Становление ловеласа

Флотские рассказы

Урнангу Шамнилсин

1969 Николай Доризо

Пролог

Замок на модных техасах закусил тонкие кружевные трусики и не хотел подаваться вниз. Эркен нервничал, в голове у него всё плыло от желания, а Лейла терпеливо ждала, когда он справится с этой задачей. Скромная девочка только этим летом узнала, что такое влечение к мужчине и до сих пор не могла справится с охватывающим её ужасом перед тем, что сейчас должно случиться. Но этот ужас, сжимая её сердце и желудок до тошноты, почему-то добавлял те тёплые волны внизу живота, которые и толкнули её на этот опрометчивый шаг в потери девичества. Она была совсем молоденькой совершеннолетней дурочкой, созревающей, что, конечно, по восточным законам уже давно являлось разрешением к замужеству. Но законы Ислама в их посёлке почитались мало, а вот законы природы те времена всё еще поддерживались. Степи северного Казахстана давно были смешением различных народов и вероисповеданий.

Замок скрипнул, порвав тонкую ткань и техасы поехали вниз. Сердце Лейлы лихорадочно забилось, и она сама торопливо руками потянула трусики вниз вместе с дерюгой американских штанов. Горячие губы Эркена искали её губы, промахивались, неумело целовали лицо, обдавали горячим дыханием. Она обхватила его лохматую голову ладонями и направила губы в губы. Долгий поцелуй совсем лишил её силы, колени подкосились. Оба опустились на смятую пожухлую траву. Эркен лихорадочно потянул техасы, освобождая ноги партнёрши от мешающей одежды, но они затормозились где-то в районе округлых коленок.

– Какие белые ноги – мелькнуло в опьяневшем мозгу парнишки, – какие густые волосики.

Он забыл о поцелуях, о глазах, которые столько времени пленили его и возбуждали. Забыл даже о набухших сосках, выпирающих через футболку и привлекая внимания всех пацанов в округе. Эркен неумело сдернул эти штаны с одной ноги и впился ртом в барашек волос на развилке. Руки девушки опять схватили его шевелюру, не притягивали и не отталкивали. Пальцы сжимали голову, а бедра вдруг сжались, скрывая то самое, к чему стремился этот негодяй. Негодяй, который не нравился ей никогда, но который, почему-то, так взволновал сегодня горящим взглядом на речке. Взволновал так, что она на его сбивчивый вопрос прийти вечером сюда же, ответила кивком. В этом взгляде горело такое животное желание, что сразу передалось ей. Весь остаток дня она ходила с бьющимся сердцем и не раздумывая побежала на закате к этому степному колку на берегу.

Тело Эркена накрыло Лейлу сверху, вжало в пожухлую осеннюю травку. Упругие волны мужского тела вжимали её всё сильнее, губы опять нашли рот и… ноги сами расслаблено пошли в стороны. Лейла развела колени чуть согнув, подалась низом к тому твёрдому штанах мужчины. Раскрылась. Она уже ничего не соображала, только волны страха вместе с горячими толчками желания владели ею. Руки всё еще держали его голову. Даже тогда, когда он чуть отстранился, стягивая свои штаны. Затем опять прижал её к земле, и она почувствовала его полностью. Горячий твёрдый стержень упирался в низ живота. Он пульсировал. Лейла ощущала эту пульсацию всем своим существом, а стержень двигался, тыкался в разные уголки… в живот, в бедра, в промежность, никак не мог найти вход. Вдруг необъяснимый ужас охватил девушку, ей захотелось вырваться, убежать далеко от этого горячего твёрдого стержня, который угрожал ей.

Сильный толчок неожиданно нашёл нужное место, и горячая волна с болью и сладким томлением вошла в неё внутрь. Лейла задохнулась, хотела закричать и сбросить с себя ненавистное тело, но горло выдало только сдавленный хрип, а пальцы впились в волосы противника. Сколько это продолжалось ни один из них не мог бы сказать. Они оба были пьяны от происходившего. Член лихорадочно, рывками, с рваным ритмом входил глубоко, вминая губы внутрь. Пронзал насквозь, приносил с каждым толчком боль и всё нарастающую горячую волну удовольствия.руки держали голову и лицо ощущало на себе горячее дыхание Эркена. Губы Эркена сразу запеклись и огромные карие глаза Лейлы плыли перед лицом, взрагивая от каждого толчка. Движения тела первого мужчины на ней становились всё более быстрыми, внутри влагалища она уже не могла ничего чувствовать, только горячую волну залившую весь низ её тела, от которой сводило ноги. Из горла Эркена вырвался стон и Лейла инстинктивно попыталась скинуть его с себя.

– Не в меня, не в меня… не в меня!!! – хриплый шепот не доходил до его слуха.

– Я…я….Лелка!

– Не в меня, гад!

Тело лихорадочно стало извиваться, пытаясь освободиться, и член выскочил из горячего зева, липкая противная струя залила живот и ляшки. Эркен еще пытался воткнуть инструмент назад в лоно, но бедра Лейлы сжались. Член в том же рваном ритме еще скользил по животу, чуть выше воспалённой щели, бёдра зажали яйца, останавливая это движение. Поцелуй. Наконец-то настоящий поцелуй в губы, такой горячий и мягкий. Вздрагивающее тело любовника отстранилось, зависло над ней. Вздрагивающее тело любовницы с разведёнными коленями оставалось на траве.

– Ты зачем меня выебал, – спросила чуть приподнявшись, упираясь сзади руками в землю.

– Я это..я..Лелка.

– Я думала, ты меня на свидание приглашаешь, – разум девушки возвращался к ней, она уже попыталась иронизировать.

– Я это, Лелка. Я и хотел на свидание.

– А где цветы? Ты гад, сразу ебать. Хоть бы погуляли сначала, – засмеялась лукаво.

– Цветы? Я счас… – засуетился Эркен, чувствуя себя уже виноватым

– Да найди хоть вытереться, – Лейла пальцами пыталась скинуть липкую белёсую массу с припухших покрасневших губ между ног.

…

Мичман вспоминал свою жизнь. вроде и весёлая была, и наполненная, а вот подругу жизни упустил, не удержал, проморгал. Теперь вот… Обошёл пол мира, два океана и столько стран. Кипр, Греция, Франция и Испания. Африка, Индия и Пакистан. Столько женщин красивых и разных, всех любил по-своему, но в сердце, где-то в глубине, жила одна. Теперь он держал в руках её руку, а она счастливо смотрела ему в глаза. Молодая красивая копия первой его любви. Не копия, нет не копия – уникальная реальность.

Двое

…

Лейла была из смешанной семьи. Папа узбек, мама украинка. Семья приехала на целинные земли в поисках счастья и заработка. Комсомольские призывы звучали пустым звуком, но деньги правительство обещало. Через пару лет целина стала приходить в упадок, отец всё чаще уезжал на заработки, приезжал и привозил деньги, уезжал опять, а потом и совсем пропал. После этих недолгих визитов появились три сестрёнки, все как на одну колодку. Чернобровые большеглазые с чуть продолговатым разрезом глаз. Девчонки росли как в степи тюльпаны, весной расцветами, а летом терялись в буйной траве поселковских ребятишек. Лейла была средненькой, обычной. Все восточные строгости удерживали её в нужных рамках, по заветам отцовского рода. А мать не держала в узде, наверное, доверяя воспитание обществу, как и принято в славянских традициях. Но один случай изменил её настрой на жизнь неожиданно.

В тот летний вечер она возвращалась из поселкового клуба из кино одна, а потом шла тихо, не так как обычно в шумной смешливой компании сестёр и подружек. Прошла в калитку и поднялась на расшатанное крыльцо полудома-полубарака на несколько семей, по целинным обычаям. Чтоб не споткнуться в темноте осторожно пробираясь по коридору услышала чьи-то тихие голоса.

– Тише ты, тище, вдруг кто выйдет, – услышала она сдавленный шепот. Узнала голос матери.

– Да спят уже все, – мужской голос с хрипотцой, – иди же ко мне.

– Да потерпи до попозже же, проклятущий.

– Ну Ксана, чего ты. Никто ж не услышит.

В голосах, в этом шепоте было что-то волнующее, голос матери узнаваем, но с какими-то мурлыкающими нотками. Мужской голос незнакомый, но хрипотца эта выдавала волнение. Лейла на цыпочках пошла на голоса. Они раздавались из общей для всего дома кладовки в конце коридора. Дверь была приоткрыта, она всегда болталась на петлях, если кто забывал накинуть щеколду. А щеколда-то только с наружи. Лейла заглянула внутрь. Сначала ничего не видно, небольшое оконце с торца слабо светилось ночью. Но вдруг на улице выглянула Луна, и её свет осветил кладовку магическим бледным светом. В сторонке от оконца возникли две фигуры. Девочка узнала мать по широкому цветастому подолу платья. Мужчина, вроде сосед из дома напротив, обнимал женщину, та слабо пыталась освободиться от его рук. Слабо, так чтоб он не отошёл.

– Ну перестань. Я к тебе через часик прибегу. Дочек посмотрю и к тебе.

– Ну Ксана, милая. Я так наскучал…

Мужчина всё ближе притягивал мать ксебе целовал плечи, шею. Мать расслабилась, теребила курчавые волосы, откидывалась головой, избегая поцелуев, и улыбка зубами поблескивала в лунном свете.

– Сумашедший, наскучал он.

– Да, да, Ксана, истомился весь. Ты только потрогай.

Рука женщины с головы соседа скользнула в низ, нырнула под рубашку навыпуск. А мужчина притянул женщину к себе.

– Ого, – хохотнула сдавленно мать, – действительно наскучал. Как вздыбился!

– Ксан, не тереби его, взорвётся.

– Ну ка, ну ка, я ему взорвусь! До прежде времени та.

Пара продолжала целоваться всё теплее. Лейла замерла, сердце её стучало и было готово выпрыгнуть из груди. А мать двумя руками задрала рубашку соседа и стала целовать его грудь, спускаясь всё ниже. Лейла замерла и почувствовала, как её уши горят, а кровь стучит в исках. Она боялась выдать себе малейшим шорохом. Хотелось убежать, но что-то удерживало её. Она смотрела как заколдованная. А мать уже растёгивала ширинку соседа, он как специально отстранился чуть от своей жертвы и смотрел улыбаясь. Рука матери развела пояс брюк в стороны и оттуда появилось что-то. Бледный стержень как ванька-встанька закачался между двумя влюблёнными.

– Ах! Красавец.

– Он к тебе хочет!

Руки соседа сжали женщину повернули к себе спиной. Брюки спали на пол, а мать послушно наклонилась грудью на верстак, игриво оглядываясь. Сосед задрал одним движением подол длинного платья наверх, благо платье широкое, почти полусолнце. Белые материны трусы сползли, ведомые умелыми руками, до колен. Мама призывно выгнулась в пояснице отставляю округлую задницу под соседское растерзание. Мужчина аккуратно руками взялся за ягодицы и потянул их в стороны. Крепкий бледный ванька-встанька, блестя в лунных бликах приблизился к ним. Сосед плавным движением качнул торсом и прилип к мамкиной заднице.

– Ох!

– Умф.

Торс соседа ритмично раскачивал мать, руки держали за талию, слабо слышимые шлепки голого тела об ягодицы. Мужчина умело волнами раскачивал свою патрнёршу то наклоняясь и целуя спину, куда мог достать. То откидываясь в блаженстве. Руки от талии переползли к грудям женщины под кофту, с силой натягивали её на себя.

– Ах, ах, ах… – слабо вздыхала мать.

Сосед только слабо мычал в такт движениям. Ритм движений становился быстрее. Лейла уже ничего не соображала, закусив губу. Только слышало какое-то тихое чафканье исходившее от любовникоа. Мать выгибалась всё сильнее, отдавал телом назад, насаживаясь на орудие пертнёра. А тот выпрямился, прижимался ногами со спущенными штанами к ногам любовницы плотно. И ускорял движения. От ритмичных движений трусы матери сползали всё ниже, было видно, как трясутся её ноги на чуть присогнутых коленях. Мужчина тяжело задышал, толчки в материн зад стали резкими и сильными.

– Иииии…. – сдавленно завыла мать, ноги её затряслись.

Затрясся и мужчина, прижавшись к любовнице как мог близко. Конвульсии пробегали по его телу, они вздрагивали почти в такт. Руки обоих шарили хаотично по телу друг друга. Наконец мать всем тело в изнеможении опустилась на верстак. Мужчина накрыл её сверху. Они затихли на несколько минут, что-то невнятно бормоча. Не то ругательства, не то слова благодарности.

– Ты мне еще одну дочку сделать хочешь, негодник?

– Да ну, я только сыновей делать умею.

– Даа уж. Ебёшь ты сладко, это точно.

Лейла осторожно стала пятится от двери. Она задыхалась, душа её металась в противоречивых чувствах. Но мать! Как она могла, надо же папу ждать! Но какая она красивая без трусов, а он как нежен и умеет же. Матери явно понравилось. Я никому не скажу, я ничего не видела. Мамка, мамка. С той ночи у Лейлы изменились отношения с матерью. А та как и не замечала этого, иногда только испытующе заглядывала в глаза невзрослой дочери. Наверное, относила это на счет взросления и переходного возраста. Лейла оставалась той же скромной девочкой, даже скромнее многих своих сверстниц, азиатка же, почти мусульманка. Но иногда во снах ей стали приходить картины голой задницы матери и бледного торчащего ваньки-встаньки из штанов соседа.

…

Эркен не был чистокровным киргизом. Родители его привезли на целину совсем маленького. Приехали сюда, как и все, в поисках лучшей жизни. Но каждое лето на каникулы Эркен отправлялся к родственникам в степные предгорья. Там и взрослел. Там и мужчиной стал, потерял девственность. У брата отца было три сына, три сродных брата Эркена, и он воспитывался вместе с ними. Старшие братья любили его, а младший старался ему подражать во всём. Ведь человек почти из города приехал, с целинного посёлка, из центра цивилизации. Хотя старшие относились к целинникам слегка свысока, но брата старались приобщить к своей культуре. С самого детства он учился ездить верхом. Пас вместе с братьями овец, купался в горных ручьях и играл в их игры. Старший брат был уже почти взрослым, поглядывал на девчонок. Сродному брату он мог доверить свои маленькие мужские секреты. Семьи же были традиционными, с устоявшимся устоем и традициями. Но и здесь Ислам не был краеугольным камнем культуры, муллы были далеко и заглядывали в предгорья не часто.

Уважение к женщинам традиционно, у Эркена оно шло и от уважения к матери, к маленьким сёстрам, от сдержанного уважения к сверстницам старших братьев, от традиций горных селений. Но молодость есть молодость, и ничто не чуждо молодёжи и в горах, и в степях. Женихаться парням, строить глазки девушкам ничто не могло мешать. В горном селении жило несколько больших семей киргизов. Летом они отгоняли отары в горы на пастбища. Пастбища были разделены между соседями по совести. С Дядиными отарами отгонял отару свою только один сосед. Тоже их рода, далёкий родственник, но отношения между мужчинами семей были самыми дружескими. Помогали друг другу всегда, как и чем могли. у дяди три сына и племянник, у соседа три дочки одна другой краше, да и возраст почти такой же. Но никаких вольностей! Родители старались внушить своим детям старые принципы.

Одна из старших дочерей соседа Анык была старше Эркена. Он смотрел не неё со скрытым восхищением. Красавица с круглым лицом и узкими озорными глазами. Она верховодила всей молодёжью стойбища и помыкала парнями. Девушка была смелая и независимая. И всё ей сходило с рук. Для Эркена же она была как горная дива, пэри, волшебница. А потому, даже в мечтах недоступна. Да и разница в возрасте не давала подумать о чем-либо таком. Да и она на поселковского красавчика внимания не обращала. До поры. А был Эркен действительно красивым парнишкой, с возрастанием только красивее.

Объяснял отношения полов Эркену старший брат, когда они были одни на выпасе. Рассказывал об особенностях физиологии, посмеивался про способы флирта и отношений.

– Надо, чтоб пестик твой стал твёрдым. Ну с этим проблемы не будет, когда красавицу увидишь. Но у них щелки узкие и когда туда сунешься, твоя кожа оттягивается. Счас покажу, – брат растёгивал штаны озираясь и вытаскивал свой «пестик».

– Вот когда стержень в щелку суёшь, кожа на нём назад сдвигается. У мусульман эта кожица отрезается муллой. А у тебя вот нет, не обрезана. Смотри, – брат кулаком стягивал кожу на своём «пестике», открывалась ярок-красная плоть, – залупа называется. Ну ка ты попробуй.

Эркен попробовал открыть свой член, освободить головку на свет. Даже у некрепкого члена кожица сдвигалась с болью. Он не рискнул сильно тянуть. Больно. А что, если он встанет крепко, как у брата? Так вообще не откроешь. Эркен иногда стал обращать своё внимание на несовершенство конструкции своего инструмента. Укрывшись от посторонних взглядов стягивал кожу вниз, старался терпеть. Но не получалось, и это печалило. Однако эти манипуляции неожиданно были приятными. Он стал уделять своим упражнениям больше времени. Как-то у горного ручья увидел девушек, которые пришли полоскать бельё. Одеты они были свободно, подолы подоткнуты, рубахи свободные, под ними угадываются набухающие груди. Неожиданно в штанах что-то зашевелилось. «Пестик» набухал кровью и поднимал голову, становился твёрдым. Решив воспользоваться таким удобным случаем, Эркен спрятался в кустах и вытащил инструмент на свет. Зажав кулаком потянул вниз, отпустил, вниз, отпустил. Никак. Еще и еще раз. Ритмично и плавно, в груди расплывалось тепло, было приятно. Тепло исходило из низа живота, от этого торчащего непослушного члена. Но дергать его было приятно. Эркен так увлёкся, что не заметил, как девушки возвращаются от ручья.

– Ты чего там делаешь, негодник? За нами подсматривал? – услышал он голос Анык.

– Нет, нет. Я ничего, – кровь бросилась парнишке в лицо.

– А чего это ты рукой там делаешь? Проверяешь, не потерял ли достоинство своё, – засмеялась негодница, играя глазами, чем обратила Эркена в постыдное бегство.

– Неужели она видела? – с ужасом думал подросток.

Теперь он украдкой со страхом смотрел на старшую далёкую родственницу, а то и не замечала его. Только иногда, когда её взгляд останавливался на нём, звонко смеялась играя глазами-щелками. Значит всё-таки видела. Рассказал честно брату об этой проблеме. Тот заржал.

– Анык видела, что ты дрочил? Да ну и что. Пусть. Им это нравится, когда парни от них без ума.

– Девчонки они совсем другие, не как парни. Они любят, чтоб их хвалили. Дарили цветочки. Говорили ласковые речи. Сделать подарок девушке – полдела сделано! Тебе вот интересно, что мужчина с женщиной делают в постели. Так вот и им тоже интересно. Только знаешь. Вот у тебя шкурка на члене, что залупу закрывает. А у них целка есть.

– Это такая плёночка внутри их щели. Она не даёт нашему пестику туда пролезть. Целку девушка старается сохранить подольше, до свадьбы. Или… или продать подороже за какие-нибудь подарки и лесть. Говорят, кто порвёт у девчонки целку, тот у неё на всю жизнь в памяти останется. Вот.

Лето прошло, Эркен уехал учиться в посёлок. Вернулся на следующее лето уже подросшим, возмужавшим. Плечи его были не широкими, но крепкими, а руки наливались мускулами. Летняя верховая езда и пастушеская жизнь только добавляла силы молодому телу парнишки. Уже заканчивался сезон отгона, когда случилось непредвиденное. Отправили пацанов смотреть за отарами, которые уже были в куче, недалеко друг от друга. Скоро гнать в долину.

– Сегодня на стоянку передвижка приехала. Фильм крутить будут, – грусто сказал брат, – нам не посмотреть.

= Да чего там смотреть, – лениво возразил Эркен.

– Да ты то смотришь в поселке почти каждый день, а мы. Слушай, посмотри один за отарой. Вожак козёл у нас старый, никуда овцы не денутся, а мы раненько утром уже здесь будем.

– Ну как я один, а вдруг…

– Ты что не мужик? Справишься, – это и решило дело.

Эркен остался один с отарой, да небольшой лохматый конёк. Пока солнце не село, Эркен с удовольствием объезжал пасущихся овец. Овца тоже чувствовали приближение ночи, стали сбиваться в кучку, ложиться. Конёк запротестовал, что за наездник, не даёт отдохнуть. И парнишка расседлал коня, вытащил железку у него изо рта, привязал на длинный аркан. Сам сел на взгорочке наблюдать за закатным солнцем. Ночь опустилась на пастбище незаметно. Светлая, лунная. Было еще тепло и разводить костёр лень, хотя дрова приготовлены. Неожиданно и лошадь и овцы заволновались. Эркен прислушался и услышал далёкий вой. Волки. Мороз по коже. Стал седлать конька, тот с ужасом перебирал ногами, мешал. Отару надо крутить, а то разгонят её, и козёл не спасёт. Вспрыгнул в седло т погнал рысью вокруг отары. Страшно, ночь, темень. Вой ближе, вот одному уже еще один откликнулся. Совсем рядом. Конь всхрапнул и прыгнул резко вбок. Эркен еле удержался.

– Чу, чу…. давай.

Конь побежал понукаемый, и вдруг опять громкий вой совсем рядом. Как оказался на земле Эркен и не понял. Стук копыт отдалялся, отара пришла в движении. От взгорочка блеснули глаза, три пары глаз. Парнишка вскочил, схватил камень и швырнул в ту сторону. Под ногой что-то мешается. Камча. Схватил плётку и встал, расставив ноги. Не до отары теперь, хоть бы самого не съели. Стук копыт показался совсем неожиданным, когда один из серых разбойников был совсем рядом. Всадник на лошади перерезал путь волку, смаху ударил камчой со свинцовой бляшкой. Волк взвизгнул совсем как собака.

– Серого этого добей! – всадник понёсся вокруг отары в ту сторону, куда убежал конёк.

– Гыр, гыр!! Чу! – голос показался чем-то знакомым.

Эркен побежал к отаре, задыхаясь начал кружить вокруг сдерживая овец. Всадник скоро вернулся с коньком.

– Поводом запутался в кустах. А так… убежал бы к стоянке. Либо волки привязанного бы съели, – Анык спрыгнула с седла. Да, это была она. В широких казахских штанах, суконной куртке и лисьем малахае.

– Спасибо.

– Да чо там. Хорошо, что я на стоянку фильм смотреть спешила. Съели бы кого-нибудь здесь. Эх ты, поселковский увалень, – засмеялась.

Засмеялся облегченно и Эркен. Анык вовремя подоспела, даже не стыдно от девчонки помощь принимать. Она местная, она старше, отара их тоже недалеко. А та уже распоряжалась.

– А ты что без костра? Вот волки и почувствовали слабину. Ну ка разжигай, а я отару проверю. Спички то есть?

– Есть, – Эркен пошёл к заготовленному хворосту, разжёг быстро огонь. Наладил таганок с водой над огнём.

– Молодец. У тебя оказывается всё готово было, что ж не жёг? – она устало села возле костра. Эркен суетился вокруг, но вдруг успокоился и он.

Они сидели и смотрели в огонь объединённые одной напастью и одной победой. Сидели рядом, как брат с сестрой. Молчали.

– Расскажи, как там у вас в посёлке? Нет же волков?

– Нету.

– А русских много? Парни есть?

– Есть русские, есть. Про парней не знаю, не интересно. Есть конечно.

– Аа, ты ж девчонками интересуешься. Взрослый уже. Есть подружка?

– Нету, – насупился Эркен.

– А я хочу за русского парня замуж. Говорят, они ласковые и совсем не строгие по правилам нашим. Девственность не проверяют.

– А чего ты? Вдруг русского тебе. Киргизов, казахов мало?

– Нее… русские лучше. Он меня в город увезёт, а я им командовать буду. У них муж не командует… Да и девственность проверять не станет, как у нас, – вдруг проронила она.

– А чего? Ты не целка что ли, – только и смог выдавить парень и сам засмущался вопросу.

– Неа. Я сама себе её порвала случайно, – отмахнулась девушка.

Она рассказывала легко, как младшему и низшему. Не стесняясь поэтому откровенничать. Да и сблизила их война с волками. А тут можно и поделиться мечтами и наболевшим. Поговорить с младшеньким братом, всё равно забудет.

– А ты мне нравишься. Жаль, что ты не русский. Я за русского хочу. Хочу в большой город. В институт. А муж будет зарабатывать и за детьми смотреть, – размечталась Анык.

– А как ты сама себе порвала? – насмелился Эркен.

– Даа. Отобрала у пацанов карты с картинками голыми….

– Это может и у пацанов отобрать всё что угодно, – подумалось Эркену.

– Ну сидела рассматривала, рукой в туда полезла. Приятно. А когда сильнее, то больше приятно. Потом руку вытаскиваю, а там кровь. Вот. Не целка уже, – просто без смущения сказала горная фея.

– И как же теперь?

– За чего там. Я ж говорю, за русского выйду. Всё равно так и хотела за русского.

– Чем тебе мы то не угодили? Киргизы. Вот мне ты нравишься, – осмелел младший братишка.

– Да нет. Просто за русского интереснее. Ну ты мне тоже нравишься, крепенький такой батыр. Я б тебе дала себя попробовать.

– Эмм….

– Всё равно ж не целка, что теперь. Что «Эмм»? не хотел бы меня?

– Хотел бы, – голос у Эркена сразу сел, – да только…

– Что? Ну ка, ну ка, интересно. Чем я тебе не подхожу? – засмеялась старшая сестрёнка.

– Нуу я…

– А чем это ты тогда занимался в кустах, когда подглядывал за нами? М?

Откровенность за откровенность. Эркен не мог уже тоже свои проблемы держать в себе. Тем более с близким человеком, который от волков спас. Как с матерью. Да нет. Матери такое и не расскажешь.

– У меня залупа не открывается, – выпалил он и покраснел, – не смогу я ебаться.

– Это как, не может быть. Все могут! Ну ка покажи. Давай, давай, – потянула она его за штаны.

Эркен расстегнул ремень, спустил штаны сидя на коленках, вытащил «пестик». Неожиданно этот пестик начал наливаться кровью под взглядом красавицы, набухать и увеличиваться в размерах. А она с медицинским интересом рассматривала это оружие сладостей. Пододвинулась совсем близко.

– Пробуй.

– Больно будет, – запершило в горле у пастуха. Он только представил, что кожа на этом вздыбившимся инструменте точно не сползёт как положено.

– Давай, давай. Пробуй.

Эркен потянул кулаком кожу вниз, головка чуть приоткрылась. Красная в отблесках костра. Но не более. Парень закрыл и вновь попробовал открыть головку, еще, еще. Глаза заблестели. Глаза заблестели и у собеседницы.

– Никак? Может потому что он сухой?

– Может. А еще он встал, теперь точно никак.

– Хм. Ну ка я, – Анык потянулась к члену, дрочнула, – точно никак!

Девушка склонилась и плюнула ловко на головку, размазала пальцем и попробовала опять. Член не поддавался, хотя волна горячего поднималась к груди Эркена. Анык плюнула еще, но промазала.

– А он у тебя большой и красивый, – девушка склонилась, и чтоб не промазать плевком еще раз, лизнула мокрым языком, пустила слюнку.

У Эркена потемнело в глазах и закружилась голова. Девушка старательно смазывала языком головку и одновременно пыталась её оголить. Залупа не появлялась, но становилась чуть больше. Анык склонилась совсем низко и взяла в рот этот инструмент, стала рукой и ртом пытаться навести должный порядок. Парень застонал, его затрясло.

– Что с тобой? Тебе плохо? – испугалась она.

– Нет, – выдавил из себя парень, – мне хорошо, приятно. Знаешь, как приятно!

– Знаю, догадываюсь.

– Посмотри на меня, девушка быстро развязала пояс и спустила широкие штаны.

Она сидела напротив, также на коленках. Раздвинула ноги и пальцами раздвинула губы. Губы между ног Анык были тёмно-сиреневыми, а внутрь яркий розовый цвет затмил даже огонь костра. Она несколько раз открыла-закрыла губы, провела пальцем снизу вверх, засунула палец внутрь.

– Вот так я себе т порвала, но знаешь, как приятно было! Как тебе сейчас, – Анык облизала весь пестик Эркена. Он вздыбился и затвердел окончательно.

– Ого какой! – Анык резким движением вниз залупила головку, – Вот, получилось!

– Спасибо, ты настоящая горная фея.

У Эркена закружилась голова, было больно, но не очень. Скорее эта боль была приятная под руками девушки. Она еще раз несколько раз качнула член, залупая его, как бы проверяя сделанную операцию, – всё, закрывай.

Анык деловито натянула штаны и стала завязывать широкий пояс. Лукаво смотрела, как Эркен тоже натягивает и застёгивает штаны. Тихо засмеялась, облизнула губы и показала язык.

– Светает, сейчас народ подъедет, погоним отары. А ты красивый, и жезл у тебя ого-го. Теперь можешь и ебаться, – засмеялась она тонким чистым, как горный ручей смехом. Она опять стала прежней неприступной феей с рассветом.

Этот случай не мог закончиться так просто. Вторая их встреча произошла через неделю у ручья, что рядом со стоянкой. Взрослые праздновали окончание отгонного сезона, пили араку иели мясо. Эркен скучал. Пошёл к ручью. На кустах у ручья увидел шапку Анык. Узнаваемая шапка, с лисим хвостом. У него теперь такая же, с волчьим! Он раздвинул кусты. Девушка умывалась, скинув с себя верхний чапан, оставаясь в одной рубахе.

– О! мой красавчик пришёл! Опять подглядывать вздумал? – улыбнулась.

Сквозь светлую ткань рубашки проглядывали крупные тёмные соски наливающихся грудей. Покатые плечи и смеющиеся узкие глаза над ними. Глаза затмевали всё. Даже тёмный треугольник, что тоже просматривался через ткань мокрой рубахи. У Эркена, как тогда, опять пересохло в горле. Красивая горная фея.

– Ну что ж, пойдём погуляем. На стоянке всё равно все пьяные. – она накинула не плечи чапан, скрывая всю свою красоту от нескромного взгляда.

Они гуляли недолго, разговаривали, терлись плечами. Забреди в небольшой кустарник на склоне. Осенняя листва шуршала под ногами и прелый её аромат навевал томление.

– Хочешь меня попробовать?

– Да.

– Иди сюда, – девушка обняла и понюхала его в лоб, обнюхала-обцеловала всё лицо. Потрогала внизу штанов.

– Оо! Да он у тебя молодец!

Анык повернулась спиной к Эркену и завернула подол чапана на спину открыв округлуя задницу. Под верхней одеждой не было трусов. Она опустилась на колени, призывно оглянулась. Эркен расстегнул штаны и опустился сзади своей спасительницы. Нежные ягодицы смотрели на него из-под чапана, между ними тёмно-сиреневая щель. Девушка стояла спокойно на четвереньках и улыбалась.

– Ну же, не бойся. Хуй у тебя теперь всё может.

Эркен обнял тело, укрытое чапаном. Присунулся близко с торчащим членом. И… ткнулся им горячим в ягодицу. Тёплая волна окатила обоих. Анык, просунув руку между ног, направила член в правильную дырочку. Эркен воткнул член в самую глубину. Он почувствовал, как горячо у неё внутри и застонал. Там не было сухо. Анык тоже застонала и выгнула спину дугой.

– Не торопись. Ах! Как глубоко! Совсем по-другому, чем рукой.

Она сдерживала его скачку, опасаясь боли, но всё более отпускала узду этого молодого скакуна. Парень обнимал девушку, стоявшую на четвереньках, вонзал свой затвердевший ствол глубоко под чапан, сотрясал её своими толчками. Но она была сильной. Она упиралась руками в землю и отдавала назад такую же страсть, нанизываясь на горячий член дружка.

– Не торопись, не торопись, – шептала она.

Теперь их движения стали совпадать в ритме. Они неслись теперь вскач не сдерживаясь, бок о бок. Член проникал глубоко, упирался в самое дно девичьего лона, подгоняемый встречными толчками своей старшей учительницы. Эркен сжимал Анык и насаживал её на свой каменный пест, Анык одевалась на горячий пест своего младшего ученика. Она мотала головой и постанывала в ритм стонам напарника. Вдруг они оба почувствовали, что что-отрывает их от земли. Сладкий электрический разряд пронзил всё тело от промежности до затылка. Член Эркена взорвался струёй семени, ноги Анык подкосились, и она осела плотно на своего друга. Из трясло, и они боялись упасть, но затем повалились на бок, не рассоединяясь и лежали так еще долго. Даже дольше, чем длилось их короткое соитие. Потом опять спустились к ручью. Анык, задрав полы чапана выдавливала из себя всё, деловито подмывалась, присев на корточки.

– Молофья, это то, от чего дети получаются, – пояснила она.

Возвращались на стоянку они вместе, держась за руки. Только пред самыми юртами она остановилась и поцеловала его, погладила по лицу.

– Вот видишь, у тебя всё получилось. Хуй у тебя такой молодец! И я теперь уж точно не целка.

– Я завтра уезжаю в посёлок.

– Приезжай, – улыбнулась на прощание.

Уезжаем

На следующий год Эркен не поехал в горы на стоянку к дядe, нужно было сдавать экзамены в школе. Но прошлое лето сделало из мальчика мужчину, и он уже чувствовал себя взрослым. Воспоминания постепенно стирались из памяти, оставалось только ощущение взрыва в спине и яйцах, который хотелось переживать еще и еще раз. Меж своими дружками он не хвастался тем, что случилось. Рассказывал только про волка и показывал малахай, украшенный серым хвостом. А дома, оставаясь один, он иногда засовывал руку в трусы и проверял свой пестик на вменяемость. Увы. Головка опять открывалась только на половину. Даже смоченная слюной залупа не хотела открываться. Старательные движения доставляли удовольствие, напоминали что-то далёкое. А когда измученный претензиями своего хозяина, член выстреливал бледную белую молофью и по телу разливалась истома. Но залупаться не хотел ни в какую, негодник. После таких манипуляций кожа на конце опухала и оставалась красной пару дней. Но потом всё проходило и можно было начинать тренировки заново. Эркен постепенно опять разуверился в своей мужской пригодности. Наверное, только фея горных ручьёв могла это сделать.

Время шло своим чередом. Школьные дела и игры с пацанами постепенно переходили в другую стадию. Он ничем не выделялся, не был лидером в компании, но и хуже других не был. А в тиши ночи, под одеялом, всё еще пытался восстановить прошлое. И только больше разуверовался в нём. То прошлое казалось далёкой сладкой сказкой, которую даже ручные старания не могли полностью заменить. В кругу товарищей, поглядывая на девчонок, занимаясь дома в тёмной комнате. Наступил август, теплое мягкое лето на целине. Родители засобирались уезжать в Россию, но Эркена это трогало мало. Они с товарищами продолжали проказить вечерами на танцах после кино. Исподволь тискать девчонок танцуя танго, в мечтах обладая ими, но не решаясь ни на что большее. А девчонки росли и оформлялись в девушек. Округлялись их плечи и задницы, из блузок начинали выпячиваться груди. Соски почти всё время торчали, что вызывало бурный интерес и кружило голову. Парни ошибочно предполагали, что такая девочка хочет ласки, а это было просто созревание. Соски набухали и болели. Прикосновение к ним из шалости отзывалось в девчонке болью, и только отталкивало незадачливого ухажёра. Эркен такого себе не позволял.

…

Стайка девчонок сверстниц и чуть помладше, компания парней. Они периодически пересекались, оттачивали свои навыки в нехитром флирте. Но дальше дело не заходило, опыта не было ни у кого. А опыт Эркена уже давно сошёл на нет и стал скорее негативным. В компании девчонок Дейла не выделялась ничем, кроме миндалевидных глаз, да испуганной улыбкой, когда кто-то с ней шутил из парней. В компании парней Эркен тоже не выделялся и успехом в таких ролевых играх флирта не пользовался. Отметив «отжинки» в начале сентября, взрослые занялись своими делами. Молодёж не отставая от родителей тоже отметила этот период в клубе. Выпили портвейна, потанцевали и начали разбредаться по дома. Не парочками, но по две-три пары вместе. И компания безопасная сохранялась, и иллюзия, что ты провожаешь девушку тоже была. Лейла жила на краю посёлка, там же и Эркен. Они оставались вдвоём всего несколько минут, но он осмелился, ткнулся носом в щёку и хрипло сказал в ухо.

– Придёшь завтра после кино к речке?

– Приду, – кивнула она и убежала, хлопнув громко калиткой.

А после того сентябрьского вечера, когда так не кстати зажало замком тонкие трусики, через неделю семья Эркена уехала в Барнаул, затем в Зональное. Лейлу он больше не встречал до самого отъезда.

…

В Зональном закончил школу, с местными ребятами так и не нашёл нужного контакта, хотя и изгоем не был. Было решено отправить учиться Эркена в мореходку, во Владивосток. Либо туда, либо в армию на три годика. Лучше уж учиться.

…

Смешливая компания в поезде в купе не давала скучать все четыре дня. Да что может быть лучше, чем две девчонки и два парня в долгом пути. Девушки, подсевшие в Новосибирске в прицепной, ехали почти до конца, напарник с самого начала – от Бийска до Улан Удэ. Успели перезнакомиться. Играли в карты, шутили и смеялись, ходили обедать в вагон-ресторан. Парень был старше, после армии погуляв в деревне своей месяцок, ехал устраиваться на работу в шахты. За длинным рублём. Девчонки городские, возраст скрывали, но были молоды и задорны. Цель их поездки тоже была неясна. Тоже на заработки, наверное. За два дня так сдружились, что даже не выходили из купе, как в начале, когда кому-то надо было переодеться. В Красноярске остановка долгая, раннее утро. Вышли вчетвером на перрон подышать угольным дымом. Ларьки все закрыты ранним утром, пусто. К компании подошла старушка хитровато прищурившись.

– Соколики, пива не надо?

– Давай, мать. Не дорого?

– Да мне остаток распродать да до дому, касатики.

Купили четыре бутылки Бархатного пива. Бабка еще и рыбки енисейской вяленой в довесок отдала и поспешила к вокзалу. Усевшись в вагон решили не открывать пиво с утра. Кто ж пьёт в такую рань. К обеду приберегли. А в Иркутске Мишка, так звали демобилизованного, вдруг сбегал и притащил чекушку водки.

– Пиво без водки – деньги на ветер. Лишней не будет.

Девчонки только смеялись. Валя залезла на верхнюю полку читать книжку потрёпанную. Мишка по заведённому им самим распорядку улёгся на другую досыпать. Эркен с Нинель остались вдвоём за неспешной беседой ни о чём. Она рассказывала, что отличница, но наскучил ей город, а подруга подбила ехать на Восток, посмотреть страну. А может и приглянется где-нибудь. Эркен больше молчал, но вдруг его прорвало. Он начал рассказывать про степи и горы, про пастушью жизнь и свой бой с волками. Воспоминания детства захватили его. А Нина слушала широко распахнув глаза в восхищении.

– Ты прямо как у Фенимора Купера индеец!

Эркен смущённо смолк. Вот и обед скоро. Сотоварищи слезли вниз. Причесались умылись. В вагон-ресторан сегодня не пойдём. На полустанке накупили пирожков с капустой, проводница принесла стаканы с чаем. Теперь и пиво можно открывать. Бархатное приятное щипало нос и наполняло благостью. Разговор потёк плавно и заинтересованно. Закончив рыбкой, закусили пирожками. Взялись играть в подкидного пара на пару, как уже привыкли. Игра шла с переменным успехом. Пиво настраивало на игривый лад.

– Раз уж пара на пару, давайте на раздевание! Чтоб интерес был, не на деньги же играть!

Все легко согласились. Девчонки смеялись и переглядывались. Мишка хитро прищуривался и подмигнул товарищу. Открыли еще одну бутылку пива, потом и последнюю. Прихлёбывали пиво, смеялись сбрасывая при проигрыше по одному носку. Девчонкам везло больше. Парни сидели в одних штанах. Но скоро фортуна отвернулась от весёлой новосибирской парочки. К концу последней бутылки пива обе девушки оказались в трусах и бюстгалтерах. Они хихикали в кулачок, нисколько не стесняясь противников и продолжали играть. Когда женская пара проиграла в очередной раз парни потребовали снимать верх белья.

– Давайте по одной, просим бонус! – хором смеялись проигравшие.

– Идёт. Всё равно еще раз проиграете.

Но следующий кон оставил без штанов уже Эркена. Он сидел в одних трусах теперь и чувствовал себя стеснённо. Стеснённо не потому, что в трусах, а потому что вид небольшой груди противницы с коричневыми сосками заставила его пест набухнуть, и он теперь выпирал сквозь ситчик, грозя порвать его. От внимания девчонок это не ускользнуло. Они хихикали то и дело, поглядывая чуть ниже стола. Теперь их внимание отвлекал бестыдный отросток у Эркена в трусах, что привело к их поражению в картах. Пришлось снять лифчик и второй девочке. Такой наглости хуй пастуха уже выдержать не мог и торчал теперь мощной вершиной под слабым материалом трусов. Следующий кон девчонки проиграли снова. Оставалось только снимать трусики. Эти белые трусики с небольшими кружавчиками по краям у одной и длинные облегающие трусы второй действовали на компанию не хуже, чем хуй Эркена. Облегали трусы налитое тело настолько, что половинки пизды явственно выделялись на тёмной ткани. Помутившийся разум парней привёл их к поражению.

– Эркен, ну ка снимай свою тряпку, – в голос заявили девушки. Им уже не терпелось увидеть этого вздыбившегося жеребца открытым.

– Просим снисхождения. Реванш один кон! Если проиграем, снимаем трусы оба.

– А если мы проиграем? Так нечестно!

– Если вы проиграете, то можете трусики не снимать, но поцеловать по разу позволите.

– Хорошо. Реванш.

Кон был проигран девушками. Что уж стало тому причиной. Толи волнение при близком успехе и возможности посмотреть на налитый кровью хуй, толи желание поцелуя, толи хитрости Мишки. Мишка с радостью чмокну Нину в сосок, затянул поцелуем губы Валентины. Эркен взял за плечи Нину и намеривался поцеловать в губы тоже, но она увернулась со смехом и подставила второй нецелованный сосок. Валя же с удовольствием подставила губы, и когда Эркен поцеловал её, рука девушка погладила его трусы с набухшим инструментом. Мягко коротко сжала яйца. У Эркена от таких вольностей чуть ноги не подкосились.

– Ну хватит! Надо перекурить, отдохнуть.

Разгоряченные пивом и игрой, они еще нервно смеялись, одевали скинутые вещи. Парни вышли в тамбур, хоть Эркен и не курил, но за компанию. Девушки остались приводить себя в порядок. Наводили порядок и на столе, готовились к ужину. День незаметно склонился к вечеру, да и двигался поезд навстречу ночи. Темнело.

– Мне скоро сходить. Ты погуляй с Ниной, своди её в ресторан. А я Валентинку притру к переборке. Лады?

– Давай, давай. Действуй, – Эркен был не против.

Зашли в купе. Всё в порядке. Девушки одеты и причесаны. Стол накрыт чистой салфеткой. На салфетке остатки дневной трапезы. Мишка достал чекушку, вот она и пригодилась. Выпили по пятьдесят грамм, стали поглощать, что было на столе. Оставалось не много. Эркен поднялся.

– Нина, пойдём в ресторан сходим. Что-то я супа похлебать хочу, да и купим что-нибудь к чаю.

– Пойдёмте все вместе, – озадаченно попросила та.

– Нет, нет. Вы идите, я что-то устала. Прилягу, – сразу выдала желаемое Валя.

– И я останусь, чтоб Валюше не страшно было, – заявил Мишка.

Пошли вдвоём толкаясь и посмеиваясь, как вроде и не понимали всю щепетильность ситуации. В ресторане вечером народу много, все столики заняты. Протолкнулись к буфету, накупили слоек с повидлом и пошли назад по качающимся на стыках рельсов вагонам. Стук колёс отдавался в животе и только добалял возбудения парню. Да и Вероника замолчала, лихорадочно хватаясь то за поручни, то за руку спутника. Эркен тянул время, не торопился с возвращением. Наконец по своему опыту посчитал, что двадцати пяти минут Мишке было достаточно, подошли к своему купе. Дернули ручку, закрыто. Спутница подняла руку чтоб постучать. Эркен остановил её вежливо. Девушка залилась краской, нервный смешок вырвался из груди. Глаза потупила, поняв, что там происходит. Стояли у окна и смотрели на бегущие в сумерках огни деревень, сменяющиеся тёмными полосами леса. Защелка двери щелкнула, и они зашли в купе. Свет был потушен, только ночники горели над полками. Глаза у Мишки пьяные от удовольствия, лицо Вали раскрасневшееся, смело вызывающе смотрит на пришедших.

– А мы тут скучали, – хохотнула, – вот и закрылись.

– Ребята, я собираться буду. Скоро моя станция. Счастливо вам. Смотрите Эркена не обижайте! – Мишка обратился к девушкам.

– Нет, нет. Мы его любим. Вон как играл в карты, аж чуть трусов не лишился, – заявила со смехом Валентина и посмотрела ниже пояса.

После Улан Удэ. Остались втроём. Такое обстоятельство было грех не использовать. Но как? Девушки украдкой переглядывались, тоже что-то решая. Им это двойственная ситуация казалась скорее забавной, чем критичной. Они уже давно всё порешали, пока парни прощались на перроне. Им делить бвло нечего, конкуренции тоже не существовала между двух городских подруг.

– Ресторан, наверное, освободился. Пойду я всё-таки борща похлебаю. Мама говорит – каждые сутки суп должен быть в желудке, – сказала Нина и вышла.

Валя тут же встала, поправляя волосы, и щелкнула замком на двери. Обернулась к оробевшему Эркену и потянулась, выставляя округлые крепкие груди под майкой.

– Паренёк, а покажи, что там у тебя в трусах так топорщилось, – и подошла к сидящему парню вплотную.

Валя присела рядом, тесно прижавшись и опустила руку на начинавший как по команде набухать пестик. От неё веяло жаром. Эркен подхватил края майки и потянул её вверх, груди девушки выпрыгнули весело к нему. Он впился в них поцелуями. Голова плыла и желание затмевала глаза. Валентина быстро спустила вниз юбку, оставшись в одних облегающих трусах. Эркен потянул и трусы вниз, девушка медленно попятилась и села на противоположную полку, раздвинула ноги.

– Ну покажи же своего красавца.

Дважды просить не пришлось. Парень скинул на пол брюки вместе с трусами и двинулся к ней. Наклонился над девушкой, а та, взяв в руки отвердевший член, повалилась на бок. Раскинула призывно ноги. Эркен накрыл её своим телом. Горящий желанием стержень в с первого толчка плавно вошёл в мокрую щель, а качнувшийся вагон только добавил энергии проникновению. Член вошёл скользко, полностью, до самых яиц. Упираясь одной ногой в пол вагона, а вторым коленом в полку, Эркен лихорадочно задвигался на Валентине. Сильные толчки в ритме стука колёс. Валя охватила его руками и подмахивала снизу насколько это было возможно.

– Ох, такой хуй грех хранить в трусах! Следующий раз сразу снимай всё.

– У тебя пизда такая скользкая. Без проблем вошёл, как тут был.

– Ах, ах, ах….молодчик. здорово, милый.

Валентина уже мычала что-то нечленораздельное выворачиваясь навстречу любовнику. Эркен старался воткнуться в неё как можно глубже, ощущая горячее дно, до которого доставал не каждым толчком. Схватил Валентину под ягодицы и старался вжать стержень до самого конца. Получилось. Теперь толчки достигали своей цели. А стенки внутри влагалища девушки вибрировали и расширялись. В какой-то момент Эркен перестал чувствовать стенки пизды, подумал даже, что хуй опал. Но толчки упирались в матку, давали всё новые волны удовольствия, которые привели к узнаваемому электрическому разряду вдоль всего позвоночника от промежности в затылок. Валентина затряслась и сжала парня в объятиях, затихла вздрагивая, шепча что-то. Эркен вышел из объятий, на салфетку, загодя подложенную разумной девушкой, побежала молофья из расщелинки. Слабыми толчками, скапливаясь на подстилке красивой линзой неправильной формы.

Когда вернулась подруга, Валя уже спала удовлетворённая и утомлённая двумя любовниками. Нина ревниво осмотрела купе, и не глядя на напарника, уселась за столик, стала смотреть в тёмное окно.

– Изменщик! – наконец выдавила она после долгого молчания. Девушка уже нафантазировала себе поездную железнодорожную любовь и теперь всерьёз ревновала.

– Ну что ты, Нин. Ну ты бы оставалась, ты же сама вышла первая. Осталась бы ты.

– Так значит тебе всё равно с кем ебаться! Все вы мужики кобели, – девушка тихо заплакала.

– Нет, нет, что ты. Мне ты больше нравишься, – обнял её Эркен за трясущиеся плечи, – но я же не мог отказать женщине, правда? Мы же друзья вчетвером. Да и Мишка попросил, он её не смог прошпилить. Давай лучше вон выпьем по чуть-чуть. Водки немножко осталась.

Эркен разлил остатки водки в чайные казённые стаканы. Ника немного успокоилась, выпила залпом и сморщилась. Захрустела сморщенным солёным огурцом. Вздохнула облегчённо.

– Я тебе правда нравлюсь?

– Конечно, – Эркен чмокнул её в щеку.

– Вот почему я всё время у Вальки вторая? Вот всё время так.

– Так вы всегда на пару?

– Ну да. И всегда она первая. И всегда ей одного хуя мало. Развратница. А еще подруга называется.

– Ну, ну, ну. Ты красивая, нежная, – пытался успокоить девушку, не находя нужных слов. А слова и не нужны были ей. Ей просто хотелось высказаться под воздействием водочных паров.

– Парни на неё сразу западают, а она и рада. Всегда сливки снимает.

Эркен обнял свою незадачливую влюблённую, опять поцеловал её в щечку, погладил по плечам. Она с готовностью повернулась к нему и подставила губы. Целовалась она жадно, как пила воду, будто боясь, что у неё отнимут стакан. Обняла руками голову любимого и взасос пила его. Эркен с удивлением чувствовал, как кровь опять наполняет низ, устремляется к пояснице. Нина пересела поудобнее на полке, подложила подушку под спину, расслабленно позволяя себя раздевать. Блузка, лифчик, юбка, тонкие трусики с кружевами. Она раздвинула ноги и позволяла ему всё. А Эркен целовал всё её тело, наслаждаясь доступность, которую испытал впервые. Плечи, груди, живот, колени, бедра. На внутренней поверхности бёдер, поближе к волоскам окружавшим щелку, милые припухлости-подущечки. Раздвинул пальцами волосы, щелка оказалась розовой и припухшей. Губы уже начали раскрываться, а сверху выглядывала маленькая головка из складочки. Он тронул её пальцем, девушка вздрогнула.

– Что это?

– Это клитор. Он как твой хуй, только маленький. Так приятно его трогать.

Эркен поцеловал складочку и секель выглянул чуть больше. Лизнул, еще чуть высунулся. Лора наслаждалась ласками. Еще никто не дарил ей такого. А Эркен, подсунув ладошки под задницу, целовал и лизал открывающуюся пизду самозабвенно. Целовал губы и секель, входил языком внутрь щелки и вылизывал всё там внутри. Нина вздрагивала и расслабленно тихо смеялась от счастья. Но она не могла уже удержаться от ответа. Тело само по себе стало волнами стремилось к поцелуям навстречу. Она покачивалась ритмично вперёд к удовольствию. Эркен увидел, что из половой щелки уже сочиться белёсая жидкость. Густая, она медленно стекает по губам, к попке и на постель. Помня предусмотрительность своей предыдущей партнерши, она подложил салфетку со стола под жопу любовнице и вновь принялся лизать, наслаждаться тем эффектом, который производил его язык. Нина начала постанывать.

Эркен выпрямился и освободил свой хуй из штанов. Вздыбленный член любимого так поразил девушку, что она громко застонала. Эркен понял это как приказ действовать. Он приблизился к раскинутым ногам девушки и направил жезл в раскрытые набухшие губы. И на этот раз не возникло никаких препятствий при входе. Вторая палка за вечер давала возможность парню не волноваться и не спешить. Он плавно входил в лоно девушки, покачивал её ритмично, держа руками её согнутые в коленях ноги. Девушка обняла ладонями поясницу партнёра и призывно тянула к себе, тоже толчками, как бы призывая входить глубже. Такое единодушие в темпе сближало их, дыхание слилось в одно. они даже дышали одновременно. Эркен наваливался на Нину, ускоряя темп по её желанию. Но потом замедлял, не желая закончить такое приятное общение быстро. Девушка требовательно побуждала его продолжать толчки, рывками тянула к себе, стонала уже без стеснения, шептала любовные слова. Голова её была запрокинута, рот приоткрыт, а грудь сотрясалась от мужских толчков.

Эркен уже нёсся во весь опор. Его член работал как поршень внутри горячего лона влюблённой девчонки, и она принимала это с радостью. Скользко и горячо. Их органа уже издавали хлюпанье, жидкость стекала по заднице на салфетку. Влагадтще раскрывалась навстречу ласкам и также перестала ощущаться пока вдруг ни сжалась, схватив жезл Эркена как тисками. Нина тихонечко завыла, сотрясаясь всем телом. Она пришла к пику любви раньше своего желанного. Желанный отстал не на много. Такая реакция девушки только подхлестнула страсть, и парень с размаху в тугую сжавшуюся щель вогнал стержень и кончил. Пульсация члена, выбрасывающего семя внутрь неё вызвала еще один пик оргазма неопытной девчонки. Но опыт в женских делах, если хочешь получить удовольствие, не обязателен. Хватит и просто животных инстинктов. Оргазмы раз за разом сотрясали тело Нины, жидкость сильными толчками выбрасывалась из влагалища, смачивая всё вокруг себя. А парень просто сдерживал её трясущееся тела на своём коньке и истекал спермой. Наконец член ослаб, как ослабли и конвульсии влагалища. Еркен выскользнул наружу. Его палка стала ослабевать и угол её наклона клонился вниз к горизонту.

– Оох, – вздохнула молодая развратница.

– Ты оближи теперь его, он так ведь старался, – раздался сонный голос Валентины.

– Сама возьми и оближи, томно возразила Нина.

– Ага, сейчас. Тебя ебли, ты и облизывай.

– Можно подумать, тебя не ебли, – засмеялась счастливица, но Валя уже опять спала.

Утро выдалось ярким и добрым. Солнце заливало купе. Трое любовников пили чай, смеялись и играли в карты. Вскоре к ним подсадили попутчика, и на этом эпопея с развратными играми закончилась. Прощались на перроне они сдержанно, но поцелуи были настоящими. Эркен поехал в училище, девушки оставались в небольшом городке со строящейся фабрикой.

– Приезжайте во Владик, приходите в училище, – помахал им рукой будущий флотский.

Училище

Приёмная медкомиссия в училище придирчиво осматривала будущих курсантов. Они толпились голые в коридоре, прикрывая причинные места руками и смущенно озираясь. Во Владивостоке было сыро и холодно. Отопление еще не дали, и больничка мореходке отапливалась двумя голандками, что оказалось гораздо лучше. Абитуриенты не мерзли. Заходили в комнату для осмотра по одному, выходили с личным делом и написанным закорючками листком-свидетельством о годности. Рост вес объём грудной клетки и прочее уже было измерено. Очередь на осмотр тянулась долго. Уже время обеда.

Черед Эркена попал как раз на обед, но пережидать не пришлось. Врачи комиссии уходили обедать по очереди. Когда парень зашёл в кабинет, за столом оставалась одна фельдгер. Женщина. Не старая, хоть и не девчонка, лет под сорок. Морячок оробел. Вот так нагишом перед женщиной стоять?

– Подойдите, курсант! Руки вперёд глаза закрыть дотроньтесь до кончика носа пальцем.

– Каким?

– Любым, курсант! Любым, только не тем, что у вас внизу висит покрасневший…

Член Эркена действительно на утро после оргий с девчонками покраснел и опух. Хоть и скользкие пизды были, но нагрузку слабо открывающаяся залупа не вынесла. Дело знакомое, такое пройдёт через пару дней. Он покраснел, эта мегера сразу заметила. Опытная врачиха.

– Отлично! – врачиха стала что-то строчить в листе осмотра, – Что у вас с членом? Хорошо повеселились в пути?

– Да этаа, у меня бывает эта…

– Не мямлите, курсант! Если вдруг с конца через пару дней закапает, срочно в санчасть! Нам еще тут триппера не хватало! Идите, Эркен! – улыбнулась уголком рта.

Экзамены прошли быстро. Экзаменаторы не придирались, да и контингент подобрался весьма грамотный, прошли почти все по конкурсу. На Дальнем Востоке ценились парни из Сибири. Крепкие и выносливые, с хорошими генами, намешанными от разных рас. А море любит выносливых. Любовь же к морю – дело наживное, и сибиряки влюблялись до глубины души, им по сердцу преодоление.

Поселили в общежитие – флотский экипаж, выдали форму. Выдали столько одежды и обмундирования, что целый мешок. Но порядки в экипаже строгие, дежурство по кубрикам, на обед с обеда строем, на учебу тоже. Общие дисциплины и специальные. ДВС, лоция и судовождение, электрика и радио. Физподготовка и строевая зачем-то. Об интимных приключениях и забылось совсем, даже во сне не приходили мужские грёзы. Уставали все страшно. Эркен не исключение. Зато первая увольнительная в город стала знаменательным событием. В форменном обмундировании, клешах и шинелках, в мичманках уже умело заломленных по советам старшекурсников, молодые курсанты вышли в промозглый город. С сопок тянул ветер, а с моря пронизывающая сырость, но настроение великолепное, мороженное вкусное, фильм интересный. И даже девушки в шарфах и пальто, скрывающих всё от нескромного взгляда, всё равно возбуждали фантазии. Шинель не бушлат, да и мичманка несколько проигрывает бескозыркам, но в этом есть и свой шик. Будущий старший плавсостав идёт.

Раз в неделю в экипаже мед осмотр, плановая проверка во избежание инфекций и заболеваний. В этот раз проводила осмотр курсантов и кубриков та самая фельдшерица, что дала путёвку Эркену на экзамены. Сегодня она выглядела даже моложе. Да ей и не сорок вовсе, а меньше. Внимательно обходит с осмотром строй. Останавливается напротив Эркена. Узнала.