Эта история началась в Иной Вселенной. Окажитесь вы там случайно, то с первого взгляда подмены ни за что не заметите. Иная Вселенная похожа на нашу, но всё же… иная. В случае внезапного там появления, рекомендую посетить Баобабовую Рощу. Найдите большую поляну с сочной, зелёной травой, где каждый день пастух из местного племени Куроки выгуливает стадо бизонов. Прикиньтесь полным невеждой и спросите у него:
– Откуда взялись эти звери?
– Какой глупый вопрос, – с улыбкой скажет туземец, – это все знают! Бизоны растут на деревьях.
– Куда я вообще попал? – возникнет у вас закономерный вопрос.
Добро пожаловать в Иную Вселенную!
Пастуха, что привёл животных на выгул, зовут Чаушин. Это загорелый, худощавый юноша шестнадцати лет от роду, с чёрными волосами длиной до подбородка. Из одежды на нём есть только набедренная повязка и мокасины, сделанные из бизоньей кожи. Чаушин считает этих зверей своими братьями. Юноша испытывает чувство вины за то, что носит их кожу. Но, увы, в племени Куроки одежду и обувь делают только из этого. Парню больше нечего надеть.
Пастух, как и всё его племя, верит, что бизоны растут на деревьях, потому что так сказал шаман Уомбли. Сам Уомбли это дерево не видел, но уверяет, что когда-то давно знал одного охотника, чья жена была двоюродной сестрой местного знахаря, который умер много лет назад. Этот знахарь лечил больного старческим слабоумием соплеменника. Вылечить его не получилось. Однако незадолго до кончины, во время очередного приступа бреда, тот старик рассказывал, что однажды видел дерево, на котором бизоны растут, словно яблоки. Верить в такое вроде бы глупо, но более разумного объяснения, откуда берутся эти звери, не существует. В нашей Вселенной всё просто: когда бизон-папа и бизон-мама очень сильно любят друг друга… в общем, вы и сами в курсе, как это происходит. А в Иной Вселенной эти парнокопытные не имеют пола. Они не рождаются традиционным образом. Если в стаде становится на голову меньше, то через какое-то время из глубин Баобабовой Рощи выходит новая особь и присоединяется к собратьям. Откуда именно она (вернее, оно) приходит, никто не знает. Так что легенда о бизоновом дереве отлично это объясняет и всех устраивает.
Сегодняшний день для пастуха особенный. С закатом солнца ему исполнится много лет. В племени Куроки нет числа семнадцать. Всё, что больше шестнадцати – это «много». Не важно, речь идёт о двух десятках или четырёх миллионах. Для местных жителей это примерно одинаковые числа. Они не стараются быть слишком точными. Когда юноше исполняется много лет, племя провозглашает его взрослым мужчиной.
– Взрослый мужчина – это звучит гордо! – сказал женский голос в голове Чаушина.
– Думаешь, я достоин так называться? – спросил юноша своего внутреннего собеседника.
– Конечно, нет! Этот будет оскорблением для всех остальных мужчин в племени! – язвительно ответил голос.
– Ну да, кого я вообще спрашиваю… – Чаушин грустно вздохнул.
Юноша не особо желал обретать новый статус. Всё, чего он хотел – до конца жизни оставаться молчаливым и незаметным пастухом, что дни напролёт проводит на Зелёной Поляне среди своих братьев-бизонов. Зачем ему этот праздник? Какая разница, кто и как его назовет?
– Не волнуйся, мужчиной тебя всё равно никто считать не будет, – продолжал измываться внутренний критик.
– Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, много… – Чаушин решил отвлечься от мерзкого голоса в голове и стал пересчитывать головы в стаде, – но кого-то всё равно не хватает.
Конечно, система счисления Куроки имела огромный недостаток: уведя на пастбище 25 бизонов и вернув только 20, пастух будет по-прежнему считать, что их много. Но Чаушин смотрел на стадо не как на безликое поголовье скота, а видел в каждом из подопечных неповторимую личность и любую пропажу замечал тут же. Юноша раздал всем странные имена. Уомбли удивлялся, как ему такие только в голову приходят. Например, Чингисхан – в племени Куроки о таком имени никто никогда не слышал. Именно Чингисхана сейчас не хватало. Совсем недавно он стоял рядом с Че Геварой, а теперь куда-то пропал.
– Пастух из тебя такой же, как и мужчина… – ехидничал голос.
Юноша встал из-под дерева, в тени которого прятался от палящего солнца, отправился к стаду, прямо в центр лужайки. «Если хочешь найти бизона – веди себя, как бизон, но не будь бизоном» – вспомнил он слова, которые слышал от шамана пару лет назад, как раз когда жаловался, что Чингисхан постоянно сбегает. Позже выяснилось, что он не сбегает, а затевает игру в прятки со своим пастухом. Вот только делает это Чингисхан без предупреждения, когда в его бизонью голову взбредёт, что пришло время повеселиться.
– Итак, если бы я был Чингисханом, куда бы я отсюда делся? – спросил Чаушин то ли себя, то ли Че Гевару, жующего траву прямо из-под ног пастуха.
Чаушин смотрел по сторонам, пытаясь взглядом найти хоть какую-то зацепку, способную привести к месту, где прячется игривый здоровяк. Бессмысленно вертя головой по сторонам, пастух начал ощущать какой-то дискомфорт в области правой ступни. Он вздрогнул и опустил голову вниз.
– Че Гевара, – возмутился юноша, – как тебе не стыдно?
– Он же из кожи твоего брата! – корил Че Гевару Чаушин, – помнишь, как вы были дружны с Цезарем? А теперь ты пытаешься его съесть? Уомбли сказал бы, что это каннибализм, – пастух с улыбкой чесал бизона за ухом, – но я-то знаю, что ты просто балбес.
Если бы Чаушина спросили, чем Че Гевара отличается от собратьев, юноша, не задумываясь, сказал бы: «Он всегда голодный и совершенно не понимает, что съедобно, а что нет». Действительно, Че Геваре было всё равно, чем набивать желудок: камнями, лягушками, мокасинами. Он жевал, не останавливаясь. Вся его жизнь была одной нескончаемой трапезой. Однажды этот бизон собирался захомячить змею. Его счастье, что Чаушин оказался рядом и палкой отогнал ползучую гадину.
Чаушин резко убрал ногу в сторону, но остался без мокасина. Че Гевара самозабвенно жевал обувь пастуха, не планируя её возвращать. Юноша схватился за мокасин и стал выдёргивать его из пасти лохматого проглота. Поборовшись со своим подопечным примерно минуту, Чаушин упал на спину, потому что обслюнявленная добыча бизона выскользнула из рук.
– Ладно, ты победил! – раздосадовано сказал пастух.
– Отличная история для сегодняшнего праздника многолетия! – ликовал голос в голове Чаушина, – Предлагаю рассказать её всему племени. Можем даже сценку разыграть, чтобы было нагляднее.
– Да захлопнись ты уже! – мысленно рявкнул пастух.
Чаушин начал подниматься с земли, но замер на четвереньках, увидев свежие следы копыт, ведущие из кустов (что с краю поляны) прямиком к стаду. Это было странно, ведь никто с той стороны не приходил.
– Что-то здесь не то… – думал вслух пастух, – в стаде не появилось новичков, а Чингисхан куда-то пропал, – Чаушина озарило, – он пятился в кусты!
Прямо на четвереньках юноша пошёл по следам, прополз через кусты и оказался среди баобабов. Отпечатки копыт указывали, что животное развернулось и побежало куда-то вглубь Рощи. Чаушин вскочил на ноги и устремился в погоню за подопечным.
– Веди себя, как бизон, – приговаривал он и ступал ногами точно по следам Чингисхана.
Бизону удалось втянуть пастуха в игру. Захваченный азартом, юноша не видел ничего, кроме углублений в земле, которые своими копытами оставил зверь. На приличной скорости Чаушин врезался лбом в ствол огромного баобаба.
– Да что сегодня за день? – ворчал Чаушин, потирая ушибленное место.
– День твоего многолетия, – хихикал голос.
Вмятина на коре указывала, что совсем недавно точно так же в этот ствол ударился и сам Чингисхан. Следы заканчивались прямо у подножья дерева. Других зацепок у пастуха не было. Куда делся любитель пряток, для юноши стало большой загадкой.
– Ну и где ты, лохмадей? – задумчиво спросил Чаушин, оглядываясь по сторонам.
– Ы-ы-ы-ы! – послышался рёв откуда-то сверху.
Чаушин поднял взгляд туда, где раскинулась зеленая крона, возможно, самого большого баобаба во всей Роще.
– Какая прелесть… – сказал пастух с сарказмом и острым чувством безысходности одновременно.
На высоте, примерно в пять раз большей, чем рост самого высокого жителя племени Куроки, сидел Чингисхан, обвив ногами ветку.
– И как ты туда забрался? – Чаушин понимал, что вопрос был риторическим, даже если бы бизон реально умел говорить.
– Ы-ы-ы-ы! – в рёве бизона была то ли гордость, то ли страх.
Делать было нечего, Чаушину пришлось лезть на дерево.
– Чингисхан, ты же не мартышка. Что ты здесь забыл? – ворчал юноша себе под нос, взбираясь всё выше и выше.
Оказавшись на одной ветви с Чингисханом, Чаушин сел рядом, потрепал бизона по холке и задумчиво спросил:
– Страшно спускаться?
– Ы-ы-ы-ы! – рёв был тихий, с печальным согласием.
– Я тебя понимаю. Мне тоже туда не хочется, – Чаушин указал пальцем вниз, в сторону своего поселения, – все готовятся к празднику. Мне исполняется много лет. Только вот чему радоваться? Родители должны гордиться тем, что вырастили настоящего мужчину, а мои родители… – тут Чаушин задумался.
– Они готовят праздник, чтобы дружно над тобой посмеяться, – внутренний голос торжествующе хихикал.
– Хорошо вам, бизонам, даже своих родителей не знаете. Вы же на деревьях растёте. Так Уомбли говорит… – тут на его лице начала появляться ясность, – так вот почему ты залез на баобаб? Ты скучаешь по родине?
– Ы-ы-ы-ы? – вопросительно затянул Чингисхан.
Лицо Чаушина озарилось сочувственной улыбкой. Их взгляды встретились, и в глазах Чингисхана появилось понимание, внезапно сменившееся ужасом. Бизон взглянул куда-то через плечо пастуху, выдал одно короткое «Ы!» и ласточкой сиганул вниз.
– Хороший мальчик, – обрадовался Чаушин, – жди меня там. Я сейчас слезу.
Чаушин развернулся, чтобы поискать удобный спуск, как вдруг увидел причину, по которой так резко спрыгнул бизон. Огромные змеиные клыки посреди злобной, оскаленной пасти. Красные от ярости глаза смотрели прямо на него. Затем резкий рывок широко раскрытой челюсти в сторону голени. Юноша не успел убрать ногу и почувствовал четыре глубоких прокола на коже. Мир стало заволакивать туманной пеленой, тело обмякло, равновесие терялось. Чаушин летел вниз. Скорость падения всё увеличивалась, но почти мужчине было не страшно. Сознание его находилось уже не здесь.
Глава 2 – Мокасины из лягушек
В племени Куроки имя человеку дают не родители, а события. Ребёнок может жить без имени годами. Всё это время его будут называть, например, старший сын Иси, или вторая дочь Олучи. Рано поздно каждый попадает в ситуацию, дарующую ему имя. До тех пор он просто чей-то сын или дочь. Имя рассказывает о человеке самое главное – почему он такой, какой есть.
Маму Чаушина звали Тэхи – лишённая детства. Своё имя она обрела в двенадцать лет. К тому времени Тэхи уже пятый год ухаживала за отцом, которого парализовало во время Трёхдневной Войны. Это был совершенно нелепый конфликт, выросший из глупого недопонимания, которое два гордых вождя умудрились превратить в кошмарные кровопролития.
До начала Трёхдневной Войны Куроки считали себя единственными представителями человечества в Иной Вселенной. Да и представления о масштабах этой самой Вселенной у них были весьма ограниченные. Поселение Куроки располагалось в живописном месте, на краю Баобабовой Рощи. Тёплый климат без зимы и холода создавал действительно райские условия. Всё, что нужно было этим людям, находилось буквально на расстоянии вытянутой шеи жирафа. Баобабовая Роща полна ягод, орехов и диких, но безобидных кроликов и куропаток. Их было легко поймать, расставив нехитрые ловушки. Если зайти немного вглубь Рощи, то попадёшь на берег Зеркального озера, полного чистейшей воды и жирной рыбы.
В таком месте не было потребности тепло одеваться. Куроки носили только мокасины, набедренные повязки из кожи бизонов, а женщины ещё и нагрудные. В племени было так заведено, что, хоть тела у всех примерно одинаковые, и никакого секрета, по сути, набедренные и нагрудные повязки не скрывают, но всё же некоторые места показывать можно только самым близким. Вождь племени Гудэх никогда не носил повязок. Он накидывал на себя большой кусок бизоньей кожи с прорезью для головы, который закрывал всё его тело выше колен, словно пончо. Хотя Гудэх, несомненно, являлся мужчиной, будучи весьма полным, он обладал грудью, способной вызвать зависть у многих женщин племени. На самом деле древние традиции предписывали скрывать большую грудь независимо от пола. Примерно такие же правила были относительно животов – большой живот должно прятать от чужих глаз. Сам Гудэх избегал появления рядом с беременными женщинами, потому что в период вынашивания ребёнка они надевали такой же наряд, как и вождь. В общем, Гудэх носил одежду для беременных и не любил об этом говорить.
Куроки не были склонны к путешествиям. Они не заходили далеко вглубь Рощи, ведь всё, что им было нужно, находилось прямо тут, в нескольких шагах от деревни. С другой стороны поселения раскинулись Бескрайние Саванны. В Саваннах было жарко, сухо, мало деревьев и много хищников: львы, змеи, скорпионы. Туда аборигены ходить боялись и делали это только при крайней необходимости, когда кто-нибудь умирал.
Живя в полном достатке, люди не особо интересовались тем, что ещё есть в Иной Вселенной и кем она населена. Самых любопытных вождь уверял, что за пределами Баобабовой Рощи и Бескрайних Саванн находится «ничего». Потому и ходить туда не имеет никакого смысла. Однако на другой стороне Баобабовой Рощи, в одном дне пути от поселения Куроки, начинались Холодные Степи.
На стыке Холодных Степей и Баобабовой Рощи жило другое племя – Кано. Место их обитания было не самым дружелюбным. В степи холодно, редкие карликовые деревья не имели плодов. Как и Куроки, люди Кано кормились за счёт Баобабовой Рощи. С их стороны Рощи было совсем мало ягод, орехов и живности. Племя едва успевало насобирать достаточно, чтобы пережить холодную зиму, во время которой население пряталось в своих хижинах. Им пришлось научиться делать тёплую одежду и дома с толстыми стенами из глины. Племя Кано понятия не имело, что есть такие места, где про зиму вообще не слышали. В один сложный для Кано год трое охотников, собирая запасы на зиму, забрались так глубоко в Рощу, как никто из их племени ещё не заходил. Там они встретили троих охотников Куроки.
Увидев незнакомых людей, представители обоих племён сначала молчали, не понимая, как такое вообще возможно. Затем один из охотников Кано решил заговорить, чтобы понять, с кем они вообще имеют дело.
– Кто вы? – набравшись храбрости, спросил он.
Куроки не знали наречий, на которых к ним обращаются, но слова, которые они услышали от незнакомого человека, на их родном языке звучали, как «Ваши мокасины сделаны из лягушек?» Надо отметить, что для племени Куроки мокасины были чем-то вроде национальной гордости, и подобный выпад можно было сравнить с плевком в лицо. Самый опытный охотник из Куроки попытался объяснить:
– Мы не хотим ссоры!
Однако люди Кано услышали: «Шляпы, которые вы носите, сгодились бы только мартышкам, и то для собирания навозных жуков». Похожее звучание, но совершенно различный смысл между произносимым и услышанным, породили огромную череду недопониманий. Представители двух племён ещё долго пытались сгладить нарастающий конфликт, но чем больше они призывали друг друга к примирению и дружбе, тем более язвительные оскорбления слышали в ответ. Эти оскорбления адресовались не только им лично, но и всем родственникам, а так же племени в целом. В итоге, ссора переросла в драку. Драться ни те, ни другие не умели, так что физических увечий было совсем немного, зато местные бабуины, ставшие случайными свидетелями потасовки, чуть не надорвали животы со смеху.
Вернувшись в поселение, побитые и оскорблённые охотники рассказали вождю о произошедшем.
– Они смеялись над нашими мокасинами?! – негодующе взревел Гудэх.
– А ещё оскорбляли наших жён, – добавил Олучи.
– И наших детей, – пояснил младший брат Олучи, Иси.
– И тебя лично, вождь, – третий охотник Макки даже зажмурился, предвкушая бурную реакцию Гудэха.
– Да как они посмели? – негодовал глава Куроки, – Подумать только… мокасины из лягушек! Им что, жить надоело? Надеюсь, вы хорошо их проучили.
– Тебя правда больше всего волнует обувь? Они назвали тебя бегемотом в бизоньей шкуре, между прочим, – недоумевал Олучи.
– Плевать, что они сказали обо мне, – Гудэх жестом призвал мужчин проследовать в его хижину, – Вы кое-чего не знаете. Похоже, пришло время познакомиться с историей племени.
Войдя в дом вождя, охотники расселись в круг. Рядом с бамбуковым троном лидера племени, который стоял посреди хижины, располагался деревянный ящик. Покопавшись в нём, Гудэх достал несколько кусов бизоньей кожи с рисунками, выполненными углём.
– Это история наших предков. Рисунки достались мне от предыдущего вождя, который получил их от своего предшественника, а тот… ну вы поняли… – замялся Гудэх, – здесь описываются те времена, когда племени Куроки ещё не было.
Охотники дружно ахнули.
– Я думал, Куроки были всегда… – удивлённо прошептал Олучи.
– Нет, не всегда. Наш первый вождь жил с другой стороны Баобабовой Рощи, в племени Кано, он был простым охотником.
– Но ты же говорил, на другой стороне Рощи находится ничего, – скептически подметил Иси.
– Потому что не нужно вам туда соваться! – рявкнул Гудэх, – Ты уже сам понял, почему, – вождь пальцем указал на бланш под правым глазом Иси.
– Эти люди живут в ужасных местах. Представьте себе самую холодную ночь, которая только бывает у нас в деревне один раз в год.
Охотники начали ёжиться.
– Для них это самый тёплый день в году, – Гудэх показал кусок кожи с картинкой, на которой были нарисованы сугробы, метель и трясущиеся от холода люди.
Все трое слушателей разом ахнули.
– Им постоянно приходится есть свёклу, потому что другой еды почти нет.
– Что ещё за свёкла? – заинтересовался Олучи.
– Вот она, – выдержав небольшую паузу для большей интриги, Гудэх показал другой кусок кожи, на котором была нарисована свёкла.
– Выглядит нормально, – недоумевая, сказал Иси.
– А вот так выглядит человек, который впервые попробовал свёклу! – вождь резко бросил на пол картинку с лицом, скорчившимся в гримасе нечеловеческого отвращения.
Все трое охотников зажмурились от ужаса, представляя себе, каково было этому несчастному человеку.
– Нашего первого вождя звали Кичи. Однажды ему явилось видение, что где-то на другой стороне Баобабовой Рощи есть такое место, где круглый год лето, много ягод, орехов и никакой свёклы. Он призвал всё племя отправиться за ним, в прекрасные тёплые земли. Но дорогу к новому дому преграждал ногорез. Это такая трава, у которой очень острые края. Ногорез густо растёт в центре Рощи. Голыми ногами там не пройти. Если ты поранишься о ногорез, то рана начнёт гнить, и со временем всю ногу придётся отрезать, чтобы остановить гангрену. Но видение показало Кичи не только нашу чудесную деревню, – Гудэх широко раскинул руками, как бы указывая на всё поселение, – он увидел вот это, – Гудэх приподнял ногу и указал пальцем на свой мокасин из бизоньей кожи, а затем продемонстрировал картинку человека, шагающего через заросли ногореза в мокасинах.
Глаза слушателей стали широкими от удивления.
– Кано носили тёплую, но мягкую обувь из какой-то дряни. Вроде бы из паутины. Много-много слоёв паутины, между которыми укладывали перья куропаток. Само собой, ногорез с лёгкостью протыкал такие ботинки. Мокасины были тонкими, но прочными. Эта обувь помогла нашим предкам пройти через опасные заросли и основать новое племя. Конечно, тогдашний вождь Кано испугался, что его место займёт Кичи. Он объявил нашего предка сумасшедшим, и половина племени ему поверила. Те, кто вместе с Кичи отправились на поиски нового дома, были объявлены врагами Кано. Им даже не дали еды в дорогу, сказав, что они могут есть свои мокасины, когда проголодаются.
Лица охотников сморщились от злобы.
– Кичи оказался прав. Он основал новое племя, Куроки – нашедшие тепло. Кичи стал первым вождём. Посмотрите, как прекрасно мы теперь живём, ни в чём не нуждаясь, – Гудэх сделал небольшую паузу и начал грозно хмуриться, – а эти пожиратели свеклы припёрлись в нашу половину Рощи и смеются над мокасинами!
Примерно в это же время вождь Кано, которого звали Фликс, рассказывал своему племени немного иную версию произошедшего. Конечно, Фликс имел свои собственные картинки, нацарапанные ножом на кусках коры.
– Давным-давно в нашем племени жил охотник по имени Кичи. Однажды он шёл по Роще, и откуда-то с дерева макака запустила в него кокосом. Орех угодил Кичи прямо в голову, и тот несколько дней пролежал без сознания. А когда очнулся, начал нести какой-то бред про тёплые земли и жизнь без забот.
Охотники слушали вождя, широко раскрыв рты.
– Тогда было страшное время. Урожай ягод и поголовье кроликов в нашей половине Рощи стали ничтожно малыми. Запасы на зиму было делать не из чего. Пока Кичи грезил своими тёплыми землями, вождь Лони заметил, что макаки стали регулярно кидаться кокосами в людей, зашедших в Баобабовую Рощу. Они приносили их откуда-то издалека, где мы никогда не были. Тогда у него созрела идея: сделать вот такие каски из дерева, – Фликс постучал себя по каске, – они до сих пор спасают наши головы от орехов, – Фликс показал картинку, на которой довольный охотник в каске отбивает головой летящий в него кокос, – Лони специально отправлял охотников в Рощу, чтобы те попадали под обстрел, собирали кокосы и приносили их в деревню. Благодаря идее Лони мы выжили в ту зиму и продолжаем выживать по сей день. Нам даже больше не нужно есть свёклу.
Все дружно поморщились, вспоминая отвратительный вкус свёклы.
– Но вождь, – возразил один из слушавших охотников, – макаки уже две недели как перестали кидаться кокосами. Наша половина Рощи опустела, еды совсем нет. Потому нам пришлось самим, как мартышкам, прыгая с ветки на ветку, пролезть над зарослями ногореза и искать еду в дальних уголках Баобабовой Рощи.
– А там вы встретили потомков сбрендившего Кичи. Пока нормальные люди собирали орехи, половина племени поверила в его сказки, – Фликс показал новую картинку, на которой Кичи уводит людей в заросли, у каждого из них на спине большой мешок, – однажды ночью они украли половину наших припасов еды и просто ушли туда, куда повёл их этот безумец. Если бы не это, – вождь снова постучал себя по каске, – наши предки бы вымерли, будучи обокрадены умалишённым предателем. Но эти наглецы даже не посчитали нужным извиниться! Вместо этого они смеются над нашими касками!
Лица охотников Кано начали наливаться кровью от ярости.
– Я уверен, они на этом не остановятся! – раздражённо говорил Гудэх всё громче и громче.
– Они придут в нашу деревню, чтобы окончательно её разорить, раз в прошлый раз не вышло! – разъярённо кричал Фликс.
– Но мы будем готовы! – полыхал Гудэх.
– Мы соберём армию! – потирал руки Фликс.
– И завтра на рассвете… – вдохновлял своих охотников Гудэх.
– Первые выйдем на них с войной, – уверенно объявил Фликс.
Так оба вождя одновременно решили, что нужно опередить врага и напасть первым. Племена стали собирать армии и на следующий день выдвинулись с войной друг на друга. Две армии сошлись на том же самом месте, где сутками ранее подрались две группы охотников. Оскорбления и кулачные бои были забыты. В ход пошли топоры, луки и копья. Ещё вчера ничего не знавшие о войне мирные рыболовы, собиратели и охотники, вдохновлённые пламенными речами своих вождей, почувствовали в себе неистовую ярость. Они жаждали отомстить за оскорблённых предков, о которых днём ранее не знали ровным счётом ничего. Зелёную Поляну, на которой спустя много лет Чаушин будет искать Чингисхана, залило кровью и завалило павшими воинами. В тот вечер у стервятников был большой пир. Война продолжалась ровно три дня.
В первых трёх боях Кано и Куроки потеряли столько мужчин, сколько в мирные времена не умирало и за десяток лет. Несмотря на это, вожди даже не думали о переговорах. Каждый из них твердо верил, что если сегодня к полудню он не выведет войска на поле, то вражеская армия заявится прямиком в поселение. Никто этого не хотел, потому утром четвёртого дня обе армии готовились к новому кровопролитию.
Жители племени Куроки собрались на центральной площади, чтобы выслушать напутствие вождя перед боем. Вождь начал свою речь со слов:
– Кто-нибудь знает этого человека? – вождь указал вниз.
Примерно в шаге от Гудэха прямо на земле без сознания лежал старик, настолько иссохший, что сквозь его кожу можно было разглядеть очертания скелета.
– Он не из нашего племени, – уверенно сказал Иси.
– Наверное, шпион Кано, – предположил Олучи.
– Вздёрнуть его! – закричала толпа.
– В кого мы превратились? – подумал про себя Гудэх, – неделю назад Олучи жаловался на то, что ему жалко убивать кроликов. А сейчас он и все остальные хотят казнить человека только потому, что он не из племени Куроки. Может быть, мы совершили ошибку, когда развязали эту войну?
– Ты прав, вождь, это ошибка, – сказал старик, не поднимаясь с земли, – вы просто друг друга не поняли. И я знаю, как вас помирить, – незнакомец начал подниматься.
Когда люди увидели, как чужак встаёт, ринулись к нему, чтобы линчевать. Однако Гудэх преградил путь соплеменникам.
– Подождите! – вождь остановил их жестом, закрыв старика своим огромным телом, – нам нужно разобраться, кто он и зачем тут появился, – Гудэх повернулся к отряхивающемуся возможному шпиону, – объяснись!
– Вы друг друга не поняли, – повторил старик, – потому что говорите на разных языках. Я могу пойти с вами и стать переводчиком. Ваша война не имеет смысла.
– Откуда тебе известно про разные языки?
– Духи сказали, что сейчас я очнусь среди людей, которые воюют с другим племенем только потому, что не знают их языка.
– И как ты здесь оказался? – с недоверием спросил Гудэх.
– Не помню, – старик помотал головой и развёл руками, – моя память где-то спряталась, а духи запрещают её искать.
– У тебя есть имя?
– Этого я тоже не помню, – с равнодушной улыбкой ответил гость.
– Тогда мы сами дадим тебе имя. С этого момента ты – Уомбли.
– Уомбли – забывший себя? А что? Мне нравится!
– Учти, Уомбли, мы всё равно соберём армию и будем в полной готовности. Попытаешься меня обдурить – и первый падёшь в сегодняшнем бою, – Гудэх погрозил пальцем незнакомцу, – но если у тебя и правда получится остановить войну – я стану твоим должником. Согласен?
Старик согласился, совершенно не понимая, что он делает и зачем. Но какая-то необъяснимая уверенность внутри заставила Уомбли поступить именно так.
В четвёртый раз две армии сошлись на Зелёной поляне, чтобы продолжить войну, которой уже никто не хотел. Но обе стороны так боялись проиграть, что не могли набраться смелости и остановить это. Со стороны войска Куроки вышел одинокий и безоружный Уомбли. Сутулый, седовласый старик с длинной бородой вызвал скорей недоумение, чем опасения. Совершенно очевидно, что этот человек не собирался сражаться. Уомбли уверенно, хоть и неспешно, шагал в сторону толпы племени Кано. Воины с удивлением смотрели на него, совершенно не понимая, чего ждать дальше.
К тому времени, как Уомбли доковылял до противоположной стороны поля, бойцы обеих армий начали зевать. В глазах некоторых из них затеплилась надежда: быть может, сегодня обойдемся без крови. Уомбли остановился в десяти шагах от вражеского авангарда и громко сказал фразу, которая на языке Куроки означала:
– От вас воняет! Дайте топор, и я с радостью отрублю себе нос, чтобы этого не чувствовать!
Войско Куроки сжалось от напряжения. Выходка Уомбли обещала спровоцировать ещё более отчаянное и беспощадное сражение, чем все предыдущие. Однако со стороны Кано вышел мускулистый здоровяк, бросил топор на землю и направился прямиком к старику. Конечно, Уомбли никого не собирался оскорблять. На самом деле он вполне дружелюбно пригласил вождя на переговоры, используя язык племени Кано.
Перекинувшись несколькими словами с Фликсом, они направились к центру поляны, куда Уомбли громко позвал Гудэха. Переговоры шли совсем недолго. Уомбли объяснил всю суть за несколько минут. Обе стороны поняли, что никаких причин для войны на самом деле нет и никогда не было. Да, старые обиды предков вроде бы имели право на существование. Но, как мудро заметил Уомбли, ни в одном из племён нет очевидцев тех событий. О произошедшем оба вождя знали только из рассказов своих предшественников и старых рисунков. Никто наверняка не мог сказать, действительно ли Кичи и Лони существовали, или это просто древнее предание, выдуманное ради забавы.
С тех пор племена Кано и Куроки никогда не воевали. Они решили изучать языки друг друга, чтобы подобное не повторилось. Была протоптана широкая тропинка из одного племени в другое. Любой желающий из Кано мог свободно приходить в гости к Куроки и наоборот. А шутки про мокасины и каски с тех пор оказались под строгим запретом в обеих племенах. Теперь все дружно высмеивали вкус, цвет и размер свёклы. Это никого не обижало.
Война закончилась, однако оба племени зализывали свои раны годами. Огромное количество мужчин погибло. Среди тех, кто выжил, было полно калек, оставшихся без рук, ног, а иногда вовсе неспособных двигаться. Такая участь постигла отца Тэхи, будущей матери Чаушина. Полностью обездвиженный, он несколько лет лежал в хижине, не в силах даже поднести кувшин воды ко рту. Как старшая из трёх сестёр, Тэхи взяла на себя большинство обязанностей по хозяйству, в том числе и уход за больным отцом. Её мать была лучшим знахарем племени. После войны у неё не оставалось времени на семью. Больные и раненые нуждались в круглосуточном уходе. Отец Тэхи Кон был славным воином, сражавшимся без страха и упрёка во всех боях. В своей последней битве он получил ранение в позвоночник, которое его парализовало. Один охотник из Кано умело обращался с бумерангом. Кон увернулся от броска, но не знал, что бумеранг возвращается, и был поражён в спину. С того момента Кон оказался на попечении своей старшей дочери.
С обидой и завистью она наблюдала за играющими во дворе маленькими сёстрами, в то время как сама готовила похлёбку для отца и меняла пальмовые листья на его лежаке. Тэхи казалось, что над ней просто издеваются. Словно кто-то по своей личной прихоти решил отобрать у неё детство и навсегда отучить улыбаться. Она росла злой, обиженной на всех и всё: на сестёр, которые позволяли себе быть весёлым и беззаботными, на маму, которая с утра до рассвета пропадала в госпитале и на тех глупых вождей, что развязали войну.
Спустя несколько лет отец Тэхи скончался. Это событие многократно увеличило злость ко всему, что происходило вокруг. Усилия по уходу за больным, как ей казалось, прошли даром. Отец так и не поправился. Это было единственное, на что она надеялась и ради чего оставалась сильной в те сложные времена. И ещё сильнее стала злоба Тэхи в адрес матери, которая из благих намерений пообещала дочери, что папа обязательно встанет на ноги, если Тэхи продолжит уход. С тех пор Тэхи в людях видела лжецов, глупцов и подлецов.
– Вы все тут идиоты, – кричала она на вождя, пришедшего утешить семью Кона, – вам было так важно защитить честь своих мокасин, что отец умер за них! Ты счастлив, вождь – гигантское пузо? Ты не мог остановить свою войнушку на день раньше, чтобы отец не получил бумерангом в спину, а, вождь – каша вместо мозгов?
– Тэхи, мне очень жаль… – начал бубнить вождь, понимая, что особо ему нечего возразить.
– Вождь – гордый индюк, так хотел отомстить за своего выдуманного предка, нарисованного на куске кожи, что угробил половину мужчин в деревне. А теперь ему жаль?
– Мне искренне жаль… – ещё сильнее смутился Гудэх.
– А позволь узнать, в скольких боях ты лично сражался, плечом к плечу с солдатами, павшими за твоё раздутое самомнение? Ты сам держал в руках оружие, вождь – трусливая задница?
– Ну, я должен был управлять армией… – Гудэх мялся с ноги на ногу, ища удобный момент, чтобы сбежать от этого разговора.
– Я видела, как ты ей управляешь: «Идите и сражайтесь за честь наших оскорблённых предков» – Тэхи издевательски передразнила вождя, – а я, вождь – полторы извилины, посижу в тылу и подумаю о том, что сегодня на ужин.
Гудэху было нечего сказать. Он не стал дальше ждать удобный момент и молча вышел из хижины покойного безо всякой причины. Тэхи кричала ему вслед ещё много всего. В ней словно сломалось что-то, что удерживало внутри всю злость и обиду, пока отец был жив. С того дня она стала самой злобной девочкой в истории племени Куроки. А по мнению Уомбли – самой злобной в истории Иной Вселенной.
Так старшая дочь Кона осталась без детства и обрела своё имя – Тэхи. Когда умер Кон, Тэхи было 12 лет. С тех пор она словно застряла в 12-летнем возрасте, бережно храня свои старые обиды и ненависть, которую они породили. Во время ухода за отцом она забывала следить за собой, а после смерти Кона так и не начала. Тэхи была худой, как щепка, со злобным оскалом, постоянно грязной и дурно пахнущей. Её волосы напоминали копну соломы разной длины, торчащие во все стороны. Тэхи не произносила слова, а плевалась ими, каждую фразу проговаривая с ненавистью и отвращением.
С годами племя оправилось от последствий Ежедневной Войны, а вот Тэхи – нет. Она так и осталась зла на весь мир и говорила людям только гадости. Ей это даже начало в какой-то степени нравиться. Выдумывание новых оскорблений стало для Тэхи процессом, схожим с творчеством, как написание картины или песни.
Племя сторонилось её, но изгонять кого-либо или наказывать у Куроки было не принято. К тому же, Уомбли постоянно вставал на её защиту. Он уверял, что Тэхи, несмотря на её ядовитый характер, уготована важная роль. Так что люди просто терпели и лишний раз старались не вступать с ней в контакт. Само собой, не было у неё ни друзей, ни мужчин, которые бы испытывали к ней романтические чувства. Но несмотря на это, Уомбли однажды сказал Тэхи, что у неё появился жених. Никто из племени на такое бы никогда не решился, но у шамана и на это был ответ: женихом Тэхи объявил себя Аскук – могущественный дух Царя Змей. Хотя, кроме Уомбли, никто и никогда духов не видел, но шаману все верили. Все, кроме Тэхи.
– А тебе откуда это знать, шаман – скрюченные пальцы?
– Так говорят духи.
– Может, они бы и тебе невесту подыскали, шаман – беззубая улыбка? Какую-нибудь принцессу страшил? Покровительницу чучел?
– Может быть, – рассмеялся Уомбли, – я ещё очень даже ничего.
Уомбли раздражал её больше всех, потому что его невозможно было обидеть. Уже к вечеру Тэхи забыла про этот разговор и продолжила портить настроение более ранимым соплеменникам. На следующее утро, после наступления многолетия, Тэхи обнаружила у себя на руке причудливый деревянный браслет, который имел форму змеи, обвивающей запястье. Ни снять его, ни сломать у девушки не получилось. Когда Уомбли застал её за очередной попыткой разрубить странную безделушку топором, то сказал:
– Это свадебный подарок Аскука. Нет такого топора, который поможет.
– И что мне теперь делать? Может, ты знаешь, шаман – старая развалина?
– Теперь тебе остаётся только одно: выносить его дитя.
Действительно, спустя время у Тэхи начал расти живот, а вместе с животом два огромных змеиных клыка. Так и появился на свет Чаушин – сын гадюки. Отца он никогда не видел, а с матерью у мальчика складывались сложные отношения. После появления сына в Тэхи начали пробуждаться материнские чувства, но они постоянно вступали в конфликт с её гадючьей сущностью. Каждый раз, когда Чаушин тянулся к ней, он узнавал, что был для неё нежеланным ребёнком, и, если бы не дух Царя змей, никогда в жизни она бы не обзавелась такой обузой.
– Если твой папаша, царь – ползучая тварь, тебя и правда так хотел, то почему ни разу не явился проведать сынка? Почему я должна тебя растить и кормить, хотя никого о ребёнке не просила? – скрежетала зубами Тэхи.
Чаушин видел, как живут другие мальчики и девочки в племени. Они делились со своими матерями переживаниями и страхами, рассказывали им о своих надеждах и желаниях. Матери заботились о детях, уделяли им внимание и выказывали поддержку. Но с Тэхи такие отношения были невозможными. Для неё он был только плаксой, балластом, тупицей, недорослем и огромным количеством других обидных слов. Кем угодно, лишь бы ему было больно.
– За что ты меня ненавидишь? – однажды поинтересовался он у Тэхи, набравшись смелости.
– А за что мне тебя любить? – злобно спросила она.
Чаушину было нечего ответить. Он и правда не знал, за что его можно любить, и даже начал испытывать стыд за то, что так незвано ворвался в её жизнь. Хотя это и не было его выбором, но всё же он здесь. Тогда Чаушину было шесть лет. Не дожидаясь ответа на свой чудовищный вопрос, Тэхи ушла на берег Зеркального Озера кидаться камнями в уток. А в голове Чаушина вдруг прозвучал голос матери, которая только что скрылась из поля зрения:
– Теперь я буду с тобой всегда, даже если ты меня не видишь.
Голос не обманул. Не было и дня, чтобы сын гадюки не слышал ядовитых комментариев мамы по поводу всего, что происходило в его жизни. От этого голоса было невозможно спрятаться.
В двенадцать лет, утомлённый от бесконечной болтовни мамы в голове, Чаушин сидел где-то на краю поселения и просто молчал. Голос Тэхи продолжал бормотать. Уверял, что мальчику самое место в одиночестве, потому что с нытиками и плаксами никто не дружит. Тут подошёл Уомбли и молча сел рядом. Внезапно голос стих. Чаушин не мог поверить. Говорилка заглохла и не подавала никаких признаков жизни. Они сидели в тишине около получаса, а потом шаман внезапно сказал:
– Я знаю, тебе очень непросто.
– Не знаешь, – с недоверием буркнул мальчик.
– Твоя мама – сложный человек. Она не в ладах с собой.
– Это я во всём виноват… – обречённо прошептал Чаушин.
– Никто ни в чём не виноват.
– Она говорит, что я испортил ей жизнь.
– Тэхи всем так говорит. Но она ошибается. Жизнь испортить невозможно, – с загадочной улыбкой сказал Уомбли.
– Тогда почему она такая злая, если её жизнь никто не портил?
– Мы все порой злимся, если жизнь складывается не так, как нам бы хотелось. Но потом перестаём, когда понимаем, что злость ничего не изменит. Твоя мама однажды разозлилась и забыла, что можно перестать.
– Почему?
– Потерять отца – это больно. Злость помогала ей заглушить боль. А потом Тэхи привыкла быть злой. Сейчас она боится.
– Чего боится? – удивился Чаушин.
– Боится перестать быть змеёй. Ей кажется, что никем другим она быть уже не сможет и потеряет себя.
– Значит, она навсегда останется… вот такой? – обречённо склонил голову мальчик.
– Не знаю, – дружелюбно ответил старик, – каждый может измениться, когда будет готов. Даже миллион дурных поступков не обязывает тебя оставаться плохим человеком до конца жизни. Когда твоя мама это поймёт – может быть, и изменится.
– Ты пробовал поговорить с ней? Ты умный. Правда, я не понял половины из твоих слов, – с небольшим смущением признался Чаушин, – Но, может быть, мама поймёт.
– Тэхи не слушает никого. Она заперлась ото всех под маской змеи. Только тот, кто сможет оказаться вместе с ней под этой маской, способен ей помочь.
– Ты меня запутал ещё сильнее…
– Это нормально, – засмеялся старый шаман, – ты совсем юн, а я говорю с тобой, как с равным.
– Знаешь, что удивительно, Уомбли? Пока ты рядом, мама молчит. Уже несколько лет я слышу её голос в голове. А когда ты сел здесь, он исчез.
– Это не голос твоей мамы, Чаушин. Это её проекция.
– Ты снова говоришь непонятные слова.
– Проекция – это то, как ты видишь свою маму. Она говорит тебе то, что ты привык слышать от мамы.
– Ты знаешь, как от неё избавиться? – с надеждой спросил мальчик.
– Сложный вопрос, – задумчиво вздохнул шаман, – сложный, потому что это твоя проекция, и, кроме тебя, никто не найдёт решения, – Уомбли пожал плечами.
– Знал бы ты, как мне мешает эта самая… проекция. Она вмешивается во все разговоры с людьми. Я не могу ни с кем нормально общаться. Она постоянно заставляет меня стыдиться себя.
– Тебе может не понравиться мой совет, – шаман ненадолго задумался, глядя в сторону, – но, может быть, пока не разберёшься с проекцией, тебе лучше проводить время не с людьми.
– А с кем? – недоумевающе спросил Чаушин.
Ответа не было очень долго. Уомбли молчал и продолжал куда-то смотреть. Тогда Чаушин повернул голову в том же направлении, в которое устремился взор шамана. Он увидел загон с бизонами.
– Наш пастух неделю назад ушёл погостить в поселение Кано. Чутьё подсказывает, что он нашёл там себе невесту и больше не вернётся. Кто теперь будет пасти бизонов? – Уомбли сделал многозначительную паузу, – Ладно, мне пора. Ещё увидимся, сын гадюки.
Как только Уомбли ушёл, голос проекции тут же о себе напомнил:
– Дружка себе нашёл, значит?
– Уомбли умный, – мысленно ответил Чаушин.
– Пустобрёх, самый настоящий. Куча слов ни о чём, и только. Чем он тебе помог?
– Он помог хоть немного от тебя отдохнуть, – огрызнулся Чаушин и зашагал в сторону своей хижины.
Тэхи на возвращение сына отреагировала, как обычно, упрёками:
– Где ты шатался? Я же волнуюсь!
– Ты зря волновалась, мама. Я просто сидел и смотрел на бизонов в загоне. Что со мной могло случиться?
– Я скажу тебе, что могло случиться. Мог опозорить меня перед всем племенем, как ты это обычно делаешь. Сказать какую-нибудь глупость, например. И все будут думать, что это я тебя так воспитала. Надеюсь, ты ни с кем там не разговаривал, сынок-недоразумение?
– Мы болтали с Уомбли.
– С этим мерзким стариканом? – разозлилась Тэхи, – Держись от него подальше!
– Уомбли сказал, что ты не злая. Ты просто забыла, как быть доброй… – попытался объяснить Чаушин.
– Конечно, мне очень интересно мнение сумасшедшего, который решил, будто ему всех виднее, какая я, – прошипела Тэхи от негодования, выскочила из хижины и решительно направилась куда-то в сторону Рощи, бурча под нос, – Уомбли сказал… только посмотрите…
Всю ночь её не было дома. Она ушла в Баобабовую Рощу, залезла на огромное дерево, нашла в нём глубокое дупло и просидела там, разбирая свои сложные чувства. Как бы Тэхи не отрицала, но слова Уомбли имели смысл. Может быть, и правда пришло время перестать быть такой змеёй? Но после многих лет агрессии ко всему и всем, в один день измениться казалось просто невозможным. При мысли о том, что можно быть другой, в её памяти снова всплывало сложное детство и смерть отца, безответственность вождя, отправившего многих мужчин на смерть из-за пустых обид и странных рисунков. Тэхи не могла просто взять и назвать это прошлым, не имеющим значения. Её разум словно застрял в событиях тех лет и отказывался признавать, что сложные времена закончились, пришло время жить дальше.
Чаушин, проснувшись утром, пошёл к вождю и спросил разрешения сводить бизонов на выгул. Гудэх сомневался, но Уомбли, как бы случайно оказавшийся рядом, сказал:
– Пусть попробует. Бизонам понравится.
С тех пор Чаушин нашёл своё место среди бизонов. Каждый день он водил их на выгул, изучил повадки каждого, дал им имена. В каком-то смысле Чаушин стал одним из них. Он чувствовал себя окружённым друзьями, которых юноше так не хватало.
Тэхи и правда решила измениться. Чаушин заметил, что всё реже слышит от мамы упрёки и оскорбления. Но она стала регулярно уходить куда-то в Баобабовую Рощу, порой пропадая там целый день. Тэхи отказывалась рассказывать, что и зачем она там делает, потому что ей было стыдно. Каждый раз женщина забиралась на один и тот же баобаб и пряталась в дупле. Чувствуя очередной наплыв агрессии, она старалась не выплёскивать её на соплеменников. Она сидела в дупле и пережидала, пока внутренние бури не утихнут. За последние годы она стала намного спокойнее и, хотелось бы сказать, добрее. Но всё же, стоит быть честным, менее злой не является более добрым. Хотя, для такого человека, как она, стать менее злым – это очень большой прогресс.
В день многолетия сына Тэхи с самого утра почувствовала в себе шторм и землетрясение одновременно. Как минимум, она хотела бы разорвать всех живых на атомы. Ещё большую ненависть она испытывала к себе и хотела, чтобы лично от неё даже крохотной частички вообще не осталось, чтобы никто и никогда не смог найти подтверждения её существования в Иной Вселенной. Она любила сына и считала его чудесным, но когда открывала рот… то говорила совершенно другое.
Пытаясь спрятать себя от людей, и в первую очередь от Чаушина, которого вот-вот должны были провозгласить взрослым мужчиной, Тжхи снова сбежала в своё тайное укрытие. После долгих поисков удобного положения ей наконец удалось свернуться клубочком и уснуть. Сон Тэхи был недолгим, её разбудил до боли знакомый голос, доносившийся с ветки, у основания которой было расположено дупло: «Так вот почему ты залез на баобаб? Ты скучаешь по родине». Не успев толком сообразить, что вообще происходит, Тэхи выскочила из дупла и, повинуясь своей гадючьей сущности, вцепилась острыми клыками в первое, что попалось ей на глаза. Этим первым попавшимся оказалась лодыжка её собственного сына. Клыки, которые выросли у неё в период беременности, впились в живую плоть, и Тэхи впервые почувствовала, как по их трубчатым каналам в тело жертвы впрыскивается яд.
Обмякшее тело Чаушина упало прямо на спину бизона по имени Чингисхан, который тут же унёс пастуха в сторону поселения. Тэхи пришла в себя и поняла, что она только что сделала. Отчаяние и ненависть к себе полностью заполнили её сознание. Женщина взвыла так громко, что в каждом уголке Баобабовой Рощи был слышен её голос. Роняя слёзы с высокой ветки на землю, Тэхи сидела на дереве и не понимала, что ей делать дальше. Отныне возвращаться было некуда и незачем.
Глава 3 – Передавай привет отцу
Чаушин падал с высокого баобаба, в то время как тьма стремительно поглощала всё, что он видел вокруг себя, оставляя лишь крохотный кусочек, а затем, немного выждав, забрала и его. Юный пастух уже не понимал, падает он или лежит, потому что пространство вокруг превратилось в одну сплошную пустоту, черную и непроглядную. И всё же Чаушин падал. Он понял это сразу после резкого удара о какую-то твёрдую поверхность. Боль в правом боку была тупой и сильной. Однако это мало волновало парня. Сейчас ему было интереснее, куда же он попал. Чаушин не видел ничего, даже собственного тела.
Мертвая тишина вокруг внезапно нарушилась. Чаушин услышал жужжащий шепот. Это не было уже привычной ему проекцией Тэхи, голос был скорее мужским. Он ликующе нашёптывал:
– Добро пожаловать в Пустыню Бесконечного Одиночества.
– Куда? – в ужасе переспросил Чаушин.
– Туда, где не существует ничего, кроме тебя.
– А кто же тогда говорит?
– Не понял вопроса, – голос пришёл в замешательство.
– Здесь же никого нет, кроме меня?
– Верно.
– Тогда кто ты такой?
– Понятия не имею. И никогда не имел… – голос смутился ещё сильнее.
– Что мне делать дальше?
– Ничего. Ты здесь совсем один, навечно. Выхода нет, если тебя это интересует.
Чаушин встал на ноги и стал оглядываться по сторонам. Пустота вокруг не имела конца и края. А может быть, и имела, понять это было невозможно. Юноша выбрал случайное направление и пошёл.
– Куда ты собрался? – возмущённо зажужжал голос.
– Поищу выход.
– Я же сказал, выхода отсюда не существует.
– А я буду искать.
– Так неправильно, – начал капризничать голос, – ты должен сидеть тут и ощущать безысходность всем своим естеством.
– Это ещё зачем?
– Не знаю. Таков порядок. Ты попадаешь в Пустыню Бесконечного Одиночества и должен впадать в отчаяние.
– Кому я это должен? – Чаушин продолжал идти в выбранном направлении.
– Ты задаёшь слишком много вопросов, – раздражение голоса нарастало, – не я это всё придумал. Я просто говорю, как есть.
– Тогда я хочу найти того, кто это всё придумал.
– Никто не знает того, кто это придумал. Аскук говорил, что даже тот, кто это придумал, сам о себе не знает.
– Аскук? Змеиный царь?
– Ты знаешь Аскука?
– Говорят, что он мой отец.
– Так это ты Чаушин?
– Да, я Чаушин – сын гадюки.
– Аскук говорил, что ты придёшь. Сейчас я провожу тебя к выходу!
– Ты же говорил, что выхода отсюда не существует.
– Кому ты веришь? – глубокий и громкий бас раздался откуда-то из-за спины юноши, – Китл – патологический обманщик. Из двух слов, что он произносит, три – откровенная ложь.
– Не позорь меня перед гостем, Кезер!
Чаушин испуганно оглянулся, чтобы увидеть, кто говорит. Позади него стоял огромный бизон: мускулистый, с шелковистой шерстью, от которой во все стороны исходило золотое свечение.
– Запрыгивай мне на спину, – сказал Кезер, – пока ты сам отсюда выберешься, пройдёт целая вечность.
Голос бизона был таким уверенным, что допрашивать и препираться с ним, как с Китлом, у Чаушина не было никакого желания. Он ловко вскарабкался на спину здоровяка.
– Не смеши, Китл, ты сам себя позоришь, – с каким-то отцовским умилением сказал бизон.
В свете его шерсти стали видны очертания загадочного и постоянно жужжащего Китла. Это был крылатый жук, размером с бизонью голову. Взмахи его крыльев были очень быстрыми, но при этом тихими.
– Рад был с тобой познакомиться, сын Аскука. Передавай привет отцу.
– Китл, Аскук тебя терпеть не может, не зли его своими приветами, – усмехнулся Кезер и ринулся вперед, мимо бесконечно врущего жука.
Чаушин крепко вцепился руками в шкуру бизона. Скорость была такая, что, казалось, волосы с головы юноши вот-вот начнут отрываться.
– Я умер? – задал вопрос Чаушин, пытаясь обрести хоть какое-то понимание происходящего.
– Пока не умер, – ответил Кезер, – но выбраться отсюда живым у тебя очень маленькие шансы…
– Лучше бы ты умер! – вдруг оживилась проекция Тэхи после долгого молчания.
Глава 4 – Он умрёт!
– Вот представь себе, Уомбли, что ты женился, – тараторил Крут с такой скоростью, что его голос можно было принять за жужжание мухи, – ты делаешь для неё всё, что только можно: ремонтируешь дом, играешь с детьми, ты даже отказываешься от воскресного покера с друзьями только ради того, чтобы проводить с ней больше времени. А ей этого мало. Она всё равно скажет, что ты её недостаточно любишь… что это вообще значит? Откуда ей знать, насколько сильно ты её любишь? Можно подумать, у неё есть какая-то специальная линейка, которой измеряют силу любви.
– Конечно, если под любовью ты понимаешь сварливое ворчание, – писклявый голос Ониты был ещё более раздражительным, – постоянное нытьё о том, как пожертвовал почти всем и каких успехов мог бы добиться в покере, если бы не женился – то да, любовь твоя бесконечна. Вот только мне кажется…
– Скажите, пожалуйста, – резко оборвал болтовню Ониты Уомбли, – был в вашей жизни хоть один день, когда вы не пилили друг друга? И вообще, что такое этот ваш покер? Может быть, я тоже захочу в него поиграть.
– О, покер – это сложная игра, для успеха в которой нужно хорошо понимать теорию вероятности и психологию, уметь вычислять математическое ожидание и иметь большую дисциплинированность во время принятия решений, – радостно начал своё повествование Крут.
– Ну всё, понеслась… – запричитала Онита, – теперь ты решил и Уомбли втянуть в свой «кружок по интересам». Мало тебе Китла и Кезера?
– Перестань! Какие из них игроки? Китл всё время блефует, притом абсолютно бездарно, а Кезер – он же прямолинейный. У него всё в глазах читается. Поймал стрит на флопе и радуется, словно малый ребенок – конфетке.
– Только вот ты забыл, что Уомбли, как и прочие из его племени, дальше шестнадцати считать не умеет. Сколько в колоде карт?
– Пятьдесят две…
– Сколько-сколько? – с недоумением переспросил Уомбли.
– Пятьдесят две, – медленно и с четкой постановкой ударений проговорит Крут, – Это три раза по шестнадцать и еще четыре.
– Слишком много… – зевая, отмахнулся Уомбли.
– Ну, молодец, Онита, – разочарованно сказал Крут, – Кто тебя за язык тянул? Нельзя же вот так в лоб. Ты отбила у него всё желание! Если честно, я уже не помню, почему именно тебя выбрал в жены, но уж точно не за эту вот черту, – обреченно завершил он свою пламенную речь.
Крут и Онита были духами-покровителями Уомбли. Это они когда-то рассказали шаману, в чём настоящая причина Трёхдневной Войны и как разрешить недопонимания. Шаман очень ценил их присутствие в своей жизни и никогда не ослушивался указаний. Даже если разум Уомбли говорил, что духи советуют ему что-то странное, нелогичное и опасное, он всё равно следовал совету Крута и Ониты. Они были очень умные во всём, кроме своих семейных отношений. Поэтому при каждом контакте с покровителями Уомбли становился невольным свидетелем семейных перепалок, а порой бывал затянут в них самым нелепым образом. Вот и в этот раз Уомбли сам был виноват. Не стоило ничего спрашивать про покер. Нужно было просто дать им выговориться. Старик прекрасно знал, чем это всё заканчивается, но временами не мог удержаться.
Как Уомбли получил свой дар общения с духами, ему и самому было неизвестно. Видимо, это была часть его забытого прошлого, о котором даже духи-покровители отказывались говорить. По их словам, прошлое совершенно неважно, а иногда знать его опасно. Особенно для шамана. Такова цена его способностей. К тому же, шаман – это не профессия и не личный выбор. Крут как-то поведал, что сила сама решает, кто сможет ей обладать. Сила, которой наделён шаман, позволяет ему вернуться из Междумирья живым, в то время, как обычный человек из Междумирья в Мир Живых не возвращается, он умирает и попадает в Мир Мёртвых.
Междумирье – особое место, расположенное между миром живых и мёртвых. В Междумирье попадают души погибших, чтобы обрести там освобождение от прошлого опыта и отправиться на поиски вечного покоя. Междумирье огромно, и каждая душа находит там разрешение тех вопросов, которые не были закрыты при жизни. Там есть территории для избавления от старых обид, примирения с окончанием жизни и прощания с неисполненными желаниями. Кроме того, Междумирье – это дом всех духов. Онита рассказывала Уомбли, что все духи когда-то были людьми или животными, чья богатая жизненная история и высокий уровень личной силы позволили им остаться там жить навсегда.
Уомбли иногда посещал Междумирье по приглашению духов-покровителей. Тело его оставалось на земле, а сознание видело удивительные миры, где нет ничего невозможного. Шаман имел особое чутьё, подсказывающее ему, что пора навестить Крута и Ониту. Дом их был похож на болото, что неудивительно, ведь сами духи выглядели, как две огромные жабы, ростом где-то по пояс Уомбли. Стулья в их доме были словно кочки. К приходу своего подопечного Онита всегда подавала похлёбку, пахнущую тиной. Старый шаман ни разу не отважился её попробовать, на что Онита страшно обижалась, а Крут только подшучивал: «Правильно-правильно, Уомбли ещё нужен нам в Мире живых».
– Я так понимаю, вы мне что-то хотели рассказать? – шаман ловко воспользовался затянувшейся паузой.
– Ах да, – хлопнул себя по лбу Крут как раз в тот момент, когда там приземлилась огромная муха. Он посмотрел на раздавленную тушку насекомого, затем слизнул её с ладони, – Аскук решил повидаться с сыном.
– Что? – редкие седые волосы на голове Уомбли начали подниматься. – Аскук явится в деревню?
– Нет, – ответила Онита, убирая со стола нетронутую чашку со своим фирменным варевом, – они встретятся в Междумирье. Чаушин уже здесь.
– Здесь? Но ведь это значит… – шаман не мог найти правильных слов и мыслей, – нам нужно его отыскать раньше Царя змей.
– Нет, не нужно! – отрезал Крут, – мы ему всё равно не поможем, и ты тоже не лезь.
– А кто ему поможет? – Уомбли начал судорожно перебирать в голове всех жителей деревни.
– Этот человек не из племени Куроки. Ты сразу поймёшь, когда увидишь, – успокоительным тоном проговорила Онита.
– И что же делать мне? – недоумевая, спросил старик.
– Ничего не делать, – слова Крута были резки и бескомпромиссны, – он всё равно умрёт.
– Умрёт?! – Уомбли не верил своим ушам, – почему вы не вызвали меня раньше? Мы же могли всё предотвратить! Можно было бы что-то придумать…
– Успокойся, – раздраженно оборвал лепет шамана Крут, – когда откроешь глаза, скажи всего два слова «Он умрёт!» – больше от тебя ничего не требуется.
Тут Уомбли вернулся в своё тело, открыл глаза и автоматически выдал:
– Он умрёт! – шаман поднял глаза и увидел, что всё племя смотрит на него с огромным удивлением.
Он сидел посреди центральной площади поселения, а прямо перед ним лежало обмякшее тело Чаушина, которое только что сняли со спины бизона по имени Чингисхан.
– Он умрёт… – обреченно повторил Уомбли.
Глава 5 – Новый статус
– Что это за место? – спросил Чаушин несущего его с дикой скоростью бизона.
– Добро пожаловать в Междумирье! – добродушно сказал Кезер.
– Уомбли рассказывал про Междумирье. Здесь живут духи и гостят души.
– Твой Уомбли, похоже, умный малый.
– Не такой уж он и малый. Уомбли седой, зубы выпали, руки трясутся. Того и гляди, развалится от старости.
– Для местных жителей его возраст сравним с новорожденным.
– Так ты дух?
– Да. Меня зовут Кезер – покровитель бизонов.
– Ты помогаешь моему отцу?
– Я помогаю тебе.
– Почему?
– Бизоны тебя любят. Ты единственный, кто действительно уважает наш вид. Для всех остальных мы просто мясо и шкуры. Так что помочь тебе – меньшее, чем я могу отблагодарить такого человека. Для нас ты – брат, Чаушин.
– Ты поможешь мне вернуться из Междумирья в Мир Живых?
– Нет. Я помогу тебе встретиться с отцом. Свои семейные вопросы решите сами.
– Семейные вопросы?
– Ну да, сегодня же день твоего многолетия. Аскук не мог пропустить такой праздник, вот и организовал тебе путешествие.
– Организовал?
– Это он укусил тебя клыками матери. Не вини Тэхи, она теряет волю, когда в неё вселяется Царь Змей.
– Значит, моя мама не такая уж гадюка? Всё это время в неё вселялся Аскук? Это он заставлял её быть такой злой?
– Я не люблю говорить о том, чего не знаю наверняка. По этой части у нас Китл мастер. Порой Аскук в неё вселяется. Что он делает с твоей мамой и зачем, я не знаю, честно… Спроси об этом у него лично.
– Но я не хочу его знать! Спрячь меня где-нибудь, где отец не найдет.
– Нет такого места в Междумирье, где бы Аскук тебя не отыскал.
– Так зачем мне вообще куда-то двигаться? Я бы мог подождать его в Пустыне Вечного Одиночества.
– Во-первых, это не Пустыня Вечного Одиночества. Я уже говорил, Китл – лжец, каких во всей Иной Вселенной не найти. Ты попал на Территорию Мглы. Пустыня и правда существует, но она совсем в другом месте. Территория Мглы – это как бы прихожая Междумирья. Каждая новая душа начинает своё путешествие отсюда. Первое время лучше немного посидеть в темноте, освоиться. Ты не готов увидеть Междумирье, пока не свыкнешься со своим новым статусом.
– Новым статусом?
– Душа-скиталец – теперь ты один из таких. Смирившись со своей участью, душа-скиталец начинает искать выход с Территории Мглы и, когда готова открыть для себя бескрайние просторы Междумирья – попадает в новое место.
Мгла начинала понемногу рассеиваться. Чаушин видел где-то поодаль стволы деревьев, кустарники и даже редкие, блеклые звезды.
– К тому же, – продолжал рассказ Кезер, не сбавляя темпа, – Китл очень надоедлив. Рано или поздно он достанет любого, и ты сделаешь всё возможное, чтобы избавиться от его назойливого жужжания. Дольше двух дней в его компании ещё никто не выдерживал. Потому его туда и поселили, чтобы он не надоедал другим духам и подталкивал души-скитальцы к поиску выхода.
– А что во-вторых? – Чаушин плавно возвращал разговор к обсуждению актуальных для него тем, – ты сказал, во-первых, это не Пустыня Вечного Одиночества. А что во-вторых?
– Во-вторых, Аскук тоже не переваривает общества Китла. Так что на Территорию Мглы он ни ногой. Да и место, прямо сказать, не очень живописное. Твой папа любит эффектно появиться.
– Вот и хорошо, что Царь Змей туда ни ногой! – обрадовался Чаушин, – верни меня на Территорию Мглы, там я и от отца и спрячусь.
– Долго прятаться собираешься? – усмехнулся бизон, – Даже если ты готов провести в компании Китла вечность, в чём я сильно сомневаюсь, Аскук рано или поздно устанет ждать и заявится туда, вопреки своим принципам. Зачем тянуть?
– Думаю, ты прав, – согласился юноша.
– На своих двоих ты бы чёрти-сколько выбирался оттуда. Потому я и примчал. Другой помощи предложить не могу. Уж извини.
Деревья вокруг становились всё ближе друг к другу. Странники углублялись в чащу какого-то мрачного леса, пока не добрались до небольшой поляны.
– Думаю, приехали, – сказал Кезер, резко остановившись.
Чаушин от такого внезапного торможения чуть не слетел со спины своего нового друга.
– Так отец придёт сюда?
– Этого я не знаю, – задумчиво ответил Кезер, – может быть, и сюда. Дальше уже без меня.
– Что это за странное место? – озираясь по сторонам, недоумевал пастух.
– Лес твоей души, – ответил бизон, поворачиваясь боком к спешившемуся наезднику, – посмотри по сторонам. То, что ты видишь – это то, что ты сейчас чувствуешь.
– Мрачная картина, – сказал Чаушин, вертя головой по сторонам.
Юноша почувствовал лёгкое дуновение ветра. Кезер стремительно удалялся с поляны, оставляя за собой облака пыли с лёгким золотистым отблеском.
Неудивительно, что лес вокруг пастуха был таким мрачным. Чаушин и без того не питал радужных ожиданий по поводу дня своего многолетия. Ещё утром он был уверен, что хуже, чем планируется, уже не будет. Но, как показала реальность, всегда есть вариант, в котором всё ещё хуже. Кто мог знать, что там на уме у Царя Змей? Если он правда хотел видеть сына, то где был раньше?
– Бизону тоже верить нельзя, – пробормотала проекция Тэхи, – посмотри, куда он тебя привез.
– Это тебе верить нельзя! – мысленно огрызнулся Чаушин.
– Мне нельзя?! Вот ведь зараза неблагодарная, – возмутился голос, – я тебе столько раз помогала, советы дельные давала. А ты…
– Ты говорила, что отец на праздник не явится, – сын гадюки хоть и знал, что спорить бесполезно, но удержаться не смог.
– И я была права! Разве это похоже на праздник?
Юноша присел у подножья одного из страшных деревьев. Очень хотелось есть, но те фрукты, что росли вокруг, выглядели, мягко сказать, ужасающе: колючие, чёрные, иссохшие, дурно пахнущие. Он сорвал один и попробовал его разломить пополам. Оказалось, что под грубой коркой был только воздух, пахнущий совершенно невыносимо. Сложно сказать, воздух ли это был вообще. Сделав один малюсенький вдох, хотелось чихнуть так, чтобы лёгкие вылетели через ноздри, а мозг от встряски превратился в гоголь-моголь и навсегда потерял воспоминания об этом кошмарном смраде. Если бы от отвращения можно было бы умереть, то запах из этого фрукта был бы самым быстрым и беспощадным убийцей.
Чаушин бросил смердящий плод куда подальше, но вонь расходилась все сильнее, изгоняя странствующего по Междумирью сына гадюки с поляны, на которой он вроде как уже пристроился и планировал дождаться отца. Вонь преследовала Чаушина. Он был вынужден буквально бежать в глубь кошмарного леса, чтобы уберечь свой нос от той участи, которую не пожелал бы даже Китлу.
Спасаясь от смрада, парень вилял между стволами уродливых деревьев, которые по мере продвижения стали казаться ему более привлекательными, нежели те, что окружали изначально облюбованную полянку. Небо потихоньку прояснялось, и даже трава начала приобретать зеленоватый оттенок. Чаушин решил, что нужно продолжать идти, несмотря на то, что запах отвратного фрукта больше не чувствовался. Где-то вдалеке послышался женский голос. Голос пел очень притягательную мелодию. Юноша шёл по направлению к источнику звука, а лес на глазах расцветал. В конце концов он оказался на залитой светом поляне.
– Это ловушка! – внезапно проснулась проекция Тэхи.
– Заткнись, – мысленно рявкнул на неё Чаушин.
Посередине поляны стояла юная девушка, от которой и исходил тот самый свет, озарявший местность вокруг. Чаушин вышел из зарослей и остановился, немного прищурив глаза. Ореол вокруг женского силуэта слепил его, мешая разглядеть лицо. Продолжая петь, девушка медленно пошла в его сторону. По мере приближения стали просматриваться контуры лица, они были так же красивы и притягательны, как её голос, и показались Чаушину немного знакомыми. Однако она точно не была одной из племени Куроки. Так что совершенно непонятно, откуда сын гадюки мог её знать. К тому же лицо её всё равно не получалось разглядеть четко, только основные черты, а пение было на совершенно незнакомом языке. Эти новые слова дарили какое-то странное чувство спокойствия и безмятежности, словно ничего страшного не происходит и вовсе никогда не происходило. Страх будущего и ненависть к происходящему покидали душу скитальца по Междумирью. Подойдя совсем близко, девушка протянула Чаушину длинный кинжал в кожаных ножнах. Юноша принял дар, прижал к своей груди и тихо сказал:
– Спасибо!
– Возвращайся! Ты мне нужен! – после этих слов девушка бесследно растворилась, а поляну и окружающий ее лес снова затянуло мрачными красками.
Глава 6 – Захлопни варежку!
Ко дню многолетия Чаушина вождь племени Гудэх приготовил юноше подарок – прекрасный охотничий бумеранг. Этот бумеранг достался ему в качестве трофея во времена Трёхдневной Войны. Один из воинов Кано умело бросал его во врагов, ранил и калечил их, при этом бумеранг всегда возвращался в руку хозяина. Именно этим бумерангом был сражен дедушка Чаушина. Когда метатель бумеранга пал, Гудэх подобрал его оружие. Уже в мирное время несколько месяцев вождь пытался научиться пользоваться диковинным предметом. Бумеранг действительно возвращался после каждого броска, вот только не в руку. Тренировки вождя заканчивались многочисленными синяками на плечах, ногах и спине, а также огромными шишками на лбу. Отчаявшись, Гудэх принёс бумеранг Уомбли и попросил проверить, вдруг это оружие заколдовано и будет работать правильно не у всех. Тщательно осмотрев предмет, доставивший лидеру племени столько боли, шаман вынес вердикт:
– Это не бумеранг, это твоя рука заколдована.
– Ты можешь расколдовать? – с радостным предвкушением спросил Гудэх.
– Конечно! Дай-ка мне вон тот топор, – старик указал на угол своей хижины.
– Держи, – вождь подал орудие с выражением нескрываемого сомнения на лице.
– Теперь клади руку на пень.
– Шуточки у тебя идиотские, Уомбли! – рявкнул Гудэх, выходя из хижины шамана.
– Какие шуточки? – с недоумением переспросил Уомбли, убирая топор обратно в угол.
Ко дню рождения Чаушина Гудэх сделал на бумеранге красивый бантик из лиан. Но увы, подарок было дарить некому. Именинник лежал без сознания в хижине, которую когда-то построил сам, прячась от ядовитой матери.
Построить дом для Куроки было делом совсем не хитрым. На берегу Зеркального Озера рос бамбук, из которого сооружали стены и крышу. Сверху хижину накрывали шкурами бизонов, чтобы дождь не попадал в помещение. Вот и всё, жилище готово. Обычно юноши занимались этим за пару недель до наступления многолетия. Став мужчинами, они переезжали из родительского дома в своё новое жилище.
Чаушин решил этот вопрос намного раньше сверстников. Уже к десяти годам он закончил строительство весьма маленькой, но очень милой хижины. Места было на одного человека, потому что юноша был уверен, он проживёт всю жизнь один. Сын гадюки не верил, что его вообще можно любить. Его жилище стояло около бизоньего загона. Засыпая, пастух наблюдал за подопечными через окно.
С тех пор, как хижина была готова, Чаушин не раз сбегал туда из материнского дома. Когда Тэхи становилась совершенно невыносимой, он просто уходил ночевать в своё убежище с твердым намерением больше никогда не возвращаться. В тот же момент Тэхи превращалась в добрую и любящую маму, уговаривая его простить прошлые обиды и обещая больше никогда плохого слова ему не говорить.
– Сынок, все порой ссорятся. Не обижайся, пойдём домой. Я приготовила нежную отбивную из бизона. Всё будет хорошо.
– Ты же знаешь, я не ем бизонов. Цезарь был моим другом.
– Хорошо, есть ещё орехи. Что-нибудь придумаем. Пойдём. Не будешь же ты вечно дуться на свою маму. Другой у тебя всё равно нет.
В надежде на жизнь, хоть немного похожую на нормальную, Чаушин поддавался уговорам и возвращался. Мама Чаушина была вторым человеком, в присутствии которого голос проекции замолкал (что логично). Начиналась сказка: никакой болтовни в голове, добрая и любящая мама – много раз он попадался в эту уловку.
– Доброе утро, мама! – наивно начинал разговор юноша на следующий день.
– Для кого-то, может, и доброе, а ты мне опять всё настроение испортил.
– Это как? Я ещё ничего сделать не успел за сегодня.
– А за вчера, капризная маленькая плакса? Вечно сбегаешь в свой игрушечный домик, чтобы все думали, какая я плохая мать, раз сын от меня ушёл. Однажды я сожгу твою лачугу!
Подобные ситуации происходили регулярно. Сын гадюки никак не мог понять, почему он вновь и вновь покупается на её красивые обещания, которым не суждено сбыться. Уомбли на этот счет говорил:
– Видимо, урок ещё не усвоен…
– Не может быть! Я уже давно понял, что ей нельзя доверять, – возмущенно протестовал Чаушин, – вот только не могу перестать это делать.
– О том я и говорю: урок ты понял, только не усвоил, – ставил жирную точку в этом вопросе шаман.
Теперь у входа в домик для пряток стоял Уомбли и никого не пускал внутрь.
– Что с ним? – нервно крутя в руках бумеранг с бантиком, Гудэх допрашивал шамана.
– Его укусила Тэхи.
– Можешь вылечить?
– Не могу…
– Что ты за шаман такой?
– Такой шаман, которому духи сказали его не лечить.
– Ну так пусти наших знахарей. У них есть змеиное противоядие.
– Наши знахари ему не помогут.
– Это ещё почему? – закипая от злости, рычал Гудэх.
– Аскук хочет встретиться с сыном. От этого нет противоядия.
На первый взгляд Уомбли был совершенно невозмутим. Однако и для него ситуация оказалась весьма непростой. Он без всяких знахарей знал, как приготовить зелье, способное обезвредить гадючий яд. Но Крут и Онита совершенно однозначно запретили лезть в это. Уомбли столкнулся с одной из классических шаманских дилемм, когда советы духов и разума были противоположны. В этот раз, пожалуй, случай был самым сложным. Старик всем сердцем хотел спасти юношу, которого так любил. Казалось бы, сделать это совсем просто. Однако покровители были иного мнения. Конечно, Уомбли мог найти в себе смелость, чтобы ослушаться духов и остаться без их покровительства, перестать быть шаманом и превратиться в дряхлого старикашку, не приносящего племени совершенно никакой пользы. Но его останавливало вовсе не это. Шаман догадывался, что Крут не просто так запретил ему помогать. Видимо, яд Тэхи вовсе не тот, что у змей, и обычное противоядие тут не поможет. Мучаясь от бессилия и непонимания происходящего, Уомбли сохранял невозмутимое лицо, чтобы не пугать соплеменников ещё сильнее. Хоть кто-то в сложившихся обстоятельствах должен был выглядеть уверенно.
– Дай угадаю, – терпение Гудэха переполнялось, оставалась всего пара капель, – духи сказали ничего не делать и никого к нему не пускать?
– Сказали не пускать тех, кто помочь не может.
– И кто же ему может помочь?
– Понятия не имею… – пожал плечами шаман.
Пока Гудэх молчал, пытаясь хоть как-то унять свое раздражение, к хижине подошла молодая девушка, которую Уомбли видел впервые. Ничего не говоря, шаман отошел от двери и пропустил ее внутрь.
– Ты хоть знаешь, кто это? – в голосе вождя всё сильнее чувствовалась ярость, которую он так старательно пытался сдерживать.
– Понятия не имею, – сохранял свою невозмутимость Уомбли.
– Это Мека из племени Кано. Она гостила у нас полгода назад, учила язык Куроки. Она тут что сейчас делает?
– Понятия не имею, – словно заевшая пластинка, продолжал свою песню шаман.
– Так какого чёрта ты её пустил? – после минутной паузы стало очевидно, что Уомбли не собирается отвечать, – Дай угадаю: духи сказали, что она поможет?
Уомбли смотрел на Гудэха, как на пустое место. Словно не слыша и не видя его вообще.
– Знаешь, что, Уомбли, – окончательно вскипел лидер племени, – сдаётся мне, что вся эта твоя болтовня про духов, силы и Междумирье – просто бред сумасшедшего старика. Лучше отойди от двери. Не мешай тем, кто еще не поссорился со своим разумом и реально может спасти парня, иначе…
Старый шаман помолчал ещё немного, затем подошёл к Гудэху так, что их носы почти соприкоснулись, и шёпотом сказал:
– Помнишь, ты говорил, что если я смогу положить конец Трёхдневной Войне, ты будешь у меня в долгу? – Уомбли ткнул вождя пальцем в грудь, – Если замолчишь и не будешь мешать, считай, что мы в расчёте!
Вождь стоял, как истукан, провожая взглядом шамана, скрывшегося за дверью вслед за только что вошедшей туда Мекой.
– Ну, что сказал Уомбли? – поинтересовался один из охотников, который долго наблюдал за их разговором со стороны и наконец осмелился подойти и спросить.
– Всё в порядке, – промямлил Гудэх, медленно приходя в себя, – он сказал, что племени очень повезло с вождем.
Из-за двери послышалась песня на незнакомом для Куроки языке. Голос Меки звучал чарующе и внушал надежду.
Несмотря на то, что девушка была родом из другого племени, ей довелось однажды познакомиться с Чаушином. Полугодом ранее Мека отправилась в поселение Куроки для изучения их языка, поддерживая традицию, зародившуюся по окончании Трёхдневной Войны. Проходя через Баобабовую Рощу, она стала пленницей стаи макак. Тех самых макак, которые несколько поколений закидывали охотников племени Кано кокосами, но однажды перестали.
Дело в том, что макаки в Иной Вселенной были очень прожорливы и имели огромные животы. Их вид обладал врождённой завистью. Они особо остро завидовали людям, имеющим стройное телосложение. Как-то раз, прыгая по веткам, вожак стаи искал подходящее место, чтобы сесть и подкрепиться недавно сорванным кокосом. Примат увидел идущего по земле человека. Это был Кичи – будущий основатель племени Куроки. Кичи был строен и подтянут. Упругие мускулы, кубики на прессе, ни капли жира. Примат взглянул на своё огромное пузо, затем перевёл взгляд на Кичи. Его охватила такая завистливая ярость, что обезьяний вожак даже передумал есть. Он размахнулся и запустил кокос в человека. Просто от злости. Кокос попал прямо в голову Кичи, который тут же свалился без сознания. Примат ликовал. Его переполняло чувство установленной справедливости. «Это тебе за то, что ты такой идеальный» – подумал он и помчался к своей стае, чтобы рассказать про новый способ установки справедливости. Каждый обладатель хорошей фигуры должен за это заплатить, был уверен обезьяний лидер.
С того случая макаки начали караулить людей в баобабовой роще и кидаться в них кокосами. Обезьяны были не очень умны. На протяжении нескольких поколений они даже не догадывались, что оказывают племени Кано огромную услугу. Приматы просто так приносят им горы кокосов из дальних тропических земель, о существовании которых эти люди даже не догадываются. Из поколения в поколение макаки кидались в людей и уже забыли, зачем вообще это делали. Новый вожак стаи, хоть и не был гением, но однажды решил, что это занятие бесполезно, так что пора прекращать. Лишившись поставок тропических орехов, охотники Кано начали заходить всё глубже в Баобабовую Рощу, пытаясь найти новые источники пищи, пока не встретились с людьми племени Куроки. В каком-то смысле макаки способствовали началу Трёхдневной Войны.
