– Бабуль, сколько ещё ждать? Так можно изжариться, – капризно поджав губки, выжидающе вглядываясь в лицо спутницы, спрашивала девушка лет шестнадцати, с тростью в руках.
– Внученька, миленькая, устала, да? – участливо поинтересовалась пожилая дама. – Потерпи, солнышко, автобус прибудет минут через тридцать.
На вид женщине было лет семьдесят пять. Но она казалась ещё вполне крепкой и здоровой, в отличие от своей внучки. Только смотрелась просто, как-то уж очень по старине, хотя прожила в городе несколько десятков лет и трудилась на крупном производстве, где получила Орден труда. Тонкий шёлковый платочек на голове, скрывал седые вьющиеся волосы. А синий сарафанчик в белый горошек, доходящий до щиколоток, болтался на худощавой фигурке бабушки, выдавая тем самым, что женщина похудела совсем недавно. В её лице не было ничего примечательного. Немного крупноватый нос покрывали мелкие поры. Несколько пигментных старческих пятен возле рта были более темного цвета, чем сама кожа лица. Они терялась в глубоких морщинках, пролегающих как бороздки на иссохшей без влаги почве. А серые усталые глаза подернула дымка печали. В них читалось страдание и мудрость. Весь облик отражал отпечаток недавно пережитой трагедии, которая перевернула размеренный ход жизни этой тихой доброй женщины.
– Зачем мы уехали в эту глушь? – ворчала внучка.
Она расхаживала из стороны в сторону, поднимая ногами пыль, осевшую толстым слоем на асфальте, и нервно передёргивала плечами.
– Аня, что за вопрос? Ответ и сама знаешь. Ты не смогла бы в городе жить, – произнесла пожилая женщина, обмахиваясь влажным от пота носовым платком.
– Но может и здесь мне не станет легче.
– Девочка моя, время лечит всё. По крайней мере, мы привыкаем к нашей боли.
– Меня прежнюю оно уже не вернёт. Я каждую секунду вспоминаю то самое, и у меня не хватает терпения. Я не забуду «это» никогда. И здоровье мне не вернуть и красоту. Я жить не смогу.
– Деточка моя, родная, я тебя понимаю. Но ты должна жить, хотя бы ради меня. Ведь я дышу для тебя.
Разговор у спутниц прервался, когда к остановке подъехало такси. Из машины вылезла высокая красивая девушка с огненно-рыжими волосами. Она сжимала в руках сумочку и умоляюще смотрела на водителя, который вынимал из багажника небольшой чемодан.
– Молодой человек, но как же так? – мелодично возмутилась красавица. – Вы пообещали довезти меня до места, а сами бросаете здесь, под палящим солнцем.
– Девушка, Вы меня извините, но дальше я не поеду. В той глуши все дороги убитые, и я всё днище пробью своей малышке.
– Я доплачу, – предложила рыженькая девушка, хватая водителя за рукав.
– Нет, не надо мне доплаты. Я же сказал уже, что не поеду дальше. С этого места Вы доберётесь куда нужно. Скоро автобус должен подъехать. Их же государство ремонтирует, а мою девочку самому латать приходится. Извините. Всего доброго.
Произнеся эту тираду, таксист сел в машину и рванул с места, обдав женщин густым облаком серой пыли. Они закашлялись и сощурились.
– Вот ирод, – воскликнула пожилая женщина. – Деньги дерут с людей, а сами обманывают.
– Да уж, – подтвердила красавица, – обещал до места доставить, а сам бросил. Не подскажете, я доеду до деревни «Веснушки» с этой остановки?
– Да, доберётесь. Мы тоже туда едем. И автобус скоро прибудет.
– Это хорошо, – вздохнула незнакомка.
Она оттащила чемодан к обочине и села на него, не обращая внимания на попутчиц.
А они успели ее оглядеть. Из-под козырька красной бейсболки, девочка внимательно изучала незнакомую девушку, и то, что она рассмотрела, ей не понравилось. С недавних пор подросток стала ненавидеть красивые женские лица и их обладательниц. Когда-то и у неё было очаровательное личико, и полное надежд и мечтаний загадочное будущее, но злая рука рока в один миг перечеркнула все планы и только начатую писаться страницу ее жизни.
– Да. Похоже, дождь забыл об этих местах, – улыбнулась рыженькая красавица.
От улыбки она забавно сморщила прямой, чуть длинноватый носик, и показала ряд мелких белоснежных жемчужин зубов. На щёчках показались ямочки, а на скулах заплясала мелкая россыпь едва заметных коричневых точек, веснушек.
Пейзаж впечатлял буйством красок. К тому же, сколько простора и раздолья, чего так не хватает в городе. Прямо за остановкой раскинулось белое море – ромашковое поле. Каждая головка клонилась от лёгкого ветерка, будто он игрался с каждой по отдельности и в то же время со всеми. В ответ, цветы подмигивали ему своими жёлтыми сердцевинами. От такой идиллии в разные стороны шла мелкая рябь, вовлекая в свой танец тонкие травинки осота.
Голубое небо безмятежно раскинуло свои огромные крылья на многие тысячи километров и плавно сливалось на горизонте с яркой зеленью лета. Всюду порхали разноцветные бабочки и носились шмели. Над земляникой сновали дикие пчёлы. Среди васильков копошились несколько полевок, мелькая своими темными горбатыми спинками и тонкими хвостами. Весь луг оживленно гудел обитателями, которые занимались своими привычными делами, не обращая внимания на ход времени.
По другую сторону от дороги шелестела молоденькая берёзовая рощица. Тонкие белоствольные красавицы переговаривались между собой, обсуждая шаловливого любовника, который так и норовил оголить их стройные станы. А ветер знай себе, продолжал любвеобильные игры со всеми сразу, никого не обделяя своим вниманием.
Совсем рядом, в кроне огромного раскидистого дуба, возвышающегося у остановки и дарившего спасительную тень, доносились голосистые трели соловьёв. Ответные чириканья птиц на красивые песни этих разбойников слышались из рощи. К ним присоединился усердный стук дятла. Над полем кружила кукушка, но в этот жаркий день ей было не до разговоров, и она загадочно молчала.
А дышалось как там опьяняюще легко. Чистый воздух смешал в себе множество нежных ароматов. Эта смесь благоуханий доводила до легкого головокружения.
Глядя на такой пейзаж, хотелось сбросить обувь, раскинуть руки в сторону и бежать по полю, кружиться, валяться в траве и смотреть на светлое безмятежное небо, по которому иногда проплывали облака. А ты себе лежишь и воображаешь, какие фигурки напоминают они. А после, так приятно набрать горсть спелых ягод дикой земляники и сидя прямо на теплой земле, лакомиться дарами природы и отгонять досужих муравьев. Главное, только бы никуда не спешить, забыть о делах. Отдыхая, вдыхать пьянящий воздух и блаженно улыбаться. Ведь так мало для счастья нужно, всего лишь посмотреть по сторонам.
Возвращаясь в реальность, эту картину портило только одно, удушающее пекло. Жара держалась три недели, и, похоже, собиралась задержаться подольше.
Единение с природой нарушило грубое вмешательство назойливых мух и оводов. Они от злости на духоту не знали, куда им деться, и, завидев сразу несколько объектов для заточки своих мелких острых зубов, ринулись на женщин.
Отбиваясь от насекомых, рыженькая красавица закончила оценку окружающей обстановки и отвела пальчиком коротенькую косую чёлку, прилипшую ко лбу. После чего, незнакомка достала из сумочки салфетки и протерла пухлые красиво очерчённые губки, стирая налипшую скрипящую пыль. Волосы, заплетённые в крупный колосок, растрепались, липли к шее и падали на слегка раскосые глаза. Чуть собрав их, девушка вздохнула.
– Как тут красиво, – медленно произнесла красавица, протягивая попутчицам упаковку салфеток.
– Да, у нас тут благодать. И в деревне хорошо, – проговорила женщина и достала несколько платочков, кивнув в знак благодарности.
– Правда? А вы здешние?
– Да. Я тут родилась, училась. А после, выскочила замуж за местного парня, и мы вместе укатили в город. Теперь вот с внучкой возвращаемся обратно в родные края. У меня здесь сестричка осталась, к ней и едем, – грустно улыбаясь, пояснила попутчица.
– Понятно, – кивнула девушка.
– А ты, милая, погостить к кому приехала?
– Нет, – улыбнулась незнакомка. – На работу устраиваться еду, фельдшером, по распределению. В такую глушь никто не захотел ехать, а я вот решилась. Вроде и домик обещали. Ну, думаю, чего теряться, поеду.
– Ну и правильно. Не пожалеешь. У нас в деревне тихо и спокойно. Да и при деле будешь, можно сказать, главный человек. Меня, Глафирой Елисеевной именуют. Можешь называть меня, баба Глаша. Я уже не молода. А эта девочка, – женщина указала в сторону подростка, – моя внученька, Анюта.
– Алена. Приятно познакомиться. Теперь мне уже не так одиноко и страшно.
Девушка улыбнулась и пожала руку бабе Глаше.
– Будем дружить. Когда нужно, обращайся, не стесняйся. У нас в «Веснушках» всё по старине, по-простому.
– Спасибо. Что-то автобуса долго нет? – взволнованно вглядываясь вдаль, вопрошала Алёна.
– А вдруг поломался? – всплеснула руками старушка.
Алёна пожала плечами и взглянула на Аню, но та старалась избегать общения и смотрела куда-то вдаль.
«Замкнутая какая, – подумала Алёна. – Сколько же ей лет? На вид не на много моложе меня, может лет на пять. Молодая, а едет в эту глушь. У меня хоть веские причины есть, а она-то куда? Ведь вся жизнь впереди. Странно».
И вот вдалеке разбрасывая столбы густой пыли по обеим сторонам, показался приближающийся дребезжащий автобус.
Мысли девушки переключились на другие темы. Погрузив каждая свой багаж, женщины расселись по местам. Старенький транспорт продолжил свой маршрут. Народу в нём не было, что навевало сильнейшую тоску у молодых попутчиц. Вроде бы жизнь продолжалась, а на деле, всё затихло и замерло. Пока замерло…
Так под скрип рессор и плавное покачивание старенького автомобиля, путники вспомнили о своём прошлом…
Глава 2
– Алёнка, ну рассказывай, – упрашивала подружка.
Она весело подпрыгивала вокруг девушки, которая сидела на качелях на детской площадке и тихо раскачивалась, задевая ногами о землю.
– Что рассказывать? – удивилась Алёна и устало потерла глаза, которые моментально наполнились солёной влагой.
– Как что? Ты сказала Мишке, что беременна?
– Сказала, – ответила подружка.
Она нахмурилась и вытерла слезы.
– И что?
– И ничего.
– Как, совсем ничего? Он что, не рад? – удивилась подружка.
Она ухватилась рукой за металлическую цепь и, остановив качели, присела перед собеседницей на корточки.
– Нет. Ему это не интересно. Да еще и роман новый наклюнулся у него.
– Да ты что? Вот сволочь, – покачала головой бойкая девчонка.
– А ты, Насть, что думала, из детдома рыцари выходят? Они же любить не умеют.
– Алён, ну ведь есть и хорошие ребята. Вон, например, Юрка, прямо хвостом за тобой ходит. Не теряйся, переспи с ним, и всё, ребёнок при папке будет.
– Ты дура, да?
– Чего обижаешь меня? Я, между прочим, о тебе глупой забочусь. Ты отучишься, получишь аттестат, и детдом с тобой распрощается. Он свои обязательства выполнил, дело сделано. И что потом? Тебе учиться нужно, а у тебя пупок на нос полезет. Или ты думаешь, что пьющей матери нужна? А может, к бабке отправишься? Считаешь, ей легко? А ещё ты на голову свалишься с довеском. Ребёнку хороший дом нужен, правильное питание. Что ты ему дашь? Делай аборт.
– Нет, – решительно произнесла Алёна. – Послушай, Настя, это моё личное дело. И я не хочу его обсуждать ни с кем, даже с тобой.
– Делай что хочешь, – посоветовала подружка. Она поднялась на ноги, развернулась и ушла.
В тот вечер, после беседы с подругой, Алёна проревела часа три, но решение не нашлось. Любимый парень, которого она буквально боготворила, предал её. И никому в этом мире она не нужна, кроме крохотного существа у неё под сердцем, в котором и есть сейчас её спасение, есть ради кого жить дальше. Обманутая девчонка пришла к выводу, что оставит все как есть и будет решать задачи по мере их поступления.
Дни шли медленно. В детском доме, где жила и воспитывалась Алёна, готовились к выпускному балу. А любимый Мишка, на глазах у всех крутил любовь с её бывшей подругой Лилей.
В один из этих дней, самочувствие у Алёны и так было не очень, мучили головокружения и тошнота, а после того как девчонки угостили её компотом из крыжовника, стало совсем не выносимо. Сначала скрутило живот, а чуть позже, по бёдрам потекло что-то тёплое и липкое. Острая боль полосовала всё тело снизу вверх и прекратилась только после того, как девушку накрыла спасительная темнота обморока.
Очнулась Алёна на больничной койке под капельницей. На стуле, рядом с пациенткой, сидела подруга Настя.
– Что случилось? – осипшим голосом поинтересовалась девушка и подтянулась на локтях, чтобы сесть удобнее.
– Алёна, ты не волнуйся, всё уже позади. Только пока нельзя тебе сидеть. Ты лучше полежи, отдохни.
– Что позади? Где я? – попыталась вскочить с постели Алёна. Но её опоясала тупая боль внизу живота, и она присела на краешек койки, застеленной серой грубой простыней, с сине-зелёным клеймом на краешке в виде нескольких букв и цифр.
– Ты в гинекологии. И тебя чудом спасли, – пояснила подруга и в замешательстве поёрзала на неудобном пластиковом стуле.
– Только меня?
– Малыша спасти не удалось. Ты что-то приняла, да?
– Насть, да ты что? – еле ворочая сухим шершавым языком, возмутилась Алёна. – Ты же знаешь, как я ждала этого ребёнка.
– Тогда тебе помогли, – предположила подруга. – Что-то подсунули? Тебя угощал кто-нибудь в тот день?
Алёна задумалась. Мысли путались и перескакивали одна на другую. Было трудно уловить их суть.
– Кажется, компот был. Мне его Даша принесла.
– Ты выпила его?
– Да.
– Зачем? Ты же знаешь, что они подруги Лильки.
– Откуда же я знала, что они способны на такую подлость. Меня тошнило с утра и хотелось кисленького. Вот они и подвернулись с угощением, как раз во время.
Алёна расплакалась.
– Эх, Алёнка. Теперь мы уже ничего не докажем. Врачи сказали, что самопроизвольный выкидыш случился. Такое на ранних сроках беременности часто происходит. А ты ещё на нервах вся была последнее время.
– А врачи не сказали, у меня ещё дети будут? – спросила Алёна и прилегла на краешек сетчатой продавленной кровати, которая жалобно скрипнула.
– Да. Я слышала, как медсёстры болтали, что-то типа того, молодая и ещё родишь. А это значит, что будут у тебя, подружка, ещё дети.
– Только этого кроху уже не вернуть. Не уберегла я его.
– Алён, мне очень жаль, что такое произошло. Только не вини себя. Надо жить дальше.
– Как, Насть? – закричала Алёна. – Как дальше жить среди лжи, предательства, разврата и грязи?
– Алён, не кричи, – подскочила подруга, наклонилась и нежно погладила собеседницу по спутанным волосам. – Я ещё кое-что хочу тебе сказать. Тебя выгнали из детдома. Твой аттестат у меня. Сказали, что тебе есть уже восемнадцать, ты закончила обучающую программу, а значит, пора на вольные хлеба. К тому же, им нужно было как-то уладить дело с твоей беременностью.
– Подожди, Насть, но это же не честно. У меня теперь совсем разбита судьба, – грустно произнесла Алёна, вытирая слёзы. – Куда мне идти?
– Подружка, не расстраивайся. Всё ещё наладится. У тебя целая жизнь впереди.
– Ага, только вдребезги разбитая жизнь. Насть, спасибо что навестила. У меня к тебе будет одна просьба.
– Что ты хочешь? – поинтересовалась девчонка, наливая в этот момент в стакан воду. Она подошла ближе и протянула его Алёне.
– Принесёшь мои вещи и документы? – попросила пациентка и сделала глоток воды, возвращая стакан подруге. – Я буду тебе очень благодарна.
– Будет сделано.
Алёна отвернулась к стене, тем самым давая понять, что разговор окончен. Настя вздохнула, поставила стакан с водой на тумбочку, немного посидела в тишине за спиной подружки и ушла.
Через пять дней девушку выписали. Идти ей было совсем некуда. Мать тихо спивалась, а бабушка жила бедно и едва сводила концы с концами. Аттестат об окончании средней общеобразовательной программы был на руках, и она решила поехать подавать документы в институт. Алёна была отличницей и схватывала знания на лету. Её тяга к медицине проявилась лет в семь, когда она залечивала ребятам из детдома разбитые носы и колени.
Мать лишили родительских прав, когда крохе было три года. Бабушка уже в то время болела и была слаба, и ей никто не мог доверить малышку. Так Алёна оказалась на государственном обеспечении. Девочке ничего не оставалось, как приспосабливаться к новой чужой жизни и законам. Ей повезло, в группе дети оказались смирные и дружелюбные. Они не только не обижали друг друга, но и защищали от всех и вся. Держались вместе, сплочённо, в своём детском несчастье.
За воспоминаниями о детстве, Алёна добралась до места назначения. Документы у неё приняли, сообщили дату вступительных экзаменов и распрощались.
И снова одиночество. Она как бродячий пёс смотрела растерянными глазами по сторонам. Хотелось сесть на тротуар и завыть. Чтобы хоть кто-то увидел, пожалел, помог.
Сил у Алёны ещё было мало, одолевала слабость после перенесённой операции. Но идти куда-то было необходимо, скоро стемнеет. А ночная жизнь играет по своим правилам, порой очень опасным и жестоким.
Девушка присела на лавку в скверике, возле небольшого панельного дома в пять этажей, и горько заплакала. Она крошила трясущимися руками булочку, на которую потратила последние деньги, и кормила голубей. Птички слетелись к её ногам и хватали хлебные крошки, а Алёна жалостно ревела, что у проходящих мимо людей бежали мурашки по коже. Но все они равнодушно отводили глаза и спешили дальше.
Девушка подавилась собственной слюной и заперхала. От этого ей стало ещё обиднее, слёзы текли по лицу, капали на одежду и асфальт. А Алёна, пытаясь их вытереть, только больше размазывала по худеньким щекам.
– Батюшки! Девонька, ты чего так плачешь?
Фраза прозвучала над ухом девушки так неожиданно, что она сильно испугалась и резко подняла опухшее, заплаканное личико.
– Кто тебя обидел?
Рядом стояла маленькая худенькая старушка в жёлтом платочке и синем пальто, которое было ей явно великовато. Она жалостливо смотрела на Алёну и пыталась заглянуть в самую глубину души, сквозь мокрые красные глаза. В руках бабушка сжимала сетчатую сумку, ещё давних времён производства. Из этой котомки виднелся пакет молока.
Алёна похлопала глазами и опять заревела.
– Да что же это такое? – воскликнула старушка.
Она положила сетку на лавочку, присела рядом и погладила девушку по голове.
Не выдержав этой неожиданной ласки, Алёна кинулась на грудь чужой женщины и прижала её к себе. Так, обнявшись, они просидели минут пять, а потом Алёна отодвинулась.
– Простите меня, – произнесла она.
– За что?
– За эту выходку, – ответила Алёна.
– Глупости говоришь. Мы все ещё пока люди, и обязаны понимать других и помогать.
– Спасибо, что посидели со мной. Я пойду.
– Постой. Что у тебя случилось? Расскажи, станет легче. А я может, чем помогу.
От безысходности, голода и страха, девушка рассказала свою историю, сбиваясь и всхлипывая.
– Дела, – молвила старушка и покачала головой. – Это же надо быть такими подлыми.
– Я пойду, – проговорила Алёна.
– Да погоди, ты. Идти всё равно некуда, а никуда ты ещё успеешь сходить.
– Ну, а сколько нам здесь сидеть?
– Мы не будем здесь сидеть, а пойдём ко мне. Не бойся, я живу с дедом, и двумя кошками. У нас большая квартира.
– Нет, нет, – запротестовала Алёна. – Я не пойду туда. Я чужая. Как Вы не боитесь в дом приводить кого-то с улицы?
– Чего мне бояться? Накоплений у нас с дедом нет. Мебель старенькая. Да и ты, вроде на бандитку не похожа. Не могу я мимо твоей боли пройти. А уж коли обманешь, на себе грех носить будешь.
– Я не обману, обещаю. Буду помогать во всём. На подработку устроюсь.
– Э нет, так дело не пойдёт. Никакой работы. Тебе учиться надо, чтобы человеком стать. Тогда, глядишь, никто и не посмеет об тебя ноги вытирать.
– А у Вас дети есть?
– Дочка с мужем, и детьми, в Астрахани обосновались. Уже два года там живут. А скоро и мы к ним переедем. Пойдём домой. Тебя как зовут?
– Алёна Карпова.
– Я – Зинаида Ивановна. Пойдём, дед мой заждался.
Женщины встали с лавочки и медленно побрели вдоль сквера, наслаждаясь сладким летним воздухом. Шли, молча, но не долго. Уже в конце сквера показался трёхэтажный дом. Во дворе у каждого подъезда были установлены лавочки. Сейчас на них восседали пенсионеры и мамы с колясками. Чуть дальше, на детской площадке и в песочнице, копошились дети разных возрастов, от года до шести лет. Зинаида Ивановна только и успевала здороваться с соседями. Было видно, что это чуткая и милая женщина, полная доброты, понимания и сострадательности.
– Вот, Алёна, наш подъезд. Будешь набирать код – пятьдесят восемь, а квартира – семнадцать. А вон и дедушка наш на балкончике.
Алёна подняла голову.
На них смотрел сморщенный старичок с пышной шапкой седых волос и такими же пышными седыми усами. Мужчина, как и его жена, был небольшого росточка и худенький. Его старческие глаза постоянно слезились, и он протирал их платочком.
Дедушка махнул рукой.
Пока его девчонки поднимались в квартиру, он открыл дверь и ждал их в пороге.
– Вот, Алёша, нам квартирантку привела. Девочке совсем некуда идти. И с ней такая история нехорошая произошла, сейчас расскажу, – пообещала жена. – Знакомьтесь. Алёна, это мой муж, Алексей Семёнович. Ещё с нами живут кошка Машка и кот Василий.
– Очень приятно, – улыбнулась Алёна и пожала дедушке руку. – Алёна. Воспитанница детского дома. Если Вы возражаете, что Зинаида Ивановна приютила меня, я тут же уйду.
– Ну что ты, девочка, проходи. Раз Зинуля привела тебя к нам, значит так надо, а я ей доверяю. Пойдёмте чай пить с вареньем. Я только заварил свежий.
– Алёша, ты кошкам молочка налей, не забудь.
– Налью. Дома только Машка, а Василий опять гуляет. Алёна, проходи, не стесняйся. Сейчас Зинуля тебе комнату покажет. А я пока чай налью.
– Спасибо вам за доброту и тепло, – поблагодарила Алёна радушных хозяев. – Если бы не вы, не знаю, где бы я сейчас была.
– Не думай об этом. Теперь всё хорошо, – сказала Зинаида Ивановна. – Вот твоя комната, располагайся. Выспишься, отдохнёшь, и мир заиграет совсем другими красками.
– Спасибо.
– Девочки, идите же скорее, чай остывает, – позвал Алексей Семёнович.
– Идём, – дружно откликнулись дамы.
Так и зажили они дружно. Алене нравилось её временное пристанище. Во всех трёх комнатах было чисто и уютно. Стены были везде оклеены обоями с рисунком в мелкий цветочек с завитками. Отличались они только цветом для каждой комнаты. Пол покрывали дорожки, которые заботливая хозяйка каждый день аккуратно заметала веником. Однотонные занавески выглажены и простираны. Они так забавно колыхались от ветра, задувающего в форточки, что создавался вид надутых парусов.
В каждой комнате разместили по дивану и тумбе. В комнате у хозяев, в углу поместили широкий комод, а у Алены, рядом с диваном стояла этажерка с книгами. В большой комнате гордо сверкал начищенными стеклянными дверками сервант, состоящий из широкой витрины, изготовленный в советские времена. Предмет мебели был аккуратно выстроган из натурального дерева. От него до сих пор веяло ароматом сосны, не смотря на то, что он состарился вместе с хозяевами квартиры. В нем Зинаида Ивановна хранила некоторые предметы декора, и даже продукты, а за стеклом расставила чайные сервизы, хрустальные бокалы, графины, и другую посуду.
А вот в кухне у пожилой четы гордо занимал половину пространства большой старинный буфет с нишей по центру. Он изготовлен был в свое время из ясеня, и немного потемнел с годами. Но все равно роскошно смотрелся и вписывался в интерьер помещения. В нем тоже были расставлены бокалы, тарелки, и остальная посуда. В нише стояли вазочки с печеньем и конфетами, и ваза с ромашками. У окна поместили круглый стол застеленный клеёнкой. За ним обитатели квартиры не только кушали и пили чай, но вечерами играли в лото.
А воздух в квартире постоянно благоухал бальзамом «Звёздочка», которым Зинаида растирала мужу поясницу. Но до того это был какой-то родной и уютный запах, что обитатели этой чудесной квартиры сроднились с ним и невозможно даже представить, что в тех стенах могло пахнуть чем-то иным. Дни, месяцы, и даже годы, проведенные несчастной девушкой в жилище этих добрых стариков, навсегда останутся в её памяти, и будут вызывать только теплые, до слез воспоминания.
А пока жизнь шла своим чередом, всё у них складывалось степенно и хорошо. Алёна поступила в институт с первой попытки. Днем она училась, а вечером лепила с Зинаидой пельмени и вареники. На вкусной домашней пище девушка немного округлилась и похорошела, ничем теперь не напоминая рыжего общипанного воробушка. Парни стали оказывать ей настойчивые знаки внимания. Только самой девушке это было безразлично. Она смотрела сквозь ухажёров, и упорно шла к своей цели, получить красный диплом доктора. Она всегда скромно и строго одевалась, и не признавала никакой косметики.
Преподаватели любили это весёлое, общительное рыжее солнышко. Её доклады и курсовые работы поражали всех своей грамотностью и охватом тем и знаний. Алёна не отказывала в помощи нерадивым студентам и ленивой золотой молодёжи, и помогала совершенно бесплатно и искренне. В общем, девушка заслужила всеобщее уважение в коллективе, стараясь никому не переходить дорогу, а идти только своим путём. Подруг у неё теперь не было, что Алёна решила для себя совершенно осознанно. Она просто общалась на ничего не значащие темы с сокурсницами.
На последнем курсе обучения, девушке пришлось перебраться в общежитие, потому что её любимых старичков дочка увезла к себе. Квартиру продали. Расставание было долгим и трогательным. Но выхода не было. Алёне вновь пришлось обустраиваться на новом месте. И снова помог её уживчивый и миролюбивый характер. За это время она съездила в родной город, где похоронила бабушку. Квартира ей не досталась, потому что её попросту забрали за долги. И снова девчонка осталась ни с чем.
Но жизнь шла своим чередом дальше. Постепенно подошло время защиты дипломной работы. Защитилась Алёна без помех. Зная положение этой девочки, одна из сокурсниц переговорила с влиятельными родителями, и те походатайствовали за Алёну. И хотя таких услуг в настоящее время в институтах не предоставляют, девушку всё же направили в хорошее и тихое местечко, с приличными условиями работы. Договорились и о предоставлении жилья. А за то, что в своё время эта умница не отказала в помощи ленивой сокурснице, ещё и «начислили» подъемныё. Хотя это только по легенде для самой Алены было выдумано, что всё так легко и просто. Но она честно верила и радовалась как ребёнок, открывшимся перспективам, и спешила умчаться в новую жизнь.
Таким образом, через некоторое время, Алёна села в такси и отправилась в неизвестность с очень симпатичным названием «Веснушки». Деревня находилась довольно далеко от города, что вовсе не расстроило оптимистично настроенную девушку Алёну.
Глава 3
– Всё, бабуль, я пойду домой. Мать теперь напилась и крепко спит, а я хоть успею подготовиться к экзамену, – произнесла девочка и направилась из кухни в прихожую.
– Анюта, может, у меня останешься? На улице такая метель. И вообще, сколько раз я тебя просила, переезжай ко мне. Разве у меня плохо? – взволнованно спросила бабушка и проследовала за внучкой.
– Бабушка, у тебя очень хорошо. Но я уже говорила, мне от тебя далеко до школы добираться. Придётся рано вставать. К тому же, если я съеду оттуда, мать всё пропьет вместе с квартирой. А её, квартиру эту, между прочим, ты зарабатывала своим горбом.
– Да знаю я всё. Просто жаль мне тебя, внученька. Ты такая умная, красивая, а что вокруг себя видишь?! – произнесла старушка, поправляя локон седых волос рукой, стоя возле двери.
– Грязь, бабуль, и разврат. Но ты за меня не волнуйся, я сумею за себя постоять.
Девочка вздохнула и посмотрелась в зеркало в прихожей.
Блондинка от природы, с длинными густыми волосами, стройная и не высокая, пятнадцатилетняя красавица смотрела на девчонку. Она так нравилась мальчишкам из параллельных классов. Обаятельная улыбка и задорные ямочки на щёчках, завораживали взгляды, которые бросали на неё воздыхатели. Ясные голубые глаза с огоньком внутри, опушённые длинными и как не странно для натуральной блондинки, тёмными ресницами, невинно смотрели на мир.
Девочка росла обычным ребёнком, тихим и спокойным. Никаких талантов за ней не наблюдалось. Да и не все школьные предметы давались Ане легко, но она очень старалась и подолгу засиживалась за учебниками. Подруги были, но быстро разочаровывались в домоседке Анечке, и потихоньку уходили из её жизни.
Девчонка, насмотревшись на пьяную мать, боялась так же деградировать как личность, и решила для себя не повторять путь родительницы. Нерадивая мамаша тоже в своё время была первой красавицей и в школе и во дворе.
Аня взрослела и мечтала, что когда-то встретит хорошего доброго парня и он, полюбив её искренне, увезёт далеко от кошмара под названием «Мать и дом».
Уже десять лет они с бабушкой бьются за то, чтобы наставить женщину на трезвый истинный путь. В ход шли и уговоры и слёзы, и угрозы, но всё оказалось бесполезным.
Пока Анечка была маленькой, мама сидела с ней дома и воспитывала дочку. Потом времена начали меняться, и отцовских заработков стало не хватать. В доме всё чаще слышались ссоры на эту тему, и однажды любимый папочка не выдержал, громко хлопнув дверью, ушёл навсегда. Даже из жизни дочери. Как потом оказалось, у него в соседнем доме проживала ещё одна семья, любовница и двухгодовалый сын. Туда-то и уходили все его заработки.
Мать долго приходила в себя, но не расклеилась, и, смирившись, жила дальше. Женщина устроилась на работу, продавщицей в продуктовый магазин, и зажили они вдвоем. Часто ходили в гости к бабушке по маминой линии, и она к ним. Вначале всё было хорошо, уютно, сытно, тихо и спокойно.
Анюта училась в младших классах и ей просто необходима была мамина помощь. Вот только мама всё чаще задерживалась на работе, а когда возвращалась, от неё разило алкоголем и табачным дымом.
Спокойная жизнь для Анюты закончилась. Девочка пожаловалась бабушке. Та провела в свою очередь воспитательную беседу с дочерью. Случилось затишье на неделю. А после всё пошло по кругу. Постепенно из дома пропали ценные вещи, золотые украшения, а уж дальше стали и мебель выносить. С работы мать давно уволили. Для неё наступила полная свобода. Пьяница начала приводить в квартиру разных бродяг и бомжей, в общем, всех кто наливал стакан спиртного. Не мытая, не чесаная, зловонная женщина устраивала бордель прямо на глазах у дочери и звала её присоединяться к оргиям. Когда Анюта плевала в их сторону, мать громко смеялась.
Девочка наивно надеялась, что, быть может, родительница одумается и поймёт свои ошибки, но зря. Ни слёзы, ни умоляющие речи дочки, не трогали опустившееся существо. Бабушка звала Анечку к себе, но девочка боялась за квартиру. А если быть до конца честной, то и за саму мать. Дочка переживала, что той станет плохо, а её рядом не будет, и никто не спасёт непутёвую женщину, не поможет. И девочка продолжала жить в этом хаосе.
Из задумчивости девочка вынырнула, услышав голос бабушки.
– Анют, я тебе тут булочки положила и баночку персикового компота, твоего любимого. Утром перед школой покушай.
– Хорошо, бабуль.
Аня натянула шапку перед зеркалом, у которого так некстати задумалась, отошла в сторону и надела пуховик. Потом забрала пакет из рук бабушки и чмокнула её в щёчку.
– Побегу, бабуль, а то уже совсем темно.
– Ох, Анюта, я волнуюсь. Оставайся у меня, а? Что-то на душе не спокойно. Оставайся. Смотри, уже почти восемь часов.
– Нет, бабуль, побегу домой. У меня и учебники все там, а завтра же экзамен. Обещаю, сдам зачёты, пойду на каникулы и перееду к тебе. Вместе Новый год встретим.
– Ох, детка моя, непослушная, я же так переживаю, – удрученно покачала головой пожилая женщина.
– Не бойся, бабуль, я сильная. Всё будет хорошо, – улыбаясь, подмигнула девчонка.
Аня открыла дверь и выпорхнула на лестничную площадку, обернулась, помахала бабушке рукой и побежала вниз по лестнице. Выйдя на улицу, девчонка обрадовалась, что метель стихла. Под ногами от света уличных фонарей искрился пушистый невесомый снежок. В воздухе вокруг прохожих лениво кружились несколько крупных снежинок. Аня глубже вдохнула свежего морозного воздуха и уныло побрела по заснеженному тротуару. Шла она медленно, заглядывая в нарядно украшенные к празднику витрины. Всё вокруг было так нарядно, сказочно. По щекам девочки текли слёзы. Она упрямо смахнула их рукой и пошла дальше, туда, где её не ждут, уже не любят и не пожалеют. Там уже давно не пахнет вкусными ароматными щами и аппетитными котлетками, а воняет грязным потным бельём и рвотными массами.
Медленными шагами Аня добрела до дома за час, и не спеша поднялась до квартиры. Дверь, как всегда, была не заперта, и уже из коридора слышались мужские голоса. Аня проскользнула мимо кухни, где сидели три молодых парня, со спины довольно приличной наружности, и заглянула к матери в спальню. Та валялась на полу в неприличной позе совершенно голая, и, пребывая в пьяном угаре, громко храпела.
Аня вздохнула, развернулась и пошла к себе. Открыв учебник и конспекты, девочка пыталась выполнить домашнее задание, но мужской смех и разговоры мешали сосредоточиться. Тогда она отложила уроки и легла в кровать прямо в одежде. Так она спала уже много ночей. Укрывшись с головой одеялом, Аня попыталась уснуть. Тоже бесполезно. Девочка встала, и, выйдя из комнаты, ворвалась в кухню.
– Так, дорогие мои, вы не засиделись в гостях? – спросила девочка. Она грозно скрестила руки на груди и отставила одну ножку в сторону, нервно ей притопывая.
– Опаньки, какая к нам пожаловала цыпочка, – произнёс один из гостей и заулыбался во весь рот. Он сидел на шаткой табуретке и ковырялся спичкой в зубах, пытаясь достать кусочек воблы, которую совсем недавно с таким аппетитом мусолил тонкими разбитыми губами.
На столе стояли четыре бутылки водки, одна бутылка вина, а также валялись пачки с сигаретами и заветренные бутерброды с колбасой.
– Малышка, присоединяйся, – позвал второй, который курил сигарету и выпускал аккуратные колечки дыма вверх.
Этот мужчина был гораздо крупнее своих приятелей. Коротко стриженые волосы не скрывали неровный в шрамах череп. А рука, державшая сигарету, была полностью разрисована татуировками.
– Ага, составь нам компанию, – подытожил третий и громко икнул. После чего почесал себя между ног и улыбнулся.
– Нет. Я не только не присоединюсь, но ещё и полицию вызову сейчас, для разгулявшихся гостей, – не показывая страха, произнесла девчонка.
– Ты чего, коза? – вскочил на ноги первый, – Мы к тебе по-хорошему, со всей душой. А ты?
– И я прошу вас уйти по-хорошему, – произнесла Аня. – У меня завтра экзамен в школе, и я хотела бы позаниматься.
– Ты школьница? – спросил второй и привстал со стула, затушив об стол до половины выкуренную сигарету.
– Да, – тихо ответила девочка.
– А так сразу и не скажешь, – встрял третий и снова икнул. – Красивая какая, да и фигурка просто загляденье. Ты что, дочка этого чучела, которое спит?
– Не знаю о ком Вы.
– Да хорош тебе, всё ты поняла. Заниматься значит собралась?
– Да. Я к экзаменам готовлюсь.
– А не хочешь позаниматься с нами? Мы и экзамены примем все разом, – произнёс первый. – С нами занятия куда более приятными будут и плодотворными. В школу поиграем или в полицию. Ты ж хотела полицию вызвать, так вот мы здесь.
Все трое заржали.
– Нет, парни, уходите, прошу вас.
– Лапа, мы не уйдём, – произнёс третий.
– Да, да, – закивал второй. – Поэтому, лучше выпей с нами, расслабься, а мы поможем тебе позаниматься.
Они опять заржали. Первый вышел из-за стола, и, пошатываясь, начал надвигаться на девочку.
– Иди, крошка, не стесняйся. Бери пример с матери.
– Не подходите ко мне, а то закричу, – пригрозила девочка и потёрла слезившиеся глаза.
В кухне было сильно накурено, что добавляло тошнотворного запаха к сильному амбре дешевого спиртного.
– Кричи. Нам это нравится. Да и вряд ли тебе кто-то поможет. Лучше соглашайся добровольно. Обещаю, мы тебя не обидим.
В глазах девочки отражался испуг, а по щекам текли слёзы. Она попятилась и хотела бежать к двери, но её схватили за ворот ловкой хваткой, как расшалившегося котёнка, и втащили обратно.
– Не рыпайся, сука, – зашипел третий. – Садись и пей водку.
Первый налил целый стакан и протянул Ане. Она покачала головой.
– Не буду.
– Так значит, да? – зарычал второй. – Ну, пеняй на себя.
Он схватил девочку за волосы и намотал их на кулак. От боли она открыла рот. Воспользовавшись этим моментом, подонки влили ей в рот стакан обжигающего алкоголя. Девочка поперхнулась и закашляла. Из её глаз лились слёзы, желудок жгло и охватывало судорогой, а голова закружилась. Но Аня не сдавалась. Она сплюнула остатки огненной воды и громко завизжала, пытаясь сбежать. Девочка надеялась, что крик услышат соседи и вызовут полицию, поэтому продолжала визжать. Один из троицы схватил её за ногу. Анюта с грохотом рухнула на пол и тут же получила удар в челюсть, потом ещё один, в нос. Раздался неприятный хруст, хлынула кровь. Она наполнила рот и Аня подавилась. Перевернувшись на живот, девочка опять поползла в коридор. Её снова поймали за ноги и стянули джинсы. Анюта закричала. Кто-то из скотов выругался матом, и, схватив бутылку со стола, разбил её, а оставшийся осколок поднёс к горлу жертвы.
– Слушай, тварь, если откроешь пасть ещё раз, убью, – спокойно произнёс он.
– Убивай, – захрипела Аня и снова закричала.
Почувствовав жгучую боль в шее, она приняла череду ударов. И стало тихо. Девочка потеряла сознание, и что происходило дальше, ей неизвестно. Она ничего не осознавала и не чувствовала.
А за стеной безмятежно и сладко спала пьяная мать. Она тоже ничего не осознавала и не чувствовала, как калечили её несовершеннолетнюю дочь, как били.
И как жестоко одним ударом чьей-то тяжёлой руки изменилась судьба молодой невинной девочки. Разрушилась навсегда, похоронив под руинами планы, мечты и надежды.
Очнулась Аня через неделю, в городской больнице. Рядом сидела состарившаяся и похудевшая бабушка.
– Пить, – захрипела девочка. Она лежала недвижимая и только вращала глазами, чтобы осмотреться.
– Деточка моя, я доктора позову, – вскочила со стула бабуля и побежала из палаты в коридор.
Пришёл доктор и осмотрел пациентку. Тут же прибежала медсестра и поставила капельницу. Бабушка смачивала марлю в воде с лимоном и прикладывала к распухшим губам внучки. Она гладила девочку по волосам и целовала разбитое лицо.
– Бабуль, что случилось? Почему всё болит? Где я?
– Анечка, ты не помнишь? Ты в больнице.
– Помню только свои крики. Я так старалась громко кричать, чтобы меня услышали. А зачем, не помню.
– Ой, а следователь так надеялся на твои показания. Я ведь сама-то ничего не знаю, кроме того, что увидела. Соседи молчат. Мол, никто и ничего не видел и не слышал. Мать валялась в пьяном угаре. Свидетелей нет.
– Что произошло? Почему следователь? Зачем свидетели?
– В тот вечер ты гостила у меня, а потом собралась в тот шалман. Я долго уговаривала тебя остаться, но ты не согласилась и ушла. Я, так и не дождавшись твоего звонка, в час ночи вызвала такси и поехала в притон, под названием «Квартира моей дочери». Дверь была приоткрыта, я вошла и чуть не обезумела от того, что обнаружила. Ты прости, что приходится рассказывать тебе это, но ты всё равно узнаешь, и хуже всего, если от чужих людей. В коридоре ты лежала в крови, а рядом валялась одежда и копна твоих отрезанных волос.
– Меня изнасиловали? – попыталась вскочить с постели пострадавшая девочка, но у нее это не получилась.
Бабушка, молча, смотрела на внучку, её руки дрожали.
– Милая моя, родная, главное, ты осталась жива. Всё переболит. Если бы тебя не стало, я тоже не осталась бы жить.
– Значит, изнасиловали, – грустно подытожила девочка. – И ты, бабуль, предлагаешь жить дальше? Тогда ответь мне, как? Как с этим жить?
– Солнышко, я с тобой. Вместе мы всё переживём. Я буду рядом, буду тебе помогать, во всём поддерживать. Вот выпишут тебя из больницы, и мы уедем к моей сестре. Там будем жить, – поделилась планами бабушка и погладила внучку по руке.
– Ба, кому я теперь буду нужна? О чём ты говоришь? Не успокаивай меня, я всё равно не собираюсь жить дальше, – сурово посмотрев на родственницу, девочка отдернула руку.
– Нет, – грозно окрикнула женщина. – Не смей. Ты не только будешь жить, но ещё научишься радоваться и улыбаться. Ты осталась жива, и это уже большое счастье. Мы преодолеем все трудности. А если ты ещё раз об этом заговоришь, моё сердце не выдержит. Оно ведь бьётся ради тебя. Посмотри сколько инвалидов рядом. И они дышат, смеются, женятся, рожают детей, участвуют в соревнованиях и работают. Они молятся за каждую прожитую минуту и за каждую следующую. Они сильные духом, борцы и молодцы. А ты руки опускаешь.
– Бабуль, пойми, мне тяжело. Уже весь город знает. Это же такой позор. Будут говорить, что я вся в мать, что сама виновата.
– Во-первых, я понимаю как тебе не просто и переживаю вместе с тобой. А во-вторых, стыд и позор тем, кто всё слышал, но сидел как крыса в норе. В наше время многие именно так и поступают, трусливо поджимают хвост. Им было лень, сидя дома набрать номер полиции, в то время когда совершалось страшное преступление. Конечно, проще слушать крики и ждать развязку.
– Ба, что у меня с лицом? Почему мне трудно говорить? А ноги? Руки, что с ними? Я вся в гипсе. Меня что, ещё и ломали?
– Деточка моя, я всё тебе рассказала. Давай не будем ворошить пережитое. Тебе нужно набираться сил.
– А мать где?
– Где же ей быть? – вздохнула бабушка. – Дома, как всегда пьяная. Как о тебе узнала, так вообще из запоя не выходила.
– Понятно.
– Я в школе у тебя была. Там четвертные отметки выставили тебе. А ребята немного денег собрали на гостинцы. Я не брала, а они обиделись, пришлось взять. Ты сейчас поспи, а я пойду с доктором переговорю. После, домой сбегаю, бульончик тебе сварю. У меня и в холодильнике-то ничего нет. Я всё время здесь, с тобой.
– Давно я здесь?
– Неделю.
Увидев изумление внучки, бабушка продолжила.
– Да, детка. Целую неделю я непрестанно молилась за твоё здоровье, чтобы ты выжила.
– Бабуль, иди домой, поспи. Я ничего не хочу есть.
– Я если чуток только сосну. И сразу же к тебе.
– Не торопись. Я же никуда не денусь, – проговорила Аня.
А сама подумала: «Пока я здесь».
– Ладно, деточка, я побегу. Но скоро вернусь.
– Хорошо, бабуль.
Бабушка поцеловала внучку в синюю припухшую щёку и вышла из палаты.
«Что я буду с ней делать, когда она увидит своё лицо? – подумала бабушка».
«Сколько мне ещё здесь валяться? Где бы достать таблетки? Не хочу терпеть этот кошмар. Надо бабушку освободить от этого всего, а то на неё страшно смотреть. Не хочу быть ей обузой, – думала Аня. – И на люди показываться не хочу. Почему же я ничего не помню? Кто это сделал? Зачем?»
В это время доктор объяснил бабушке, что беспамятство девочки, а по-научному, временная амнезия, это последствия перенесённого шока. Он подготовил родственницу к тому, что теперь за внучкой требуется постоянный контроль, потому что слабая подростковая психика не готова к столь серьёзным потрясениям. Следовательно, девочка может натворить непоправимых глупостей. Рассказал о долгом поэтапном лечении. И о том, что с Аней будет работать психолог. Но это не факт, что девочка восстановится полностью. Ведь на лице у неё останется несколько рубцов, что будет создавать душевный дискомфорт. Да и перелом левой ноги оставит хромоту.
Все эти неутешительные новости очень расстроили бабушку, но она твёрдо решила не сдаваться и всячески помогать внучке. Она не хотела верить в то, что жизнь её кровиночки загублена навсегда. Нет у неё таких денег, чтоб восстановить девочке лицо с помощью пластической хирургии, но есть любовь и терпение. Бабушка подготовилась мысленно к сложному периоду жизни, и, поблагодарив доктора, поспешила домой.
Жизнь продолжалась, она вошла в другое русло, непривычное, но дни неспешно сменяли друг друга. За это время было пережито много истерик и обид. У Ани болело всё, и тело и душа. В больнице она отметила череду праздников. Сначала новогодние, потом весенние, и свой шестнадцатый день рождения, который был первого июня. А вскоре девочку выписали домой, с израненным телом и искалеченной душой. Два раза за тот период спасала бабушка свою внучку от необратимого шага, и оба раза ту пытались забрать в психиатрическую клинику. Бабушке приходилось расставаться со своими нехитрыми сбережениями, чтобы внучка осталась с ней дома. Анюте было нестерпимо тяжело, она не выходила из квартиры, и лишь выглядывала в окно, как дикий зверёк из норки. Бабушке было не легче, и она решилась на переезд. Собрав вещи и передав ключ соседке, Глафира Елисеевна увезла внучку из городского кошмара, честно рассчитывая, что деревенский климат взбодрит девочку и выведет из состояния пассивного транса.
Аня упиралась и капризничала, бабушка стояла на своём. Сев в душный автобус, они доехали до той остановки, откуда начнутся их новые испытания и приключения, где участь потрясёт их вновь, не давая спокойно зализать прежние раны и склеить осколки разбитой судьбы.
Глава 4
Автобус двигался очень медленно. В салоне было нестерпимо душно, а в открытый люк лезла серая нудная пыль. Она нагло забивалась в нос и глаза, и противно скрипела на зубах.
Алёна сидела на противоположной стороне от Ани, и с интересом смотрела в окно. Солнце палило изо всех сил и сквозь стекло припекало лица путниц. Глафира тихо молилась, чтоб они преодолели-таки этот путь и добрались как можно скорее. Иначе от такой жары можно получить тепловой удар.
Молодая доктор с оптимизмом разглядывала лесополосу. А Анюта с грустью смотрела на поле подсолнухов. Затея ехать в деревню ей не нравилась, но и в городе оставаться не было смысла. Из-за пережитого шока она так и не вспомнила лица извергов. А что их было несколько, пострадавшая узнала из подслушанного разговора. Болтливые медсёстры, любившие всё обсуждать на ходу, рассматривали распечатку результатов анализов, взятых при поступлении пациентки. И даже после такого известия, как следователь не выведывал у неё детали происшествия, описать события девчонка не смогла. Память молчала. И скоты ходили по земле безнаказанные, ели, пили, дышали и смеялись. А может уже совершили очередное насилие. Но новая жертва тоже молчит. Может, не помнит, а может, боится.
Тоска разъедала девочке сердце, а слёзы глаза. Ведь когда-то у неё была целая жизнь, а теперь только половинка. От светлого будущего в душе осталась горстка пепла.
«Так и сгнию в этой деревне, – подумала Аня».
«Может, в этой деревне я обрету своё счастье? А может, любовь повстречаю? Есть же здесь мужчины? Будь что будет. По крайней мере, пока я ни о чём не жалею. Уехала, значит так надо, – размышляла Алёна».
– Анют, я это к тому говорю, что мы будем туда ходить, молиться и ставить свечки святым. И они нам обязательно помогут, – обратилась бабушка к внучке.
– Чем? – грубо оборвала девочка.
Алёна с испугом посмотрела на неё и села на своё место.
– А тем, Анюта, что облегчат боль душевную, искоренят зло и утихомирят дурные помыслы. Я тебе там книги куплю, ты почитаешь и всё сама поймёшь.
– Ба, не парься, я никуда не пойду, – огрызнулась девочка.
Алёна снова посмотрела на неё и поёжилась. Столько злости и боли было в голосе этого совсем ещё юного создания.
«Кто-то её сильно обидел, – подумала девушка».
– Пойдёшь, – грозно произнесла бабушка, тем самым поставив жирную точку в их споре.
Дальше ехали, молча, пока вдалеке не показались дома.
– Это наша деревня? – с волнением в голосе спросила Алёна, поворачиваясь к Глафире.
– Нет, деточка. Это маленькое село «Ракита». А наша будет за мостом.
– А где мост? – не унималась девушка.
Аня грозно взглянула на неё из-под широкого козырька бейсболки.
– А мост покажется уже скоро. Вот ещё несколько домов проедем.
– А.
Алёна с любопытством крутила головой в разные стороны. Всё ей было в диво. Она разглядывала коров, коз, овец, которых пасли на лугу в стороне от дороги. Смотрела на людей, которые были заняты делами, кто доил корову, кто набирал воду из колодца. Всюду бегали кошки, собаки.
Вскоре взору предстал широкий мост. По обеим сторонам от него шумела и пенилась глубокая кристально чистая река. Её прозрачная вода открывала взору сновавших рыбок. Именно здесь, далеко от цивилизации, у человека рука не поднимется губить такую красоту. Водная гладь шла бликами под солнечными лучами и манила разгорячённые от жары тела окунуться в её живительные недра. В воде резвились дети, а по берегу с веселым лаем носились собаки. У одного берега раскинули свои широкие лохматые ветки ивы, к которым были привязаны прочные канаты манером качелей. Так приятно было раскачиваться и лететь над рекой, задевая воду босыми ногами и разбрызгивая теплые капли. По другому берегу также росли несколько высоких ив, склонивших голову в поклоне. Там привязанные к веткам канаты использовались для раскачивания и прыжков в воду. С помощью этих приспособлений ребята устраивали настоящие аттракционы, соревнуясь в ловкости и способности дальнего прыжка. Чуть дальше отбрасывали тень стройные лозинки. Их тонкие станы сверху охватывали ветви могучих дубов. Среди них возились взъерошенные воробьи. Сам бережок у речки был покрыт притоптанной травой, на которой валялись полотенца. На поверхности воды мелькали надувные матрацы и круги, которые больше служили дополнением к этой упоительной картинке, нежели средствами повышенной необходимости.
У Алёны захватило дух от такой первобытной и наивной красоты. В воображении она уже рисовала себе картину, как медленно погружается в прохладу реки и плывёт на другую сторону, где у лохматых дубов расстелено полотенце. Там-то она сможет полежать и отдохнуть.
Девушка повернулась к Глафире.
– Баба Глаша, а в нашей деревне есть речка? – спросила она.
– А как же, – улыбнулась женщина, – эта река тянется вдоль всей нашей деревушки, и почти из каждого дома можно дойти до неё. В ней много рыбы, что ловкие жители приспособились даже ловить руками.
– Так искупаться хочется, – мечтательно протянула Алёна.
– Искупаешься, милая. Вот обустроишься, обживёшься немного, и будет всё тебе легко.
– Я так волнуюсь. Всё-таки практику проходить, это одно, а работать по-настоящему, совсем другое.
– А ты, Алёнка, не пугайся, чувствуй себя уверенно и всё получится.
– Спасибо за поддержку. Вы даже не представляете, как мне нужна помощь. Одной трудно и страшно.
– Ты теперь не одна. Вот и с Анютой подружитесь.
Девочка посмотрела на рыжую красавицу, та глянула на неё.
– Ну, чего вы, девочки, стесняетесь? – спросила Глафира.
Обе молчали.
– Ничего, обвыкнитесь.
Аня опять отвернулась к окну. Алёна же старалась смотреть во все окна сразу. Уже замелькали дома следующей деревни, куда держали путь пассажирки.
Красота! По обеим сторонам от дороги стояли одинаковые домики, обнесённые рядами деревянных заборчиков. Каждый дом был окрашен на вкус хозяина, но так это смотрелось красочно и гармонично. В каждом дворе копошились куры, гоготали гуси, а рядом с ними, в песочницах копались босые малыши и радостно молотили друг друга по голове пластмассовыми совками.
– Вон там, Алён, видишь большое здание? – спросила Глафира. – Это наш местный спирт завод. А рядом магазин.
– Понятно.
Автобус медленно полз вверх на пригорок. Потом свернул влево и поехал дальше.
– А вот то здание белое, это наш местный клуб. Здесь обычно до утра по выходным веселится молодёжь. Вот сейчас проезжаем парикмахерскую.
– О, – только и смогла произнести Алёна.
– А вот и пожарная станция. Рядом, вон там справа, больница.
– Ясно. Ух, ты, какой красивый храм, – восхитилась Алёна. – Большое здание. Мы его видели издалека?
– Нет, Алёна. У нас здесь их три.
– Ничего себе. Я думала еду в глушь, а тут всё есть.
– Да, – гордо изрекла женщина. – Вот теперь начинается ряд магазинчиков. Дальше столовая и кафе. Там библиотека. По другую сторону, рынок. Вон там аптека. А вот и автостанция.
– Приехали, да? – вскочила Алёна.
– Я не смогу показать тебе почту и сельсовет, но кого-нибудь попрошу о помощи.
– Спасибо.
– Да не за что.
Они расплатились с водителем и вынесли багаж на улицу. Жара продолжала изнурять. Глафира покрутилась по сторонам, выглядывая кого-то.
– Семён, – крикнула женщина и помахала рукой.
– Аюшки? – откликнулся мужчина, который вышел из аптеки.
– Семён, здравствуй.
Мужчина вглядывался в лицо женщины и щурился.
– Не узнал? Старый пенёк.
– Глашка, ты что ли? – приложив ладонь к глазам, заслоняясь от вечернего солнышка, удивился мужчина. – И какой же я старый? В самом расцвете лет.
– Я, Сёмушка, я.
– Каким ветром?
– Попутным сквознячком, Сёмушка.
– Это хорошо, а то Клавдия одна совсем. Да и женихов у нас хоть отбавляй, а бабы все замужние, даже глаз кинуть некуда.
– Болтун, ты. Теперь мы с внучкой к ней перебрались, вместе жить будем.
– Нет. Семён, тут с нами приехала девушка Алёна, её надобно до сельсовета проводить.
– Провожу. Чего ж не проводить. Такие красавицы к нам пожаловали, глаз не отвести, – улыбался мужчина.
– Только не бросай её. Она не местная. Приехала к нам доктором работать.
– В районную больницу? – переспросил Семён.
– Нет. В нашу деревушку. Местным фельдшером будет.
– А, понятно. Это хорошо. А то давеча Любкин паренёк с лестницы свалился и нос разбил. Она в слёзы, а делать нечего, зелёнкой смазала, да он и дальше побежал гулять.
– Любка Степанчук? – спросила Глафира.
– Ага, она самая, – переминался с ноги на ногу давний знакомый.
– Семён, извини, некогда болтать, скоро вечереть начнёт. И так переживаю, вдруг сельсовет уже закрыли, – взволнованно произнесла Глафира и перехватила ремешок объемной сумки другой рукой.
– Ну, тогда побежали, красавица, – подскочил Семён.
– Бегите. Алёна, я тебя сама найду. Ничего не бойся.
– Спасибо, – ответила девушка и поправила ручку сумочки на плече.
Девушка пошла с Семёном, а Глаша подхватив ещё сумку, направилась в противоположную сторону.
***
– Анют, ты почему всю дорогу молчала? – спросила бабушка, покряхтывая при ходьбе.
– А что говорить? Ты вон как с этой девкой растрепалась, – прорычала девочка. – Конечно, она же лучше меня. Ты возьми и удочери её.
– Анют, как тебе не совестно? – обиделась бабушка. – Девочке тяжело одной. У тебя есть я. Я тебе помогу, спасу, защищать стану, а ей только на себя рассчитывать приходится, да ещё в чужом краю. И работа, какая ответственная.
– Она знала куда едет.
– Внучка, не злись, прошу тебя. Чем тебе не понравилась Алёна? По-моему, она очень милая и добрая девочка.
Дальше они шли, молча. Дорога впереди предстояла не короткая, ходу минут тридцать.
Пейзаж поражал палитрой красок. Деревня утопала в зелени. По дороге не встретилось ни одного автомобиля. От этого воздух был свежим и сладким, да и тишина стояла такая, что страшно делалось без гуда машин и сигнальных гудков.
Так свободно дышалось на этих далеких просторах, будто за спиной расправляются крылья и можно взлететь от блаженства слияния с природой. Всюду порхали бабочки и насекомые, заливались птицы. Во дворах пели петухи. По лугу гуляли лошади с жеребятами, коровы и овцы. Поодаль, щипали траву привязанные козы. Полнейшая гармония.
По обочине дороги, которая тянулась запыленным покрывалом между растительности, распластались огромные лопухи, вверх устремляли свои упругие стебли и разнообразные цветы, среди которых особенно выделялись, жёлто-оранжевая пижма и синий цикорий.
– Ба, здесь так тихо, даже как-то страшно. Будто всё замерло.
Глафира остановилась.
– Да, Анют, в деревне жизнь идёт своим ритмом, а время отмеряет другие шаги. Здесь встают в четыре утра, доят коров, потом отгоняют их в стадо. И по возвращении убираются в загоне для животных. Занимаются домашними делами, а позже бегут в магазин за хлебушком. Сюда его привозят не каждый день. А потом остается время на обработку огорода. Либо идут в стадо, чтоб подоить корову. Отдыхают. А вечером встречают стадо домой. И всё успевают. А как сладко сердце замирает от свободы, а душа так и парит ввысь вместе с этими бабочками и шмелями.
– Столько дел, как на это сил-то хватает? Я бы так не смогла. Ба, а ты у меня романтичная натура, – восхитилась девочка.
– Есть такое. Устала?
– Не особо. Нога только разболелась, – пожаловалась Аня и потерла нывшее бедро.
