Вика
*****
Бегу на работу, отчаянно понимая, что нещадно опаздываю. Часы показывают без четверти девять, а ведь мне ещё нужно доехать до редакции на маршрутке.
На дворе – слякотный март, под ногами – ужасное месиво, состоящее из островков снега, больше похожих на размокшую вату и промозглой почвы. С неба сыплется мокрый снег, который при попадании на землю моментально тает, образуя стихийно растущие лужи.
Как я не люблю весну за эту мерзопакостную переменчивую погоду!
Вот вчера ещё светило приветливое ласковое солнышко, начинающее отогревать суровых людей после долгой зимы, и я даже грешным делом подумала, что скоро, наконец, можно будет переодеться в весеннюю одежду. Послушала горе – синоптиков, обещающих москвичам резкое потепление и, потирая руки от счастья, достала из шкафа практически новые весенние полусапожки.
Не иначе, как сглазила!
И, конечно же, сегодня не посмотрев на замёрзший градусник, быстро надела тонкие полусапожки на рыбьем меху, как называет их бабуля, и побежала на работу.
Но это было глобальной ошибкой.
Весенняя дешёвая обувь, купленная на рынке, была совершенно не предназначена для пеших прогулок по заледеневшей мостовой, и я чувствовала себя как корова на льду. Балансируя, ощущая себя канатоходцем под самым куполом цирка, я изо всех сил пыталась идти быстрее, но у меня это плохо получалось.
М-да, погода испортилась за ночь очень сильно.
Как говорил Шарик из деревни Простоквашино – «местами снег, местами град, местами кислый виноград»!
Пытаясь не упасть на каждом метре дистанции, я ругаю неумех-синоптиков на все лады и понимаю, что уже сильно выбиваюсь из своего временного графика.
Вижу, как к остановке подходит моя маршрутка, и увеличиваю скорость – если сейчас не успею, точно опоздаю к началу рабочей смены, ведь следующая «Газель» придёт как раз таки минут через пятнадцать.
Неожиданно моя левая нога, обутая в удобный полусапожек из кожзама, слетает с траектории, и я со всего размаху шлёпаюсь на колени в грязную лужу, наполненную мутноватой холодной жижей.
– Чёрт!
Конечно, я бы выругалась ещё более нецензурными выражениями, если бы на остановке не было людей, а так – они стали свидетелями моего фееричного падения прямо к колёсам маршрутки. Захожу в «Газель», осматривая масштабы действия и присвистываю – капроновые колготки цвета среднего загара напрочь испорчены – их полностью покрывают ровные чёрные пятна от уличной грязи.
Пальто цвета пыльной розы тоже сильно выпачкано – ему не избежать химчистки. А вот тёмно-синего цвета юбка-карандаш пострадала не так сильно – на её ткани почти не видно грязи, достаточно будет просто пройти по её подолу влажной тряпочкой.
А полусапожки выглядят просто ужасно – с каблуков свисают какие-то тягучие ошмётки грязи, а внутри нещадно хлюпает грязная вода.
Сегодня определённо не мой день!
Ладно, если водитель не будет тормозить на каждом светофоре, то у меня должно остаться ещё пару минут, чтобы заскочить в туалет и хотя бы попытаться привести себя в порядок.
Провожу рукой по сумочке, стряхивая с неё грязевые капли и успокаиваю себя – всё должно получиться, главное – не паниковать. Замечаю обеспокоенный взгляд на себе какой-то пожилой женщины и понимаю, какой поток вопросов сейчас выльется на меня. Поспешно отворачиваюсь к окну, зажмуриваясь. Не хочу стать источником обсуждения всей маршрутки, а также ругать коммунальные службы, которые не занимаются облагораживанием улиц.
Двенадцать минут, и общественный транспорт останавливается на нужной остановке. Я сую водителю в кулак мятую мелочь, и бегу по направлению к издательству – за опоздание меня по головке не погладят. А если шеф и пройдёт мимо бедняги-Вики, не упрекнув, то мерзкий Шаповалов наверняка сболтнёт что-то резкое в мой адрес.
На всех парах врываюсь в белоснежный холл, оставляя на мраморной плитке грязные чёрные следы и, показав охраннику на входе свой пропуск, припускаю к лифту.
Вижу, что двери кабины закрываются прямо на моих глазах, и верещу как молодой поросёнок, за которым по полю гоняется нерадивый свинопас:
– Ааааа, подождите!
Но человек, находящийся внутри лифта, отчего-то и не думает нажимать на «стоп», чтобы помочь мне.
Вот свинья!
Тогда я молниеносно просовываю нос своего полуботинка в почти закрывшуюся дверь, и начинаю быстро колотить кулачками по створкам, требуя на все лады:
– Ну же, откройте!
Отчаянно царапаю металлические двери лифта своими короткостриженными ноготками и понимаю, что сейчас мне бы пригодились длинные, крючковатые ноготки одной из наших сотрудниц. Уж она-то бы вмиг одолела эти неподвластные мне створки, вскрыв их ногтями, как консервную банку!
Двери кабины, нехотя, начинают открываться, и я понимаю, что дешёвой обуви пришёл конец – подошва с краю отклеилась, и наружу торчит мой грязный от талой воды, мизинец.
Вот кошмар.
Только бы в лифте не было знакомых! То-то смеху будет!
А противный Шаповалов ещё и шутку какую-нибудь зарифмует по этому поводу, а потом ещё по факсу разошлёт всем сотрудникам. Уж я-то его знаю.
Двери лифта наконец-то раскрылись, и я выдыхаю – в кабине стоит абсолютно незнакомый высокий мужчина в тёмно – сером костюме. Он слегка вжался в угол, а на его породистом волевом лице нарисовалось выражение искреннего ужаса.
Нет, он издевается?
Мало того, что даже не подумал помочь мне, хрупкой девушке, так ещё и делает вид, что увидел кикимору болотную, на которую я, между прочим, ни капли не похожа!
Сдвигаю тонкие брови на переносице, начинаю шипеть разъярённой кошкой:
– Неужели было сложно подождать меня?
Незнакомец прокатился своим ехидным взглядом тёмно-синих, как море, глаз по моей перемазанной грязью фигуре, остановившись на порванной в хлам обуви и, хмыкнув, выдал:
– Вы не перепутали здание? Химчистка находится в соседнем доме. Хотя, судя по вашему внешнему виду, одной химчистки вам будет маловато.
Вспыхиваю, как спичка и упрямо поднимаю подбородок вверх.
Нет, это надо же!
– Вовсе нет, будет вам известно, я работаю в этом журнале.
– Да? Позвольте поинтересоваться, кем? Уборщицей? Или креативным дизайнером? Если так, то я не удивлён, что ваши продажи так резко упали в последнее время! Креатива от вас явно не дождаться!
– Ни то, и ни другое.
Сверлю наглеца ненавистным взглядом.
Кто он такой, чёрт возьми, что позволяет себе критиковать наш журнал? Да, мы сейчас, как и многие другие издательства, не находимся на гребне волны, но наше положение не так уж плачевно. И откуда ему известна информация о наших продажах? Не исключено, что Шаповалов слил конкурентам эту информацию за звонкую монету, и теперь этот напыщенный индюк хочет сделать Геннадию Петровичу какое-нибудь предложение.
– А кем?
– Замом начальника!
Выкрикиваю, раздувая щёки.
Возмущение рвётся из меня фонтаном, и я впериваюсь в ехидного наглеца смелым воинственным взглядом амазонки. Кровь быстрее побежала по венам от захлестнувшей меня волны негодования, и я сжимаю руки в кулаки, пытаясь стать с наглецом одного роста.
Что ж, так ему и надо, пусть знает!
И пусть у нашего Геннадия Петровича нет никакого заместителя, и формально замом является главный редактор – этот противный мужик всё равно об этом не узнает.
Главное ведь нападение?
– Ах, простите! Но, если именно так выглядит заместитель начальника, то я понимаю, почему всё так печально в этом журнале.
Точно, Мишка нас сдал. Он всё знает.
Голос дрожит, но я с упрямством молодого осла продолжаю язвить, храбро окатывая своим взглядом непрошеного гостя.
– На что вы намекаете?
– На то, что выглядите вы, мягко сказать, непрезентабельно.
Мужик начинает заливисто хохотать, запуская пятерню в свои тёмно-русые волосы и я, скрежеща зубами, вылетаю первой из кабины лифта, оставив хама внутри. Больше всего на свете мне хотелось бы сейчас вцепиться в лацканы его пиджака, но судя о его широким плечам и спортивному телосложению, он легко даст мне отпор.
Ах, противный наглый хлыщ, погоди!
Я не знаю, кто ты, но ты уже нашёл в этом издательстве своего врага!
*****
– Итак, коллеги, доброе утро.
Геннадий Петрович прогуливается вдоль длинного стола, заложив руки за спину, и внимательно поглядывает на часы, мерно тикающие на стене. Я приютилась в уголке у окна, за малюсеньким столом. Как секретарю, мне поручено следить за ходом совещания и делать какие-то пометки в своём ежедневнике, но не более.
Никакого права голоса у секретарши нет.
Хотя мне отчаянно хочется спросить Шаповалова – кем является тот засланный казачок, с которым я так некстати встретилась в лифте и испортила себе настроение, но не могу. Что ж, мне ещё представиться такая возможность, и я с удовольствием посмотрю на бегающие лживые глаза мерзкого веб – дизайнера.
Нужно только дождаться своего часа.
Стрелка часов послушно замирает на девяти часах, и шеф, откашлявшись, начинает.
– Итак, последний номер журнала разошёлся с весьма скромными результатами. И, надо признаться, я этим обескуражен. Вроде бы мы предусмотрели всё, отразили новые молодёжные веяния, раскрыли модные тренды, но нет – снова не попали в струю.
Я начинаю ёрзать на стуле.
Ведь, проведя в туалете энное количество времени, я так и не смогла как следует отмыться от грязевых пятен. Выйти без колготок я не могла себе позволить, а попросить было не у кого – все уже собрались в зале для совещаний.
Пришлось идти в мокрых.
И теперь я поняла, что это было не лучшее решение – капрон высыхает и вызывает раздражение на моей коже, неприятно царапая её при этом.
Отчаянно почёсываясь, я пытаюсь делать это незаметно, чтобы шеф не выгнал меня из зала за нарушение дисциплины. Подобного унижения я точно не стерплю, поэтому пытаюсь вслушиваться в монотонный бубнёж шефа.
– И поэтому к нам был прислан новый главный редактор. Ранее он работал в таких крупных изданиях, как «Домашний уют» и «Дизайнерская мысль». В общем, у него довольно обширный послужной список, никаких нареканий со стороны руководства и вообще – ценный кадр для любого журнала!
– И что, не сработался?
Шаповалов выкрикивает с места, крутя головой по сторонам.
По залу проносится хихиканье и я закатываю глаза – даже странно, что ещё никто не приструнил нашего остряка, от которого лично у меня уже начинается аллергия.
– Замечательно сработался, но ваше начальство меня перекупило.
В зале раздаётся незнакомый бархатистый голос, в котором слышатся нотки стального ехидства, и я машинально поднимаю глаза на вошедшего. В душе начинает трепыхаться какое-то противное волнение и я, повинуясь нервному напряжению, принимаюсь отчаянно чесать свою левую коленку.
Шаповалов моментально затихает и, надо сказать, не только он.
У меня тоже приоткрывается рот от внешнего облика нового главного редактора.
– Надо сказать, у вас весьма щедрое начальство. А коллектив – просто золото!
Ехидство сквозит в каждом сказанном слове, и я понимаю, что последняя фраза адресована мне. Взгляд тёмно-синих сапфировых глаз с интересом прокатывается по присутствующим, и я замираю, пытаясь спрятаться за стопкой бумаг, стоящей на моём столике секретаря.
Значит, я успела поцапаться с утра не просто с незнакомым наглецом или пешкой Шаповалова, а новым главным редактором! И как я могла забыть о смене руководства журнала?
Вот чёрт!
– Доброе утро, коллеги.
Мужчина чуть прищуривается, поворачиваясь к Геннадию Петровичу, и подаёт ему руку для дружественного приветствия.
– Доброе утро.
Шеф кивает, отвечая на рукопожатие, и слегка морщится. Конечно, небось, новый начальник пожал руку от души, не жалея ни сил, ни перекатывающихся под пиджаком прорисованных мускулов. Геннадий Петрович прячет руку в карман и, растягивая губы в дружественной, немного заискивающей улыбке, обращается к нам:
– Рад вам представить нашего нового главного редактора, прошу любить и жаловать, Зверь Андрей Владимирович.
8
Вика
*****
Зверь?
Пристально оглядываю мужчину тяжёлым, как бронепоезд, взглядом, и с шумом пытаюсь втянуть носом воздух. Мои бедные лёгкие отказываются повиноваться, а в голове стучит какая-то навязчивая мысль, отзываясь звонким эхом.
«Только запомни – он – твоя настоящая судьба, только с ним ты будешь счастлива, и только от него у тебя дети родятся».
Звонкий голос ясновидящей с лёгкой хрипотцой мгновенно всплывают в памяти и я испуганно оглядываюсь назад – до того реально слышится мне это глухое меццо. Но, конечно, рядом со мной кроме коллег никого нет, а я сама продолжаю находиться в зале заседаний, спрятавшись за стопкой листов. Ну, надо же такому почудиться!
Вот этот высокий широкоплечий мужчина – и есть тот зверь, который мне выпал на картах матушки-гадалки, или всё же нет?
В висках начинает стучать отбойный молоток, а пульс молниеносно учащается, взрываясь водоворотом где-то в горле. Андрей Владимирович же обводит спокойным взглядом всех присутствующих и останавливается на мне, расплываясь при этом в какой-то дьявольской ухмылке.
Узнал. Конечно узнал.
Наверное, ему нечасто хамят секретарши, пытаясь изо всех сил задеть его мужское эго.
Чёрт…
– Что ж, давайте знакомиться. Не обещаю, что запомню абсолютно всех по именам, но я постараюсь.
Густой баритон, словно облачко сизого дыма повисает в зале заседаний, и мои бедные мышцы натягиваются, как тетива лука. Шаловливые мурашки моментально начинают покрывать оголённые участки тела, и я невольно почёсываюсь.
Нервничаю, или мокрые колготки виноваты?
Чёрт, по-любому колготки.
Я прижимаю ежедневник к груди, изо всех сил пытаясь превратиться в человека – невидимку, но у меня это, наверное, плохо выходит, так как наш новый босс смотрит на меня, не отрываясь. Сейчас бы мне пригодились навыки хамелеона – умудриться слиться со стеной или с другой поверхностью, но, увы.
Куда мне до этого пресмыкающегося.
– Давайте, я представлю вам основных наших сотрудников, а со всеми остальными вы познакомитесь самостоятельно, в рабочем процессе.
Геннадий Петрович дружелюбно улыбается и подводит нового в издательстве человека к главному бухгалтеру. Я же подхватываю свой ежедневник со стола, поднимаясь. Анна Львовна сейчас заговорит до смерти нового в коллективе мужчину, отчаянно хлопая глазками, уж я-то знаю.
Пытаюсь скрыться за дверью, протиснувшись бочком мимо этого высоченного мужчины. Но он оказывается проворнее, хватая меня за локоть. Тело сводит предательскими судорогами, и я прирастаю ногами к полу.
– Может быть, вы представите мне своего заместителя?
Андрей Владимирович наигранно хмурит брови, крепко держа меня за локоток и обращается к ничего не понимающему боссу.
– Заместителя? Ах нет, вы наверное что-то напутали. Это наш секретарь, Виктория Николаевна.
– Наш?
– Да, конечно, и ваш теперь тоже.
Зверь окатывает меня холодным пронзительным взглядом, от которого сердце начинает бешено биться об рёбра, и криво улыбается:
– Мой секретарь. Чудесно.
Мне хочется провалиться сквозь все этажи здания и оказаться на улице. Я даже готова даже вновь оказаться в той глубокой грязной луже, наполненной вязкой жижей, только бы быть подальше отсюда.
И какого чёрта я поцапалась сегодня с утра именно с ним?
– Идите, Колокольцева. И подготовьте приказ о назначении Андрея Владимировича.
Геннадий Петрович аккуратно трогает меня за плечо, и я поспешно покидаю зал для совещаний, осторожно перебирая ногами, обутыми в лодочки на высоких шпильках.
Только бы не упасть!
Чувствую на себе обжигающий взгляд, который прокатывается по моей спине горячим шаром и останавливается на упругих ягодицах, и я покрываюсь липким потом.
Пялится, гад!
Небось раздумывает, какую бы мне пакость подсунуть!
Конечно, на секретарше отыграться каждый дурак сможет, это вам не с заместителем босса тягаться. Ну, ничего, Зверь, ты меня ещё не знаешь!
Я тебя ещё приручу!
*****
Смотрю, как принтер ловко выплёвывает напечатанный приказ о назначении Зверя на должность и хмыкаю. Что ж, мне, во что бы то ни стало необходимо встретиться с Дашкой и всё ей рассказать. Думаю, она будет шокирована тем, что я без помощи матушки нашла этого волка-оборотня с карты.
Правда, при этом, незапланированно с ним повздорила.
Но, я надеюсь, у меня будет шанс всё исправить.
Одёргиваю подол юбки, разглаживая его руками и, подбоченившись, направляюсь в кабинет к боссу. День идёт своим чередом, все сотрудники спокойно занимаются вёрсткой нового журнала, и, наверняка, обсуждают новую кандидатуру в коллективе.
Не может быть, чтобы не обсуждали.
Но я старательно обхожу курилку и столовую – те места, где обычно местные кумушки обсасывают происходящие в коллективе изменения. Мне просто не до этого, я всецело погружена в свои невесёлые мысли.
И как мне переменить отношение нового Главного редактора к себе после утренней стычки?
Откашлявшись, стучу в кабинет босса.
– Геннадий Петрович, можно?
– Входите, Виктория. Приказ готов?
Шеф стоит у окна, вглядываясь в лица спешащих мимо здания людей, и думает о чём-то своём – печальном и грустном, слегка свесив голову на грудь. Я подёргиваю носом, принюхиваясь к терпкому запаху, витающему в воздухе, и облизываю пересохшие губы.
Геннадий Петрович успел спрятать бутылку с крепким пойлом, но мой нос не обманешь – я чётко уловила древесный аромат коньяка, смешанный с ореховым мягким запахом.
– Вот, принесла.
– Оставьте, я просмотрю и отредактирую. Потом пришлю вам исправления.
– Поняла.
Оставляю папку с приказом на столе, и осторожно выхожу за дверь, перебирая ногами. Слышу лёгкий хлопок за закрывшейся створкой – значит, шеф решил продолжить свои возлияния.
Удаляюсь от двери, аккуратно ступая по только что намытому полу.
Всё-таки, нужно купить другую, более удобную обувь – на этих шпильках я постоянно качаюсь, как Пизанская башня.
Того и гляди – упаду.
Вот смеху-то будет.
Едва успеваю дойти до своего стола, как селектор оживает. Покрываюсь крупными мурашками, видя, что вызов исходит из кабинета Зверя, и, откашлявшись, отвечаю нараспев, слегка растягивая слова:
– Слушаю.
Старательно удерживаю на губах мягкую улыбку, совершенно позабыв, что этот мужчина не видит меня, разговаривая со мной весьма сухим тоном. Наверняка, он сейчас испытывает огромное наслаждение, понимая, что находится на несколько ступеней выше по карьерной лестнице. Ведь Вика Колокольцева в издательстве – чуть важнее курьера, которого и по имени, скорее всего, не все знают.
В его голосе сквозит какое-то неприкрытое ехидство и у меня в душе поднимается волна негодования. Кончики пальцев начинает покалывать невидимой иголкой. Сглатываю слюну.
Спокойно, Вика. Это – всего лишь просьба.
Весьма вежливая просьба.
– Хорошо.
Продолжаю улыбаться селектору как дурочка, стараясь придать своему голосу как можно более невозмутимое впечатление, как будто я полдня ждала именно этого звонка. На самом же деле я с большим удовольствием вылила бы всё содержимое кофейного аппарата на голову этого напыщенного нахала!
– Без сахара, пожалуйста.
– Сейчас сделаю.
– Благодарю.
Андрей Владимирович отключается, а я тотчас выдыхаю.
Спокойно, Вика, тебе ещё предстоит топать в его кабинет, держа поднос с кофе. Нужно собраться.
Надо же, любит кофе без сахара…
Блюдёт фигуру или как я, просто предпочитает первозданные вкусы напитков, не испорченные этой липкой субстанцией?
Перед глазами встаёт накачанное тело главного редактора, которое я уже успела просканировать своими рентгеновскими глазами, и я выдыхаю. Качается, наверное. И в зал ходит. По крайней мере, под пиджаком явно угадывались налитые бицепсы, а упругий зад чётко вырисовывался под тонкой тканью отутюженных брюк.
Чёрт, Вика.
Очнись.
Нажимаю на белую пупочку, подставляя чашку под кофейную струю, и прикрываю глаза.
Конечно, очень странно, что в нашем коллективе появился мужчина с фамилией Зверь. Из этого я могу сделать вывод, что гадалка всё-таки говорила правду, раскидывая свои странные карты. Но тогда я ей не поверила – слишком бредовым звучало её предсказание.
И вот теперь…
Чувствую покалывание в ритмично сжимающемся сердце от нарастающего нервного напряжения, и понимаю, что до моего тридцатитрёхлетия осталось всего полтора года. А что будет дальше – об этом матушка умолчала, многозначительно намекнув, что я, во что бы то ни стало, должна выйти замуж за Зверя до этой даты.
Чёрт побери!
Худшего сценария и представить себе сложно!
Ставлю чашку с бодрящим напитком на круглый поднос, грохаю рядом вазочку с печеньем и кладу чайную ложку. Что ж, надеюсь, моя расторопность секретаря как-то скрасит впечатление от первой встречи.
Должна ж я расположить этого Зверя к себе.
Времени осталось немного.
9
Вика
*****
Стук в дверь.
Сердце стучит как бешеное, а влажные от нервного напряжения волосы намертво прилипли к вискам. В ледяных руках мелкой дрожью трясётся поднос, а чашка слегка подпрыгивает. Никогда я не чувствовала себя так плохо, как сейчас.
И самое противное, что я сейчас – человек подневольный.
– Входите.
Мягкий глухой баритон доносится из-за плотно закрытой створки, и я шумно втягиваю ртом воздух. Моментально закашливаюсь, заливаясь свекольным румянцем, и прислоняюсь к косяку, чтобы не расплескать обжигающе горячий напиток.
Ну, ё-моё!
Выдох.
Навешиваю на лицо доброжелательную улыбку, и толкаю дверь внутрь, стараясь идти как можно грациознее. Надеюсь, Андрей Владимирович похвалит мой безупречный вид и аккуратно сваренный кофе – благо, нажимать на кнопки кофемашины я научилась идеально.
Вдох.
Чёрт бы побрал эти высокие каблуки! Наверняка, их придумал какой-нибудь ярый мизогинист с укоренившимися предубеждениями к женщинам.
Спокойно. Выдох.
– А, Виктория.
Зверь лениво отрывается от журнала, лежащего перед ним на офисном столе. Небрежно постукивая ручкой по столешнице, он делает царственный жест в сторону свободного угла, куда я должна, видимо, поставить свою ношу.
– Долго же вы возились с кофе, я уже устал ждать.
– Я не…
Торможу.
Щёки мгновенно загорелись, как будто мне дали увесистую оплеуху, и я даже не нашлась, что ответить Андрею Владимировичу. Сердце зашлось в учащённом ритме и мне на миг показалось, что в воздухе заплясали какие-то разноцветные мячики.
Мужчина же совершенно спокойно отодвинул от себя прошлый номер нашего провального журнала и уставился на меня своими синими, как тёплый морской бриз, сверкающими глазищами.
– Или вы впервые готовили кофе? Решили, наконец, освоить кофейный аппарат?
– И вовсе не впервые!
Делаю отрицательный поворот головой, плотно сжимая губы в жёсткую линию, и замираю, увидев улыбку на лице Зверя.
Он что, издевается надо мной?
Ну, конечно. Теперь, когда он понял, что перед ним – простой секретарь, возомнил себя всемогущим повелителем, которого я не смогу ослушаться и, что немаловажно, послать куда подальше?
Он ошибается!
Могу и даже сделаю, если он будет продолжать общаться со мной в подобном тоне!
Все эти мысли пролетают в моей голове, но вслух я не решаюсь сказать хоть что-то, продолжая ловить дрожащие импульсы этих сияющих глаз.
– Что ж, похвально. Если вы и дальше будете совершенствовать свои навыки, то, возможно, дорастёте до более сложной техники.
Отмираю.
– В смысле?
– Ну, я, возможно, позволю забрать вам свою одежду из химчистки!
В синих глазах мужчины плещутся весёлые искорки, а я до боли сцепливаю зубы, чтобы не разразиться нецензурной бранью в адрес этого напыщенного болвана.
– Простите, это не входит в обязанности секретаря издательства.
Грохаю поднос с кофе на стол, и поспешно иду к выходу, мечтая поскорее оказаться за дверью, чтобы, наконец, избавиться от обязанности разговаривать с этим надменным мужчиной. В мозгу бешеной птицей бьётся только одна мысль – видимо, этот Зверь мне дан за какие-то грехи, или деревенская гадалка просто подшутила надо мной.
Ну не могу я находиться с ним рядом!
Он меня жутко, до дрожи в коленях, бесит!
– Виктория, я просил кофе без сахара!
Громкий голос главного редактора останавливает меня почти у порога, и я от неожиданности спотыкаюсь, не успев сделать очередной шаг.
Ноги, обутые в неудобные туфли на излишне длинных шпильках как будто прирастают к полу, и я снова грохаюсь на свои многострадальные колени, совсем как с утра, в грязную лужу. Но теперь подо мной оказался ворсистый ковёр, лежащий в кабинете главного редактора и это, наверное, единственный плюс подобного приземления.
Раздаётся ужасный треск, и я ощущаю, что моя юбка-карандаш всё-таки не выдержала повторного падения, разорвавшись по шву сзади, явив этому несносному мужчине моё бельё.
Вот чёрт!
Если бы я знала, что сегодня мне предстоит демонстрировать свой зад потенциальному жениху, то надела бы что-то поэротичнее. К примеру, те кружевные стринги ярко-красного цвета, которые я купила специально для интимной обстановки.
И до сих пор не надела.
А что может быть интимнее нынешней ситуации?
Я стою на четвереньках, в коленно-локтевой позе посреди кабинета, а сзади стоит симпатичный мужчина, которого, по заверению ясновидящей, я просто обязана соблазнить.
Но для интимности мне не хватает эротичных вздохов сзади, которые, почему-то перерастают в странные квакающие звуки, никак не вписывающиеся в мою красивую картинку, нарисованную воображением.
Противный Зверь начинает раскатисто хохотать, стоя позади меня, и я вспыхиваю, словно спичка:
– Лучше бы помогли встать!
– О, отсюда у меня открывается чудесный вид на ваше нижнее бельё, Виктория. Грех упустить такой момент!
Поджимаю губы, пытаясь прикрыть свой зад ладонью, и понимаю, что разрез на юбке теперь до самого пояса, одной ладошкой тут явно не обойдёшься. Конечно, где-то в недрах моего письменного стола есть швейные принадлежности, но как-то мне нужно выйти из кабинета этого мерзко хихикающего мужчины.
Вот незадача!
Поднимаюсь с пола, придерживая две половинки юбки сзади, и впериваюсь взглядом в веселящегося Зверя:
– Вы что, никогда трусов не видели?
– Таких весёленьких, с сердечками, никогда! Я всегда думал, что это – удел четырнадцатилетних девчонок, сочиняющих любовные послания своему прыщавому хахалю.
– Вы узко мыслите, Андрей Владимирович!
– Возможно. Но мне странно видеть такое бельё у тридцатипятилетней женщины.
Прижимаю язык к нёбу, выпуская воздух через рот, и пытаюсь сдержаться. Ох, как мне хочется накинуться на этого вредного мужика и расцарапать ему его холёную физиономию!
– Во-первых, мне – тридцать один год, а во-вторых, я предпочитаю носить комплекты белья под своё настроение.
Чеканю каждую фразу, сосредоточенно буравя глазами Главного редактора. Теперь-то, я надеюсь, он оставит свои плоские шуточки относительно моего нижнего белья.
И вообще, какого чёрта я ему что-то объясняю?
– Значит, сегодня у вас было романтическое настроение? Так, Виктория?
– Возможно.
Отвечаю уклончиво, старательно пряча глаза. Не хватало ещё, чтобы этот мужчина с синими сапфировыми глазами узнал, что в свои тридцать один год я не имею ни семьи, ни пылкого возлюбленного.
Шуток потом не оберёшься.
Хватит, он и так вдоволь посмеялся надо мной сегодня. Хватит на целый год вперёд!
Не следует ему знать, что эти трусы я схватила с полки машинально, не разглядывая особо, так как торопилась на работу. Никакого свидания у меня на сегодня не было намечено, и я не подозревала, что мой пикантный зад в трусах «весёлой» расцветки будет созерцать сам Зверь.
– Я могу идти?
– Пожалуйста. И сделайте мне новый кофе. Этот можете забрать. Он уже остыл и, к тому же, с сахаром.
– Хорошо.
Делаю шаг вперёд к столу начальника, пытаясь придерживать сзади две половинки юбки одной рукой. Это у меня не слишком выходит, так как приходится делать маленькие шажки, как двигаются девушки из Поднебесной. Но я упрямо иду вперёд, так как мечтаю, наконец, оказаться подальше от этого варвара.
– Вика?
– Да?
Останавливаюсь рядом с Андреем Владимировичем, втягивая носом его ледяной аромат парфюма, проникающий в лёгкие и опутывающий мои бедные конечности. Его глубокий синий взгляд облизал меня, остановившись на губах, и меня тотчас захлестнуло волной первобытного возбуждения.
Может быть, он скажет мне, наконец, что-то хорошее?
– Можете выпить этот приторно-сладкий кофе. Говорят, глюкоза для ума полезна.
Зверь пытается прогнуть меня взглядом своих смеющихся глаз и в моей душе закипает горькое чувство обиды.
Вот ведь гад!
– Обязательно.
Старательно удерживаю на лице доброжелательное выражение и забираю поднос со стола. Я ни за что е покажу этому надменному хлыщу, что он жестоко задел меня своей глупой шуткой. Но он ещё об этом пожалеет…
И только теперь до меня доходит, что мне нечем прикрыть дыру на заду – руки заняты тяжёлым подносом с отвратительным пойлом.
Чёрт…
Пытаюсь удержать поднос на одной левой руке, чтобы правой прикрывать разъехавшийся по шву разрез, но после пары шагов понимаю, что это – почти бесполезное занятие.
– Что, Виктория, у вас снова какие-то проблемы?
Ехидный тон главного редактора раздаётся над ухом, и я мучительно прикрываю глаза. Господи, мне ни за что не выбраться из этого проклятого кабинета, не потеряв остатки самообладания! Зверь стоит от меня в двух шагах, скрестив руки на груди, и в его глазах читается явная насмешка. Он просто наслаждается этим нелепым и уморительным зрелищем, опуская меня всё ниже и ниже.
Что ж делать нечего, мне придётся просить у него помощи. Я потом его как-нибудь убью. Не сейчас.
– Да, я не смогу сейчас забрать поднос.
– В чём же дело? Руки отсохли?
Нет, он просто издевается!
– Нет, вы же видите, что у меня юбка по шву разошлась. Я не могу выйти из вашего кабинета в таком виде.
– Почему?
– Ну, вы сами не догадываетесь? Слухи по редакции пойдут.
Пытаюсь вразумить мужчину.
Ну, он же умный, должен всё прекрасно понять, не маленький. Да тот же противный Шаповалов всем растрезвонит об этом пикантном факте, ведь его стол располагается совсем рядом с кабинетом, где я сейчас нахожусь.
Но Зверь спокойно пожимает плечами, навешивая на губы дьявольскую усмешку:
– Ничего страшного. Мне как мужчине такие разговоры даже льстят.
– А мне – нет!
Топаю ножкой, и нагибаюсь, чтобы поставить поднос с остывшим сладким кофе на журнальный столик, стоящий возле двери. Разрез моментально приоткрылся, снова явив Андрею Владимировичу мои красочные трусики. Тут же ощущаю жадный мужской взгляд на своей попе и краснею, как зрелый томат.
Чёрт бы побрал этого наглеца!
– Я заберу поднос позже.
Поворачиваюсь к мужчине, сканируя его спокойным ледяным взглядом, не терпящим возражений, и прирастаю ногами к полу, не в силах сдвинуться с места.
