В одиннадцать вечера бар до отказа заполнился мажорной публикой, стало шумно для разговора, и чтобы расслышать друг друга, приходилось перекрикивать музыку, гул.
– Колись, кто он?!
– Где ты его окрутила?! – затрещали наперебой подвыпившие подруги.
Их глаза, четыре серых помутневших озерца, озарились лучами интереса, и если трезвые девушки пребывали в догадках, деликатно отмалчиваясь, то шальной градус развязал им языки, сорвал, наконец, главный вопрос вечера: кто он и откуда.
Маринка… Ее же просто не узнать! Со дня их последней вылазки прошло пару месяцев, не больше. Тогда она работала медсестрой в больнице, снимала комнату с хозяйкой на окраине Владивостока и едва сводила концы с концами. Одевалась с китайского рынка, хотя со вкусом был полный порядок, да и личико милое, фигурка точеная. Молодость сама по себе хороша, дело за малым: подкорректировать, подшлифовать.
Теперь же она преобразилась до неузнаваемости! На входе в бар слилась с компанией гламурных тусовщиц, и глаз подруг пропустил ее, принял за одну из разодетых фиф. И тогда она сама их окликнула.
Прохорова! Маринка! Ты, что ли? Их поразили как непомерно дорогие обновы, так и загар, естественный, стойкий: на дворе май месяц, в Приморье несезон. Неужто летала на курорт, но на какие деньги? Даже Таиланд встал бы ей в копеечку и втянул в долги, на мимолетную экзотику пришлось бы работать два-три месяца, уж они-то знали более чем скромный бюджет подруги…
Внимательный женский взгляд просканировал фигурку, отметил все, не упустил ни одну деталь. Волосы, идеально прямые и гладкие, как в рекламе известного шампуня – неужели потратилась на кератиновое выпрямление, о котором так мечтала? Тонкий цветочный парфюм. Стильное кремовое платье с растительным орнаментом, поверх него твидовый пиджак очень качественного кроя, ботильоны и сумочка в тон – вещи как вещи, только к их созданию приложил руку именитый дизайнер, и куплены они явно не на китайском рынке. Кольцо с зеленым камнем, и никакой лишней бижутерии, что сбавляло бы цену общему виду. Не девушка, обложка глянца.
«Долгие месяцы пахать, чтобы разок шикануть? Нет, на Маринку не похоже. Да и выше головы не прыгнешь, слишком уж дорого упакована», – переглянулись подруги.
Весь вечер на языке крутился один вопрос: «Кто же он, добрый волшебник?» – и если трезвые Алла с Яной сдерживались спросить напрямую, то стоило им немного пригубить, как деликатность отошла на задний план.
Марина умолчала, что в скором времени будет брать с аукциона в Японии добротную иномарку. Ее дела шли в гору: в глазах, улыбке читались уверенность и некая таинственность. Но ее хватило ровно до третьей рюмки, и вскоре девушка раскололась:
– Мы познакомились в клинике, я ставила ему уколы. Мы встречаемся… Вот уже месяц как.
Подруги захлопали в ладоши: догадки подтвердились. Всем и в первую очередь самой Марине хотелось поверить в сказку о Золушке без рода-племени, особых талантов и дарований, с медицинским колледжем за плечами, единственным (и недолговечным) достоинством которой была молодость и миловидность, шарм – даже не красота. Ей и таким, как она, труженицам низкооплачиваемых сфер, не приходилось рассчитывать на перспективы карьерного роста и возможность построить красивую жизнь самой. Все надежды они вынуждены возлагать на удачный союз, и в их положении это не совсем приспособленчество.
Подруги не стали вдаваться в детали отношений, а сходились к той мысли, которую выразила Яна, что «раз мужчина тратится – значит, ценит, поскольку по нашей жизни никто лишней копейки не выложит, кругом одни жмоты». Истина ее слов подтверждалась личным опытом.
Яна искала мужчину на сайтах знакомств, и хотя поиски эти никаких плодов не приносили, вместо того, чтобы удалить аккаунт и вернуться в реальность, ушла с головой в виртуальную жизнь. Интернет стал ее наркотиком, пожирателем времени, надежд, иллюзий. Ее удерживала мысль, что не сегодня, так завтра напишет «кто-то стоящий», нужно просто подождать, а удались она вдруг, судьбоносной весточки не прилетит. Время шло, поиски выматывали, парни попадались все «не те», по ресторанам не водили, цветочки не дарили, в первое же свидание стремились получить одно. В прошлом месяце Яна познакомилась с мужчиной, а после поделилась поучительной историей.
…«Договорились мы где-нибудь посидеть, попить кофе. Встретились – час катались на машине по городу, после чего я мягко намекнула, что неплохо бы куда-нибудь зарулить и выпить по чашечке кофе. Он нехотя согласился. В кафе я заказала капучино и пироженку, и что вы думаете, он сказал, когда принесли счет? «Мы договаривались на кофе, так что пирожное оплачивай сама», – так и сказал! Вы только можете себе представить?! Какая жадность, мелочность! При этом весь вечер нахваливал себя, какой он умный, перспективный, какие у него бизнес-идеи, вот только не хватает пару миллионов для реализации. Подвез на машине домой, еще на что-то рассчитывал… И как еще за бенз с меня не стребовал?» – усмехнулась девушка…
Она и пришла к выводу, что на сайтах знакомств одни скупердяи да халявщики – нормальные ей просто не попадались. Но, даже изучив контингент, не спешила удаляться, держалась оптимисткой. Работала менеджером в фирме, не бедствовала, но и не шиковала. Как и многие, не прочь была устроить жизнь за счет мужчины.
Алла относилась к виртуальным знакомствам скептически. По ее наблюдениям и некоторому опыту, дальше одной-двух встреч, кафе-кино интернет-знакомства не заходят, серьезных отношений там никто не ищет. Пару лет назад, будучи студенткой экономфака, эта девушка со всей серьезностью подошла к поиску парня и доверила столь щекотливый вопрос популярному сайту знакомств. Ей писали непристойности, в переписку вступали неадекватные личности, но через тернии к звездам!
В итоге парня она нашла. Не лучшего разлива. Как выяснилось по ходу пьесы, местный ловелас с интернет-зависимостью. «В отношениях» с Аллой продолжал бегать на свидания, переписывался с другими и никак не хотел удалять анкету. А когда озвучил предложение «разнообразить отношения», занявшись этим делом втроем и вчетвером со ссылками на страницы понравившихся девиц, терпению Аллы пришел конец. Она прервала эту странную связь на четвертом месяце и столько же потом отходила от шока.
Окончила университет, устроилась на работу в филиал крупного банка и закрутила роман с коллегой, с которым тоже рассталась. Причина – в изменах с его стороны, скрыть которые в одном коллективе было нереально. Все всплыло, и бывшие влюбленные разбежались врагами.
С третьим, Павлом, провстречались полгода и стали жить вместе. Больше всего Алла дорожила этими отношениями. Казалось, она нашла именно то, что так долго искала, – тепло, понимание, надежность. Всем говорила, что никогда не велась на деньги, и сейчас, имея в женихах сына обеспеченных родителей, финансовой выгоды не преследовала никакой – сама работала и зарабатывала. А за подругу была рада: нарядная, счастливая Маринка – алмаз, достойный и огранки, и оправы.
Подруги курили кальян и наслаждались атмосферой дорогого места. Публика и ценник определяли статус бара. Здесь не было танцпола, и в час ночи зал пустел; богатенькая молодежь собиралась перед клубом, предварительно потратившись тут, чтобы продолжить «праздник жизни» там. Не стоит объяснять, что простому люду не по карману подобные траты. Оплатить за вечер два счета в двух недешевых заведениях. Такие места обязывают держать марку, ведь после этого бара в клуб пойдешь не в абы какой.
Подруги виделись редко и ценили эти встречи, не жалели денег на достойный отдых. И жизнь устраивалась: Маринка окрутила толстосума, а Яна с Аллой со своих зарплат могли хоть изредка позволить вылазку в подобные места.
Официантка поднесла салаты с печенью, морепродуктами и пасту, тарелками разбавив сок, кальян и крепкий алкоголь. При встрече девушки любили хорошо поесть и выпить, при этом обсудить немало наболевших тем. Их объединяли схожие вкусы и суждения, из разногласий – разве что отношение к сайтам знакомств, в этом мнения Аллы и Яны расходились.
И стоило Маринке спросить: «Что новенького? Как на личном фронте?» – как Яну было не остановить. Впечатления переполняли девушку. Каждый раз она пересказывала все новые и новые «интернетные» истории. Кто что написал, какая реакция последовала с ее стороны.
– Да пипец, у меня шок, – начала свой сказ Янка, – зарегистрировалась на одном сайте знакомств, старый надоел, одни и те же лица… Так вот. Уже пришло сообщений шесть или семь с предложением оказать интим-услуги за материальную поддержку. Куда катится этот мир, если меня уже принимают за проститутку? У меня на аватарке офисная фотка в строгой блузке. И ни одной в купальнике! – активно жестикулировала девушка; лицо ее выражало дикое недоумение. – И только пообщавшись с людьми недели две, я поняла весь расклад вещей. Мир циничен, все покупается и продается. Современные проститутки вышли за пределы борделей, сошли с трасс. На вид вполне приличные девушки, которых нужда не гонит торговать собой, они просто ищут легких денег на клубы, бары, шмотки. И находят клиентов, не выходя из дома, по тем же сайтикам знакомств. Они-то и формируют мнение о нашей всепродажности. И если я еще могу понять и даже посочувствовать тем, кто встал на этот путь по нужде, то я презираю таких вот, гламурных сук, для которых проституция – образ мысли и стиль жизни.
– Да уж, – брезгливо поморщилась Алла.
– Мне за примером далеко ходить не надо. Один мужчина с сайта – назовем его Андрей – завел себе любовницу для «встреч». Каждая такая «встреча» щедро оплачивалась с его стороны. Он жаловался на истеричность и вынос мозга, но девка та удовлетворяла его не совсем традиционные потребности, на что согласна далеко не каждая – и ладно, пусть себе истерит. Она была не очень разборчива в связях, параллельно завела парня и спала с двумя, с Андреем за деньги и с парнем по «большой и светлой». Андрей узнал о вранье, когда подруга стала укорачивать время свиданий, а вскоре и раскололась, что он у нее не один. С его слов у меня сложилось впечатление о ней как о тупой малолетке, которая не интересовалась ничем, кроме ночных тусовок и автогонок. На вопрос, чем она занималась по жизни, его дословный ответ был такой: «Где-то училась, где-то подрабатывала, сосала мой член и деньги с меня». Я сильно сомневаюсь, что она голодала или была в безвыходной ситуации. Просто захотела легких денег, а зачем учиться и работать? Раздвинула ноги и получила денежный подогрев, и таких, как она, полно.
Их отношения были сложными, выматывали обоих. Девка все хотела с ним порвать, но возвращалась всякий раз, как требовались деньги. Мужчину, в свою очередь, удерживал отличный секс, ради него он и мирился со взбалмошным характером партнерши. На какое-то время они даже разбежались: девка выбрала парня. Но что-то не срослось, может, пацан тот не подогревал ее рублем, и та вернулась к дяде. Они по-прежнему встречаются, он платит ей за секс. А мне писал, так как хотел послать свою шалаву.
Другой парень зарегистрирован на сайте под чужим именем и фото. Наткнулся на анкету хорошей знакомой, которая просила за ночь ни много ни мало – сорок тысяч рублей! Мнение резко поменялось, и естественно, не в лучшую сторону. Он говорил о ней как о птице высокого полета, к которой на хромой кобыле не подкатишь. А оказалось, что элитная шалава… Тусовалась в известном баре на Пограничной, там же и снималась.
Щечки Марины запылали под действием эмоциональной речи Яны вперемежку с алкоголем. Подруга продолжала:
– Мужики при деньгах предлагают «материальную поддержку», то есть плату за секс. Как один обыватель сайта, знаток шалав, написал мне, что «продаваться вполне естественно для женской природы». Другие же, неплатежеспособные, пишут это, чтобы унизить девушку, мол, ну что, сколько берешь натурой? Сперва все это шокировало, но сейчас я вкурила, что к чему, и успокоилась, просто отправляю таких в игнор.
– Может, ты удалишься оттуда? – осторожно начала Алла, голос благоразумия в этой компании.
– Рано, посижу еще. Есть один неоспоримый плюс интернет-общения: я лучше узнаю людей, мужчин. Ты не подойдешь на улице к первому встречному и не спросишь его о чем-то личном, что волнует тебя. В Интернете же я задаю вопросы и получаю на них ответы, обсуждаю различные щекотливые темы, о чем побоишься даже заикнуться в компании знакомых, и мне это полезно. А с сайта я могу удалиться в любой день, когда захочу.
– Знаешь, «захочу и брошу» – так говорят наркоманы, кто верит, что способен контролировать себя. Пойми одно: ты тупо тратишь время. А сайт отучит тебя от общения с реальными людьми. Скажи, когда в последний раз ты знакомилась с кем-либо в реале, не в Инете?
Силясь вспомнить, Яна наморщила лоб.
– Ээээээ…
– Вот видишь. Дело, конечно, твое, но мое отношение ко всем этим сайтикам ты знаешь. Искать там мужчину для серьезных отношений равносильно тому, что искать золотинку в тонне песка. Я же сама там сидела, искала любовь, и ты знаешь, что из этого вышло. Молодые парни ищут раскрепощенных подруг: в их возрасте, сама понимаешь, хочется много и разного. Мужчины постарше делятся на два типа: женатики, которые цепляют молоденьких любовниц, и неудачники, не состоявшиеся ни в каком плане. Уверяют, что ищут любимую женщину, для которой деньги не главное, хотя ничего, кроме бутылки пива в парке на лавочке, предложить не могут и заводят красивую песнь, чтобы хоть кто-то дал. Понимаешь, ни первые, ни вторые, ни третьи не удовлетворят твою естественную потребность в любви. Что тратить на них время? По-хорошему, отношения должны вести к браку. Но это не про этих парней.
– Ну, Ааалл, – протянула Янка, – ты как всегда. Я же не собираюсь выходить замуж прямо сейчас. У меня не такие долгосрочные планы. Я ищу мужчину для отношений на данный момент – и не факт, что именно он станет моим мужем. Я живу настоящим и не смотрю так далеко в будущее. Поживем – увидим.
– Ты говоришь, что ищешь отношений, а этот сайт тебе их не даст, так и знай. И по мне, так лучше начинать строить отношения с перспективным парнем сейчас и через пару-тройку лет выйти за него замуж, чем размениваться на случайные связи, которые ни к чему толковому не приведут.
Маринка следила за ходом беседы со стороны, не вмешиваясь. Сдержанная и закрытая, она больше слушала других, чем говорила сама. Но и у нее назрел вопрос.
– Так где же их взять, хороших перспективных парней? Они что, на дороге валяются, бери не хочу? – обратилась она к Алле. Из-за громкой музыки подруга не расслышала, и вопрос пришлось повторить.
– Как бы банально ни звучало, нужно вести активный образ жизни и жить в реале. Если киснуть дома на диване, жаловаться на скуку и никуда не выходить, то никакие сайты знакомств не помогут, чуда не произойдет, и прекрасный принц не постучится в дверь. Другое дело, когда девчонка занимает активную жизненную позицию, дружит со спортом, путешествует, тянется к новым знаниям и посещает различные места – маловероятно, что такая останется одна.
Приведу в пример одну мою знакомую мотоциклистку. Как-то раз поехала она кататься в горы с другом, а кроме них там были другие мотоциклисты. Из-за резкого торможения в повороте она завалилась со своим байком, и двое парней слезли с мотоциклов, чтобы помочь. Подняли байк, завели, усадили мою знакомую, и это при том, что ее друг ехал следом, и девушка была в тот вечер не одна. Ее глаза горели, когда она рассказывала это. Далеко не красавица, обычная девчонка, не пользовалась популярностью у парней в городе, но там, на горе, предстала прекрасной всадницей своего внедорожного железного коня и приковала к себе внимание других мотолюбителей. «Будь я в тот вечер одна, без друга, – сказала она мне, – запросто познакомилась бы с кем-нибудь из тех ребят».
Другая моя знакомая встретила свою любовь во время сдачи экзамена в ГАИ. Экзамен в тот день она завалила, а парень сдал. Разговорились, пошли гулять, он угостил ее кофе – уже три года вместе. Тем и выигрывают девушки с мужскими хобби, что они интересны, им несложно заговорить первыми. Благо тема общая всегда найдется.
Подруги не нашли что возразить. Как точно сказано, и не поспоришь.
– После всех неудачных попыток найти парня с сайта, нервотрепок с бывшими я особенно ценю Павлика. Тем, что имею, дорожу, – выдохнула после продолжительной затяжки Алла; кальян одурманил голову, подсластил язык, – я снова поверила в любовь и порядочность парней. Когда мы познакомились, я не знала, кто он и кто его родители. Их семейные деньги меня ни коим боком не касаются, главное, что он сам из себя представляет, а он перспективный логист, и все у него впереди, я же буду рядом и поддержу.
– Оценил бы это Павлик… – задумалась Маринка.
– Я ему доверяю. А он – мне.
Есть простота, наивность в девушках, в их вере в любовь и в положительные качества любимых. Веру, как следует, не пошатнули ни обман, ни предательство, но стоит им обрушиться всей тяжестью разочарования, как она рухнет, не справившись с испытанием. Молодость любит идеализацию; характер, личность до конца не сформированы, рыхлые, как песок, нет крепости монолита. Легко порушится, сотрет все добродетели, не выдержит напора жизненных невзгод. Как шаткий мостик, вера та слаба, направлена на то, чего, возможно, нет…
В первом часу бар начал пустеть, тусовщики поспешили по клубам. Девушки попросили счет и заказали такси до клуба Shoom.
Модный клуб располагался в центре, рядом с администрацией города, и идти до него от набережной Цесаревича, где находился бар, было не так уж далеко. Но подниматься в горку на высоких каблуках не совсем удобно.
Девушки прошли фейсконтроль без вопросов. Суббота, и зал битком набит. Они вышли на танцпол, как Янка схватилась за телефон: вибрация известила о новом сообщении с сайта. Минуты три она читала виртуальное послание и вникала в суть.
– Это уже зависимость, – прокомментировала Алла.
По мере прочтения глаза Яны становились все больше и больше. Непристойности, которые ей предлагали, поразили, шокировали даже ее, постоялицу сайта.
– Ну что там? – посыпались вопросы со стороны подруг. Все трое покинули танцпол и направились в сторону дамского туалета.
Интрига росла…
– Не знаю, с чего начать… Мне написала Анна. Предлагает – вы просто охренеете – заняться с ней сексом, а третий, мужчина, будет за нами наблюдать! Пишет, что он большой человек в городе, денег куры не клюют и все такое. Десять лет встречался с бисексуалкой, которая приводила в их постель девчонок. Он привык смотреть лесбийские игры, его это сильно возбуждает, но сам он участия не принимает, может разве что сфотографировать и тут же удалить, уверяет она. Так вот, этот извращенец предлагает по пять тысяч рублей каждой. От себя Анна поясняет, что считает эти деньги легкими, так как ласкать и принимать ласки от красивой девушки приятнее, чем отрабатывать эту пятерку под мужиком. Еще пишет, что у каждой девушки, которая там была, остается его номер телефона, и если у нее есть знакомая, подружка, желающая в этом поучаствовать, но ранее не участвовавшая, достаточно отправить СМС «есть хорошая новость», как мужчина выйдет на связь и попросит выслать фото новенькой. Ему интересны новые лица, но выбирает он только красоток. Анна предложила мне, потому что я в его вкусе. Ясен хрен, что принимать участие в этом безобразии не буду, но прочитать занятно. Оказывается, и такие бывают, – передала Яна суть написанного.
– Каждый развлекается как может, насколько ему позволяют деньги и фантазия. В наше время вольностей все границы приличия стерты, а то, что считалось прежде извращением, для многих стало нормой. Народ давно уже вышел за традиционный формат, – прокомментировала Марина.
– Проституция чистой воды, – вставила свое словечко Алла, – удаляйся оттуда, пока этот сайт не развратил тебя. Посидишь там еще с пару месяцев, и все происходящее перестанет тебя шокировать, станет восприниматься как норма. А реальная жизнь, дружба, любовь, отношения покажутся глупостью. Ведь за это не платят.
Янка загрузилась, ее пьяный мозг с трудом переваривал услышанное. Она решила, что не стоит впредь ничего рассказывать своей критически настроенной подруге. Рассуждения о том, как правильно строить отношения и где знакомиться, давались Алле легко по той простой причине, что она жила с любимым и от одиночества не страдала. А сытый голодного не разумеет.
«Лучше пять минут общения в реале, чем месяц переписки в сети. Сразу видишь, что за человек перед тобой. Переписка не передаст мимику, жесты, интонацию», – говорила она, но в последнее время ее дружеские советы стали восприниматься как нравоучения и Яну раздражали.
«На словах-то легко и просто, увлекайся, ходи в разные места, авось с кем-нибудь и познакомишься. Да только в реале они язык в задницу засунут и не знают, как с тобой заговорить. В Интернете общение идет легко, скованность как рукой снимает, ведь человек не боится раскрыться и поведать тебе о себе, своих тайнах и желаниях. Лучше честность, прямота под чужими фотками в сети, чем живой реальный человек перед тобой, но за маской нормальности, благоразумия, пристойности», – рассуждала Яна.
Сайт знакомств был и останется ее развлечением. Меньше разговоров о нем – меньше критики, подколов.
Оставив все разногласия в дамской комнате, закрыв тему интернет-знакомств, что не сходила с языка весь вечер, девушки вернулись на танцпол, где, позабыв обо всем, принялись энергично крутить бедрами под клубные хиты. Интенсивная тряска настолько их вымотала, что через час все трое уже не в силах были сделать хоть одно движение и засобирались по домам.
Они ждали такси на выходе, прохладный майский ветер обдувал разгоряченные, вспотевшие тела. Внимание привлек черный Land Cruiser Prado, рядом с которым вальяжно курили два парнишки, на вид лет двадцать, не больше.
– И откуда в двадцать лет такая тачка? Мажоры. Катаются как сыр в масле за счет богатых родаков, – шепнула подругам Янка: она озвучила мысли каждой.
Поймав на себе взгляд, мажоры направились к ним.
– Привет, девчули!
– Привет.
– Че скучаем, красивые?
– Не скучаем, такси ждем.
– Куда?
– Домой.
– Че так рано, только третий час. Поехали катнем до Шаморы? Вискарь, музон, рассвет на море, все дела, – попробовал подкатить один.
Фальшивая романтика, рассчитанная на малолеток, в двадцать четыре года не впечатляла. Как жаль, вот будь они моложе и глупее…
– Нет уж, спасибо.
– А че так, поехали! – переминался с ноги на ногу второй. – Или… По пару косарей?
– Что-о?! Ты за кого нас принимаешь? Да пошел ты! – выругалась Янка. Возмущению не было предела.
– Ну и дура! Стремно выглядишь, кстати! Не в моем ты вкусе, страхолюдина! Тебе только бомжам давать в подъезде, приоденься получше, и с рожей своей что-нибудь сделай, – плюнул ей под ноги тот дерзкий и развернулся; второй последовал за ним.
От обиды у Яны затряслась губа: сперва приняли за девицу легкого поведения, затем прилюдно унизили внешность, уязвимое место каждой. При всем боевом характере она была очень ранима.
– Янка, ты что? Перестань, – приобняла ее Алла, – мажор охреневший, ты отшила, вот и наговорил со зла!
– Янчик, нашла кого слушать. Ты его видела, сам-то как глиста! Мужик должен быть в теле, накачанный, а не как этот хлюпик, ветер дунет, и его снесет, – подключилась Маринка, – кто бы говорил! Понторез хренов.
Из клуба выплыли две разодетые, а точнее, раздетые павы в мини. Худющие, губастые и глазастые – как и положено, по всем канонам современной красоты. Завидев черный «прадик», походкой от бедра двинулись прямо на цель. Мажоры облизнулись, как коты на сметану, сказали пару заезженных фраз, и клубные куклы без вопросов прыгнули в авто, бросив на девчонок взгляд, полный превосходства, будто бы сорвали джекпот. Ох уж эти принцессы жизни…
Алла поморщилась, брезгливость подкатила к горлу. В ее голове не укладывалось, как можно переспать в первый же вечер с незнакомым человеком? «Или они считают себя особенными, думают, что раз сели в дорогой автомобиль, то им что-то светит? Да их попользуют и пошлют куда подальше, наутро даже имени не вспомнят! А зачем, если телки каждую субботу новые?»
Вскоре подъехали три автомобиля такси и развезли подруг по домам, кого куда, в разные районы города.
Алла жила в новостройке на Чуркина, в квартире Павла, купленной его родителями. Сбросив туфли, она обулась в домашние тапочки и прошлась в спальню. За порогом остался другой мир, циничный, жестокий… Ей всегда было в удовольствие вернуться в квартиру и, заперев дверь, отгородиться от всех и вся. Надеть махровый халат, затем отправиться на кухню, чтобы состряпать вкусный ужин к приходу парня, – он и был ее миром. С порога окутывало теплом, в воздухе стоял аромат печеных яблок с корицей, всюду чувствовалась женская рука, и во многом благодаря ее хозяйственности. Она сама свила это гнездышко, наполнив уютом холостяцкую берлогу, вложив в нее себя.
Близкие Аллы ее выбор одобряли, даже более чем. Интеллигент и интеллектуал, воспитан, образован и вместе с тем прост, открыт, приветлив; аристократ, который дружил с народом. На редкость он не был испорчен родительскими деньгами и не имел ничего общего с мажорами у клуба, которым девушку унизить раз плюнуть. Предпочитал словам действия и создавал для любимой все условия, забрал из съемной комнатушки жить к себе и обеспечивал необходимым. Он опекал, заботился, все это видели, ведь в отношении к девушке и раскрывалось все достоинство его натуры.
«Как принц из сказки, повезло тебе, держись-ка за него», – ей говорили.
«Так и есть, сама себе завидую», – лишь отвечала Алла.
Непривычно было спать в пустой кровати: Павел уехал на мальчишник, и девушка осталась одна. Парни сняли турбазу с сауной, чтобы отдохнуть мужской компанией. Алла не беспокоилась по поводу присутствия там посторонних дам, страха измены не допускала даже близко: знала Пашку и его щепетильный подход к вопросу здоровья, брезгливость случайными связями. И не сомневалась в нем ни капли.
«Я пришла из клуба. Спокойной ночи, любимый», – отправила она СМС перед сном.
«Сладких снов, кошечка», – не заставил ждать с ответом парень.
Сияя ярче фонарного столба за окном, она с лицом зарылась в одеяло.
Глава 2. Тварь
Воскресенье без любимого протянулось в ожидании их встречи. Хоть головой Алла и понимала, что нельзя так сильно прикипать к человеку, но не могла ничего с собой поделать. Печальный опыт научил, что при расставании сложнее приходится тому, кто успел привязаться. Это осознание приходило в минуты размышлений, вызванных анализом отношений с бывшими. Меланхолия нападала в одиночестве, в безделье; девушка спасалась домашними делами, стараясь отвлечь мозг от мрачных дум чем-то другим, хоть то быт, хоть то общение. В целом же она относилась к прошлому по-философски, как к жизненному уроку, усвоив который могла быть спокойна, что не наступит второй раз на те же грабли.
Пашка вдохнул уверенность в опустошенную, избегавшую новых отношений Аллу, какой она была до встречи с ним, и теперь девушка не пыталась бороться с любовной зависимостью: как и всякая больная, она просто отказывалась ее признать. Уже видела себя в фате и белом платье и не предполагала, что все сложится иначе…
Будильник на телефоне запищал, как обычно, в семь тридцать утра. Нехотя открыв глаза и провалявшись в постели с минуты две, Алла поспешила под контрастный душ, где и прогнала остатки сна.
Понедельник – начало рабочей недели, день тяжелый, а в этот раз вдвойне. Их с коллегой отправляют в трехдневную командировку в отдаленный поселок Приморского края продвигать продукты банка, привлекать в программу кредитования малого и среднего бизнеса новых клиентов. Понятно, что начальству такие таежные гастроли не по масти, и оно поручает дело молодым специалистам: Алле, которая уже раз съездила в Спасск-Дальний и справилась с заданием на ура, грамотно проинформировав население об услугах банка, и ее приятельнице Лене, менее опытной, но не менее старательной.
Алла сложила в сумку приготовленные с вечера вещи. Она восприняла командировку как разнообразие в своей рутинной работе, даже в чем-то обрадовалась поездке, но огорчилась при мысли не видеть Пашку до среды. С грустью окинув взглядом их гнездышко, поспешила на автовокзал, где ее при полном параде ждала Ленка.
– Оу, куда ты так? – вскинула брови Алла при виде приятельницы в мини и при боевом раскрасе.
– Привлекать клиентов, – сказала Лена и тут же прыснула со смеху, поймав себя на двусмысленности.
– Смотри, привлечешь клиентов, да не тех, – с улыбкой ответила Алла; настроение заметно приподнялось, – а вообще, мы должны быть по форме – ты же захватила с собой форму? В гостинице будет утюг, и отгладим наши рубашки.
Лена смотрела на нее взглядом прилежной ученицы. Ее старшая коллега дольше крутилась в банковской сфере и нередко помогала советом, едва возникал вопрос. Алла заслуженно пользовалась уважением со стороны начальства как исполнительная сотрудница, и со стороны коллег как доброжелательный, отзывчивый человек. К ней все хорошо относились, за исключением бывшего, который вот-вот да что-то ляпнет. Естественно, не в лицо, а мужикам в курилке, но суть это не меняло. Они с Аллой работали в разных отделах и, к счастью, почти не пересекались.
Авдеев нелестно отзывался о бывшей девушке и при каждом удобном случае отпускал в ее адрес гадкие словечки. Парадоксально, но человеку свойственно ненавидеть тех, кому он сделал зло. Это противоречит логике и законам морали, согласно которым предателям следовало бы мучиться угрызениями совести и пытаться очиститься, загладить вину перед преданными ими. Люди же по своей природе слишком эгоистичны и горделивы для того, чтобы признать ошибки и в них раскаяться; каждый считает себя правым, а униженного, обиженного им – виноватым. Совесть атрофирована, самолюбие не знает границ, да и к чему раскаяние, если он наделил себя правом поступать так, как посчитает нужным? Обидел, довел до слез – не беда, наговорил дурного – так ей и надо!
Ослепленная счастьем Алла в сплетни не вникала. Она почти забыла бывшего и мало интересовалась им, лишь знала, что Авдеев до сих пор не остепенился, перебивался случайными связями с непотребными девицами, хотя всем врал, что встречается с красотками модельной внешности. Раз уличив его во лжи, коллеги перестали воспринимать всерьез его слова; с ним общались, поскольку так обязывал служебный этикет, но общение редко выходило за рамки работы и было чисто формальным, без перехода на личные темы. Язвительным языком Авдеев сделал себе репутацию скандалиста, ни у кого не вызывал доверия, участия… Кроме одного Замятина, племянника замдиректора банка. Авдеев знал, с кем дружить, и подчинил приятеля себе, чтобы через него влиять на дядю.
А Алле мстил за солидарность коллектива. Понятно, что независимый взгляд определял неправым в этой ситуации его. Ее жалели как простую, бесхитростную душу, девушку, которой изменили, – его же поступок не мог найти ни оправдания, ни одобрения в глазах коллег. Его выбешивала роль презираемого всеми лгуна, и он всячески старался себя обелить, а бывшую подругу – очернить. Отсюда и сплетни, и наговоры.
Лена смотрела на Аллу и задавалась вопросом: как же ее угораздило связаться с ним? Как хорошо, что это в прошлом. Взгляд Лены выражал сочувствие, участие, и то, о чем она услышала на днях… Даже язык не поворачивался пересказать об этом Алле. Тот мерзкий слух пустил по коллективу ее бывший. Настолько грязный, что нельзя даже озвучить, – и Лена предпочла забыть ту возмутительную чушь.
* * *
Дорога в Пластун убегала на северо-восток, через все Приморье, с его лугами, протяженной синевой Сихотэ-Алиня, с поросшими заповедной тайгой сопками. Лес, с виду неприметный, таил в себе такие природные богатства, о которых лишь мог догадываться западный россиянин, но сосед-китаец знал наверняка.
В традиционной медицине тигр, медведь, женьшень имеют статус «драгоценный», а китайское сознание консервативно, древнее – проверенное временем и признанное предками, но никак не устаревшее и не изжившее себя. Хоть фармацевтика и шагнула далеко вперед, и нет нужды истреблять зверье ради спасения жизней, китайцы верят старым снадобьям и порошкам. Особые целебные свойства они приписывают медвежьей желчи и лапам (как кто-то заметил, что раз медведь сосет всю зиму лапу, значит, в ней питательные вещества), тигриным органам и частям, поскольку имеет ценность весь тигр целиком, от усов и до хвоста, даже пенис, и тот идет в «дело», находит применение в отварах для поднятия потенции. А обладать шикарной полосатой шкурой – особый для китайца шик. Что до женьшеня, на корень в Азии свой культ; в настойках и порошках процент его невысок, и элита имеет роскошь хранить корень целым, в нетронутом виде, не употребляя в лекарство, а для статуса. Европейские богачи меряются бриллиантами, у кого крупнее, а азиатские – корнями.
Зажиточные китайцы готовы щедро платить за дары земли приморской, а есть спрос, будет и предложение. По Приморью полно развалившихся захудалых деревень, где с работой негусто и единственным источником дохода остается лес. Рыбалка, охота, сбор грибов и ягод – как-то мелко, скорее для собственного потребления, чем на продажу в город. С ведерка лимонника, с килограмма хариуса много не выручишь, мужик берет крупнее и не брезгует браконьерством, ведь цифры «черного» рынка заманчивы: пара медвежьих передних лап оценивается в полмиллиона, а шкура амурского тигра – в миллион. Возможно, для кого-то, чтобы вылезти из нищеты, все средства хороши, но тогда гуманнее мыть золото в ручьях, от этого никто не пострадает, чем истреблять краснокнижное зверье – гнилое, последнее дело…
Конечно же, браконьерство преследуется и карается по всей строгости закона, но возможно ли контролировать такие огромные территории? Если контролирующие структуры сидят во Владивостоке, на юге края и в приграничных с Китаем поселках – кому есть дело до семисот километров тайги к северу, по площади которой многочисленные вымирающие деревни, где население едва сводит концы с концами, многие прикладываются к бутылке, а под боком богатейшие леса. Что им остается? И люди, и звери – все на грани выживания… Закон вступает в силу, когда браконьер пойман с грузом, а это поиск иголки в стогу сена. Закон, как его не ужесточай, слабо предотвратит истребление. Враг свой, в тылу, и лишь достойная жизнь сможет поменять сознание ожесточенных нищетой людей; человек не бывает злым по доброй воле, и в довольном, сытом обществе никто не станет рисковать, марать руки тигриной кровью, когда проще и безопаснее заработать те же деньги честным, легальным трудом. А пока можно кормить всевозможные фонды по защите дикой природы, ужесточать законы и верить… Верить, что они сработают на деле.
Поселок Пластун тоже жил за счет леса. Но отнюдь не в ущерб дальневосточной фауне – здесь находился офис крупной лесоперерабатывающей компании, которая внедрила в производство передовые японские технологии и давала продукцию высшего качества. Порт обеспечивал отгрузку древесины, поставлял ее в страны Азии.
Неудивительно, что компания – лакомый кусок для кредиторов в лице частных банков, которых расплодилось в стране, как собак. Каждый хотел играть по-крупному, заниматься большой экономикой, а не возиться с пенсиями и вкладами. Банк, который представляла Алла, направил в Пластун сотрудниц с прицелом именно на эту компанию. Отхватить куш в данном случае значило заключить выгодный договор кредитования для развивающихся филиалов компании и в будущем иметь процент с продажи древесины. Планы начальства были грандиозны, но Алла с ее реалистичным подходом в возможность этого сотрудничества верила слабо.
«А что смеяться, это не Вася Петров с обувной лавкой, а крупный бизнес, где и банки задействованы серьезные. Разве мы им конкуренты?» – думала она.
Путь до Пластуна занял целый день, и в гостиницу девушки въехали ближе к ночи.
– Фух, как я устала! – рухнула на кровать Ленка.
– И не говори, у самой спина затекла. Десять часов в одном положении дают о себе знать. Сейчас бы массаж.
– Я бы помяла тебе спинку, но поверь, сил нет.
– Спасибо, но лучше бы это был Пашка. Что-то он не звонит, – обеспокоилась Алла.
– Мы ехали через тайгу, и связь не ловила. Позвони сама, скажи, что в Пластуне, добралась нормально. Он, наверное, волнуется; сам ждет твоего звонка.
– Ты права, сейчас же наберу.
Алла набрала номер и после продолжительных гудков без задней мысли сбросила.
«Почему не отвечает? Время нерабочее… Может, заехал в супермаркет или в дороге? А может, просто забыл снять телефон с беззвучного? Скорее всего. Значит, сам перезвонит, как только увидит мой пропущенный».
– Не отвечает… Ладно, нам с тобой не мешало бы перекусить, что скажешь? – предложила Алла.
– Давай. А то целый день на бутербродах, уже не лезут.
– Тогда пошли в кафе на первом этаже.
При мысли о горячем ужине внутри все потеплело. В пригостиничном кафе девушки подкрепились картофельным пюре с котлеткой и салатом – почти как дома.
Когда они вернулись в номер, первым делом приготовили вещи на завтра, отгладили юбки и рубашки, которые привезли для деловой встречи. В бизнесе есть одно негласное правило: используй свой шанс, второго может и не быть. В глазах клиентов Алла и Елена – представители банка, и выглядеть они должны серьезно, респектабельно.
– Знаешь, это смешно. Нас отправляют с ответственной задачей, а добираемся мы своим ходом, трясемся десять часов в автобусе. Несерьезно как-то, я предпочту об этом умолчать, если вдруг кто спросит. В бизнесе решают все детали, и клиенты поймут, что организация, которая экономит на сотрудниках, также захочет сэкономить и на них. При этом от нас требуется безукоризненный внешний вид… Чистой воды показуха! – поделилась Алла.
– Я все удивляюсь, как нам с тобой доверили столь важное задание. Мы молодые специалисты, ты работаешь два года, я год, какой с нас спрос? – ответила ей Лена. – По-хорошему должен был ехать представитель, наработавший опыт куда солиднее нашего. Воспримут ли нас, зелень такую, всерьез? Пантелеев, замдиректора, должен был задаться этим же вопросом. Неужели ему настолько пофиг, что он готов поручить дело любому? В голове не укладывается. В конце концов, есть же начальники отделов, заслал бы их.
– Куда там, все ж такие заняты́е. Предлагали и Сафронову, и Терешковой – те сослались на загруженность, мол, на нас и так полно работы, никак нельзя сорваться на денек-другой. Пантелеев вспомнил, что я ездила помощницей с Сафроновым в Спасск-Дальний. Вызвал меня и говорит: «Езжай-ка, Алла, прояви себя! Бери с собой Елену, пускай учится». Хотя и мне еще учиться и учиться… Не буду отрицать, для начинающего специалиста это шанс, но я оцениваю себя трезво и понимаю, не по Сеньке шапка. Ехать должна была не я.
– И уж подавно, не я. Конечно, мы приложим все усилия, чтоб не ударить в грязь лицом, но от нас зависит мало… Ладно, во сколько мы встречаемся?
– В десять утра.
– Нормально, выспимся. Да не грузись ты так. Увидишь, все пройдет отлично! – приободрила Лена.
Алла кивнула, мол, ага.
Она то и дело поглядывала на телефон в надежде услышать звонок, но за весь вечер ни звука. Беспокойство вытеснило все мысли о завтрашней деловой встрече. В душе поселились тревога и какое-то недоброе предчувствие. Каждая минута действовала на нервы. Не выдержав, Алла схватила мобильник и позвонила снова. Длинные гудки сбивали дыхание, но она не сбрасывала, держала до последнего, пока звонок не оборвался. Алла набрала во второй и в третий раз, но никто так и не ответил…
Перед сном она написала СМС: «Солнце, я в Пластуне. С тобой все в порядке? Я очень волнуюсь, ответь мне!» Положила телефон на тумбочку и каждый раз, просыпаясь ночью, инстинктивно тянулась сквозь пелену заспанных глаз посмотреть, не пришел ли ответ.
Но ответа не последовало.
* * *
– Подъем!
Лена распахнула шторы, и в комнату ворвался яркий луч. Новый день готовил свои испытания.
– Который час? – нахмурила лоб старшая коллега.
– Полдевятого.
– Что-то ты рано вскочила, можно было еще минут двадцать лежать, – пробубнила сонная Алла и потянулась за телефоном.
Странно, от Пашки по-прежнему ни звонка, ни СМС… Каково же было ее удивление, когда она вышла на свою страницу во «В контакте» и увидела Пашку онлайн! Жив и здоров, сменил аватарку – все с ним в порядке! Выходит, это игнор?
Что, черт возьми, происходит?!
В какой уже раз Алла набрала номер, и ей снова ответили длинные гудки. Она была в глубоком замешательстве и, силясь совладать с собой, решила отложить вопрос до вечера, чтобы настроиться на встречу, от которой зависело многое: процветание банка, ее собственная карьера. Командировка уже не радовала девушку перспективой выделиться в глазах начальства, поскольку в ее отсутствие дома начало твориться черт-те что. Ей хотелось верить, что это какое-то недоразумение, прямо сейчас перезвонит любимый, все объяснит…
– Алл, что с тобой? Ты какая-то… Не такая.
– Пашка не отвечает на звонки и СМС… Не знаю, что и думать.
– Вы поругались? – предположила Лена.
– Нет. С чего бы вдруг?
– Дыма без огня не бывает.
– Все шло прекрасно. Мы не виделись с субботы, как он уехал к другу на мальчишник. Перекинулись парой СМС в выходные, и на этом все, я не названивала, чтобы их не отвлекать. Вчера, сегодня – конкретный игнор с его стороны: звоню – молчит, отправляю СМС – не отвечает! Уже вернулся с мальчишника, сменил аватарку «В контакте». Полгода у него стояло наше совместное фото, а вчера поставил свое, без меня… – убитым голосом сказала Алла.
– Что-то произошло на мальчишнике. Тут к гадалке не ходи, другой причины я не вижу. Не паникуй раньше времени, никуда он не денется, приедешь домой и все с ним обсудишь. Звонить – не названивай, только вызовешь раздражение: раз не берет – значит, не хочет говорить. А сейчас лучше переключись на встречу. Подумай о ней.
– Легко сказать, я вся как на иголках. Но это подождет до вечера, и ты права, мне нужно успокоиться, собраться с мыслями. От этого зависит все, – сказала твердо Алла и поспешила в душ. Холодная вода остудила и мысли, и тело.
Через полчаса девушки полностью собрались и были готовы к разговору с потенциальным клиентом. Встреча была назначена на десять утра в офисе компании, куда они и прибыли в намеченный час. Их встретила заместитель директора, женщина средних лет, представилась Натальей Ивановной.
Встреча прошла в ее кабинете, на удивление быстро, городские менеджеры уложились в двадцать минут, а не в час, как ожидали. Алла с умным видом рассказала о преимуществах кредитования в их банке, о пониженных процентных ставках, сослалась на парочку авторитетных компаний, которые взяли у них кредит, а теперь входят в двадцатку лидеров Дальневосточного региона. Уверяла в надежности банка, старалась убедить, что этот кредит выгоден «и вам, и нам», как ее учили, смотрела Наталье в глаза и говорила, говорила…
Но ее монолог не встретил ответа. Женщина выслушала и сказала, что компания в кредите не нуждается, и если вдруг такая потребность возникнет, их будут иметь в виду. Поблагодарила за визит и, сославшись на занятость, поспешила от них отделаться.
«Информация была познавательна, спасибо! А сейчас меня ждут дела», – бросила она дежурную фразу.
Ее ответ был как пощечина. Подтвердились самые худшие опасения.
– Ехали десять часов ради пятнадцати минут? Ради отказа? – не могла скрыть раздражения Лена.
Алла шла чернее тучи.
– Выходит, так. Никто из нашего начальства не поехал потому, что знал, чем все закончится. Зачем кому-то брать косяк, кататься без толку? Вот и нашли двух крайних, на кого можно повесить неудачу в случае чего.
– Тогда зачем нас отправлять, раз дело тухлое? Это понятно даже мне, не то что Пантелееву.
– Попытка не пытка. Подумал, пусть прокатятся, вдруг что-то из этого выйдет. Банк ничего не потерял от нашей поездки – наоборот, заявил о себе. А если бы по какой-то счастливой случайности на наше предложение откликнулись, договор приехал бы подписывать совсем другой человек – Пантелеев, а может, кто-то выше.
– И какие наши действия теперь?
– Позвонить ему и рассказать как есть. Вины нашей нет, мы преподнесли все в лучшем виде, но, оказывается, компания в наших услугах не нуждается, а мы не торгаши на рынке, чтобы что-то втюхивать.
– Да, ничего другого нам не остается, – согласилась Лена. Ей нравилось, что при всей эмоциональности Алла умела взять себя в руки и сохранять спокойствие: в этой профессии важно быть холодным, сдержанным аналитиком.
Они остановились у гостиницы, и Алла набрала начальника.
– Здравствуйте, Денис Сергеевич! Как вам сказать, встреча прошла… Ну средне. Мы встретились с Натальей Ивановной, заместителем директора, рассказали о преимуществах кредитования у нас, но она не выразила заинтересованность. В данный момент компания потребности в кредитах не имеет, но в будущем, возможно, обратится к нам… Не результат? Ну извините, сделали все, что было в силах… Когда обратно? Автобус на восемь вечера, приедем только утром… Да. До свидания. Я поняла.
– Недоволен? – поняла по разговору Лена.
– Не то слово. Сказал, не результат. А что, собственно, он ожидал? Я объяснила, что приложили все усилия.
– Я слышала. Ты молодец, все очень грамотно растолковала, к тебе вообще претензий не должно быть никаких. Ладно, не парься. Предлагаю до автобуса пройтись по Пластуну, посмотреть, что за поселок. Я здесь ни разу не была.
– Окей, я тоже. Только сперва зайдем в гостиницу, переоденемся во что-то поудобнее.
– Давай, – кивнула Лена.
Она отличалась простым подходом к жизни, без усложнений и драматизма. В то время как другие сгущали краски и создавали проблему из ничего, она как никто другой умела разрядить обстановку и превратить в ничто реальную, существенную проблему. Такие личности всегда на вес золота, их ценное качество своего рода дар, и хмурое, унылое общество нуждается в них. Неспроста к Ленке тянулись совершенно разные люди, в любой компании ее встречали с радостью, а от парней отбоя не было вообще. Но как ни старалась девушка отвлечь Аллу от проблем, прогулка не выходила беззаботной, приятельница постоянно заглядывала в телефон. Ее мучило одно желание: поскорее во всем разобраться.
Девушки бродили по улицам Пластуна и, в конце концов, вышли к морю, стихии, чье успокаивающее воздействие было так необходимо взвинченной Алле. Морские пейзажи мало чем отличались от владивостокских, в непогоду вселяли ту же задумчивость и нагоняли тоску.
– Люблю картину Айвазовского «Девятый вал». Когда смотришь на нее, испытываешь гамму чувств: беспокойство за судьбу маленького плота, вместе с тем любуешься последствиями шторма, заревом заката и волной, что вот-вот накроет плот. Стихийное бедствие Айвазовский изобразил как нечто прекрасное… На мой взгляд, величайшее произведение искусства.
– Красиво сказано, – ответила Лена: поэтичность слов задела струны ее души, – я видела эту картину в Русском музее в Санкт-Петербурге.
– Повезло… А я никогда не была в Питере. Там тоже есть море. Наверное, красивое, как и наше.
В ушах засвистел ветер, пронзив ледяным порывом, – в мае море не прогрелось, да и в целом в Пластуне тот же переменчивый климат, но из-за северного положения куда суровее, чем во Владивостоке. Ветер-злодей погнал девушек прочь, заставив Лену пожалеть о коротких шортах.
– Идем в теплое место, а то цистит тебе гарантирован, – сказала Алла, на ходу застегивая куртку.
Они остановились в кафе, где и пообедали, поскольку к трем часам успели нагулять зверский аппетит. Покончив с едой, Алла собралась с мыслями и настрочила Пашке гневное СМС. Ей надоело терзаться, строить различные версии, пытаясь в одиночку разгадать головоломку; нервы на пределе, неудачный итог деловой встречи, а тут еще Пашка в молчанку надумал с ней играть. Решил поиздеваться? Не на ту напал!
«Что за игнор на ровном месте? – писала она. – Я волнуюсь, а от тебя ни слуху ни духу! Бабу новую завел? Объяснись же! Мне порядком надоели твои игры, и я тебе не девочка, чтобы со мной играть!»
Он долго не отвечал…
Девушки садились в восьмичасовой автобус, как вдруг у Аллы пискнуло СМС, первое за два дня. Выронив из рук пакет и даже не обратив на то внимания, она полезла за мобильным, ведь знала, чувствовала, предвкушала, кто отправитель, и подождать даже секунду не могла.
«Это он, он, скорей же!» – радостно вторил внутренний голос. На губах появилась улыбка, глаза заблестели. Поразительные преобразования коснулись ее лица, в одно мгновение вымотанная, нервно истощенная, она вся расцвела от счастья, стала собою прежней, улыбающейся, милой – и это вернула ей любовь.
В тот момент она не знала, что пройдет немало времени, прежде чем былая улыбка снова вернется к ней. Она искала телефон, копалась в сумочке, и лучше бы он провалился.
Когда же нашла, открыла сообщение и… Пошатнулась. Чутье не подвело, СМС было от Пашки.
«ТВАРЬ» – и этим все сказано. Одно слово, по емкости сопоставимое с предложением и даже текстом из отборных ругательств. Говорят же, словом можно и убить, и исцелить…
«ЗА ЧТО?!» – в глазах застыли слезы.
Шок парализовал сознание, Алла потеряла нить реальности происходящего, не верила, не понимала, что «тварь» это она… Непонимание переросло в отчаяние. Пашка был спокойным человеком и не стал бы разбрасываться словами – нет, это точно не он, а кто-то другой взял его телефон и теперь откровенно издевается! Или, может, он ошибся, и СМС адресовано не ей? Да ей же, ей… Психика как могла защищалась, и Алла придумывала нелепые оправдания, чтобы подсластить ситуацию, но в итоге признала факт: отправитель он, адресат она.
Весь внутренний мир перевернулся. Ее бросило в жар, она еле сдержалась, чтобы не разреветься от обиды на глазах у всех, с трудом переборов себя. Кто тварь? Выходит, что она… За что и почему?
Видя, в каком состоянии приятельница, Лена отвела ее в сторонку. Благо до отправления автобуса оставалось десять минут.
– Алка, ты чего? – на что та, задыхаясь от рыданий, протянула телефон.
– «Тварь»? Гаденыш, он в своем уме?! – округлила та глаза. – Девчонка любит, убивается, а он тут вытворяет! Это все чертов мальчишник! Ну поплачь, котенок, не копи в себе… – и Лена участливо распахнула ей свои объятия.
…Когда девушка немного успокоилась, пора было рассаживаться по местам. Ночь в автобусе, и утром в городе.
Ей предстояло вернуться в квартиру, где любовь заместила ненависть. И это начало начал.
Глава 3. Разрыв
Сказать, что Алла плохо спала этой ночью, – не сказать ничего. Слезы нескончаемым потоком стекали на грудь, она ерзала на месте, не в силах заставить себя переждать до утра, перетерпеть нависшую над ней неопределенность; отвернулась к окну и вглядывалась в черный лес, обратив в союзницы ночь, что скрывала от чужих глаз ее страдания. И лишь периодические всхлипывания выдавали ее в полутьме.
Лена то засыпала, то просыпалась и делала вид, что спит, не решаясь потревожить измученную подругу, оставив за ней право обдумать все наедине. Но иногда до нее доносился едва слышный шепот:
«Я тварь?»
Огромных усилий несчастной стоило проглотить обиду, до того противную, что рвотный рефлекс тут же вытолкнул ее обратно, и теперь она горчила в глотке. Нет, такое не забыть! Пашка решил воспользоваться ее уязвимостью, тем, что она живет у него и пойти ей больше некуда, значит, унижай – не хочу, все равно не денется никуда. Измывается гад? Аллу затрясло, новый поток слез хлынул из глаз. Ей не терпелось во всем разобраться, не ждать до завтра, а позвонить сейчас, но всю бесполезность затеи она объясняла себе тем, что трубку никто не возьмет… Придется дождаться утра и подловить его перед работой.
Далеко за полночь, когда слезы высохли, девушка постаралась разобраться в ситуации, понять, в чем ее вина, какие неправильные действия с ее стороны могли вызвать агрессию у такого уравновешенного парня, как Пашка: дыма без огня не бывает, и любому поступку должно быть объяснение.
«Почему он не брал трубку все дни – был зол? Тогда почему не позвонил с криком и с матом, какая я дрянь? Потому что неконфликтный. Ненавидит скандалы и выяснение отношений. Сказал как отрезал: тварь, и точка. Лучше бы он позвонил, лучше бы накричал…» – задумалась Алла, но кое-что для себя поняла.
Страшнее всего гнев тихого.
У него была причина, но какая? Они не ругались. Накануне мальчишника все шло прекрасно: заказали роллы и весь вечер смотрели Comedy Club. У них не было серьезных ссор, только бытовые, по пустякам, и до оскорблений никогда не доходило… В субботу Пашка уехал, в выходные еще отвечал на СМС… А после перестал.
«Ленка права, этот гребаный мальчишник… Что-то случилось именно там. Пашку увели? Маловероятно, там были только парни… А что если на меня наговорили? Но что?» – продолжила терзаться девушка. Это была задача с двумя неизвестными.
К утру поднялся сильный ветер. Алла с ее расшатанными нервами больше всего нуждалась в спокойствии, гармонии лесной глуши, она смотрела в окно, но там лишь тревожно шумела тайга…
Утром приехали в город. Алла с автовокзала ломанулась на такси домой: ей нужно было перехватить Пашку до того, как тот уедет на работу. А иначе придется отложить до вечера, а этого она не вынесет. Открыв дверь своим ключом, переступив порог, она обнаружила, что дома никого нет, хотя на часах всего семь утра. По всей видимости, парень ночевал вне дома: теоретически он мог остаться у друзей или родителей, только зачем все это?
На всякий случай Алла проверила шкаф: ее вещи лежали на местах, ничего не было скомкано, смято или выброшено. Это оставляло надежду на скорейшее перемирие, хотя и ссоры-то не было никакой.
Девушка плюхнулась в мягкое кресло и подумала, что даже при полной неопределенности в домашних стенах ей куда спокойнее, чем за тридевять земель отсюда. Сейчас она примет душ и немного поспит, а ближе к обеду съездит на работу, доложится начальству о командировке. Вечером же встретит Павла ужином, и он отпустит все обиды.
Старалась верить, что будет так…
* * *
– Подождите в приемной, Денис Сергеевич занят.
На Аллу смотрела смазливенькая секретарша, вторая за последние полгода. То ли директора меняли их как перчатки, то ли те не выдерживали и уходили сами, но одним словом: секретарши здесь не приживались.
– У него Соловьева. Забежала минут двадцать назад и еще не выходила, – пояснила та и сделала многозначительно глазами.
Соловьева была из числа сотрудниц, дама за тридцать, как специалист вполне посредственная, но одаренная в другом. Когда растрепанная Соловьева покинула кабинет, зам велел секретарше никого пока не принимать.
Слухи подтверждались… Коллектив давно мусолил эту тему, но Алла держалась в стороне, ее это как будто не касалось, лично не видела, не слышала, не знала. И лишь сейчас, став невольным свидетелем, почувствовала на себе чужую грязь.
– Сколько еще ждать?
– Минут десять, – ответила секретарша, опираясь на некоторый опыт. Обычно десяти минут было достаточно, чтобы мог войти следующий посетитель.
Алла выждала все пятнадцать и деликатно постучала.
Взмокший Пантелеев сидел спиной к окну. Первым делом в глаза бросалось не его лицо, а пузо таких необъятных размеров, что было непонятно, то ли оно подпирало стол, то ли напирало на него – лицо же было по-поросячьи розовым, круглым, с мясистыми щечками и заплывшими жиром глазками-щелками с похотливым блеском при виде симпатичных женщин. Алле показалось, что с их последней встречи он стал еще толще. Большие деньги позволяли много излишеств.
– Здравствуй, Алла, – его дыхание было неровным, голос с хрипотцой. Девушке стало неловко находиться с ним в одном кабинете, она не знала, куда деть глаза, и жалела, что не зашла до визита Соловьевой.
– Здравствуйте! Я с отчетом о командировке…
– Так отчитывайся.
– Двенадцатого мая, в понедельник, мы с Еленой выехали на автобусе в Пластун, в шесть вечера были в поселке, остановились в гостинице «Радуга». Обратно выехали тринадцатого мая в восемь вечера, в город вернулись сегодня в шесть утра. Вот наши билеты и чек из гостиницы. Хотим представить в бухгалтерию, чтобы нам все оплатили.
– Оплатят, не суть. Я вот не пойму, Алл, следующее: почему вы не справились? – спросил зам с таким видом, точно хотел опозорить пятиклассницу тем, что она не в силах решить задачу за третий класс. – Это же элементарно. Как можно было с этим не справиться?
– Мы следовали указаниям, которые получили на работе. Я предоставила Наталье полную информацию, но, выслушав меня, она ответила, что компания в кредитах не нуждается, хотя с этого и надо было начинать. А то улыбалась нам, кивала – скажи она сразу, я бы не распиналась. И вообще, мы зря туда поехали, нас там не ждали, – вырвалось у Аллы.
Она была настолько вымотана, что не желала оправдываться, заискивать перед начальством, а взяла на себя смелость сказать то, что думала. И почувствовала себя значительно легче.
– Это твои недоработки.
«Да сколько можно? И здесь без вины виноватая!» – оставаясь внешне спокойной, закипала внутри она.
– Как мои?!
– Перед тем как вас отправить, я созвонился с Натальей. Ее заинтересовало наше предложение, и она согласилась вас принять. Если она и передумала в процессе, то значит, ты не так преподнесла.
Алла обалдела от услышанного. Было же видно, что их слушали ради приличия, интереса – ноль! И какого черта она поехала, если сразу почувствовала, что дельце пахнет говнецом? Надо было косить под разными предлогами. Езжай двадцать часов ради пятнадцатиминутной встречи – еще и «крайней» выйдешь, все косяки повесят на тебя!
Пантелееву легче спустить всех псов на сотрудницу, чем признать лицемерие и двойную игру Натальи. Ее действительно заинтересовал банк, и она дала добро его пузатому руководителю, но за день до назначенной встречи заключила более выгодный контракт с другим банком, а двух бедолаг отправила несолоно хлебавши. В бизнесе, как на войне, все средства хороши, а понятие чести размыто. Будешь честным – останешься бедным. Ради этого идут в бизнес?
Но Пантелеев уже настроил себе воздушных замков и размечтался, какой процент в скором приберет к рукам, а тут выходит, деньги утекли прямо из-под носа. Ах, паразитка Алла, да ее убить за это мало! Значит, плохо работала, дрянь. А выяснять у Натальи, уважаемой дамы, бесполезно, она не станет перед ним отчитываться, хорошо, если вообще ответит на звонок… За все можно отыграться на подчиненной. Она должна понести наказание за крушение его надежд, хотя бы в виде выговора или лишения премии. Виновата – не виновата, свои люди – сочтемся.
И почему именно русский написал комедию «Свои люди – сочтемся»? Не немец, не француз, не англичанин? Да потому что это сродни русскому менталитету, печься о благополучии чужих, когда бедствуют свои, корни которого кроятся в необъяснимом презрении к народу, в отношении верхов к низам как к низкосортным существам, которые обойдутся, перебьются, стерпят все и при любом раскладе. А раз стерпят – значит, сочтемся. В СССР сочлись, когда тоннами отправляли продовольствие в развивающиеся страны, в то время как у своих строителей «светлого будущего» самые необходимые товары и те были в дефиците. В РФ с легкостью прощают другим странам многомиллиардные долги, когда подавляющая часть своего населения прозябает в нищете и существует на копейки… Сочлись в прошлом – сочтутся и в будущем. Главное, оценка мировых обозревателей, имидж эдакого государства-благотворителя, сердобольного, гуманного, чуткого к зарубежным бедам. А свои… Да куда они денутся? Сочтемся!
Русская классика тем и сильна, что несет пророческий посыл. Достоевский в «Бесах» предсказал революцию, Островский как в воду глядел, два столетия назад в трех словах вывел формулу отношения русских к русским, которая работает по сей день. Они настолько прочувствовали, изучили ментальность народа, что стали предугадывать события; по русским классическим романам можно писать историю с прогнозом на будущее, а не наоборот, накладывать художественные образы на сухую историческую основу.
И Алла не собиралась терпеть, не желала, чтобы с ней сочлись. У нее было два выхода: либо стоять и обтекать грязью, либо поставить на место этого борова, предъявлявшего ей незаслуженные обвинения. Она бы в любом случае выбрала второе, но не произойди в ее жизни события последних дней и не будь ее нервы на пределе, сделала бы это куда мягче.
– Моей вины нет никакой, и не надо делать меня крайней. Выбирайте партнеров понадежнее, а не тех, у кого семь пятниц на неделе, – ко мне же никаких претензий. Мой единственный косяк лишь в том, что я добрая, безотказная дура, поехала в эту чертову командировку, когда все здравомыслящие люди отказались, но с меня хватит. Видала я такие поездочки! Трясись двадцать часов в автобусе, а на тебя вместо благодарности еще ушат грязи выльют! – она и не заметила, как сорвалась на крик.
Боров не ожидал такой реакции от спокойной, интеллигентной Аллы. Его жирный зад нервно заерзал на кресле, глазки засверкали.
– Девушка, не кричите на меня. Вы получаете выговор и лишаетесь премии. Покиньте мой кабинет! – выкрикнул он, пропустив ее слова мимо ушей. Он не желал слушать ее, поскольку слышал только себя и свой непомерный аппетит в деньгах.
– Да пожалуйста! – хлопнув дверью, выбежала Алла вся в слезах.
«Вот так, паши на них, как лошадь, спины не разгибая. Отымеют за мизерную зарплату и слова доброго не скажут, еще и косяки свои повесят на тебя, – душила ее обида, – вот так работать на дядю. В будущем надо из шкуры вон вылезти, но свое дело открыть!»
Алла спустилась в отдел кадров, где написала заявление на трехдневный отпуск за свой счет. Ей необходимо было время остыть и переждать, когда пройдет эта проклятая черная полоса, разобраться, наконец, с домашними проблемами. Вернуть отношения в прежнее русло ей было куда важнее, чем выслужиться перед черствым, самодовольным начальством, для которого люди – быдло, инструмент для личного обогащения.
Уже на улице она подумала о том, что неплохо встретить Павла ужином. Готовить не было желания, но сидеть до вечера без дела… Так сойдешь с ума. Купила в супермаркете продукты и принялась готовить курицу, крошить салат.
Время тянулось, и это действовало ей на нервы.
* * *
В полседьмого вечера скрипнул замок, и на пороге появился Пашка, желанный, долгожданный…
Алла засияла, четыре дня его не видела, и вот он здесь. Ее счастью, облегчению не было предела, словно неприятности на работе, то жестокое СМС приснились ей во сне, но пришел любимый, и засияло солнце, все кошмары улетучились с приближением утра.
Она выбежала к нему, бросилась было в объятия, но он как-то холодно отстранился и, даже не взглянув на девушку, прошелся в зал. Весь вид его, отсутствие румянца на сероватом лице, потухший взгляд и синие борозды под глазами, выдавал человека изможденного, сутки не спавшего, отравившего ночь муками, страданием. Алла видела его таким один единственный раз, когда умер двоюродный брат, с которым они вместе выросли, и Пашка сам выглядел как покойник – сейчас примерно то же самое.
– Павлик… Что происходит? – спросила девушка, растерянно последовав за ним.
Его взгляд блуждал по комнате и резко остановился на ней – взгляд, пропитанный болью и ненавистью. Очень страшно, когда так смотрит близкий человек. Этот взгляд обладал испепеляющей мощью и выжигал все без остатка, не оставляя место ничему, даже надежде.
– Не прикидывайся дурой. Ты слишком долго игралась со мной. Но теперь я все узнал, – его голос напоминал скрежет металла. Резкий, ледяной, чужой…
Алла не узнавала прежнего Пашку: тело его, но наполнение, душонка обозленного на весь мир в целом и на нее в частности человека.
– Павлик, ты о чем? Я ничего не понимаю! Я никогда не игралась с тобой, что все это значит?!
– Прикидываться дурой бесполезно.
– Тогда прошу, объясни, в чем моя вина? Что я сделала такого, что ты не отвечаешь на мои звонки и пишешь грубые СМС? – взмолилась Алла. – Паша, это я тебя не узнаю! Что изменилось за эти выходные? Когда ты уезжал, все было хорошо, но сейчас передо мной не ты – передо мной другой. Тебя такого я не знаю! Откуда такая враждебность? И в чем моя вина? – в ее глазах стояли слезы.
Она бы предпочла услышать тысячу замечаний от Пантелеева и прочих, чем один укор от Пашки. Слова любимых ранят больнее самого болезненного жала и разъедают сильнее самой сильной кислоты.
– Да потому что я любил тебя! А ты трахалась на стороне, сука! За деньги, сука! Я что, мало бабла давал? Поскуда, шлюха, тварь! – Пашка кричал так, что в ушах звенело. – Строила из себя любящую, приличную, думала за лошка меня держать! Но тебя сдали с потрохами и слили информацию в соцсеть. Мне раскрыли на тебя глаза друзья, я долго не мог поверить, все оправдывал тебя, какая ты у меня порядочная, честная, пока тебя не показали мне на «Курицах Владивостока». Ты прославилась, дорогая, теперь звезда! Человек, который слил тебя, указал точные даты, когда и где ты ему давала. Как раз в те дни, когда мы не виделись, или я уезжал, или ты моталась в свои «командировки» да с подружками по кабакам, теперь ясно, с какими «подружками» и по каким «кабакам»!
Алла не дослушала. Все поплыло перед глазами. В висках застучало, а грудь сдавила тупая боль, стало больно слушать, жить, дышать… Ее метущейся страдающей душе стало слишком тесно внутри, захотелось вырваться наружу и биться, биться…
– Перестааань! – заорала она.
На нее обрушилась истерика такой мощной силы, что подкосились ноги. Не в силах устоять, несчастная рухнула на пол и зарыдала громко, с надрывом. Перед глазами стояла размытая картина, как одержимый яростью Пашка выкрикивал обидные слова, размахивал руками – давал выход эмоциям, и в итоге выплеснул все, что накопилось в нем за эти дни. Глядя на его красное яростное лицо, трудно было поверить, что этого парня всегда отличали выдержка, спокойствие, стальные нервы.
До недавнего момента у него было свое божество – любимая женщина, красивая, ласковая, как ангел. В ней он встретил воплощение всех женских качеств, которые формируют идеал. Их квартира была храмом, она – богиней, к ее ногам он подносил дары любви, облагораживал ей быт. Ему твердили про ее обыкновенность: несчастный не прощает блеск в глазах. Но Пашка никого не слушал, верил чувствам и женщине, вдохнувшей в него жизнь и жажду к ней. Но счастья час недолог, и с нее, создания неземного, сорвали маску, бросив к Пашкиным ногам. Богиня мигом пала с пьедестала, теперь же билась, истерила на полу, где было место ей.
– …Ну почему же ты такая тварь? Я всегда считал тебя особенной, все для тебя делал, а ты обычная шлюха! – доносилось до Аллы сквозь поток слез, рыданий. – И что вам, стервам, не хватает? С вас пылиночки сдуваешь – вы издеваетесь над мужиками! Так надо выбивать из вас всю блажь? Тогда и шелковыми станете, ценить начнете…
– Пашенька, это все ложь, на меня наговорили! Моя совесть чиста, я этого не делала, поверь! – взмолившись, подползла к нему зареванная Алла.
– Я что, олень, по-твоему? – отдернул ногу парень. – Я бы хотел не верить. Но откуда ему знать детали? Что делаешь, как любишь… – его слова прозвучали как-то глухо, по щеке скатилась скупая мужская слеза.
Не стоило говорить в этот момент о чувствах Аллы, которую последней фразой зарезали без ножа. Сперва она томилась в неведении, почему Пашка ее игнорирует, теперь же ужасалась от обвинений в том, чего не совершала. Какая мерзость! И кто такое про нее придумал? Понимала, у нее серьезный враг. Но плохо представляла, где и кому перешла дорогу, раз человек поставил цель сломать ей жизнь, и у него это неплохо получалось.
– Паша, покажи мне своих «куриц» и то, что выложили про меня, – сказала она севшим голосом, на что Пашка молча включил компьютер и вышел на свою страницу в соцсети.
– Смотри, любуйся! – горько усмехнулся он, скрывая за усмешкой боль.
Закрытая группа «Курицы Владивостока» создавалась как мужская. В подписчиках состояли исключительно парни, девушки при всем желании попасть туда не могли, их заявки сразу отклонялись, и за этим строго следили. Статус «выведем всех сук на чистую воду» определял цель создания: «Куриц» придумал некто обиженный на жизнь и женщин с целью поглумиться над бывшей; когда же число подписчиков перевалило за тысячу, группа стала своего рода базой данных непотребных девиц города, чтобы другие парни знали «героинь» в лицо и отношений с ними не заводили. О девушке анонимно размещали красочный рассказ с фото, а внизу в комментариях беднягу оплевывали все кому не лень. Кто-то один придумал, и, как по цепной реакции, «Курицы» распространились по всей стране, в каждом городе завелись свои курятники.
Алла с ужасом листала стену группы, где с виду симпатичных, миловидных девушек поливали такой грязью, от какой не отмыться вовек. Их обвиняли в изменах, меркантилизме, проституции, алкоголизме, наркомании, аферах, высмеивали нечистоплотность, внешность, запах – копошились в настолько грязном белье, что даже самый жизнерадостный человек, прочитав о себе такое, уйдет в депрессию надолго, а слабый духом и впечатлительный захочет счеты с жизнью свести. Алла очень боялась увидеть здесь себя и листала стену трясущейся рукой.
А следом же наткнулась на свои фото! Вот она в купальнике на Шаморе игриво выставляет попку, а вот сидит в кресле в нижнем белье, такая нежная и задумчивая – эти фотографии находились в свободном доступе в ее «ВКонтакте», и не нужно было прикладывать усилий, чтобы их достать. Ничего вульгарного в своих снимках она не находила: у каждой второй девушки было фото в купальнике, и у каждой третьей – в белье. «Ведь это тот же купальник, только кружевной и отличается разве что материалом», – как думалось ей.
«А это Алка, банковская шлюшка…» – прочла она вступление и ощутила, с какой бешеной силой заколотилось сердце. Но несмотря на сильнейшую душевную боль, не могла остановиться, поскольку должна была принять правду, какой бы та ни была, и каждое слово в тексте давалось ей так, словно его выжигали каленым железом.
* * *
«Алка – активистка, по минету хорошистка. Сучка, веденная на деньги, окрутила мажора, живут вместе, но блудливая природа требует своего, поэтому трахается направо и налево, пока богатый олень в разъездах. Устраивает интимные встречи за материальное вознаграждение, ее цена – семь косарей за встречу. Колхоз, но косит под элиту. Вышел на нее через сайтик знакомств, где она сидит под чужой фоткой, а свою реальную высылает на почту. Первый раз я отымел ее в Спасске-Дальнем в двадцатых числах января, куда она приезжала в командировку. Я был там по делам, захотел снять шлюху и вышел на нее через «Мамбу». Имел ее раком, драл очень жестко, просила покусывать шею – и ей так нравилось, и мне. Десятого февраля я был во Владе и снова трахнул Алку, на этот раз в медсестринском халате, который та одолжила у подружки-медсестры. С фантазией баба, знает, как удержать мажора, играет с ним в игры, но не с ним одним… А как возникли проблемы с деньгами, игры все наши накрылись – бесплатно давать мне не стала. Продажная шлюха, работает в банке, а подрабатывает, по ходу, в саунах, при этом своему оленю втирает, как сильно любит его! Имейте в виду, парни. Аноним».
* * *
Жар хлынул в голову, в глазах стало жечь от подступивших слез – каково прочесть о себе такое?!
История «банковской шлюшки» встретила огромное количество откликов в неумолимых мужских сердцах, собрала сто пятьдесят шесть комментариев, где целый шквал ненависти обрушился на нее одну, такую хрупкую и уязвимую, ее казнили самыми невообразимыми способами, одним только словом резали, рубили на части, жгли! Господи, за что?
Она этого не читала, к счастью… Если сейчас вообще уместно говорить о счастье. Ей хватило истории, чтобы зайтись в очередной истерике. Последние сутки слезы не просыхали на лице, и когда эмоции доходили до предела, она давала им выход в виде громких рыданий с надрывом – а иначе бы просто взорвалась.
Слишком ослабленная для того, чтобы что-то доказывать, Алла с мольбой посмотрела на Пашку, но тот находился по другую сторону баррикад и к ее страданиям был глух. Ее рев воспринимал как стыд, отчаяние разоблаченной потаскухи, которую приперли к стенке так, что ей не отвертеться.
Любимый человек вмиг стал судьей и палачом. Конечно, в его глазах все выглядело настолько правдоподобно, что не подкопаться: совпадали и даты свиданий, и пикантные подробности, словно тот, кто задался целью уничтожить Аллу, поставил камеру в их спальне и наблюдал – иначе как он мог узнать? По рассказам подруг? Но она была уверена, что в ее окружении надежные девчонки, и абы кого в секреты личной жизни не посвящала. Враг знал ее достаточно близко, более того, каждый шаг был у него на виду, и от этой мысли становилось дурно. Он знал, что в двадцатых числах января Аллу командировали в Спасск, а в феврале позвали на корпоративку (был юбилей у банка), знал и использовал это в своих коварных целях. Каким-то странным, непостижимым образом он был в курсе всего, знал слабости и бил туда…
Но как доказать это Пашке, когда все факты против? Как смыть пятно с репутации, когда об этом знают общие знакомые, а главное, его друзья, чьим мнением, советом он дорожит? Они-то и увидели знакомое лицо на «Курицах», были шокированы, насколько лживой может оказаться женщина, создать лишь видимость приличия, а на деле пыль пустить в глаза. Влюбленному открыли правду, показав и сайт, и Аллу; события как раз пришлись на тот мальчишник, который начался за здравие, а кончился за упокой.
– Па-ше-нька, неправда все, меня оклеветали! Кто-то пытается разрушить мою жизнь, – прохрипела та в отчаянии, – откуда этой мрази все известно? Все для того, чтоб растоптать меня и разлучить с тобой!
Но ее слова неубедительно звучали после таких серьезных, обоснованных обвинений. Было видно, что несчастная выбивалась из сил, пытаясь ухватиться за любой, даже самый пустяковый довод в свою защиту и вернуть любовь и доверие, подорванные раз и навсегда.
– Молчи! Ни слова больше! Как ты мне противна, – сказал он тише, и его лицо перекосила ненависть, а выражение сделалось таким, будто он собирался сплюнуть горечь.
Но никто не мог лишить ее права последнего слова. Алла выждала паузу и обрушилась на парня с пламенной речью:
– Зачем мне изменять, если ты лучший? Паша, Пашенька, я ни в чем перед тобой не виновата! Меня подставили, понимаешь? Подставили! Эта сука долго наводила справки, специально выбрала те дни, когда мы с тобой не виделись, чтобы я не смогла ничего доказать! В двадцатых числах января я действительно ездила в Спасск-Дальний по работе, со мной был начальник отдела, спроси – он подтвердит! В феврале у банка годовщина, в этом году уже десять лет. Корпоративка – это факт, я там была, все знают! Я поняла одно: мразь с поганым языком пересекается со мной по работе, и все концы нужно искать там. Прошу, дай мне время, и я вычислю эту суку! Даже если мне придется прочесать весь Владивосток в ее поисках, заставить приползти к тебе на коленях и признаться, что все написанное – ложь! Прош-у-у-у… – взвыла несчастная.
– Алла, ус-спокойся. С-сука – это ты, – оборвал ее Пашка; леденящий ветер свистел в безжизненной пустыне его глаз, – ты опустила меня. Рассчитываешь перевести все стрелки на другого, того, кто сдал тебя? Все ясно… У тебя есть пара дней на то, чтобы съехать. После наши с тобой пути не пересекутся никогда.
– Нееет! – закричала она так, словно в нее всадили нож. – Не бросай меня сейчас! Весь мир против меня, и ты туда же!
Под напором захлестнувших чувств Алла, рыдая, бросилась к Пашке с объятиями. Ей, как воздух, было необходимо прижаться к родному человеку и ощутить его поддержку и тепло, но вместо этого он резко оттолкнул ее.
– Так ни хрена ты не поняла… Уйди! – в ярости гаркнул парень.
Никогда ей не было так плохо, как сейчас, и казалось, хуже быть не может. Внутри все выжгли. Несчастную била нервная дрожь, она распласталась на полу и, не найдя в себе сил вести дальнейшую борьбу за честь, любовь, лишь отстраненно наблюдала за длинной тенью с острыми плечами, как та металась по квартире и хлопала шкафами.
«Уходит. Чтобы переждать… Пока квартира не освободится от меня. От лживой потаскухи», – сморгнула Алла жгучую слезу.
Жизнь вернулась в нее только тогда, когда снаружи щелкнули замком. Тогда она вскочила и бледная, как призрак, вылетела в прихожую.
Вот и конец. Считай, они порвали. Последнее «свидание» займет пару минут – все для того, чтобы отдать ключи. И посмотреть в его глаза в последний раз. Оставить квартиру, а за ее дверьми и прошлое, жизнь любящей и любимой женщины, огражденной прочными стенами от всех бурь и невзгод.
Она хотела прокричать его имя и то, как он ей дорог, но не успела, парень в спешке запрыгнул в лифт: по чьей-то злой воле страдали оба и в равной степени.
Тогда она кинулась на кухню. Окна выходили во двор, и уже через минуту высокий, статный красавец садился в серебристый Nissan. Брюнет с раскосыми глазами и белой кожей, без желтизны – отец был этническим корейцем. Алла могла бы любоваться им часами и раньше часто провожала у окна. Он это знал и поднимал глаза, по-азиатски обаятельно ей щурясь… Все в прошлом!
Крупная слеза упала на подоконник – гнать прочь воспоминания и мысли!
Все кончено… Как дальше с этим жить?
* * *
Алла забылась лишь во сне, но вспомнила все с пробуждением, и боль отозвалась ей прямо в сердце. Лицо распухло от слез, под глазами появились синие круги, а при виде собственного отражения в зеркале захотелось кричать. Но все это второстепенно.
Голову сверлила одна мучительная мысль – как вернуть Пашку. Она не собиралась сдаваться, отказываться от своей любви и парня, одного такого на миллионы, сидеть в бездействии и соглашаться с тем, что приписал ей вражеский язык, который вырвать бы да выкинуть собакам! В ней проснулся боец, а воспаленный мозг закипал над тем, как реабилитировать себя в его глазах, вернуть былые отношения. Человек живет надеждой, и Алла верила, что все можно исправить.
Ей требовались поддержка, помощь словом и делом, холодная оценка ситуации, и она вызвонила верных подруг, Янку и Маринку, в ком нуждалась, как никогда.
– Он порвал со мной. Дал пару дней на то, чтоб съехала. Все расскажу при встрече, приезжайте! – обзвонила Алла каждую из них.
К шести вечера скорая психологическая помощь примчала к ней на стройных четырех ногах. Последние новости шокировали подруг, которые всегда считали пару образцовой и думали, что этим-то двоим все нипочем. Они приехали, и Алле сразу полегчало.
«Вот что важно – не смартфон последней модели, и не гламурные цацки, не атрибутика «успешности» в стиле ста и одной розы на аватарку, а настоящие, надежные люди в твоей жизни, с которыми нестрашно пережить беду. Сейчас эра вещизма, брендов, ценятся тряпки, железки, пластмасски – неважно, лишь бы громко звучало и хорошо продавалось, но не люди с сильной, благородной душой, но телом в заплатках. В наше рыночное время душа, если к ней не прилагается никаких материальных составляюших, обесценилась, а толпе так легко навязать идеалы посредством массмедиа и социальных сетей», – задумалась Алла, глядя на любимых подруг.
Она накормила их ужином, заварила чай и принялась за длинный, эмоциональный рассказ, поведав все с самого начала, от игнора Пашкой ее звонков и первых опасений в командировке, заканчивая приездом, скандалом и конечным разрывом, передала содержание истории на «Курицах» – ничего не утаила, чтобы у подруг сложилась полная картина. Обе сидели, внимая каждому слову, их сосредоточенные лица словно застыли.
– Дааа, дело дрянь, – заговорила первой Яна, – все так ловко обставлено, что не подкопаться. Со стороны все выглядит именно так, как и подумал Пашка. Но мы слишком хорошо тебя знаем, чтобы поверить в эту грязь. Встряла ты, Алка, капитально… Но мы с тобой, и надо что-то решать. Для начала неплохо выяснить, какая тварь пошла на это, найти ее, вернее его. Думаю, мне пояснять не надо, что это не девчонка. Была б девчонка, было б все намного проще, а здесь не справиться самим. Надо подключить людей, чтобы те силой заставили его очистить твое имя. Пусть напишет в «Курицах», что оболгал тебя, и приведет убедительный мотив, зачем пошел на это, пусть поговорит с твоим парнем лично – это уже его проблемы. Главное, найти это гребаное трепло и людей, которые займутся им. Без грубой силы здесь никак.
– Ты думаешь, получится? – с надеждой спросила Алла. – Но кто ж тебе признается в клевете и обозначит на весь честной «ВКонтакт», что я, позорное чмо, постыдил честь Аллы Воронцовой? Не для того все это затевалось, чтобы спалиться, заработать репутацию трепла и получить по морде, ведь за Пашкой в случае чего не встанет!
– Ты должна сейчас думать о своей, а не о его репутации. Что за детсад: признается, не признается? Припугнут как следует – ой как признается! Я не вижу другого выхода, ты не сможешь тягаться с пацаном в одиночку! Когда ты узнаешь, кто он такой, что ты ему сделаешь, морду набьешь? Да черта с два: ты девчонка, ты слабее, а твой пацан сейчас не при делах. Решить проблему можно только грубой силой – хитрость не канает. Хоть десять раз хитри, хоть головой об стену бейся – Пашка не поверит, раз не поверил сразу. Нужно «чистосердечное» признание ублюдка, а для этого давление со стороны!
Янка была резка, но правдива, и Алла ничуть не обижалась на резкость ее слов, суждений.
– Но где взять эту помощь?! – в отчаянии воскликнула она. – У меня нет авторитетных друзей-мужчин, нет старшего брата! Раньше я могла рассчитывать на Пашку, его помощь и знала, что случись чего, он порвет за меня любого! Когда мы были вместе… – разрыдалась девушка.
– Все-все, хорош, не плачь, – похлопала по плечу Янка, как мать малыша, – найдем гниду, разделаемся с ней и вернем тебе Пашку! Только не плачь… Я куплю тебе калач.
– Алл, а что если тебе обратиться в полицию, написать заявление о клевете? У нас же правовое государство, и по законам, которые должны нас защищать, а не существовать формально, на бумажке, есть ответственность за публичное унижение, за ложь и клевету, в конце-то концов. Ты можешь судиться и выиграть суд, стребовать с гада компенсацию за моральный ущерб, а главное, очистить свое имя от грязи и доказать Пашке невиновность на вполне законных основаниях! Ты подумай, это даже лучше! – высказала блестящую мысль Марина.
– Ага, а следом заведут второе дело, в котором Алку нашу будут судить по проституции (как незаконной предпринимательской деятельности), а тварь та выступит свидетелем. Все так перевернут с ног на голову, что пострадавшая окажется и виноватой, – горько усмехнулась Янка.
– Алле нечего бояться, вины за ней нет. И когда дойдет до суда, какие доказательства приведет тот гад, если кроме пустых слов он предъявить ничего не может? Даже лицо побоялся показать, чтобы в него не полетели камни. Это в «контактике» он анонимный обличитель и герой, а в суде придется отвечать за каждое словечко. И там такое не прокатит, а за дачу ложных показаний – уголовка, – мягко возразила ей Марина.
– Мой друг, до чего же ты наивна! И до суда не дойдет, ее заявление просто рассматривать не станут, менты поржут над ним да выкинут. Они-то на убийства и изнасилования смотрят сквозь пальцы, а тут девочка пришла пожаловаться, что парень назвал «ВКонтакте» проституткой. Ты сама себя слышишь? Это же смешно.
– Но пусть попробует… Решить это через прокуратуру.
Растерянная Алла вмешалась в спор.
– Девочки, так как же быть сейчас? Он сказал за пару дней освободить квартиру…
– Однозначно: вещи собирай, – сказала Яна твердо, – не унижайся, не раздражай его, и так все очень плохо. Лучше вы помиритесь потом, и он снова позовет жить вместе, чем выставит на улицу сейчас.
– Но мне некуда идти! – всплеснула девушка руками.
– Как некуда, если у тебя есть мы!? Можешь остановиться у меня. В комнате хватит места на двоих. Вещи как-нибудь уместим, есть лоджия… А дальше видно будет.
– Можешь и у меня… – сказала Марина неуверенно.
Она сразила подруг эффектным появлением в баре и была чудо как хороша сегодня, даже в джинсах, с собранными в пучок волосами, с едва уловимым цветочным шлейфом и минимумом косметики на лице выглядела дорого, не так, как раньше. Может, из-за СПА-процедур ее кожа обрела сияние, а может, на фоне общей ухоженности, от корней волос и до кончиков ногтей. И к Алле, в район Чуркина, приехала не после тяжелого рабочего дня в больнице. Обмолвилась, что больше там не работает: любовник позволил жить за его счет.
И Алла поняла, что переезжать к ней не стоит. Маринка мечется, и отказать не хочет, особенно в сложившейся ситуации, и на квартиру привести не может. Тогда она сказала:
– Спасибо, дорогие. Остановлюсь я все-таки у Янки: удобнее добираться до работы. А дальше видно будет: либо с ним сойдемся, либо свой угол снимать…
Решено. Алла купила на рынке большие китайские сумки из клетчатой синтетики, по двести рублей за каждую, в выходные собрала вещички, опять же, не без помощи подруг, и в воскресение перевезла все к Яне. Квартиру, в которой жила ее любовь, покидала с тяжелым сердцем и надеждой вернуться вновь.
Пашка позвонил вечером и сухо спросил, куда заехать за ключами. Алла назвала Янин адрес; он подъехал в течение получаса. В квартире она подготовила целую речь, что ни в чем не виновата, что даже в мыслях не было измены, что ее подставили, но, увидев его, не проронила ни словечка, лишь отвела глаза, полные слез, и дрожащей рукой протянула ключи. Парень тоже старался не смотреть в глаза. Не из презрения, а от страха показать ей слабость, слезы…
Это была идеализированная любовь, не выстраданная, не закаленная трудностями, когда на пути к соединению предстоит свернуть горы, слишком нежная и уязвимая, чтобы выстоять в жестоком мире.
* * *
В понедельник ждал новый удар.
Не успела Алла переступить порог банка, как ее перехватила кадровичка с просьбой немедленно зайти к ней в кабинет, где передала распоряжение начальства. Уволить девушку с сегодняшнего дня.
– Как? На каком основании?! – бросило ее в жар.
– Разговоры нехорошие ходят, Аллочка. Напиши заявление по собственному желанию или они найдут повод убрать тебя. Поверь, не рада будешь, что не ушла сама.
– Какие еще разговоры?!
Кадровичка замялась: меньше всего ей хотелось добить унизительной правдой эту сотрудницу, приятную во всех отношениях девушку, и она предпочла бы умолчать, чтобы это сообщил кто-то другой, не она. Но под настойчивым и вместе с тем умоляющим взглядом сдалась.
– Кто-то пустил слух, что ты занимаешься… Ну этим… Во время рабочих командировок… Это дошло до замдиректора, и он без колебаний принял решение уволить тебя, а директор на больничном после операции и выйдет нескоро. Да и справедливости от него ждать бесполезно. Сама знаешь, он во всем поддерживает заместителя, тот его правая рука…
– Ложь! Кто этот мерзкий сплетник? Кто он?! – вскрикнула Алла.
Осталась без парня, а теперь и без работы! Здесь и сейчас на собственной шкуре ощутила всю горечь и точность выражения «беда не приходит одна».
– Этого сказать не могу… Меня поставил перед фактом Пантелеев. Хотел, чтобы ты ушла по-тихому и без скандалов.
Но Алла кинулась разбираться. Не обратив внимания на требование секретарши подождать в приемной, ворвалась к заму и выпалила:
– Денис Сергеевич, объясните мне, что, черт возьми, происходит?
Лицо ее горело, голос был не по-женски суров, она находилась в том состоянии, когда пора было отбросить все формальности и выяснить, что за дурдом творится вокруг. Против нее ополчились и любимый, и начальник; невидимый враг играл ими всеми, как марионетками, и отлично знал, кого и за какие ниточки дергать, наносил удары сразу по двум фронтам.
– Зачем явилась?! – взвизгнул пузан, как баба, но Алла пропустила его слова мимо ушей.
– Давайте начистоту. Я не понимаю, на каком основании я должна уволиться?! За что? Чем я провинилась – тем, то вкалывала на благо банка? Вы верите всей грязи, всем сплетням обо мне? И кто он, этот лжец?! Не укрывайте же его! – эмоции зашкаливали, вопросы, восклицания сыпались градом.
– Мне стало все известно, – ответил пузан с нотками злорадства в голосе, с бесятами в глазах, – удивила ты нас, Алла, ой как удивила. Тебе должно быть стыдно. Водила всех нас за нос. И куда я смотрел, когда брал тебя на работу? Казалась приличной девушкой, а оказалась… Хм. Не оценила оказанного тебе доверия, мы к тебе по-человечески, а ты к нам… Хм. И сделки у нас не заключались, и договора не подписывались, а все почему? Потому что занималась не той работой. И в Пластуне ты сорвала контракт, зато время даром не теряла и завела свои контакты. Парень-то твой знает, Алл? – откровенно издевался зам. – Ты позор, пятно на безупречной репутации нашего банка. Пиши-ка лучше заявление на увольнение сама. Если этого не сделаешь, придется уволить тебя с такой записью в трудовой, что не то что менеджером или экономистом, а торгашкой ни в один киоск не возьмут!
И это говорил ей руководитель банка, высокопоставленный человек, серьезное, уважаемое лицо, а, по сути, существо, копошащееся настолько низко, что разные гады, змеи, высиживающие свои яйца, выглядят достойнее и благороднее даже по факту любви к своим змеенышам. Душа вечна, тело тленно, но не у каждого – у иного духовная смерть наступает с самоутверждением за счет страданий других, он как хлам, как иссохшее наполнение с виду энергичного, пышущего здоровьем организма. Человечность – сестрица душевности, и она жива до тех пор, пока живо сострадание, – в противном случае, если человеку доставляет удовольствие видеть боль других, он приобретает настолько извращенные формы морального уродства, что становится ущербнее рыб без плавников, птиц без крыльев, поскольку лишен главного качества, с которым пришел в этот мир.
Так и здесь, из уст важного лица лилась грязь, вполне осмысленная по своей жестокости, слова подбирались такие, чтобы сильнее унизить, больнее ранить. Диким желанием девушки было вцепиться в эту рожу, содрать вместе с кожей ухмылку и выцарапать гаденькие, заплывшие жиром глазенки, но она лишь ответила испепеляющим взглядом, полным ненависти.
Стоило ли держаться за такую работу? Стоило ли после всего услышанного объясняться и еще сильнее унижаться? На языке крутились матерные словечки, но ей хотелось ответить что-то жесткое, хлесткое, но кратко, чтобы не превращать диалог в словесную перепалку, а ударить под дых одной только фразой и уйти.
– Какое дело до личной жизни подчиненных директору, который в рабочее время трахает любовницу? Ты всеобщее посмешище, куда тебе до авторитета, суровый начальник с расстегнутой ширинкой! Прикрой, не позорься! Твоя жена еще не знает о Соловьевой? Достойная женщина и очень влиятельная, благодаря ее связям ты и добился этого поста. Она скоро все узнает, и ты вылетишь следом за мной, как пробка. До свидания, начальник! – выкрикнула Алла и, хлопнув дверью с остервенением, вылетела вон. Краткости не получилось, но ударом на удар ответила сполна.
Было ли ей больно? Пожалуй, да, но не настолько… После разрыва с парнем она перенесла сильнейший стресс, и боль та заслонила все эмоции; теперь Аллу сложнее чем-то пронять. И если девушка готова была ползать на коленях перед Павлом, которого ввели в заблуждение, то слова ненавистного директора восприняла с агрессией, желанием в ответ ужалить побольнее. Она усвоила, чем больше умоляешь, унижаешься, тем больше измываются, испытывают, до какой опустишься черты. С врагом стоит держаться холодно и действовать без колебаний, бить точно в цель.
Она усвоила урок. Отныне не позволит никому манипулировать душевным состоянием посредством грязных сплетен. Она не половая тряпка, готова дать отпор любому, кто скажет грязно про нее. На банковской карьере крест? И ладно! Напишет заявление, да и дела с концом. Не видеть больше эти рожи, не унижаться…
Тут позвонила Ленка: «срочно забеги ко мне».
– Я знаю обо всем, я расскажу. Только присядь, пожалуйста, – опустила глаза приятельница, когда Алла зашла в кабинет.
– Что именно?
– Я знаю, кто виновен в твоих бедах.
– И кто же?! – Аллу затрясло. Последовав совету, она присела. – И кто же эта тварь? Скажи мне, не тяни!
– Авдеев…
Авдеев? Ничтожная попытка завязать роман на службе. После разрыва мстил и строил козни, но от него отмахивались, как от насекомого, и даже Алла перестала замечать, но вот стрела достигла цели…
Кровь прилила к лицу, непроизвольно сжались кулаки – гадать не надо, бросится с разборкой к бывшему. Что будет… Перья полетят на весь отдел. Может, не стоило ей говорить об этом здесь? И Ленка подскочила с места.
– Сперва послушай, как все было. Не горячись, прошу, не горячись. Здесь нужен хитрый ход…
– Рассказывай, что знаешь.
В яростные, цепкие пальцы угодил карандаш со стола. Зажатый, словно в тисках, он не выдержал столь сильного напора и разломился пополам. Обломки короткими снарядами полетели в урну, но ни Алла, ни Лена не придали этому значения.
– Перед нашим отъездом в Пластун я подслушала в курилке разговор. Авдеев и кореш его Замятин обсуждали тебя в грязной, грубой форме. Я проходила мимо, но услышала знакомый мерзкий ржач, обрывки фраз и поняла, что речь шла о тебе. Я встала у двери, чтобы никто из них меня не видел.
«Шлюха едет в Пластун. Приторгует передком, на что еще она годна? Я отвечаю, не первый ее заход. Такие кадры портят имидж банка, Макс. Не спрашивай, откуда знаю. Донести бы до твоего дяди, чтобы вышвырнул эту шмару…», – услышала я; это были слова Авдеева.
«Не вопрос, все будет сделано в лучшем виде», – заржал племянник Пантелеева.
Я не восприняла слова всерьез, не стала ничего тебе передавать, чтоб не тревожить понапрасну. Я лишь задумалась, как ты связалась с этой мразью, что в нем нашла, когда дерьмом прет за километр? Поведение не мужчины, а мстительной и истеричной бабы! Даже представить тебя с ним нелепо, – тяжелый вздох прервал монолог, – так вот. Прошли выходные, и в понедельник мы уехали. Когда же я вышла в четверг (а ты была в краткосрочном отпуске), по конторе уже вовсю ходили сплетни, какая ты… Я сразу вспомнила подслушанный мной разговор и поняла, откуда ветер дует… А дома парень ошарашил: показал тебя на «Курицах Владивостока», на что я пристыдила, чтобы не вздумал верить, сказала, ты пример как человек, как личность, как сильно любишь парня, и порядочнее, вернее тебя еще сыскать! Я в ужасе, не представляю, каково тебе. Ты, главное, не падай духом и не слушай эту чушь. Умные люди в это не поверят…
– В это поверил Пашка… – сказала Алла убитым голосом.
– Поверил? Как?!
– Эта сука выдала даты командировки и юбилейной корпоративки за дни, когда я типа «занималась проституцией», – как раз те дни, когда меня не было дома! Но самое ужасное… Он привел сексуальные зарисовки, и Пашкины сомнения отпали! – рыдала Алла. – Кто мог знать такие точные подробности?! Конечно, бывший! Кто ж еще?
– Ну, конечно, как твой бывший, Авдеев знает интимные стороны, и как коллега, в курсе тех дат, когда ты отсутствовала дома по работе. И еще, я сопоставила даты: подслушанный мной разговор в курилке состоялся на день раньше появления записи на «Курицах», а это значит, что Авдеев и есть автор, а не наоборот, начитался о тебе всякого и понес это «всякое» в народ. Он заранее все продумал, обмозговал и для полноты эффекта решил добить тебя «ВКонтакте». Возможно, с тем расчетом, чтобы информация дошла до Пашки. Вот же тварь!
Алла не могла больше слушать. Она вскочила с места и пулей вылетела из кабинета. Все произошло так быстро, что Ленка и заметить не успела, как подруги след простыл. Аллу несло по коридору в отчаянной решимости. Вторая, третья дверь направо…
В висках стучало.
«Сейчас будет жарко», – осознавала свои действия, шаги она.
Резко отворив дверь, она ворвалась в кабинет, где ничего не подозревавшие Замятин с Авдеевым пили кофе и обсуждали какие-то свои дела. При виде девушки оба оживились и растянули рты в ехидных улыбках, как перед началом занимательного шоу. Но вопреки их ожиданиям, Алла начала не с гневной и слезной тирады, над которой можно было потешиться, поржать, а с решительных, конкретных действий. Ее движения были резки, быстры: она схватила кружку со стола Авдеева и выплеснула содержимое врагу в лицо, моментом смыв насмешку. Обнаружив, что кофе слегка подостыл, сильно раздосадовала, что в кружке не крутой кипяток.
– Умойся, сука! – выкрикнула Немезида и запустила кружку в подлеца, но тот успел закрыть лицо, удар пришелся по костяшкам.
– Совсем офонарела, шлюха? – Авдеев вскочил с места.
Он обогнул стол и толкнул девушку что было силы, та упала, он начал бить ее ногами! Алла заорала во все горло от ненависти и унижения – то был неравный бой.
На крик сбежались люди.
– Глеб, что ты творишь? Она же девушка! – крикнул кто-то не своим голосом и оттолкнул Авдеева. В дверях показалась Ленка и, подбежав к побитой, помогла ей встать.
Алла подняла на всех лицо. Сузив глаза, она прохрипела, что убьет Авдеева и в следующий раз он умоется кровью – не кофе. Тот рассмеялся ей в лицо:
– Да что ты сделаешь мне? Банковская шлюшка!
И тут-то ее пронзила острая боль, но боль другого рода. Появилась злоба, сильнейшая обида на Пашку, что поверил вражине и бросил в тяжелое время, когда ей так необходима защита. В этот момент она сорвала розовые очки и расценила его поступок по факту как предательство – а раз так, она больше не станет унижаться, к чертям эту любовь, к чертям ненадежную тварь! Он не с ней, он на стороне врагов, а значит, один из них…
Она в стае волков.
Глава 4. Билет в Сеул
В середине мая – начале июня погода во Владивостоке не жалует. Сопки скрыты белесой пеленой тумана, небо затянуто тучами, с ним сливается серое, беспокойное море, и сверху заряжают двух-трехнедельные дожди с ветрами. Местный климат сложно предугадать, он настолько непредсказуем, что погода может меняться по пять раз на дню, город полностью во власти моря; что оно принесет, то и будет, циклон ли, тайфун ли, тишь да гладь. Но по наблюдениям, приморский апрель гораздо солнечнее мая и первой половины июня, зато осень теплая и ясная, что кажется затянувшимся бабьим летом, и даже в октябре выпадают деньки, когда можно пройтись по улице в футболке, нисколько не замерзнув. Море, как аккумулятор, долго прогревается, до самого июля, накапливает тепло, а потом отдает его берегам, согревая вплоть до ноября.
Владивосток на одной широте с Сочи, но климат здесь суровее многих городов центральной полосы России. Год на год не приходится, когда зимы снежные, когда нет, но стабильно морозные, а при температуре минус двадцать и стопроцентной влажности воздуха даже самый слабый ветер пронизывает насквозь, обжигает кожу ледяным дыханием – а ветра с моря лютые, порывистые. Обычно просыпаешься среди ночи из-за шума, оконные рамы ходят ходуном, и кажется, еще немного и неистовый порыв выбьет стекла или, на худой конец, отворит окна и ворвется внутрь. И так вскакиваешь несколько раз за ночь в тревоге, в беспокойстве, почти не выспавшись…
Но насколько прекрасны морские пейзажи, которые, пожалуй, компенсируют суровость местного климата, неумолимость приморских ветров! Это и заледенелое море с золотым отражением заката, таким ярким, что слепит в глазах, и наледи, причудливо замерзшие в виде волн, и снег, искрящийся на солнце, точно россыпь бриллиантов, и очертанья сопок в морозной дымке января.
Несомненный плюс географического положения Владивостока в том, что в самом городе температура редко опускается ниже двадцати-двадцати пяти градусов: теплоотдача моря смягчает мороз; и не задувай здесь такие неистовые ветра, климат был бы вполне сносным. В городках и поселках по хабаровской трассе, к северу Приморья, совершенно другая картина: зимой стоит мороз под тридцать пять, а летом, в пик жары, такой же градус, но со знаком плюс. Море не забирает тепло и не возвращает его – природа, что положено ей, то и принимает.
После продолжительной зимы наступает весна, когда плюсовые температуры ночью устанавливаются не раньше начала апреля. Солнце греет на всю мощность, чтобы растопить снега и льды, а справившись с задачей на ура, уходит в спячку, и в мае город накрывают тучи. Календарное лето наступает первого июня, фактическое – двадцать пятого; море прогревается только к июлю, когда температура воды становится комфортной для купания. Возможно, в этом и прелесть Японского моря, что пляжный сезон короче по сравнению с Черным, а потому и долгожданнее.
И еще. Во Владивостоке, как ни в одном другом российском городе, чувствуешь себя ущербным без автомобиля, и тому есть несколько причин. Во-первых, это город автомобилистов благодаря Японии, что обеспечивает соседа подержанной техникой, и здесь же расположен крупнейший авторынок, куда едут со всей страны, за тысячи километров, чтобы подобрать добротную иномарку за цену, которой по России больше не найти. Во-вторых, по статистике, едва ли не на каждого приморца приходится автомобиль, и все создано для удобства водителей в ущерб удобству пешеходов: на переходах приходится стоять подолгу, а времени на то, чтобы перейти дорогу на зеленый свет, отводится мало. Выстаивать на светофоре по полторы минуты тяжело в ветра, ненастья, что для Приморья с переменчивой погодой далеко не редкость. В-третьих, горный рельеф. Дома расположены на сопках, и подъезд автобусов, трамваев к ним есть не везде. Жителям пешком приходится спускаться-подниматься от остановки к дому, что создает одни сплошные неудобства, особенно больным и пожилым. И, в-четвертых, маршрут и расписание движения городского транспорта. Складывается впечатление, что когда они составлялись, нужды людей учитывались мало; взять тот же тридцать девятый маршрут, следующий от улицы Сафонова до Луговой. Это единственный автобус, на котором можно уехать с Богом забытого района, идет всего семь остановок, не до центра и не допоздна. На Луговой конечная и пересадка; вместо того, чтобы запустить полноценный маршрут до центра, ввели «39 д», который ходит раз в три часа, так что поймать его – большая редкость и удача дня. Автобус ходит до девяти часов, и если не успел к положенному времени, езжай до «Борисенко», а после волочись две остановки в сопку. В любую погоду, при любых ветрах. И таких примеров масса.
Все это приводит к мысли, что, живя здесь, надо разбиться в лепешку, но приобрести автомобиль. Пусть самый дешевый, не до изысков, главное, чтобы был на ходу. И свой.
* * *
Для Аллы настали нелучшие времена. Дожди и облачность, плаксивая погода, типичная для этого сезона, еще сильнее разводили депрессию, корни которой крылись в событиях последних дней.
«Запомни: это не ты потеряла работу и парня – это они потеряли тебя!» – как могла поддерживала подругу Яна. А про себя делала неутешительные выводы:
«И где же в этой гребаной жизни справедливость, если она бьет по самой беззащитности – женщине, рожденной с огромной потребностью любить и отдавать ее частицу обществу, но пожизненно обреченной на одиночество, зависть, борьбу и клевету? Долгие годы она пребывает в ожидании любви, взаимной, сильной, но время рушит иллюзии, и когда, наконец, встречает ту самую, настоящую, и парит от счастья, ее вырывают вместе с сердцем! Женщина абсолютно беззащитна перед злом, несправедливостью, закон и общество равнодушны к ее страданиям; в своих бедах она предоставлена самой себе, но слишком слаба и уязвима для того, чтобы вести борьбу в одиночку».
Алла горела страстным желанием призвать подлеца Авдеева к ответу: побитая и униженная, она в тот же день обратилась к представителям закона, отнесла заявление в ближайший полицейский участок. Сама того не желая, прислушалась к Маринке, поскольку хотела добиться справедливости любой ценой, любыми средствами. И начала с законных.
«Прошу привлечь к уголовной ответственности Авдеева Глеба Андреевича за клевету и публичное унижение в сообществе “Курицы Владивостока” социальной сети “ВКонтакте” меня, Воронцовой Аллы Геннадьевны, в результате чего пострадали мои честь и достоинство», – написала Алла. На лист бумаги упала крупная слеза, и последнее слово размазалось.
Читая это, полицейский усмехнулся.
– Так каким образом пострадали ваши честь и достоинство?
– Из-за клеветы меня бросил парень, уволили с работы…
– И что же такого написал о вас гражданин Авдеев?
– Что я занимаюсь проституцией, но это ложь!
– А с чего он привел такую информацию?
– С того, что задался целью сломать мне жизнь! – не выдержала девушка.
И тут до нее дошло, что ее расспрашивают не ради того, чтобы прояснить детали дела и помочь, а из банального любопытства к чужой беде.
– Вы уверены, что вас оклеветал гражданин Авдеев?
Последний вопрос прозвучал особенно глупо.
– Да, а иначе я не пришла бы к вам! Это он, и если нужно будет, я приведу свидетельницу!
– Не нужно. Непростая складывается ситуация… – сделал паузу полицейский. – Все живы, здоровы, никто не пострадал… Договоритесь с гражданином, решите мирно, полюбовно. Вас знаю, пары: день поругались, день помирились.
– Мы с ним не пара! Я пришла за справедливостью. Как же уголовная ответственность за клевету, за унижение личности? Закон существует… Лишь на бумажке? – недоуменно развела руками Алла, но правоохранитель не воспринимал ее всерьез.
– Девушка, вашей жизни ничего не угрожает. А то, что с парнем… Ваши личные дела. Уверен, вы помиритесь. И сами заберете заявление.
– Не заберу! – парировала Алла.
– Ох, сложно с вами. У нас полно работы, серьезной и ответственной. Не смеем вас задерживать, уж извините, – страж порядка нарочно выделил «серьезной».
– Ясно! – она скомкала лист и, бросив в урну, выбежала из участка.
На улице почувствовала себя гадко, что раскрыла душу дяде в форме, а в эту душу плюнули – зачем только пошла? Послушала бы Янку…
Дурная слава тут же разлетелась, во «ВКонтакте» ей писали незнакомцы. Прознавшие о ней через «курятник» потешались, и Алла одним кликом удалила профиль, оставив только skype и почту. Стало воротить до тошноты от Интернета, где так легко сломать жизнь человеку и остаться безнаказанным. Где всему поверят на слово, дайте только поглумиться, утолите жажду общества в крови и зрелищах, и жертв с удовольствием растерзают, а палачей признают обличителями зла.
Яна не могла смотреть спокойно на мучения подруги и вызвонила Пашку, чтобы вывести на разговор и вправить мозг. Но на свете не существовало слов, способных пробудить в нем сострадание и веру в искренность бывшей возлюбленной, он оставался непреклонен, считал, все справедливо и позор послужит ей расплатой за предательство, измену. Его слова могли бы щедро сдобрить солью раны Аллы, но к счастью, та об этом разговоре не узнает никогда.
– Ты обвиняешь ее в том, чего она не совершала. Ее оклеветал Авдеев, подлец, мерзавец, бывший парень! Он работал в том же банке, – пыталась достучаться до глухого сердца Яна, – отсюда и интимные подробности, и информация о всех командировках и корпоративках. Тебя же обвели вокруг пальца и внушили через сеть, друзей, общественное мнение, что верная, надежная Алла изменила тебе, но это ложь. Знаешь ли ты, что ее побили на работе, а когда она пошла в полицию, то выставили вон? Каково же ей? Отвернуться от нее сейчас – предательство, ты предаешь ее сейчас! – воскликнула Яна, но ее оборвал раздраженный голос.
– Передай своей подруге, чтоб больше никого ко мне не подсылала. Ни тебя, ни кого-то другого. Пусть усвоит: все кончено. Из-за нее мне теперь стыдно смотреть людям в глаза, – отчеканил Павел и бросил трубку.
– Жестокий, бездушный подонок! – выкрикнула Яна в ответ на короткие гудки.
Алла засыпала и просыпалась в слезах, лицо осунулось, глаза потускнели. Ничто ее не радовало, на шутки подруг она не реагировала. Марина заставила ее пропить курс «Новопассита», Алла равнодушно следовала указаниям подруги-медсестры и глотала горький сироп автоматически, не морщась.
А какая психика не дрогнет перед чередой сплошных потерь? Есть ли среди нас, простых смертных, несгибаемые титаны? Алла не задумывалась ни о прошлом, ни о будущем, ни об ушедшей любви, ни о предстоящем поиске работы. Она затухала в сыром, хмуром городе и занималась саморазрушением, спасением от которого мог быть только отъезд. Неважно куда, главное, из Владивостока и поскорее. Уехать, чтобы развеяться, восстановить силы и вернуться готовой к предстоящей борьбе за место под солнцем.
Родители жили в Рощино, на севере Приморского края, и девушка собралась к ним, в родной дом, где, как говорится, и стены лечат. Подруги поддержали идею: Алле действительно следовало взять паузу, и отъезд казался лучшим решением.
«Сейчас она слишком вымотана, чтобы браться за что-то новое; вот придет в себя, тогда и можно подумать о будущем, как жить дальше. Для начала ей нужно все переосмыслить в спокойной обстановке, а для этого уехать домой и побыть в кругу семьи», – рассудили подруги.
И наказали Алле всегда быть на связи, не пропадать, регулярно звонить, делиться мыслями, переживаниями, поскольку знали, замыкаться в себе нельзя. Они поддерживали беднягу как могли и принимали ее боль как собственную, но в последние дни им стало страшно за нее: ходила мрачнее тучи, почти не разговаривала, а во сне скрипела зубами. И если бы не намечавшийся отъезд, ей пришлось бы скоро обратиться к психиатру. И признать полнейшее поражение. Перед Авдеевым, перед судьбой.
– Но уж нет, будет порох в пороховницах. Ты проиграла первое сражение, но не войну. Главный бой впереди, и еще посмотрим, кто кого, – сказала Янка бодро и отправила подругу за билетом на автовокзал.
* * *
Алла приехала в Рощино в первых числах июня. Она не баловала родителей визитами: с тех пор, как обосновалась во Владивостоке, появлялась дома не чаще, чем раз в пару месяцев, – и те несказанно обрадовались столь неожиданному приезду дочери.
Но застыли на месте при виде впалых, темных кругов под глазами, контрастировавших с мертвецки бледным лицом, как говорится, без кровинки; в стеклянных глазах даже встреча с родными не смогла пробудить живой блеск. Что с ней стало?
– Дочка, ты больна? – выронила из рук полотенце мать.
Дочь молча разулась и переступила порог.
– Что случилось? Кто тебя обидел? – спросил взволнованный отец, как в детстве, когда та прибегала со двора в слезах. Но вместо ответа девушка бросилась в его объятия и разрыдалась.
– Дочка, что с тобой? Все хорошо, мы рядом. Солнышко ты наше… Проплачься, станет легче.
– Что же мы стоим у порога? Пойдемте в зал, пойдем же, – обступили ее чуткие родители.
Все трое стояли в прихожей, отец сжимал в объятиях дочь, мать гладила ее плечи, спину. Велика сила семейных уз и родительской любви: простые, небогатые люди, а если потребуется, за своего ребенка костьми готовы лечь.
Алла прошлась в зал, где все было таким родным и сердцу дорогим. Старая мебель и дом, хранивший воспоминания счастливых детских лет. Навстречу ей, мяукая, вышагивал Степан, пушистый сибиряк – она игралась с ним еще котенком. Наклонившись к давнему другу, с грустью заметила, как поседела его шерстка: кошачий век недолог, и возраст брал свое. Она вздохнула.
– Степашка, старичок…
Мать стала накрывать на стол; отец, видя, в каком состоянии дочь, побежал в магазин за бутылкой водки. Думал, пригубит маленько да успокоится, родным в своих бедах откроется.
Ужин проходил мрачно, напряженно, со стороны казалось, будто они не дочь встречают, а покойника провожают. Каждый уткнулся в тарелку и молча ковырялся вилкой. Отец как глава семейства взял инициативу в свои руки и разлил по стопочке. Алла чувствовала, за этим последует расспрос, и терялась, как ей отреагировать, уйти от темы, соврать или сказать как есть.
«Мам, пап, меня обвинили в проституции и осрамили на весь город. Узнав это, Пашка выгнал из дома, а директор уволил с работы» – так?
– Дочь, как там Владивосток – стои́т? – начал издалека отец.
Алла вздрогнула от неожиданного обращения к ней: нервы стали ни к черту.
– Как поживает Павлик? Что на работе? – как можно осторожнее спросила мать. Женская интуиция подсказывала, что причина кроется в одном из двух.
Алла осушила стопку и потянулась за бутылкой, чтобы налить еще, но отец остановил ее.
– Не нужно, я налью, – сказал он и наполнил дочернюю стопку сам. На что она влила в себя вторую и, морщась, отправила в рот ложку с квашеной капустой. За второй последовали третья и четвертая… Алла уклонялась от ответа, пока вконец не опьянела; вот тут-то началось.
– Дела? Хреновые мои дела. Я же у вас всегда была хорошей девочкой, все ставили меня в пример. Окончила школу с медалью, экономфак ДВФУ с красным дипломом, устроилась работать в банк, при этом умница и скромница, дорогу никому не перешла, и бла-бла-бла… Ну прямо идеал. С детства я думала, что если жить правильно, то ничего плохого не случится. Это как фундамент, если он прочен, то и здание не треснет, не развалится… Но какой наивной дурой я была! Одна деталь способна перевернуть всю жизнь вверх дном, разрушить все, что долго строилось, одна небольшая оплошность, ошибка в выборе места или окружения – все мы рабы случайностей. Совсем недавно моя жизнь была гармонична, я никого не трогала. Но тронули меня, еще как тронули! И спустя годы я проклинаю вечер, когда задержалась на работе дольше положенного и сблизилась в общении с одним коллегой, черт бы его побрал! В тот вечер я решила, что встретила парня, но кто ж знал, что он окажется таким подонком и сломает мою жизнь?! Кто ж знал, на кой хрен с ним связалась?
Алла разрыдалась. Водка даже в небольших количествах действовала как сыворотка правды, и все, что было на душе и по каким-то причинам утаивалось, после волшебной стопки открывалось.
– Кто он, кто этот ублюдок?! – взревел подвыпивший отец, что было вполне адекватной реакцией на слезы дочери.
– Папа, ради Бога успокойся! То, что вы сейчас услышите, очень больно принять, но знали бы вы с мамой, как мне сложно это сказать!
– Дочка, расскажи все, не томи! Мы разделим с тобой правду, какой бы ни была, – измучилась бедная мать.
– Вы уверены…?
– Да говори уже!
– Так знайте: вашу дочь обвинили в проституции! Разместили информацию в сети и выставили все в таком свете, что не подкопаться. Пашка поверил и порвал со мной, замдиректора заставил написать увольнительную, уйти «по-хорошему», а не то сказал, что выкинет с позором. Меня даже слушать не стали. Я потеряла в одночасье все: работу, отношения – все, что имела, все коту под хвост. Конечно же, ничем подобным я не занималась! Порядочность, которую вы мне привили с детства, изничтожили, а имя честное втоптали в грязь. Это Авдеев, и он остался безнаказанным… Он должен понести за все ответ.
Алла уловила в воздухе вибрацию. Дрожащая рука отца сжалась в кулак.
– Законы, что должны нас защищать, по сути, лживы, лицемерны. Вот если бы меня избили, пострадало тело, завели бы дело, а то, что сломлен дух, морально уничтожена, так это тьфу, пустяк. Пришла в полицию, прогнали как собаку – ну и к чертям их! Я отомщу, и он за все ответит мне.
– Авдеев?! Кто такой Авдеев? Убью и задушу подонка сам! – рассвирепел отец.
– Мой бывший. Работали с ним в банке. Он создал запись в Интернете и разнес все по конторе. Не пачкай руки, эта падаль мне за все ответит. Лишь нужно время, пап…
Алкоголь даровал необычайную смелость, и заяц величал себя тигром. В состоянии опьянения все немыслимое казалось предельно простым, и расквитаться с врагом было все равно, что прибить комара.
– Как же так, дочка? За что это обрушилось на нас? – залилась слезами мать.
Глядя на эти слезы и неподдельное волнение, Алла заразилась жалостью к самой себе и с ненавистью, остервенением выкрикнула:
– Да будет проклят Авдеев! Да будут прокляты ублюдки, выродившие его на свет! Да будут прокляты иллюзии, что у нас есть права и закон нас защитит! В задницу быть правильной, порядочной, хрен кто оценит. Прежняя жизнь не по мне, я не жалею, что ушла из гребаного банка. После всего случившегося я не смогу ходить туда и видеть своего врага, но не иметь возможности вцепиться в глотку, видеть коллег, клиентов, улыбаться им, когда внутри скребутся кошки. Мне тошно жить и притворяться, что у меня все хорошо, что сильная, справляюсь с трудностями. Плевать на постороннюю оценку, отныне буду жить так, как комфортно мне!
– Но как же Павлик? Как он мог поверить?
– Плевать! – сказала как отрезала она.
Как показала ситуация, не те приоритеты расставляла Алла прежде. Все силы вкладывала в отношения, карьеру – родителей не баловала ни звонками, ни визитами и крайне редко видела девчонок, откладывала встречи, посиделки на потом. Но потеряла все, нашла успокоение в семье и у подруг. Все отвернулись, и остались эти люди, их поддержка и участие ей помогли оправиться, вернули к жизни.
«Непоколебима лишь родительская любовь, ценна лишь крепость дружеских уз – все остальное приходящее и уходящее», – усвоила она.
* * *
Алла провела дома месяц, и у нее было достаточно времени на то, чтобы все обдумать, остыть и принять решение, как жить дальше, на холодную голову. Но взвешенное, верное решение далось не сразу. Первое время ей хотелось биться головой об стену и все крушить, она была во власти ненависти и обиды и не могла отвлечься ни на что другое, но вскоре у нее возникло странное желание. Ей захотелось прочесть роман, в котором у главного героя дела обстояли куда хуже, чем у нее; девушка не имела пристрастий к мазохизму, наоборот, подсознательно желала заглушить свою боль впечатлением от более сильных страданий. «Клин клином вышибают», – говорят в таких случаях; это, во-первых. И, во-вторых, в ее состоянии сердце стало более чувствительно и восприимчиво к искусству.
Родительская библиотека была богата на собрания классиков, но из всех произведений Алла остановилась на шедевре Виктора Гюго «Человек, который смеется». Она жаждала сильных эмоций и была уверена, что Гюго ей это даст, поскольку прежде уже прочла «Собор Парижской Богоматери» и осталась под впечатлением от порожденной гениальностью его пера истории, от редчайшего таланта писать настолько образно и сильно. Прочтение романа перевернуло ее внутренний мир и всколыхнуло глубоко запрятанные чувства. Алле импонировал романтизм и именно то, как раскрывал его великий француз. Он рисовал исключительного человека в исключительной обстановке, уродливого лицом, но благородного душой. Фоном служили безжалостные исторические события, которым герой пытался противостоять своей чистой, невинной, сродни детской природой. Таким был Квазимодо, таким был и Гуинплен.
Романтический герой – это борец за справедливость, таинственный странник и отшельник, кто обращается к природе, чтобы уйти от мира людей, порочности, несовершенства. Квазимодо восстает против общества, когда спасает Эсмеральду от казни и укрывает в Соборе, но лишь отсрочивает ее смерть. Над героями Гюго висит рок своего времени – их судьба предопределена, и мечты этих благородных душ о счастье изначально обречены на крах. Гуинплен выступает в Палате Лордов, где говорит о нищете и страданиях, пытаясь достучаться до сильных мира сего, но в ответ слышит смех и глумление.
В романтизме идеализированы не только люди, но и чувства. Любовь возвышенная, духовная – поистине божественное чувство и не имеет ничего общего с обычной плотской страстью. Красавица Дея любит Гуинплена, она слепа, но наделена особым даром и видит в возлюбленном то, чего не дано разглядеть остальным, – его прекрасную душу, а не обезображенное лицо человека с гримасой смеха. Гуинплен не представляет своей жизни без Деи, она для него все. Две сироты выросли вместе, обрели отца в лице бедняка Урсуса, бродячего шута и мизантропа, который кормит нищих, помогает страждущим, считает, что жизнь – мучение, а смерть – избавление, и, помогая человеку продержаться, он тем самым обрекает его на дальнейшие страдания в жестоком мире. Такой своеобразный мизантроп с чуткой, гуманной душой.
Герои были одной семьей, зарабатывали уличными представлениями, переезжали с места на место и довольствовались тихим счастьем «маленького» человека, пока не всплыла роковая правда и не повлекла за собой цепочку драматических событий…
Алла напряженно следила за сюжетом, не в силах оторваться от книги, уже по ходу прочтения несколько раз поймала себя на мысли, что переоценила свое состояние и не стоило браться за столь эмоционально тяжелое произведение сейчас: это равносильно тому, что поливать ожоги кислотой, но остановиться было нельзя. Гюго увлек, захватил, покорил!
После прочтения остался тяжелый осадок: романист порушил надежды читательницы о счастье полюбившихся героев. На благополучную концовку можно было бы рассчитывать, развивайся события в другое время и в другом месте, но никак не в феодальной Англии семнадцатого века. Историю, особенности общественного строя того времени не исказишь: бедняки имели минимум возможностей и прав, были обречены на унизительное выживание.
Как бы то ни было, каждый находит в произведении что-то «свое», дает субъективную оценку, исходя из личного опыта, и, благодаря Гюго, Алла сделала важные выводы.
«Ну почему в реальной жизни трудно встретить такую любовь, как у Деи с Гуинпленом? Любить сердцем, а не глазами – наивность романтизма или непостижимый идеал реализма? Полюбила бы я Пашку, будь он уродлив? Полюбил бы меня он, будь я слепой? Конечно же, в человеке важна душа, но на первом этапе общения серьезные дефекты внешности отпугнут любого, и чтобы узнать о красоте духовной, нужно перейти к следующему этапу, но до этого может и не дойти, поскольку «встречают (а чаще и провожают) по одежке». Мы оба клюнули на внешность, но полюбил ли Пашка мою душу? Она была пред ним чиста, но он этого не видел, поскольку был зациклен на внешнем, моей растоптанной репутации, о том, как я выгляжу в глазах других. Любил во мне лицо, красивую оболочку, и когда я пала в грязь этим лицом, отвернулся. Нет, он не Гуинплен – да и я не Дея! Раз так, убиваться и не стоит, роман Гюго помог отличить истинное чувство от мнимого. Опять же, легко сказать, труднее подавить свои чувства…»
Алла не могла забыть его в одночасье, и если бы сказала, что забыла, верить этому не стоило… Месяц она приходила в себя, изливала боль в подушку и лишь сейчас стала воспринимать расставание спокойно, как факт, как данность; теперь ее больше беспокоило, где жить, на что существовать. Если Яна и распахнула перед ней двери, то наглеть и задерживаться не стоило, к тому же та снимала квартиру не одна, а с приятельницей на пару. Аллу отличало чувство такта, и даже сейчас, оставшись на улице, она не хотела никого стеснять.
На банковской карте оставались кое-какие сбережения, как раз протянуть первое время: снять квартиру и питаться месяц-полтора. Мысли о поисках работы не давали покоя. Девушка подумывала искать новый банк, но болезненные ассоциации, воспоминания об увольнении стали для нее барьером, и она захотела кардинальных перемен, найти себя в чем-то другом, лишь бы не возвращаться к прошлому. Подумала, что на экономике мир клином не сошелся и интересно было бы попробовать себя в другой какой-то сфере.
«Вот приеду во Владик и обзвоню парочку турфирм, пробью вакансию менеджера и предложу свою кандидатуру. Есть вышка, да и ладно, специфических навыков в этом деле не требуется, а опыт быстро наработается. Это туроператора без специального образования в экономисты не возьмут, а продавать путевки сможет каждый, был бы язык подвешен», – решила для себя она.
Зарплата начинающих специалистов различалась мало, возможность карьерного роста была везде, но работа по подбору туров казалась куда более приятной, привлекала возможностью путешествовать, ведь если и предполагались командировки, то за границу, а не в поселки Приморского края.
За пару дней до отъезда родители преподнесли сюрприз, чем вызвали улыбку. Возможно, первую за все то время, что дочь провела у них.
– Аллочка, доченька. Не изводи ты так себя. Не стоит это твоих нервов. Тебе нужно все забыть, неплохо съездить бы куда-нибудь на отдых… Мы знаем, как ты любишь путешествовать, возьми вот эти деньги: здесь тридцать тысяч. Потрать их по своему усмотрению, слетай в Таиланд или во Вьетнам – если же не хочешь, купи что-нибудь, приоденься. В общем, порадуй себя, а заодно и нас, – прослезилась мать.
– Алла, дочь, ты только скажи, и этот сукин сын за все ответит. Я приеду и разберусь с ним. Вырву его язык и выкину собакам! Главное, знай: у тебя есть я. Я всегда тебя защищу и любого, кто тебя обидит, прибью, – дал понять отец.
– Спасибо вам, мои дорогие! Я вас люблю. Ваша поддержка для меня много значит.
– Ну что ты, доченька, хорошая ты наша…
Любовь родителей исцеляла, придавала сил. Алла бы с радостью осталась подольше, подпиталась теплом общения с близкими, но голова кипела от проблем, решение которых требовало возвращения в город.
* * *
Будучи полна решимости изменить жизнь, Алла начала с внешних преобразований. В ее облике всегда преобладала естественность, эпатаж был не в ее стиле; к тому же профессия накладывала отпечаток, и даже на корпоративках деловая девушка обходилась неярким макияжем, придерживалась классического стиля, вещи выбирала приглушенных тонов: дымчато-серого, темно-синего, болотного, будто бы других цветовых гамм для нее и не существовало. Будучи длинноволосой шатенкой, Алла закалывала волосы на затылке, реже заплетала косы различной сложности и чувствовала себя вполне комфортно в этом образе прилежной ученицы.
Но вот настал тот день, когда она созрела до экспериментов. Длина – каре, цвет – блонд. Желание столь кардинальных перемен не могло не вызвать интерес со стороны стилиста-парикмахера, работавшего с ее волосами:
– У вас густой шикарный волос, вы уверены, что хотите его состричь?
– Да, хочу удлиненное каре на косой пробор. И цвет. Хочу осветлиться до блонда. Так, чтобы эффектнее, ярче…
– Хорошо, как скажете. В вашей жизни что-то произошло, раз вы жаждете столь сильных изменений?
– Да. Рассталась с парнем, уволилась с работы, – прозвучал бесстрастный ответ.
– Ооо, все ясно. Не мной одним подмечено, что желание поменять стрижку или покраситься в другой цвет говорит о скрытом стремлении женщины изменить жизнь. Волосы накапливают отрицательную энергию, и вы, сами того не осознавая, хотите от нее избавиться, сбросить с плеч эмоциональный груз; отсюда и ваше желание подстричься короче. И, зная это, я всем советую периодически подравнивать кончики, срезать «отрицательный» волос.
– Вы все верно подметили. Так помогите мне изменить жизнь, – девушка с грустью улыбнулась в зеркало.
– Все будет сделано в лучшем виде, – заверил креативный стилист, чьи услуги обходились недешево – а значит, и результат должен был поразить.
Мастер сверкнул лезвием ножниц и приступил к созданию нового образа. Полдня он в поте лица колдовал над непокорной гривой, укрощал плойкой, сушил феном, обесцвечивал краской, а когда, наконец, добился нужного эффекта и показал девушке плоды своего труда, подкатив к зеркалу кресло, на весь салон раздалось гулкое «Ах!». От офисной серости (как она сама себя назвала) не осталось и следа: из зеркала смотрела другая Алла, со стильной, элегантной стрижкой, с блеском в глазах и дерзкой улыбкой на губах – она ли это? На улице прохожие оборачивались вслед.
Мастер был прав: она выпорхнула из салона обновленной, с ощущением, что вместе с длинными, спутанными волосами освободилась от тягот прошлого, что весь негатив остался там, и беды приключились не с ней, а с той другой, обладательницей каштановых локонов, разбросанных по салону. Теперь ее жизнь начнется с чистого листа; поход к стилисту стал своего рода терапией.
Стоило ей подняться в лифте на этаж, как на пороге уже встречала Янка.
– Девушка, вы к кому? – ахнула та. И уже в квартире засыпала подругу комплиментами. – Элегантная и в то же время стильная; в этой стрижке учли немало модных тенденций. И цвет как тебе идет, белая моя башка!
– Спасибо, Янчик, я чувствую себя другим человеком. Стилист сказал, что, меняя стрижку, меняешь жизнь, – и точно: подстриглась, и даже дышаться стало по-другому! – призналась новоявленная блондинка.
– Молодец, но не перестану повторять: тебе следует обратить внимание на яркие цвета в одежде…
– Да! Устроюсь на работу и заработаю на новый гардероб. Отныне эта серость не для меня.
– Прогресс! Неужели я это слышу от Воронцовой? – и обе рассмеялись.
Карман грели родительские тридцать тысяч рублей и мысли о том, как их лучше потратить. Конечно, можно было обновить гардероб, но это не то, чего сейчас хотелось Алле. Ей нужны были не вещи, а эмоции, позитивные эмоции, чтобы вновь не впасть в депрессию, второй раз из которой уже не выбраться. Раньше вопроса о том, куда пристроить сумму, не возникало: бережливая и серьезная девушка откладывала деньги, но сейчас винтики в ее голове перекрутились, и она решила потратиться на заграничную поездку, а смена места только окрыляла.
Тридцати тысяч, не считая карманных трат, хватило бы на «горячую путевку» в Таиланд или во Вьетнам, но и здесь Алла осуществила то, на что раньше не отважилась бы: решила не переплачивать турагентствам, а организовать поездку сама. Прошерстила Интернет и по акции, всего за пятнадцать тысяч рублей, купила авиабилеты из Владивостока в Сеул и обратно. С визой проблем не оказалось, поскольку с января этого года ввели безвизовый режим между Россией и Южной Кореей, так что граждане обеих стран могли беспрепятственно находиться на территории дружественного государства до двух месяцев. Действующий загранпаспорт – это все, что требовалось для поездки.
Алла прежде не была в Сеуле, но по рассказам Пашки имела представление о нем как о столице богатейшей страны с уровнем жизни не под стать российскому и даже московскому. Бывший парень путешествовал по стране и с гордостью называл ее исторической родиной, хотя его предки и были родом с Севера…
Он считал Юг идеальной моделью развития государства, ведь за каких-то полвека, со времен Корейской войны, тот превратился из отсталой аграрной страны в промышленного гиганта, вошел в четверку «Азиатских тигров», встав на одной ступени с Сингапуром, Гонконгом, Тайванем. Путь страны наиболее полно отражает история Ли Бен Чхоля, отца-основателя компании Samsung: интересно узнать, что истоки высокотехнологичного бизнеса уходят к производству рисовой муки и поставкам риса, сахара и сушеной рыбы в Китай. После войны, заручившись финансовой поддержкой США, генерал Пак Чон Хи, он же президент, переориентировал экономику страны на промышленный сектор и поставил перед успешными бизнесменами Юга задачу: вырасти из мелких предприятий в мощные корпорации, и поручил им госзаказы, предоставив для этого все займы. Теперь же такие всемирно известные компании, как Samsung, Daewoo, Hyundai и LG, – костяк южнокорейской экономики. Не восхищаться страной, совершившей полувековой скачок от лачуг к небоскребам, удерживающей высокие позиции и по сей день, сложно.
Север же пошел по коммунистическому пути, и вопреки всем ожиданиям, этот путь привел в никуда. В то время как он наращивал ядерный потенциал и тратился на содержание миллионной армии не столько в борьбе с внешним врагом, сколько в стремлении династии Ким любой ценой удержать власть, народ умирал от голода на фоне жуткого дефицита продовольствия. Воинствующий голодранец ненавидит «марионеточный» Юг, но пользуется гуманитарной помощью и следом же грозится ударить ракетой. Население Севера живет в страхе перед лагерной системой, как при сталинском режиме семьдесят лет назад, а преступление против человечности приправлено сладким соусом идеологии.
Северная Корея отрицает существование концлагерей и не пускает на свою территорию международных обозревателей, но доказательства тому – снимки со спутников, а главное, живые люди, перебежчики, кто испытал на своей шкуре все зверства режима и чудом выкарабкался. Все эти люди неосужденные: бывшие охранники, пограничники, гражданские лица, но среди них Шин Вонг Юк, единственный заключенный, кому когда-либо удавалось бежать из трудовых лагерей КНДР. В нашумевшем бестселлере «Побег из лагеря 14» рассказывается история мальчика, рожденного в лагере 14. Его мать, заключенная, с утра до ночи вкалывала в поле, и эта работа была желанной для многих, поскольку привлекала возможностью приворовывать овощи и тем самым спастись от голодной смерти. Но еды катастрофически не хватало; бывало, что малыш съедал весь обед, за что мать, приходя с полей, избивала его всем, что попадалось под руку. Как-то раз на глазах всего класса учитель забил насмерть палкой одноклассницу Шина. А причина? В кукурузных зернышках, найденных у нее в кармане. Голодные дети охотились на лягушек, змей и крыс, в поисках непереваренных зерен ковырялись в коровьем навозе. То, что показалось бы жутким европейцу, было естественным положением вещей для заключенного северокорейца.
С детства Шину вбили элементарные правила выживания в лагере: чтобы получать скудный паек и реже быть битым, нужно до самой смерти доказывать верность Партии рабским трудом, доносами и никогда не задавать лишних вопросов. Когда Шин подслушал разговор матери с братом и узнал о готовящемся побеге, то, ни секунды не колеблясь, доложил обо всем охраннику. Как он признается позже, в тот момент им двигал не страх пыток и смерти, что ждало родственников беглеца, а ярость из-за белого риса, символизирующего в Северной Корее богатство и процветание: мать воровала по зернышку и теперь приготовила брату в путь деликатесное кушанье, в то время как Шину скормила кукурузную кашу. Наутро беглецов схватили, а Шина с отцом бросили в застенки, где допрашивали о деталях побега: как выяснилось позже, охранник присвоил «заслуги» парня себе. Присутствуя на казни матери и брата тогда, в лагере, он не испытывал ничего, кроме ненависти, ведь из-за их эгоистичных планов им с отцом пришлось перенести ужасные пытки. Мать пыталась поймать его взгляд, но он отвел глаза. Не из-за стыда. И только годы спустя, уже на свободе, он понял, что натворил тогда…
Заслуживает ли он осуждения? Если бы Шин укрыл факт предательства, мир никогда не узнал бы правды о северокорейских лагерях, но он остался честен и показал всем, как лагерь вытравил все человеческое, взрастил стукача, заставил обрекать на голод мать, чтобы не умереть с голоду самому, заставил предать мать, чтобы не быть повешенным вместе с ней. Он родился в аду и другой жизни не знал. Лишь годы реабилитации потребовались ему для того, чтобы переосмыслить ценности, почувствовать вину, научиться выражать человеческие эмоции: слезы, смех…
Династия Ким ставила и продолжает ставить над людскими душами ужасные эксперименты. Южная Корея принимает беженцев, но, чтобы добраться до заветного Юга через Китай, предстоит тяжелейшая дорога, риск быть пойманным и выдворенным обратно на Север, потому что Китай поддерживает политику КНДР. И бежать удается единицам из северян.
Пашкины рассказы брали за живое. Алла знала, что на дорогах и строительных площадках Владивостока работают северокорейские наемные рабочие, и стала к ним приглядываться, находя их щупленькими, ростом с невысокую женщину, в рванье и отрепье, но трудолюбивыми, как муравьи, выполнявшими работу, не разгибая спины, сосредоточенно, ответственно. Это свободные жители страны, не «враги народа» из трудовых лагерей, а те, кто находится у Партии на хорошем счету, раз им доверили ехать на заработки за границу. Порядка семидесяти процентов с их дохода забирается правительством, тридцать – выдается им, часть из которых они высылают семьям и часть оставляют себе на пропитание. По сути, тот же лагерь, но нет такого пристального внимания со стороны властей, и рабочим иногда удается пошабашить на стороне.
Пашка рассказывал, что когда у них строился загородный дом, отец пригласил троих таких ремонтников. Рабочие жили в России не первый год и кроме основных работ шабашили втихую от Партии. Работали очень качественно, на совесть, на перекуры не отвлекались, цен высоких не заламывали. Когда подошло время обеда, достали «голый» рис, без мяса, без кимчхи и, усевшись на полу, принялись работать палочками. Мать же наварила щей-борщей, нажарила котлет и велела отцу позвать рабочих к столу. Те сперва было скромничали и отказывались, но запах русских блюд сманил их. За столом Пашкин отец на корейском расспросил мужчин о жизни на Севере, на что они не стали скрывать правды и поведали о тяготах тамошней жизни. Рассказали, что когда в семье кто-то заболевает, для того, чтобы раздобыть дефицитные лекарства, семья вынуждена разменивать квартиру, трехкомнатную на двухкомнатную, двухкомнатную на однокомнатную, и так до тех пор, пока не останутся на улице…
Впечатление об обеих Кореях сложилось у Аллы со слов Пашки. Она собралась в Сеул, чтобы увидеть страну его мечты своими глазами.
Глава 5. Предложение
Вечером десятого июля самолет приземлился в международном аэропорту «Инчхон». Обратный вылет во Владивосток намечался на семнадцатое число, а значит, впереди ждала неделя отдыха в Сеуле. Остаться подольше затратно, да и недели для первого раза достаточно.
Алла добралась до города экспресс-поездом и так намучилась в сложном мире корейской транспортной системы, что почувствовала себя, будто вышла из леса, а на центральной станции прыгнула в первое же такси, протянув водителю ваучер отеля, указала на адрес, прописанный на английском и корейском языках.
– Seoul, Gangnam-Gu, New Hilltop Hotel, please, – озвучила она.
Таксист кивнул и повез ее по адресу, в элитный район Гангнам, где в своем легендарном клипе танцевал певец PSY, являя миру гламурный, размеренный стиль жизни населяющих его миллионеров. Всю дорогу девушка восхищалась идеальным покрытием южнокорейских дорог, сначала про себя, а позже, признав на протяжении пути закономерность, и вслух, изливала восторг на таксиста.
– This road… Is fantastic!
– If roads are bad, the people will have complain. And it will be bad… The government won't allow this, – разъяснил кореец.
Его ответ показался Алле наивным донельзя. «И что с того? Ну подумаешь, народ будет ругать власть за плохие дороги… Зато какие деньги можно отмыть».
Таксист посмотрел на нее с любопытством и спросил:
– Are you American?
– No-no, I’m Russian, – выпалила Алла, на что тот кивнул, будто сделал какие-то выводы, но из азиатской учтивости не сказал ни слова, а лишь сощурился в услужливой улыбке.
Когда такси остановилось у отеля, девушка расплатилась с корейцем и поблагодарила его на двух языках.
– Thanks a lot! Kamsahamnida!
Последнее, корейское «спасибо» доставило таксисту особое удовольствие. Он ответил ей что-то на своем, но она уже не поняла, поскольку знание языка ограничивалось несколькими словами. И то благодаря общению с Пашкой.
Отель произвел на Аллу приятно-опрятное впечатление и вполне отвечал заявленным трем звездам. Номер был просторный, светлый, из окна открывался вид на улицу: по дороге пролетали иномарки, навороченные спортбайки, тротуар пестрил кофейнями и ресторанами с корейскими вывесками, кругом мелькали азиатские лица, пешеходный переход собирал такие толпы, что, казалось, народу раз в пять больше, чем на переходах в центре Владивостока, но больше всего поразила крыша здания напротив: там находилась… Автомобильная парковка! Оперевшись одной рукой о Maserati, деловой кореец разговаривал по мобильному телефону и, должно быть, чувствовал себя властителем мира.
За окном кипела новая, настолько интересная жизнь, что возбужденная Алла бросилась к чемодану с вещами. Ей не терпелось слиться, стать частью той неизведанной жизни, что с каждой секундой влекла ее все больше. Она надела свой лучший сарафан и отправилась гулять по вечернему Сеулу, отбросив все страхи, исключая возможность заблудиться и навлечь на себя неприятности. На подсознательном уровне к ней пришло ощущение, что где-где, а в Гангнаме за безопасность можно не переживать, все до последнего столба здесь вселяло уверенность в полной защищенности. Она понимала, что даже если заблудится, подойдет с визиткой отеля к любому таксисту, и тот без проблем довезет ее до места. Жителям Гангнама наиболее подходило выражение «жить, как у Христа за пазухой», только в данном случае не у Христа, а у южнокорейского правительства.
Квартал за кварталом Алла шла как зачарованная, огни большого города ее манили; она шла наугад, без цели, без маршрута, находилась как будто в состоянии опьянения, или же душа ее парила во сне. Беспричинная радость, необычная обстановка, люди вокруг – ей казалось, что все это происходит не с ней, а с кем-то другим. Рядом не было того, кто бы мог ее ущипнуть и доказать, что все происходящее с ней не сон, не кадр из фильма о красивой жизни, а явь, дни, отпущенные ее страдающей душе на исцеление.
Где-то впереди мелькнул знакомый силуэт, прозвучал знакомый смех… И туристку мигом низвергло из рая в ад! Сердце забилось, Алла участила шаг. «Вот так встреча, имел бы совесть! Расстались, а он уже с другой!» – тяжелый вздох, и снова мокрые глаза… Нагнала парочку, сама не зная зачем. Заявить сопернице, что все еще считает его своим? Или раствориться в бездонной неге его глаз?
Не колеблясь ни секунды, она дернула парня за руку, и тут ее прошибло током: то был не Пашка. Обернулся красивый кореец, со спины похожий на бывшего; его подружка аж вскрикнула от неожиданности. Ошарашенная парочка в немом волнении уставилась на Аллу, а она, готовая провалиться от стыда сквозь землю, принялась рассыпаться в извинениях, насколько позволял ее английский. Корейцы посмотрели на нее как на умалишенную и, сказав что-то на своем, поспешили прочь.
Алла поплелась по улице, чувствуя себя полной идиоткой. Ей казалось, что все стали свидетелями ее позора и теперь смотрят вслед; и хотя в действительности это было не так, она натянула по самые глаза панаму, которую прихватила с собой, чтобы не привлекать внимание к блондинистой голове и слиться с толпой.
Зачем она приехала в Корею, где еще сильнее ощущала присутствие бывшего парня и в случайных прохожих видела его лицо, зачем? Как сложно признаться в том, что ее все еще тянет к нему. Любовь стала болезнью, хронически протекавшей формой с периодическими обострениями в виде приступов истерик, слез, а путь до полного исцеления мучителен и долог. Алла ошибалась, решив, что преодолела этот путь наполовину: приезд в Сеул вернул ее на сто шагов назад, сковырнул плохо затянувшуюся рану, и даже на отдыхе ей не было покоя. На смену радости в душе поселилась печаль; кто бы знал, какая тончайшая параллель проходила между приездом в Сеул и резко оборвавшимся романом с Пашкой, полукорейцем. Он был здесь много раз. Прогуливался по тем же улицам, заходил в те же кафе…
Спасение Алла нашла в ресторанчике, где по привычке заказала любимое пулькоги, которое распробовала во Владивостоке. В настоящих корейских ресторанах посреди стола встроен гриль, и процесс приготовления контролирует клиент. Официант лишь приносит маринованное мясо, а готовит посетитель сам. И сейчас вымоченная в смеси соевого соуса, сахара и кунжутного масла говядина жарилась на огне вместе с нарезанным луком и перцем, источая невероятный запах; Алла только и успевала переворачивать кусочки. Готовое мясо заворачивалось в пекинскую капусту и отправлялось в рот, к гарниру шел рис.
Заморив червячка, Алла продолжила прогулку по вечернему Сеулу и вскоре вышла к торговому центру. Бюджет ее поездки был крайне ограничен, и шопинг не входил ни в какие планы, она просто остановилась поглазеть на рекламные плакаты Louis Vuitton, Dior, Cartier. Ей такие вещи были не по карману, и с какой же грустью во взгляде она провожала солидных корейцев и расфуфыренных кореянок, выплывавших из бутиков как павы, пока не переключилась на женщину европейской внешности, завладевшую ее вниманием вмиг. Особа едва передвигалась под грузом фирменных пакетов с логотипами вышеназванных брендов; это была стройная длинноволосая шатенка, с ногами от ушей, но с лицом не первой свежести, потрепанным, при всем достатке выдававшим возраст, на вид за тридцать пять, а то и больше. Платье обтягивало фигуру, туфли на низком каблуке смотрелись стильно и стоили немалых денег: по красной подошве угадывался «лабутен».
«Американка? Европейка? Только с их уровнем жизни можно расхаживать по бутикам, не волнуясь о том, что бы завтра пожрать. Везет же ей, не то, что я», – не без зависти подумала Алла.
«Иностранка» сделала три шага и, поравнявшись с Аллой, в спешке не заметила, как шелковый платок слетел с головы и с мягким шелестом упал на землю.
– Excuse me, – окликнула та дамочку и, подняв платок, протянула ей. – It’s yours…
Та резко остановилась; развернувшись, выругалась: «О, черт, растяпа!» – и, посмотрев на Аллу, расплылась в улыбке:
– Thank you! Thank you so much!
– Вы из России? – заинтересованно спросила Алла, услышав родное крепкое словцо.
– Да, – не меньше той удивилась дама, – и вы из России? А откуда?
– Из Владивостока.
– Надо же, землячка! И давно вы здесь? Как вас зовут?
– Алла. Вот сегодня прилетела…
– Аллочка, спасибо вам огромное! Какой-то ветерок нехороший поднимается. Если бы не вы, то я бы сразу не заметила. А когда кинулась искать, улетел бы мой платок в другие ручки. А жаль, очень качественная вещица: как-никак Hermes, – женщина провела рукой по роскошному шелку кремового цвета. О стоимости можно было только догадываться.
– Да не за что, – Аллу засмущало внимание такой персоны, – в следующий раз будьте внимательнее. А то была бы кому-нибудь находка…
– Ой, не говори, не могу даже представить! И где же ты остановилась? – перешла она быстро на «ты».
– В New Hilltop Hotel.
– О, почти что рядом! Твой отель находится на холме, потому и Hilltop… Извини, подожди-ка минутку, – у женщины зазвонил телефон, и она прервалась на звонок, – hi, sweetie! Where are you? I’m here, near shopping mall and waiting for you. Ok, I kiss you, – проворковала в трубку и вернулась к Алле, – сейчас подъедет мой друг. Если хочешь, можем подбросить тебя до отеля.
Алле льстило, что дама обращалась к ней как к хорошей знакомой. Что это, проявление благодарности или же простота и радушие обеспеченной землячки, девушка тогда не задумалась. Она лишь поразмыслила, что за вечер намотала приличный километраж и устала, а чем тратиться на такси, лучше принять предложение: какая-никакая, а экономия. И не скрывая, сказала как есть:
– Я устала и буду очень вам благодарна, если подвезете меня до отеля.
Сказано – сделано. Не прошло и трех минут, как рядом припарковался черный джип представительского класса. На передних сиденьях восседали маленький, весь сморщенный, точно засушенный стручок, кореец и его водитель, по-лакейски заискивающий перед господином. Алла села у окна и всю дорогу любовалась ночным Сеулом. Лишь краем глаза видела, как ее землячка достала из сумочки пакет и продемонстрировала на тонком запястье исключительной красоты браслет, как бы отчитавшись в покупке. Старик одобрительно кивнул.
Автомобиль остановился у отеля, и женщина протянула Алле визитку.
«Ирина», – прочла та.
– Утром, как проснешься, набери меня, – сказала Ирина и скрылась за тонированными стеклами.
Ночь зажгла огни роскошного Гангнама.
* * *
Алла встала рано, чтобы не пропустить положенный завтрак, включенный в стоимость номера, и, вернувшись к себе, проспала до обеда. Ее разбудило СМС от Яны с предложением поговорить в Skype.
– Здесь так круто! Ультрасовременный мегаполис, как в фильмах про Нью-Йорк, только это Сеул! Все для людей, чистенько, ухоженно, общественные туалеты на улицах Гангнама, как в наших лучших ресторанах. Не представляю, с каким сердцем буду покидать Сеул… Шикарный город, я бы здесь осталась жить, – призналась Алла.
– Хорошо, отдохни, развейся… А мне под утро приснился странный сон.
– Что за сон?
– Будто я оказалась в какой-то тропической стране и шла по дороге, кишащей змеями. Они были разными: синими, черными и бурыми, короткими и длинными, прямыми, как линия, и заворачивающимися в спираль, но все, как одна, скользкие и мерзкие. Как ни странно, во сне я их не боялась, а просто перешагивала этих ползучих тварей и шла себе дальше. На каком-то отрезке пути мне встретилась собака, обессиленная, измученная зноем, жаждой, с несчастными щенячьими глазами. Я не могла пройти мимо, взяла ее на руки и понесла с собой. Мне казалось, что в моих руках ее спасение: я могла вовремя увидеть и перешагнуть змею, в то время как она, низенькая собачонка на коротких ножках, непременно наткнулась бы на смертельный укус. Я долго шла с ней по пустынной тропинке, с ощущением одиночества, какой-то обреченности, согреваемая близостью дрожащего тельца, в твердой решимости его спасти. Мы добрели до лужи, и я опустилась на колени, чтобы собака утолила жажду. Она стала жадно лакать и в благодарность лизнула мне руку. А после мы продолжили свой путь… Странно, в этом сне не было ни счастливого исхода, ни трагической развязки, но почему-то он опустошил меня, врезался в память и оставил смутные образы… Как думаешь, что это может означать?
– Если не ошибаюсь, собака снится к друзьям, а змеи – к коварству. Быть может, твой сон как-то связан с навалившимися на меня проблемами? По сути, я и есть та собака из сна, ты поддержала меня, мало того, приютила у себя, что я готова лизать тебе руки, – ответила Алла.
– Перестань, ты же знаешь, для тебя мои двери открыты всегда. Стало быть, я спасала во сне друга…
– Не бери в голову, в моей жизни новая глава, и в ней нет места предательству. Я больше никогда не пригрею змею на груди и запру все чувства на замок.
– Человек человеку волк, жизнь – борьба, всегда будь начеку. Береги себя и держи в курсе всех новостей, а сейчас извини, мне пора работать, – как-то сдавленно сказала Яна и отключилась.
Временами Алла поражалась той космической связи, что установилась у них с Янкой. Она сделала поразительное открытие: незадолго до ее злоключений подруга получает знаки! Завалила Алла экзамен по вождению, и Янке накануне приснился сон, как Алла кидает на землю ключи от автомобиля и яростно их топчет. В итоге сдала на права с третьего раза… Начала встречаться с Авдеевым, пригласила в кафе парня и подруг, чтобы те познакомились, как Янку за полчаса до встречи окатил из лужи черный джип с сатанинским номером «666». Печальный итог всем известен…
Уже потом всплывут детали, выстроится закономерность, придет мысль, что «случайности не случайны», уже после драки, когда, как говорится, кулаками не машут. И теперь был ли сон подруги запоздалым сигналом? Или предупреждением о новых испытаниях, уготованных ей судьбой?
* * *
Алла взяла в руки визитку. «Ирина», контактный телефон и фотография какой-то девушки – и больше ничего, ни названия фирмы, ни информации об услугах. Это вызвало ряд вопросов:
«Кто она и чем занимается? Зачем дала визитку мне? Не ее я поля ягода, так какой ей интерес со мной общаться? Неужели ее благодарность настолько велика, что она взялась опекать меня, пока я здесь?»
Любопытство пересилило, и, несмотря на роуминг, девушка решилась на звонок.
– Ирина, привет! Это Алла, ты вчера оставила визитку…
– О, Алл, привет! Как хорошо, что позвонила. Какие планы на сегодня?
– Да… Никаких.
– Я собираюсь на целый день в аквапарк Caribbean Bay, поехали со мной?
– В аквапарк? – растерялась девушка. – А сколько это стоит?
– Да копейки, долларов пятьдесят. Соглашайся, проведем с тобой крутой день, нас отвезут и привезут. Ты, наверное, в шоке, что взрослая тетя упрашивает тебя поехать с ней в аквапарк, но в Сеуле я становлюсь маленькой, капризной девочкой, – рассмеялась Ирина.
Ее простота, умение располагать к себе, казаться «своей в доску» подкупили Аллу, и она ответила дружеским, шутливым тоном:
– Не у одной тебя детство в заднице играет, поехали!
– Вот и отлично, я обещаю: не пожалеешь!
И не успела Алла одеться, как к отелю подъехал знакомый черный джип, будто изначально Ирина была собрана и выехала сразу по звонку или проезжала мимо и, получив сигнал, зарулила к своей порядочной знакомой. Да. Именно в честности и порядочности Алла видела причину расположения к ней этой дамы: вчера помогла она, сегодня же отплачивают добром ей. Круговорот добра в природе – что может быть естественнее? Растоптанная, брошенная и униженная, внешне неприступная, в общении с чужаками холодная, в глубине души она сохранила веру в людей, в их лучшие качества и сейчас не видела подвоха в проявленном к ней интересе. Похвалу льстеца, равносильно как и добрый взгляд, брошенный в ее сторону ненароком, принимала за чистую монету; готова была рискнуть и снова всем открыться.
– Привет! – расцвела она при виде Ирины.
– Привет! – растянула улыбку та. – Спасибо, что составишь мне компанию, я прямо не нарадуюсь, что наконец-то еду в аквапарк. Набрала штук десять купальников, а одеть-то некуда: во Владике у нас, сама знаешь, пляжный сезон короткий, живем у моря, а моря и не видим. Хорошо хоть Азия под боком, спасают их курорты с аквапарками. А купальники – мой фетиш, увижу красивую модель и не могу пройти. А при виде нижнего белья, всех этих кружавчиков и шелковых ниточек мое сердце замирает, за ним готова я охотиться по бутикам и днем, и ночью, – хихикнула она, нисколечко не стесняясь водителя. Кореец все равно ничего не понимал и даже не пытался вникнуть в разговор. Старика сегодня не было.
Они ехали в Сувон, в пригород Сеула, где располагался центр корпорации Samsung, а по соседству с аквапарком Caribbean Bay находился сеульский Диснейленд Everland – детище самой корпорации. Алла смотрела из окна авто с блаженной улыбкой и, переведя взгляд на Ирину, ловила себя на мысли, что вчера их свела счастливая случайность, и не встреть она эту женщину, не вкусила бы жизнь Сеула сполна. Ограниченная в деньгах, одна слонялась бы по улицам Гангнама и не знала бы, куда поехать и что бы посмотреть.
Ирина, кажется, тоже была рада знакомству с Аллой. Улыбка не сходила с ее лица, а вопросы о личной жизни сыпались градом. Есть ли парень? Расстались? А почему? Где работаешь? На жизнь-то хватает? Сама же ничего о себе не говорила, а Алла не решалась спросить прямо в лоб. Зато на вопросы знакомой отвечала правдиво, хоть и кратко. Мол, с парнем расстались, не сошлись характерами; работала в банке, поняла, что это не ее, уволилась, сейчас временно без работы. И никаких слезных откровений, никаких «куриных» историй не столько из-за недоверия, нежелания раскрываться перед посторонним человеком и опасения, что информация может быть использована против нее же самой, сколько из-за стыда, страха подпортить о себе впечатление и остаться неудачницей в глазах этой успешной женщины. О деталях прошлой жизни Алла умолчала, но и без того создала о себе нужную картину…
В аквапарке девушки провели целый день, обошли все водные аттракционы, вдоволь наболтались, наплескались и уже вечером довольные сели в черный джип.
– Я обратила внимание, корейцы очень скромные. В аквапарке многие парни в шортах и в футболках, поверх купальников девушки надевают сетчатые туники, и ни одна кореянка не ходит с сиськами навыкат, не сверкает задницей в стрингах. Не то что наши: на пляже, считай, голые, – поделилась впечатлением Алла.
– Скромные?! – в глазах Ирины вспыхнул похотливый огонек. – Ты просто плохо знаешь корейцев…
* * *
Алла провела в Сеуле фантастическую неделю. Что ни день, Ирина таскала ее по бутикам, даже если ничего не покупала, а шла просто поглазеть, вызванивала девушку под предлогом составить ей компанию, дать трезвую оценку со стороны и помочь советом, брать – не брать, а при таком активном графике дни летели стремительно, и приближалась дата отъезда.
Перед Аллой встал соблазн сходить в элитный ночной клуб, излюбленный ее знакомой, но, критически оценив публику «Октагона», расположенного с торца ее отеля, толпившихся у фейсконтроля девушек в вечерних платьях, пижонов на дорогих авто, сразу же распрощалась с этой идеей.
– Ты что? Гангнам не Гангнам без своих клубов! Хоть будет что вспомнить по приезду во Владик, – уговаривала Ирина. И в мучительной борьбе с желанием пойти Алла отказывалась, ссылаясь на банальное «мне нечего надеть». В ее случае – ни грамма лукавства, ведь ни одно из привезенных ею платьев и в самом деле не годилось для похода в клуб…
