Ты можешь улететь, тебя я не увижу больше, 

Но что моё, останется со мной! 

И с губ моих ты поцелуй стереть не сможешь, 

На сердце зачеркнуть не сможешь «Мой Лерой!»

* * *

Моя мама никогда не желала мне такой участи.

– Что  это за работа – копаться всю жизнь в земле? – возмущалась она.

– Разве тебе не интересно, что скрывает эта толща?

– Нисколечки! – уверенно твердила она.

– Как ты можешь быть такой …, – я не нашла нужного слова, чтоб не обидеть ее. – Ты, как и все они! Вам, что, правда, совсем безразлично, чем эти люди дышали?!

Она подошла к окну и взглянула на причудливые пики гор, разбросанные по долине.

– Надеюсь, мы никогда больше не узнаем, чем они дышали…

Глава 1

Воскресенье

Долина наполнилась теплым пудровым светом. Мой сон всегда был чутким, и от самых первых петушиных криков я неизменно просыпалась. Бирюзовая дымка окутала одиночные горы с острыми набалдашниками – отличительный пейзаж моей родины –долины Гардокки. В приятной полудреме я прилегла на низкую кушетку у выбитого в скале окна. Этот новый сорт кофе был терпким, как я люблю, и бодрил гораздо больше прежних опытных образцов Франциско.

***

– Ленна, только представь, они пили кофе с содержанием кофеина в десять раз больше допустимого законом!

Я опустилась на каменную скамейку среди тонких лиан взращенных Франциско деревьев.

– Как такое может быть? Они, что не знали, чем это грозит?

Мой друг биолог поднял толстые очки и вытер усталые глаза.

– Они просто не хотели знать.

– Но повышенная выработка дофамина так изнурительна для нейронов! – возмутилась я.

– Как и в любых делах с наркотиками!  Пока они легализированы, их репутацию будут тщательно оберегать.

Очередное разочарование. Я глубоко вздохнула. Франциско увидел мои переживания и сменил тему.

– Как твои раскопки?

– Мы копаем шахты, как будут готовы, примемся за первый слой, – сухо ответила я.

Мой друг почесал затылок в гуще чуть тронутых сединой  кучерявых волос.

– Тебе кто-нибудь помогает из влиятельных?

Наш экобиолог не зря переживал за меня. Я не смогла добиться поддержки правящей касты долины. Собрав лишь небольшую группу студентов-энтузиастов, я поняла, что даже они не горели желанием копаться в прошлом. Но эти ребята хотя бы не испытывали к нашим предкам отвращения, подобно всем остальным.

– Спасибо, что способен выслушать меня, – коснулась я его рук, – не убегаешь и не закрываешь уши.

***

Я знала – он любит комплименты. Мне самой было крайне приятно время от времени засыпать Франциско похвалой и благодарностью. Именно поэтому у меня сейчас имелся  этот бесподобный образец нового практически бескофеинового кофе.

Солнце ярким диском озарило Гардокки. Сотни километров в диаметре этот каменный бассейн окружала высокая горная система с неизменно ровным плато. Ярые ветра вымели отсюда легкие породы, оставив лишь столбы твердых скал, искусно преображенных миллионами лет. Они, словно завсегдатые стражи украшали пейзаж долины дни и ночи. Зимой они покрывались пышным снегом, а летом обжигались ярым светилом, но, несмотря на суровую погоду здешних мест, никогда не покидали свой дозор.

В дверь постучали.

«Не приложу ума, кто мог прийти в столь ранний час».

На пороге лежал букет леопольдов – ярких синих цветов из горного ущелья. Я машинально осмотрела улицу, но постучавший словно испарился. Повезло романтику – сейчас была весна. Летом у нас и травинки не сыщешь. В любом случае я не была готова к новым отношениям после расставания с Эндрю. Больше всего в этой  истории меня угнетала та легкость, с которой он бросил меня, поддавшись уговорам семьи.

***

Он тронул свои прекрасные светлые волосы и протянул ко мне руки. Мы обнялись, кожей впитывая счастье друг друга. Доктор подтвердил мою плодовитость, и мы теперь точно знали, что когда-нибудь станем родителями. Из-за солнечной  радиации материнство в наших краях с женщинами случалось все реже, и я теперь входила в немногое число завидных невест. Однако однажды Эндрю пришел с хмурым лицом и заявил, что нам лучше расстаться.

– Ты разлюбил меня?

– Нет, – холодно ответил он.

– Тогда в чем дело? – прошептала я, преданно припав к его груди.

Он не ответил привычными теплыми объятиями, а его сердце, словно часы, ровно отстукивало ритм.

– Мои родители, – наигранно выдохнул он, имитируя горечь прощания, – они очень расстроены твоим увлечением. Мой отец не понимает, почему вместо архитектуры и строительства, таких передовых и важных для Гардокки направлений, ты решила копать!

Я отстранилась от него.

– А мать моя, – продолжил Эндрю, даже не удосужившись посмотреть  мне в глаза, – она не понимает, почему плодовитая женщина решила изучать историю предков, когда они так безответственно и жестоко обходились с детьми.

– Послушай, но это только мифы! – воспротивилась я. – У нас не осталось никаких источников последних десятилетий их жизни на Земле. Те же мифы говорят, что люди перестали печатать книги, и оставлять произведения искусства о своей жизни. Вся информация о них исчезла с падением на Землю последнего спутника. Так как же она может знать наверняка, что предки совсем не изменились перед гибелью планеты и не заботились должным образом о детях? Не ценили их так, как ценим мы?!

Все внутри меня вскипело.

– Я пытаюсь узнать правду! – понизив тон, продолжила я. – Пойми, только там, внизу мы узнаем, соответствуют ли мифы, передаваемые пять тысяч лет из уст в уста, правде…

Его молчание снова вызывало цунами внутри живота, которое с секунды на секунду могло накрыть с головой нас двоих. И тогда уже обратного пути не будет, я больше не обниму его, не увижу блеск его бирюзовых глаз, не поцелую его милую улыбку.

– Любимый, прошу тебя, поговори с ними! Мы можем написать историю времен для наших детей, узнав все из первого источника. Быть может, они нам что-то оставили там, глубоко в земле… Мне нужно больше добровольцев для раскопок. Твои родители влиятельные люди в Гардокки, они могут все!

– Нет, не все, Ленна! – отстранился он, медленно продвигаясь к входной двери. – Они не могут заставить тебя не копать…

***

Это были последние слова Эндрю, которые я до сих пор слышу так, словно он только что их произнес. Глядя на эти цветы, я на мгновение представила, что это он их принес. Мой милый проснулся раньше всех и спустился в ущелье. Умывшись холодным горным ручьем, он осмотрел склоны в поисках леопольда  – синего потомка тюльпана. Забравшись по камням на опасный обрыв, Эндрю нарвал целый букет. Мое утро могло бы стать еще романтичнее, если б я не знала его слишком хорошо, чтоб во все это поверить.

В воскресенье не принято работать. Всем настоятельно рекомендуется проводить этот день, даря отдых телу. Меня же снова тянуло на плато, но ехать туда одной не имело никакого смысла. Я не могла начать раскопки, пока не будут готовы шахты – обязательное укрытие от непогоды. На востоке горизонт Гардокки усеян ветряками – предупредителями шторма. Даже если я вовремя посмотрю в бинокль и замечу их сигналы, то, по дороге с западного склона домой, шторм непременно нагонит меня на половине пути. Тогда можно забыть не только о машине, но и о собственной жизни. Раньше у нас были вышки с датчиками восточнее долины, но, как мы их не укрепляли, бури на равнине разгонялись до немыслимых скоростей и разбивали все сооружения вдребезги. Вокруг Гардокки только пустоши, по которым передвижение невозможно. У нас нет сообщения с другими городами, но мы знаем, что они есть  – ветер постоянно приносит свидетельства их существования.

Из-за несносной погоды четыре месяца в году мы проводим  в самоизоляции дома, и мне было не привыкать сидеть в своей пещере. Но сегодня мысли гоняли меня из угла в угол, не давая присесть. Пересекая  просторный зал, меня неизменно тянуло на балкон, откуда в бинокль я могла увидеть свое плато. На нем виднелся раскопанный мною сильно покореженный временем штырь, предназначение которого я до недавнего времени не знала. Мы собирались делать дополнительную лабораторию для работы с большими предметами, выбрав для безопасности западный участок долины с рыхлым песчаником. Там не только было легко копать, но и отсутствовали пальцеобразные горные образования, которые мы прогрызали, словно черви, себе под жилища. В таких домах нам не грозило испепеляющее пекло летом и суровый мороз зимой, ветра, сокрушающие все на своем пути, и пылевые бури, способные отбросить любое препятствие на сотни километров в пустошь.

Помню, в тот день мне показали место на карте, и я отправилась в путь. Взяв измерительные приборы, я села в свой автомобиль, корпус которого состоит из плавно изогнутых солнечных панелей. В Гардокки не бывает пасмурно, потому что тучи пролетают над долиной с ошеломительной скоростью в период бурь, а дальше снова солнце, ультрафиолет и радиация.

«Примерно час в пути и три укрытия по дороге на случай бурь, – просчитала я в голове. – Быстрый осмотр и назад».

Дорога заняла больше. Ветряки обнажили красные линии, что служило сигналом к восточному ветру. В ста метрах родительский дом, и это был хороший повод заглянуть и пообедать. Загнав хрупкий авто в гараж, я вручную закрыла ворота и поднялась по узкой винтовой лестнице, опираясь на шершавые каменные стены. Вместе с мамой меня встретил запах грибного супа.

– Еще пять минут и к столу, – сообщила она, приветливо чмокнув  в щеку.

– Я никуда не тороплюсь, – призналась я, подходя к дребезжащему наностеклу.

У нее открывался прекрасный вид на ущелье – единственное место, где ветра оставляли нетронутыми деревья, почву и  животных. Мы бережно хранили этот оазис, стараясь не заходить туда без надобности. Через секунду все заволокло желтой пылью. Я развернулась и прошла по мягкому ковру к столу. Это был дом, где я выросла. Здесь было родным абсолютно все. Высокие своды не давили пещерной тяжестью, а острые углы межкомнатных коридоров здорово с годами обтесались. Теперь это сверхнадежное и уютное помещение и вправду походило на аккуратно выеденные червем пазухи в спелом яблоке.

– Какие новости? Куда ты едешь? – наливая суп, спросила мама.

– Альберто нужна новая лаборатория, – вооружившись ложкой, ответила я.

– А что случилось с прежней? Опять воды?

– Нет, все сухо, но негде работать. Много нового оборудования.

Мама переживающе вздохнула.

– Он все еще хочет летать?

– Конечно, – причмокивая от удовольствия, продолжала я, – нам всем бы не мешало улететь отсюда.

Она задумалась и отошла к окну.

– Откуда мы знаем, что там?

– Там города и люди, такие же как и мы, – игнорируя ее тревогу, я аккуратно пробиралась в коридорах беседы так, чтоб не задеть больных тем.

– Но живут ли они лучше? Имеют ли больше?

– Как знать. Но ответов не будет, если не стремиться узнать.

 Она сомкнула руки и молча подошла к выбитым в стене полкам с фотографиями. На тонких и невероятно плотных пленках запечатлелись наши лица, когда еще отец был жив. Она провела ладонью по его добрым глазам, и они моргнули в ответ, а тонкие губы расплылись в улыбке, обнажая белые зубы.

– Когда первые люди спустились сюда с лунной базы, они положили здесь жизни, чтоб мы могли существовать. Тогда речь не шла о техническом развитии или путешествиях, все силы были брошены на выживание. И когда я вижу, чего мы достигли всего за сто пятьдесят лет, я боюсь одним неверным решением перечеркнуть их труды, жизни и надежды.

– Мам, ну опять ты за свое. Откуда, этот страх, что мы умрем?

– Пока ты молода, ты хочешь знать. И знать есть самое сильное твое желание. Но когда ты становишься матерью, то любопытство не то чтобы отходит на второй план,  оно становится твоим врагом.

– Но почему? – воспротивилась я.

– Потому что оно отбирает жизнь у твоих детей!

Мне повезло, что я осушила тарелку с супом, потому что после этой фразы мне резко перехотелось есть.

– Я полежу немного, что-то мне нехорошо.

Привычка из детства ссылаться на плохое здоровье и уходить от разговоров сработала вновь. Я прошла в мамину спальню лишенную каких либо окон, и, обернувшись, крикнула:

– Подними меня, когда пройдет буря!

Раздалось печальное «хорошо», и я плюхнулась на мягкую перину. Круглый свод комнаты притянул мой взгляд, и я надолго погрузилась в странные раздумья. Быть может, если б я родилась на лунной станции, то приняла бы Гардокки за самое прекрасное место в солнечной системе. Но отчего-то во мне жило чувство, что где-то люди живут лучше. Они не прячутся в норах, не высчитывают время, чтоб выйти на улицу и не сидят в заточении целых четыре месяца в году. Возможно, они строят дома в лесах, путешествуют, познавая мир, и даже плавают в море, как повествуют мифы. А мы привязаны к этому клочку земли, заточены в скалах, не имея понятия о будущем и прошлом. Зачем тогда жить? Чтоб просто выжить?

Спасительное солнце вышло, и я могла снова бежать как можно дальше от своих размышлений. Уже совсем скоро, добравшись до места, я осматривала вертикальный тридцатиметровый обрыв.  Не так высоко проглядывался обвал, где, судя по всему, и стоило начинать. Я вытянула ладонь и закрыла глаза. Небольшое мозговое усилие и перед глазами на сером фоне высветились силуэты камней средней величины, мелкого песка, и огромных глыб. Прижавшись, они теснились, не создавая меж собой практически ни единой пустоты. Чуть правее камни сильно дробились, но за щебнем на два метра вглубь располагался отросток скальной породы, уходящий на пятьдесят метров ввысь. Начав копать, без первостепенного сканирования почвы, очень скоро мы на него наткнемся и вся работа насмарку. Я опустила руку секундой раньше, чем открыла глаза. В голове негативом отпечатались правильные линии округлых сводов. Взглянув под ноги, я принялась шокировано рассматривать желтый песок под пыльными ботинками.

«Что там, внизу?»

Сомнения терзали недолго, и я снова закрыла глаза, направив рабочую ладонь к земле. Это было невероятно, но я стояла на крыше беспрецедентного для  Гардокки сооружения. Его многослойность, гармония и сложность исполнения приковали мой рентгеновский взгляд надолго. Лишь писк сигнализатора контроля бурь смог оторвать меня от изучения. Достав из машины бинокль, я посмотрела на горизонт. Ветряки были спокойны, но задерживаться так долго на одном месте всегда опасно. Рука сама потянулась к земле, а в мыслях пронеслись слова мамы.

«Любопытство забирает жизни наших детей…», – перефразировал мой мозг.

Я отметила координаты и села в автомобиль.

Встреча с Альберто была назначена только на следующий день, а меня просто распирало поделиться своей находкой. Сбежав по крутым ступеням в ущелье, я прошла по узкой дороге между пятидесятиметровым обрывом и вертикальной скалой к гигантской платформе. Упираясь краями в отвесные скалы, посреди ущелья воздвиглась обширная парниковая зона, где работал Франциско. Там всегда было тепло и сыро, вкусно пахло цветами и фруктами. Он где-то работал и не слышал, как я вошла. Мой взгляд приковало странное растение, семена которого мы нашли на большой глубине при строительстве траншей сообщения между лабораториями. Крупные черные семена сохранились высушенными в воздушных пазах, и мы не сильно надеялись, что они сумеют выжить. Однако спустя всего две недели семена дали рост. Эти жадные к жизни ребята снова тянулись к солнцу, забыв о пережитых скитаниях на брошенной земле.

– Ленна, какими судьбами? – выглядывая из-за кустов барбариса, оживился Франциско.

– Я кое-что нашла!

– Семена?

– Нет, друг, на этот раз что-то из своей сферы.

– Звучит пугающе, – хихикнул он.

– Я нашла здание предков, – не дождавшись от Франциско заинтересованности, выпалила я.

Он выпучил на меня глаза и приподнял очки.

– И что ты собираешься делать? Надеюсь, ты не будешь поднимать вопрос на верхних уровнях…

Радость переросла в смущение, и я нервно заходила между грядок и садовых деревьев.

– Послушай, они посчитают это бессмысленным. Согласно мифам люди прошлого ничего не способны нам дать. Они не обладали ни телекинезом, ни телепатией, у них были закрыты слишком многие центры, чтоб быть в достаточной степени полезными.

Я молчала.

– Ленна, их мозг работал всего на пять процентов!

Франциско не хотел быть грубым, и держал свой главный аргумент при себе до последнего.

– Да, я понимаю. Но, что если мы не все о них знаем? Думаем, что знаем, но на самом деле нет?!

– Ты забыла одно – прошло пять тысяч лет, мы ничего не найдем, кроме безмолвных стен!

Мои мысли спутались. С этой находкой что-то поселилось во мне и начало свою собственную жизнь. Оно теперь питалось моими мечтами и становилось с каждой минутой сильнее. Я понимала, что если не подавлю это чувство, то оно меня переборет, взяв абсолютный контроль над мыслями и поступками. Но лишь только я представляла, что начну раскопки, в моем животе растекалось тепло, согревающее меня совершенно поразительными переживаниями.

Под предлогом исследования почв, я продолжала ездить и камень за камнем разбирать иссушенную почву под ногами. Вскоре показался стальной штырь.

«Что это? Зачем? Быть может, они аккумулировали таким примитивным способом электричество?»

Штормовой датчик истошно запищал, отвлекая меня от работы. Тяжело вздохнув, я снова села в автомобиль. Пересидев  последнее укрытие я уже была на пути к дому, а в зеркале заднего вида опять показалось пыльное облако, подпирающее на горизонте ярко-синее небо.  Запирая гараж, под графитовыми сверх прочными панелями ворот проскользнул песок. Буря, не попав в дом, принялась истошно завывать снаружи. Я поднялась наверх и приготовила очередной экспериментальный образец кофе. Он отдавал сладостью и корицей, но был слишком мягкий, чтоб в достаточной мере оттенить эти вкусы. Забравшись с ногами на кушетку, я посмотрела на смертоносные воронки, обнажившиеся неподалеку. Они, казалось, снова принесли кучи мусора и одежду. Песчаная буря прошла на запад и непривычно долго задержалась на раскопках. Я схватила бинокль и вышла на балкон. Три смерча, словно шаманы древности, вытанцовывали вокруг штыря, время от времени обрушая на него разряды молний.

«Как понимать поведение бури?»

Но было ясно, что земля скрывает нечто большее, чем просто красивый свод.

– Там что-то потрясающе уникальное! Как же мы можем оставить сооружение без внимания?

Комиссия переглянулась и старейшина Вармалд с недюжинным терпением произнес:

– Их изобретения примитивны, нам бесполезен данный опыт. Любое развитие по выбранному предками вектору разрушает либо человека, либо Землю. Но так, как мы обживаем Землю, то это более чем тождественно.

Внутри все воспротивилось данному решению.

– Я согласна, их технологии нам не нужны. Но как же их мысли, история и творчество? Вам, что не интересно знать, о чем эти люди мечтали?

– Какое значение имеют для нас их мечты? Предки не хотели думать о будущем, зачем же будущему теперь думать о них?!

Глава 2

Понедельник

Поблагодарив в мыслях Франциско за кофе, я выбежала из дома. Мы начинали работы на рассвете, чтоб использовать по максимуму весь световой день. Дорога в розовой дымке выглядела волшебно и вселяла надежды, что такими же окажутся мои находки. В редком тумане стали различимы знакомые силуэты. На плато меня уже ждали Феникс, Мэри и Алекс.

– Это вам, ребята, новый сорт от Франциско, – протянув термокружки, объявила я.

– М-м-м, отличный вкус, намного лучше прежнего, – заметил Феникс. – Как прошел выходной?

– Ничего примечательного, провела в размышлениях.

Он странно хмыкнул и посмотрел под ноги. Мелкие кудряшки темных волос упали на лицо, и он поправил их, обнажив невероятно грустную улыбку.

«Что за жест?»

Я поспешила объясниться, но была вовремя остановлена воспоминаниями.

«Цветы! Как же я могла забыть!»

– Феникс, леопольды были прекрасны, просто…

– Что, просто? – прищурил, он полные ресниц глаза.

Его трогательные брови домиком наивно поднялись, а пухлые губы отодвинулись в бок, демонстрируя очаровательную ямочку на мраморно-белом лице.

«Какой красивый! – отметила я для себя не в первый раз. – Но такой чужой…»

– Просто все мои мысли об этом месте.

«Плохая отговорка, но другой у меня на данный момент не было».

– Это место не живое, в отличие от людей вокруг тебя. Ты не можешь обидеть место, но можешь легко обидеть человека.

– Феникс, я …

Он воспользовался моей затянувшейся паузой и указал на плато:

– Наша очередь. Сосредоточимся же на работе.

Зажав губы, мне оставалось только кивнуть.

Мы работали попарно, давая друг другу время на отдых. Энергии инь и янь, объединяясь, всегда давали больше мощности, в разы усиливая единичный луч телекинеза.

Феникс и я поровнялись, закрыв глаза. Я видела, как моя энергия смешивается с энергией напарника, давая сильное свечение. По команде выставляя руки вперед, мы двигали ею камни, каждый час углубляя шахту примерно на метр. Подобную работу можно было назвать сверх кропотливой, требующей невероятной концентрации и терпения. Но только так, по словам старейшин, мы могли рыть без использования тяжелой техники, которая разрушает  целостность энергетического поля Земли.

– Я думаю, нам такой глубины хватит, – заключила Мэри, завершая измерения.

– Получается, с шахтой мы закончили? Теперь приступим к настоящему делу, – потирая руки воодушевился Алекс.

Не думаю, что он был фанатом предков, но монотонное копание ему явно наскучило, и этот быстрый, даже неуемный, парень теперь был снова полон сил от смены обстановки.

Мы размели песок вокруг штыря, нащупав его основу. Покрытие между «несущими» превратилось в камень, оставляя все меньше надежды найти хоть что-нибудь, кроме потемневшей стали. Почва разбиралась проще, тут было меньше тяжелых скал, лишь прессованный песок и единичные булыжники. Бассейнообразный массив вокруг Гардокки когда-то был невероятно высокой горной грядой. Климат планеты экстремально менялся, принося с собой в эту местность тонны песка и камня. Материковые плато обрушались друг на друга, порождая страшные землетрясения, гигантские цунами и все новые горы. Так говорили прародители, наблюдавшие эти страшные перемены с Луны. Ни у кого из нас не было ни единой надежды найти хоть что-то уцелевшее от цивилизации предков, пока я не разрыла этот штырь.

Сигнализатор бурь запищал, и мы дружно посмотрели на горизонт. Ветряки окрасились красным, встречая мощный шторм.

– По машинам и в шахту, – скомандовал Алекс.

Мы заторопились в свои сверхлегкие авто, и через минуту заняли парковочные места в укрытии. Мощный гул нарастал, и снаружи становилось всё темнее. Внезапно на долину обрушился дождь из щебня и пыли. Мне на мгновение показалось, что десятиметровый великан вышел на плато и взялся разбирать горы над шахтой. В яростном порыве он швырял все, что попадалось ему под руки, пока не заприметил другую, более интересную, цель, где-то там, на горизонте пустоши. Песчаный гигант начал отдаляться, но за ним пришли смерчи – прихвостни.

– Выходи за мной, – прошептала я Фениксу!

Меня вдруг посетила идея, успешное исполнение которой могло сыграть нам великолепную службу.

– Что? – послышался его смущенный голос.

– Доверься мне, пойдем скорее, пока они не улизнули.

Он осторожно открыл дверь машины и нерешительно ступил на землю.

– Идем за мной, – подталкивала  я испуганного парня.

Мы подошли к краю шахты.

– Приготовься аккумулировать силу, – предупредила я его.

– Что ты задумала? – все еще не понимал он.

– Дадим смерчу импульс и опустим вниз, словно гигантский пылесос.

Я видела, как зрачки его васильковых глаз расширились, но он послушно принял стойку и сконцентрировал свою силу. Поток энергии устремился к торнадо, притянув смертельную воронку к раскопкам. Словно огромная незримая рука, наша с Фениксом сила направила этот шторм вглубь земли. В ту же секунду раздался гул и свист отлетающих во все стороны камней. Так продолжалось  недолго, всего несколько минут, за которые мы на пару с торнадо полностью выбились из сил. Я упала на колени, тяжело дыша. Феникс увалился на спину, игнорируя острые камни и пыль.

– Ленна, ты нарушаешь законы! – закричала Мэри, выбегая из машины.

– Мы бы так рыли вечность… – тяжело дыша, чуть слышно ответила я.

– Но если они узнают, что ты применила? – не успокаивалась побледневшая девушка.

– Но если им никто не расскажет? – перевела я на нее усталый взгляд.

Она запнулась о собственные мысли, переживая возможно первый обман в своей жизни.

– Но если они приедут на раскопки?

– Если они приедут сегодня, то увидят раскопки! А если завтра, то из-за бури уже ничего не увидят! Не так ли? – вмешался Феникс.

Я засмеялась, отпуская напряжение. Вскоре мой смех был подхвачен всей группой.

Выйдя из шахты, мы посмотрели на дно оставленной в земле воронки. Это было довольно глубокое образование, которое мы бы силой мысли смогли разрыть только спустя неделю, ежедневно сражаясь с новыми завалами. Перед нами оголились тонкие прутья несущей конструкции купола, судя по всему декоративного и некогда довольно красивого дополнения к постройке.

– Тут пока пусто, – печально произнес  Феникс, – придется рыть из шахты, чтоб сохранить ходы незанесенными.

– Согласна, – подытожила я.

– Как считаете, ребята? – обратился усталый Феникс к Алексу и Мэри.

– С такими темпами, возможно, нам всем сегодня лучше отдохнуть, чтоб не навлечь подозрения. Здесь все равно уже сделана неделя работы, не меньше, – указывая рукой на воронку, предложил Алекс.

Впрочем, с ним было трудно не согласиться.

– Подкинешь до дома? – наклонился к окну Феникс, как только я завела мотор.

– Я думала, ты живешь рядом с ребятами? – стараясь не показаться дважды бестактной, аккуратно спросила я.

– Мне надо к моему другу, он живет по соседству с тобой.

– Тогда запрыгивай.

Я постаралась быть как можно приветливее, открывая ему автомобильную дверь. Не питая к Фениксу влюбленного трепета и неконтролируемых волнений, я трезво понимала, что он мне симпатичен и вполне даже приятен.

«Почему тогда собственно нет? Не так уж много людей вокруг, чтоб ждать настоящей любви! Да и что, если ее не наступит вовсе?!»

Проехав первые скалы-дома, Феникс вдруг произнес:

– Этот Эндрю полный дурак.

Я бросила в него недовольный взгляд.

– Скажи еще, – продолжал он, – что чувства остались.

– Зачем вообще говорить об этом, – оборвала я.

– Затем, что мне нужно знать наверняка, – он положил свою ладонь на мои пыльные брюки, – осталось ли что-то.

Признаться, этого я боялась больше всего, что Феникс спешно перейдет от слов к делу.

– Я не знаю, мне нужно время отойти, забыть. Все произошло так недавно.

– Значит, ты еще не остыла.

На самом деле это не было тоской по Эндрю, или невозможностью полюбить Феникса. Скорее это касалось только меня, моего сердца и его способности открываться людям без принуждения и спешки.

– Клянусь, остыла, – не понимая зачем, я врала. Возможно не желая отгонять его навсегда, я снова попросила, – просто дай мне время. Слишком много всего свалилось. На меня давят сверху, желая закрыть проект, я же чувствую, что копаю не зря. Мне нужно еще немного времени на все это.

– Я не любитель тянуть, – взглянул он на однообразный пейзаж, – и считаю, если любишь, то терпеть и ждать невыносимо. Но в разы невыносимей потерять навсегда надежду быть с тобой.

Эти слова меня тронули, и я взяла его за руку. Изначально потеряв общий язык, мы вдруг приобрели нечто большее – доверие.

Вмонтированные в гору ветряки снова завелись, как сумасшедшие.

– Придется знакомить тебя с мамой.

Феникс наигранно улыбнулся и удивленно округлил  синие глаза.

– Уже? Так быстро? Ты хорошо подумала?

Я в шутку пихнула его в плечо, и Феникс обнажил свои ровные белые зубы. Поднимаясь по лестнице, мы отчего-то без малейшей на то причины, взялись за руки.

– Мам, там снова буря. И я не одна.

Она выбежала, удивленно улыбаясь незнакомцу.

– Мама, это Феникс!

– Феникс, это моя мама, Гарония.

Он галантно поцеловал ее руку, словно играл в рыцаря.

– Какой милый молодой человек, – растаяла та, – надеюсь, будете теперь у нас почаще.

– А я уж как надеюсь! – продолжал свою игру этот артистичный парень.

Мама засуетилась на кухне, а мы прошли к окну. Феникс приблизился к стене с фотографиями и внимательно осмотрел их прищуром, заложив руки за спину.

«Так хорошо сложен» – пронеслось в мыслях.

Даже эти рабочие брюки с нелепыми карманами сидели на нем безупречно. Сильные руки обтягивала тонкая трикотажная кофта, а мужественные запястья украшали милые браслеты из бечевки и деревянных бусин.

– Твой отец хорошо знал моего деда. У нас дома есть их совместное фото около лунного шаттла.

– Хорошая память, – вмешалась мама. – Им тяжело пришлось тогда. Выживали, чтоб мы могли жить.

Я слышала эти истории тысячу и один раз. О том, как тяжело было сохранить технику и грузы с земли. Как прародители голодали, если урожай пропадал из-за метеоров, пробивающих силовой купол. О том, как они учились быть сильнее, выбрав эволюцию сознания, вместо технического прогресса. И о том, как надеялись когда-нибудь вернуться домой.

– Жаль только, что мы так хорошо все помним о Луне, но совсем ничего не помним о Земле, – с укором заметила я.

– Она и тебя, наверное, этими разговорами уморила? – не отводя глаз от Феникса, оправдывалась за меня мать.

– Конечно, ведь мы копаем вместе! – он снова заблестел зубами, игриво бросив в меня косой взгляд.

– Давайте, дети, к столу! Наши прародители голодали, чтоб не голодали мы.

За непринужденной беседой я не заметила, как взошла луна. Такая холодная и неизбежно отдаляющаяся от земли круглая безжизненная скала. При лунном освоении первые миссионеры обнаружили в ней пустоты. Связывая их коридорами и выбивая все новые пазухи в коре рыхлого спутника, люди нарушили лунный центр тяжести, что привело к необратимым последствиям. Наш каменный спутник потерял равновесие, начав скакать, словно безумец, то близко подходя к земле, то сильно от нее отдаляясь. Погода изменилась навсегда, принося с собой безумные бури в пустоши и цунами к берегам океана.

– Я отвезу тебя домой, уже поздно.

– Он может остаться у нас, – по-хозяйски заявила мать, – в такую темень ветряки совсем не видать!

Феникс с надеждой посмотрел на меня, но тут же ответил отказом. Он хорошо усвоил урок действовать без спешки, желая завязать действительно крепкие и долгие отношения.

– Я могу остаться у друга, он живет всего в двух пещерах от Ленны.

– Езжайте быстрее, тогда. – И сразу сообщи мне, что доехала, – уже прощаясь со мной, попросила мама.

Связаться с ней значило настроить телепатический канал, появившись у нее перед глазами, и пожелать спокойной ночи.

Мы ехали в тишине, наслаждаясь комфортным молчанием. Этот день много значил для наших отношений, и я ощутила приятные переживания, как только его губы коснулись моей щеки.

– Спокойной ночи Феникс, – прошептала я.

– Спокойной ночи, дорогая, – ответил он, произнося это слово как-то по-особенному, словно между нами навсегда образовалась незримая связь.

Поговорив с мамой, я не находила места. Мне следовало бы лечь спать, но мысли, что уже завтра на месте раскопок не останется и следа от воронки, не давали мне покоя. Вооружившись двумя мощными фонарями и портативным датчиком изменения скорости ветра, я снова сидела в машине. Нерешительно заведя мотор, я все же спустя минуту неслась к плато. Мой датчик запищал всего в нескольких километрах от точки, и я ускорилась, чтобы успеть укрыться.

Вскоре я снова была на плато. Буря прошла, оставив  очередной слой песка в углублении. Нырнув туда, я прокатилась до самого дна и вытащила из матерчатой сумки совковую лопату. В долине ручной труд не приветствовался, но я была слишком слаба в темноте, чтобы копать телекинезом. Пару раз лопата ударила о сталь, разбудив странную вибрацию каркаса. Я продолжила копать и наткнулась на камень. Подкопав под него, инструмент с легкостью ушел вглубь. Сдвинув глыбу с места, я поскользнулась и провалилась вниз.

Испугавшись, что пролечу десятки метров прежде, чем достигну дна, я уцепилась за каркас. Пустота разверзлась, поглощая меня, однако ноги нащупали рыхлую почву. Нос сковал неприятный запах. Похоже что-то смешалось с кислородом, породив новое токсичное соединение. Я натянула кофту на нос. Светя фонариком, я все еще не могла рассмотреть, во что вступила. Не чувствуя твердой почвы, я тщетно перебирала ногами, стараясь отделаться от липкой массы. В следующее мгновение истошно запищал датчик.

«Взять образцы и в укрытие!»

Я одела перчатку и наклонилась вниз, жмурясь от ядовитых паров. Вещество плохо распадалось, и мне пришлось буквально отодрать небольшой пласт. Вывернув перчатку, я запечатала в ней находку. Упаковав ее в герметичную колбу и спрятав в сумку, я подтянулась на каркасе к штырю. Ботинки  пристыли намертво, и порыв сильного ветра заставил меня нагнуться и развязать шнурки. Я подтянулась снова, не с первого раза вытянув тело из дыры. Карабкаясь по склону, я услышала жуткое завывание прямо за своей спиной. Не чувствуя острых камней, я рванула в укрытие. Мне повезло, что машина оказалась в шахте, иначе я бы ее сегодня потеряла.

Переведя дух, я села в салон и вытащила странную находку.

«Открыть? Но вдруг это ядовито, лучше подождать до дома. А завтра к Франциско, он хоть и ботаник, но оснащенная лаборатория у него имеется».

Глава 3

Вторник

Я подъехала к точке раскопок позже обычного.

– А вот и наша соня, – не забыл подколоть Алекс.

– Как ты себя чувствуешь? С тобой все в порядке? – забеспокоился Феникс.

Только сейчас я поняла, как ошибочно поступала, никогда не опаздывая. Будучи чересчур пунктуальной, таким образом, я всегда давала людям знать, когда в моей рутине происходили изменения.

– Все нормально, я просто проспала.

Все недоверчиво переглянулись. Прошагав к стальному штырю, я обнаружила лишь небольшое углубление, обнажающее опоры примерно на двадцать сантиметров. Ну что ж, теперь я хотя бы знала, почему моя чуйка привела меня сюда прошлой ночью.

– Начнем в шахте, – скомандовала Мэри.

Пройдя за машины, мы снова стали рыть вглубь. Рентгеновский скан показал рыхлые породы на четыре метра вниз, чтоб продвинуться к объекту, тогда мы зайдем с его северной стороны, раскопав его стены.

Феникс заигрывал со мной, пытаясь выяснить, чем я занималась после нашего прощания. Мой рассказ не блистал романтизмом, ко всему я старалась отвечать уклончиво.

– Я говорила с мамой.

– А потом?

– Потом легла в кровать.

– И что было дальше? – томным голосом расспрашивал он, потирая мою ладонь.

– Я долго не могла уснуть.

– Почему? – словно кот, мурлыкал он.

Вдруг, мне захотелось сделать ему приятно. Он заслужил это, что ли, если можно было так выразиться о любви.

– Возможно, я влюбилась…

– Да-а-а?

– Или на пороге любви…

Феникс снова атаковал своей широкой улыбкой, которую уже не имел сил скрывать.

– И кто этот счастливчик?

– Один невероятно милый и терпеливый парень!

Наше хихиканье перебил голос Мэри.

– Эй, любовнички, теперь ваша очередь.

Так мы работали до самого вечера. Копать из укрытия казалось невероятно комфортным занятием, теперь нас не отвлекали бури, способные обнулить любую археологическую работу за пять минут.

Была последняя ходка, мы очень устали. Мэри и Алекс сидели в машине, готовые по первой команде сбежать домой. Мы прорыли вертикаль и продвинулись на полтора метра к объекту.

– Ленна, посмотри, мне кажется тут часть скалы, – произнес Феникс.

Не все из нас имели рентгеновское зрение. Отчего-то оно было присуще чаще женщинам, и мой напарник им совершенно не владел. Мы выключили фонарь, и я вгляделась вглубь камней. На нашем пути и вправду стояла скала, однако слева от нее почва казалось достаточно рыхлой.

– Если пойти чуть левее, то проскочим, – заключила я.

Вдруг в мелких частицах песка вырисовался невероятно твердый прямоугольный объект. Я зафиксировала рентгеновский взгляд и поняла, что он не природного происхождения. Слишком правильная форма и гладкая поверхность определенно делали его рукотворным. На тот момент я уже имела достаточно секретов от Феникса, чтоб предпочти молчать дальше.

«Но как достать его, чтоб Феникс не заметил? Предмет размером полметра на полметра в карман не спрячешь. Ко всему он мог оказаться довольно тяжелым. Оставалось только одно, прийти сюда снова ночью и копать одной».

Мои размышления затянулись, и кто-то расценил это как призыв к действиям. По талии скользнула рука, и вскоре я почувствовала объятия Феникса. На это раз отвергать его мне не хотелось. Я слишком хорошо относилась к этому парню, чтоб снова растоптать  ростки его чувств. Они взошли намного раньше моих, но может лишь потому, что его родные земли в далеком прошлом больше согревались солнцем?! Я поддалась порыву Феникса и обхватила крепкие руки. Его пухлые губы коснулись мои, а мягкие кудряшки нежно пощекотали щеку. Мне стало хорошо от этого трогательного поцелуя. И он мог бы вполне целовать меня дольше, но отчего-то отпустил и зажег мощный фонарь.

– Ты как? – заботливо спросил он.

– Хорошо, – сильно смутившись, ответила я.

«Почему, почему ты остановился? Мне было хорошо, я могла бы целовать тебя гораздо дольше», – воспротивились мысли словам.

– Хочешь продолжить?

– Да… – растерялась я.

– Значит, там нет скалы? Я ошибся?

– То есть, нет. Не будем сегодня копать, там и вправду скала, – запинаясь, ответила я, от волнения все перепутав.

Феникс заулыбался и поднял с пола  мою сумку.

– Тогда поднимаемся?

– Да, да, конечно, – ожидая неизвестно чего, я совсем не торопилась наверх.

На поверхности Феникс поцеловал меня в щеку и сел к ребятам в машину.

Всю дорогу я думала о нежном поцелуе и немного холодном прощании Феникса. Впрочем, так он прощался всегда, и ощущения его внезапной отстраненности имели сугубо субъективный характер. Темнело, и  я поспешила застать Франциско, чтоб показать ему образцы.

Феникс лукаво захватил мои мысли, и, спускаясь в ущелье, я вдруг представила его рядом в этом уникальном для долины месте. Сквозь крону высоких деревьев блестели яркие первые звезды. Песню птиц дополнял быстрый ручей, а свежий аромат травы напоминал свежий запах его волос. С приятным волнением я теперь ждала новой встречи, но не на плато, не за работой, а в подобном месте и в подобный час.

– Франциско, ты еще тут?

Ответа не послышалось. Я прошла к лианам краснеющих помидор и, не удержавшись, сорвала один. Повинуясь сладковато-терпкому ночному запаху, я прошла вглубь парника. Кусты лаванды зацвели, вытянув тонкие мятно-зеленые стебли как руки.  За ними зелень различных гарниров, а в самом дальнем крыле плантации всевозможных ягод. Вдалеке хлопнула дверь.

«Это он, не знает, что я здесь!»

Я пробежала садовые деревья и грядки с огурцами, валуны тыкв и клинки краснеющих перцев. Мне оставалось совсем немного, и я пересеку огромный парник вдоль, как за стеклом мелькнул огонек.

«Что Франциско там делает, за пределами парника?»

Я тихо открыла дверь и вышла на небольшой отступ, нависающий над обрывом. Внизу шумела горная река, переливаясь от круглосуточного парникового освещения. Справа кто-то пристроил дощечатую дорогу, которая практически вися над обрывом, вскоре расширилась и перешла в квадратную платформу. На ней возвышался деревянный дом уютной треугольной формы, в окне которого горел приятный желтый свет. Мы никогда не строили такие сооружения, хоть прекрасно  знали архитектуру прошлого.

Проверяя шагами прочность конструкции, я подошла к строению и постучала в дверь. Мне открыл испуганный Франциско.

– Франциско, это что?

– Это мой новый дом, – признался он, – проходи!

Я зашла в небольшое двухъярусное помещение. С самой двери хорошо различалась довольно широкая для такого дома лестница. Она вела наверх, где Франциско оборудовал себе спальное место. На первом этаже у окна стоял мягкий диван с круглым столиком, а под лестницей камнем выложен камин, напротив которого расположились уютные кресла. Справа узкой деревянной стойкой разделялась тесная кухня.

– Здесь так мило, – не удержалась я от комплимента.

– Я больше не могу жить в пещере, – не выдержал Франциско, – то есть ты строишь их великолепно, это почти замок! Но камень не мой материал для жизни, он холодит меня и пугает. Здесь никогда не бывало бурь, да и благодаря стеклянному покрытию и силовому полю в ущелье нет жары и холода. Я захотел жить здесь!

– Но дикие животные?

– Они нечасто приходят к парнику, и этот дом вполне способен защитить от них.

Я машинально заглянула в камин в надежде увидеть настоящий огонь, но там снова была энергетическая горелка, закрытая оранжевым стеклом.

– Франциско, что, если в один день буря все-таки пробьет защиту и спустится в ущелье?

– Тогда, дорогая, я вам уже живым не понадоблюсь!

– Не говори так, – возмутилась я.

Но он был прав, если ущелье погибнет, то погибнем и мы.

– Присядь сюда, – торопливо указал он на одно из кресел, – оно специально для гостей. – Что привело тебя так поздно? Что-то случилось?

– Ты прав, я не просто в гости, – найдя кресло невероятно удобным, начала я, – у меня для тебя что-то есть.

– Что это? – присмотрелся он к образцу, который я тут же достала из сумки.

– Я не знаю, пришла спросить.

– Ты хочешь пройти в лабораторию?

– Да, я, откровенно говоря, пришла так поздно в надежде попасть туда. Но твой дом, – осмотрелась я еще раз, – это настоящее чудо!

– Да, – закивал мой друг, – это весьма волнительно начинать жить где-то еще, вне пещер. Что ж, пойдем, посмотрим, что ты там принесла!

К парнику прилегала небольшая лаборатория. Франциско имел практически все реактивы в своем идентификационном шкафу, поэтому мы скрестили пальцы на успех. Вещество поместилось в миниатюрный противень и запустилось в автономно открывающийся сектор. Громоздкий шкаф тихо загудел и высветил на табло химическую формулу.

– Ленна, – припав к светящемуся окошку, окликнул меня Франциско, – это же пластик!

– Значит мифы о том, что земля буквально задохнулась этим веществом, правда?! – задумчиво пробурчала я.

– Видимо да, но меня беспокоит другое…

Я удивленно посмотрела на него.

– Пластик не может разлагаться пять тысяч лет, Ленна! Даже если попал в океан, где время распада увеличивается вдвое, и даже если смешался с другими соединениями.

– Что ты хочешь этим сказать, Франциско?

– Ленна, либо кто-то на планете минимум еще четыре тысячи лет производил пластик, в чем я очень сомневаюсь, либо прародители не жили на Луне пять тысяч лет…

Мы замолчали надолго, застыв в разных концах тесной комнаты.

– Что мы будем делать? – прервала я тишину.

Франциско глубоко вздохнул и нажал кнопку «удалить образец».

– Я думаю, нам лучше пока что молчать, – тихо произнес он.

– Но, какова же правда? – озадачилась я.

– Ты, действительно считаешь, что, показав образец старейшинам, они тебе ее тут же расскажут?

Тяжело вздохнув, я посмотрела под ноги.

– То место, где ты взяла этот образец?

– Занесло песком…

Франциско одобрительно кивнул.

– Что мне делать, Франциско?

Он почесал затылок и, пройдясь передо мной еще пару раз, заявил:

– Прекрати раскопки, скажи, что ничего не нашла.

– Так я и так ничего не нашла, кроме этого пласта.

– На какой он глубине?

– Четыре метра.

– Где-то пятьсот лет, не больше, – тяжело вздохнул он. – Забудь о месте, возвращайся к жизни. Уже через месяц бури сделают свое дело и шахту занесет!

Я промолчала. Мне было тяжело принять навалившуюся на плечи столь революционную информацию.

– Я обещаю, что прислушаюсь к тебе. В любом случае меня сегодня здесь не было.

– Да, Ленна, и мне очень жаль, что ты совершенно ничего там не нашла, – печально подытожил Франциско.

– Спасибо, друг и сладких снов в твоем новом доме.

Я вышла из парника и вскарабкалась по крутым ступеням наверх. Моя машина была в укрытии близ парника. Я завела мотор и направилась к дому. В ушах далекими голосами зазвенели воспоминания.

«– Мама! Как погиб папа?

– Он рыл шахту в пустоши и не успел укрыться от бури, – терпеливо объясняла она уже в сотый раз.

– Зачем он рыл ее? – прижимая куклу, так часто расспрашивала  я ее в детстве.

– Он хотел путешествовать.

– Куда?

– На восток, туда, откуда ветер приносит свидетельства жизни других городов».

Как знать, возможно, отец нашел там нечто такое, на что у старейшин не оказалось вразумительного ответа. Но почему они позволили мне рыть? Быть может, знали, что именно  в эту точку мне никак не попасть, пока я буду рыть телекинезом.

Я резко свернула к плато. Переждав по дороге бурю, ближе к полуночи я была уже там. Спустившись по веревочной лестнице в шахту, я оказалась в довольно тесном помещении, примерно два на два метра. Просканировав почву еще раз, я вытащила уже полюбившуюся мне совковую лопату и начала скрести сухую почву. Примерно через час работы, мой инструмент издал звон, ударившись о металлический предмет. В ту же секунду виски свело острой болью.

«Кто-то вызывает телепатическую связь».

Я выключила фонарь и вгляделась в темноту. Перед глазами появилось довольное лицо Феникса. Он лежал в лучах приглушенного света ночной лампы, разбросав свои кудри по мягким подушкам.

– Привет, вспоминала меня? Я угадал?

Пряча истинные мысли вглубь, я раздвоила сознание и красочно вообразила, что лежу в своей кровати.

– Да, все не могла заснуть.

– Где ты была? Я заходил.

– У мамы! Я у мамы, – спохватилась я.

– Такая темень, я не могу тебя увидеть.

– Мама давно уснула, я не хочу ее будить, – сочиняла я на ходу. – Нам тоже не мешало бы поспать, завтра рано на плато.

– Не могу дождаться, – прошептал Феникс.

– И я! – на это раз, нисколько не соврав, ответила я.

Разъединившись, я включила фонарь и рукой разрыла песок. Предмет местами покорежился, местами потерял верхний слой, но это определенно был герметичный ящик из стали. Еще немного работ и трофей был у меня в руках. Не такой уж тяжелый и большой, как показалось мне днем, он вполне вмещался в мою сумку, правда, значительно вытягивал ее своим весом.

Совсем выбившись из сил, я выключила фонарь и сосредоточилась на темном пространстве. Оставалась еще одна вещь – глубинно просканировать погребенное здание, и если оно действительно пусто, разрушить шахту так, чтоб первый же шторм засыпал все песком.  О своей судьбе я не сильно волновалась, но вот за ребят мне было по-настоящему страшно. Если здесь погребены страшные тайны, противоречащие нашему устрою, то лучше изучать их тайком и в полном одиночестве, сохраняя покой и доверие старейшин.

Я понимала, что место просканировано ими много раз, и оно, скорее всего, пусто. Однако мне повезло с захороненным в стороне ящиком, и слоем пластиковой массы, может с чем-нибудь еще повезет?

Я сосредоточилась и мысленно просочилась через крошечные щели между мелким щебнем, грозными валунами и довольно плотно спрессованным песком. Передо мной открылось громадное помещение, засыпанное доверху океанической почвой. Обнаружив соединения стальных каркасов строения, я зафиксировала модель в голове и покрутила ее перед глазами. Камни, напоминающие по форме раковины, единичные мелкие кости, черный пласт бывшей растительности и планктона, одиночные предметы из ещё неразложившегося стекла и алюминия. Лишь малые фрагменты былой архитектуры, изящной ковки и цветного стекла. И больше ничего…

Я легла на землю. Сердце билось медленнее, а дышать становилось труднее. Такое сканирование практически немыслимо в одиночку. Для того, чтоб не достичь критического уровня бессилия, старейшины касты собирались всей группой, образовывали круг и делали подобный анализ, генерируя энергию десяти человек.

«Что мне теперь делать? Я не могу пошевелить и пальцем!»

Не знаю, сколько прошло времени, пару раз на поверхности зверевствовал  шторм и четыре раза пищал таймер примерной периодичности песчаных бурь. Наконец, я смогла подняться для заряда энергетическими потоками земли. Если б я была под открытым небом, то могла б еще впитать золотые потоки космоса, но сидя в четырехметровой яме, мне оставалось только принять силу, что излучало сердце Земли.

Когда я, наконец, была готова вскарабкаться на поверхность, долину наполнило голубое сияние приближающегося рассвета. Я вышла из шахты и взглянула на небо. Наш млечный путь был все таким же ярким, как и пятьсот, и даже пять тысяч назад, ведь для вселенной целый век лишь мгновение, не способное остаться в ее вечной памяти.

Спрятав трофей под сидением и отогнав машину в сторону, я принялась разбирать шахту сверху. Под песком оказалось три больших валуна. Нарушив равновесие двух из них, я могла произвести обрушение легче. Я принялась ворочать  сразу оба камня, не имея достаточно времени для работ. С минуты на минуту мог начаться шторм или приехать команда.

Анализатор скорости ветра истошно пищал, а ветряки окрасились в красный. Один из камней никак не поддавался, застряв отростком в твердой породе гряды. Я сгенерировала огненную энергию, с разгневанным криком выпустив ее в скалу. Произошло обрушение, и, глядя на приближающееся облако пыли, я вскочила в машину, рванув прочь от плато.  Дождь из камней атаковал мои пыльные стекла, когда во мгле появился знак укрытия от бурь. На скорости я въехала в скальный пазух, чуть не задавив стоявших там людей.

Я упала на руль, тяжело дыша от страха и бессилия, когда ко мне в окно кто-то тихо постучал. Это был Феникс. Моя команда пережидала здесь утреннюю бурю, чтоб добраться к месту раскопок.

– С тобой все хорошо? – нежно погладил он мои щеки.

– Да, – переведя дух, успокоила я его. – Я только с плато, шахту завалило.

Ребята застыли в оцепенении.

– Но что теперь делать? – резко отозвалась Мэри.

Мне тяжело далось следующее предложение, но, собравшись с духом, я все же его произнесла.

– Я думаю, старейшины заботились о нас, уговаривая не копать. Это большой риск, плато нестабильно. А пять тысяч лет – это срок, когда ничего кроме костей и стали не может сохранить прежний вид.

– Я думаю, это верно, – Алекс похлопал меня по плечу, – но ты не прекращай мечтать.

Мэри жестом поддержала его.

– Я хочу увидеть обрушение! – признался Феникс. – Мне не вериться, что твоя затея напрасна.

– Когда успокоится буря, я могу отвезти тебя туда, но я правда не желаю более продолжать раскопки.

– Не могу поверить, что ты сейчас мне это говоришь, – уперся он.

– Послушай, Феникс, мой папа был засыпан в шахте, пытаясь найти ответы. Я не могу обречь свою мать на еще одну нелепую смерть. Сейчас я еле унесла оттуда ноги.

Мы подъехали к точке раскопок, где от шахты остался лишь плавный склон из песка и камней. Выйдя из машины, мы подошли к краю раскопок. Штырь здания остался заметен лишь наполовину. Вдруг Феникс повернулся и совершенно неожиданно поцеловал меня. Когда его руки обняли мое уставшее тело, я вдруг почувствовала себя в них совершенно защищенной.

– Даже страшно подумать, что я мог тебя потерять, – уткнулся он носом в мои пыльные волосы.

– Феникс, я… – мне вдруг захотелось ему все рассказать, но я остановилась.

– Да, я чувствую это тоже, – вдруг странно ответил он.

– Что? – запутавшись, тихо переспросила я.

– Любовь!

Я лишь ответно уткнулась в него носом, обессиленная бессонной ночью и тяжестью своих секретов.

Мы договорились встретиться только завтра, и, сославшись на усталость, я уже очень скоро была дома. Положив обшарпанный ящик на стол, я выдвинула стул и села перед ним так, словно он сейчас откроет створки и начнет рассказывать мне свои тайны.

«Что там может быть? Что-то опасное? Ядовитое, радиоактивное? А может вирусы  или новые болезни?! Какие глупости…» – замотала я головой и вооружилась лазером для резки.

Замок был вскоре срезан, но герметично приклеенная крышка приросла намертво. Проделав в ней лазером пару дополнительных отверстий, ящик издал вдох, словно ожил. Понимая, что могу повредить содержимое, я аккумулировала телекинез и, сделав небольшое усилие, отворила крышку. Внутренность контейнера заслепила глаза – это была скомканная фольга, заполнившая все его пространство. Ещё немного телекинеза и в ее слоях обнаружился прямоугольный чёрный блокнот. Я осторожно коснулась его ногтем, пытаясь понять, не рассыплется ли он в пыль, но он казался в меру сохранившемся. Подцепив толстую обложку, я медленно открыла твердый переплет. Первая страница оказалась пуста, и намертво приклеена временем к последующему слою.

Судорожно ища вокруг себя тонкий прочный предмет, я схватила с полки голографическую фотографию из тончайшей сверхпрочной графитовой пленки. Стараясь подцепить присохшую страницу, я ощутила мелкий тремор рук.

«Нет, так дело не пойдет!»

Я вытерла вспотевшие руки и приготовила свой бескофеиновый кофе.

Глава 4

Лерой

Отойдя от переживаний, я, не дыша, разделила страницы. Справа красивым почерком начиналось письмо.

«Меня зовут Лерой, и мой мир умирает. По профессии я пилот, но люди на Земле уже давно никуда не летают.

Сегодня второе апреля две тысячи тридцать восьмого года. Вчера я похоронил свою сестру. Она умерла от тяжелой болезни, которой сейчас болеют практически все. Она была еще ребёнком и жила, не придавая значения таким важным мелочам, как мытье рук и безопасная дистанция с другими детьми. Мне будет очень ее не хватать. Ее глупых песен по утрам, капризов, отказов от еды и ее милых рыжих кудряшек. Но я за нее даже рад, потому что очень надеюсь, сестра теперь в лучшем мире, чем этот. Я не сообщил комиссии о ее смерти, чтоб наш дом не ограничили на двадцать пять литров воды в день, полагающиеся одному живому человеку. Ее поек еды сегодня я отнес старику сверху. Он очень рад. Его дочка беременна, и ему не придется умирать, когда родится малыш. Очень надеюсь, что для твоих ушей это покажется настоящей дикостью. Мне бы не хотелось, чтоб в будущем было так же. Но, к сожалению, сейчас это норма. С появлением нового члена в семье, старый обязан умереть, дав возможность выжить потомку.

Я бы хотел смотреть читателю этого дневника в глаза, рассказывая свою историю, но думаю, уже скоро от нас всех ничего не останется, и никого, кто бы мог поведать о последних днях человечества на планете Земля».

В дверь постучали, отвлекая меня от чтения. Я тихо закрыла крышку ящика и задвинула его под диван. Сердце колотилось, как бешеное. И сделав несколько глубоких вдохов, я приоткрыла входную дверь. Там стоял Эндрю. От непонимания цели его визита я рефлекторно нахмурила брови.

– Мэри сказала, ты прекратила раскопки.

– Как быстро по долине разносятся новости, – съязвила я.

– Ты же знаешь, мы с ней с детства дружим.

– Какая крепкая дружба!

– Можно мне пройти? – устав стоять в дверях, напористо спросил он.

Я открыла шире дверь и отошла на кухню.

– Франциско хвастается своим кофе, который есть лишь у тебя.

– В этом нет моей вины, зерна должны созреть. Дерево еще слишком юное, чтоб давать большие урожаи.

Я нехотя, но всё ж засуетилась на кухне с готовкой кофе, как вдруг услышала странную фразу.

– Я вижу, ты еще нас не забыла…

Резко обернувшись, я увидела в руках Эндрю наше совместное фото. По какой-то нелепой ошибке первая фотография, которую я схватила с полки, чтоб расклеить страницы, оказалась именно она.

– Да нет же, я…

«А что я? Что я? Не рассказывать же ему правду! Особенно Эндрю – сыну старейшины Вармалда!»

– Я тоже вспоминаю. Очень часто, между прочим, – ставя фото на полку, он развернулся и вольготно сел на диван.

Еще в воскресенье я воображала, что именно он принес мне Леопольды. Сегодня вторник и этот самоуверенный тип уже начинал не на шутку раздражать.

«Что произошло? Он изменился? Эндрю навряд ли способен на это, так как считает себя идеальным. Значит, изменилась я!»

– Как прошли твои раскопки?

В животе расползлось холодом.

«Он что-то знает от Франциско? Ох, как я надеюсь, что мой друг смог сохранить эту тайну. И сможет хранить еще долго… »

– Там копать опасно, – я подала Эндрю кружку, стараясь не смотреть ему в глаза, – ветер набирает больше турбулентности, и торнадо разрушают даже самые крепкие шахты.

– Я рад, что все обошлось, – Эндрю сменил тон с надменного на заботливо трогательный.

– Да, мама бы не пережила.

От него снова послышался наигранный вздох.

– Ты что-нибудь нашла там, чтоб труды не показались совсем напрасными?

– Нет, я не успела.

– Ты расстроена? Разочарована?

– Нет, не расстроена, – сухо ответила я.

– А что ты вообще собиралась там найти? Пять тысяч лет не малый срок!

Я не смогла долго сидеть с ним рядом. То ли от злости, то ли от того, что приходилось лгать, меня постоянно трясло. Подскочив с места, я подошла к окну и пригубила горячий напиток, вглядываясь вдаль.

– Не знаю, – пожала я плечами, – но теперь мы хотя бы знаем, что это место опасно для Альберто с его лабораторией. Или твой отец против летательных технологий тоже?

– За Альберто не переживай, мы нашли ему подходящую скалу для опытов. Мой отец очень даже поддерживает идею найти лучшее место для наших потомков и улететь отсюда. Чтоб наши с тобой дети начали свою жизнь в лучшем мире, – спокойно объяснил он, интонацией выделив фразу «наши с тобой».

Он все еще раздражал меня, но после этих слов вскипевшее негодование здорово остыло. Что бы там не произошло в далеком или не очень далеком прошлом, но старейшины безусловно старались защитить свое потомство, то есть нас всех. Стало быть и вправду заботились об улучшении всеобщего положения.

– Ты знаешь, я сегодня чудом увернулась от булыжника размером с дом, а потом еле успела скрыться от бури. Мне бы хотелось провести этот день в постели, – неоднозначно намекая на его уход, сказала я.

– И я вполне могу тебе в этом помочь, – прошептал Эндрю прямо мне на ухо, тихо подкравшись со спины.

Его руки застыли на мгновение в попытке обнять меня, когда я отскочила от него, словно ошпаренная.

«Но почему? Он все еще тот Эндрю, которого ты недавно любила. Один шаг навстречу ему, и все будет, как прежде» – пронеслось в голове.

– Перестань, просто шагни ко мне, и все забудется. Нам ведь было так хорошо вместе. Как мы мечтали обустроить свой дом, нарожать детишек. Помнишь? – словно прочитав мои мысли, подначивал он.

Мне и вправду хватило бы шага, чтоб повернуть время вспять, но я его отчего-то не сделала. Теперь, когда я смотрела на Эндрю этим утром, то не видела больше искренне любящего человека, но ясно видела ложь. Непостижимым образом лишь за одни сутки я научилась ее видеть.

– Нет, Эндрю, как прежде никогда не будет, – нерешительным голосом ответила я.

– Разрушать гораздо проще, чем строить. Архитектор должен знать, – словно угрожая, произнес он.

Тут я не выдержала и обрушилась на него лавиной вопросов:

– Почему ты меня бросил тогда? Почему? Лишь от того, что я хотела что-то знать? Возможно, это сделало бы меня еще счастливее рядом с тобой! – закричала я, выливая накопившуюся боль. – Скажи, наконец, правду! Будь мужчиной! Почему?!

– Я хотел проучить тебя.

– Что? – еще громче выкрикнула я.

– Послушание и безусловное доверие старейшинам есть та благодарность, которую мы обязаны платить за то, что сейчас живем.

– То есть ты всегда планировал вернуться?

– Конечно, – раскрыв объятия, он снова направился ко мне.

На это я лишь молча открыла перед ним дверь. Он терпеливо вздохнул и шагнул за порог. Затем мельком глянул в сторону, и, потерев нос, с чего-то добавил:

– Буду рад, если позовешь меня снова на свой вкусный кофе.

«Что? Я не звала его?!»

Внизу по лестнице что-то зашуршало. Выглянув за дверь, я увидела сбегающего по ступенькам Феникса.

«О нет!» – прогремело в мыслях.

– Уйди уже, прошу! – взмолилась я к Эндрю, – Феникс!

Но он уже не слышал, оглушенный ревностью.

– Феникс, прошу, ответь, – умоляла я открыть телепатическую связь, но он не открывал.

Я легла на мягкий диван мятного цвета, перебирая события утра. Угнетающее чувство разъедало грудь, и мне скорее хотелось объясниться с искренне любящим меня человеком. Постаравшись связаться с ним снова, я обессиленно закрыла лицо подушкой. Перед глазами отпечаталось написанное красивым почерком имя Лерой. Заглянув под диван, я вытащила жестяной ящик, схватив с полки фото без Эндрю.

Лерой продолжал свое письмо человеку будущего, то есть мне.

«Десять лет назад начали таять ледники. Мы не смогли остановить этот процесс, думая, что угрозой станет лишь частичное затопление прибрежной линий. Однако все обернулось совсем по-другому, и враг человечества подкрался наиболее незаметной дорогой. С проливными дождями на нас с периодичностью в два – три года стали обрушиваться все новые неизвестные ранее болезни. Они налетали одна за другой, заставляя человечество то и дело страдать от пандемий. По сей день ученые не успевают находить лекарства, и выживают лишь те, у кого крепкий иммунитет или хорошая фортуна. А еще те, кто может запереться в бункерах или способен защитить себя современными средствами.

Поначалу я летал по планете, перевозя грузы, докторов и гуманитарную помощь. Но вскоре даже это оказалось бесполезным. Все страны обособились, спасая исключительно себя. Мое умение оказалось совершенно ненужным. Я засел дома и начал писать стихи. Парень вряд ли оценит мою писанину, поэтому я очень надеюсь, что ты девушка. Если захочешь, сможешь почитать их. Перевернув книгу, с конца ты обнаружишь мои зарифмовки, рассчитанные на не сильно привередливого читателя. Там же сможешь найти мое фото и фото моей сестры. Сегодня у меня нет настроения на разговоры, уж прости. И если ты не против, то встретимся завтра.

Твой Лерой».

На этом первая страница заканчивалась, оставляя под собой кусок белого поля. Я подцепила углом фотографии последние листы и расклеила задник блокнота. Фотографии частично отпечатались на бумаге, но фото Лероя в отличие от его сестры осталось чудом нетронуто временем.

На меня смотрел парень с невероятными глазами, чуть курносым носом и тонкими губами. Его подбородок украшала редкая светлая бородка, а прямые длинные волосы были слегка зачесаны назад. Он стоял у своего письменного стола в домашнем халате, пижамных штанах и странной дырявой футболке.

«Не лучший вид, но почему-то такой теплый и родной».

Я не могла отвести от него глаз. Старая фотокарточка буквально примагнитила мой взгляд, заставляя разглядывать черты его лица снова и снова. В какой-то момент я даже застеснялась своего пристального внимания к Лерою так, словно он мог в ответ посмотреть на меня с этого старинного куска бумаги.

Вскочив на ноги, я быстро спустилась в гараж и нашла там несколько пластин сверхтонкого органического магнитного стекла. Вырезав лазером подходящую форму, я аккуратно при помощи телекинеза перенесла фото между листов и склеила их. Теперь я могла держать это фото в руках, не боясь его безвозвратно повредить.

Не используя руки, я подняла книгу в воздух и, перевернув, опустила снова. Подцепив уже знакомыми движениями склеившиеся листы, я переворачивала одну за другой, пока мне не открылось первое стихотворение Лероя.

Жизнь

Когда ты осознал, что жизнь проходит?

Когда ты заболел, свалился с ног?

Или, когда в твой дом никто не ходит,

Шумной компанией ввалившись за порог…

Когда ты потерял кота и, глядя в небо,

Вдруг увидал привет из миллиарда звездных лет?

В ночной пижаме, тапочках и пледе

Стоишь и думаешь, как твой ничтожен век…

Мы не хотели знать, но нам сказали -

Земля жила до нас непостижимо много лет.

И если вытащу я всю руку из пледа,

То где-то на конце ногтя жил человек…

Зачем тревожить мир пустою болтовней,

Зачем писать письмо, что не доходит,

Ты замолкаешь глядя в небеса,

Когда ты осознал, что жизнь проходит…

Перечитывая его раз за разом, я, наконец, мирно уснула.

Я открыла глаза, было темно. Тонкие занавески раздувались свежим ветром в серебряном свете луны. На балконе стоял человек. Я тихо встала и подошла к балконной двери. Мужчина, одетый в пижамные штаны и халат, держал в руке мою кружку. Его светлые волосы слегка раздувались залетевшим с востока ветерком, и мое сердце тут час бешено заколотилось. Это был Лерой.

Я застыла, глядя на него, боясь даже дышать, чтоб не спугнуть фантом. И вдруг он обернулся.

«Совсем как на фото…»

– Твой кофе – это самое вкусное, что я пил за последнее время, – произнес он тихим мягким голосом.

– Твои стихи, они прекрасны!

– Я даже не надеялся, что их кто-то прочтет…

Мне бы следовало спросить у него очень многое, но, выйдя на балкон и поравнявшись с Лероем, я совсем растерялась. К счастью, он сам продолжил беседу:

– Посмотри, какие они красивые, – глядя в ночное небо, прошептал Лерой так, словно боялся спугнуть своим голосом эти вечные светила.

– Прародители рассказывали, что с Луны они еще красивее.

Не имея сил оторвать от него глаз, я лишь мельком взглянула на бриллианты звезд. Вдруг в дверь постучали, и Лерой, прислушиваясь, повернул голову к комнате.

– К тебе пришли, давно стучат, – он аккуратно отпил кофе и добавил, – иди, открой.

Я проснулась. В дверь и вправду стучали, а за окном, как и во сне, стемнело. Поспешно спрятав опасные артефакты, я, наконец, смогла открыть дверь. Вдруг сквозняком ворвался Феникс.

Оглядев весь второй этаж размером всего в одну просторную комнату, он выскочил на балкон.

– Где он?!

– Лерой? – толком не проснувшись, ответила я.

– Что? Ты о чем, – замер Феникс, – или о ком?

– Прости, я видела что-то во сне, – потирая лоб, пробормотала я.

Не желая верить, что это был всего лишь сон, я, осматриваясь, вышла за Фениксом на балкон.

– Этот день был тяжелым, я крепко спала.

Потирая перила, где только что была рука Лероя, я даже немного злилась на Феникса за то, что тот нарушил мое свидание.

– Прости, вспылил! – признался ревнивец. – Я просто думал, ты не одна.

– А с кем?

– Ну, с Эндрю…

– Уверена, его послал Вармалд убедиться, что я уже не рою.

– Вы только об этом говорили?

Я резко повернулась к нему. Доверие являлось делом чести для меня, и он это прекрасно знал. Я ненавидела оправдываться и не любила вынуждать людей делать это. Хотя и понимала его сомнения, ведь они совсем недавно посещали меня саму. Чтоб успокоить Феникса, я решилась соврать.

– В основном Эндрю расспрашивал, нашла ли я что-то при раскопках, чтоб передать своему отцу.

– Почему им так интересно? – неожиданно возмутился Феникс. – Может ты была права? Может там что-то есть?

Я вдруг захотела ему рассказать. Так тяжело было носить эти секреты. Хотелось снять с себя весь этот груз или хотя бы разделить надвое.

«Но не сейчас… Это слишком опасно. Может позже, когда мы сможем улететь отсюда, скрыться вместе, если возникнет опасность», – рассуждала я.

– Может ты прав. Может там и есть что-то. Но оно в любом случае не стоит наших жизней.

Феникс оперся крепкими руками о перила и облегченно вздохнул. Уже скоро он приблизился и сомкнул руки за моей спиной. Я закрыла глаза, и вдруг увидела перед собой светлый образ Лероя.

– Поцелуй меня, – прошептала я.

В моем воображении Лерой наклонился, нежно касаясь меня губами. И это без сомнения был самый лучший поцелуй в моей жизни.

– Ты сегодня другая, наконец, заговорил Феникс. Ты никогда меня так не целовала прежде.

– Никогда за те два раза?

Мы рассмеялись. Напряжение спало.

Глава 5

Среда

Сегодня меня вызывал к себе Альберто. Ему отвели две отдаленные крупные скалы под экспериментальные лаборатории, и он хотел мне показать необходимый ему план внутренних комнат.

Я встала пораньше, чтоб прочесть письмо от Лероя. Каждый мой день теперь соответствовал его дню, запечатленному на бумаге. Я так решила.

Достав его фото, я снова погрузилась в прозрачные голубые глаза слишком надолго.

«Нет, я не смогу так работать, постоянно думая о нем. Лучше встретиться с ним вечером, перед сном. И возможно он придет ко мне снова…»

Засунув фото в сумку, я вышла из дома.

Лаборатория Альберто располагалась в самом безветренном месте долины, за исключением ущелья. Его скала напоминала срубленный пень, окруженный всё ещё высокими собратьями. Из его просторной лаборатории был даже выход на ровную платформу для экспериментов. Припарковав автомобиль в укрытие, я прошагала к пещере Альберто. В этой всего одной, но зато огромной комнате, буквально разбегались глаза от всевозможных опытных образцов и агрегатов. Вдоль стены, оборудованной по периметру белым столом, высились колбы с разноцветными плазмами, странные шары, намертво прилипшие друг к другу, энергетические барьеры и многое другое. На стене светилась таблица Менделеева, квантовая классификация частиц и таблица невидимых глазу полей. Мама рассказывала, что раньше люди воспринимали мир исключительно зрительно и вместо того, чтоб чувствовать поле, человек старался изобрести всё новый микроскоп, в надежде его увидеть. Это тормозило развитие и понимание структуры мира. Когда для новых открытий надо было всего лишь найти новый подход их изучения.

– Ленна! – радостно поприветствовал меня лысоватый мужчина небольшого роста. – Рад, что ты так рано, у нас много работы!

Альберто был одним из самых низких людей долины, требующий самых просторных помещений.

– Мне сказали, что когда-нибудь ты заберешь нас отсюда, поэтому я так рано, как только смогла.

Он рассмеялся.

– Не советую сильно обольщаться, быть может, Гардокки самая лучшая долина на всей Земле.

– Да, уж, надеюсь ты не прав, – вздохнула я.

– Как твои раскопки? Ты что-нибудь нашла?

– Нет, только старые каркасы, – мой голос дрогнул.

– И больше ничего?

– Нет, совершенно ничего.

Отведя взгляд от его тяжелых карих глаз, я подумала, что мне надо непременно учиться врать лучше, если я собираюсь и дальше держать всё в тайне.

– С чего начнем? – прошла я вперед, рассматривая его экспериментальные модели.

– Начнем, пожалуй, с описания самого процесса полета, – оживился ученый. – Только так ты сможешь понять, какое именно пространство мне нужно для опытов.

– Согласна, начнем. Ты собираешься строить большой самолет?

– Самолет? – удивился Альберто.

Думаю, этой мысли не было в его голове, как таковой.

– Нет, нет, какой еще самолет, это все пережитки прошлого. Тяжелая громадина, которая от малейшего ветерка нас всех угробит.

– Неужели телепорт? – закидывала я его вопросами.

– Ленна, телепорт штука крайне нестабильная. Если уже распадаться на атомы, то лучше для межгалактических путешествий, а не внутрипланетных.

«Внутрипланетных» – отозвалось эхом в голове.

– Мы будем рыть тоннели и летать сквозь землю?

Альберто на минуту задумался.

– Нет, не думаю. Там под землей погребены целые города, слишком много препятствий и не понятно куда двигаться.

– Тогда что? – нахмурилась я.

– Я думаю изобрести летательный костюм, который способен защитить полет человека в  стратосфере, там, где гигантские бури не способны нас достать.

– То есть мы полетим поодиночке, а не все вместе? Что если костюм испортиться, если кто-то из нас заблудиться или даже умрет?

Альберто глубоко вздохнул.

– Я долгое время мечтал построить обычный дирижабль, который сможет вместить нас всех. Я думал, мы сможем облететь весь земной шар, создать карту материков и горных ландшафтов и найти новый дом.

– Это прекрасно! – воскликнула я.

– Прекрасно для мечтателя, но не для того, кто планирует выжить, – остудил меня он.

– Я не понимаю, чем плох план?

– Скажи, Ленна, что будет, если бросить в бурю огурец?

– Он, скорее всего, будет разбит о ближайшую скалу, оставив на ней свои ошметки, – заключила я.

– Все верно, – закивал Альберто, – а если пустить по ветру семена от этого огурца? – он выдержал поучительную паузу. – Какая-то часть семян куда-нибудь да прилетит.

– Не особо воодушевляющий план, – пробурчала я.

– Именно поэтому старейшины и не в восторге от идей о путешествиях. Мы все хотим изменить нашу жизнь, но не все из нас понимают, чего это может нам стоить.

В какой-то степени он был прав. Молодой порыв максимализма гнал меня к горизонтам, приключениям в поиске все новых знаний. Но я по-настоящему никогда в своей жизни не задумывалась, чем все это может для меня обернуться. Для моей матери, моих друзей и моего народа.

– Так, что за помещение тебе нужно?

– Мне надо такое, чтоб там мог летать человек!

Его претенциозный план родил в голове кучу вопросов. В обсуждениях размеров подобного сооружения, а так же мест для гигантских вентиляторов, посадочной зоны и зоны вылета на поверхность прошел почти весь день. Я собиралась работать над проектом дома, записав на диске визуализаций его техническое задание. Только шагнув за порог лаборатории, ко мне подлетел Феникс и, не давая промолвить ни слова, потащил к ущелью.

– Феникс, мне надо работать! – сопротивлялась я.

– А мне надо тебе что-то показать! – не мог угомониться он.

Мы спустились довольно глубоко в ущелье, все еще оставаясь на значительной высоте от реки. Сквозь густые кроны смешенного леса мы ступали по гладким камням над достаточно крутым обрывом.

«Надеюсь зрелище того стоит» – пронеслось в голове.

Оттуда перелезли через тонкий ручей, впадающий в реку. Вдруг, оступившись, я нечаянно стряхнула с плеча сумку. Проект, важные записи, измерители и бесценная фотография Лероя! Возможно все остальное я могла бы со временем повторить, но только не ее. Я рывком устремилась вниз, чудом успев ухватиться за толстый ремень сумки. Подняв голову, я увидела, что меня крепкой хваткой держит Феникс.

– Ни одна вещь в этой сумке не стоит твоей жизни, – возмутился он, подтягивая меня наверх и прижимая к себе.

Я лишь промолчала.

Наконец, по камням мы добрались к сильно наклонившейся старой сосне. Оттуда метрах в ста по склону стелился странный туман, больше напоминающий пар.

– Это что? – удивленно шепнула я, словно тот способен был нас слышать.

– Термальные воды, – таким же шепотом ответил Феникс, – из самых недр земли!

– Там есть бассейн, чтобы купаться?

– Пока что хватит только попарить ноги.

Мы рассмеялись.

– Но ты можешь спроектировать бассейн! Ты же всегда мечтала плавать.

У нас был водопровод, и даже горячая вода от солнечных батарей, но в долине просто не было возможности оборудовать настоящий бассейн. Строить в ущелье было определенным риском нарушить баланс. Мы не касались дикой природы этого места, потому что знали, что можем убить природу еще раз. И этот раз будет для нас последний. Но термальные воды – это природное образование, которое мы могли использовать себе во благо.

Феникс любил меня и старался сделать счастливой. Он знал обо мне так много. Мои желания и мечты, планы и надежды. Он знал абсолютно все. Все, кроме своего соперника Лероя!

Устроившись на мягком мятном диване, я перебирала пальцем голографические чертежи, исходящие из недр диска визуализаций. Я любила свою работу. Любила создавать поистине нужные и прогрессивные вещи, способные дать толчок нашему развитию. Единственное, от чего у меня могли опуститься руки, так это только от лжи. Мне не давала покоя мысль, что никто из нас не знает правды. Мы безусловно верим словам старейшин, не имея права задавать вопросы. Получалось, лишь считанные люди видели картину мира в целом, остальные же слепо им повиновались. Такая позиция угнетала, и, наблюдая очередную бурю, я отложила работу, достав заветный дневник.

Отработанным жестом, я перелистнула склеенную страницу, увидев следующее послание.

«Привет, как спала?

 Я спал неплохо. Сегодня было тихо, не стреляли. Наверное, мародеры облюбовали район побогаче. Недавно привезли гуманитарную помощь. В продуктовой коробке совсем не оказалось рыбы. Морская живность гибнет из-за пластика. Некоторые пресные водохранилища тоже отравлены. Несколько лет назад они разработали быстро разлагающийся пластик, но с такими темпами потребления данного материала, разработка оказалась более, чем бесполезной. Сейчас планета буквально утопает в тоннах мусора, и мы утопаем вместе с ней.

Из хороших новостей, у меня все еще очень крепкий иммунитет. Я так ничем не болел. Хотел пойти работать в госпиталь, но мой друг и ученый Джеймс, сообщил, что госпиталя расформированы. Ушли даже те считанные врачи, что были. У них уже ничего не осталось, чтоб нас спасать. Нет медикаментов, средств защиты, да и энтузиазма уже тоже нет. Финансирование здравоохранения государством давно приостановлено.

Рано утром пищал котенок. Как-то попал в мусорный ящик. Я выбежал сонный и кинул в подростков тапком, чтоб не трогали его. Они кинули в меня ножом, но промахнулись. Пришлось показать им пистолет. Котенка вытащил, помыл. Он абсолютно рыжий с голубыми глазами. Быстро освоился и стал чудить. Теперь мне не скучно.

Мяу-мяу, слышишь? Везунчик передает тебе привет!

У меня на сегодня все.

Твой Лерой».

Немного отойдя от новостей прошлого, я перевернула блокнот и открыла очередной его стих.

Тебе

Я в небо поднимался много раз – 

И я не мыслил жизнь свою без риска. 

Неведом был мне страх, но вот сейчас… 

Когда конец всему уже так близко… 

Мне радоваться бы, что одинок, 

Что ничего уходом не разрушу… 

А я выплескиваю на листок

Свою любовь, свою живую душу…

Чтоб через бездну звезд и сотни лет

Нашло тебя моё стихотворенье, 

И нежности моей горячий свет

Тебя согрел – хотя бы на мгновенье.

Я застыла, бездумно глядя в шершавый потолочный свод. Вскоре мысли все же дали о себе знать.

«Как такое бывает? Он словно говорил со мной, приглашая к себе. И как много я могла бы отдать сейчас для этой встречи».

По моим щекам от обиды потекла слеза. Я первый раз в своей жизни влюбилась в человека, который умер пятьсот лет назад. Что за чудовищная ошибка? Какая ужасная несправедливость?

Обняв фотографию Лероя, я еще долго лежала, наблюдая за развивающимися на окне занавесками.

Вдруг, кто-то погладил меня по ноге. Я открыла глаза. На краю дивана сидел он, снова сошедший с фотографии, моя любовь – Лерой!

– Ты здесь, – с облегчением произнесла я.

Мне даже стало легче дышать.

– Да, ты же ждала, – мягко произнес он.

– Мне так тяжело без тебя, – выпалила я, уже через секунду испугавшись услышанного от себя признания.

– А разве ты знаешь, как со мной? – заулыбался он от явно приятных его слуху слов.

– Теперь знаю.

– Хочешь вина?

– Я, честно говоря, не знаю его вкуса. Мы не изготавливаем вино. Алкоголь разрушает иммунитет.

– Что это за место? Скукотища!

На этих словах Лерой вытащил темную удлиненную бутылку, спрятанную у меня за диваном.

– Бокалов тоже нет?

Я лишь помотала головой. Тогда он наклонился и оттуда же вытащил вытянутые стеклянные бокалы.

– Штопор?

Не дождавшись моего ответа, он снова полез за диван, вскоре нащупав там агрегат с минисверлом. Вскоре бутылка издала глухой «пух» и Лерой наполнил мой бокал.

– Ну, пробуй! И не забудь загадать желание.

– Это магический напиток исполняет желания? – привставая на руках, я заняла более удобную позу для питья.

– Определенно! – заверил меня Лерой.

– Как эта магия работает? – заглянула я в бокал, – оно ионизировано?

– Не понял? – Лерой сдвинул брови, наливая теперь себе.

Только приготовившись к лекции про свободные ионы, я вдруг увидела, как он потянул ко мне свой бокал, добавив странное «на брудершафт!» Я отпустила сомнения и так же приблизила свой. Наши руки переплелись, и мне пришлось пригубить темно красный напиток из бокала Лероя. Напиток оказался сладковато терпким. Он заставил меня скривиться и даже вызвал оскомину, но уже через мгновение мне захотелось пригубить снова.

– Сейчас по традиции положено целоваться, – сообщил ночной гость, – но мы ведь совсем незнакомы. Поэтому на мой взгляд лучше начать со знакомства. Лерой, – он протянул раскрытую ладонь.

– Ленна, – разочарованным голосом сообщила я.

– Ты здесь живешь? – осмотрелся он.

– Да, тебе нравится?

– Стильно и надежно. Но не слишком ли брутально жить в скале?

– Мы вынуждены.

– Понял, будущее тоже не сахар…

Я утвердительно закивала.

– Лерой! – вспомнив забытый насущный вопрос, выпалила я.

Он театрально подскочил, приложа руку к груди. Это был самый смешной момент, который я когда-либо видела. И уже через секунду комната наполнилась раскатистым смехом.

– Лерой, – уже намного тише продолжила я, – сколько лет прошло с тех пор, как люди улетели на Луну?

– Хм, – задумался он, облокотившись на острые колени, – а сейчас какой год?

– Сто пятьдесят третий новейшей эры, – протараторила я, полная надежды проясниться по датам.

Он посмотрел на меня недоумевающим взглядом и произнес, делая глоток вина:

– Тогда твой следующий вопрос!

Я снова зашлась смехом. То ли вино веселило, то ли Лерой обладал прекрасным чувством юмора, но я никогда в своей жизни так не смеялась.

– Какие красивые здесь рассветы, подошел он к светлеющему окну.

«Что? Уже рассвет? Прошу тебя солнце, задержись еще немного. Я совсем не хочу чтоб он уходил» – взмолилась я в мыслях.

– Иди, иди сюда, – подозвал он.

Как только я с ним поравнялась, он подтянул меня ближе так, что моя голова очутилась у него на плече. Розовая дымка стелилась по долине, а наши пещерные скалы сейчас казались гигантскими грибами с ещё закрытыми шляпками. В некоторых окнах уже горел свет, создавая долине дополнительный уют.

– Какое волшебное место, – прошептал он.

Для меня с ним рядом абсолютно все становилось волшебным. И даже долина Гардокки, из которой я всегда мечтала сбежать, не была сейчас исключением.

– Сделай мне свой фирменный кофе, – вдруг попросил он, – только обязательно налей в свою кружку.

– Почему? – смутилась я.

– Не знаю, мне просто нравится пить из твоей, – пожал он плечами.

Я с трудом отняла от него руки и побрела на кухню, постоянно проверяя, не ушел ли он. Кипяток коснулся коричневой таблетки, и та тут же запузырила. Так мы готовили кофе.

– Немного тростникового сахара и тыквенного молока и напиток богов готов! Лерой, где ты?

Я прошла по пустой комнате к залитому теплым светом окну.

Крик петуха разбудил меня. Это был всего лишь сон, но такой реальный. Так много элементов и деталей, которых я не знала.

«Просто удивительно, как мозг мог родить все это?» – не успокаивалась я, стараясь разгадать волшебство прошлой ночи.

Не вставая с кровати я связалась с мамой. Совсем забыв, что она у нас соня, мне даже стало стыдно, подняв ее в такую рань.

– Ты, как и твой отец, встаешь с первыми петухами.

– Прости, я совсем забыла, – я извинялась, как могла.

– Дочка, перестань, я рада тебя слышать в любое время дня и ночи. У тебя все хорошо?

– Да, все нормально, работаю над лабораторией для Альберто.

– Я так рада! – заулыбалась она.

– Мама, что такое вино? Ты знаешь?

– Это алкогольный напиток. Такие напитки любили предки. Почему ты спрашиваешь?

– Мне просто интересно. А ты когда-нибудь пробовала его. Или отец, может дедушка или прадед?

– Нет, никто из нас не пробовал. Алкоголь приостанавливает мыслительные процессы, воздействует на мозг. Если в долине начнут его употреблять, то мы не сможет использовать свои нейроны так, как используем сейчас. Возможно, мы потеряем все навыки, которым так долго учились. Но кто тебя надоумил пить вино?

– Мне просто приснилось.

– Приснилось? – недоумевала она. – Вы там молодежь ничего не пробуете?

– Ну, не-е-е-т, мам. Правда, просто приснилось. Клянусь!

– Хорошо, дочка. Как там Феникс?

Удивительно, но я напрочь забыла о нем. В голове крутился лишь Лерой. И мне так хотелось рассказать о нем маме, что я чудом остановила себя.

«Как это будет выглядеть?

– Мама, я влюбилась в человека из прошлого. Он приходит ко мне во сне. А вот и его фотография, хочешь взглянуть?

Ну – ну…»

Я улыбнулась от собственных мыслей.

– Он хорошо, передавал тебе привет!

– Вы видитесь?

– Каждый день! Еще и Эндрю бывает заходит, так что в старых девах не останусь.

– До-о-о-чь, – протянула она.

Я расплылась в улыбке и пожелала ей еще немного поспать.

Глава 6

Четверг

Я встала с дивана, голова немного кружилась, а во рту совсем пересохло. Выпив воды, я заварила кофе и открыла голографическую карту летательной лаборатории. Работа не шла, я крутила из стороны в сторону окна и вентиляторы, входы и выходы, на которых никак не могла сосредоточиться.

Снова начался шторм, и я подошла к окну. Мне совершенно не верилось, что ночная встреча была лишь сном.

«Ручаюсь, прошлой ночью он здесь был. Так невозможно фантазировать…»

Торнадо снова принесли одежду из тайного города. Она цветными пятнами беспорядочно летала сквозь клубы желтого дыма, то и дело выделывая мертвые петли. Наконец, завывания стихли, на улице просветлело, а в дверь постучали.

На пороге стоял Феникс, держа в руке пыльный синий лоскут.

– Что это?

– Ну, во-первых, привет, – поцеловал он меня, – а это для утилизации, лежало под порогом. Принеси герметичный пакет.

– Погоди, я хочу посмотреть что это, – отбирая из его рук находку, воспротивилась я.

– Он отпустил два пальца, которым держал пыльную тряпку и побежал к дезинфектору.

У меня в руках осталось невероятно милое синее платье. Телекинезом зафиксировав его в воздухе, я забежала в дом и вытащила из ящика распылительный баллончик для стирки одежды. Вода для нас важный ресурс и мы никогда не стирали в ней одежду, как делали наши предки. Для отделения микробов, бактерий и частиц грязи мы использовали специальный спрей. При его нанесении все атомы, чуждых одежде частиц получали иной заряд, самостоятельно осыпаясь с ткани.

– Что ты делаешь? – разволновался Феникс. – Ты же не думаешь его оставить?

– А что в этом плохого? Если не будешь так сильно волноваться, я покажу тебе свою коллекцию.

– Ты же знаешь, там могут быть вирусы от других людей. Это запрещено законом! – всё ещё натирая антисептиком руки, воскликнул Феникс.

– Разве ты со мной ещё не научился обходить закон? – подмигнув ему, отметила я.

– Посмотри! Они такие же люди, как и мы.

– И даже на порядок стильнее нас, – добавил Феникс, заглядывая в секретное отделение моего выбитого в скале шкафа.

Здесь были забавные вязаные кофты, длинные цветастые юбки и тонкие летящие шарфы. Внизу стояли одиночные сандалеты, сникерсы и даже широкие мягкие сапоги. Наша же одежда в долине Гардокки не отличалась разнообразием и носила преимущественно урбанистический стиль.

– У них явно креативщик на «Три Д» принтере работает, – отметил Феникс. – Твою коллекцию не мешало бы показать Леонелле.

– Согласна, она уже забыла, как делать новые проекты. Штампует три года одни и те же штаны, – подтвердила я.

Вдруг Феникс приблизился и прошептал:

– Я так скучаю. Ты совсем мне сама не звонишь!

Он даже не захотел послушать очередное оправдание и налетел с поцелуями. Феникс смело подхватил меня на руки и отнес на мятный диван. Вдруг в спину что-то кольнуло.

«Фотография Лероя!»

Я забыла её спрятать, и она всё так же лежала где-то в слоях пушистого покрывала.

«Что будет, если Феникс сейчас найдет ее?»

Романтизм как рукой сняло.

– Послушай, подожди, – отстранила я его, – давай не будем торопиться.

Феникс сел на край дивана и тяжело вздохнул.

– Зачем тебе все это? Просто скажи мне «нет» и всё.

Мне стало искренне жаль его. Феникс был намного ближе к реальной жизни, и, пока я витала в облаках, по-настоящему хороший и даже более чем достойный парень изо всех сил старался сделать меня счастливой. Сев перед ним на колени, я неожиданно для себя взмолилась:

– Феникс, дорогой мой человек, дай мне немного времени. Пережди этот момент. Я обещаю, всё у нас будет хорошо.

Он мигом смягчился и нежно взял меня за руки.

«Ну почему вы такие разные с Лероем?» – шептал в голове предательский голос.

Если я могла контролировать слова, то не имела сил контролировать мысли. Только чего я добьюсь, отвергая его? Сны закончатся, мечты испарятся, а Гардокки останется прежней.

– Мне трудно тебя понять, но я хочу тебе верить. Всем сердцем хочу.

Виски свело болью, меня кто-то вызывал по телепатической связи. Я повернулась к окну и подключила канал. Перед глазами возник строгий Вармалд.

– Здравствуй, Ленна. Ты можешь быть у меня через час?

– Да, конечно.

– Тогда жду, до встречи.

– До встречи.

Мы разъединились.

– Вармалд зовет меня. Через час сказал быть у него, – подняла я удивленные глаза на Феникса.

– Он не сказал зачем?

Я мотнула головой.

– Ну что ж, за час все равно ничего не успеть.

Увеличив глаза, я рассмеялась и шлепнула его по коленке.

Мы вышли за порог, но, попросив Феникса подождать, я забежала обратно и, отыскав в одеяле фото Лероя, поспешно засунула его в сумку.

Вармалд жил в самой большой скале, не отпуская от себя семейство. Его четырехъярусная пещера больше походила на средневековый замок. Каменные стены украшали ожившие портреты на тонких сверхпрочных графитовых пленках. Образы с них не только проводили посетителя любопытным взглядом, но даже могли игриво подмигнуть или нахмурить брови. Я поднялась по ступеням, отделанным деревом, и зашла в просторный зал, который освещался высокими узкими окнами с четырех сторон света. За длинным обеденным столом сидел седой худощавый мужчина с острыми чертами лица и холодными серыми глазами. Я не боялась его, но любое наше общение неизменно тяготило меня.

– Здравствуй, как твои дела? – начал он, оторвавшись от супа.

– Хорошо, спасибо, вы как?

Он одобрительно кивнул, указывая на высокий стул где-то посередине стола. Я села.

– Хочешь тыквенный суп?

– Спасибо, я после утренней суспензии ещё не успела проголодаться.

– Что там произошло, на плато? – сразу перешёл он к делу, и в моем животе растеклось нечто невероятно холодное.

Максимально незаметно для его острого глаза я перевела дух и начала доклад.

– Мы рыли вокруг штыря и вышли на куполообразные стальные несущие. Я просканировала землю, – на этих словах Вармалд зорко глянул, и я поняла, что он знает о пластике. – В земле, – продолжала я, – согласно стальным несущим, огромное здание. Один только купол которого составляет вглубь не меньше четырех метров. На следующий день мы стали рыть из шахты. Пройдя четыре метра вниз, мы проложили всего два в сторону объекта. В среду утром, приехав к месту раскопок, я обнаружила обрушение шахты. Вскоре начался шторм, и, спасаясь, я уехала с плато, успев заскочить в ближайшее укрытие. Там меня ждали ребята. Позже с Фениксом мы вернулись на точку, увидев необратимый обвал и полностью занесенное углубление.

– Что заставило тебя прекратить раскопки? – чётко раздался следующий вопрос.

– Разговор с матерью, – не менее четко ответила я.

– О чем он был?

– О моем отце. О том, как он погиб.

Даже не глядя на него, я услышала резкий выдох Вармалда – безмолвный сигнал, что он мне поверил.

– Мне очень жаль твоего отца, я как сейчас помню день, когда он погиб.

«Не сомневаюсь… » – опрометчиво подумала я.

Вдруг он резко глянул исподлобья, словно почуяв неверную мысль. Мне же стоило бросить такие выходки, стараясь ни о чем подобном не думать. Старейшины легко читали наши мысли, особенно если те летали на поверхности сознания.

– Почему ты так напряжена? – Вармалд встал с места и загородил собой окно, сверля меня тяжелым взглядом.

– Напряжение из-за Эндрю.

Он слегка надменно поднял брови и сухо произнёс:

– Если вы с Эндрю решите не продолжать свои отношения, я не буду на этом настаивать, можешь не волноваться.

Я закивала в ответ и встала, готовая выйти из зала.

– Постой, – вдруг окликнул он.

В груди мгновенно образовался ком. Я замерла и обернулась.

– Что у тебя в сумке? – сканируя меня с головы до ног, он внезапно уставился на потайной карман, где была фотография Лероя.

– Измерительные приборы, диск для визуализаций, мы кстати начали работать с Альберто и там записан его проект, – заговаривала я Вармалду язык.

– Что ещё? – не отставал он.

– Я не помню, возможно, пару фотографий и сменная одежда на случай работ.

– Выложи содержимое сумки на стол, – заключил он.

В висках застучало и сердце, словно сумасшедшее готово было вот- вот выпрыгнуть из груди. Я медленно подошла к столу и принялась выкладывать предметы один за другим. Вармалд не отводил от меня глаз, сверля взглядом то сумку, то мою голову. Я старалась изо всех сил не думать о Лерое, и это оказалось мучительнее всего. Он непостижимым образом навсегда поселился в голове, словно поставил там стул и наблюдал за моей жизнью со стороны. Сумка заметно опустела, и я приготовилась рассказывать правду о фотографии, и даже возможно о пластике, и скорее всего о блокноте тоже. В дверь, не стуча, вбежал Эндрю.

– Торнадо забрался в ущелье! – закричал он.

Вармалд, ширя шаг, выбежал из комнаты. Я трясущимися руками собрала вещи и побежала за ним.

Мы вышли на улицу. Буря только что закончилась. Добежав до ущелья, я увидела его разбитую крышу и пылающую сиреневым энергоогнем дыру в силовом поле.

«Франциско!» – кто-то крикнул в моей голове.

Мы устремились туда. Над ущельем столпились люди, оценивая степень нанесенного штормом ущерба.

По обе стороны скал торнадо с корнем повырывал деревья и совершил обвал, который преградил путь реке. Повсюду были разбросаны куски земли и тонны веток, над которыми летали встревоженные птицы. Я побежала вперёд, и с облегчением увидела крошечный дом Франциско. Он был цел, как и гигантский парник за ним.

Я с облегчением вздохнула, когда мою руку кто-то взял. Это был Феникс.

– Какая ужасная картина. Нам ещё повезло.

– Такого никогда не случалось, – тихо прошептала я.

Тут в головах прозвучал голос Вармалда. Он скомандовал разделиться для сеанса реконструкционного телекинеза. Женщины оставались на этой стороне ущелья, а мужчины переходили на другую его сторону. Аккумулировав силы инь и янь с двух берегов, мы могли закончить восстановление до следующей бури. Феникс поцеловал мою руку и спустился с мужской половиной касты в каньон.

Среди женщин я нашла свою мать, и крепко взяла ее за руку. Вскоре люди долины Гардокки образовали длинные цепи по краям ущелья. Закрыв глаза, теперь я непривычно четко видела наш каньон  без зрения. От каждого человека исходил сверкающий луч света, который вскоре образовал купол, озарив всю долину. Сначала мы двигали этой силой камни, решив оставить их по берегам реки для создания моста.

Когда ручей был освобождён, мы перепрограммировали поле на другой материал, и к нему подтянулись, зависая в воздухе, все части разбитого наностекла. Поднимая и склеивая мощной энергией эти куски стекла, мы составляли кропотливый пазл, который вскоре приобрел первоначальную целостность. Нам оставалось выстроить силовое поле, когда кто-то выкрикнул предупреждение о шторме. Я мельком взглянула на ветряки – они окрасились в тревожный красный. От волнения энерголучи многих начали терять силу, саботируя работу других. На горизонте показалось пыльное облако, когда в голове раздался мощный голос Вармалда: «Все в укрытие!»

Люди принялись спускаться один за другим по нескольким каменным лестницам в ущелье. Другие бежали в оборудованные для машин шахты, третьи спускались в каньон прямо с обрыва. Я слышала, что кто-то оступился на гладких камнях и чуть не упал в низину. Паника нарастала. По другую сторону ущелья спускались мужчины. Тот край был намного опасней, имел всего одну каменную лестницу для спуска и ни одной шахты.

Вдруг я увидела, как на них надвигается буря. Судорожно ища Фенкса, я обнаружила его стоящим самым последним. Тяжелое сердце в груди не выдержало и, оборвавшись, упало в самые пятки. Я закрыла глаза и сосредоточилась на своей энергии. По телу прошла сильная дрожь, и, словно собрав видимую и невидимую силу, я всей своей мощью щитом заслонила Феникса. Так я держалась, сколько могла, пока пронзительная боль не повалила моё тело на колени.

Вдруг кто-то схватил меня за руку и сильными рывками потащил в ущелье. Я открыла глаза и увидела, как шторм из пыли и камней покрыл противоположный край ущелья.

Лежа на камнях, я видела над стеклом силуэты вихрей, ниже купола трепыхались кроны деревьев, а прямо надо мной мелькали лица людей.

– Почему ты остановилась? – рыдала мама.

– Я не знаю…, – тихо пробормотала я.

– Что значит твое «не знаю», дочка? Ты же могла умереть! – недоумевала она.

– Мы все когда-нибудь умрем, – вытирая слезы, произнесла я.

– Ты же копия отец, – обняла она, – какое мне горе…

В голове стучали молотками убивающие изнутри мысли:

«– Ленна, Феникс не успел в укрытие, буря настигла его, нам очень жаль…»

Все мое существо медленно сжималось в кулаке страха, и словно губка ежесекундно напитывалось болью.

Расплывающиеся от слез картинки в какое-то мгновение прояснились, и я различила знакомую кучерявую голову.

Феникс хромал, карабкаясь по камням при помощи старейшин.

– Феникс! – закричала я во весь голос.

Он поднял свое испачканное пылью лицо, и заблестел ослепительной улыбкой.

– Ты переживала? Ради такого стоило умереть и воскреснуть!

– Замолчи, прошу, замолчи, – я упала на его плечи.

Все закончилось. Ущелье было спасено.

Я приехала домой от Феникса, он подвернул лодыжку и залег на несколько дней в постели. Не находя себе места, я бродила из угла в угол, гоняя ветер по комнате и мысли в голове. Ещё только утром я не могла дождаться вечера, когда открою дневник Лероя. Сейчас же мне не хотелось трогать его вещи. Отчего-то мне казалось, что так я предаю чувства к Фениксу.

«Какие странные мучения. Словно я выбираю между двумя. Один – лишь миф, фотография, отпечаток в истории. Так глупо воспринимать Лероя всерьез. Мне стоит дочитать побыстрее и закрыть эту тему раз и навсегда».

Я вытащила темный дневник и открыла на новой странице.

«Привет! Это снова я. Скучала? Тебе понравилась прошлая ночь?»

Я нахмурилась и посмотрела на край дивана, туда, где в моем сне сидел Лерой.

«Пожалуй, прочитаю только стихотворение. С меня на сегодня хватит».

Отточенным движением телекинеза я перевернула дневник и открыла новое стихотворение Лероя.

«Элвис»

Эх, завернусь я в плед сегодня,

И ни к кому сегодня не пойду.

Поставлю Элвиса пластинку,

Бурбона крепкого налью.

Налей и ты чего покрепче.

Сядь у открытого окна.

Найди теперь Кассиопею.

Надеюсь, в будущем она.

Надеюсь, в будущем есть гений, 

Чтоб Элвиса изобрести.

Надеюсь, в будущем есть ветер,

Чтоб поцелуй мой принести.

Я не понимала, как он это делает. Но Лерой снова захватил все мои мысли. Я читала стихотворение снова и снова. И уже очень скоро мне захотелось взглянуть ему в глаза. Я засунула руку в потайной карман сумки, но фотографии там не оказалось. Судорожно перебирая вещи одну за другой, я, наконец, поняла, что потеряла ее где-то в ущелье.

Мне совершенно срочно надо было ее разыскать и, снарядившись мощным фонарем, я вышла из дома. Дорога до каньона наполнилась нелепыми оправданиями, всплывающими в голове на случай, если кто-то уже нашел это фото.

«– Это фото нашего далекого родственника с Земли… – Какая чушь, все фото и родословные давно внесены в информационную базу семей Гардокки.

– Я нашла лишь только это фото на плато и ничего больше…– Несусветица, никакое фото не способно сохраниться пять тысяч лет…»

Я, наконец, была на месте, прочищая квадрат за квадратом. У обрыва ее не было. Я спустилась по лестнице в ущелье и нашла то место, куда оттащила меня мать. Все было напрасно, фото нигде не было. Ни под кустами, ни за камнями, около деревьев было пусто, и в густом папоротнике тоже.

«Быть может, порывом его отнесло вглубь?»

 Я встала в полный рост. Передо мной открылось гигантское пространство стометрогово ущелья.

«Мне никогда ее так не найти» – наконец, родилась самая разумная мысль.

Но я не могла остановиться. Это была не просто потеря. И даже не просто вещь, угрожающая привычному устою Гардокки. Это было нечто настолько важное, что не искать ее было гораздо мучительнее безуспешных поисков. Уже очень скоро я обнаружила себя у парника. Осмотрев основание его длинной стены, я, наконец, вышла к дому Франциско. Свет еще горел, словно зазывая зайти. Я постучала.

– Не спится тебе! – удивился растрепанный Франциско.

– Прости, ты спал?

– Лежал, читал. Заходи скорее, комары.

– Хочешь травяного чая? – предложил он, услужливо показывая на кресло у камина.

– Выпью с удовольствием.

– Что случилось? Ты ж не по поводу сегодняшнего происшествия. До меня смерч не дошел, видишь, даже ветки не долетели.

– Да, мне сообщили, что ты и парник в порядке.

– Тогда что? – он любопытно оглядывался, пытаясь прочитать мою проблему по лицу. – С Фениксом что-то?

– Нет, нет…

– С матерью? – насторожился тот.