Грим Аврора

Сергей Ануфриев

Глава 1.1

Один коктейль на двоих

Невероятно! Вокруг так светло. По телу бегает уютное тепло. Согревающий свет играючи проникает сквозь кожу и мышцы, он поселяется в глубинах моего организма, основывая безумный гудеж. Со всех сторон обнаженный силуэт тонет в неисчислимом количестве мыльной пены. Я пребываю в ней. Ухожу, скрываюсь с головой и вновь выплываю к радужному свету. Куда же меня занесло?

Я в заветном блаженстве, остальное не имеет никакого значения. Незыблемое окружающее пространство завораживает. Блики радуги просматриваются в каждом пузырьке. Они взмывают вверх, один за другим. Поднимаю голову, слежу за их плавными полетами. Надо мной, в высоте, только лучи яркого света, притягивающие и пожирающие мыльное чудо. Неземное освещение заполняет обитель. Пена постоянно сменяет цвета, заменяя розовый окрас нежно-лиловым.

Структура явления необычайно шелковистая, теплая. Ее словно что-то подогревает подо мной. Я лежу, увязаю, окутанный пенным поцелуем. Ой! Кажется, я замерзаю. Что же это? Пена вскипает, она хочет согреть меня. Ликую, продолжаю плыть, погружаюсь все дальше и глубже в приятную перину. Полная релаксация, мысли вовсе исчезли, их просто нет. Меня наполняет неописуемая радость, проблемы растворились. Впереди пенные горы, из них вырываются мощные лучи неразгаданного света. Он ослепляет, одновременно приветствуя меня. Заботы исчезли, абсолютная гармония. Безоглядно осуществляя движения, получаю удовольствие от нахождения в происходящем. Моя задача известна и понятна, как ничто другое. Я должен вкушать блаженство и следовать животному инстинкту удовлетворения.

                                        * * *

Очнулся в темной комнате, разглядеть в ней хоть какие-то силуэты, очертания не представлялось возможности. Предпринятые попытки подняться на ноги увенчались неудачным падением и резким позывом рвоты. В соседней комнате слышны разговоры и грязный рок. Мне не удается что-то вспомнить, тем не менее я осознаю пребывание себя на мягкой поверхности. Жесткий позыв, следом мощное извержение содержимого желудка на паркет. Да и хрен с ним. Вскоре разум повторно подвергается провалу в бессознательную благодать. «Только бы не дать дубу», – последнее, что проигрывает в моей пьяной голове, когда я окончательно теряю сознание.

Веки слиплись клейкой прослойкой. Пальцами обеих рук я помогаю глазам начать выполнять функциональные обязанности.

Кухонный шум. Запах свежеприготовленного омлета. У меня в квартире, на кухне, могут орудовать только два человека: один из них моя домработница, милая женщина преклонного возраста, Рената Александровна, ее любезно пригласила работать в нашу семью мама, предварительно понимая, что уборка и тем более готовка обойдет стороной самостоятельное жилище. Свою первую квартиру, в центре города, мне приобрел в подарок отец – важная персона в нашем городе. Я получил ключи сразу после моего поступления на юридический факультет. Насколько мне помнится, у Ренаты Александровны сегодня выходной, следовательно, выборка сокращается. Мой друг Дэвид или Давид, никак не мог запомнить правильное произношение его имени. Мой друг – талантливый творец. Его кулинарные шедевры вызывали во мне колоссальный восторг. За небольшое время ему удавалось воссоздавать рецепты наивысшего уровня, но сейчас не о его умениях. Кулинарное присутствие Дэвида в моем доме означало о совместном времяпровождении, а следовательно, наличие моего обмякшего тела на диване обязано ему – стабильное обыкновение.

Мы познакомились с ним в первый же день моего заселения, он был моим соседом, нам хватило пары минут, чтобы уловить общий язык. Он, как и я, учился на юридическом факультете, только на пару курсов старше меня.

Поступление в юридический вуз было полноценным решением отца. Бесхарактерное согласие потакало отцовскому давлению и преследовало цель как можно скорее начать независимую жизнь вдали от родительских стен. Пришлось по законам космоса пожертвовать меньшим ради чего-то большего.

Меня зовут Филипп, вместе с тем он обращался ко мне либо «друг», либо «дружище», другие обращения, такие, как «Фил» и схожие ругательства имени, никогда не приветствовались мной, поэтому мы остановились на «друге».

– Дэвид! Это ты радуешь мою кухню своим присутствием?

– Я Давид! – откликнулся голос. – Ай! Обжегся! Сколько тебе повторять? – С претензионным тоном зашел в комнату молодой человек среднего роста, не больше ста восьмидесяти сантиметров, светлые волосы, короткая стрижка. Легкая белая рубашка небрежно заправлена в брюки узкого кроя, ее рукава он подвернул до уровня локтей. Одним словом, самовлюбленный красавец.

– Извини, дорогой! Как мы очутились дома на диване?

– Тебя вчера порядочно вынесло, я немного испугался от неожиданного эффекта, не думал, что так может расплющить. Вот решил присмотреть за тобой. Так сказать, убедиться, что с тобой ничего не случится. – На его лице успело смениться несколько десятков гримас. Удивительно, как ему это удается?

– Что мы вчера пили с тобой?

– Ты ничего не помнишь?.. Ну да, чего я удивляюсь?

– Вообще ничего, ночь как в тумане, – отвечаю я, не понимая, что именно не могу вспомнить.

– Да-а-а-а, – протяжно похрипывает Давид. – Конкретно тебя накрыло, однако.

– Принеси, пожалуйста, воды. – Признать, мой вид был жалок, но внешнее состояние волновало меня меньше всего.

– Сегодня у Марка очередное богемное сборище, ты пойдешь?

– Посмотрим. Для начала необходимо прийти в себя. А сигареты есть? – Меня настойчиво преследовало желание ненасытной жажды воды и никотина.

– Да! Захватить?

– Если тебя не затруднит! – Мой голос проникся предвкушающим характером.

– Нет, что ты, совсем не затруднит! – прокричал он мне из кухни.

– Поторопись, мой хороший, иначе я покину этот свет, так и не промочив горла.

Давид протянул воду в стеклянной бутылке емкостью в пол-литра, я осушил ее за пару глотков.

– А есть с газом?

– Сейчас гляну.

– Спасибо тебе, любезный друг! – благодарно выкрикиваю я.

– Приходи в себя, на сигареты, омлет, я по делам, к вечеру вернусь, будь готов.

– А воды? – жалобно бормочу ему.

Он в быстром темпе сбегал за водой, по возвращении кидая ее в меня с надменной улыбкой.

– Все, я ушел, давай приходи в себя и изволь быть в форме к моему возвращению.

– Как пожелаете, сударь. Иди и не волнуйся, я буду как самый сочный огурчик к нашему очередному приключению! – прошипел я вслед уходящему Давиду.

                                        * * *

Я продолжаю лежать на диване, покуривая сигарету, стряхивая от нее пепел в тарелку, в которой остались следы яичного завтрака.

Вскоре меня скорчило чувством непобедимого сна. Я решил не противиться и поддался благостным порывам в надежде выспаться к вечернему сборищу.

Я пробудился незадолго до захода солнца. Подтягивающими движениями всего тела, разминая обомлевшие места затекших мышц, едва передвигающимся телом отправился в душ.

На улице стояла неважная погода, она утвердила выбор одежды для вечерней компании. Черная рубаха, сшитая на заказ по моей фигуре, с темно-серыми зауженными брюками. Обязательно часы и в завершение облако парфюмерной воды.

Немного миновав сборы, отправляюсь на второй этаж. В спальне через специальную дверь я вышел на площадку, располагающуюся на крыше многоэтажного дома. Ветер подхватил неважно уложенные волосы. С конечной точки высотки открывался превосходный вид на город. Его освещали тысячи огней. Суетливый гул жизнедеятельности миллионного населения не покидал столицу круглые сутки.

– Я думал, что тебя нет дома, – запыхаясь, издал голос Давид позади меня.

– Давид? У тебя есть ключи? – спросил я, недоумевая, как он вошел в квартиру.

– Нет, ты не закрыл за мной дверь.

– Может, ну эту богему сегодня. Поехали в бар, – предложил я возникшую внезапно в сонной голове идею.

– Любопытное предложение, я, конечно же, не могу от него отказаться, если только отправимся в тот, в котором были на прошлой неделе.

– А может, что-нибудь новенькое? Кругом столько выбора, зачем зацикливаться на одном? – Я всегда выступал за разнообразие.

– Не-е-е-ет, дружище, только там можно поймать пташку высшей категории.

– Буду согласен с тобой, развеяться нам не помешает. Уже три дня никого не было.

– Может, устроим совместное развлечение, тебе же понравилось в прошлый раз? – постукивая по плечу, заигрывал словом Давид.

Я одобрительно кивнул.

– Да, тогда мы неплохо позабавились. Только давай сегодня одну на двоих, – предложил я, заранее зная, что получу положительный ответ.

– Поистине замечательная идея, дружище! – Пространство крыши окатило басистым смехом.

– Давай покурим и рванем за птичкой.

                                        * * *

Бар в свойственном ему репертуаре переполнился посетителями.

– Ну что, за барную или столик? – спросил меня Давид.

– Безусловно, за столик, позже можем переместиться к стойке.

– Девушка! Нам с другом нужен столик, самый лучший в вашем заведении.

– Вы бронировали?

– Вы уверены, что для нас это подходит?

Пока Давид выяснял, где нам расположиться, упорно флиртуя с девушкой, я отправился к бармену и заказал виски со льдом. Наслаждаясь напитком, я следовал за ними. Вечер в разгаре. Новые лица смешались с уже знакомыми физиономиями, размножая в голове неразбериху. В баре с высокими потолками гуляло свободное пространство. В залах разместились стеллажи, тянувшиеся до самого верха, их битком наполняли неповторимым уютом: книги, диски, журналы разных эпох – многообразие жанра, что может послужить хорошим поводом для обсуждения разношерстных компаньонов. Барная стойка стояла в центре огромного прямоугольника и вмещала в себя неоднородные краски сотен бутылок с алкоголем. Деревянный пол, музыкальный автомат, кирпичные, потертые колонны придавали заведению эпохального шарма.

Количество гостей превышало обыденный лимит. Шум немного досаждал не отдохнувшей голове. Глаза радовались яркому изобилию девушек. Оно предрасполагало к успеху уйти в ночь не одному.

– Филипп! – Восторженный голос девушки позади меня вынудил прекратить движение и обернуться к звонкому источнику. – Филипп, как давно же мы не виделись?!

– Привет! Действительно, давно не виделись, – нежно обнимаю красивую блондинку. Я говорю и пытаюсь вспомнить встретившуюся мне особу.

– Пойдем к нам за столик, мне бы очень хотелось поговорить с тобой этим вечером, да и не только, – она завела наивный флирт с самого приветствия. Серьезный напор, мне надо немного оклематься, чтобы войти уверенно в игру.

– Не-не-не! Я ищу здесь друга, как только найду, так сразу к вам. Так, где ваш столик. Ага, все, я запомнил, разыскать тебя мне будет несложно.

– Я буду ждать, не задерживайся с поисками друга!

Мне пришлось снова обнять ее. Никак не удается обнаружить в своей оперативке информации о ней. Я последовал дальше сквозь разговорно-музыкальную суету с мыслями о том, что с легкостью удалось отделаться от нее.

А вот и Давид.

– Ты заказал еды? – спросил его немного затомившимся голосом.

– Да, все, как ты любишь, присаживайся скорее, маленький. Что за милаша подходила к тебе?

– Отлично. Мне очень хочется кушать. Не помню, кто она, но она горит желанием «поговорить» со мной этим вечером, – подмигивая бровями, отвечаю Давиду.

– Вот же прохвост! Так, может, пригласим ее к нам?

– Погоди, позволь мне подкрепиться, прийти в себя, а после, если не будет обнаружено более интересной кандидатуры, то позовем ее. Не торопи события. Наши зверьки в штанах в любом случае не останутся голодными.

– Ну, так не будем тормозить и начнем набираться энергии! – воодушевленно пробормотал Давид.

– Слушай, у меня вчера был невероятный сон или галлюцинация, не могу дифференцировать происходящее, но все было настолько реальным! Ты мне ничего не подмешивал в выпивку?

– Не-е, дружище! Скорее всего, так на тебя сработала настойка, которую привез мой отец, не помню уже из какого региона.

– Настойка? Ты ничего не путаешь? – я обычно не употребляю подобные структуры.

– Нет, друг, не путаю. Тебе просто необходимо умерить свой пыл к алкоголю, а то совсем что-то память плоха.

– Да иди ты со своими непрошеными советами! Пошли лучше выйдем, покурим.

                                        * * *

Вечер протекал в стенах бара в нужном русле. Я заливал в себя один стакан за другим, с каждым погружаясь в глубь нужной атмосферы.

– Давид, как насчет вон той?

– Не слишком она худая? – размышляющим видом реагирует он.

– Так накормим же ее, – пошло смеясь, закидываю пьяную шутку в воздух.

– А может, вон та, в светлом коротком платье?

Присмотревшись к выбору своего друга, меня озарило, насколько же он был прав. Девушка – ультраделюкс-класса. Золотистые локоны едва касались ее плеч, грудь – троечка, шикарная талия, переходящая волнующим изгибом в сочные бедра, руки так и тянулись приподнять платье повыше.

– Ты прав, атакуем ее! – согласился я.

– Думаешь, пойдет? – засомневался Давид.

– Да ты посмотри на этот взгляд, глаза голодной кошки, они так и бредят мечтами о сочной колбасе.

– Ты в своем репертуаре, что же, не теряй время, нельзя оставить такую сладкую кошечку голодной.

Я вышел из-за стола, алкоголь уже хорошенько пробрал меня. Не подавая виду, замаскировав опьянение, я с серьезным видом направился к блондинке, которая подавала надежду разбавить наш вечер своим присутствием.

– Привет, я Филипп. Не подскажешь, как изящное творение ответит на предложение провести текущий вечер в компании двух приятных, энергичных молодых парней?

Я всегда был уверен в себе: сладкая внешность, хороший рост, качественно подобранная одежда. Сомнительная известность во многих заведениях прибавляла баллы к карме соблазнения. Одним словом, лакомый кусочек, который многие желали ухватить хоть на один вечер. Перечисленные позиции давно приучили меня не прикладывать усилий для процесса охоты.

– Здравствуй, я буду рада присоединиться к компании двух приятных и энергичных парней при условии… – речь прервалась приемом яркого коктейля, залитого в посуду причудливой формы. Она осушила все до последней капли, продолжив ответ. – При условии, что парни устроят приятное и не менее энергичное, как и они сами, продолжение праздника для прекрасной девушки этой ночью.

– Не вопрос, следуй за мной.

Присоединившись к Давиду, мы сделали заказ на еще одну бутылочку крепкого питья. Из ярого опроса моего друга я понял, что девушку зовут Кира и что она обучается на факультете истории искусства.

Выпив с Давидом по паре стаканов, я остановился, стакан Киры мы наполняли по очереди, приближая нужное нам расположение ее духа.

Она что-то рассказывала, мило смеялась, но мои мысли давно были сосредоточены на голых ножках, которые время от времени соприкасались в тесном пространстве под столом с моими ногами.

Не удержавшись от соблазна, моя рука расположилась на ее бедре. Под безусловным рефлексом кончики пальцев начали нежно бродить по их поверхностям. Я незаметно подмигнул Давиду, спровоцировав его на то же действие по другую сторону.

– Может, переместим славный раут в мои апартаменты? – ненастойчивым тоном голоса предложил я.

– Я согласен! – в ту же секунду среагировал Давид.

– А я что, – немного повиснув в пространстве, произнесла Кира. – Не вижу повода для отказа!

                                        * * *

Мы расположились на диване в гостиной, обустроенной в авангардном стиле, играл легкий джаз. Наверное, слишком, подумаете вы, но я еще тот любитель создать атмосферу романтики. Притушив свет, были зажжены свечи, которых, к слову добавить, было немалое количество в моем жилище.

Внимательно погрузившись в мелодию, я предавался абстракции, покуривая сигарету, балуя сосочки языка вкусом отличного виски.

Мой член был в полной готовности и уже изрядно успел влажно наследить в белье.

Сняв часы и расстегнув рубаху, я придвинулся к компании, флиртующей передо мной. Обхватив блондинку за талию, я притянул ее милое личико к себе, впиваясь в ее сочные губы. Давид тоже не задержался, активно присоединившись к нашей незамысловатой прелюдии. Его руки проникли ей под платье, вершить разогревающие ласки.

Ее дыхание участилось, мои руки стянули с плеч короткое платье, обнажив аппетитную грудь, в которую я вонзился изголодавшимся ртом, полизывая языком набухшие соски.

Стянув с себя штаны, я достал достоинство, которое наглым образом проникло в нее, преодолев препятствие пухлых губ. Давид активно орудовал внизу, а я вверху. Он целиком скрылся с моего обзора за ее ногами, оставив наблюдению свои волосатые руки, нащупывающие упругие округлости.

Разогревшись до предела, я перетянул ее к себе, проникая в горячее нутро. Она была сверху. В голове мысли крутились каруселью безумия. Она кричала, пропитывая комнату диким звуком, которая и без того насытилась ароматами свечей, курева и наших потных тел. Мои руки дерзко сжимают ей рот, она кусает мне пальцы, рожая новые порции стонов. Мы изматываем ее хрупкое тело, передаем из рук в руки, ненасытно наслаждаемся процессом.

Не удержав прилива извержения, я издал свой фатальный вой, едва успевая извлечь наружу член, заливая свой пресс белым густым семенем. Она упала на меня уставшим телом, помогая Давиду достичь своего апофеоза.

После завершения дикой интеграции обомлевшие мокрые тела хватали глубокими глотками воздух, пытаясь насытиться кислородом.

Пламя свечей продолжало игру, приноравливаясь к ритму легкого джаза.

Глава 1.2

Тошнота

Росчерк, трение о кремень. Едва заметные искорки, сопровождающие свое явление одновременно уникальным и родным звуком, сводились к ритуалу, преследующему единственную цель – появление едва ощутимого огня, необходимого для подкуривания сигареты.

Темнота давно захватила город. Дневной свет заменили огнями наземных звезд, раздающих притворные лучи освещения. Холодный воздух, шум проезжающих мимо машин. Стою, курю, поглощая вместе с воздухом тлеющий состав сигареты. Мне не присуще посещать бар в компании одиночества, тем не менее, мои друзья, включая Давида, заняты непонятными мне делами. Я с ним так и не виделся после минувшей нашей встречи.

Очередной день лета я отмотал в непробудном сне, и, только очнувшись к вечеру, я испытал дикое желание заполнить свой смысл бытия алкогольным дурманом. Повторно очутиться в опьяненном отрезке времени. Праздные мысли занимали меня, провоцируя скорое отправление за упоенными глотками жизненно необходимого топлива. Алкоголь конфигурировался в соучастника моей действительности. Никогда не придавал чему-то такой важности, тем более безжизненности. Все изменилось, он реформировал функции, внес нечто вроде способности иного мышления, позволив по-иному просматривать мир в незнакомом ранее послезвучании. Ему удалось вписать притупление ненадобным чувствам, позволив раскрыться всему гнездившемуся в моей голове. Он как посланник, прибывший из-за далеких земель в просторы моих владений, преподнося мне ключ, отмыкающий участки коры, в которой наперевес нарочитости томилась естественная непринужденность свободной вольной мысли.

Сегодня выбор остановился на том же баре, в сравнении с прошлым посещением заведение приютило символическую горстку любителей отстраниться от реальности. Я прошел к барной стойке, заказать стаканчик темного рома. Рядом со мной сидел шатен среднего роста, симпатичный на лицо, в красивой, пурпурного цвета рубахе и темных джинсах. По левую сторону сидела девушка с длинными волосами цвета горького шоколада. Интересное сильное лицо обладало выразительными чертами с взглядом неистовой воительницы. Одетая в короткое из хлопка белое платье, она не могла не обратить на себя внимание.

Осушив первый стакан, вторая порция не заставила себя ждать, опрокинув и ее, я отправился на улицу на перекур. Прохлада ночи спровоцировала тело к неожиданному сокращению. Резкая непроизвольность движений и сигарета полетела на землю. Устремившись в пачку за другой убийцей моего здоровья, я обнаружил, что потерял последнюю из двадцатки. Вот же нелепость, придется возвращаться. Направившись к входу, мне навстречу вышел парень, что просиживал ночь по правую руку от меня.

– Приятель, угостишь сигаретой? – обратился к нему я с искренней надеждой получить желаемое.

Он молча достал из красной пачки две сигареты, вручив одну из них мне.

– О да, – ликовал я, заметив, что он курит те же сигареты, что и я.

– Я Филипп, – представился непринужденно ему я.

– Я Макс. – Его лицо не располагало к общению, но я не отступал.

– Рад знакомству, спасибо, что остался небезразличен к моей просьбе.

– Не за что, – ответил холодным тоном голоса он, наверное, не желал, чтобы его беспокоили, но парочка стаканов выпивки уже заиграли в моей голове, начав выполнять свое прямое предназначение.

Не имея силы остановиться, я все же решил продолжить с ним разговор, не проводить же вечер в нелюдимом одиночестве.

– Часто здесь бываешь?

– Нет, заглянул сюда впервые из любопытства.

– Тебе здесь понравится, присоединяйся ко мне, я угощаю.

Парень приблизительно моего возраста, может, немного старше меня, смутился, наверное, задается вопросом, с чего мне угощать его.

Докурив, мы вернулись за свои места у барной стойки.

– Что будешь пить? Все нормально, не смущайся, мне не в тягость.

– Давай что и себе.

Задав команду бармену, я отправился к стеллажу, где хранились книги разноцветной тематики. Подкатив впритык к цели, я начал обыгрывать житейский для меня обряд. Глаза погрузились за веки, ощущая гладкую темноту. После пальцы на левой руке запустили кокетливый бег по переплетам книг, и где-то во мне внутренний голос начал вести отсчет, неспешно нагоняя двенадцать. Счет достиг финального значения, палец останавливает движение, веки забирают гладь, и передо мной книга вечера.

В этот раз выпала «Тошнота» – известного автора.

Я подметил важную деталь, что ночь впервые предстала для меня отличительным одиночеством, вдобавок мне досталась книга, с которой я был знаком только по слухам, знакомство с ней откладывалось уже не первый год. Я вернулся к своему новому знакомому, витая в самоощущениях, располагая на деревянной поверхности, между нами, свою информационную добычу.

– Макс, ты знаком с данным творением?

– Боюсь, что нет. – Его лицо озарила милая улыбка, он словно был смущен своей неосведомленностью.

– Вот и я незнаком, однако мне известно, что произведение наполнено экзистенциальными взглядами о смысле человеческой судьбы. Раз мы оба не читали произведение, то позволю себе завести разговор на дарованную нам тему. В чем же смысл человеческой жизни? Какова предположительная истина бытия? В чем кроется то самое сокровенное значение?

– Безусловно, интересные вопросы, – почесывая затылок, ответил куда-то в воздух Макс. – Давай попробую дать на них свои ответы. – Он сделал парочку глотков рома и начал говорить. – Знаешь, я нередко задаюсь подобными вопросами и немало провел времени в окружении книг, примеряя противоречивые видения проблем на свою оболочку. До недавнего времени я вообще не видел никого смысла в своем пребывании в мире. Временами присягал к прагматическим взглядам на жизнь, используя в основу цели толкающие совершать минимальные передвижения, а может, и колоссальные оживления, побуждающие ценности жизни.

– И какая же у тебя цель, Макс? Что за установка твоей вселенной помогает ценить тебе жизнь?

Сделав еще парочку глотков, Макс продолжил свое рассуждение.

– В первую очередь это честность. Честность с самим собой, к самому себе. Быть предельно прямым, без обмана принимать себя, вопреки всем социальным догмам.

– Быть честным только с собой или с окружающим миром тоже? – заинтересованно уточняю я.

– А что мне до окружающих? Разве человеческое общество может быть настолько значимым? Общество не способно воздействовать поперечному продвижению меня. Зачем откровенная демонстрация безликой публике? Даже самые родные и близкие не могут стоять выше меня. Это ненормально. Возможно, есть налет эгоистичности в моем заявлении, а что лицемерить и двулично заверять обратное. Каждый человек эгоистичен по своей природе, и если он вносит противоположное, олицетворяя себя с подачи великой жертвы, то он все равно будет получать свою дозу удовольствия от пребывания в самоотречении.

– Хорошо сказано! – восторгаясь, отозвался я, совершая позывной жест, приводящий к повторению заказа. – А есть вторая цель, которая наравне с честностью, открытостью и любовью к себе убеждает о ненапрасности прожигания будней?

Бармен обеспечил беседу свежими порциями двойного рома со льдом и ломтиком лайма. Отпив немного из стакана, Макс начал дальше изложение о своем виденье смысла.

– Пожалуй, это может прозвучать противоречиво, но следующим пунктом является любовь к человеку. Но не просто к человеку, а к такому, с которым ты можешь быть самим собой.

– Неплохо. – На моем лице представился задумчивый взгляд.

– Не буду утверждать за всех, хоть порой мне это дается непросто. Тяжело создав в своей голове философию, не противиться иным взглядам на жизнь. В мрачной ауре общества я постоянно принимаю различные образы, скрываю свое подлинное изображение. На работе я один человек, в родительском доме совсем другой, с друзьями еще кто-то из меня, но в жизни необходимо иметь такого человека, с кем будет возможно и будет желанно нести свой достоверный образ. С ним все будет на своих местах, не находя просвета лишней символике. Если такой объект отсутствует в твоей жизни, то это нужно взять за цель – открыть для себя человека, с которым ты можешь быть самим собой, без него в серой массе сложно. Последствия видятся мне окаменелым пределом.

– Макс, а в твоей жизни эта цель достигнута, у тебя есть человек, с которым ты можешь раскрыться полностью? Или ты еще пребываешь в состоянии поиска?

– Как я уже говорил, раньше мне было тяжело понять, в чем кроется содержание моей жизни, но именно после обретения своего человека я понял, из чего состоит схема осмысленного счастья и радости.

Удовлетворенный ответом, я поднял стакан и предложил выпить за тех людей, с которыми мы можем отбросить притворство и подавать себя теми, кем являемся!

Наши стаканы соприкоснулись, выдавая бывалый лязг сношения стекла.

Сделав глубокие глотки желанного напитка, мною был задан следующий вопрос.

– А есть еще цели ведомые смыслом жизни?

– Если отбросить все само собой разумеющиеся, то такая цель имеется. Я назову ее способностью. Способность сохранить преданность себе. Всеми силами не допустить разрушения субъективной красоты себя. Гибель внутреннего мира можно достичь в одночасье, без приложения каких-либо усилий. В один миг можно потерять себя. Реабилитация порой становится задачей непостижимой.

                                        * * *

Улицу насыщала прохлада. Мокрый ветер не по-летнему холодным дуновением извращал безучастность сезона. Мы стояли у входа в бар, выкуривая сигареты. Дым разлетался в безмолвие, теряясь в тишине, которую искореняли разговоры и смех проходящих мимо людей, шум моторов редко проезжающих машин.

– Филипп, а у тебя есть своя теория смысла жизни или ты приверженец уже выдвинутых идей?

Сделав затяжку покрепче, я ответил своему новому знакомому:

– Как бы тебе объяснить, я беспробудно нахожусь в переслащенных очках. Мою жизнь даже нельзя назвать жизнью с удобствами, она всегда находится в режиме безграничности, где желаемое доступно и всегда осуществимо. Мне нелегко, находясь в излишне комфортных условиях, размышлять о сущности жизни, так как мне не приходилось прикладывать особых усилий для достижения своих желаний. Однако своя идеология по данному вопросу в моем арсенале размышлений имеется.

– Поделишься мыслями? – проявил интерес ко мне Макс.

– Конечно, я поднял тему, на которую можно разводить демагогию вечность, так и не достигнув единого консенсуса, но я все же осмелюсь изложить свою краткую концепцию.

Оба окурка полетели в положенную им урну. Вдохнув достаточный объем свежего воздуха, наполняя легкие до осязаемого максимума, мы отправились к входу.

Вернувшись в бар, мы переместились за столик, оставшихся посетителей можно было пересчитать по пальцам. Сделав еще один заказ выпивки, я начал исповедовать свою идеологию.

– Мне видится жизнь как неразрывная связь судьбы и деятельности человека. Жизнь, бесконечный поиск себя – это ключевое определение моего мировоззрения. Судьба, как пазл, головоломка, только задача пазла не в восстановлении уже заранее известной картинки, а сборка еще неведомого изображения. Суть заключается в том, что единицей пазла является своеобразный замысел. Так, погоди немного, – приостановив рассказ, взмахом руки я подозвал к нашему столику официанта, одолжить ручку и листочек. Вооружившись необходимыми принадлежностями, я продолжил изъясняться. – Допустим, один человек, не так важно, кто он, вступает на путь здравомыслия, он начинает мыслить, что-то обдумывать в своей неокрепшей голове. И вот одна задумка равняется одной детали пазла. Череда событий одной задумки будет выстраивать картину в горизонтальном направлении. Протяженность изображения в вертикальном направлении будет зависеть от количества задуманных целей. Если человек постоянно что-то обдумывает, ведет поиски себя, при этом совершает многочисленные действия, то изображение строится насыщенным и любопытным, как его жизнь. Каждая цель имеет собственный ряд, а вот продолжительность напрямую подчинена количеству новых задумок, идей. Замыслы могут быть банальными, например – выбор собеседника в баре. Размышление способно также выступать в роли идеи и иметь глобальное направление, например душевное терзание о своем предназначении или поиски счастья. Вся наша жизнь руководствуется нашими действиями, активированными единицами поисков, которые в содружестве благоволения судьбы и создают наш смысл жизни.

Макс проникся моей теорией, на его лице играли краски заинтересованных эмоций.

– А можешь привести небольшой пример? – спросил он, пытаясь глубже пропитаться услышанным положением.

– Давай попробую. – Окинув взглядом бар, я остановился на мужчине средних лет. – Вот, к примеру, обычный парень, особо не осведомленный разнообразием жизни, чтит примитивный социальный ритм. Это, конечно, неплохо, да и ему просто в принципе так удобно, и больше, собственно, ничего ему не нужно для счастья. Однажды он задается целью приобрести профессию, запустился механизм, потянулась горизонтальная череда событий, которую ему необходимо преодолеть ради завершения своей цели. Он обретает долгожданную специальность, встает вопрос поиска работы, и так начинается новый черед событий. Вскоре ему захотелось жену, и новая цель с новым горизонтом событий, далее появление детей запустит в его профессиональной деятельности каскад новых пазлов, так как нужно больше средств. В жизни с женой также произойдут кардинальные изменения с появлением детей, и это – новые пазлы. Через неведомый промежуток времени ему вклинится в голову, что жизнь уходит и хочется новых ощущений, возможно появление молодой любовницы, и вновь новая задача приведет к развороту новой цепочки событий, а если это еще выплывет наружу, жизнь наполнится такими неразберихами, что уже и картинка не будет казаться примитивной.

– А судьба где в этой истории? – спрашивал Макс с едва приоткрытым ртом.

– А судьба в воздухе, она всюду следует за нами, но при этом остается неизведанна нашему четкому пониманию, ей свойственно помогать нам, она притягивает нас к верным решениям или, наоборот, затягивает к провалу глубочайших ошибок. Главное не останавливаться, не оберегать свой мозг от мыслительной деятельности. Чем больше размышляешь, тем больше ты обогащаешься новыми целями, и жизнь становится как бы многослойным пазлом. Картина приобретает характер многообразного сюжета.

– Твои мысли определенно имеют смысл. Хорошие, достойные размышления, мне необходимо немного переварить их. – Макс явно был воодушевлен моим повествованием.

– А с тобой приятно вести беседу. Макс, нам необходимо будет воссоздать этот вечер, если ты, конечно, хочешь повторно увидеться со мной.

– Без сомнений, я очень рад знакомству с таким занимательным собеседником.

Макс написал на листочке, на котором разместились чертежи моей теории пазла, номер своего телефона.

Ночь плавно перемежалась в рассвет, приятный разговор протекал до абсолютного опьянения, сменяя бодрую эйфорию неосмотрительным безрассудством.

Глава 1.3

Предание забвению

Пепел рассеивается по воздуху. Ветер ускоряет процесс разложения сигареты в моей руке. Мой взгляд присох на развитие тленной процедуры, изредка отвлекаясь на томные тучи, проносящиеся по небу. Моросит дождь, порывы воздуха помогают закончить создание картины апокалипсиса, иначе не назовешь. Люди в городе подверглись вымиранию. Исчезли, эпизодически мелькая от дверей машин в направлении задуманных в их голове пунктов назначений.

Я, словно око, наблюдаю за поведением опустошителя, поглотившего мегаполис.

Повторное дуновение ветра прикончило за меня сигарету. Капли воды, падающие с неба, участились, прогоняя надзирателя, мешающего вершить первозданный хаос непогоде.

Неминуемо приближался вечер, а мне только сейчас удалось прийти в себя после приятного времяпровождения с Максом.

Давид уехал с родителями в неизвестном направлении, кинув пару слов текстовым сообщением. Кто вообще еще так делает?

Одинокие комнаты истощают вдохновение. Мне необходимо срочно вырываться из заунывной обстановки и двигать прямиком в компанию чего-то неясного и крепкого.

Темнота заинтригованно сгущалась, противореча сезону. Всему виной фригидная погода.

Я вышел из машины. Кругом созерцала непроглядная ночь. Воздух промерз, решительно подвергая разум забвению о факте присутствия в городе лета. Я снова решил не утруждать голову и остановился в привычном заведении. Оно с каждым вечером привязывало к себе, подобно одушевленной субъединице.

Меня проводили через оживленное скопление людей к столику. Я изъявил желание закрепить его за собой на весь месяц вперед. Сообразив заказ, включающий в себя добротный напиток и что-то из мяса, я начал искать глазами, задаваясь вопросом о том, с кем провести сегодняшний вечер.

Беспокойный фон мешает собраться мыслям в чистую волну, вытворяя в голове радиопомехи.

Человеческий балаган – парочки с прожигающими друг друга взглядами, всечасные алкоголики, шумные компании, резво поглощающие шоты, завершают восхваляющие тосты звонким биением рюмок о стол.

Никуда и без сморщенных лиц официантов, суетливо разрезающих пространство, пытающихся успеть удовлетворить просьбы каждого клиента.

После приема нескольких стаканчиков полюбившейся моей душе жидкости представленная канитель начала приобретать еще более непонятный салат людских смешений. Боясь окончательно растерять свой философский потенциал, я принял решение пробраться сквозь безумие, поскорее к свежей прохладе улицы.

Вдыхая неутомленные потоки воздуха, одновременно проводя ингаляцию легочной ткани сигаретным наполнением, моя голова вертела идеи на сегодняшний праздник жизни.

Эту ночь я предпочту провести в женском окружении. По завершении ингаляционных мероприятий мое тело побрело в налегающем дурмане обратно в бар высматривать милую особу. Кто-то обязательно сможет составить мне компанию в чертах пьяного хаоса. А может, и за его пределами.

Проголодавшийся зверь зашевелился в штанах от возникших мыслей. Животный инстинкт усиливал активность розыска той самой, что сможет разрешить внезапно возникшую инициативу. Никого не обнаружив в диапазоне видимого обзора, шатающиеся ноги поплелись назад к столику к дальнейшему распитию топлива. Яички сводило тянущей болью, они подавали сигналы мозгу о неприемлемости продолжения сексуальных воздержаний.

Я наливаю темный напиток с терпким ароматом трав, подвижно сливавшихся в окружающем меня воздухе с запахом спирта и примесями хвойных добавлений. Неожиданно в пределе исследовательского периметра мой взгляд уловил девушку. Она была высокой, в коротком черном платье. Шатенка обладала шикарной фигурой – налитая грудь, изгибы намагничивали внимание. Взгляд так просто и не опишешь, в нем было что-то неведомое для меня, тайна загадочных эмоций. В нем скрывалось и одновременно читалось знание собственной ценности. Гордая, подавленная, задумчивая девушка. Хочу представить себя.

Потеряв контроль над собой, я желал быть замеченным ею. Меня притягивала ее воля, она, подобно гравитации, тянула к познанию себя.

Собравшись с силами, я поднялся из-за стола для завоевания внимания сложной персоны.

– Здравствуй. Разрешишь наполнить привлекательное одиночество твоего вечера? – мой голос уже насытился нотками пьяных звучаний, но ей же не было известно его истинных фонаций.

Растерянный взгляд, немного помешкав, дал согласие кивком головы.

Я пригласил ее за столик, где процветала моя алкогольная эпопея.

– Присаживайся. Я махнул рукой, подзывая к нам паренька в униформе.

– Заказывай, что пожелаешь, – предложил я красивой незнакомке.

– Нет, спасибо, пока ничего не хочется, – ответила она, не отрывая своего взора с меня. Ее голос был слегка прожжен, но это лишь придавало силу ее влиятельному явлению.

– Я Филипп, – не желая терять драгоценного времени, я решил разогревать наше знакомство, на автомате подключая свои обольстительные способности.

– Называй меня Моник. – Она была немного уставшей или чем-то опечаленной. Зрачки потерянно блуждали в радужке, выдавая отсутствие настроения в глубине души.

– Хорошо, Моник, может, чего-нибудь перекусишь?

– Я лучше выпью.

– А это твое настоящее имя? Мне что-то подсказывает, что Моник – образное название себя. – Внутри закралось сомнение, и я решил выяснить правдивость своих предположений.

Суматошный паренек, скрывшийся с виду пять минут назад, вернулся к нам, похлопотав о моей просьбе.

Моя рука встревожила бутылку, скучавшую в алюминиевой емкости, заполненной льдом.

– Выпьешь?

Она пыталась избежать внятного ответа на предыдущий мой вопрос, теряя пространство настоящего.

– Что именно выдает мое выдуманное имя? – озадаченно спросила она.

– Могу предположить, будь это твое настоящее имя, то ты не начала бы представления себя со слов, называй меня.

– А от тебя ничего не скроешь, позволю себе предположить, что ты работаешь в юридической сфере? – Моник расцветала, вовлекая себя в игру презумпции.

– Да ты и сама не промах, прозреваешь в самое яблочко, – подыгрывая ей, отвечаю я, немного смущенный правым предположением собеседницы.

Наши глаза встретились в одобрительной симпатии. Что-то в ней было, что заманивало меня, как мотылька, летящего на свет, за которым подстерегала неминуемая гибель.

– Что привело тебя в этот бар? Мне не приходилось раньше видеть тебя здесь, да и такие красавицы сюда редко заглядывают, – словно подливая обольстительного соуса в пикантное блюдо, я воспроизвел вопрос наружу.

– Наверное, что и тебя: скрасить вечернее одиночество в компании приятного партнера.

Наша беседа разгульно развивалась в шумном помещении. Она знала, о чем говорит, и понимала, о чем говорит. Меня затягивали ее сознательность и глубокомыслие.

– Выпьешь еще? – Не буду отрицать, меня интересовали не только мысли, запрятанные в трезвых рамках.

Она молча кивнула, совершая плавное движение головой, что заставило длинные пряди волос проступить вперед, несколько из них прилипли к накрашенным темно-коричневой помадой губам.

– Давай выпьем за красивый вечер, за великолепный вечер, застигнувший нас врасплох, – поднимая стакан, предложил я тост. Приятная музыка исполняла нужную атмосферу, заряжая в нас романтический настрой.

– Давай! – Ее лицо сморщилось от половины выпитого стакана, демонстрируя реакцию жесткого содержимого.

Мы разговаривали в милом течении времени, не вдаваясь в дебри глубоких личных загонов. Общение помогало нам проявлять потерянные воспоминания, добывали забытые кусочки своей жизни, придавая вечеру уютный семейный окрас.

Маргинальная парочка неподалеку от нас подбежала к музыкальному автомату. В помещении зазвучала медленная музыка, приглашая нас присоединиться к парному танцу. Знакомство перешло в свидание, а свидание приблизилось к флирту и намекам. Нас захлестнуло в полете двух одиноких людей. Ее волосы возбуждающе развевались в тесном соприкосновении. Притягательный запах. Мне хотелось опробовать их на вкус. Я жаждал поскорее овладеть ею.

Последующая песня оказалась не менее романтичной, что подвигло нас не сопротивляться презентам судьбы и продолжить танец. Мои руки скользили по изгибам сексуальной фигуры. Меня отделяла от нее только ткань платья. Обворожительная улыбка. Не удержав своего желания, я притянул губы к ее губам, погрузив нас в страстный поцелуй. Сердце дребезжало от удовольствия. Одурманенные притяжением, мы отправились на улицу обдать возбуждение прохладой ночи. Снаружи шел дождь. Я вдыхал потоки свежести, восстанавливаясь от спертого воздуха помещения. Легкая одышка минувшего танца в обычной манере толкнула на мысль о необходимости избавления от пагубной привычки, но здравое помышление встревожило меня на время. Освободив мозг от гнета неуместного рассуждения, наши губы вновь соединились в насыщенный поцелуй.

Вскоре мы вернулись за стол. Я испытывал приятный страх юности. Мне было страшно спугнуть ее спешностью действий. Чтобы потянуть еще немного время, я решил узнать у Моник ее мысли на тему о смысле жизни.

– Моник, что ты думаешь о значении человеческой жизни? – Мой взгляд и голос одаривали ее заинтересованностью. Познание сторонних смыслов зарождало во мне собственное течение. Этот вопрос мандражировал мой покой. Мои слова встревожили ее залипание. Она вздрогнула в пробуждении и переспросила меня.

Я повторил, нагнетая свой внутренний мир в замирание предстоящего ответа.

– Непросто дать однозначный ответ. Я сейчас посещаю психотерапевта, пару встреч назад от него поступил похожий запрос. Он дал мне время до следующего сеанса, но я и близко не приблизилась к нелегкой разгадке безответного суждения.

– Он поручил мне выполнить задание создать картину мира, в котором я буду чувствовать себя счастливой. – Она терялась в собственных фантазиях, периодами возвращаясь ко мне.

– Вот вроде бы простое поручение, а оно претворилось в неподъемное решение для моего воображения. В предыдущие интервалы своей жизни мне не приходило в голову задумываться на такие темы. Я посвящала свою жизнь другим людям, всерьез не относясь к себе. Как бы растворяла свою действительность в чужой обыденности.

Иногда люди оценивают слова или поступки как глупые, только мне видится моя жизнь как одна сплошная изрядная глупость. Неосознанный путь. Под таким видом я волокла себя на протяжении десяти лет. Покупки тряпок, рестораны, побрякушки, драгоценности и другие пустые радости вошли в мое типичное постоянство. Они стали стандартом моей жизни.

Я не была несчастна, напротив, мой уклад в целом удовлетворял мои устои бытия. Вкусная пища, покупки, регулярный секс – что еще нужно было мне? Задай мне такой вопрос лет пять назад, мне бы не пришло в голову искать осмыслений, чтобы найти себе ответ.

Бездумная волокита и не более – это мое былое все. Извини, кажется, я забыла, какой был изначально вопрос, не мог бы ты мне помочь вспомнить его?

Пребывая в легкой загрузке, я допил алкогольное содержимое стакана и, осушив губы салфеткой, повторил вопрос.

– Верно, мы начали со смысла жизни! Для меня суть человеческих дней – последствия, ради которых мы готовы осуществлять какую-либо деятельность. Своеобразная начинка далеко несладкой выпечки. Мне вырисовывается жизнь, как стройка. Наше существование возводится, как некий дом. По кирпичику возносим стены, образуем окна, открываем двери. Образуя величайший проект под названием – жизнь.

Дом, а именно его содержимое, напрямую связан с людьми, которых я впускаю в него. Чем больше гостей, тем насыщенней жизнь, но сохраняя условие, что мы что-то приобретаем от посетителей. Не используя в проекте участие людей, концентрированной постройка не получится.

Наверное, мой взгляд на жизнь самобытен. Я жду сладости от выполнения намеченных задач, и это крутится за счет окружающих меня людей.

В моем случае я не искала для себя смысла, и люди, которые приходили ко мне в дом, мне не было интереса что-то перенять, чему-то научиться у них. Фундамент моего дома просел, и окон толком так и не образовалось, лишь сотни дверей. Пути его регенерации мне не известны.

– А почему в твоем доме только двери, где же окна?

– По всей видимости, я впускала в свою жизнь множество людей. Они заходят и тут же уходят, при этом не оставляя в моей душе ничего. Я изначальный макет. За долгое время во мне накопилось столько непроглядной, темной пустоты, путей выхода сгущениям которой выхода не найти. Это и привело меня в бар. Я совершаю попытки воспоминания себя. Мне хочется разбавить тьму, засевшую внутри.

Ты, наверное, думаешь о том, какая я бестолковая. Люди во всем мире ищут способы излечения тяжелых заболеваний, варианты сохранения природы и мира, а она страдает по себе.

На моем лице вырисовывалась улыбка.

– Да какая же ты глупая? Напротив, я бы назвал тебя умнее многих мне знакомых людей. Во-первых, я бы поспорил о желании людей спасти мир или найти лекарства актуальным болезням. Хочет ли человечество на самом деле найти ответы на волнующие нас вопросы. Но сейчас не об этом. Во-вторых, преткновения твоей души, на мой взгляд, не менее глобальны, чем пелена идеального мира, волнующая все человечество.

В первую очередь нужно найти согласованную идиллию внутри себя, а уже после браться за наделение мира новыми свойствами, так необходимыми свежим эмоциям. Не стоит возлагать на себя вопросы, которые в действительности не волнуют тебя. Зачем вступать на путь бескрайних степей, безнадежных дебрей, которые лишь запутают тебя? А вопросы, проектирующиеся в голове, что не являются аксиомой мировоззрения и которым ты не готова посвятить свою жизнь, их необходимо предавать абстракции. Ничего, кроме новой порции пустоты, они тебе не доставят.

Лицо Моник в очередной раз озарилось одобрением, по моему мнению, в ее чистилище мыслей осуществилась концессия. Дальнейшую беседу мы направили на достижение заключений, словесных партий, стараясь сохранить отсутствие механических суждений.

– Хочу отметить, что твой взгляд на жизнь интересен и небезоснователен. Его своеобразность и личностный характер привязывают к себе внимание. Ты высказалась, таким образом разъяснив представший перед тобой мир ясным явлением, а это заслуживает отдельной похвалы. Спасибо тебе за новые необходимые дозы для моих умозаключений.

После я поведал Моник свою теорию, тарахтевшую в извилинах моих полушарий.

– Филипп, поехали к тебе. – По всей видимости, я успел утомить ее разговорами. Перестраивая мозг, мои пальцы забегали по экрану смартфона в поисках вызова транспорта. Водитель не ввел нас в долгое ожидание, и через несколько минут мы отправились, очутившись на заднем сиденье в интимном объятии друг друга.

Автомобиль двинулся в сторону моей квартиры. Дождь мелкими каплями тарабанил по стеклам, усугубляя вид и без того кромешной непроглядности ночи.

Глава 1.4

Мысль без удовлетворения

Взгляд – о чем он мне говорит? Всматриваясь в лица посетителей бара, я улавливаю чуждое течение мысли. Красивая девушка за барной стойкой пронзает глубину бутылок, расположенных напротив нее. Кинематографичный взгляд вызывает во мне искреннюю потерянность. Пустое осмысление. Она огорчена, в глазах спрятаны слезы. В руке изящно основан бокал шерри. Красное вино идеально подходит к статной внешности.

Только что, нарушив наблюдение, пробежал мимо меня парень с озадаченным взглядом. Намеренно? Нет, скорее взволнованно. Он спешит куда-то. Проследив за ним, мне стало понятно направление его забавных сокращений, они тянулись в сторону туалетов.

Бармен преподнес опечаленной девушке следующий бокал с вином. Она одухотворяла напиток, придавала ему ценность. Брови служащего за баром смещались в кучу, вырисовывая серьезные складки в межбровном пространстве. Его мысли, очевидно, где-то в теплой постели.

В самом отрешенном и темном углу зала сидит мужчина. Он добивал алкоголем оставшиеся крохи сознания. Интересно, наши с ним взгляды похожи? Его умозрение очевидно, как и мое, пытается найти ответы на терзающие душу вопросы.

В помещение зашел знакомый светловолосый парень.

Давид вернулся после продолжительного отпуска. Наконец мои одинокие вечера завершены. Возвращение друга приведет мою жизнь к излюбленным ритмам. Я торжественно поднялся из-за стола и двинулся к нему навстречу. Преисполненный радостью, я буквально набросился на него, трепетно зажимая его в своем крепком объятии.

– Давид, рад видеть тебя, – оживленное приветствие друга неосознанно синхронизировалось с взмахом руки официанту. Неконтролируемая привычка, свойственная моей манере делать сразу несколько дел.

– А как мне приятно видеть тебя. Дружище, что с внешним видом? Тебя жизнь совсем не щадила в мое отсутствие.

Меня одернуло от него. Примесь из подозрений, возмущений и недопониманий задержалась во мне.

– О чем ты говоришь?

– Филипп, не делай вид, что не понимаешь, о чем идет речь. – Его мимика озадачилась.

– Позволь для начала я тебя спрошу, как долго ты уже пьешь? И вот еще, что никак не пойму, пьянство препятствует тебе соблюдать нормы гигиены?

– Разве я плохо выгляжу? Давид, в чем дело? Что ты набросился на меня? Откуда столько агрессии? – Во мне заговорили задетые чувства. – Плохо отдохнул? В чем причина всей неудовлетворенности?

– Да ладно, парень, успокойся. Что я такого сказал. Я немного шокирован твоим внешним видом, даже не сразу признал тебя. Агрессии нет, ты себе надумываешь.

– Шокирован? Ты шокирован моей внешностью? – Нелепая критика задела меня.

– Я не хочу продолжать этот разговор, Филипп, ты явно не в себе сейчас.

Давид пытался сделать вид, что хочет закрыть тему, умело подогревая конфликт. Я не пытался сопротивляться его откровенным провокациям.

– Ты все же, как я понимаю, что-то хочешь сказать мне. Не сдерживайся, говори как есть.

– Что мне говорить? Тебе достаточно взглянуть в зеркало. – В его голосе слышалось осуждение, переплетенное с иронией. Он недостойно преподносил мне замечания, исполняя между делом насмешку. – Могу помочь. Я начну. Небрежная щетина, растрепанные волосы, отекшее лицо, мешки под уставшими глазами, я молчу про запах перегоревшего алкоголя, смешанного с парфюмом. Одежда неопрятная, мятая, в чем уснул вчера, в том и пришел сегодня.

– А кто тебе говорил, что я вообще куда-то уходил? Тебе лучше молчать, Давид. Так умнее смотришься. Я отдыхаю. Устроил здесь драму распущенной молодости. Ой, Давид, что с тобой? Посмотри скорее в зеркало, у тебя вот здесь прядь волос выбилась из строя.

Разозлившийся Давид, не сказав ни слова, развернулся в сторону выхода. Официант, оказавшийся свидетелем нашей перепалки, растерянно стоял в стороне, опасаясь, что сейчас может достаться и ему.

Шумные компании нервировали поломанное равновесие. Я выпил залпом последующий заказ. Мышцы лица свело от резкого поглощения большой порции напитка. Он был прав о переизбытке в моей жизни алкоголя. Мне не следовало так реагировать на слова друга. Я понимаю, что дело во мне, но признавать слабость всегда нелегко. Избранный путь обвинения проще позиции раскаяния.

Мне не хочется продолжать контакт с ним. Зачем он только вернулся? Давид подошел через несколько минут, сообщая о своем уходе. Он хотел, чтобы я последовал за ним.

– Куда мы отправимся? – спросил его я, запрыгнув в машину.

– Подвергаться отвлекающей релаксации. Думаю, нам обоим не помешает перезагрузить вечер.

Мы ехали больше часа. Дорога загоняла в утомление. Ночное освещение города сменилось панорамой грубейшей темноты, оставляя для нас минимальные ориентиры вдоль дороги – фонари. Машина двигалась в неведомом направлении, все дальше отдаляя меня за черту города.

Вскоре свернув в лесополосу, я догадался, куда едет Давид. Преодолев высокое ограждение, для нас открылся вид на выдающийся особняк – выразительное сооружение. Высокий забор, дорогостоящая облицовка, шикарные сады. Владельцем всей этой помпезности был отец Давида. Насколько мне известно, здесь часто проводились светские приемы так называемого высшего сословия общества.

– И что мы собираемся здесь делать? – я адресовал вопрос, не понимая необходимости прибытия.

– Филипп, признайся себе, ты нуждаешься в сторонней помощи, пожалуйста, не противься и дай сделать так, как будет лучше для тебя.

Как же я не люблю опеку. Я согласился на многое противоречивое, чтобы скорее сбежать от назойливых нравоучений родителей. И вот, получив долгожданную свободу, пусть и частично мнимую с облаками домашней кабалы, он берется снова поучать меня. Нет, я не хочу получать наставления. Где, какой в этом смысл?

Непроглядность в доме заместилась ярким светом. Еще в холле я прочувствовал тщеславную пропитку дома. Люксовый достаток вычурно навязывался посетителям иллюзорностью жирного благополучия.

Я расположился на диване в гостиной. Тело кинуло в дрожь от температуры в доме, она ощутимо была ниже положенной нормы. Закинув в рот сигарету, я повсеместно проводил обзор комнаты. Мой взгляд приковала коллекция виниловых пластинок. Прихватив со стола пепельницу, я принялся листать коллекцию. Пролистывая содержимое полки, мой разум затих в воображаемом далеком прошлом, когда люди воодушевленно, так же, как я сейчас, листали тысячи пластинок на прилавках торговых лавок, желая найти нужный им экземпляр.

Внимание привлекло размытое лицо на красном фоне. Пластинка из нереальных тысяча девятьсот восьмидесятых. Проникнувшись родственной фотографией на картоне, я извлек пластинку, устанавливая ее в проигрыватель. Игла позиционирована на стартовую дорожку. Тишина. Скрежет. Полился странный звук, погружающий в несуществующую ностальгию. Духовная кома. Реальность покинула тело. Дым от сигарет добавляет безумного шарма. Страдания, я чувствую его в их голосах.

Мой слух отдан незнакомому голосу, а зрение отправлено в измотанный тлен. Меня медленно распирает в странном танце дня. Голоса нагоняют и снимают тревогу. Я продолжаю курить, пролетая в круговороте, позволяя раствориться себе в творении истории. Иллюзия слов – точность момента. Зачем стараться удержать? Запал целует. Он не покинет меня. Я опустился на колени. Сигарете в руке не хватало выпивки. Безудержная мания расслабляющей жидкости не давала мне полноценного покоя. Я принялся ползком шарить, жаждая удовлетворить навязчивую идею. Интоксикационная потребность была не управляема мной. Легкий мышечный тремор в сочетании с приливом пота немного усложняли поиски.

В гостиную зашел Давид, его лицо отреагировало негодованием, завидев меня.

– Здесь нет выпивки, Филипп, старания напрасны. – Он ликовал, насмехался над моей слабостью. Его взгляд переполняло упоение моими невзгодами.

– Зачем ты меня сюда привез, я хочу уйти. Не желаю ни минуты продолжать пребывание в этой пафосной усыпальнице.

– Успокойся. Мы пойдем сейчас в сауну, я приведу тебя в порядок настоящими мужскими способами. Через пару дней благодарить меня будешь.

Я не понимаю, о чем говорят его глаза. Зачем ему возиться со мной?

– Соглашайся, ты ничего не потеряешь, оставшись на пару дней за городом, хочешь, позовем девочек. Свежий воздух, баня, бассейн. Завтра приедет массажистка. Можем вместе намазать ее маслом и размять, как мы это умеем.

Ему не дано понять моей потребности. Разложение души – чувство, сравнимое с беспамятным голодом. Какая тривиальность. Мой организм побуждали другие желания. Избитые предложения не в силах привлечь внимание. За время отсутствия Давид перешел в стандарты общепринятых фигур – пошлая предсказуемость не насыщает сферу познаний.

– Мне надо подумать.

Уткнувшись коленями в пол, я продолжаю слушать тревожную музыку, приветствуя мысли для принятия правильного решения. Моя особенность, вне всяких сомнений, изменена. Обыденный каскад не дозволяет отдохнуть в плоскости.

Покинув музыку, я поднялся с пола, чтобы сообщить Давиду о том, что останусь на одну ночь. Утром я отправлюсь обратно в город. Он не стал возражать.

                                        * * *

Что-то внутри меня говорило о безопасности. Давид сидел рядом, откинув голову назад на кафельную стену. Неспокойные потребности мешают уловить отдых.

– Давид, открой глаза. Скажи мне, в чем ты видишь свое предназначение?

Неохотно раскачиваясь, прогибая позвоночник до хруста, он приоткрыл правый глаз.

– Ты сейчас действительно хочешь разговаривать?

Я кивнул головой.

– Филипп. Все просто. Конкретность. Я отчетливо вижу свой смысл в конкретных дополнениях, они наполняют меня. Первое – удовольствие. Где удовольствие, там и моя жизнь. Всемерное движение. Я ради наслаждений. Не буду вдаваться в подробности. Мы из одной среды, сам знаешь, как мы достигаем максимума.

– Конечно, я не могу без значимости и превосходства.

– Превосходства? – перехватив речь, переспрашиваю Давида.

– Рельефная исключительность в собственном преподношении. Колоритное первенство в делах. Для меня важно быть первым во всем. Наслаждение властью. Быть значимым и превосходительным. Карьера, приобретения, девушки – для себя только лучшее. Преобладание наделяет уверенностью. В этом кроется моя сила.

– Неожиданно. Почему так важно превосходство? В чем весомость этой материи? Правильно понимая тебя – твое время идет ради фантастичного преимущества над другими людьми?

Я не хочу критиковать, без выпивки тяжело принимать несвойственные теории.

– А разве для тебя положение в обществе безразлично? – Был бы ты важным сегодня без своих возможностей? Тебя выделяют с первого сердцебиения. Ты, как и я, из среды финансового благополучия. Лучшие школы, университеты, машины, подруги – я помню такого Филиппа.

Давид резко реагировал на обусловленную потребностью критику. Неуверенность в собственных мыслях – только так я расцениваю оказываемую реакцию.

– Мне и представить невыносимо, будь я обычным человеком среднего или ниже среднего класса. Тем, кто изначально обречен на поражение многих стремлений. Мир, в котором прописаны провалы любых отправных точек задумки. Превосходство – неотъемлемая структура нашей с тобой жизни.

Давид непоколебимо продолжает изрекать свои убеждения. Он яростно обороняет устои обыденности, не имеющие по сути отношения к вопросу о предназначении. Пролонгируя ответ на мой вопрос, мне довелось познать следующий пункт.

– Следующее дополнение неуклонно самое важное для меня. Секс занимает первостепенное место в моем списке вкуса жизни.

– А разве он не относится к удовольствию? – Его соображения размножали сомнение. Насколько правильно понят поставленный вопрос? Во мне накипал неприятный осадок. Пусть он замолчит. Находиться в его окружении и продолжать слушать бред я не намерен.

– Нет, секс следует выделить отдельным номером. Я с тобой согласен, секс – прямая разновидность удовольствия, но как бы то ни было, эффекты, оказываемые на меня горячим процессом, не сопоставимы с прочими видами утешений. Я не понимаю отсутствие близости. Для меня такие допущения противоестественны, по крайней мере, сейчас.

– Ты слишком много придаешь значения сексуальным ощущениям? – беглыми штрихами бормочу невнятным языком комментарии.

– Не исключено. А твои сексуальные потребности больше не на былом уровне? Пьянство сделало свое дело. Я за тобой раньше не поспевал. Девушек, обработанных тобой, ведь не счесть, – а вот и снова озлобленный Давид отреагировал негативным тоном.

– Почему же? Мои сексуальные инстинкты сохранены. Только вот зачем устанавливать животной потребности ранг, именуемый приоритетом жизни. Давид, в чем причина твоих резких реакций на меня?

– А как я реагирую на тебя? Филипп, как давно ты стал таким нежным?

– Неважно, давай продолжай, поведай, есть ли еще важные дополнения в твоей жизни?

– Как представителю сильного пола, мне свойственно завоевание. Сделать свершения, которыми я смог бы гордиться до конца своей жизни.

Внезапно мое чувство защищенности сменилось предчувствием беды. Тревога без конца досаждала душевному пространству. Я не могу найти текущему чувству объяснений. Речь Давида пролетала мимо моих ушей. Беспокойство доминировало над всеми остальными видами чувств. Насекомые, как они здесь появились? Они хотят коснуться моего тела. Колонии мелких паразитов выползали из швов между керамических плиток. Унылые слова Давида утомляют меня. Хочу выпить. Я не могу в одночасье лишиться спокойствия. Где моя прежняя радость?

Я хочу, чтобы он замолк. Щекотливое ощущение мерзких лапок на своей груди вызвало резкий удар правой рукой по раздраженной области. Я надеялся уничтожить мерзость, посягнувшую на неприкосновенность.

Давид, недоумевая, смотрел на меня, как на психопата. Его выражение лица стало для меня своеобразной цитатой вечера.

– Все нормально, – успокаиваю его. – Продолжай. – Вынужденный запуск блевотного изречения немудрой мысли. Необходимо отвлечь его внимание от моих неполадок.

Мои мысли сосредоточились на тактильных безумиях. Я на сто процентов уверен в инородном и мелком прикосновении. Пот усилился. Соленая река, стекающая по лицу, усиливала неприязнь к самому себе. Видимый диапазон сужался. Отчетливая видимость растворялась. Мое тело растекается.

– Ты меня слушаешь? – озадачился Давид. Он подозревает, что со мной что-то происходит. – Может, принести воды? Тебе плохо?

– Немного тошнит. Видимо, алкогольные токсины выходят из меня.

Бредовые слова сладко зашли ему.

– Ты говори, мне так легче, – предложил я ему в надежде на скорый конец нежданных галлюцинаций.

Он продолжал словесную ограниченность. Мой тактильный бред усиливался. Я слышу еще чей-то голос. Его интонация насыщена чем-то зловещим, демоническим, приятным. Не могу разобрать, что он мне говорит. Надо прислушаться внимательнее, его голос приобретает отчетливый характер.

– Хочешь, чтобы его речь прекратилась? – Наверное, мое потаенное желание заговорило со мной.

Я даже слегка рассмеялся над этой причудой. Голос сменил тон.

– Ты пугаешь меня.

– Филипп, это ты пугаешь меня. Что происходит?

Тело охватило заметным тремором. Пот без конца стекает ручьем. Голос без четкой локализации топит меня.

Давида обвеивало воздушным паром, белая завеса появлялась и растворялась вокруг его силуэта. Меня вконец задавило многообразное разрушение. Я не выдерживаю давления. Резкий рывок. Соскочил. Голос упорно наседает. Давид встрепенулся в испуге от моих неожиданных действий. Нехитрыми движениями я подбегаю к нему. Его страх развлекает меня. Взгляд – ужас. Внезапным взмахом руки я наношу требуемый удар в область нижней челюсти. Давид отлетел в сторону, струи крови потекли с носа и лопнувшей губы. Его тело не подавало двигательных реакций.

Очумевший, я выскочил из сауны. Мимолетным ходом натянул на себя одежду и выбежал из дома. Трясущиеся руки вызывают машину. От удара косточки фаланг пальцев сводит пульсирующей болью. Участки содранной кожи пропитываются капельной кровью.

Погрузившись в автомобиль, я двинулся в сторону бара с предчувствием, что глоток алкоголя вернет мой компас адекватности в должное состояние.

                                        * * *

Интуиция не подвела. Задорная жидкость, стекая по пищеводу, развеивала бредовое состояние.

Я только сейчас опомнился, что натворил. Надо было проверить у него пульс. Удар явно был не сильным. А что, если нет? В моей голове посторонние вопросы. Зачем мне знать на них ответы? Мои желания здесь. В наблюдениях за людьми, в общении с ними. Мне хорошо. Я бесцельно предоставляю им себя. Они отвечают. Обмен приоритетными потоками беспомощной информации.

Необычная жизнь. Она радует меня. Как сильно я заблуждался, следуя дорогой малозначительных примитивных влечений.

Высказывания Давида на тему жизни погрузили меня в диссонанс моих устоев. Это, конечно, его правда, и я не буду спорить о том, чья истина чище. Вместе с тем выдавать секс за смысл жизни? Он говорил это на полном серьезе? И что нас объединяло раньше, неужели мой кругозор ограничивался такими низкими правдами на существование? Мои извилины скрипели, выполняя скользящий анализ полученной информации.

Поглощая порцию за порцией спиртного, я отъезжаю от размышлений и без излишеств увязаю в приятной импрессии. Текущий день отдалился, и вскоре совсем исчезли. Вещественная фактичность последовала за ним же.

Глава 1.5

Параноидный марафон

Друзья, кто для меня эти люди, почему они так важны? Большинству невозможно представить себя без присутствия в своей жизни хотя бы одной персоны с близким по духу соображением.

Приятели разделяют общий интерес, проводят вместе время, заполняют пустые промежутки комфортной аурой присутствия друг друга.

Партнерский союз дружбой не назовешь, он связан общей целью достижения триумфа. Их корабль плывет напролом сквозь жестокие волны благодаря взаимопониманию. Однако всегда найдутся подводные камни, которые устроят потоп на казалось бы надежном судне.

Ошибочная дружба, общение, вписываемое в обыденную стопку дел. Учеба, работа, все те места, где мы вынужденно пребываем ежедневно. Мы идем на принужденное общение, чтобы чувствовать себя не одинокими в дневном приюте времени. Пытаемся забыться, обрести укрытие в частицах других, что ненароком открываются невольному окружению.

Творческие дуэты, этим индивидуалистам некогда скучать, они созданы дополнением друг для друга. Они поражающие вспышки на солнце. Их способность самовыражения точит скрытую остроту, помогая довести до идеала то, что изначально заложено в спутнике таланта. Нередки семейные союзы, их коалиция прописана кровью. Единство, заложенное структурой нуклеиновых кислот, что заведомо отображается инстинктом.

Отбросив все взаимовыгодные сделки и прочие свойства человеческой сущности, должны найтись единицы, несущие дружбу как нечто священное. Для них не существует причин, способных всколыхнуть мощную реликвию.

В приглушенной обстановке бара я разбиваю взаимоотношения на отдельные подгруппы. Стакан не остается сухим. Крепкая влага нужна моим измышлениям.

Лето подходит к логичному концу. Ночи принимают тенденцию холодной натуры. Теплая инфантильность природы позади. Местами листья выдают спрятанные цветом лета каротиноиды. Природа готовилась вступить на следующий этап своего предначертанного пути.

Прошло время с эпизода в сауне. Давид больше не выходил со мной на связь. Слышал, у него от удара сотрясение. Кто бы мог подумать, что он окажется таким хрупким. Тот эпизод не прошел тихо, как мне того хотелось. Весь богемный свет общих знакомых часом отвернулся от меня. Навешанные ярлыки неугомонным языком Давида всюду давали мне характеристику в привычных местах отирания. Не могу заявить о сильно задетых чувствах, только все же ситуация строит непривычные границы для меня. Выборка летних скитаний сужена. Я зависаю в баре, где он перестал появляться. Как бы жалко ни звучало, но правда такова – я остался один. Родители совсем забросили дом. Может, стоит отправиться к ним за город? Силы покидают меня. Я сижу, упиваясь в месте, в котором провожу все свободное время. Пытаюсь разобраться в себе. Не могу спать, есть, постоянно думаю об алкоголе. Только приняв, я могу вновь чувствовать себя спокойным, появляется вероятность сна. Здесь я могу забыться от проблем, свалившихся на мою голову.

Не могу назвать себя одиноким, мне постоянно выдается возможность поговорить с посетителями. Я чувствую, что эти разговоры не обогащают меня. Не дают, как в былые времена, должного успокоения. Мне кажется, я теряю себя как единицу индивидуума. Мной повелевает провокация интоксикации. Дозы употребления с каждым днем набирают объемы. Эти побуждения являют обсессивный нрав. Неудержимая необходимость в градусе ломает планы на жизнь. Просыпаюсь и снова набираюсь, пока не дойду до нужной кондиции. Что делать, не понимаю? Память ухудшилась, не могу запомнить, как очутился дома или с кем провел ночь, находя себя в отеле поздним днем. Критичное приобретение – отсутствие возможности адекватного сна. Всеми средствами и силами пытаюсь уснуть, но единственный эликсир, помогающий достичь желаемого, – алкоголь.

Будничный вечер тянется медленнее обычного. Скучные лица не вызывают интерес. Сидя за столом, меня накрывает бессмыслица всего происходящего. По этой причине мое упоение продолжается с единственной целью – как можно скорее достигнуть неосознанности. Натиск потерянности наступал после каждого захода солнца. И каждый вечер мне приходилось заниматься терапией единственным известным мне способом.

Бутылка озарилась прозрачным стеклом. Состояние исступления приносит облегчение. Стеллажи, декоративные колонны, стены и прочие предметы помещения поплыли туманом. Четкость изображения теряет свойственную ей силу. Меня ничто не беспокоит, откровенно говоря, такое виденье окружающих атрибутов в моей голове – необходимые черты безмятежности.

Неужели я докатился до самого дна. Сижу с жалостью к себе, напиваясь до потери возможных реакций. Что случилось, где я совершил ошибку? Разумные вопросы мимолетно подогревали во мне тревогу. Рассудок понимал серьезность всей ситуации, пытаясь всколыхнуть во мне инстинкты естественного выживания. Но коварный змей быстро побеждал оставшиеся способности интеллекта, стимулируя организм добавить градуса.

Потерявшись во времени, картина мира, представленная незыблемым складом информации в голове, вовсе исчерпала себя. Остались лишь основные способности самообслуживания.

В баре приглушили свет, включили огни, преодолевавшие расстояния из одной точки зала в другую за считанные секунды. Неоновые цвета радуги рябили, тонко подстраиваясь под пульс шумевшей музыки.

Больная душа, утратившая желание к счастью, билась в конвульсии разобщенности.

Беглые вспышки в совокупности с поломкой мыслей устроили кромешную неразбериху. Голова шла кругом. К горлу подступала тошнота. Необходимо срочно выбраться наружу. Упрямо пробираясь сквозь вольный сбор суеты к выходу, чувство нестерпимого позыва опережало меня. Содержимое желудка просилось выйти из меня. Едва коснувшись двери, меня откинуло вперед толчком рвоты, озноб покатился волнами по телу. Задыхаясь, я продолжаю испускать новые порции, совершая красочный разгром целомудрия улицы. Прекратив акт очищения, я оперся о стену здания спиной, вытягивая ноги по каменному настилу. Сердцебиение с дыханием после неожиданной встряски приходили в норму. Ко мне подбежал секьюрити, отстаивавший вход в бар.

– Филипп, поезжай домой, я вызвал машину. Внутри остались вещи?

– Нет, у меня ничего с собой нет, – распластавшись по тротуару, я вдыхал сигарету, ловчась как можно скорее прийти в себя.

– Тогда поезжайте, машина уже подъехала. – У него был взволнованный вид. Хоть кому-то было до меня дело.

– Хорошо. Я сейчас поеду, благодарю вас за заботу. – Я вынул бумажник – поблагодарить купюрой заботящегося самаритянина. – Сейчас только выкурю и поеду.

Вручив ему благодарность, я отправился к машине.

– Доброй ночи, отвезите меня в ресторан неподалеку от консерватории.

Водитель кивнул головой, и мы тронулись в сторону ресторана, в который я любил ходить с родителями в юные годы.

Изысканность и утонченность вкуса говорили о себе у самого входа в ресторан. На входе меня приветливо встретил метрдотель и проводил к уютному закутку, светящему мне извечной ценностью пережитого. Этот столик являлся самым излюбленным местом юности. Он ничуть не утратил своей вписанной элегантности и умеренной уединенности.

– Что желаете выпить? – официант, не заставив себя ждать, воспитанно преподнес вопрос вместе с меню.

– Будьте любезны принести что-то неприлично вкусное и крепкое.

– На ужин заказ сделать желаете?

– Можно мясо, только нежирное, пожалуйста. – Официант ушел, оставив меня наедине с ностальгической атмосферой. Она выделяла свои ароматы в зрительное восприятие прямиком из лучших лет моей жизни.

Гостей было немного, что благоприятно сказывалось на внутреннем состоянии, не внедряя в меня излишнего напряжения. Восхитительный вкус напитка. Золотистая игра с ароматом пряностей ласкает обонятельные рецепторы.

Как же мне не хватало чувства семейного очага. Да, его выражения немного изощренны, но все же это было оно.

Выпив три стакана крепкого напитка, меня вновь закинуло в механическое пребывание. Мысли больше не вертелись в моем притуплении, лишь тягостная пустота, не приносящая под собой умиротворения.

В другом конце зала я разглядел штрих новизны в данном заведении. Интеллигентный рояль с матовым черным покрытием. Радость для глаз. Пальцы уже забегали по клавишам в моем воображении.

Тело, опираясь на воздух, пробралось к уважаемому инструменту. Расположившись на черной, покрытой нежной кожей скамье, руки коснулись клапа, отворив спрятанные от глаз клавиши. Твердо коснувшись их, мной был запущен механизм, производящий волшебные звуки. Из сердца рояля полилась музыка, наводящая отрешенность.

Работа неисчисляемого количества деталей рождала звуки, пронзающие до самых глубоких сегментов души. Я исполняю величайшую работу известного композитора. Погружаясь в пучину самого себя. Воспроизвожу чувственные детали мелодии. Спокойное вступление переходит в эмоциональное продолжение истории, что вершится пересохшими пальцами.

Музыкой открылся портал в другие измерения. Клавиши выдают звуковой ключ к таинственному миру, где главенствует спокойствие, благополучие. Я бегу по простору. Видимый обзор представляется сочной травой, ее до восхода солнца обволакивал туман, оставив на ней следы свежести. Голубое небо игриво сочетается с красками зелени, вовлекаясь в необузданную картину свободы.

Придаю музыке проникновенный окрас, меня перекидывает в другое время, где на просторе кричал ветер, омывая лицо каплями дождя, рушившегося с небес. Отчуждение вводит в регулируемый транс.

Тело унеслось в параллельную вселенную. В открытом космосе далекие звезды заманили к себе. Прикрываю один глаз. Протягиваю ладонь по направлению к ярким сферам. Я фантазирую о том, что они разместились прямиком на ней. Темнота поглощает своей монументальностью. Обособленно мне хочется раствориться в ней.

Звонкие стоны трогают нервы слушателей. В зале доминирует чистейшая тишина, и только дивная музыка властвует в эти минуты над ней. Я раскрываю им возвышенные тайны, несущие в себе неземные подтексты.

Как только я затих, в мою сторону направились волнительные овации от присутствующих.

– Официант, повтори напиток! – обратился достаточно раскованно к нему с неимоверным желанием смочить горло.

Мои пальцы побежали исполнять по клавишам следующее творение того же автора, сразу за опустошенным стаканом с пикантным содержимым.

Произведения были выучены еще давно, до университета, тогда по вечерам я ходил в престижную музыкальную школу. Долгое время я не практиковал игру, но хватка не была утеряна. За роялем я так же уверен в себе.

Плечевой пояс сутуло двигается в темпе движения летящих нот. Своеобразная конвульсия, музыкальный припадок. Чернота дальше утягивает меня в неведенья загадок. Приятный холодок обдувает тело в безвременном эпизоде. Из глаз поблескивает слеза уставшей тоски.

Пальцы уверенно руководят клавишами, не прекращая испускать то, что способствует перенестись в несуществование. Эманация абстракции подходит к концу. Совершив финальное касание, полностью отдавшись игре, я склонил голову.

В зале восседала тишина. Развернувшись к публике, я хотел направиться к столику, но мой взгляд увидел негативные, потусторонне искаженные лица гостей. Враждебный настрой мимолетно выбил меня из колеи. Страх привалил комом к горлу. Не могу понять, что происходит?

Один из мужчин держал в руке нож, его лезвие блестело прямо мне в глаза. Он хочет напасть на меня? Сердце выдает непривычную тахикардию. Кажется, я начинаю задыхаться. Кончики пальцев похолодели, приобретая беловатый оттенок. Женщина крадучись привстала и направилась в мою сторону. По моему лицу покатились капли холодного липкого пота.

Энергичным рывком я вскочил со скамьи, вынул из кармана наличные, раскинув их по роялю, и пулей вылетел из ресторана. На улице темно и холодно, ветер летит навстречу моим быстрым движениям. Я бегу, не обращая ни на кого и ни на что внимание. На одном дыхании мимо меня сменялись улицы.

Запыхавшись, я стремился в сторону дома. Внутри сводило спазмами жуткой боли в правом подреберье. Активная деятельность давненько забыта. Внезапный запуск физической динамичности вызвал во мне неукротимую одышку.

Неугомонно рассекая порывы ветра, обжигающего лицо, я двигаюсь в сторону безопасности.

                                        * * *

Интенсивный свет. Громкие вибрации женского голоса способствовали пробуждению. Я дома лежу на полу. Хорошо обнаружить себя не на улице.

Меня срубает обратно в сон, но голос не дает полноценно забыться и уснуть. Прислушавшись внимательнее, я узнаю тембр Ренаты Александровны, она говорит по телефону.

– Приезжайте немедленно, ваш сын в беде, – взволнованный голос пронзительно убеждал по обратную сторону связи о чем-то тревожном.

– Я нашла его на полу, он лежит обделавшийся в луже своей мочи. Лицо отекшее, от него пахнет не первой свежестью. – Слова вырывались с неместным акцентом.

До меня дошло, она это обо мне. Она наверняка говорит с мамой.

Меня опалило горячей волной стыда. Оглядываюсь по сторонам. Тело действительно пребывает в луже золотистого цвета – позорная слякоть.

Я забыл, как добрался до дома.

– Рената Александровна! Остановитесь! Мне гораздо лучше. Все в порядке!

– Он пришел в себя, я приведу его в порядок, а вам следует как можно скорее вернуться домой. – Ее голос противен мне.

– Скверны мои дела. Да пошли они к черту.

Веки опустились, пряча меня от лишнего в доме. Тихие шажочки гувернантки приближались ко мне.

Что будет дальше, мне не известно, и как же мне снова не хочется знать ответы. Хочу просто открыть глаза в ярком теплом месте, где нет никого. Меня уносило в холодный космос. Я здесь был ночью до просветления.

Глава 1.6

Ролевое просветление

Полноценность, что это значит? Как быть в игривой гармонии с самим собой?

Как часто человек задумывается на темы согласованности своей жизни?

Задумывается ли он? Вся моя теория о смысле существования провалилась глубоко в бездну. Сегодня я иначе смотрю на вещи и события, живущие вокруг меня. Отныне я иной, и вернуть былого Филиппа уже не под силу никому.

Мой жизненный путь сломлен. Он мутирован ехидным уроком судьбы.

Нахожусь в теплой постели и слушаю грохот грома за окном. Я помню звуки, знакомые звуки биений по стеклам капель дождя. Ничто уже не бросает мою душу в огонь равноденствия. Мир оскудел, он больше не греет. Я утерял свою весну. Только холод, холод и холод.

Мечтают ли надломленные люди? Могут они смеяться, любить, рыдать, раскаиваться, ревновать?

Как сильно важны для них те самые прекрасные мелочи жизни? Переживания из-за нелепейших ошибок. Глобализация момента вкушения дорогого вина. Воспоминания о незабываемом сексе с желанным партнером?

В них остается сила показать улыбку, выдать поток чистейшей искры смеха?

Могут? Смогу ли я просто рыдать в подушку ночью, укутавшись несколькими слоями пледа? Изводить свои клетки в помутнении неосуществимой любви? Видимо, существует определенная граница – черта, перешагнув ее, ты ломаешься навсегда. Обращаешься в окаменелую фигуру.

Глыба разрастается как изнутри, так и снаружи тебя, лишая всех возможностей и прелестей мира. Время покрывает отвердевшее тело налетом пустоты и боли.

Дождь за окном теперь как дождь, и гром лишь только гром.

За спиной поздняя осень, последние листья стремятся к отсыревшей земле. Я сижу на лавке за воротами реабилитационного центра. Прошло три месяца терапии. Прогоняю мысли теперь уже в трезвой голове.

Куда теперь дальше? Как мне реализовать свои подлинные желания? Как же настроиться на теплые ласки мироздания? Чего я хочу?

Внутри распирает от зыбкости положения. Погода выстраивает нужную атмосферу. Шагаю по мокрому асфальту, всматриваюсь в черное небо, ботинки погружаются в грязные лужи. Я следую в неведомом направлении и прокручиваю случившееся за последний сезон моей биографии.

                                         * * *

– Эй, парень, просыпайся, подъезжаем уже!

– Что? Это вы мне? – Головокружение обдавало примесью невыносимой тяжести. К горлу подступал ком тошнотворной реакции.

– Что происходит? Кто вы? Как я здесь оказался?

Водитель не подавал виду, продолжая следовать в неведомом направлении.

Мои руки зафиксированы ремнями. На мне тряпки, как в тех фильмах ужасов про психиатрическую лечебницу. Белая ткань в серую полоску пижамного типа. Непонятный состав материи касается тела, сводит меня с ума.

Проблески субъективных догадок проявлялись вне сомнения гнилой картиной.

Не нужно быть обладателем гениальных извилин, чтобы догадаться, куда меня везут.

– Очнулся? – с добавлением мерзкого смешка раздался порочный голос извозчика.

– Куда вы везете меня? Как далеко мы от города? – Меня снедает гневом от неизвестности.

– Так я тебе и сказал. – Отвратительные звуки, доносившиеся из его рта, инспирируют сухую тошноту в глотке. Брызги слюней довершают нелестную миниатюру.

Очень скоро мы остановились. Он вышел из машины и закурил сигарету.

– У тебя есть еще? – спрашиваю его, не испытывая иллюзий получить положительный ответ.

Тело в темно-синем костюме сдвинулось по направлению ко мне.

– Только без глупостей.

– Никаких глупостей. Оглядись. Куда мне бежать? – Мои дофаминовые рецепторы предвкушали затяжку.

– Давай выходи.

Выбравшись с трудом из машины, он аккуратно снял с меня стягивающие кожу ремни.

Затекшие руки вздохнули в беспрепятственном режиме.

– Держи, – он протянул мне сигарету вместе с зажигалкой.

– Спасибо! – Невыносимая физиономия вызывала во мне менее яркую неприязнь после доброго жеста. – Так куда мы держим путь?

Затушив сигарету и сплюнув на землю, он сообщил, что везет нас в реабилитационный центр для зависимых людей.

– Долго нам еще ехать? – я никак не мог признать местность.

– Минут двадцать, не больше.

Лечебница располагалась в глухом лесу на берегу незнакомого для глаз озера. Умиротворенная обитель. Величественно раскинувшийся особняк, построенный в классическом стиле, престижно пестрил издалека.

Преисполненный достоинством, продуманный до мелочей, он вызывал чувство восхищения. Преобладание белых цветов и отсутствие излишеств декора реализовывали впечатление свободы и великолепие вкуса. Идеальное место, позволяющее сбежать от повседневной суеты и нагрузки.

Мы шли по тропинке вдоль высаженных роз сиреневого цвета. Ослепительная красота цветений. Арочные окна добавляли изысканность вкуса строению.

Холл заполняли лучи дневного солнца, просторная свежесть. В воздухе невесомо слонялись пылинки.

– Забыл твой чемодан, сейчас вернусь, иди пока к стойке регистрации.

Взволнованный водитель побежал в сторону выхода. Двери с грохотом захлопнулись за ним. Я его не послушал и с интересом продолжал изучать местный колорит. Тоскливый холл, оснащенный кожаными диванами, разбавили комнатными цветами.

Ко мне подошла девушка в черном приталенном костюме.

– Вам чай, кофе?

Меня определенно успокаивает доброжелательное отношение в загородном поместье. Я ожидал созерцать совершенно иную эпизодичность дальнейших событий.

Запыхавшийся водитель вернулся с моим чемоданом. Интересно узнать его содержимое.

– Ну, вот и все, желаю тебе скорейшего восстановления. Поспешу. Хочу успеть до темноты вернуться обратно.

Нескончаемая череда примитивных вопросов. Утомительная регистрация.

– Вот ваша комната. Проходите, располагайтесь. Ближе к обеду вас посетит лечащий врач, а пока отдыхайте. Если вам что-то понадобится, то телефон и номер, по которому обращаться, располагаются на тумбочке возле кровати.

Дверь захлопнулась. Я остался наконец-то один. Первым делом избавимся от противной неуравновешенной полоски. Распаковываю чемодан. Рубашки, нижнее белье, пара брюк, гигиенический набор, носки и небольшая коробочка – намеренно притаилась на самом дне. Что же в ней?

Серьезно? Вот так забота о сыне – скудный ряд коллекционных бутылочек с алкоголем в пробных объемах.

Лицо сморщилось от крепости. Запас разочарованного человека. Быстро я поверил в обеспокоенность родителей. Допиваю последние капли первой бутылки и прячу наживу на дно, где обнаружил ее.

Моя любимая пижама. Запрыгиваю в нее. Мне необходимо уснуть. Мне определенно требуется отключить сознание.

                                        * * *

Граненый стакан из прозрачного стекла стоял над раковиной в ванной комнате. Наполняю его с верхом холодной водой. В комнате есть морозильная камера – недурно. Заглушаю оцепенение иссушенной слизистой полости рта.

Сколько же я проспал? Шатаясь по апартаментам, я проговариваю себе под нос один и тот же вопрос. За окном светило солнце. Видимо, немного.

А может, настало утро следующего дня? Пространственная потерянность притупляла осознание себя.

В комнате раздался звук удара о дверь.

– Добрый день! – В комнату без приглашения проникла светловолосая девушка, сообщая о запоздалом передвижении лечащего врача. Он задерживается. Прибудет в центр только завтра. Кому вообще интересна эта информация? Я не считаю себя больным.

– Хочу предложить вам начать с сегодняшнего дня психокоррекцию. Специалист готов вас принять после обеденного перерыва. И да, скоро будет готов обед. Через минут тридцать спускайтесь в холл, я провожу вас на веранду. В теплые дни пациенты предпочитают обедать в окружении единства природы и свежего воздуха.

– Признателен за заботу, через тридцать минут я буду готов.

Как только она вышла из комнаты, я вернулся к алкогольной находке. Дело приобретает сектантский окрас. Надо запить дурные предположения крепким подарком.

Мне совсем не хочется отправляться вниз, общаться с людьми. Мне всего-то надо выпить. Может, мои просьбы, излагаемые небесам, слишком увесистые? Моя радость скрыта в маленьких бутылочках. Они мои друзья. Только превосходной жидкости известны терзания и боль, что засела в одиноком сердце.

Упиваясь жалостью к себе, я лакаю из бутылочки водку, провоцируя сознание на скорейшее обмеление. Где же мой телефон? Никак не могу отыскать его.

Осторожно пошатываясь, я набрался смелости и спустился вниз отведать обеденной пищи. Держась за лакированные поручни лестницы, я всеми силами пытался не выдать опьяненное состояние. Девушка, завидев мое появление, любезно проводила к веранде.

В нос хлынул аромат леса. По телу побежала дрожь удовольствия. Недалеко от центра служащие сжигали сухие ветки деревьев. Их колорит усиливался прохладными потоками воздуха, вдыхаемого мной.

Благоустроенная веранда обставлена плетеной мебелью. Белые скатерти развевались от ветра, реагируя на каждое его дуновение. Я расположился у самого края – нахождение в центре внимания вызывало дискомфорт. Люди разных возрастов аппетитно поглощали куски мяса, с салатом запивая яства соком оранжевого цвета.

В животе проступили предательские звуки урчания. Когда же я ел в последний раз? В памяти последние события перемешались до абсолютного исчезновения. Исключительная завеса пустоты – вот что наполняет мое сознание. Ощущение безысходности успокаивает, повсеместно будоражит мой рассудок пугающими всплесками.

После трапезы мне захотелось продолжить находиться в приютной обстановке природы.

Светловолосая девушка оповестила меня, что психотерапия начнется через пятнадцать минут.

Спрашивать про телефон не было смысла. Достаточно вспомнить, в чем меня сюда доставили. Ответ сам выплывал на поверхности вопроса.

Утешающие касания прохлады усыпляют меня. Чтобы не поддаться ласкательной провокации, я поднялся для свершения прогулки перед промыванием мозгов.

                                         * * *

Терапия производилась каждую неделю. Копатель личного мусора являлся непостоянным работником, и по той причине между еженедельными посещениями протекало много нестерпимого времени.

Предприимчивое лицо не оставляло равнодушным меня. Вытянутый череп, белоснежные волосы, вертикальные скулы, синие глаза, выступающий подбородок – черты лица собирались в ослепительный образ. Его молчаливое присутствие без намеков выражало некое превосходство. Признаваясь себе и рассуждая начистоту, в голове вырисовывалась установка, которая вызывала определенные комплексы внутри меня. Особенно после весомого похудения. Мое лицо обзавелось серым окрасом и заросло щетиной. Внешность всегда являлась важным аспектом в моей жизни, но близкое знакомство с алкоголем былое ценное отводит на дальние полки и вскоре окончательно теряет обоснованность авторитета.

Ближе к заходу солнца начиналось наше общение. Он разными уловками подбирался к моим потайным уголочкам сущности. Вопросы на первых сеансах поверхностно выкапывали этиологию пьянства. Стресс, горе, потеря близкого – что же стало той самой причиной черного запоя?

Диалоги возвращали меня в детство. Он подозревал, источник беды кроется именно там. Самое неприятное, ведь его предположения были небезосновательны. Тирания отца. Его напрасная диктатура. Внутри семьи свои законы, жизнь до переезда никак нельзя было назвать моей. Я строил жизнь по принципам родителей: только попробуй оступиться, сделать как-то иначе по-своему. Вырвавшись на волю, не мудрено, что меня кинуло во все цвета разгульной жизни с головой.

После выявления причин мы принялись возвращать мне былую уверенность.

Я начал посещать фитнес-зал. Здесь в центре не было границ для достижений своих совершенств. Занялся тем, что когда-то считал бесполезным – пробежка в утреннее время. В один из приемов он приехал не один, а с мастером из барбершопа. Моя растительность на голове и лице вернула себе былое великолепие. Отныне, представ перед зеркалом, мне вновь являлся лик парня, от которого не хотелось отводить взгляд в сторону.

За месяц мы достигли приятных результатов, но вечерами я вновь возвращался к дурманящей закладке. Я выпивал небольшие порции, с целью заполнения пустоты, крепко сидевшей внутри меня.

Где-то на пятый визит он предложил избавиться мне от своих вещей, и мы вместе накупили онлайн обновы.

Каждый день тоска понемногу отступала. Я смотрел на людей, как мне было присуще раннее, не критикуя их, принимая такими, какие они есть.

Я завел по его настоянию дневник, в котором излагал свои мысли, события минувшего дня, искал причинно-следственные связи. Мне непритворно хотелось найти путь к следующему шагу и изменить себя. Совершая конспект жизни и проводя анализ, я ближе подбирался к заветной ступени. Свою энергию я перенаправил на фокусировку решения проблем.

Алан направлял меня к благодарности. Учил заново ценить свою жизнь. Его консультации вызвали вновь появление улыбки на моем лице. Мне приятно видеть в нем друга, в котором я нуждался.

Таким образом, я проводил с ним время около трех месяцев, достигая новых высот в моем восстановлении.

– Филипп, как сегодня спалось? – Алан часто интересовался моим сном, наверное, это связано с постоянными жалобами на бессонницу.

– Вполне неплохо. – «А как же еще после опустошения бутылочки будет спаться», – подумал я про себя.

– Итак, проделав нелегкий путь, мы подобрались к завершающей ступени по твоему возрождению.

– Что же это за этап? – мне не терпелось узнать, поэтому я перебил его речь.

– Рад твоему энтузиазму. Для обновленного тебя нам осталось определить жизненную цель, интересный новый для тебя смысл жизни.

Шестеренки закрутились в моей голове, механизм, покрытый образной паутиной, вновь был запущен в работу. Смысл жизни, ведь поиски ответа на этот вопрос меня вдохновляли с невероятной силой когда-то. Этот вопрос – триггер запуска моей алкогольной болезни.

– Это больной для меня запрос, не знаю, стоит ли развивать тему дальше.

– Конечно, стоит, даже не сомневайся. – Он подбодрил меня и предложил начать с того, чем бы мне хотелось заниматься после выхода из центра.

– Алан, прежде чем начать, хочу сказать, что до того, как попасть в центр, я занимался индивидуальным исследованием смыслов жизни. Выяснял в баре, кто, чем живет и как видят в целом концепцию сути бытия. Мне по старой привычке хотелось бы услышать изначально твои постулаты жизни.

– Мне будет приятно поведать тебе концепцию своих предположений, особенно если для тебя это так важно.

– Спасибо. – Я жаждал забытой исповеди.

– Начну с того, что в моей жизни два поприща существования, неразрывно переплетенных на всем пути следования.

Первый из них отвечает за функцию жизни, так сказать, мой ярлык действительности. Другой – это характер, мое уникальное истолкование взгляда на жизнь.

Что я вижу под смыслом, собственно, уникального ничего нет, это больше придача окраски слову. Вся суть заключается в поиске комфортной роли. А может, просто удобной партии? Ключевой основой является осознание главного – это твое самое необходимое. В моих реалиях нельзя, каким бы ни казалось категоричным слово – никак нельзя на протяжении недолгой жизни пребывать в одной роли, особенно неугодной тебе.

Постоянная смена амплуа – залог истинного счастья. Только так мы сможешь обрести подходящую оболочку. Она будет на протяжении оставшейся жизни вдохновлять тебя на свершение великих дел. Потоки невидимой музы будут обвеивать, как змеи, снабжая тело через призрачные рецепторы необходимой энергией и информацией.

Тем, кто это не испытывал, сложно понять, о чем я говорю, но думаю, тебе, Филипп, более чем понятны мои изложения.

Рассматривай роли как примитивные звания – мать, отец, сын, дочь. Человек вправе сосредотачивать себя только на одной из биологических ролей, забывая, по сути, о самой жизни.

Кто-то дополняет биологическую должность профессионально-социальным значением. И это лучше для него, но здесь есть свои проблемы. Одно дело – отлично, ты с подростковых лет понимаешь, что хочешь от жизни, выстраиваешь план и следуешь ему.

Другое дело, когда ты скиталец и находишься в постоянной кабале поисковой системы. Единственный выход – не цепляться за то, что имеешь, и включать актера. Проникайся в постоянном режиме новой ролью. Ни за что не могу поверить, когда говорят, что человек не меняется. Трансформация обязательно сработает.

Многие твердят, что в реалиях такое поведение сложно поддается реализации. Но как бы не так. Проверено на личном опыте. Финансы не причина остановиться на роли актера дешевого сериала. Надо пробиться к большому экрану, к своей главной роли жизни.

Конечно, не всем нужна слава, овации. Я обозначаю образно. Ты понимаешь?

– Да, продолжай. – В углу рта скатывалась струйка слюней. Он пронзил меня своим мышлением, это то самое, чего так долго не хватало мне.

– Опять же, многие тешатся именно этим, что мне вовсе ничего такого не надо. На самом деле в них засел непреодолимый страх, который стал частью их существования.

– Любопытно, но, возможно, все-таки имеются такие объекты, кому бы покушать и поспать и больше ничего не надо. Но тогда как обозначить эту роль? Я бы назвал их людьми без роли. Это существенно страшнее для меня.

– Ярлык действительности – оболочка, обозначенная вселенной. Ролевая миссия неземного происхождения. Здесь будет сложнее с объяснением, боюсь, что, даже попытавшись, ты воспримешь мой рассказ как бред с подтекстом шизофрении. Так что обозначим на сегодня только мой взгляд на жизнь – как бесконечный кастинг на роль в различных проектах, одна из которых рано или поздно засядет в твоей душе и принесет тебе заветную награду.

Я восторгаюсь его недолгим повествованием. Мое сердце бьется. Жизнь перезапустилась. В извилинах возобновились желания, о которых мой организм латентно умалчивал, лениво забываясь алкоголем.

Моя теория о пазлах совершила перекрест с концепцией Алана, превозносимо совершенствуясь от каждой минуты размышлений.

Я встал и крепко обнял его.

– Алан, можешь гордиться собой, твоя миссия исполнена. Ты вернул меня в русло жизни. Слова благодарности сопровождались слезами радости.

Он пожимал мне руку.

– Филипп, что же из сказанного тебя так вдохновило?

– Понимаешь, я искал и никак не мог найти недостающего кусочка своего мировоззрения, ты был послан космосом, не иначе.

Алан достал сигареты, предложив угоститься и мне.

– Нет, пожалуй, на этот раз я пропущу.

Вернувшись в комнату, я свершил то, чего никак не ожидал от себя. Вся коллекция напитков была уничтожена одним взмахом полета в урну.

Этой ночью, находясь в кровати под теплым пледом, я погрузился в сон на трезвую голову.

Отныне я не нуждаюсь в алкоголе, он ушел в пройденный этап моего пути, насытив по уши своим мучительным опытом.

Дождь бьется в окно, намереваясь проникнуть в пределы моего пространства.

Мои веки тяжелеют, унося в мир томных рассуждений. В подлунном мире темных красок черно-белого видения мое тело уютно успокоилось от терзаний интоксикационной зависимости. Наступили минуты молчания.

Внутренний голос твердит, что я могу расслабиться, больше мы не нуждаемся в успокоительном лекарстве. Не нужно оправданий и сокрушений над своей личностью. Мы достаточно расплатились за слепое свершение. Долгожданный конец разъяренным пыткам.

Шумный дождь не в силах помешать моей истоме.

Глава 1.7

Наблюдатель

Переоценка ценностей – это то, что толкает меня подняться на очередную ступень вверх. Выход на новый уровень непростая вещь. Одномоментное поражение разума после длительно-настойчивого обдумывания. Совершая философствование, я постоянно перегоняю где-то в мозговых глубинках помыслы.

В секунду, когда ничего не ожидаешь, меня пронзает взвешенный итог. Он парализует – это духовный инсульт.

Сущность погружается в сжатую отрешенность. Мир в одночасье преобразуется в нечто иное. Очки былого летят вниз, вдребезги разлетаясь на мельчайшие детали.

Жуткая трансцендентальная боль. Перестаешь ощущать себя. Абиссальная неясность. Нет ничего, за что цеплялся ранее. Это состояние пугающего полета.

Передо мной возникает выбор – сдаться, растворившись в пустоте, или, минуя непродолжительное бесстрастье, взять мельчайшие осколки и слепить из них что-то новое.

Да, это нестерпимый, больной урок дуализма, но в этом и кроется путь развития. Вектор доступных восприятий переносится в реальный поток жизни. Вселенная перевернулась, даруя колоссально положительный эффект, открывая свежие взгляды на существование.

С каждым иррациональным поражением открываются все более обширные границы материальности, способные учить меня иначе смотреть на вещи, происходящие вокруг.

И только таким образом я получаю внутреннее удовлетворение. Прохожу через жесткие препятствия. Временами совершаю антракты, но не перестаю двигаться дальше.

Переоценка ценностей – для меня это смена одной иллюзии другой.

Через испытания мыслью я двигаюсь к своей вечности. К той самой уверенности, что я нашел себя и можно совершить окончательную остановку.

С целью самопознания я веду дневник размышлений своей жизни. Остается несколько дней до моего прощания с реабилитационным центром, в котором я вновь смог разжечь пламя жизни, потухшее внутри меня.

                                        * * *

Последние дни я проводил в комнате с роялем. Он находился на первом этаже в просторной комнате с сиденьями для зависимых зрителей. Свет вливался по обе стороны сквозь прозрачные шторы. Она развеивалась невесомыми движениями ветряным сквозняком. За три месяца мне удалось стать любимцем публики, жадно вынимаемым слухом местных скитальцев. Они охотно воздавали аплодисменты с просьбами исполнить еще одно произведение.

Последняя встреча с Аланом. Курсы дезинтоксикации также завершены. Я охотно жду возвращения лечащего врача из недельной поездки в город. Встреча с ним поставит точку на моем незапланированном приключении, насыщенном непривычными ощущениями вкуса. Логичный финал близок.

У меня остается время, я радую себя и окружающих успокоительной, дарящей свет музыкой. Звуки, порождаемые инструментом, заставляют замирать дыхание, замедляя кровоснабжение. Этика тональности таит в себе ноты классики в динамичном озорстве.

Мелодичные эпизоды заменяли для меня разговоры с Аланом. Мне ощутимо не хватает его присутствия.

Чистый взгляд без туманящих разум напитков позволили истошно обдумать, окинуть взглядом прежнюю теорию жизни.

Я заново начинаю любить жизнь. Я не знаю, что делать дальше. Чем занять себя? Впереди предстоят упорные месяцы реабилитации, они включают в себя посещение группы анонимных алкоголиков и еженедельные визиты к психотерапевту. Я надеюсь и верю в возможные интересные находки по возвращении в мир людей. Нам не дано знать наперед, как сложится наша жизнь дальше. Непредсказуемость стимулирует во мне амбиции, подогревает желание скорейшего высвобождения.

Мимические мышцы на лице страстно искажаются под весом музыки. Пальцы чувственно пальпируют клавиши, продолжая воспроизведение вдохновляющей энергии. Мой талант оценили в центре и предложили устроиться к ним на должность музыканта, аргументируя это положительным влиянием на состояние пациентов.

Для меня непозволительно регенерировать в доход музыку. Я не могу позволить себе потерять единственную тонкую связь с космическим успокоением.

Предложение воспринялось отрицательно, взамен я пообещал раз в месяц приезжать и дарить им свои умения.

                                        * * *

– Привет всем! Меня зовут Мария, и я – алкоголичка!

– Привет, Мария, – хором отвечает публика, пришедшая за помощью в клуб анонимных алкоголиков. Все это довольно странно выглядит со стороны. Молодая девушка теребит в руках плюшевого котенка белого цвета и рассказывает о том, как ей тяжело было справиться с проблемой. Кошка ходит по рукам как символ слова. В мои руки она не доходила еще ни разу. Наверное, она отвлекает внимание рассказчика от слушателей во время исповеди.

Мы сидели в конференц-зале одного из офисов в центре города. Ничего особенного: стулья, широкий стол, позволяющий распределиться в круговом порядке. Возле входа отдельные столы с кофемашиной и тарелками с вредной палитрой нездоровой пищи. Конфеты, печенье, шоколад, пончики, облитые сахарной стружкой, – известные способы замены алкоголя для слабых фигур собрания.

И зачем я только пришел сюда? Как мне помогут бредни мерклых, изнуренных пороком людей? Они совсем никак не стимулируют во мне выздоровление, напротив, внимательно слушая их, мне хочется бежать за выпивкой, чтобы забыть все то, чем они угостили блеклую аудиторию.

Не спорю, на первой встрече мне было любопытно посмотреть на людей, к которым тебя удостоились приравнять. Послушать их терзания. Тем не менее, в третий раз за неделю слушая суицидальные истории, покрытые пиксельными подробностями событий жизни молодых девушек, во мне тривиальным затором притупляются возможные зачатки разрешения проблем.

Вот так неожиданно кот очутился в моих руках – шерстяной дебют.

– Привет всем! Я Филипп! И я алкоголик! – Мои уши не верили звукам, доносившимся из моего рта. Язык противится участию в диком фарсе. Собираю волю, успешно уговариваю себя на откровенный монолог.

– Привет, Филипп! Расскажи нам свою историю, – парень с вьющимися светлыми волосами являлся активистом и ведущим специалистом пьяного сообщества. – В какой момент жизни для тебя все поменялось и ты начал пить?

– Началось для меня немного спустя время после переезда в отдельную от родителей квартиру. Свобода щедро искрила своими объективными возможностями, перспективами беззаботного увеселения – всем тем, чего я не мог достигнуть в присутствии диктатуры.

В один из летних вечеров я решился пойти в бар в вынужденном одиночестве, тогда, я предполагаю, и началась моя болезнь. Меня обуздало негасимое опьяняющее желание. Изнутри снедала потребность в заполнении себя оглушительной выпивкой. Стремительно и незаметно для самого себя я покорился новому образу жизни. Дома одиноко, а в баре люди, я взял на себя роль наблюдателя. Следил за происходящим со стороны.

Исследовательская работа обязательно требовала к себе сопровождение выпивки.

– Ты можешь подробнее рассказать нам об этой своей работе? – парень хотел услышать подробности.

– Да, конечно. Я проводил диагностику того, чем живут посетители бара. Изыскания смыслов жизни. Беседы интенсивно вдохновляли меня. Я высказывал свои точки зрения, выслушивал посторонние, меня было невозможно остановить, я хотел с каждым вечером увеличивать дозу получаемой информации, повышая суточную норму выпивки.

Мне кажется забавным, что как только мне дали услышать новую теорию в реабилитационном центре – я возродился и начал приходить в себя. Во мне произошла утонченная переоценка жизни, благоприятно сказавшаяся на душевном состоянии.

– И вот спустя три месяца лечений я нахожусь на следующем пути реабилитации. – Мое лицо выражает для них улыбку – явление, которой до конца мне было непонятным. Она лучезарно светила для всех расположившихся в кругу стола трезвого интереса.

– А есть ущерб, который повлек за собой твой порок? – вновь брошен вопрос от лидера.

– Я размышлял не один вечер. Глобального урона нет. Моя пьяная физиономия помогла расставить многие вещи по своим местам. Друзья отвернулись, вот и первый ответ – кем они были в общей сложности для меня. Друзьями? Я прекратил отношения с родителями, но они никогда не обладали доверительными чертами, не несли в себе теплых частностей. Мне удалось обезличить, растворить подделку, протиснувшись на интимный уровень с алкоголем. Нелестное выплыло наружу, обнажая притворство, скопившееся вокруг меня. Я потерял место в университете, только вот это скорее долгожданный подарок. Меня насильно зачислили в него, не поинтересовавшись, чего хочется моему внутреннему миру.

Следовательно, алкоголь раскрыл мне правду на жизнь. Единственный весомый минус, ощущаемый мной, – пустота, она заполнила меня доверху тоской вследствие открывшейся подлинной подачи окружения.

В комнате с притушенным светом засела внимательная тишина. Мне нравится, что меня внимательно слушают. Их внимание стимулировало во мне ряд эмоций вибрационного комфорта в области горла.

– Поддержим, друзья, Филиппа за его честность и искренность с нами.

В очередной раз я получил награду аплодисментами чужеродных обитателей. Может, это и есть мое предназначение, быть путеводной звездой потерянных душ?

После еще нескольких выступлений наш кружок начал расходиться по домам. Мне предстояло вернуться в пустой дом, в нем некому было ждать моего возвращения.

– Филипп, постой, не уходи! – громко отозвал меня основополагающий специалист по алкоголикам.

Накинув на себя пальто, я принялся ожидать светловолосого парня. Он разговаривал с девушкой, светясь искрами провидения. Закончив с ней, блондин подошел ко мне.

– Филипп, хочешь послушать еще одну безумную теорию о человеческом существовании?

– А что, где-то читают лекции по философии? – Могу предположить, он строит из себя святошу, выдавливая заботу для каждого высокоградусного пострадавшего.

– Нет, я о себе, если есть настрой, то могу поведать тебе свою парадигму жизни. – Молодой парень, немного старше меня на внешний вид, неожиданно вызвал во мне интерес. – На нижнем этаже есть кафе, там готовят отличный кофе. Пойдешь?

Я согласился, не торчать же дома и грустить от безделья.

Мы прошли в одинокий закуток на первом этаже бизнес-центра. Интерьер располагал уединенностью. Столики не пересекались между собой, создавая для каждого отшельнический островок для общения.

Кофе необходимо было заказывать непосредственно у бариста, за прилавком. Я выбрал сезонный напиток – тыквенный латте. С горячими бумажными стаканами мы отправились за один стол, одиноко стоявший у панорамного окна. Сквозь жалюзи просвечивались тени проходящих мимо людей и затушеванный свет уличных фонарей. Играла спокойная музыка, в другом конце сидела парочка. Они обнимались. Я почувствовал белую зависть к их романтике.

– Как твое самочувствие, не тянет по возвращении взяться за старое? – Чарли проявил ко мне профессиональную причастность, его лицо отражало доброжелательность и сочувственность в прежней ему манере.

– Нет! Честно, не хочется. Выпивка утомила меня, а реабилитация и того больше.

– Ты разговаривал с родителями или вы больше не поддерживаете контакт после пережитого?

– Да родители, наверное, и не в курсе, что я вернулся. Насколько мне известно, они улетели в свой домик в тот же вечер, как спихнули меня в центр реабилитации. Ни звонков, ни писем от них не поступало. Так что нет, мы не поддерживаем отношения.

– Тебя это беспокоит или ты критично смотришь на происходящее?

– Давай не будем устраивать психотерапию, у меня есть для излития своих тревог врач, мы вроде как с другой целью сюда наведались.

– Как скажешь. Твое право. – Его лицо неизменно светило добром и благосклонно склоняло к беседе.

– А чем ты занимаешься, Чарли? У тебя есть интересы помимо оборудования душевного равновесия алкоголикам?

– Помощь людям не является моим постоянным видом деятельности, свое свободное время я посвящаю живописи. Мои картины не так давно стали пользоваться спросом. Еще у меня есть девушка. Как видишь, интересов достаточно, чтобы не заскучать в течение недели.

– Занятно, а я люблю пианино, думаю заняться преподаванием, а может, пойду учиться в психологию. Окончательно не могу определиться, с чем связать свою жизнь. К слову о жизни. Что у тебя для меня есть по данному вопросу?

– Раз ты готов слушать, то давай начну. Смысл кроется для меня в отголосках большого взрыва. Вселенная по общепринятой теории проходила много этапов до современной подачи себя. Начиная экспоненциальным расширением, двигаясь вперед к реликтовому излучению, минуя слияния протогалактик и достигая промежутка времени, в котором пребываем с тобой мы сейчас, я вижу жизнь как часть неизведанного нашим умам события.

Смешивание протонов с электронами привело к появлению водорода. Первое явление притяжения, которое привело в дальнейшем к образованию звезд, планет и других элементов космического сообщества. Сформировывались галактики, подчиняясь тем же феноменам – квинтэссенция притяжения. На нашей планете свершилось непостижимое событие, местная органика начала так же подчиняться совокупительной силе. Зародилась жизнь, преобразуясь постепенно в уникальные формы в виде меня и тебя. Микровселенная посредством организации живой структуры планеты так же проходит этапы своего развития, как и мир, над нами открывающийся взору в непоколебимой темноте.

Большой взрыв привел к образованию частиц, они усложнялись в масштабные скопления и уникальные крошечные плоды. Мы сложная органика, утонченная, только вот как ни крути, наша структура является процессом преображения большого взрыва. Если полагаться на данную теорию и принимать ее за истину, то стоит признать – ты и я частичка взрыва, произошедшего много миллиардов лет назад. Ведь, несмотря на нашу гениальность, способность к мышлению, мы не властны над собой в моменты срабатывания мощи тяготения.

Пусть даже это несерьезная интрижка. Наши гормоны – одно из орудий силы притяжения. Мы неподвластно следуем поиску себе подобных конгломератов.

Притяжение – одна из основ нашей жизни, мы изощрили его, усложнили, подстроили под себя. Наш мир вращается благодаря стараниям расширенной в рамках направлений могучей силы притяжения.

– Как понять последнее, разъясни, пожалуйста? – я вновь пребываю в вибрации удовольствия, выслушивая взрывную теорию. Вокруг меня скопилось невидимое облако звездной пыли, погрузившее в магический ореол иллюзии.

– Достаточно просто. Представь. Интеллект гравитации начал работать не только в сторону соединения элементов, то есть, помимо нашего слияния друг с другом, он образно нащупал необходимость в разветвлении для благополучного существования нас. Теперь поток работает во всех направлениях.

Мы обладаем чувством надобности удовлетворения в моменты, когда чем-то занимаемся, работаем, читаем, смотрим, кушаем, творим. Получаем насыщение от должного удовольствия под действием нацеленного тяготения. На каждое событие мы имеем потребность в индивидуальной аттракции, как к людям, так и к вещам. Время простирается в красках для нас в моменты истинного, твердого расположения.

Не обладая магнитной нацеленностью к началу любого действия или обобщенного проживания времени, пространство останавливает свое течение, нагружая невыносимой ношей частного содержания жизни. Мир становится блеклым с отсутствием имманентной выраженности действительности.

– Отрицать изложенную истину я никак не могу. Изумительная идеология творческого человека. Правда. – Мне понравилась информация, поведанная Чарли. Свежая теория, как и прежде, напутствовала к размышлениям. Я пребываю в восторге и благодарен ему за то, что он открыто поведал сокрытое внутри себя. Да, его представления были весьма очевидны, но их формулировка привлекала к себе внимание.

Свою правду я не стал рассказывать ему. По мне она была совсем еще сырой и требовала доработки для своего представления.

Примерно через час мы вышли на улицу. За время беседы ее накрыло непроглядным белым фильтром. С неба в спокойном ритме летели крупные хлопья первого снега. Ему не было ни до кого дела. Он нацеленно покрывал холодным сном оживленный мегаполис. Оттенки неба затормаживали непростой сложностью тонов. Кристаллическая вода отвлекала обыденное движение, мешая свершаться спокойному вдоху, сосредотачивая на себе внимание по дороге до самого дома.

Глава 1.8

Испытание неокрепшего возрождения

Утеряна обдуманность. Забыта ценность. В какой-то степени я так и не обрел истинного осознания драгоценности, даруемой способности к жизни. Инстинктивно двигаюсь по обочине сущности. Выполняю биологически заложенные в меня функции. Удовлетворяю минимальные потребности. Где весомость проходящих дней?

Накрывает тягостью быстротечного времени – опыт раздумий возводит к исступлению неискусного отношения ко времени.

Они ненасытные причастники ко всему ненужному. Любители мерклой шелухи. Неугомонно нуждаемся в бесплодных надобностях потребления. Они готовы обрушить небо на землю ради бесцельного мусора. Личности утеряны за прилипшими масками финансовых происков. Опустошенные гости, ежечасно продлевающие разбитый образ.

Растерзанный, запутавшийся человек. Мир немой. Жизнь глухая. Сумбурный расход часов ненадобностью. Неугомонные выводы мешают идти.

Зачем я смотрю очередной фильм, читаю повторно книгу, просиживаю день за литром кофе – я забываюсь, заполняя день тощими делами. Смогу ли я отыскать себя? Завис в тухлой подвешенности, так и не сумев развить способность двигаться к большему.

Я загублен несвободным выбором, давлением должностной морали. Нормы погасили во мне независимость. Она могла раскрыться великим началом, без терзаний и прочных исступлений воплотиться в осмысленную жизнь.

Уютный аромат кофе. Дорог он мне? Ветер приближающейся зимы, где твоя былая уникальность? Я не могу продолжать безвыходную серость. Какой в этом выход? Как проложить тропу к бесконечности? Как не убить время? Примитивное самоубийство – характер моего образа жизни.

Неужели я дубликат человеческого набора хромосом? Человек-однодневка.

Я могу заставить себя не думать и просто следовать семейной самобытности. Вовлечь себя в обыденный распорядок. Вернусь в университет. Могу отправиться работать к отцу. Да вот он – легкий путь.

Готов ли я потратить жизнь на реализм? Я чувствую жажду фантастической прозы. Глубокий призыв исходит к истинному прохождению жизни. Я не способен пристраститься к миллиардной копии. Я не приму данность.

Укутываюсь под шерстяной плед, я стою на крыше, машинально втягиваю крепкий кофе. Дневная темнота, присущая зиме, подводит к головным дискуссиям. Шестой день снег силится заполнить город белым сезоном.

                                        * * *

Воздух охлаждает лицо. Из носа ловчились выбраться наружу подмерзшие слизи. Белоснежные, чистейшие хлопья совершали налипания к подошве. Скользкая дорога усложняет передвижение.

Звон колокольчиков на двери в кафе напомнил мне звук рождественских бубенцов, внедряя картинки многоцветного праздника.

– Кофе, пожалуйста, и как можно горячее, пожалуйста.

Я иду в неведомом направлении. Ищу неизвестное. Жду важное. Прогулки по городу – единственное, что отвлекает меня от гнета собственной неудовлетворенности.

Фиолетовая хмурь небес напыляла картину центра города мистической чертой.

На одной из площадей разлетались свирепые вопли женских голосов. Они взывали к утерянной повторно справедливости.

Навстречу мне выбежала из неопределенной точки девушка со сжатым в руках буклетом.

Прерывистые красные буквы помадой по белому картону отлетели в сторону вместе с моим кофе, сопровождая набег обоюдным падением на тонкую прослойку ледяной глади.

– Простите. Мне искренне жаль, – перевозбужденная особа не утихала, что-то говорила.

– Ничего страшного не произошло, остановитесь, прошу вас.

– Я обязана угостить вас кофе в качестве извинения за свою неуклюжесть?

– У меня есть ответное предложение. Хотите отправиться со мной на прогулку? Я знаю место, где готовят превосходнейший горячий шоколад. – Я замер в надежде получить положительный ответ.

– Конечно. Пойдемте. А вы видели, на углу в конце улицы открыли привлекательное заведение, давайте опробуем его?

Белоснежно-холодная кожа с естественным румянцем на щеках. Из шапки выдавали светлые волосы. Высокая, стройная красавица в персиковом пальто. Мое настроение окрасилось ее улыбкой. Голубые глаза безмятежно истончали неброскую таинственность. Утонченная аристократичность беспроигрышно притягивала внимание.