книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

ГЛАВА 1

– Небо укроет нас плащом. Звёздные старцы дадут нам знак… —стройно протянули шесть учениц в чёрных сутанах, сидевшие за дубовыми партами в зале Воспоминаний.

– И тогда взойдёт Солнце… – продолжил за них наставник.

– И тогда взойдёт Солнце, и каждый поведёт Зверя, и Зверь поведёт нас.

– Достаточно, – наставник захлопнул книгу и обвел учениц взглядом. – Кассандра и Донна могут идти. Вплоть до дня Посвящения вы свободны.

Донна, шустрая девчушка с золотыми кудрями, вскочила из-за парты и торопливо скинула талмуд с Писанием в вещевой мешок.

Учитель шикнул на неё, но Донна, как обычно, ничего не заметила.

Кассандра двигалась медленно, чинно. Прежде чем спрятать священную книгу, она осенила её знаком стоглавой звезды. Затем приложила руку к груди, склонилась в церемониальном поклоне…

– Кассандра! – рявкнул учитель, и тут же в него впился взгляд необычных даже для уроженцев Ангары золотистых глаз с прожилками цвета аквамарина.

– Я соблюдаю церемониал, учитель…

Магистр Мирдек скрипнул зубами.

– Иди, – приказал он.

Кассандра ещё раз осенила книгу священным знаком….

– Кассандра! – рявкнул магистр уже громче.

Кассандра посмотрела на него осуждающе, молча затолкала книгу в сумку и вместе с Донной двинулась к выходу из класса.

– Ну, ты даёшь, – прошипела подруга, едва они оказались в коридоре. – Даже я не могу так его довести.

– Я не пытаюсь никого доводить, – Кассандра открыла мешок и всё-таки произвела над закрытой уже книгой необходимый ритуал. – Я не могу позволить себе таких вольностей, как ты, Донна. Я хочу остаться в монастыре навсегда.

Донна фыркнула.

– Так тебе и позволят. Жених-то в курсе твоих идей?

Кассандра скептически фыркнула и ни слова больше не сказала. О женихе вспоминать она не любила. Юрген Лабберт Розенкрейцер, наследник дома Розенкрейцеров и будущий владелец сети горнодобывающих предприятий по всему сектору, не вызывал у неё никаких эмоций, кроме страха, в котором Кассандра признаваться не желала никому – даже себе.

Она вообще не любила признавать свой страх. Куда проще делать вид, что ей просто ничего не нужно – ни мира за стенами монастыря, ни любви, о которой так мечтали все вокруг.

Её судьба решилась давным-давно, и, хотя договорные браки не были редкостью, Кассандра плохо представляла себе, как сможет весь остаток жизни провести в одном доме с человеком, который был ей абсолютно чужим.

– Я могла бы просто вступить в фиктивный брак и остаться здесь… – произнесла она задумчиво.

Урок учителя, в котором тот рассказывал о предназначении юных леди, порядком её напугал.

«Если Звезды сделали джентльменов могучими, как они сами, – говорил тот, – и несет их живой звездный дождь семя новой жизни в наш мир, то леди они обошли стороной. С самого сотворения мира обитает в них межзвёздная тьма, в которой гаснут летящие звезды. Но иногда она просыпается, пробуждает глубинные инстинкты, и тогда леди могут думать только об одном – как завести детей. Как в великом космосе рождается новая звезда, так леди создает новую жизнь».

После этих слов Кесси представила себе метеоритные дожди, в чью честь проводились торжественные службы во время Праздников Созидания. Черное небо в такие ночи мерцало и переливалось загадочными цветами, а по нему, озаряя своим сиянием и землю, и души восхищенных людей, летели падающие огни.

Порой ей казалось, что придет срок, по небу понесутся звезды, выстроятся в ряд – и тогда сама она будет подобна Великой Звезде. Однако, однажды, копаясь в библиотеке на дальних полках, она наткнулась на книгу, в которой было написано то же самое, но гораздо более простыми словами.

«Мужчины способны подарить свое семя в любой момент, и это семя может способствовать произведению на свет ребенка. Но женщины мудрой природой устроены так, что период зачатия у них наступает всего несколько раз в год, когда либидо их повышается до такой степени, что они не способны даже управлять своим разумом и хотят оставаться в постели со своим избранником как можно дольше. Этот период называется Зовом Семнадцати Звезд, история коего наименования уходит во тьму веков. Периодичность подобных желаний строго индивидуальна. Либидо женщин достигает максимального значения в эти дни, и рождение ребенка становится вершиной сего знаменательного события».

Кесси не хотела детей от слова совсем. И никогда её не мучил какой-то там зов, который, как говорил учитель, «настигал каждую леди, когда на небе в ряд выстраивались семнадцать звёзд». «Когда плодородные воды оросят её лоно, – добавлял он, – что случается раз в год». Кесси кривилась. Ей не хотелось быть лоном для плодородных вод.

Давным-давно, сидя в очередной раз в библиотеке, нашла она еще одну потрёпанную книжку, в которой рассказывалось о том, что звёзды разделили всех джентльменов. И делятся они на альф, бет, гамм, дельт, эпсилонов и омег*. Согласно её классификации, учитель представлял собой типичного омегу, которого судьба выбросила на обочину жизни – и оттого он отыгрывался на тех, кто ещё слабее его. Впрочем, Кесси всё равно уважала мистера Мирдека, потому что он был учителем – а она уважала всех учителей.

Донна закатила глаза.

– Пошли, дурочка. Кстати… – Донна хитро посмотрела на неё. – Как насчёт того, чтобы прикрыть меня ещё разок?

– Донна…

– В последний раз! Аурэль ждёт меня ночью в саду, ну, Кес-си-и…

Кассандра вздохнула. Здесь, в семинарии для благородных юных леди, Донна была её единственной подругой – и то лишь потому, что сама попала к ним всего год назад, когда все компании давно уже сложились, и никто не горел желанием принимать к себе новенькую.

Донна не походила на Кассандру ни в чём, и, сложись судьба чуточку иначе, вряд ли они когда-нибудь взглянули бы друг на друга. Точнее, вряд ли Донна бы на неё взглянула. Она, как и большинство девочек здесь, представляла себе пребывание в монастыре как заключение, выбраться из которого – её святой долг. И в этом благородном деле не чуралась никаких методов, – а прежде всего, не чуралась использовать Кассандру.

– Мне надо готовиться к инициации, – произнесла Кассандра голосом, которым обычно пела в церковном хоре, и если бы рядом была не Донна, а кто-то другой, она, скорее всего, решила бы, что Кассандра валяет дурака.

Донна, впрочем, к причудам соседки по комнате давно уже привыкла. Кассандра была не от мира сего, – но её довольно легко удалось развести на то, чтобы она делала домашнюю работу за двоих и подсказывала ей на семинарах. Как результат, только их двоих освободили от зубрёжки, которой занимались остальные в преддверии выпуска.

– Кес-си… – позвала Донна и дёрнула подругу за кончик широкого рукава.

Кассандра явно не слышала вопроса, взгляд её был устремлён куда-то вдаль и, проследив за ним, Донна поняла, что заставило подругу замереть.

– О, да… – протянула она, внимательно разглядывая высокого черноволосого джентльмена, которого не видела, да и не могла видеть здесь раньше, никогда.

– О, нет! – протянула Кассандра в тон ей, выронила сумку, тут же подхватила её и со всех ног понеслась по коридору прочь.

***

– Юрген, какую выберешь? – Эрика в последний раз перетасовала карты и ловким движением кинула их веером на стол.

Юрген был мрачен с самого утра, когда отец призвал его к себе в кабинет и сообщил о предстоящей женитьбе. Он был мрачен настолько, что перед вылетом даже забыл расчесать свои волосы, уже слишком длинные для того, чтобы просто прочёсывать их по утрам рукой, но всё ещё слишком короткие для того, чтобы собираться в косу.

Мрачен настолько, что вместо любимого одеколона с сандалом побрызгался какой-то дрянью, от которой у Эрики всю дорогу чесался чувствительный курносый нос.

Мрачен настолько, что в этом нехитром пасьянсе, выбирая карту, постоянно тыкал не в ту, хотя Эрика и не пыталась скрывать от него, где прячется его любимый червонный туз.

– Опять проиграл, – провозгласила Эрика. – Сто кредов на стол.

– Надоело, – бросил Юрген и шлёпнул стопку купюр рядом с колодой.

Встал и подошёл к иллюминатору.

Эрика подниматься не стала. Так и сидела, наблюдая за ним со своего места в пилотском кресле новенькой яхты, подаренной Юргену на третье совершеннолетие.

– Почему девчонки взрослеют раньше нас? – спросил он мрачно, но Эрика лишь надломила бровь. Её этот вопрос нисколько не волновал, потому что замуж она не собиралась ни в этом, ни в следующем году.

– Если бы мы взрослели так же, как вы, отец просто подобрал бы тебе наречённую постарше.

Юрген скрипнул зубами.

– Почему я должен…

– Потому что ты старший сын, Юрген! – пропела Эрика, всё-таки поднимаясь и пристраиваясь к нему со спины. – Ты должен вступить в брак, но никто не требует от тебя любви к ней. И… – Эрика положила подбородок Юргену на плечо и легко цепанула его зубами за краешек уха. – У тебя всё равно остаюсь я!

Юрген поморщился. Он не был настроен ни на ласки, ни на любовь.

– Может, она окажется хотя бы красивой? – спросил он скорее у себя самого, чем у Эрики, стоящей за спиной.

– Всё может быть, – Эрика чуть надула губки, не скрывая разочарования. – Но это не повод пускать её к себе в постель.

Юрген прищурился и бросил на неё жёсткий взгляд.

– Это ты решила за меня?

– Нет, – буркнула Эрика, поняв, что его окончательно занесло не туда. – Смотри. Космопорт уже виден. Пора брать управление на себя.

Если что-то Юрген Розенкрейцер и умел делать хорошо – то это летать.

Он отстучал каблуками по мостовой Аметистовой Академии три года и ещё два провёл в высшем лётном училище, причём и тут и там сумел доучиться до конца только по двум причинам – он хорошо летал и хорошо играл в страйкенбол.

Если первое позволило ему сдать самостоятельно хоть один зачёт, то второе стало причиной получения всех остальных – потому что игроков в страйкенбол всегда ценили высоко, даже выше, чем хороших пилотов, которых, в сущности, находилась парочка на каждой параллели.

Страйкенбол сам Юрген оценивал как личную путёвку в жизнь – статус нападающего позволил ему вступить в братство, статус отличного нападающего позволил ему выбирать по своему вкусу девочек из самых лучших семей.

Но ни статус нападающего, ни лётное мастерство не освобождали его от того единственного, для чего, как считал отец, он был рождён – объединить две могущественные корпорации и стать наследником величайшей финансовой империи со времён Майкрософта.

Юрген аккуратно заложил вираж, по дуге заходя на световую линию, указывающую ему место для парковки у самых стен Сайликского монастыря – одной из трёх лучших школ для девочек в обозримой галактике.

– Йо-хей-хо… – пропел он негромко первые звуки боевого гимна космофлота и перевернул корабль, вызвав недовольное шипение из кресла второго пилота. – Причёску испортил? – поинтересовался он.

– А то! Глупый ты всё-таки, Юрген! Мне ещё за документами с тобой идти!

Юрген фыркнул и, перевернув корабль обратно, уже спокойно выпустил шасси и опустил яхту на асфальт.

Сайликский монастырь встретил гостей тишиной коридоров и изредка мелькавшими по углам силуэтами учениц в чёрных сутанах.

– Обетом воздержания пахнет, – сообщил Юрген мрачно. – И куда здесь идти?

– Дурак, это же монастырь! Смотри, вон какие-то послушницы идут. Или ученицы. Может, у них спросить?

Юрген оглянулся и увидел перед собой двух учениц. Различие между ними тут же бросилось ему в глаза, и он вспомнил старые стереофильмы, где главный герой спрашивал у монашки будто шутя: «Дай посмотреть, что ты носишь под сутаной?»

Ему и самому захотелось задать подобный вопрос, когда он увидел белокурую хрупкую послушницу в слишком большой для неё чёрной сутане. Мягкие воланы бархатистой ткани ниспадали вдоль хрупких рук, а вырез был настолько широким, что едва прикрывал тонкие ключицы, от вида которых у Юргена стремительно свело в паху.

Юрген отвернулся – как делал это всегда, чтобы заставить девчонку тревожиться и ловить его взгляд – и наткнулся на её спутницу. Эта была всего на пару сантиметров выше блондинки, но наглухо застёгнутый ворот сутаны и волосы, туго стянутые в косу за спиной, делали её на вид более высокой и худой. На носу ученицы красовались очки в чуть погнутой металлической оправе, но лицо при этом казалось таким глупым, будто они служили ей только для украшения.

– Йо-хей-хо… – пропел Юрген задумчиво вполголоса. Кого-то эта ученица ему напоминала, но он никак не мог вспомнить кого. Впрочем, в следующую секунду необходимость в этом отпала, потому что странная послушница развернулась и драпанула по коридору со всех ног.

Златокудрая поколебалась пару секунд, переводя взгляд с заезжего мужчины на свою ненормальную подружку, а потом бросилась следом за ней.

– Эй, кудряшка, погоди! – крикнул Юрген, заметив, что из кармана девчонки выпал какой-то белый прямоугольник. Но та лишь наградила его коротким хихиканьем, махнула рукой, пытаясь подать какой-то сигнал, и снова бросилась наутёк.

Юрген подошёл к тому месту, где только что стояли две воспитанницы, и поднял лежавший на полу кусок пластика:

– Донна Зальм, – прочитал задумчиво он. Затем поднял глаза на Эрику. – Думаешь, они тут все такие дурные?

– Наверняка, – Эрика отобрала у него визитку и двинулась следом за беглянками. – Пошли. Сами дирекцию найдём.

*Кассандра откопала в библиотеке книжку по социологии групп. Если кто не знаком с этой теорией, то вкратце:

Альфа – вожак, ведущий всех за собой, и стоит на вершине иерархии.

Бета – с одной стороны, первый помощник альфы, с другой – использует любую возможность занять его место.

Гаммы и дельты – окружение вожака, отличаются тем, что гаммы, стараясь удержаться в стае и не попасть под опалу, подхалимничают. Они же с удовольствием будут пинать своих, если те попадут в немилость. Дельты – не стремятся выделиться и скорее равнодушны к продвижению наверх, но и не занимаются подхалимажем.

Эпсилон – почти то же самое, что гаммы и дельты, но совсем индифферентны к конкурентной борьбе. По умственным способностям порой превосходят альф и бет, но просто всегда обходятся только собственными силами, оставаясь в стороне от коллектива.

Омеги – изгои, находятся под постоянной атакой гамм.

ГЛАВА 2

Кассандра захлопнула за собой дверь спальни и трижды глубоко вдохнула.

Юргена Розенкрейцера, своего наречённого, она узнала сразу же, как только увидела перед собой.

Кассандра видела Юргена десятки, сотни раз – на газетных вырезках, в криминальных хрониках и даже в альбоме с сотней лучших страйкенболистов три тысячи сорок седьмого года с начала эры Освоения. Она никому не признавалась – впрочем, ей и некому было в этом признаваться – в том, что следила за судьбой Юргена с тех самых пор, как её отец, Пауль Кинстон, принял решение о создании корпорации из «Maiden Swan» и «Дастиш Зонг» – двух крупнейших компаний, обеспечивающих судостроение в освоенном секторе.

«Создание корпорации» было хорошим термином, который Кассандра частенько перекатывала на языке, пытаясь понять, почему воплощением этого создания корпорации стала она сама. Ведь сколько она помнила себя в начальной школе, а затем и в монастырской, её учили, что средоточие могущества человека – в его воле. Что нельзя принудить к неволе и нельзя заставить любить. Впрочем, эти уроки не имели ничего общего с реальностью, когда дело касалось больших денег.

Когда дело касалось таких акул межзвёздного бизнеса, как Пауль Кинстон и Рабан Розенкрейцер.

Пауль Кинстон сам, кажется, никогда не любил. Сколько Кассандра помнила своего отца, она попросту не могла представить его в обществе женщины – даже в обществе Орэль Кинстон, наследницы давно уже поглощённой Кинстонами судостроительной империи «Rise». Пауль и Орэль соприкасались руками только на публике, и даже в эти недолгие секунды они казались двумя каменными столбами, холодными и закрытыми ото всех. Такими же они оставались и с дочерью, которая большую часть своей жизни провела в закрытых школах, в руках умелых и строгих наставников и в обществе чужих, мало знакомых учениц.

Может быть, поэтому с другими девочками у Касандры не ладилось никогда. Она не понимала их озорного нрава. Не понимала их любви к блестящим побрякушкам, драгоценным камешкам, заколкам для волос и прочей чепухе. Она сама не стриглась под горшок только потому, что родители никогда не давали ей денег на посещение цирюльника, а её единственный опыт взять ножницы в собственные руки закончился тяжелым ранением уха.

Заколок Кассандра тоже не носила, предпочитая одну надёжную синюю резинку для волос, которая служила ей талисманом с десяти лет. Она представить себе не могла, что случится, если эта резинка порвётся, потому что без неё ощущала себя как без рук.

Примерно того же возраста были её очки, которые Кассандра одела ещё во втором классе младшей школы и с тех пор не снимала, потому как часто засыпала за книгой – или, вернее, с книгой в обнимку. Однажды, когда она ещё училась в школе со смешанным обучением, двое мальчишек поймали её в коридоре после занятий и долго тискали, пытаясь что-то нащупать под серым ученическим кителем, одинаковым для мальчиков и для девочек. Кассандра отбивалась так яростно, что прокусила одному из них палец, но очки тогда слетели с её лица, и Кассандра перепугалась до смерти, решив, что ослепла – она чувствовала себя абсолютно беспомощной, когда не могла видеть чего-то из происходящего вокруг.

Точно так же было и с одеждой – Кассандра попросту не могла представить себе, что покажет окружающим что-то из своего тела – запястья, которые другие девочки украшали завитками хны и тоненькими плетёными браслетами, шею, которую Донна всегда разглядывала по утрам, тщательно примеряя к ней воротник сутаны, или даже щиколотки – некоторые послушницы подрезали рясы, чтобы при ходьбе иногда мелькали в складках одежды едва прикрытые тонкими ремешками сандалий ступни.

Кассандра не то чтобы считала эти части тела не такими красивыми, как у других – нет, когда она была обнажена, то могла так же увлеченно, как и Донна, разглядывать своё подтянутое, стройное тело. Наедине с собой она не стеснялась ничего. Но окружающий мир казался ей сплошным переплетением колючего кустарника, а тонкая преграда сутаны – единственной защитой от опасностей, которые подстерегали на пути из кельи в аудитории для занятий.

Кассандра прекрасно видела, как ведут себя и одеваются другие, но то, что сама она выглядит как-то иначе, никогда не бросалось ей в глаза. И потому она не могла понять – ни тогда, в школе, когда её тискали в углу, ни потом, в монастыре, когда другие ученицы хихикали ей вслед – что именно с ней не так.

Когда Кассандре было шестнадцать, она запиралась и чуть не плакала от непонимания того, что с ней не так. А потом ей попалась книжка по психологии, брошенная кем-то на ученической скамье – сама она такие не читала, считая бесполезной тратой времени. В этой книжке Кассандра прочитала о том, как двигается по телу молодой женщины таинственная сексуальная сила, и о том, как различаются между собой люди разных возрастов. И ещё о том, что в шестнадцать каждая, без исключения, задаётся теми же вопросами, что и она сама.

Кассандра два дня наблюдала за другими ученицами, ходившими по коридорам монастыря, и пыталась представить, что в их смеющихся головках в нимбах из кудрей вертятся те же мысли, что и в её собственной голове, – но поверить в это так и не смогла.

Впрочем, книга всё же произвела на неё какое-то волшебное воздействие, и задавать себе глупые вопросы Кассандра перестала, раз и навсегда, решив, что ей просто не быть такой, как они.

Она исключила из своей жизни и без того нечастые попытки завести друзей и полностью сосредоточилась на учёбе, а главной мечтой её стало – остаться при монастыре насовсем. Больше ничто не могло поколебать её спокойствия – по крайней мере внешне, потому что раз в несколько недель сердце всё равно сводило от тоски и смутного осознания собственной неполноценности. Единственной отрадой ее стал дневник, страницам которого она доверяла иногда свои мысли – не очень часто, только в моменты, когда чувствовала, что нуждается в успокоении. Тогда ее словно отпускала грусть, ей казалось, что сам факт того, что мысли выражены в словах, а слова записаны, означает, что ее проблемы каким-то образом решены.

Гибель родителей она восприняла так же равнодушно, как воспринимала и всё остальное, творившееся кругом. Они никогда не были ей близки, и она никогда не могла понять той радости, которая появлялась на лицах одногруппников, когда впереди появлялась перспектива вернуться домой.

Кассандра замкнулась ещё больше и теперь и вовсе ни с кем не говорила – никто, впрочем, и не пытался заговорить с ней, кроме разве что школьного психолога, который с умным видом задал ей по бумажке два десятка вопросов и больше к себе не вызывал – видимо, тоже решил, что всё происходящее с девочкой укладывается в рамки стандартной психологии переходного возраста.

Так продолжалось и тогда, когда появилась Донна, которая хоть и сделала её холодный мир немного ярче, но так и не смогла пробиться сквозь преграду изо льда, которую Кассандра воздвигла вокруг себя. И только сейчас, когда Кассандра увидела перед собой Юргена – такого знакомого и в то же время такого другого, не похожего на плоские фотографии и угловатые стереограммы, Кассандра ощутила, что её лёд треснул.

– Классный, правда?

– Да… – ответила Кассандра, не сразу поняв, откуда слышит голос Донны, и Донна ли говорит с ней вообще.

Только обнаружив, что произнесла это слово вслух, Кассандра заставила себя собраться с мыслями и наконец-то увидела, что Донна каким-то чудом успела проскочить в захлопнувшуюся за ними дверь.

– То есть нет, – поправилась Кассандра. – Ничего классного я не вижу в нём. Обычный напыщенный страйкенболист, каких полно по ту сторону наших стен.

– А откуда ты знаешь, что он любит страйкенбол? – поинтересовалась Донна тут же, и в глазах её появилась какая-то нездоровая искра.

– Оттуда, – буркнула Кассандра. Подошла к кровати, опустила на неё мешок, но сама так и не решилась лечь. Что-то внушало ей беспокойство в возбуждённом поведении Донны, и на всякий случай она всё же решилась сказать: – Донна, это мой жених.

Кассандра повернулась к соседке и обнаружила, как с лица той сползает всякое подобие радости.

– Правда? – спросила Донна.

– Да.

– Я тебя ненавижу, Кассандра, ты увела у меня самого шикарного мужчину на сто парсеков вокруг.

– Что… – Кассандра почувствовала, как кровь приливает к лицу, но тут же взяла себя в руки. – Не мели чепухи. Я не виновата, что родители заключили с Розенкрейцерами договор.

– Я никогда тебя не прощу! – отрезала Донна и вопреки своим словам тут же прислонилась к плечу подруги. – Если только ты не прикроешь меня перед наставницами, пока я буду говорить с Аурэлем.

Кассандра застонала.

– Донна, уйди!

– Уже ушла! – Донна подскочила к окну, подняла жалюзи, свистнула в темноту и, выждав пару секунд, пока из сада не раздастся ответ, спрыгнула с подоконника вниз.

Оставшись в одиночестве, Кассандра принялась было раскладывать по полкам содержимое сумки. Затем снова бросила её на кровать, коснулась броши, скрепившей ворот сутаны, намереваясь расстегнуть её и отправиться в душ, когда в дверь постучали.

– Да, – откликнулась она.

Дверь открылась, в образовавшейся щели показалась голова старшей по курсу.

– Кассандра! К директору! – услышала она.

Кассандра сморщила нос, вознесла беззвучную молитву звёздам и, снова застегнув воротник, направилась к выходу.

***

Эрика сидела, перебирая одной рукой растрепанные после перелёта пряди волос и пытаясь уложить их в прежнюю аккуратную причёску. Взгляд её был нацелен на Юргена, сидевшего в соседнем кресле. Юрген хоть и выглядел тоже немного уставшим, но в целом казался таким же неотразимым, как и всегда: Эрика вообще давно уже заметила, что все неприятности стекали с Юргена как с гуся вода. Даже шрам, который он получил во время очередной своей дурацкой выходки на занятиях по лётному делу не только ничему его не научил, но и красил лицо, которое до того было, пожалуй, слишком уж правильным для мужчины.

Юрген, впрочем, на неё не смотрел. Он перебирал ласковым взглядом учениц, снующих мимо открытой двери в приёмную директора – как будто пересчитывал разбросанные по полу карандаши.

– Куда ты уставился, Юрген, – Эрика поднялась с кресла и, подобравшись к нему поближе, облокотилась о спинку кресла наследника. —Они же все принесли обет. Их же тут берегут как зеницу ока – чтоб никто не испортил товар.

– Да, – Юрген обжёг её насмешливым взглядом. – Ты наивна, как дитя. Половина из них спокойно обходят контроль.

Эрика вздёрнула бровь и уставилась в коридор. Она мало понимала в порядках монастырской школы и, конечно же, даже сам факт, что вокруг одни монашки, заставлял ее думать, что тут тюрьма. Да и вообще с трудом различала этих одинаковых учениц, обряженных в чёрное все как одна.

– Я думала, тебе понравилась Донна, – произнесла она задумчиво. Сражаться с полигамной природой Юргена Эрика давно перестала – и старалась лишь не слишком тратить нервы на его выходки.

– Кто? – спросил Юрген рассеянно.

Эрика закатила глаза.

– Забудь. Никто, – она снова рухнула в свободное кресло и, отвернувшись, уставилась на двор монастыря, где журчал водой невысокий фонтанчик.

– Одна из них может быть моей невестой, – произнёс Юрген задумчиво, разглядывая двух учениц, устроившихся почти что напротив дверного проема и то и дело кидавших на него игривые взгляды.

Одна была шатенкой. Волосы её были заплетены в косу, объемную, чуть распушившуюся и удивительно подчёркивающую полные темные губы. Глаза у неё были карие и глубокие, как лесная мгла.

Другая был блондинкой, но, в отличие от Донны, волосы у неё были почти серебристые и лежали на одном плече мягкой волной, сколотые в хвост какой-то хитрой брошью, инкрустированной бирюзой. Драгоценные камни в монастыре были запрещены – но девочки всё равно старались кто во что горазд.

Эрика ответить не успела. Только она повернулась и осмотрела оценивающе заинтересовавших Юргена учениц, как их заслонили два других силуэта: полного мужчины, которого оба гостя знали по фотографиям под именем магистра Брюнера, и давешней худощавой ученицы.

– Нашёл! Нашёл, господин Розенкрейцер! – сообщил запыхавшийся Брюнер.

Юрген переключил внимание с Брюнера на сопровождавшую его тень.

– Нет… – сказал он твёрдо.

– Да, господин Розенкрейцер! Да! Рад представить вам юную Кассандру Кинстон, владелицу судостроительной компании «Дастиш Зонг»! – директор обернулся, намереваясь указать на стоявшую рядом с ним ученицу, но обнаружил, что тыкает пальцем в пустое место.

Брюнер покосился на гостя, сидящего перед ним, затем выглянул в коридор, но, так и не увидев там никого, вернулся в кабинет.

– Не важно, – Юрген оперся о стол. – Я её не беру.

Он встал, собираясь покинуть кабинет, но директор ловко закрыл дверь у него за спиной.

– Вы правы, господин Розенкрейцер, это абсолютно не важно! Все её документы у меня. Леди Кинстон вы видели и, стало быть, теперь сможете познакомиться с ней наедине, – Брюнер прокашлялся и, миновав Юргена, опустился в своё кресло за массивным дубовым столом. – Она немного пуглива, – пояснил он, не поднимая взгляда от бумаг. – Знаете… это бывает… В её возрасте у… девочек, – Брюнер покосился на Эрику.

– У меня не было, – поспешила заявить та и, в общем-то, не соврала. Девочки часто становились пугливы, когда их сексуальные порывы сдерживали до наступления официального совершеннолетия – то есть до двадцать первого дня рождения. Перед Эрикой такой проблемы не стояло никогда, и потому страх перед мужчинами был ей неведом – как и любые другие социальные запреты, насаждаемые обществом.

Юрген повернулся к двери.

– Не торопитесь, господин Розенкрейцер, – одёрнул гостя магистр Брюнер, – успеете сблизиться со своей невестой. А для начала нам с вами нужно уладить некоторые формальности… В преддверии её Посвящения.

Юрген попытался ретироваться, но Эрика перегородила ему дорогу, развернула и направила в цепкие лапы директора.

***

– Предательница! – шипел Юрген, когда они вырвались наконец на свободу, закончив бумажную волокиту.

– Не валяй дурака! – отвечала Эрика ему в тон. – Ты не можешь просто вернуться домой без неё!

– Почему это? – Юрген даже остановился и заинтересованно уставился на подругу.

– Господин Рабан лишит тебя наследства!

– Плевать! Я стану контрабандистом!

Эрика застонала. Иногда дурость приятеля доводила даже её.

– Юрген, – она вцепилась в его рукав и заставила посмотреть себе в глаза. – Женишься и гуляй смело. Никто не будет тебя ни к чему принуждать.

– Она же уродина! – не выдержал Юрген и выдернул свою руку из пальцев Эрики. – Мне её целовать! Хочешь сделать это за меня?

Лицо Эрики приняло задумчивое выражение, и Юрген ответил за неё:

– Разумеется, нет!

– Я просто не люблю целовать девочек! В отличие от тебя!

– Я люблю красивых девочек, Эрика! Красивых, а не таких, как… —он лишь сделал неопределенный жест и, развернувшись, двинулся по коридору прочь.

Некоторое время Эрика следила, как удаляются его широкие плечи, облаченные в шёлковую чёрную рубашку, а затем, негромко крикнув: «Юрген!» – бросилась следом за ним.

Кассандра, стоявшая за углом, только стиснула кулаки и проглотила подступивший к горлу ком. Никогда, с тех самых пор, как её лапали за дверями класса, приговаривая: «А она точно девочка? Да ну! Не похоже! Смотри! Ничего нет!»… С тех самых пор, как она прочитала, что её состояние – лишь естественная реакция девочки на выброс гормонов… С тех самых пор, как ей стукнуло семнадцать, Кассандре не было так обидно, как в этот момент.

Шелестя сутаной и широко перешагивая длинными ногами, она вернулась в келью и долго ещё разглядывала себя в зеркале, пытаясь понять: что же с ней не так? Но, так и не поняв ничего, рухнула на кровать, не раздеваясь, и почти что сразу уснула.

ГЛАВА 3

Юрген Розенкрейцер не любил, как он выражался, «проблемных девочек».

За двадцать пять лет жизни в статусе наследника империи «Stellar Power» он убедился в том, что все девочки делятся на два типа: девочки, которые хотят забраться к нему в постель, и девочки, которые рассчитывают дотащить его до алтаря. Если первые имели все шансы на успех, то потуги вторых были попросту смешны, потому что судьба Юргена была предрешена давным-давно – и потому он смело расписывал перед ними все блага, доступные членам клана Розенкрейцеров до тех пор, пока они не попадали к нему в постель.

К чести Юргена нужно сказать, что он никогда не давал ложных клятв и никогда не говорил о любви, которой не испытывал ни к кому из них. А так же то, что, помимо фамилии Розенкрейцер, он имел немало других достоинств – как-то: замечательные рельефные бицепсы, не менее скульптурный пресс, улыбку Джоконды и взгляд дикой пантеры. Не последнее место в списке его добродетелей занимали и три кубка по страйкенболу.

Однако наряду с «нормальными» девочками, которые адекватно реагировали на его бескомпромиссное обаяние, иногда – примерно раз в десять лет – встречались «проблемные девочки».

Первой из таких девочек Юрген считал свою мать.

Как ни старался молодой наследник, ему не удавалось убедить её в том, что он сделал домашнее задание, погулял с собакой и не приглашал домой ту девочку в короткой красной юбке, распространяющей вокруг себя терпкий аромат духов с феромонами. К слову сказать, резкие запахи и красные юбки Юрген любил и отвращения своей родительницы к упоительным ароматам, наполнявшим дом после вечеринок братства, не понимал.

Второй такой девочкой стала Эрика. Первый год знакомства у них не ладилось никак. Эрика, в отличие от других проблемных девочек, всё-таки хотела запрыгнуть к Юргену в постель.

Правда, на следующее утро Юрген, размышлявший о том, как бы смыться не прощаясь, открыв глаза обнаружил, что уже остался один.

Не то чтобы он очень хотел увидеть Эрику второй раз… Но происшествие неприятно проскрежетало по его альфа-достоинству, и он решил, что просто обязан повторить ночь с Эрикой, но на сей раз завершить её правильно.

Второй раз организовать удалось с куда большим трудом – Эрика уходила из клуба, где они встретились, то с одним парнем, то с другим, но Юргену лишь подмигивала насмешливо и делала вид, что видит его в первый раз.

Когда же Юргену, наконец, удалось зажать Эрику в туалете, та развела его на страстный и короткий секс и бессовестно смылась обратно в зал.

В тот вечер Юрген решил, что рано или поздно не просто отымеет Эрику второй раз, но и вовсе убьёт. Он подготовил сети, расставил ловушки, устроил драку в клубе и, отбив Эрику у парочки нанятых им для пущей надёжности мужиков, притащил к себе домой. Где и попал в собственные сети – в буквальном смысле. Эрика ловко привязала его к кровати, получила свою долю девчачьего кайфа и снова сбежала.

К стыду Юргена, за те шесть часов, что он провёл привязанным к столбикам собственной кровати, гадая, кто появится в спальне раньше – родители или прислуга, весь его героический запал сошёл на нет. И, увидев Эрику в следующий раз, он первым протянул ей руку и предложил перемирие.

С тех пор из разряда «проблемных девочек» Эрика перешла в категорию лучших друзей, с которыми можно провести время к обоюдному удовольствию.

И вот, спустя ещё семь лет, Юргену попалась третья в его жизни проблемная девочка. Причём, если с первой ссориться было себе дороже, а со второй попросту не хотелось, то зачем ему налаживать контакт с третьей – Юрген попросту не понимал.

Они с Эрикой стояли на балкончике в гостевых апартаментах, выделенных им магистром, и наблюдали, как девочки на открытой площадке перед фонтаном разучивают какую-то череду ритуальных движений. Наблюдал скорее Юрген, потому что Эрика просто стояла, привалившись бёдрами к витому парапету, и потягивала из высокого стакана какой-то запрещённый, явно провезённый с собой ароматный коктейль.

Кассандра стояла в последнем ряду и размахивала в воздухе руками, в то время как движения большинства её соседок были плавными и размеренными. Она выглядела нелепо и бестолково даже на фоне этой однообразной чёрной братии – или сестрии – Юрген не знал, как их обозвать, всё обаяние которой состояло в её экзотичности – Юрген ещё не расстался с мыслью заманить к себе в спальню кого-нибудь из местных послушниц.

– Что они делают? – спросил он у Эрики, отбирая у той коктейль и делая крупный глоток.

– Это обряд Посвящения, – Эрика вернула себе напиток и осушила стакан залпом раньше, чем Юрген успел ей помешать. Затем поставила его на подоконник и продолжила: – Тебе тоже это предстоит. Ты не занимался с отцом?

Юрген скривился.

– Что-то вроде танцев?

Эрика усмехнулась.

– Ну, если только «вроде»… Иди сюда, – она поманила Юргена пальцем и, когда тот вошёл в спальню следом за ней, осторожно обняла, так что Юрген ощутил опасно близко запах ее тяжелых духов – так могли бы пахнуть бутоны розы после грозы.

– Не шути со мной, – пробормотал Юрген, чувствуя, как нарастает возбуждение.

– Дурак. Ты тоже меня обними. Да не так! – Эрика поспешно вывернулась из его рук, заметив, что те норовят заползти ей под блузку. —Будешь учиться или нет?

– Чему ещё ты можешь меня научить? – Юрген прильнул к ней и уткнулся носом в изгиб плеча, вдыхая возбуждающий аромат.

А в следующую секунду раздался стук в дверь, и прежде чем кто-то из обителей спальни сказал: «Открыто» – дверь распахнулась, и с порога послышалось тихое: «Ой».

Юрген повернулся, приготовившись выплеснуть на пришельца всю степень своего недовольства, и столкнулся взглядом с пунцовой, как рак, и тощей, как жердь, ученицей, которую ему предстояло взять в супруги.

– П-п-простите… Я по-мешала?

– Да! – рявкнул Юрген, который не успел ещё толком прийти в себя.

– Нет! – Эрика ткнула его острым локтем в бок и вырвала запястье, которое, как оказалось, Юрген сжимал в руках. – Мы очень рады вас видеть, леди Кинстон!

Кассандра продолжала стоять неподвижно и смотреть на запястье Эрики, ещё хранившее следы пальцев Юргена.

– Я всё же помешала, – сказал она тихо, немного совладав с собой. – И я, пожалуй, пойду.

– Стой, – одёрнул её Юрген. – Раз уж пришла, говори, что хотела.

– Да. Да, точно, – Кассандра глубоко вдохнула, пытаясь замедлить бег бешено бьющегося о рёбра сердца. Набрала полную грудь воздуха и продолжила: – Я пришла пригласить вас, господин мой будущий су… Юр… господин Розенкрейцер, я пришла пригласить вас на вечер вручения дипломов, который пройдёт сегодня в вишнёвом саду! – выпалила Кассандра наконец и замерла, затаив дыхание и вжав голову в плечи.

Юрген посмотрел на Эрику.

– Это про что?

Эрика закатила глаза. Потом посмотрела на Кассандру.

– Он придёт, – ответила она. – Идите, леди Кинстон. Юрген за вами зайдёт. Я за этим прослежу.

Дверь захлопнулась раньше, чем она успела договорить.

– На чём мы остановились? – Юрген снова обнял её за талию, и на сей раз Эрика поддалась, решив, что мужчинам все-таки надо уступать – хотя бы иногда.

Кассандра почти бегом преодолела извилистые коридоры, пронеслась через аллею с зимним садом, соединявшую гостевой и ученический корпуса, и, влетев к себе в келью, захлопнула дверь. Приникла к ней спиной и ударила кулаком, а затем взвыла и чуть не расплакалась от подступившей к горлу обиды.

– Ты что? – только сейчас Кассандра заметила лохматую голову Донны, приподнявшуюся над подушкой.

– Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

– Кого? Его или себя?

– Что? – Кассандра уставилась на неё. – Откуда ты… Донна!

– Что? У тебя такое лицо, как будто ты только что поссорилась с женихом.

– Нет! – отрезала Кассандра и, подойдя к окну, приникла лбом к стеклу. Постояла так пару секунд, надеясь обрести душевное равновесие, глядя на серебристые струи фонтана. Потом не выдержала и снова ударила кулаком по стене. – Он мне не жених. Он любит Эрику.

– Эрика? – Донна зевнула, потянулась и, соскользнув с кровати, грациозным кошачьим движением подобралась к Кассандре поближе. – Это тот парень, который приехал с ним? Но он же… парень?

Кассандра бросила на Донну уничтожающий взгляд.

– Она – девушка, и я видела, как они целовались!

Донна присвистнула.

– Мда… – сказал она задумчиво. Помолчала и добавила: – Но что с того? Он же всё равно остаётся наследником Розенкрейцеров?

– Что ты хочешь сказать?

– Ну… Мало ли с кем он целовался. Он всё равно может жениться только на тебе. И ты можешь выйти замуж только за него. Разве нет?

– Донна! – Кассандра даже вцепилась соседке в плечи. – Я его люблю!

Она выдохнула последнее слово уже почти бесшумно, растеряв весь запал, и теперь стояла, тяжело дыша и становясь всё более пунцовой с каждой секундой.

– Да… – протянула Донна. – Ты попала.

Потом осторожно отцепила от себя руки Кассандры по одной и, продолжая удерживать их в своих – так, на всякий случай, продолжила:

– Кесси, может, это и прикольно – быть похожей на парня, когда тебе двадцать лет, но на таких, как Эрика, не женятся.

– С ними спят!

– Пока не надоест. А потом, ну… Потом…

– Донна, – Кассандра прикрыла глаза и перевела дух. – Спасибо тебе, конечно, но не надо меня успокаивать. Мы обе знаем, что я представляю из себя. Ни один парень на двадцать шагов ко мне не подошёл бы, если бы не мои деньги. Надо мной даже самые страшные из них смеются, не говоря про таких, как Юрген. Я просто… ну… Просто, брак не для меня…

Донна надломила бровь.

– Для кого же он тогда? Для Юргена?

Кассандра пожала плечами и отвернулась.

– Твой жених, конечно, шикарен, – заметила Донна, становясь рядом с ней. – Но, честно говоря, муж из него будет ну… Никакой. Вот Аурэль… Впрочем, это не важно, – она развернула Кассандру лицом к себе. – Тебе просто надо… Ну… немного… – она обвела лицо Кассандры неопределённым жестом. – Умыться, что ли? Голову помыть?

Кассандра горько помотала головй.

– Я не понимаю, что я делаю не так, – устало пробормотала она.

– Ясно. А ну пошли, – Донна взяла почти не сопротивляющуюся подругу за руку и потащила в ванную. – Рассказывай, пока я работаю над тобой, – приказала она и, схватив сутану Кассандры за плечи, стала стаскивать её через голову.

– Что рассказывать? – поинтересовалась Кассандра из своего чёрного мешка.

– Говори, когда ты увидишь его в следующий раз.

– Сегодня, на вручении дипломов. Я его пригласила.

Донна, которая как раз повернула Касандру вокруг своей оси, замерла и с удивлением посмотрела ей в глаза.

– Сильна, – сказала она.

– Что? – не поняла Кассандра.

– Я говорю, молодец. Я бы никогда не пригласила парня на первое свидание сама.

Кассандра принялась стремительно краснеть – вся, от кончиков ушей до мизинцев на ногах.

– Я не хотела… – пробормотала она, но договорить ей Донна не дала.

– В душ, – приказала она и, подтолкнув Кассандру к душевой, захлопнула за ней дверь, и сама прислонилась спиной с другой стороны. – У тебя пять минут! – крикнула она сквозь стекло. – Не успеешь – приду домывать сама!

– Что мне делать? – услышала она голос Кассандры из облака пара.

– Голову мой, что! Я пошла готовить инструмент.

При звуках последнего слова Кассандре стало нехорошо, но она заставила себя оставаться на месте, решив, что так сможет отсрочить встречу с «инструментом» ещё на целых пять минут.

Инструментом оказались щипцы для завивки. Опустив их на стол между их с Кассандрой кроватями, Донна выложила рядом ещё одни щипчики поменьше – для подкрутки ресниц. Затем набор театрального грима, который сумела перекупить у одной из учениц за две пачки шоколада, две шкатулки с собственными драгоценностями, ножницы и иголку.

Выйдя из ванной и увидев это всё, Кассандра попятилась было назад, но Донна остановила её. Поймала за поясницу, подтолкнула к столу и, с силой надавив на плечи, усадила на стул.

– Садись! – приказала она. – И не шевелись. А то останутся ожоги.

Кассандра замерла, как кролик перед удавом, и приготовилась встретить свою судьбу.

– По-моему, очень даже, – сообщила Донна через полчаса, внимательно разглядывая отразившуюся в зеркале черноволосую подругу.

– А не слишком похожа на пуделя? – спросила Кассандра неуверенно.

– Ты что! Это самый писк! – Донна отошла назад, любуясь делом своих рук. – И тебе очень идёт!

Она вытерла рукавом пот со лба и добавила:

– Ладно. Я в душ. Приведу себя в порядок, и идём.

Эрика на вручение идти отказалась, аргументировав это тем, что у неё болит голова.

В монастырской школе для благородных девиц она, в самом деле, чувствовала себя не очень хорошо – примерно как белая ворона в стае северных моржей. К тому же ясно было даже ей, что, если Юрген обидит невесту ещё раз, та может попросту отказаться вступать в брак. И если Юргена могли заставить его родители, то надавить на леди Кинстон после вступления её в пору совершеннолетия не смог бы уже никто.

Юрген, недовольный таким положением вещей, всё же направился к дверям непонятной девочки, с которой ему предстояло, по его прикидкам, прожить лет пятьдесят. Его бы как раз вполне устроило, если бы Кинстон отказалась от свадьбы – и плевать, что скажет на это отец. Однако Эрика вытолкнула его за двери так решительно, что другого пути, кроме как к кельям учениц, Юрген не нашёл.

Без пяти семь он постучал в дверь и, услышав из-за двери негромкое: «Да!» – распахнул её настежь.

Юрген осторожно отступил назад. Перед ним на стуле сидело, сложив руки на груди, абсолютно непонятное создание с шапкой чёрных густых кудрей на голове. Тут и там из этой копны торчали розовые бантики. Глаза непонятного существа были обведены чёрной тушью, что делало его ещё более бледным на вид, а ряса с распоротым воротом сползла набок, чуть приоткрывая острое плечо – такое тощее, как будто его обладательницу не кормили добрых несколько недель.

Юрген сглотнул.

– Простите, это комната Кассандры Кинстон?

Существо расплылось в улыбке и продемонстрировало тридцать два острых крокодильих зуба.

– Да!

Никогда ещё Юргену не было так страшно, как в этот миг.

– Да, это я!

Юрген сделал ещё один шаг назад.

В эту минуту спасительным ветром в комнату ворвалась златокудрая подружка – облачённая к тому же в одно только белоснежное полотенце, делавшее её фигурку такой мягкой и уютной на вид, что Юргену нестерпимо захотелось надкусить белое плечико.

– Донна Зальм! – выдохнул он. – Вы потеряли свою кредитку!

– Да? – Донна машинально принялась хлопать себя по бокам и тут только поняла, в каком виде предстала перед гостем, и, тихо ойкнув, очень мило покраснела. – Я…

– Где же она… Я её забыл. Сейчас принесу! Нет, лучше вы зайдите ко мне, и я её вам отдам, – он подскочил к Донне и, поймав ее за руки, просительно заглянул в глаза. – Пожалуйста. Я буду очень рад.

– Ну, хорошо, – растерянно произнесла Донна. – Но вы же за Кесси…

– Нет, нет! Я срочно должен её найти, – произнеся последние слова, Юрген ретировался в коридор.

Дверь за ним захлопнулась.

Донна посмотрела на Кассандру.

Та пару секунд сидела неподвижно, бледная как мел.

– Ну… – не зная, что сказать, все-таки выдавила из себя Донна.

Кассандра, не издавая ни звука, подняла руку и стала один за другим срывать украшавшие её шевелюру бантики.

– Что ты делаешь, Кесси?! Я так старалась!

– Уйди! – почти что прокричала Кассандра и, поднявшись, направилась к ванной. Оттолкнула в сторону стоявшую на дороге Донну и только дверь закрыть не успела, потому что Донна просунула свою ногу в щель.

– А как же вручение? Кесси! У тебя же лучший диплом!

Кассандра молча оттолкнула её ногу, захлопнула дверь и, защёлкнув замок, сползла по стенке на кафельный пол.

ГЛАВА 4

Вечер перед вручением дипломов прошёл для Кассандры в четырёх стенах – и в тягостных размышлениях.

Тишину кельи то и дело нарушали звуки громкоговорителя, доносившиеся со двора. Вода тихо капала из плохо закрученного душа за дверью ванной, а Кесси сидела и разглядывала альбом с вырезками, которые начала собирать, когда ей исполнилось одиннадцать лет.

До этого она как-то не очень хорошо осознавала, что такое брак и кто такой этот Юрген Розенкрейцер, с которым ей предстоит быть в горе и в радости, как повелели то вышние звёзды, и двое судостроительных магнатов.

Когда же она, наконец, поставила перед собой задачу изучить своё будущее более детально, Юргену было уже шестнадцать, и он вовсю выписывал кренделя на своём тренировочном истребителе, сбегал в самоволки, шокируя тем самым почтенных родителей, и танцевал джигу под прицелами видеокамер.

Надо сказать, в шестнадцать лет Юрген Розенкрейцер не отличался ни тактом, ни воспитанием, и если бы Кассандра поставила перед собой задачу оценить его поведение со стороны, единственным оправданием богатому наследнику и будущему супругу она могла бы назвать его непреодолимую харизму – которая уже тогда действовала не только на девчонок, но и на хранителей правопорядка, репортеров и даже некоторых телезвёзд.

Кассандра трезво судить не хотела и не могла.

Юрген был её окошком в мир, которого сама она не видела никогда. В мир дорогих аэрокаров, брендовых костюмов и красивых людей. И она наблюдала за этим миром исподтишка, глазами Юргена Розенкрейцера, как делали это миллионы и миллионы читателей глянцевых журналов. От них всех она отличалась только одним – у Кассандры Кинстон была надежда в этот мир попасть. Надежда стать частью жизни таинственного и обаятельного Юргена Розенкрейцера. Надежда, которая с треском рассыпалась в прах при первой же их встрече лицом к лицу.

Осознание приходило медленно, но всё же не так медленно, как приходило оно ко многим другим девушкам её возраста. Как-никак, Кассандра в самом деле была – или должна была стать в этот вечер – обладательницей лучшего диплома школы Сайликского монастыря за последние двадцать лет. Тогда, двадцать лет назад, предыдущий безупречный диплом получила Орэль Кинстон, урожденная Фицджерард – ее собственная мать.

Этот факт все прошедшие годы обучения висел над головой у Кассандры дамокловым мечом, попросту не оставляя ей шанса для того, чтобы допустить ошибку. Любой промах заканчивался осуждающим взглядом и разочарованным поцокиванием языка: «Да… Не то что Орэль Фицджерард…» Разочаровывать Кассандра не любила и потому ошибок старалась не допускать. И до последних дней даже гордилась немного – будто бы наблюдая за происходящим через стекло – тем, что её аттестат будет безупречен.

Теперь, когда оказалось, что для новой, надвигающейся жизни она не более чем «уродка», диплом не только не вызывал никакой радости, Кассандра попросту не понимала, зачем должна его получать.

Впрочем, постепенно, шаг за шагом, на неё накатывало смирение.

Мирская жизнь была не для неё – так что в этом нового? Кассандра всегда это знала. Нужно было лишь исполнить свой долг, не разочаровать родителей, которые до самой смерти так надеялись увидеть её вступление в брак – и затем можно будет вернуться в монастырь и посвятить себя служению Звёздам навсегда.

Когда эта мысль достаточно прочно улеглась у Кассандры в голове – настолько прочно, чтобы, прокручивая её, она могла не всхлипывать, и горло отпустил неприятный спазм, который психология наверняка объяснила бы обычной предсвадебной нервозностью девушек, – Кассандра поднялась с кровати, прошла в ванную и закрыла, наконец, набивший оскомину кран. Затем посмотрела в зеркало на своё раскрасневшееся лицо. Снова открыла кран и брызнула в него пару раз холодной водой. Промокнула полотенцем. Нащупала любимую резинку-талисман и ловкими, отточенными годами движениями заплела влажные волосы в привычную тугую косу.

Кассандре тут же стало спокойнее. Разодетая и причёсанная Донной она чувствовала себя клоунессой – и оказалась права. Точно так же видели её и другие. Значит, нужно было просто оставаться самой собой и не позволять себе лишних ложных надежд.

Она стянула с себя испорченную Донной парадную рясу и, скомкав, бросила в корзину для грязного белья. Затем вышла в спальню и достала из шкафа вторую, с накрахмаленным чёрным воротничком-стойкой, который она особенно любила. Этот плотный кусочек ткани, удерживавший её горло будто в тисках, давал ей особую уверенность, и, надев робу, Кассандра, наконец, почувствовала себя абсолютно спокойной. Она вытянула из-под воротника косичку и мотнула головой, заставляя её улечься вдоль спины. Ещё раз пригладила рукой виски, пытаясь утихомирить выбившийся из причёски наэлектризованный пушок, поправила воротник и вышла в коридор.

– Юрген, не отвлекайся! – Эрика в очередной раз убрала со своего бедра настырную ладонь Юргена и переложила её себе на поясницу. – Если ты сделаешь так во время церемонии, вас дисквалифицируют, и придётся повторять весь ритуал с самого начала.

– Большая потеря, – фыркнул Юрген. – Сомневаюсь, что кто-то вообще посмеет что-то сказать.

Эрика закатила глаза, но ответить не успела – в дверь постучали, и на сей раз не дожидаясь, пока голова очередной ученицы просунется в щель, Эрика отстранилась от Юргена и крикнула: «Открыто!».

Девочки появлялись примерно раз в пятнадцать минут – заглядывали то в двери, то в окно. Стреляли глазками и, кажется, надеялись, что Юрген пригласит их на церемонию вручения.

Подобных наивных дурочек Эрика не понимала никогда – с самого их знакомства ей было ясно, что Юрген давно и прочно женат. Как бы он ни хулиганил на публике, Юрген никогда бы не решился пойти против воли отца. Да и не очень-то Эрика стремилась заключать себя в кабалу брачных обязательств. Она давно заметила, что, вступая в брак, девочки глупеют, а жизнь их из красочной и разнообразной сводится к стандартному набору «Kinder, Kuche, Kirche». Оказываются забыты прежние интересы и мечты, и на место их приходят дети и супруг. Если б уж Эрике в самом деле пришлось вступать в брак, то последний, кого она решила бы ввести в этот узкий круг своей новой жизни, был Юрген, с его вечными загулами и чужими запахами духов на одежде.

Одним словом, когда в дверь постучали, и в полумраке коридора показалась мордашка очередной девицы, Эрика не только не удивилась, но и не сразу распознала в ней давешнюю невесту.

На сей раз леди Кинстон выглядела куда более сдержанно и серьезно и явно не собиралась улепётывать при раскатистых звуках голоса жениха.

– Добрый вечер, – сказала она сухо и окинула изучающим взглядом Юргена, а затем презрительным – Эрику. – Господин Юрген, нам нужно поговорить.

Юрген хмыкнул. Спрятал руки в карманы и, сделав к невесте два шага, наклонил голову набок, так же изучая её.

– Зачем?

– Вы прекрасно знаете зачем. Вы приехали, чтобы увезти меня отсюда. Этот факт явно не слишком радует вас, но, так или иначе, нам нужно завершить этот фарс, – леди Кинстон снова покосилась на Эрику и, не выдержав, вышла из роли: – Может она отсюда уйти? Вы мой жених, в конце концов!

Эрика усмехнулась, тоже спрятала руки в карманы и расслабленной походкой проследовала к двери – не забыв при этом по дороге задеть Кассандру плечом.

Дверь за ней захлопнулась, и Кассандра перевела дух. Она думала, что говорить с Юргеном теперь станет легче, но всё оказалось не так – присутствие этого мачо давило на неё, пробуждая во всём теле какие-то несвойственные ей обычно инстинкты, желание заискивающе улыбаться и выполнять любые прихоти.

Кассандра стиснула кулаки.

– Ну, – Юрген вытащил руки из карманов и скрестил их на груди.

– Вы намерены жениться на мне или нет?

Юрген поднял бровь.

– Мне слишком часто задают этот вопрос.

Кассандра со свистом выпустила воздух через нос.

– Мне всё равно, – сказала она, хотя сердце свело судорогой, – как часто вам задают этот вопрос. Сейчас его вам задаю я.

Юрген потер переносицу, пытаясь отыскать какой-нибудь выход из ситуации, но в итоге вынужден был ответить:

– Да.

– Хорошо. Значит, хотите вы того или нет, вы будете участвовать со мной в церемонии посвящения.

И тут Юрген был вынужден признать:

– Я планирую это сделать, – но тут же добавил: – Иначе меня не поймёт отец.

Кассандра решительно шагнула вперёд и развела в стороны его локти. Затем одну кисть Юргена опустила себе на талию, а другую положила на плечо.

– Значит, вам лучше отрепетировать церемонию со мной.

Она сказала это ещё холодно, как и собиралась провести этот разговор, и секундой раньше точно знала, что закончит фразу словами: «А потом мы с вами можем расстаться и не видеться больше никогда», – но едва её тело ощутило жар тела Юргена, все слова выветрились из головы. Сердце застучало бешено, забилось, как птица в клетке, и дышать стало тяжело, а весь мир застлал аромат сандала, смешанного с природным мускусным запахом мужчины.

Там, в школе со смежным обучением, где она в последний раз видела парней, они были резкими и неприятными. Прикосновения их были грубыми и болезненными, а лица казались уродливыми и раздражающими.

От близости Юргена Кассандре захотелось растаять и стечь на пол ручейком, повиснуть в его руках и уронить голову на сильное плечо. Кассандра не могла понять, что означают эти чувства, так внезапно затопившие её мир целиком. Она подняла глаза, силясь сосредоточиться на лице Юргена, наискось пересечённом шрамом – Кассандра отлично помнила, откуда взялся этот шрам, хоть и не видела ещё тогда Юргена живьём. Когда в газеты просочилась новость об аварии и о том, что молодой Розенкрейцер попал в неё и, возможно, будет изуродован навсегда, сердце Касандры сжималось, и она едва не плакала от обиды за это красивое лицо.

Внезапно лицо Юргена надломила улыбка – такая же завораживающая, как и всё остальное в нём.

– Маленькая тощая девчушка впервые почуяла настоящего мужчину, как это мило, – произнёс он вслух и, приблизив лицо к уху Касандры, подцепил её ухо зубами, отчего в животе у неё запорхали бабочки. Не понимая, что делает, она плотнее прижалась к мускулистому бедру Юргена. – Скажи мне вслух, как ты этого хочешь, и, может быть, я оттрахаю тебя, Кассандра Кинстон. Как говорит Эрика – подушка решает всё.

Кассандра резко выдохнула. Возбуждение резко схлынуло, сметённое ледяной волной злости. Она хотела что-то сказать, но губы задрожали, а слов по-прежнему не было – так что Кассандра попросту вывернулась из рук жениха, и не думавшего её удерживать, и бросилась обратно в коридор.

Эрика появилась через минуту после того, как в коридоре стихли её шаги.

Юрген улыбался.

– Что ты об этом думаешь? – спросил он, подходя к синтезатору пищи и набирая на клавиатуре рецепт чёрного кофе. – Она ещё и влюбилась в меня.

– Думаю, – Эрика тоже подошла к синтезатору и, выхватив из-под носа у Юргена полную чашку, сделала глоток, – что ты доведёшь её ещё до Посвящения, и она тебя пошлёт.

Юрген хохотнул.

– Ставлю пятьсот.

Эрика пожала протянутую руку, но стоило Юргену коснуться её пальцев, отдёрнула кисть:

– Мало, Юрген. Что такое для тебя пятьсот? Если в течение недели после церемонии она тебе не даст, я хочу, чтобы твоя яхта стала моей.

Юрген поколебался секунду, а затем усмехнулся и ударил по ладони, добавив:

– Идёт.

Эрика отвернулась к окну и сделала ещё один глоток.

ГЛАВА 5

Юрген провёл кончиками пальцев по линии подбородка, проверяя наличие только что сбритой щетины. Поправил воротничок рубашки. Взял с полки одеколон и точно выверенным движением дважды брызнул – один раз в ямочку между ключиц и один – чуть ниже ключицы и ближе к сердцу. К этому месту девушки особенно любили прижиматься щекой, когда погружались в какие-то собственные, девичьи романтические бредни.

Ещё раз окинув себя не слишком критическим взглядом и улыбнувшись одним краешком губ – как он давно заметил, именно такая улыбка особенно сводила девушек с ума, он подмигнул собственному отражению и, мурлыкая под нос первые ноты гимна космофлота, направился к выходу из апартаментов.

Он пересёк зимний сад, соединявший гостевой корпус с корпусом для учениц, и собирался уже нырнуть в коридор, ведущий к комнате Кинстон, когда заметил саму невесту, стоящую в закутке из лимоновых деревьев у самого стекла.

Кассандра в своём вечном чёрном облачении полностью сливалась с обстановкой и казалась лишь ещё одним изогнутым стволом чёрного дерева.

– Кас-са-ндра, – позвал Юрген, всё ещё продолжая напевать про себя любимую мелодию, и расслабленной походкой стал приближаться к невесте.

Кассандра вздрогнула и напряглась, едва услышав звуки его голоса, но убегать не стала. Лишь медленно повернула голову и, прищурившись, посмотрела на пришельца.

– Юр-ген? – ответила она в тон ему.

– Я пришёл заключить мир, – Юрген улыбнулся той самой неотразимой улыбкой и чуть надломил бровь, демонстрируя свою добрую волю. – Нам с тобой ещё долго придётся терпеть друг друга, так что не стоит друг друга обижать.

– Правда? – прищур Кассандры стал ещё более подозрительным, но она, тем не менее, повернулась к жениху ещё чуть-чуть и даже раздвинула немного скрещенные на груди руки.

– Да.

Юрген подошёл вплотную к ней и, взяв Кассандру за запястье, поднёс её правую руку к губам. Медленно, глядя на невесту из-под бровей, он захватил губами костяшку над её средним пальцем и чуть потянул на себя тонкую кожу. Руки у Кинстон оказались приятными. Пожалуй, это была первая часть её тела, которая не вызывала у Юргена желания отодвинуться подальше. И заметив, как растекается в глазах невесты сладкая нега, он ещё раз повторил ласку, просто для себя.

Кассандра была проста, как пять кредитов – Юрген уже видел в её глазах готовность бежать за возлюбленным на край света, и улыбка жениха из отработанно-показной стала искренней и весёлой.

– До Посвящения осталось совсем немного. Давай не будем портить такой замечательный праздник? – для пущей надёжности Юрген подмигнул.

– Пожалуй, в этом есть смысл, – задумчиво протянула Кассандра. – Правда, не помню, чтобы я пыталась портить праздник вам. Но я согласна, – поспешно добавила она, – что нам надо хотя бы дать друг другу шанс, – она подумала и добавила уже спокойно и уверенно, но всё равно довольно тихо, как говорила с незнакомыми всегда: – Юрген, вы понимаете, что я не одна из ваших подружек? Вы можете любить меня или нет, но я стану вашей супругой. И я попросила бы вас относиться ко мне соответствующе, – собственные слова тут же показались ей какими-то неправильными, и она добавила, стремясь смягчить сказанное: – Хорошо?

– Давай на ты, – Юрген тут же приблизился к ней ещё на полшага и, как по волшебству, оказался у Кассандры за спиной, так что лопаткой она очень отчётливо ощутила, как ровно и сильно бьётся сердце жениха. От этой близости, от аромата сандала и от горячего дыхания мужчины у самой шеи Кассандру мгновенно повело, самой ей стало трудно дышать, и она не заметила даже, что её слова для Юргена прошли как бы мимо ушей.

– Хорошо, – сказала она послушно.

– Расслабься, ты так напряжена.

Кассандра хотела было последовать и этому совету, тем более что желание просто упасть в объятия Юргена было почти невыносимым, но в эту секунду дверь в коридор распахнулась, и от входа послышался голос Донны – пронзительный до невозможности, режущий окутавший Кассандру кокон тепла, как масло режет нож:

– Кесси! Да где же ты? Тренировка уже началась!

Кассандра вздрогнула, вырываясь из тёплой неги, и шагнула вперёд, стараясь максимально увеличить расстояние между собой и Юргеном. Тот, почувствовав перемену в настроении невесты, тоже отодвинулся и вмиг стал собранным.

– Я рад, что мы, наконец, нашли общий язык, – сказал Кассандра, поворачиваясь к жениху лицом.

Юрген улыбнулся одним краем рта и, снова поймав выскользнувшую было из его ладоней кисть Кассандры, коснулся её губами ещё раз.

– Увидимся на церемонии Посвещения, моя дорогая.

Он отвернулся, спрятал руки в карманы и размашистым шагом двинулся обратно в свои покои.

Церемония была назначена на восемь вечера через два дня – и все эти два дня Кассандра не могла выкинуть будущего мужа из головы. След от его губ всё ещё горел на тыльной стороне ладони, а шея ощущала горячее дыхание на третьем позвонке. При мысли же о том, откуда именно возникли эти ощущения, о том, как Юрген стоял невозможно близко и почти обнимал её, Кассандра ощущала непривычное покалывание внизу живота, от которого хотелось тихонько взвыть. Она даже написала несколько слов по этому поводу в дневнике, но особого успокоения это не принесло.

Судя по всему, происходящее не укрылось от Донны, потому что она то похихикивала, бросая озорные взгляды на Кассандрины порозовевшие щёки, то отпускала пошлые шуточки о барышне на выданье, которая нашла свою судьбу.

Кесси было стыдно и самой. До сих пор её чувства к Юргену были скорее сродни восхищению кумиром, и о том, что Юрген может вот так вот просто касаться её, она и помыслить не могла никогда.

Теперь же происходящее явно вышло за рамки восхищения и долга перед родителями и стремительно принимало какой-то другой, неконтролируемый и непонятный Кассандре оборот.

Кульминацией происходящего стало то, что Юрген со своей ослепительной улыбкой заявился к ней за час до начала церемонии, когда Кассандра ещё сидела в уголке и читала священную книгу со словами клятвы, искоса наблюдая за тем, как Донна носится по келье от ванной к зеркалу и обратно, то завивая на голове кудряшки, то распуская их опять.

Самой Кассандре при мысли о кудряшках становилось тоскливо, и она изо всех сил гнала из головы мысли о том, что церемония Посвящения – не только вечер её выпуска, но и вечер, к которому все девушки в школе готовились несколько месяцев, тайно заказывая ленты, косметику и браслеты. То, что она к «нормальным» не относится, Кассандра вроде бы поняла уже давно, но окончательно ощутила только сейчас, когда где-то в соседнем корпусе её ожидала мечта.

Она как раз перелистнула очередную страницу текста, который и так знала наизусть, когда дверь без стука распахнулась, и из темноты коридора выступила фигура Юргена – ослепительная, как и всегда. На Розенкрейцере была шёлковая рубашка цвета сливы, расстёгнутая до середины груди, из выреза которой наравне с контуром трицепса виднелась серебряная цепочка с каплевидным амулетом. Рукава рубашки были закатаны почти до локтя, и от одного вида мускулистых запястий у Кассандры мурашки побежали по животу, так что она поспешила прикрыть книжкой колени.

«Моё, – промелькнула в голове странная до жути ощутимая мысль, и Кассандре тут же захотелось поймать её за хвост и перекатить на языке ещё раз. – Неужели и правда моё?».

Кассандра распрямила спину, неожиданно ясно осознав, что появившийся на пороге мужчина в самом деле будет принадлежать ей – сколько бы девушек ни мечтало отвести его под венец. Она улыбнулась и кивнула, приветствуя Юргена, а тот наклонил голову набок, разглядывая лицо своей суженой.

Улыбку Кассандры он видел в первый раз, и она показалась ему в каком-то смысле даже… милой. Конечно, не такой ослепительной, как улыбки многих других девушек, но, по крайней мере, она хоть немного оживляла сухое лицо этой святоши.

Донна, выскочившая из ванны в очередной раз, тут же ойкнула и поспешила спрятаться за краешек двери.

– Брысь, – кинул ей Юрген.

– Что? – от такой наглости у Донны чуть глаза не вылезли на лоб.

– Я сказал – вон. Наша очередь занимать ванну.

Донна вылупила глаза ещё сильней.

– Но я ещё не…

Юрген подошёл к двери, распахнул её и, отцепив Донну от ручки, оттолкнул ошалевшую от такого обращения подружку невесты к окну. Затем, легко преодолев расстояние до второй кровати – комнатка учениц была не больше просторного купе, – Юрген схватил за руку Кассандру, так что та уронила на пол свой священный том. Не давая ей опомниться, он протащил невесту в ванную и ловко захлопнул за ними дверь.

– Ну и духота, – сообщил Юрген и сдул со лба мгновенно намокшую прядь.

Кассандра прижалась к душевой кабинке спиной и испуганно смотрела на него.

Не говоря ни слова, Юрген развернул девушку лицом к зеркалу и сам склонил голову набок, разглядывая то, что предстало перед ним.

– Я хочу, чтобы ты поняла, леди Кинстон, – произнёс он, – что с такой, как ты, я показаться на людях просто не могу.

Кассандра вжала голову в плечи и так же испуганно кивнула.

– Если ты хочешь, чтобы мы с тобой вместе светились в прессе или где-то ещё, то тебе придётся сделать так, чтобы ты смотрелась не хуже других особ твоего пола. И не важно, супруга ты мне или нет.

Ещё один испуганный кивок.

Юрген замолк, размышляя о чём-то.

– Но как? – выдавила Кассандра, когда наступившая тишина стала невыносимой.

Юрген не ответил ничего. Просто взял Кассандру за шею – пальцы его при этом впились в напряжённые мышцы настолько, что Кассандра пискнула от боли – и повернул её голову сначала влево, потом вправо. Отпустил и, одним ловким движением сорвав с волос Кассандры резинку, швырнул её на мокрый пол – Кассандра только и успела, что охнуть и попытаться поймать её на лету, но Юрген наклониться ей не дал, тут же подхватил подмышки и распрямил спину невесты назад. Положил руки на плечи и с силой надавил, заставил выгнуться так, что чуть слёзы не хлынули из глаз.

Юрген опять наклонил голову набок, оценивая ситуацию ещё раз – со свободной косой и влажными прядками чёлки, рассыпавшимися по вискам, Кассандра выглядела уже не так ужасно, но для выхода в свет всё равно не подходила.

Юрген снял с Кассандры очки и положил на полку – и Кассандра вообще стала похожа на слепого мышонка, только что выбравшегося из норы.

Юрген подумал и вернул очки назад. Запустил пятерню в волосы Кассандры и провёл по ним сверху вниз всего один раз, заставляя рассыпаться мягкой волной. Потом обе руки опустил ей на макушку и кончиками пальцев помассировал корни, заставляя тонкие пряди чуть приподняться, обретая объём.

– Так, – произнес он и, развернув Кассандру лицом к себе, быстро расстегнул три верхних пуговицы воротника. Отодвинулся, оглядывая представшую перед ним картину. Подумал и, взявшись за ворот, рванул в стороны, не обращая внимания на тихое: «Ой!».

Юрген снова отодвинулся.

– Тебе бы как-то… – произнёс он и неопределённо провёл в воздухе рукой, очерчивая контуры лица перепуганной девушки. – Ладно, – решил не придираться он, – и так сойдёт.

И, толкнув дверь, вывел Кассандру из ванной. А затем, не обращая внимания на Донну, следившую за ними расширившимися глазами, подцепил её под руку и вывел уже в коридор.

В тот вечер Кассандра чувствовала себя странно, будто это была вообще не она. Впервые взгляды мужчин, пришедших сопровождать своих подруг на церемонию, не казались ей насмешливыми. Зато девушки смотрели с откровенной завистью и злобой.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.