Элла Вольф

Гиллиус: светлая сторона. Книга 1

Благодарность

Если вы, дорогие читатели, держите в руках эту кипу сшитых страниц, то свершилось чудо! Моя первая книга наконец вырвалась из ноутбука! Спасибо издательству, а также редактору.

Придумать все, что я вложила в роман (а вернее, в целую серию), мне в одиночку было бы несомненно трудно. Хорошо, когда у тебя есть родной человек; хорошо, когда ты его находишь. Спасибо, Вселенная! Егор Лазутин, спасибо тебе, любимый, что ты мне помогал с идеями. Так же упорно слушал все мои бредни и останавливал, когда меня несло далеко в космос. Ты незаменимый, мой родной.

Особая благодарность Татьяне Дымовой. Мой учитель жизни, которая неожиданно для нас обеих стала мне родной. Без ваших идей и напутствий, уверяю вас, у меня ничего бы не вышло. Спасибо вам! Судьба ко мне благосклонна, раз позволила познакомиться с вами. Вы делаете мир лучше, вы мой эталон человека.

Игорь Гавриков, спасибо за интерес к моему творчеству! А также благодарю тебя за идеи, которыми, я надеюсь, ты будешь продолжать со мной делиться. Кому еще я могу позвонить и обсуждать робототехнику на выдуманной планете? Я очень люблю тебя и очень благодарна.

Спасибо, мамочка, что ты у меня есть! Ты самая лучшая, такую даже в книге не выдумаешь. Ты поддерживаешь меня во всех проектах, даже самых нелепых. Только ты причастна к моей вере в себя и нескончаемым амбициям. И спасибо тебе, что у меня есть сестра! Жанна Макарова, люблю тебя страшно.

Спасибо моей подруге Светлане Кралиной! Светунь, ты во многом мне помогла. Ты первая, кто в меня поверил. Люблю тебя.

Паша Ростовцева dodidoneART, спасибо за рисунки для дневника, все получилось. Надеюсь в будущем нам еще суждено будет поработать. Жаль, письмо пришлось напечатать, бумажку не приняли.

Инна Рикман, благодарю за изготовление дневника! Очень профессионально, с душой. С него началась вся запутанная история Гиллиуса.

Пролог

Наверняка вы потребуете от меня всяких подробностей. Здесь, я, вероятней всего, должен о себе заявить, взвыть о несчастной судьбинушке, покаяться в совершенных ошибках и непременно сообщить о главных потерях в жизни. Как бы не так! Моя история настолько длинная, что вам представится возможность хорошенько меня изучить. Кто-то, возможно, сочтет меня грубым, кто-то слишком слабым, а кое-кто упрекнет меня в инфантильности. И вы все окажитесь правыми. Я именно такой.

Я буду говорить, а вы загибать пальцы, идет? Это для того, чтобы вы понимали, на что подписываетесь, с самого начала. Что ж, поехали: я вижу видения – раз; сохну по воображаемой подружке – два; пережил собственную смерть – три; виноват в гибели мамы – четыре; к тому же круглая сирота – пять. Ничего не упустил? Конечно же упустил, с памятью у меня бывает не очень.

Знаете, что беспрестанно меня радует? Я наконец-то стал взрослым. Теперь я могу разговаривать на такие взрослые темы, как смерть, без истерик. Смертей было масса, многим лечь в землю помог я. Я, кажется обещал не завывать о судьбинушке? Видите, обещалкин из меня тоже не очень.

Что, готовы? Только, прошу вас, отставьте напиток, иначе ненароком обдадите страницы. Знаете, сколько стоит издание книги?! Я сам обалдел, когда посчитал.

Мать честная! Я действительно решился все рассказать?

Часть I. Как все начиналось

Глава 1. Загадки в доме

Все началось, когда в далеком 2012 году я, стиснув зубы от холода, катил свой единственный чемодан по растрескавшимся от древних землетрясений дорогам. Перед моим носом возвышался дом, стены которого были грязно-черными, а на окнах ветер с ненавистью бил в ставни. Это был дом, в котором мне предстояло жить.

– Ну здорово, Бодя, – пробормотал я. – Ну тебя и занесло.

Я покатил чемодан по ступеням, расшвыривая ногами мокрые от дождя гнилые листья. Входная отсыревшая дверь распахнулась, когда я повернул ключ в замочной скважине.

Съежившись от затхлого воздуха и острого холода, я, обнимая себя за исхудалые плечи, закрыл за собой дверь.

Я был дома.

Гром ударил по небу, распространив на многие метры свой коварный и оглушительный вой. По крыше забарабанил ледяной дождь, а я сел на край деревянного стула в кромешной тьме, слушая, как за спиной шепчется ветер. Я рассматривал грязь, которая извилистыми кругами провожала меня на экскурсию по всему дому.

Мне потребовалась уйма времени, чтобы смириться с тем, что теперь я один. Перед глазами все еще стояли гроб тети Агаты и картина того, как я кидаю в могилу горстку земли.

«Храни тебя Бог. Всегда скорблю. Твой Богдан» – надпись на ленте траурного венка.

Разбитый и окутанный горем, я мирился с судьбой, принимая от нее все пинки и жестокость. На моей голове были шишки, а в груди ныла боль.

Я обошел свой новый дом, освещая фонарем темные зловещие стены. С потолка капал дождь, а в углах карабкались черные пауки. Найдя сухие дрова, я закинул их в печь и через какое-то время уже протягивал к огню синюшные от холода пальцы, облокотившись на стену. Стек на пол и наблюдал, как клубы белого пара вырывались из моего рта, и, невзирая на проносившиеся за окнами молнии, задремал.

У нее была самая шикарная фигура из существующих. Я сам далеко не красавчик, но девчонки мне нравятся сногсшибательные. Но влюбился я в нее не из-за тела. Хотя смотреть на нее я люблю.

Платье так ее облегало, что я видел окружность ее пупка. Почему-то я подолгу смотрел на ее впадину на животе, мне казалась она сексуальной. Я мог сосчитать ее острые ребра, не прикасаясь к ним. И как девчонки могут дышать в таком наряде, загадка. Я бы не смог так. Это было бы пыткой; надень на меня такое узкое платье, через какое-то время из меня запросто могли выудить информацию палачи.

Я закатывал глаза от наслаждения, когда она танцевала. А танцевала она часто, уж поверьте. Главное преимущество снов, что в них она могла делать, что я захочу. Захочу – снимет платье; захочу – запрокинет голову и засмеется. Смех у нее звонкий и, конечно, тоже сексуальный.

Блеск ее волос мог меня ослепить, моя ладонь скользила по ним, как по шелку. Я часто ее гладил. Гладил руки, даже ноги, но чаще волосы. Они были густыми, черными, мягкими. Иногда я сжимал их в пучок, а когда разжимал кулак, они падали ей на плечи. Я чувствовал ее запах, это невероятно! Сладкий, волнующий. А когда я ее целовал, то дрожал. Конечно, я ее целовал, и даже больше! Это мой сон и моя девушка из мира грез. Не слишком ли много в ней прелестей, приятель? Этой женщины не может существовать. Я это знал. Но это не мешало мне ей наслаждаться.

Как только я касался головой подушки, я ее представлял. Ее танец был феноменальным. Ни одна девушка не может так танцевать. Движения плавные, нежные. Они меня будоражили. Я, конечно, себя не видел, когда засыпал, но лицо у меня, даю гарантию, по-идиотски сияло. Я закрываю глаза, и передо мной возникает моя незнакомка. Имени я ей не дал, да и к чему? Мне это было не нужно. Как и лицезреть ее лицо. Моя фантазия не смогла этого выдумать, и я видел только ее образ. Танцующий, незабываемый образ. Пусть сегодня она кружится, а ветер раздувает ее волосы. Я с мечтательным выдохом обнял крепче полено. Я спал долго и крепко.

⁂

Мне понадобилось приблизительно полгода, чтобы пообещать себе, что сегодня я обязательно зайду в его комнату. Сегодня я точно на это решусь. Когда я набирался смелости и, выдыхая от собственной слабости, там появлялся, глядел на вещи, на то, как он жил, мое сердце разбивалось на сотню частиц, и я выбегал. Но в тот день я был твердо настроен.

Дверь слезливо скрипнула. Я зашел в комнату, наполнил легкие спертым кислородом, почувствовал, как летающая пыль вперемешку с плесенью осела на моей коже. Я поднял жалюзи, и в комнату ворвались лучики солнца, освободившиеся от оков черных трехдневных туч, нависавших над домом. На письменном столе возле окна стояла пожелтевшая кружка, внутри был черный засохший налет. Ржавая ложка ударилась о стенки, когда я с усилием оторвал ее от стола.

Рядом возвышалась кипа пожелтевших старых газет. Я развернул одну из них, чтобы посмотреть дату.

12 МАЯ 1987 ГОД

Заголовок гласил:

СЕГОДНЯ В ГОРОДСКОМ МУЗЕЕ ИМ. РЫХАЛКОГО ПРОИЗОШЛА КРАЖА ЦЕННЫХ КАРТИН. НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ МИЛИЦИЯ УЛИК НЕ ОБНАРУЖИЛА. ПОХИТИТЕЛИ СКРЫЛИСЬ.

Я подошел к шкафу и с усилием распахнул скрипучие дверцы, тошнотворный запах застоявшейся плесени тут же ударил по носу. Его одежда висела на плечиках, словно это были тонкие трупы, а сверху на полке мертво валялись шапки, будто чьи-то отрубленные головы (в этот вечер я пересмотрел много ужастиков). Я стал перебирать его вещи и некоторые из них прикладывал на себя.

Каким же ты был, отец?

Я знал, что рано или поздно мне предстоит перебрать его вещи. Но что я должен был с ними сделать? Выкинуть? Отправить на чердак? Кажется, именно так все делали. В моей душе правили обида, разочарование и злость. Да, я на отца страшно злился, но не хотел отправлять его на чердак.

Вытащив все его вещи, я аккуратной стопкой сложил их в коробку. Кроме белой рубашки и серых брюк, которые я положил на кровать рядом с женским платьем, также найденным в старом шкафу. Я положил вещи так, будто они были надеты на людей, а края рукавов держались за руки. Возможно, так выглядели мои родители, думал я. Мои папа и мама, которых я никогда не видел.

Сквозь разводы из пыли и паутины я смотрел на свое отражение в зеркальных дверцах шкафа. Я увидел в нем несчастного мальчишку с разбитой душой, окутанного страхами и невезением. Я свалился на пол, облокотился на стену, обжигавшую холодом, словно я прислонился к айсбергу, и заплакал. Я оплакивал смерть тети Агаты, смерть матери, о которой ничего не знал, и теперь мне приходилось оплакивать и отца. Я задыхался от жалости к самому себе и от обиды на жизнь, которая была ко мне несправедлива. Но больше всего я винил отца за то, что он меня бросил. Он мог жить со мной в городе, где меня воспитывала его старшая сестра, или же я мог приехать к нему в эту чужую страну и жить с ним в его холодном и старом доме. Но он предпочел другую жизнь. Ту, в которой мне не было места.

Я возил пальцем по полу, смотря, как грязь на треснутом паркете складывается от моих движений в кружки. И вдруг я заметил под кроватью небольшую коробку, похожую на те, куда обычно складывают обувь. Встав на четвереньки, я к ней потянулся, а потом выдвинул. Ее покрывал слой черной пыли. Я открыл крышку.

На дне утопала тетрадь в плотном кожаном переплете. Под ней я нашел расплющенный от времени снимок. На нем был я. Я перевернул фотографию.

БОГДАН, 8 ЛЕТ.

Я узнал почерк тети Агаты. Она вырисовывала букву «Б» так, что закорючка от шляпки тянулась через все слово.

– Интересовался моей жизнью, отец?

Пренебрежительно я кинул снимок обратно. Еще в коробке я нашел ключ. На нем была гравировка. Скорей не профессиональная, которую делают ювелиры, а самопальная надпись ножом.

СОБСТВЕННОСТЬ Г

Я отправил ключ в карман, схватил тетрадь и присел на кровать, чтобы внимательно изучить все, что отец мог в ней написать. А вдруг там было послание для меня лично? Мое лицо щипало от слез, и я протер его рукавом, стерев последние капли моей слабости. Заинтригованный, затаив дыхание, я открыл переплет.

Глава 2. Отрицание

Я захлопнул дневник. Встал с кровати, кинул его на стол и вышел из комнаты.

– Дурдом, – прошипел я.

И еще очень долгое время я там не появлялся.

Тогда я для себя решил: отец спятил. И это многое бы объяснило. Кое-какое время я уговаривал себя, что он нарисовал все эти невероятные картинки для какого-нибудь, скажем, фильма или книги, но выбитая надпись на кожаном переплете «Дневник Эдгара Фарловски» меня дезориентировала.

Я и представить не мог, что когда-нибудь все эти существа из его дневника для меня оживут. Я не мог даже подумать, что когда-нибудь я одного из них полюблю.

⁂

Время шло. Найденный ключ с гравировкой «Собственность Г» я повесил себе на шею, уверенный в том, что теперь имею на это право. Эта была единственная частица, которая мне напоминала о нем. О нем и о его сумасшествии. Помешательстве, безумии, одурении. Я не был уверен, о чем именно.

Но 28 сентября 2012 года я кое-что обнаружил. И это кое-что стало моим новым этапом в жизни.

Досмотрев вечерние новости, которые вещали на сербском, окутанный дурманом дешевого вина, я поднимался на второй этаж дома, чтобы лечь в своей комнате спать. Я проходил мимо кабинета отца, дверь которого никогда не закрывал, и вдруг что-то увидел. Какое-то мерцание вдалеке у стены. Мне пришлось остановиться. В глубине темной комнаты величественно располагался мощный письменный стол, сделанный из красного дуба. Задвинутое в него кресло качнулось, оставив за собой продолжительный скрип.

– Кто здесь? – испуганно проговорил я, но никто не ответил.

Когда ты вдруг видишь нечто странное, ты невольно делаешь глупые вещи. Например, не было ничего глупее, чем разговаривать с мебелью. Я ещё несколько раз обратился к неспокойному стулу, но, не получив от него ответа, вошел внутрь комнаты. Та темнота, что жила там, была настолько коварна, что мне приходилось ощупывать стены в поисках выключателя. Когда я по нему щелкнул, свет не включился.

– Какого? – промямлил я, вытягивая мобильник и тут же включая фонарик.

Луч света, что я направил на кресло, пронзил тьму, словно меч, и я наконец его увидел. Кресло, которое вращалось без своего хозяина.

Кхииии… скрипело оно.

Я выронил телефон, но продолжал смотреть, боясь отвести глаза от этого зрелища. Неожиданно мне сделалось холодно, да так, что я увидел пар, вырывающийся из своего рта. Я был так скован страхом, что не смог двинуться с места. А после стали происходить и вовсе странные вещи. Я вдруг услышал какие-то звуки.

Хшш… хшш… Хшш… хшш…

Словно кто-то невидимый черкал на бумаге. Это были частые и резкие мазки, будто этот кто-то спешил закончить запись. Я смотрел во все глаза, когда образ существа стал проявляться. Единственное, что мне хотелось сделать, – это бежать без оглядки. Но моя челюсть отпрянула вниз, и я продолжал наблюдать. На кресле сидел мужчина. Мои губы сами зашевелились.

– П-папа? – вырвалось из меня.

Нет, он мне не ответил, он только что-то писал в своем дневнике. Он смотрел на меня, широко улыбаясь, и продолжал черкать. Сомневаюсь, что в подобные моменты хоть кто-то способен на какие-то мысли. Его глаза были безумны, он улыбался, но мне казалось: его кривая улыбка была следствием паралича. Он неожиданно встает, медленно поворачивается к стене, словно его тело было машиной, и на прощание мне машет. Один его шаг в стену, и он исчезает. А я ещё долгое время оставался неподвижен. Тут вспыхнули лампы подвешенной к потолку люстры, наполняя кабинет светом. Когда отец испарился, вместе с ним испарились и все странные звуки. Я, не веря глазам, не переставая, щипал себя за ногу.

Какова вероятность, что кто-то из вас увидит нечто подобное? Я не верил сам себе, что стал очевидцем случившегося.

– Да ты спятил, дружище, – пробормотал я.

А затем выбежал из кабинета. Походив пару часов по кухне, словно по клетке, я снова решился зайти в его кабинет. На этот раз, когда щелкнул выключатель, свет сразу включился. Я медленно направился к столу, а потом дотронулся до кресла и слегка его толкнул. Послышались знакомые скрипы.

Я видел отца много раз на фотографии, что показывала мне тетя Агата. Он был таким же, когда я увидел его в кабинете. Молодым. Тетя, мне казалось, всегда его выгораживала и превозносила. Я и представить не мог, каким он был. Размышления на эту тему всегда заканчивались скандалом моих мозгов. Я то и дело представлял его разным. Каким ты был отец? Смелым и сильным или же трусливым и жадным? Мои представления о нем основывались на его фотографиях, где он воинственно стоял в руке с мертвой птицей, и той, где он был капитаном морского корабля в красивой белой фуражке.

Мои знания иногда подпитывала тетя, рассказывая истории из ее детства, и в каждой из них отец кого-то спасал. Не хило, не правда ли? Но на сколько это могло быть правдой?

– Эдгар, Богдан, – говорила мне тетя, – всегда защищает слабых.

Когда тетя о нем говорила, ее глаза превращались в залитые рассолом маслины.

Взгляд отца, которым он тогда на меня смотрел в кабинете, был единственным живым у него взглядом, когда я мог видеть. Первый раз его образ ожил. И с каждым прожитым днем он для меня становился все более тусклым. Я всеми силами пытался вспомнить его лицо, но вместо него уже видел размытое бензиновое пятно.

Еще много раз я видел его в своих снах, видел, как он оживает и вдруг начинает управлять судном на той фотографии, громко смеясь. Волны разбивались о борта, а он смотрел вдаль с невозмутимым и несокрушимым видом.

Я тянулся к нему. А он меня бросил.

Когда в тот день я крался к стене, в которой он навсегда для меня исчез, я на что-то надеялся. Не знаю, возможно, на то, что он еще жив. Мне казалось, что, если я пойду за ним, там, по ту сторону стены, я его встречу. Фантастика.

Но когда я подошел к стене ближе, то заметил в ней замочную скважину. Тогда я подумал, что это именно тот замок, который меня так долго ждал. Я снял с шеи цепочку, на которой уже очень долгое время болтался ключ «Собственность Г». Всунул его в замочную скважину и повернул ключ.

На самом деле я ужасно боялся узнать, что ждет меня за замком, но мне пришлось надеть на себя маску и играть роль смелого и отважного парня перед самим собой, чтобы все выяснить. Стена оказалась дверью, и для того, чтобы ее открыть, следовало толкнуть ее вправо, прямо как дверь при входе в купе поезда. Я сделал все, как требовала конструкция, и моему взору открылась картина. Большая, приблизительно полтора метра на метр. Картина выглядела так: самыми яркими красками в мире художник изобразил пейзаж. Величественная радуга спускалась с прозрачно-голубого неба и терялась за горизонтом. Двадцать, а может, тридцать деревьев схватились за ветки, образуя один круг. И в этом кругу за руки держались две девочки. Маленькие. Возможно, пятилетки. Они склонили головы, их волосы волнистыми прядями доставали до самой земли. В какой-то момент мне показались они такими реальными будто на самом деле стояли возле меня.

Наверно, отец спрятал картину, потому что она представляла необычайную ценность. Но, с другой стороны, сколько бы за нее не взвесили золота, какой был смысл держать ее под замком? К тому моменту я уже не верил, что несколько часов назад своими собственными глазами видел, как отец что-то писал, а потом шагнул в стену. Мне показалось, я это выдумал.

Я потянулся к картине, чтобы убедиться в том, что она существует, но вдруг девочки на ней подняли одновременно головы.

– Иди к нам, – прошептали они.

Я никогда прежде не слышал такого таинственного и глухого шипения, какой извергли они. Я свалился на пол, а потом стал ползти к выходу. Когда я опомнился, я уже бежал вниз по лестнице и вскоре вылетел во входную дверь. Я пробежал участок перед домом, свою улицу, местный супермаркет. Я не останавливался, пока не понял, что бегу без обуви. На улице уже правила тьма, холодный ветер пригвоздил меня к стене какого-то дома. Я весь дрожал.

Тот день был очень холодным. Я шел, обнимая себя, чтобы хоть как-то согреться. Мои носки были мокрыми и тяжелыми, пропитанными ледяной грязью. Я прошел до улицы Войлович, где часто брал фрукты, но сейчас мне ничего не хотелось, кроме того, чтобы согреться. Опавшие листья обгоняли меня по пустынной дороге, будто бы хотели прийти первыми.

Постепенно в моей голове зрел план. Для себя я решил: дойду до дома своего хорошего друга, останусь у него, а наутро соберу вещи в доме отца и уберусь оттуда к чертовому дедушке. Плевать на сам дом! Он все равно мне не нравился. В нем всегда было пусто и холодно, и не потому, что его продувал ветер, словно мокрую простыню, в нем было холодно, потому что я чувствовал, будто в нем жил мрак. Мне казалось, что ночью по коридору медленно передвигаются тени.

Я решил, что, переночевав у Ивана, мы утром вместе отправимся в мой загадочный дом, чтобы избавиться от картины. Я не знал, какой ценностью она обладала для отца, но, судя по тому, что она находилась в строгой секретности и девочки на ней могли говорить, от нее необходимо было отделаться.

Глава 3. Друг из моего мира

Я прошел до конца улицы и повернул направо на улицу Ивана. Дом, в котором он жил, был третьим по счету, так что долго плутать мне не пришлось. Я вплотную прижался к калитке. Я мог спокойно ее открыть, потому что она закрывалась на проволоку, которая была намотана на пару оборотов через две деревяшки забора.

Я уже потянулся к проволоке, но тут на веранде включился свет. Из дома вышла пожилая пара и уселась за длинный стол, хотя раньше я его там не видел. Это были родители Ранки – молодой супруги Ивана. Заядлый игрок Горан Милошевич и его молчаливая жена Йованка, которая была похожа на бультерьера из-за вытянутого лица и маленьких, как вишневые косточки, глаз. Старик был суров, как все военные, и сварлив, как большинство стариков. Он был одет в домашний халат поверх теплого свитера. Жена, закутанная в теплую шаль, нахохлилась, как воробей на электрических кабелях. Они чего-то ждали.

Из дома вышла Ранка, неся на подносе кучу посуды. Она поставила пять приборов и удалилась. Вскоре стол был покрыт яствами. Запеченное мясо, картошка, овощи и несколько видов хлеба. Ранке на вид можно было дать не больше двадцати пяти лет, но, мне кажется, она была старше. Иван был мой ровесник – 23 года. Стройное тело Ранки обтягивало красивое платье, подчеркивающее аппетитные формы. Она замерла перед столом, как делают люди, обдумывая, все ли подали. Убедившись, что все в полном порядке, она что-то сказала по-сербски родителям, а сама снова вошла в дом. Родители не шелохнулись. Они сидели, словно мухи, прилипшие к специальной липкой ленте.

С Иваном я познакомился на следующий день после того, как переехал в Сербию. (Ударение в его имени следует делать на первую букву, иначе он сильно бесится.) По его венам частично текла русская кровь, отчего его менталитет был схож с моим. Мне несказанно повезло, что он говорил на русском, иначе бы моя крыша в чужой стране от одиночества съехала.

Иван был специфичным. Некоторые бы сказали: он слишком громкий и грубый, – но мне это даже нравилось. С его присутствием мой дом, полный холодных теней, оживал. Моя тетя сказала бы про него, что его слишком много. Он действительно делал много лишних движений. Эдакий заведенный солдатик.

Я любил Ивана больше всего за его темперамент. Еще мне нравилось, как он шутил.

Когда мы пододвигали старые кресла, обитые трухлявой тканью, к «ящику», наваливали на стол закусок к пиву и усаживались смотреть игру (неважно какую), его глаза наполнялись счастьем, будто это было все, что ему нужно для жизни. В его глазах я всегда видел такой огонек, который вселял в меня надежду и веру, что все непременно скоро наладится. Я смотрел на него в моменты повышенной уязвимости и думал: это я тоже смогу пережить. Обычно мы так напивались за игру, что Иван отрубался на кресле. Мы проводили вместе каждые выходные, и это помогало мне дальше жить, не думая, как воткнуть себе в глотку шампур.

И именно Иван сказал мне, что мой отец умер в доме. Он сказал: его нашли в ванной комнате скрюченным, старым… Будто из него выпили жизнь.

– Если не хочешь, друже, закончить, как батя, – сказал он мне выходя из той самой комнаты, – тебе нужно жить.

Я узнал о смерти отца, когда Иван поправлял причиндалы.

Иван, Иван, мой дорогой друг. Скорее всего, он уже давно мертв, но я всегда, отрицая законы природы, настраиваю себя на то, что он все еще жив. После того что мы пережили вместе, этот парень просто обязан жить долго и очень счастливо.

Иван был добрым. Вернее, он хотел казаться суровым и строгим, но я слишком хорошо его знал, чтобы в это поверить. Он мог рассказывать жестокие кровожадные вещи, что он с удовольствием и без всяких колебаний пристрелил бы на охоте медведя или, скажем, вспорол кабану брюхо, но стоило ему только увидеть бездомную кошку, как он расплывался в улыбке, словно масло, и бежал в дом, чтобы вынести ей молока. Еще он в парке кормил птиц. Да, собирал дома оставшийся после обеда хлеб и отправлялся в городской парк, чтобы птички позавтракали. Еще он давал милостыню, помогал пройти старикам через дорогу, тягал мамочкам коляски через ступени, уступал место в общественном транспорте – в общем, делал все эти отвратительные вещи, что делали его ужасным и коварным злодеем. За это я тоже его любил. Иван был как неуклюжая обезьяна и занимал слишком много места в машине, а также никогда не отдавал долг, но это был самый добрый и бескорыстный человек, которого я когда-либо знал.

Поэтому, даже если бы у меня было еще сто друзей, с проблемой я непременно отправился бы к Ивану.

Я продрог до костей, меня сжимал силой ледяной ветер, словно в меня тыкали острым кинжалом. Я уже поднял вверх плотную проволоку и открывал калитку, чтобы войти, но тут на веранде появился мой друг. Он широко открыл заднюю дверь, ведущую из кухни, а потом зашел снова в дом. Через минуту он вышел, катя перед собой инвалидное кресло. В нем сидела девочка.

Из-за того, что мы с Иваном виделись всего раз в неделю, мы старались при встрече не говорить о плохом. Мы больше посвящали этот день смеху и пиву. Он рассказывал, что у него семилетняя дочь, но никогда не говорил, что она инвалид.

Я видел, какие тоненькие и хиленькие у Милы ножки. Их обтягивали шерстяные плотные колготки, увеличивая в объеме, но даже под пятисантиметровым «ковром» они выглядели как безжизненные ниточки. Иван докатил коляску, а потом прижал ее к столу. Следом вошла в дом Ранка, а когда вышла – в руках несла торт с зажженными свечками. У Милы был день рождения.

Иван ничего не сказал мне, потому что не хотел, чтобы я приходил. Он не хотел, чтобы я видел Милу такой.

Девочка улыбалась, но было заметно, как ей трудно это дается.

Ранка медленно несла торт, и все пели ребенку знаменитую поздравительную песню. Только по-сербски она звучала, как «Сречан роджендан». Они разрезали торт, Миле достался самый красивый кусок, на котором вверх завивалась розочка. А после они подарили ей собаку. Белого щенка, который облизывал девочке лицо, пока та смеялась.

Иван сел и закурил. Он тянул в себя сигаретный дым, а когда выдыхал, густые клубы пропадали во тьме. Я не мог представить, что он чувствовал. Видеть своего ребенка таким… его сердце, должно быть, выло. На всех их лицах цвели улыбки, но это была лишь оболочка. Они поздравляли дочь и смотрели, как ее лижет собака, но их глаза горели от навернувшихся слез.

Войти я так и не решился.

Глава 4. Тайный проход

Я спал до самого вечера. Лежа смотрел, как деревья в окне оставляют за собой тень на белых стенах моей комнаты. В кровати я обдумывал все, что увидел в кабинете отца. Я анализировал случившееся со мной происшествие. Я подумал: если бы картина с девочками была такой опасной, как я себе вообразил, почему тогда отец не избавился от нее? Почему держал ее под замком? Или ее нельзя было сжечь? Или она была просто на батарейках и когда улавливала движения, то картинка менялась? Такой запатентованный трюк большой корпорации. Вопросов было много. И единственным способом все узнать было снова пойти в кабинет.

Я встал с кровати и зашел в спальню отца. Со стола взял дневник, сел на кровать и снова его открыл. Стал читать. Хотя больше там было картинок, чем слов.

Конечно, мои глаза лезли на лоб.

Что было в твоей голове, отец? Не пойму.

Сначала я внимательно изучал картинки, смотрел, с каким чувством он их рисовал. Будто бы был уверен в существовании всех этих невероятных существ. Потом я пару раз пролистал дневник, как толстую пачку денег. Я стал думать над тем, что он написал.

5.04.1987 – ПЕРВОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ

Стало быть, я в это время еще не родился, а уже тогда у него были проблемы.

11.06.2000 – ПОСЛЕДНЕЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ

Стало быть, 13 лет он куда-то перемещался. Вопрос был – куда?

Потом я застыл над надписью:

ПРОХОД НА ГИЛЛИУС СРАЗУ ЗА ДЕВОЧКАМИ

Всего на одну секунду в голове проползла мысль: а что, если он имел в виду картину с девочками? И куда-то переместиться можно было сразу за ними? А? Как вам такое? Я что, тоже спятил? Нет-нет, эту идею я сразу откинул и запер ее далеко-далеко в своем подсознании.

Но если бы отец был сумасшедшим – что я уже на сто процентов принял, – тетя Агата бы обязательно это знала. В ее адекватности-то я был уверен. Но она ни разу за всю нашу с ней жизнь не сказала о нем плохого слова. Тем более что у него поехала крыша. Думаю, я бы обязательно такое запомнил. Она снова и снова говорила, что он меня любит, и как хочет уберечь, и какой он самый лучший парень. Стало быть, она с ним общалась.

Я вздохнул. Зажал дневник под мышкой, спустился в кухню, сделал себе чай и не спеша снова поплелся на второй этаж дома. Я стоял между кабинетом отца и своей спальней, спокойно попивая из кружки.

Надо было во всем разобраться, и я зашел в кабинет.

⁂

Я прошел, дернул выключатель, свет сразу включился. На этот раз кресло не дергалось, и я не слышал странных звуков. Теперь мне не было страшно.

– Посмотрим, что тут у нас, – сказал я, ставя кружку с чаем на стол.

Вчера, когда я в ужасе выбежал, я не запер картину, и теперь она сразу открылась моему взору. Девочки на ней горько смотрели вниз. Я хотел хорошенько их разглядеть. Что-то в этой картине было не так. Я это чувствовал. От нее исходил какой-то странный жар. Тепло, энергия – не знаю что именно. Я просто это чувствовал.

Я ее снял и поставил рядом. За ней ничего не было. Только стена. Не знаю, что я ожидал увидеть… может быть, дверь или, скажем сейф. На всякий случай я уперся руками в стену и с силой надавил. Ничего. Потом стал стучать по ней в надежде, что в каком-то месте окажется пустота и тогда я выломаю стену кувалдой. Но она была литой и плотной. А потом я взял свою кружку и вылил на нее чай. Возможно, я надеялся, что из-за жидкости что-то изменится, но ничего не произошло.

К тому моменту я уже в голос над собой ржал. Не хватало только с разбегу вписаться в стену для полной уверенности, что там ничего нет. Ну что ж, сказано – сделано. Я отбежал на пару шагов и плечом врезался в стену. Хорошо, что мне хватило мозгов не делать этого дважды. Я повесил картину на гвоздь.

– Что же вы скрываете, девочки? – пробормотал я, глядя на них.

Я стал рассматривать на картине каждый мазок в надежде что-нибудь обнаружить. Какие-то зашифрованные слова, символы, знаки. Ничего. Затем я приблизился к ней, для того чтобы понюхать. И тут мне показалось, что носом я почувствовал ветер. Он словно легонько меня пощекотал.

Я отстранился, проверил, на месте ли нос. И стал медленно тянуться рукой к картине и, когда прикоснулся, почувствовал лишь выпуклые мазки масляной краски. Я прошелся по всему полотну сверху донизу, туда и обратно. Дважды. И ничего не обнаружил. И только потом, спустя кучу времени, я поменял тактику по разоблачению секретов девочек. Я поставил ладонь ребром и просто всунул ее в картину, словно всовывал руку между шторами на окне. Моя рука утонула.

Я взвизгнул, отпрыгивая назад, стал ползти по воздуху, но тут меня подхватило кресло и удержало, тепло обнимая, словно говоря мне: все хорошо, Бодя, все хорошо. Я провалился в его мягкие объятия, уставившись на картину, мое сердце выпрыгивало из горла.

– Не может быть, – шептал я. – Этого не может быть.

Отправившись от шока и силком держа себя, чтобы не удрать, я снова подошел к картине и всунул в нее руку. Она провалилась.

– Тайный проход, – не верил я.

Я не помню, сколько мне потребовалось времени для того, чтобы решиться. Я хватался за голову, грыз на ногах ногти, ходил по кабинету туда и обратно, словно подо мной горел пол. Я думал. Я думал обо всем, что прочел в дневнике. Строки то и дело всплывали перед глазами.

5.04.1987 – ПЕРВОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ…

5.04.1987 – ПЕРВОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ…

5.04.1987 – ПЕРВОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ…

Я выдохся, свалился на кресло и пил чай из пустой кружки. Долго мешал его, но ложки в нем не было.

– Проход сразу за девочками, проход сразу за девочками, проход сразу за девочками… – проговаривал я.

Вряд ли я хоть раз в жизни так долго на что-то решался. Я взвешивал свои мысли, как продавец на рынке – товар, и все больше приходил к мнению: я спятил. А что, наследственное, вполне себе может быть. Я представлял, что, допустим, да, так оно и есть и существует проход куда-то там через картину с девочками, но тут же возникал острый вопрос: если я в нее прыгну, вернусь ли я обратно? Или это портал и, пройдя сквозь него, мое тело изувечит время, как в каком-то ужастике? И я буду уродом или еще хуже – какой-нибудь жижей? Я буду все видеть и слышать, но сдвинуться с места мне не удастся, и я буду умирать от горя и голода с мыслью, какой я болван. Мне предстоял серьезный выбор. Я отхлебнул невидимый чай. Потом встал.

– А, к черту! – крикнул я и прыгнул в картину.

⁂

Щелк.

Веки казались мне такими тяжелыми, будто кто-то большими пальцами на них со всей силы давил. Когда с чудовищным усилием я их открыл, то сразу зажмурился. Меня окружал яркий свет. Я ощупал под собой пол и понял, что лежу на паркете. Стал щупать воздух рядом с собой и наткнулся на такие выпирающие из стены декоративные штуки, зацепился за одну из них и, подтянувшись, поднялся на ноги. Конечности тут же разъехались, и я не понимал: то ли это из-за моей слабости, то ли действительно пол под ногами едет. Более или менее поймав равновесие, я, держась за голову, стал осматриваться. Я стоял посередине узкого, неестественно длинного коридора. Далеко впереди я увидел дверь, сквозь щели вырывался еще более ослепительный свет.

Я шел вперед, словно плыл, ноги подкашивались. Я тянулся к ручке двери и видел свои руки, они были длинными и какими-то вытянутыми. Я был напуган, ускорял темп, стал перебирать ногами быстрей и быстрей и вскоре уже бежал по светлому коридору. Я всеми силами тянулся к ручке, спотыкаясь на ровном месте, будто меня в спину кто-то толкал.

И тут я услышал пение. Женский голос. Это была песня, которая будоражила во мне самые чистые и светлые чувства, какие мог испытывать человек. Нечто загадочное и теплое – вкушая его, я блаженствовал.

Голос проходил сквозь мою душу и выворачивал меня наизнанку. Он был прекрасен. Я попытаюсь изобразить его на бумаге, чтобы вы тоже его услышали. Это были тихие мычания, такие теплые, словно свежеиспеченный пирог. Только прошу вас, обратите внимание на высокие ноты в буквах.

– …мм-ММ-мм-ММ-ммммм… мм-ММ-мм-ММ-ммммм… – От наслаждения слышать его я открывал рот, чтобы его поглотить. – … мм-ММ-мм-ММ-ммммм… мм-ММ-мм-ММ-ммммм…

И тут, я понимаю: я знаю эту песню. Я ее знал – в этом не было никакого сомнения. Я хотел начать петь, но слова будто застревали у меня в горле. Я не мог вспомнить ни одного из них, просто мычал, как человек, лишенный языка.

Когда я уже был так близко к двери, что мог ее отрыть и войти внутрь, я вцепился в круглую ручку и повернул. И, как только я это сделал, голос в сию же минуту исчез, а бьющий из щелей двери свет сменился на тьму. Я, испуганный, падаю на пол, тень туманом из двери плывет на меня. Я пячусь назад, отворачиваясь от мрака, который уже хотел меня поглотить. И потом, после моего отчаянного крика, вдруг все превращается во тьму.

Щелк.

Сейчас я расскажу, что случилось. Нет, пока я еще никуда не переместился, у меня было видение. И пусть это звучит фантастически, я должен о нем рассказать.

Еще давным-давно, задолго до того, как в дверь позвонили и почтальон отдал телеграмму с известием, что умер отец, уже тогда в моей жизни происходило нечто странное. Помимо моей девушки из мира грез я также видел видение. Я не мог предсказывать будущее или прозревать какие-то важные события для своего мира – нет, я просто видел одно и то же видение. Как я иду по коридору и тянусь к двери, при этом подпевая божественному женскому голосу.

Для того чтобы видение появилось, я должен был оказаться в каком-то определенном состоянии. Скажем, в момент необычайного страха, или в момент обморока, или как тогда, когда я прыгнул в картину. Все это видение представлялось мне сном, и я не воспринимал его всерьез. Но у меня было яркое ощущение, как будто я забыл что-то очень важное и теперь мое подсознание всячески пыталось дать мне намек.

Я терзал себя, что никак не могу вспомнить. Не могу вспомнить песню, а также кто мне поет. Мелодия, казалось, была для меня чем-то бо́льшим, чем просто мычанием. Она будто символизировала что-то, что мне было очень дорого.

Да, я определенно был странным.

После того как я слышал щелчок в своей голове, я обычно приходил в себя, и моя прежняя жизнь продолжалась. Но только не в этот раз.

Часть II. Светлая сторона Гиллиуса

Глава 5. Дымка

Когда я поднялся на ноги, меня шатало, словно я слез с ракеты. По-прежнему мои глаза слепил яркий свет, но к тому моменту я уже к нему привык. Внутри меня появилось такое странное ощущение какой-то внезапной легкости, чувства чего-то хорошего и радостного. Конечно, я был напуган и ошеломлен, но не настольно, как ожидал. Хорошие приятные чувства как бы перекрывали мои страхи. Накрывались белым воздушным облаком поверх мрачных и темных чувств. Время от времени страх все же пробирался, подобно ужу, выискивая такие маленькие во мне щели, и выходил наружу в виде дрожащих рук и панических мыслей.

Я ощупал свое тело и после того, как удостоверился, что не превратился в жидкую слизь, был безмерно счастлив. Вокруг меня был лишь ослепительный белый свет.

– Эй! – крикнул я, и мой голос распространился по пустому пространству. – Здесь есть кто-нибудь?

Мне никто не ответил, вокруг ровным счетом не было ничего. Я двинулся с места, глядя как под ногами стелется каменная дорожка. Она появлялась по мере того, как я шагал.

Я думал, что переход в другой мир будет более захватывающим. Я думал, что увижу что-то вроде сплетения тысячи красок, засасывающих меня в неизведанное, или, скажем, черную пропасть, которая меня поглотит. Нет, совсем нет. Я шагнул в картину с девочками в кабинете отца и вышел по другую сторону в месте под названием Дымка.

Дымка – это что-то вроде вокзала. Место, где ты берешь свой билет и отправляешься на ближайшем поезде в прекрасный мир счастья и ослепительных красок. Но этот билет мне еще следовало приобрести.

Когда я проходил по дороге, которая для меня прилетала, сзади она сразу же куда-то исчезала. Получалось так, что я всегда стоял на маленьком островке. Я не мог понять, сколько прошел, и я также не видел, сколько мне еще предстоит пройти. Через некоторое время я оказался в белом тумане. Он густыми клубами медленно плыл, словно я оказался в паровой бане, в которой то и дело подбавляли жар.

Когда мне в очередной раз никто не ответил на мои умоляющие призывы, я запаниковал. Я вертелся по сторонам, бежал то влево, то вправо и в конечном итоге окончательно заблудился.

– Хоть кто-нибудь! – кричал я. – Ответьте! Куда я попал? Где я?

Я свалился на кусочек дорожки. Вокруг меня плыл белый туман, я не видел ничего, кроме него. Я боялся, что еще немного – и я перестану видеть собственные ноги и тогда вконец лишусь рассудка.

Но вдруг я что-то услышал. Там, вдалеке.

– Эй! Вы меня слышите? Я здесь! Я прошел в картину с девочками! Эй!

В ответ ничего не последовало, но теперь я был уверен: там кто-то есть. Я поднялся на ноги и побежал со скоростью, какую только мог из себя выжать. Мои конечности заплетались друг об друга, но я не мог отвести глаз от дороги, которая стелилась передо мной. Теперь она напоминала квадратики плитки шоколада, которую всякий раз съедала прожорливая невидимка, после того как я на нее наступлю.

Я уже был без сил, когда вдалеке стал улавливать какие-то тени, похожие скорей на иллюзию, чем на нечто реальное. И знаете что это было? Никто из вас, могу поспорить, не смог бы предположить, что первое я увидел в сказочном мире. Это был стол. Письменный стол, такой обычный, какой вы можете увидеть в любом офисе своего города. Единственное, что было необычным, это макушка существа, которая торчала из-под него.

– Эй! – простонал я. – Вы настоящий?

Это существо носило темный наряд, похожий на мантию, какую надевают на себя судьи во время судебного разбирательства. Оно перебирало бумажки, перекладывая их из стопки на стопку. На работе я тоже так часто делал.

– Вот так всегда, – говорило оно. – Кладешь в одно место, а находишь в другом! Как, скажите мне, это возможно?!

Я развернулся боком и стал красться к столу.

– Простите, – негромко, чтобы никого не напугать, сказал я, но когда мне не ответили, уже закричал: – Алло! Я говорю: простите!

И тут существо будто что-то услышало из ниоткуда и стало всматриваться. Передо мной все еще было мутно, и пока я не мог разглядеть его лица. Создавалось такое впечатление, что он меня тоже пока не видел, будто я выходил из какой-то другой, не менее чудной реальности.

А потом я, вероятно, для него проявился, потому что он мне ответил.

– Ааа, Грейдиус, – говорит он, – голубчик, это ты? Сколько лун, сколько солнц я тебя не видел, дорогой друг! Куда ты пропал? Давненько ты к нам не заглядывал.

Я сделал шаг, и мой выпад будто окончательно срезал между нами завесу. Теперь я мог видеть существо за столом. У него были длинные висячие уши, словно метровые куски теста. Он хорошенько всмотрелся и, убедившись, что я не тот, кого он ожидал увидеть, подпрыгнул на месте и помчался ко мне. Он был таким маленьким и круглым, что напомнил мне клубок ниток. Он еле доставал мне до колен.

– Кто ты? – закричал он и полетел на меня, словно ворон. – Что ты здесь делаешь? Где Грейдиус? Кто ты? Имя! Назови имя, иначе я дам сигнал, и все, абсолютно все узнают о чужаке в миреее! – Подлетел ко мне, прижимаясь своим круглым, казалось, мягким телом, но он был твердым, как шар для боулинга.

– Богдан! Я Богдан! – запаниковал я.

– Называй полное имя! – Его лицо раздувалось от злости.

– Фарловски Богдан Эдгарович! Черт тебя возьми, карлик, убери нож от моих ног! – Я удивился его маленькому клинку, который он вытянул из ботинка. По длине я могу сравнить его разве что с зубочисткой.

И вдруг он будто снял одну маску и заменил тут же другой. Черты лица, которые сделали из него злого гнома, стали сползать медленно вниз.

– Эдгарович? – переспросил он. – В самом деле?

– Да, Эдгарович, Эдгарович. Пожалуйста, уберите нож.

– Что ж ты молчал, голубчик? – вскрикнул он, убирая свой нож и складывая его пополам. – Знаем, знаем таких. – И стал отряхивать с моей обуви пыль. – Проходи, что же ты стоишь в дверях, мой мальчик! – И в сторону как заорет: – Стууул! А ну мигом сюда, я сказал! Тут такие гости явились!

И тут из белого дыма, который был уже поодаль от нас, несся стул. Самый настоящий, на четырех ножках, с длинной спинкой, оббитый красивой цветастой тканью. Он остановился позади меня и тяжко выдохнул, будто бежал от самого моего дома.

– Присаживайся, пожалуйста, присаживайся, – делая изящный реверанс, сказал карлик, – Эдгарович.

– Меня зовут Богдан, – еще раз представился я на случай, если он запомнил только мое отчество.

– Знаю, знаю, – ответил он. – Ну что ж, какими судьбами? Как папа? Как мама? Дедушки, бабушки? – И он летящей походкой завалился на свое место, будто прыгнул на пуховую перину.

А я еще был под впечатлением от ходячего взад-вперед стула. Присел на него и положил на подлокотники руки – он ими так тряс, будто это было электрическое массажное кресло.

– Тети, дяди, собаки, кошки? Как все они?

– Отлично, – отвечаю. – Отлично.

Он мне улыбался.

– А вы действительно меня знаете? – спросил я, не веря, что такое возможно.

– А кто тебя не знает, голубчик. Конечно, конечно. Ты потомок нашего Грейдиуса!

– Вашего Грейдиуса? – перевел я на него взгляд со своего стула.

– Ага, – ответил он. – Нашего. Возможно, он когда-то был вашим, но теперь он наш.

Я ничего не понял.

– Подождите, давайте во всем разберемся, – лепетал я. – Я не хочу, чтобы вы приняли меня за кого-то другого, чтобы не возникло путаницы с самого начала. Я, поверьте, не знаю никакого Грей… как там его.

– Да, да, не знаешь, не знаешь, – кивал он. – Отрицать свои корни неестественно для живого организма, голубчик. Тогда скажи, как ты здесь оказался, и если ты не потомок Грейдиуса, тогда кто же ты?

– Я уже говорил, – повторил я. – Я Фарловски Богдан Эдгарович. Я прошел через картину в своем доме, хотя, наверно, правильней сказать: я прошел в картину. – И я поставил руку ребром, показывая, как я догадался, что именно таким образом следовало шагать в объект. – Я сын Эдгара Фарловски, и я понятия не имею.

И тут я стал понимать, что происходит. Ключ – точно, я нашел ключ «Собственность Г»!

Я, сосредоточившись, вгляделся в карлика.

– Грейдиус? – переспросил я. – Вы уверены?

Он усмехнулся.

– Конечно, я уверен. Мы с ним как братья, – с гордостью произнес он.

– Значит, Грейдиус… так он себя называл, – пробормотал я себе под нос. – «Собственность Г», – повысив голос, сказал я, – означает «Собственность Грейдиуса».

Я задумался над мыслью: зачем человеку менять свое имя? Чтобы вписаться в местный колорит? Надо было во всем разобраться.

– Я не знаю, о чем ты, голубчик, но точно знаю, что ты должен мне заплатить. – Он влепил мне взглядом.

Я недоуменно на него глядел.

– Ты хочешь пройти? – спросил он меня.

– Конечно, – уверенно ответил я.

– Тогда плати.

– Сколько? – И на автомате стал шарить в карманах, но тут же вспомнил, что на мне домашние драные брюки.

– Если бы Лиллипутус всякий раз называл цену, то на моих ногах были бы уже золотые обручи, – сказал он и поднял вверх ногу, продемонстрировав, как бы миленько на нем смотрелись браслеты. – Предложи что-нибудь мне.

Такого я не ожидал.

Плата за вход, значит.

Мысленно я просканировал все, что было на мне, и нашел то, что в 2012 году имели все от детсадовского ребенка до смертника в камере лишения свободы. Я сунул руку в задний карман и вынул мобильник.

– Вот, – говорю. – Устройство, которое сохраняет лица.

А находчивости мне не занимать!

Я носил с собой телефон всегда, даже если мне никто не звонил. Теперь я знал, зачем мобильник вообще мне был нужен.

– Что там у тебя? – вяло спросил карлик, не показывая своей заинтересованности, и его указательный палец меня подозвал.

Я встал с «живого» стула и подошел к Лиллипутусу. Положил телефон на стол.

– И? – спросил он. – Как он работает? Этот твой агрегат.

Я быстро ему все объяснил. Я не стал вдаваться в занудные подробности, что там да как работает, хотя сам с трудом мог это представить. Я показал ему, что на агрегате есть кнопка и, когда ее нажимаешь, твое лицо сохраняется. Селфи. Лиллипутус был в восторге. Он вертел в своих маленьких ручонках мобильник, и его глаза горели ярче петард в темном подъезде.

– Чудненько, – проговорил он, всеми силами пытаясь не выдать эмоций. – Теперь ты можешь пройти. – И сам держа голову прямо, якобы на меня, сверлил глазами мобильник.

– А вы разве не должны дать мне какие-то советы? – удивился я. – Инструктаж или что-то вроде того?

– Все, что я должен тебе дать, голубчик, это шарик и карманные часы. – И он, не отрывая взгляда от агрегата, достал откуда-то из-под стола небольшую коробку и протянул мне.

Я в нее заглянул. На дне одиноко лежали часы и шарик.

– Бери, – говорит. – Но по возвращении ты должен вернуть их.

Я вынул предметы. Шарик был такой легкий, что напомнил мне шарик для настольного тенниса. На нем была надпись:

ГИЛЛИЙСКИЙ.

Часы прятались в такую железную бляху с помощью которой я с легкостью мог бы кому-нибудь навалять. От них тянулась цепочка. Я смотрел на предметы по очереди.

– И что я должен буду со всем этим делать?

Лицо карлика раздулось, будто он пытался проглотить глобус.

– Шарик ты съешь, а часы – это твой таймер, – прошипел он.

Я внимательно присмотрелся к часам. Могло показаться, что это были самые обычные часы из моего мира, но это было не так. Цифры на них значились от 1 до 24. Была всего одна стрелка и одна с боку крутилка.

– Как только ты ступишь на Гиллиус, – сказал Лиллипутус, – таймер начнет свой отчет. У тебя будет ровно тридцать минут, голубчик. Потом ты должен будешь уйти.

Выходило так, что в мое первое путешествие мне были отведены только тридцать минут. Потом я понял, для чего это было сделано и что для первого раза этого будет куда предостаточно.

– И куда я должен идти? – спросил я, смотря, как он нервно стучит пальцами по столу.

– Туда, туда, – отмахнулся он, а потом как закричит: – Стой! Еще ты должен получить то, за что заплатил! – Он снова меня к себе подозвал. – Видишь ли, голубчик, энергия Гиллиуса отличается от привычной твоему организму, поэтому, – он выставил указательный палец вверх, – я должен тебя зарядить.

Я недоуменно хлопал ресницами.

– Давай подойди ближе, мне нужно тебе кое-что передать.

Я к нему наклонялся, но он все подзывал меня и подзывал, пока мое ухо не уперлось в кончик его носа. Его дыхание меня щекотало.

Лиллипутус сказал:

– Твой код – сизбог. – А после схватил мою голову.

– Ай! – завопил я, но он только сильней сжал пальцы.

Какой сильный этот карлик! Я отчаянно пытался его отцепить, но он был в десятки раз сильнее меня! Я кричал и брыкался. Неожиданно он меня отпустил.

Я схватился за голову.

– Что ты со мной сделал?! – Я почувствовал бешеное головокружение и еле устоял на ногах. – Ах ты, говню…

И тут стало что-то происходить. Вдруг мои органы завибрировали. Сердце металось по грудной клетке, и я стал жадно глотать кислород, будто никогда прежде его не пробовал.

– Ты наполнен энергией, – сказал мне карлик. – Но ты должен понимать: теряешь энергию – теряешь силу. Следи за шкалой, чтобы энергия не падала ниже шестидесяти процентов. Для этого ты должен произнести код.

Постепенно вибрация проходила, я рассматривал свои руки. Движения казались быстрей, чем обычно.

– И что делать в случае потери энергии? – спросил я, сжимая и разжимая кулаки.

– Я ее восполню, – ответил Лиллипутус.

– А как я пойму, где шкала и.

– Свободен, – перебил карлик и замахал руками, отправляя меня прочь.

Не успел я развернуться, как услышал щелчки фотоаппарата. Лиллипутус делал селфи.

Глава 6. Мое первое путешествие

Я сжимал в руке шарик как что-то, что могло спасти мне жизнь. Вцепился в него, как в красную кнопку, и в случае беды я должен буду просто нажать на нее. И тогда все встанет на свои места. Тогда я буду в безопасности.

Я слышал, как тикали часы у меня в кармане: тик-так, тик-так. словно я находился рядом с гигантским напольным будильником. Позже они издали звук, похожий на глухой щелчок. Чик – и таймер включился: мои первые тридцать минут начали обратный отсчет.

Тот день я помню так же четко, как день похорон тети Агаты. Тогда шел дождь, или это были мои слезы, я корчился от горя и… нет, сейчас я не буду об этом говорить. Сейчас я хочу рассказать о другом. К тете мы еще не раз вернемся, я вам обещаю. Сначала я услышал нечеткие голоса. Какое-то мычание, глухие звуки. Вдалеке уловил мутное переплетение ярких красок, похожее на абстрактную картину. Такие движущиеся непонятные фигуры. Я почувствовал, как кожу ненавязчиво греют лучики солнца, как ветер нежно погладил меня по щеке. Сердце заколотилось со страшной силой, дыхание участилось. Голова раскачивалась из стороны в сторону, а я беспрестанно повторял: «Не взаправду, не взаправду, это все мое воображение, мое больное воображение…»

Но это было взаправду. Как бы я ни отговаривал себя, что рехнулся, события продолжали идти своим, не спрашивающим меня ходом. Я зажмурил глаза и бормотал, бормотал… пока не почувствовал запах.

Как описать запах того, что я почувствовал, когда стоял в белом пространстве, сжимая несчастный шарик в руке? Пахло чем-то сладким и приторным? Да. Чем-то новым и волнующим? Определенно. Моим страхом и желанием скорей увидеть, что ждет меня за картиной с девочками? Да, черт возьми!

Когда я открыл глаза, которые по каким-то причинам надолго закрылись, то передо мной расстилался сказочный мир. Я был маленькой крупицей в большой неизведанной вселенной. Вокруг меня была природа, слепившая мне глаза.

Высокие деревья тянулись к небу, листва ярко горела, как бы подсвеченная изнутри огоньками. Я нагнулся, чтобы ближе рассмотреть красные цветочки, которые под тяжестью собственных лепестков опускали к земле горящие головы. Как только я поднес руку к одному из них, он потянулся ко мне, словно живой, а потом потерся о мой указательный палец. Он был теплым и мягким, как человеческая кожа.

Ветер танцевал с деревом, а потом подхватил маленький салатовый листик и, играючи, понес его вдоль тропинки, которая уходила далеко за горизонт. И мне казалось, все хором пели: и деревья, и цветочки, и белки… Я свалился на травку и, широко улыбаясь, раскинул руки и ноги, болтал ими, будто лечу по небу. Вверх-вниз, вверх-вниз, как огромная птица.

Я никогда не ощущал столько цветочного аромата сразу. Пахло сладостью и ванилью, было немного свежести и нотка терпкости. Я дышал и при вдохе закатывал глаза, словно кукла, которую положили на спину.

И когда я лег и устремил взгляд на кристально чистое небо, я увидел на нем три солнца. С ума сойти, три! Одно из них святило ярче всех, два других – немного слабей. Я лежал, замерев от счастья, и вскоре с неба посыпались миллионы сверкающих золотых снежинок, которые кружились, танцуя друг с другом, словно давая представление для единственного зрителя, которым был я. Отплясав свою партию, они изящно падали на траву и исчезали.

Такого блаженства я не испытывал никогда прежде в своем мире. Я жадно глотал чистейший кислород во всей вселенной и громко смеялся.

Перевернулся на живот и встал на локти.

– Сизбог! – крикнул я слово, что сказал Лиллипутус, а после подскочил на ноги.

Перед глазами появилась шкала зеленого цвета. Она была похожа на вытянутую пилюлю, я ее видел как нечто призрачное поодаль себя. Я пытался схватить ее, но проходил сквозь.

– Да ладно! – воскликнул я.

Рядом со шкалой надпись:

УРОВЕНЬ ЗАРЯДА ЭНЕРГИИ

Вверху значилось: 350 %

Внизу: 60 %

Шкала была полностью наполнена.

– Чтоб меня парализовало. – Я все еще пытался ее смести. – У меня собственная пилюля жизни.

⁂

Оставив позади сказочную цветущую поляну и позабыв о пилюле, я направился в глубь леса за стаей разноцветных бабочек. Сейчас мне смешно даже подумать о том, каким я был беззаботным. Я шел походкой мечтателя, иногда подпрыгивая, как кудрявая школьница. Я открыв рот за всем наблюдал. И я увидел птицу. Она сидела на ветке не замечая меня. Ее перышки я могу сравнить с белоснежным хлопком, а лапки были такими тонкими и изящными, словно это были ножки балерины. Ну кому из вас не станет любопытно взглянуть на мордашку маленькой птички, особенно если эта мордашка была жителем волшебного мира?

– Эй, красавица! – выпалил я, хотя до этого не замечал за собой, чтобы я так кого-нибудь называл. Так скорей говорил Иван, увидев мамочку с младенцем в коляске (иногда он так обращался к мамочке).

Я изучал дневник отца и хорошо помнил всех существ, которые в нем были, и в какой-то степени был готов с ними встретиться, но когда я своими глазами увидел птицу с головой девушки, чуть не свалился с ног.

– Твою же дивизию! – выкрикнул я.

Белокурые локоны спускались на ее птичьи плечи. Она молча моргала голубыми глазами, а потом взвилась ввысь и улетела, оставив лишь продолжительный звук взмахов своих крыльев, который затерялся среди деревьев. Я никак не мог себе позволить поверить в то, что это все правда. Я разрывался между двумя идеями: то ли спятил я, что во все это поверил; то ли спятил отец, что заставил меня во все это поверить.

– Стой, где стоишь! – услышал я за спиной голос. – Кто ты такой?

Ну вот и приехали.

Как только я открыл рот, чтобы ответить, как вдруг шарик с надписью «Гиллийский» завибрировал в моей руке, а потом силой выбрался из кулака и с разбегу залетел прямо мне в рот. Я его проглотил. И знаете что? После этого я мог свободно говорить на их языке, и они все меня понимали.

– У меня с собой смертельное зелье! – продолжал говорить женский голос. – Если сделаешь шаг, я его активирую!

– Можно перед смертью мне хотя бы повернуться? – спросил я. – Я не представляю угрозы.

– Откуда мне знать? Может, ты врешь.

Странным было все вокруг: эта слепящая глаза природа, птица с головой девицы, карлик, который выудил мой мобильник; но самым странным было то, что я совсем не боялся. И кажется, я пережил дежавю.

Но, как бы ни был враждебно настроен женский голос, я решил рискнуть и стал медленно разворачиваться.

– Я владею техникой боя! – крикнула она мне, но я продолжал разворачиваться. – Я умею составлять заклинания! – продолжала. – Я… я… со мной тут Варгл! Он очень опасен!

И я уже мог ее видеть.

Напуганная девчонка лет тринадцати или около того. На самом деле она не владела ничем из того, что мне грозило. Я также на сто процентов уверен, что у нее с собой не было смертельного зелья. Ну, может, только зелье для создания радуги. И если бы она его активировала, кинув в меня, я бы покрылся цветочками.

– Кто ты такой? – повторила она, пытаясь сделать свой голос более угрожающим. – И что ты делаешь в Лиснике? Это место не для посторонних.

К тому моменту в ее руке уже была длинная палка, которая ее перевешивала, а вторую руку она героически отправила в маленькую сумку через плечо, якобы показывая, что еще шаг – и она достанет оттуда гранату. Наверно, она там держалась за ягодки.

– Я могу все объяснить, – сказал я. – Но только когда ты опустишь оружие. Я безоружен, смотри. – Я задрал майку по самые уши и повернулся демонстрируя, что я чист.

Она молча смотрела. После того как я сделал разворот на триста шестьдесят градусов, я закатал джинсы до колен, чтобы она удостоверилась, что я не прячу там нож. Когда я понял, что этого недостаточно, я, скривив от безвыходности лицо, стал расстегивать на ширинке пуговицы, чтобы снять брюки.

– Не надо, не надо! – заверещала она. – Я поняла: ты безоружен!

– Теперь мы можем поговорить? – спросил я.

– Назови свое имя! – кричала она. – Ты темный гилл, да? – С этими словами ее правый глаз дернулся.

Я попытался сделать шаг вперед, но оглушительный подростковый крик меня обездвижил.

– А НУ СТОЙ, ГДЕ СТОИШЬ, ТЕМНЫЙ! Иначе… – Ее рука дрогнула от напряжения держать такую махину. – Иначе я немедленно скажу заклинание, и ты превратишься в статую! Назови свое имя!

Не скажу, что ее угрожающий взгляд мог напугать хоть кого-то. Но тем не менее я не мог знать, на что способна эта девчонка.

– Мое имя – Богдан, – представился я и, наученный горьким опытом знакомства с карликом в Дымке, спросил: – Отчество нужно?

– Не знаю, – растерялась она. – Наверно, нет.

– Послушай, – решил я еще раз вытянуть лотерейный билет, – я не представляю угрозы, клянусь, я всего лишь.

– А ну замолчи, темный гилл! Я знаю, что тебе нужно!

– Знаешь?

Я сам-то не знал, что мне нужно.

– Тебя послал Хозяин! Ты раб Кирко, верно?

– Раб? – Мои брови отпружинили в волосы. – Не знаю, как у вас, но в моем мире крепостное право отменили еще в. – Я задумался. – Давно, ясно? Ничей я не раб! Я получаю зарплату!

Я на секунду задумался, что теоретически у меня действительно был хозяин. И теоретически я стал для этой девчонки еще более странным.

– Повернись ко мне спиной, темный гилл! – скомандовала она мне. – Я тебя свяжу и отведу к Зергусу! Пусть он решает, кто ты такой.

– К кому?

– К Зергусу! Я сказала: повернись спиной!

– А для маленькой девочки ты чересчур напориста, – еле слышно пробормотал я, глядя, как она начала ко мне приближаться, воинственно держа перед собой палку, которая ещё немного и ее перевесит. – Никакой я не темный гилл! – повторял я. – Я могу доказать!

– Зергусу и докажешь, – фыркнула она и ткнула в меня своей дубиной.

Теперь, когда она была совсем близко, я мог видеть, что сквозь ее длинные зеленые волосы, которые развевались на ветру, словно водоросли на морском дне, торчали вверх острые уши. Они были длиннее моих обычных человеческих ушей приблизительно на десять сантиметров. Ростом она была немного ниже меня – где-то на голову. Это была девчонка из отцовского дневника.

Теперь, когда я знаю ее так же хорошо, как заклинание по активации смертельного зелья, я думаю, что ей понадобилась чудовищная отвага, чтобы решиться на то, что она собиралась сделать.

– Сейчас я свяжу тебе руки, – дрожащим голосом сказала она. – Ты будешь моим п-пленником.

Потом долгая пауза – и тишина. Я слышал только ее прерывистое дыхание, будто она бежала, как «живой» стул Лиллипутуса. Что она делала за моей спиной? Решалась?

– Я сейчас это сделаю, – неожиданно для нас обоих сказала она и снова замолчала.

Да какого?..

– Послушай, у меня всего тридцать минут в вашем мире, и я не хотел бы провести их, пялясь себе на ботинки. Кончай уже весь этот цирк! – И тут я проделал фокус, которому меня научил Майкл Джексон. Оперся на пятку и совершил разворот, такой резкий и быстрый, что уже через мгновение стоял к ней лицом. – Никакой я не темный гилл! – завопил я. – Кем бы этот негодяй ни был!

От неожиданности она свалилась на землю. Глазищи выпучила, словно рыба, и стала бормотать какие-то невнятные звуки.

– Иллио дее векккрр ммрррооо… – А потом начала заикаться: – М-м-р-рккооо…

Мне не было смешно. Мне было обидно, что только в чужом мире я мог внушать страх. Обычно я не мог напугать и жука.

Пока зеленоволосая незнакомка заикалась от страха, глядя на меня как на существо, вылезшее из земли, я аккуратно сел напротив нее и подпер рукой подбородок.

– Нет, ну ты продолжай. – Я кивнул ей. – Авось что и выйдет.

Наверно, после того как словарный запас подошел к концу, она замолчала. Дыхание ее постепенно выравнивалось, а глаза приходили в свое обычное состояние.

– Ты точно не темный гилл? – уже спокойно спросила она.

– Точно, – подтвердил я.

– Если ты не светлый гилл и не темный, тогда кто же ты?

– Путешественник, – ответил я и расхохотался.

Я еще толком не знал, кем являюсь в сказочном мире. Путешественником во времени? Не совсем, по-моему, подходит. Путешественником между мирами? Пришельцем? Землянином? Подселенцем? Так кем же я был?

– Я прошел через картину в своем доме, – продолжал говорить я. – Ну, или через портал – я не совсем уверен, как правильно. Я прошел через место, где меня встретил Лиллипутус. И потом оказался вон там. – Я указал рукой вдаль.

Она развернулась, чтобы взглянуть.

– Ты не похож на темного гилла, – скорей утвердительно, чем вопросительно сказала она.

– Да нет, конечно, – закатил я глаза. – Я человек. Знаешь таких?

– Одного знаю.

– В самом деле? – Теперь расширил глаза я.

Она кивнула:

– Я знаю одного человека. Он наш друг. Его зовут Грейдиус.

Грейдиус. Мой отец, Грейдиус. Не Эдгар Фарловски – ну, конечно же! Человек, который путешествует между мирами. Всякий раз, когда я это себе говорил, мой мозг закипал.

– Знаешь его?

Я чувствовал себя черным парнем, при виде которого все думают, что ты знаком с каждым черным во вселенной.

– Вероятность того, что я встречался с человеком, которого все знают в другом мире, – говорю, – равна приблизительно ноль целых ноль-ноль-ноль тысячных процента.

– Это мало?

– Безумно, – улыбнулся я. – Он мой отец.

После того как мы наконец выяснили, что я не темный гилл и не представляю опасности, она мне представилась:

– Летта. – И первый раз улыбнулась.

– Летта – и все? Фамилия, отчество?

– Просто Летта.

– Ну что ж, просто Летта, будем знакомы.

– Девчонки будут в восторге! – еле сдерживаясь, что отыскала такую находку, как я, пролепетала она. – Все будут в восторге!

Вот так все и случилось. Вот так я завяз по уши во всей этой невероятной истории со сказочным миром. Фраза, что все от меня будут в восторге, заставила меня не сомневаться: я кое-что из себя представляю. Пусть пока это были заслуги отца, но в тот момент мне это было неважно.

С Леттой я подружился сразу. О да, она была милой. Милой, но чересчур слабой. С такими опасностями, которые подстерегали всех на светлой стороне Гиллиуса, она должна была, как минимум, носить в своей сумке рабочее зелье. С таким учителем, какой достался Летте, она уже должна была оказаться самой крутой на Гиллиусе. Но пока она была просто ребенком, чей темперамент требовал развлечений. Она это знала, ее это удручало, но сделать она с этим ничего не могла. Видели бы вы ее сейчас, ух! Но не будем бежать впереди электрички.

Летта сказала, что мне необходимо найти королеву и получить разрешение на путешествия. Если я, конечно, хотел еще раз вернуться. А я хотел. До королевы мне необходимо было добраться, прыгнув в какой-то там водопад, звук которого я слышал вдалеке.

Тут к ней подлетела та самая птица с головой белокурой девицы и села ей на плечо.

– А я ее уже видел, – сказал я, рассматривая, как переливаются на солнце крылья маленькой птички.

– Это Сирин, – пояснила Летта. – Личная птица нашей принцессы.

– Красивая. Она наблюдает? – Мне показалось, что она наблюдает.

– Наверно, – пожала Летта плечами.

Это была типичная Летта со свойственным ей пофигизмом. Иногда мне казалось, что некоторые моменты жизни не имели для нее никакого значения. Она часто пожимала плечами, часто чего-то не знала, и, казалось, ей было на это плевать.

И тут мои часы в кармане щелкнули. Мои первые тридцать минут путешествия были короткими, как жизнь домашнего хомяка, и, если бы не таймер, что дал мне Лиллипутус, я бы, наверно, даже не вспомнил, что пора уходить.

– Что это? – удивилась Летта.

– Мне пора, – сказал я и вздохнул, что так быстро все для меня закончилось.

– Ты еще вернешься?

Я оглядел сказочный мир, наполнил легкие поразительным ароматом и, мысленно пообещав себе, что непременно вернусь в самом ближайшем будущем, ответил:

– Само собой.

– Дриф тебе в спутники, Богдан, – вдруг ласково сказала мне Летта.

Я зажмурил глаза и стал бормотать:

– Лиллипутус, Лиллипутус, Лиллипутус.

А после исчез.

⁂

Перед глазами все поплыло, звуки, которые меня окружали, в момент оборвались, будто я нырнул под воду. Я слышал лишь какие-то бульканья и поскрипывания. Открыл глаза, передо мной стоял карлик.

– Трижды Лиллипутус! – от неожиданности воскликнул я. – Сработало!

Я был вне себя от радости. Я был все еще жив! Аллилуйя!

Лиллипутус заставил меня вернуть его вещи, шарик сам выпрыгнул из моего рта, и я, поморщившись, положил его и часы на дно коробки, которую он мне протянул.

– Интересно сколько людей этот шарик уже глотало? – прошептал я.

Лиллипутус подозвал меня указательным пальцем, я наклонился. Он снова схватил мою голову.

– А это для чего? – пролепетал я, и тут же в голову воткнулись иголки. – Ай! Да больно же!

– Для возвращения в свой мир тебе нужно нормализовать энергию, стой, не лягайся!

«Сдувание» энергии проходило не дольше, чем десять секунд, после Лиллипутус меня отпустил. Я почувствовал слабость, будто понизилось кровяное давление. Я зевнул.

– Я не могу знать, голубчик, вернешься ли ты еще раз, – сказал он мне, – но я кое-кому пообещал, что вручу тебе это. – Из рукава своей мантии он вынул белый конверт. – А теперь ты должен вернуться в свой мир.

Я взял конверт, а он поставил руки напротив друг друга, будто собирался хлопнуть в ладоши.

– Дриф в спутники, – сказал мне.

Хлоп.

Глава 7. Дома

В глазах потемнело и меня затошнило. Мерзкая жидкость подступила к горлу, и меня вырвало. Потом еще раз. Я вернулся.

О, мое первое возвращение! Оно было кошмарным. Хотя второе было куда хуже. Меня мутило, я вытирал рукавом зловонную воду с подбородка и всеми силами подавлял желание снова обрызгать собственные ноги. Сплевывал горькие слюни на пол в кабинете отца, одной рукой держась за стену.

– Что за. – проговорил я, и меня снова вырвало.

Я хватался за живот, чувствуя, будто кишки пошли в пляс, а я пытался их усмирить собственной рукой. Было холодно. Я еле перебирал ногами в сторону своей комнаты, а когда наконец дошел, упал на кровать и крепко уснул.

Я не знаю точно, сколько проспал, но когда проснулся, голова гудела, будто я спал слишком долго. Сквозь дрему я пытался вспомнить, что со мной произошло и почему я чувствую себя, как раздавленное мороженое.

– Ааа, девчонка с острыми ушами. – Я вспомнил, как пахнет в месте, которое она назвала Лисник. – Это что, был сон? – бормотал я себе под нос. – Или ты просто лишился рассудка, Бодя? Совсем спятил, да? Сизбог! – выкрикнул я, но пилюля не появилась. – Да ты сдурел, приятель.

Я с трудом повернул свое тело, которое мне казалось слишком тяжелым, и сел на край кровати. Солнце из окна всеми силами пыталось меня разбудить, и я щурился.

– Уже встал, тетя Агата. Я уже встал.

У меня часто так было. Я подолгу не мог вспомнить, где нахожусь. Сначала я думал, что нахожусь в своей комнате в доме тети Агаты, но потом, пару мгновений спустя, оглядывался и понимал, я в доме отца.

Я потянулся размять затекшие мышцы и вдруг увидел на тумбочке белый конверт.

Это был не сон.

Я аккуратно поднял его, будто бы он мог в любую секунду взорваться. А потом оторвал один край. Вынул исписанный лист бумаги. Это был почерк отца.

Дорогой сын. Я не буду пытаться себя оправдать. Я даже не буду пытаться тебе все объяснить. Ты сам во всем разберешься и тогда сделаешь выводы. Я надеюсь, что ты правильно все поймешь. Я хочу, чтобы ты знал: я все делал ради тебя.

Я многое должен был тебе рассказать, и теперь, когда слишком поздно, я отчаянно жалею, что этого не сделал. Твоя мать взяла с меня обещание, что твоя жизнь пройдет в спокойствии и безопасности. Я истово надеюсь, что моя сестра Агата хорошо о тебе позаботилась и ты был счастлив.

Но все же я решил, что ты заслуживаешь знать правду. Прости, что при таких условиях узнаешь все, но, к сожалению, обстоятельства не складываются иначе. Я надеюсь, что когда-нибудь ты простишь нам с матерью все.

Если тебе вручили это письмо, значит, я все сделал правильно и ты нашел проход на Гиллиус. Я этому чрезмерно рад. Когда ты будешь читать эти строки, меня не будет в живых, а ты совершишь первое в своей жизни путешествие.

Я постараюсь в двух словах ввести тебя в курс дела. Гиллиус не такой прекрасный, как может показаться на первый взгляд. Их мир разделен на две половины. На светлой ты уже был, а вот темная представляет собой скопление нечисти, она таит в себе жестокость, какую тебе будет страшно представить, сын.

Я попросил Лиллипутуса, когда ты объявишься, дать тебе пробные 30 минут. Для того чтобы ты понял, насколько твое путешествие серьезно. Время между мирами разнится приблизительно 1 минута к 6 часам нашего времени, но, думаю, ты уже это понял.

Береги картину и никому ее не показывай. Никто не должен узнать о ее существовании, Богдан! Никто! Я ее долго оберегал, и теперь я передаю дело всей своей жизни тебе. Не подведи, сын.

Сейчас я оглядываюсь назад и горько жалею, что не сделал этого раньше. Я думаю, ты вправе знать о существовании другого мира. Надеюсь, ты найдешь там все, что искал всю свою жизнь. Оставляю тебе это письмо и надеюсь на твое понимание к твоему старику.

Жизнь так коротка, сын. Проживи ее достойно!

Будь сильным и будь смелым. Всегда оценивай врага.

Прощай, Богдан.

С любовью, Грейдиус!

Вот еще: держись подальше от темной стороны и всегда следи за временем!!

Глава 8. Принятие

Дрожащей рукой я положил письмо на тумбочку. Вздохнул, горло перехватило.

– Почему же ты ничего не сказал мне раньше? – шептал я. – Зачем ты так поступил, папа? Зачем заставил меня поверить, что тебя у меня нет?

Такова была жизнь. Жестокая, коварная и не дающая второго шанса.

Я всеми силами старался не плакать. Удерживал в себе комок, который застрял в горле и хотел выскочить из меня, как вода из пожарного гидранта. Я запрокинул голову к потолку, и навернувшиеся слезы показались наружу. И до меня потихоньку начало доходить. Какая еще разница во времени? Я с ужасом потянулся в карман за мобильником, чтобы посмотреть сегодняшнюю дату, но тут же вспомнил, что отдал его как плату за вход существу с висячими ушами.

Я помчался вниз и стал искать свой компьютер, но когда нашел, батарея оказалась разряжена.

Я был в ярости.

Выбежал на улицу в надежде встретить соседей, но никого не было. Тогда я вернулся в дом, поставил компьютер на зарядку и принялся ждать. Сделал себе чай и, нервно дергая ногой, ожидал, когда на ноутбуке появятся первые признаки жизни и он включится.

В дверь постучали. Я побежал, чтобы открыть. На пороге стоял Иван.

– В чем дело, друже? – с ходу спросил он. – Где ты был? Ты пропустил пятницу. Что-то случилось?

Я был растерян. Смотрел на него и не знал, что сказать.

– Какое сегодня число, Иван?

Он вскинул брови:

– Что, так все плохо, братан?

– Нет, я серьезно, какое число?

– С утра было двадцать четвертое. – Сделал паузу. – Среда.

Меня охватил жар.

– Как среда? – Я хорошо помнил, что прыгнул в картину с девочками в четверг.

Стало быть, наступила следующая среда.

– Похоже, меня уволили, – с ужасом осознал я и тут же представил злобное лицо своего начальника, хотя говорил с ним всегда только по телефону – прелести удаленной работы.

– Я даю тебе последний срок, Фарловски, и, если ты не сдашь перевод, уволю! Я тебя предупредил. ПОНЕДЕЛЬНИК! – И кинул трубку.

– Меня стопудово уволили, – еще раз сказал я.

Иван сочувственно меня оглядел. Что ему еще оставалось делать, как только не вздохнуть?

– Хреново, – произнес он, но тут же добавил: – Пивка?

Я не сказал о своем путешествии Ивану. На вопрос, где я был, я пожал плечами, но потом все же ответил: отъезжал. Ну, в принципе, почти так и было. А что я должен был ему сказать? Правду? Я был на Гиллиусе? Так ему надо было ответить? Нет, нет, я промолчал. Я уже так и видел, как он звонит в дурку. Даже если горькая правда – это лучше, чем сладкая ложь, то, поверьте, такая правда никого не устроит.

– Проходи, – сказал я другу и закрыл за ним дверь.

Я поражался, как пиво могло все быстро менять.

⁂

Мне предстоял выбор. Он, как и жизнь, был коварен и очень опасен. Готов ли я был отдать неделю в своем мире на тридцать минут в волшебном? Нет, я не был готов.

Прокручивая снова и снова события, которые произошли, я, маясь, ходил по своему дому как привидение. Будто бы меня там насильно держали. Что я имел в своем мире? Работу и ту потерял. Хотя не могу сказать, что безумно ей дорожил. Я думал: мог ли я себе позволить посвятить свою жизнь перемещениям в другой мир, как мой отец? От нервов, что меня щекотали, я вылизал дом три раза подряд. Зачем-то купил целый пакет лампочек и двенадцать упаковок фломастеров. Я не мог спать, не мог есть, не мог полноценно существовать.

– Что собираешься делать, Богданыч? – спросил у меня Иван в очередную нашу с ним пьяную пятницу.

– Если бы я знал, дружище, – ответил ему.

Жизнь в моем мире загнала меня в тупик. Денег оставались считаные копейки, самоуважения становилось все меньше и меньше, время шло, а вместе с ним и моя жизнь. Я все думал, как попрощался со мной отец в письме. «С любовью, Грейдиус». Неужели для него Гиллиус был таким важным, что он чужим именем даже подписал письмо сыну? Или Эдгар ему было чужим? Он действительно ощущал себя Грейдиусом?

По духу, который отец вложил в строки письма, я чувствовал его отчаяние, а также нескончаемое чувство вины, с которым, возможно, он прожил долгие годы. Вправе ли я был его осуждать? Критиковать его решения, а также решения своей матери? Что я о них знал? Кем они были? Что они хотели от жизни? Я ничего так и не знал.

Переломив себя, я решил погасить бурю обид в собственном сердце и дать отцу второй шанс. Хоть и после смерти. Я подумал: а что, если Гиллиус сможет стать чем-то важным и для меня? Что, если отец был прав, посвятив свою жизнь другому миру?

Жизнь так коротка, сын. Проживи ее достойно.

– Ты прав, отец, – проговорил я. – Я готов попытаться понять твою жизнь.

⁂

Наконец, я решился. Взвесил все «за» и «против» – и решил. Кому какая разница? Меня никто знать не знает в этой стране. Моего исчезновения, кроме Ивана, не заметят еще по меньшей мере лет пять. Хотя так долго отсутствовать я не планировал. Ничего пока не планировал.

Второго декабря 2012 года я стоял в кабинете отца напротив картины с девочками. На этот раз я подготовился: надел удобные джинсы (они оказались самыми старыми из всех), футболку поло с короткими рукавами (потому что на Гиллиусе было три солнца) и отправил в карман зарядное устройство от своего «Самсунга», что дал Лиллипутусу, для оплаты за энергию жизни (зеленую пилюлю перед глазами).

Я вытянул руку и всунул ее в картину. Все, как и в прошлый раз: она провалилась.

– Ну давай, путешественник между мирами, ныряй!

И я прыгнул в картину.

Глава 9. Снова в Дымке

Белый свет ослепил меня. Я зажмурился, чтобы глаза привыкли. На этот раз мне показалось, что до письменного стола Лиллипутуса я шел намного быстрей. Возможно, так оно и было. Каменные дорожки появлялись для каждого моего шага, и я уверенно шел вперед. Лиллипутус сидел за столом, перебирая огромную стопку бумаг, когда заметил меня, отвлекся и улыбнулся во весь рот, как хитрый лис.

– Ну наконец-то вернулся! – пропел он. – Что заставило тебя так долго решаться, голубчик?

– Время, – ответил я.

Я протянул ему зарядку, он очень обрадовался, так как думал: его устройство, сохраняющее лица, скончалось. Отодвинул выдвижной ящик стола и аккуратно, словно это было что-то ужасно хрупкое, положил зарядку.

Мы обменялись обычными фразами, какими обмениваются из любезности, он протянул мне коробку. Я взял часы и шарик.

Вряд ли Лиллипутус знал о смерти отца. Думаю, он и не пытался вскрыть секретный конверт.

– Сколько я могу путешествовать? – спросил я его, когда нагнулся ближе для «подзарядки».

– Сколько сочтешь нужным, голубчик. Но дам тебе совет: заводи таймер, чтобы не забыть, что ты должен вернуться. – И он сжал мою голову.

– Уй!

Глава 10. Адский водопад

Цвета и звуки светлой стороны Гиллиуса я услышал почти сразу, как отошел от стола Лиллипутуса. Возможно, возвращение в свой мир во второй раз будет для меня не таким тяжелым, как в первый.

По совету девочки с острыми ушами я намеревался отыскать королеву и о себе заявить. Птичка Сирин с головой белокурой девицы полетела следом за мной, как только для меня проявились цветные краски прекрасного Гиллиуса. Я пытался заговорить с ней, но ничего не вышло. Она только смотрела на меня ангельскими глазками, наклоняя голову, как это делают все известные птички, и прыгала с ветки на ветку.

Я завел таймер на двадцать четыре часа, сунул будильник в карман джинсов и пошагал по тропинке в глубь сказочного леса, где летали разноцветные бабочки, а листочки на деревьях между собой перешептывались под нежным дуновением ветра.

Я часто оборачивался и смотрел по сторонам в надежде встретить Летту. Но, к моему разочарованию, я оказался совершенно один. Мне ничего не оставалось делать, как двигаться на оглушительный шум водопада, который с каждым моим шагом становился все громче и уже напоминал работу десяти мощных двигателей самолетов. Будто я пробирался сквозь гущу леса к центральному аэропорту города и вот-вот улечу в другие края.

Время от времени я видел, как из травы показывались головы каких-то существ, которых я, судя по всему, пугал, и они ни в коем случае не собирались мне представляться. У них со лба торчали маленькие рожки, которые ассоциировались у меня с чем-то дьявольским.

Выйдя из леса, я оказался на подстриженной травке, которая своей округлостью напоминала мне один большой кусок ваты. Мне казалось: когда я на нее наступал, газон слегка пружинил вверх, будто я шел по батуту. Впереди злобно ревел водопад, отталкивая меня своей враждебностью, он будто кричал мне: остановись! остановись же! И предупреждал меня о предстоящей опасности. Но, по словам Летты, именно водопад разделял место под названием Лисник, где я находился, с местом, где находится королева. Стало быть, я должен был просто в него прыгнуть. Подумаешь!

Адский водопад (а именно таким он для меня был) выглядел как гигантская белая воронка, и казалось, огромные руки с высоты месят воду, создавая котлован смерти.

– Потрясающе, – пробормотал я, когда осмелился подойти к нему ближе и слегка опустить голову вниз. – Нет, я что, обалдел, что ли? Нет, нет, ни за что! – И попятился назад, точно от собственной смерти.

Скорее всего, сейчас самый подходящий момент, чтобы открыть вам страшную тайну. Ничего нет страшней для меня, чем высота. Если я вдруг окажусь в одном месте с ожившим трупом и серийным убийцей, который в одной руке будет держать нож, а в другой – чью-то голову, и спастись можно будет, лишь прыгнув с моста, где меня поймает нежное облако, я, скорее всего, останусь с убийцей. Пусть после меня пожирает оживший труп. Да, я боюсь высоты больше всего на свете! Когда я смотрю вниз, клянусь вам: я чувствую, как она хочет меня к себе затянуть. В моей голове происходит щелчок – и вот уже я трясусь от страха. Это будет казаться нелепостью, но я слышу, как высота шепчет мое имя. И сейчас я смотрел вниз и слышал:

Богдан, Богдан…

У меня леденела кровь от этого безумия. Тогда я стал пятиться, обещая себе, что никогда в жизни не подойду к этому месту. Я делаю два или три шага и вдруг натыкаюсь на что-то твердое. А после теряю равновесие и валюсь на спину. Никто на свете не сможет объяснить, как это вышло. Следом я делаю кувырок и оказываюсь у края обрыва. Я еще никогда в жизни ниоткуда не падал. Но, как вы поняли, Гиллиус это исправил.

Я летел долго. Наверно дольше, чем вы простоите за билетами на рок-концерт в 90-е. Мое сердце давно перестало биться, все тело охватил паралич. К моему ужасу, веки застыли, и я никак не мог их сомкнуть, как ни старался. Я все видел. Видел, как с каждой секундой расстояние между мной и моей смертью становится короче, а я все потней. В любую минуту я ожидал удара, и мои голосовые связки выдавали захватывающую арию Мистера Икс.

Когда я плюхнулся в воду, то почувствовал, как воздушное облако окутало мое тело и с любовью сжало. Я не упал на дно, я застыл в воде, будто в тысячах литрах изумрудного джема.

– Твою же!.. – на выдохе изрек я.

Какое-то время мне потребовалось, чтобы высушить собственные подштанники. Я переводил дыхание, благодаря всех, кого мог в тот момент вспомнить, за то, что все еще жив, а после двинулся с места.

О, этот подводный мир Гиллиуса! Он был ярче, чем суша. Вода была такой изумрудной, что, казалось, я нахожусь в жидком неоне и кто-то вдруг выключил свет. Разноцветные камешки, вальяжно занявшие свои места на самом дне, переливались всеми известными мне цветами. Мимо проносились таких же цветов рыбки, существа без плавников и хвостов, я видел двух девушек с одним на двоих туловищем.

Я поплыл мягко, медленно, словно русалка, исполняющая изящный танец, я закрывал глаза от наслаждения чувствовать, как шелковая вода трется о мою кожу. Это было блаженство. Я мог дышать полной грудью, что приводило меня в дикий восторг.

Если вы пролистаете дневник Эдгара Фарловски, пардон, Грейдиуса (никак не могу свыкнуться с его нечеловеческим именем), то наткнетесь на Пиргусов. И пусть вас не смущает их обыденный вид (за исключением маленьких рожек), на Гиллиусе они играют огромную роль. Особенно Миг. Сейчас этот пацан не произвел на меня никакого впечатления, но, поверьте, позже я буду ему аплодировать стоя. Если охарактеризовать его внешность, могу сказать: метр с шишкой на темечке и длинное девчачье платье. Почему девчачье? Да потому, что я ни разу в жизни не видел мужской наряд с кружевной оборкой. Но, будьте уверены, Миг, на сто процентов мужик. Как и все из его рода, этот малыш – искатель ингредиентов для зелья. Позже вы поймете, что все на Гиллиусе заняты своим делом. Ладно, вернемся к нашему с ним знакомству.

– Эй, пацан! – Я проплывал мимо него. – Как мне попасть к королеве?

Когда он обернулся, увидев его вдруг зажженные рожки, я побледнел. Я точно знаю, что был белее накрахмаленной простыни, потому что моя кровь отказалась поступать в голову. Если вы подожжете два бенгальских огня и приблизите их друг к другу, то увидите, какими были рожки у этого паренька. А если вы наступите на хвост спящей кошке, то увидите, какими стали его глаза, когда он меня заметил. И как заорет:

– Темный гилл! Спасайся!

Вся история с Леттой повторилась. Он визжал, я объяснял, что я кто угодно, только не темный гилл. Да кто, вообще, они такие? Я боялся, что мне придется объяснять каждому, кого встречу, кем являюсь. Но, к великому счастью, Миг был последним, кто меня испугался.

– А, вам нужна королева Тоэллия, – выдохнул Миг, что я пришел ни по его душу. – Тогда вам, дядя, нужно выплыть у Эльваража.

Меня первый раз в жизни назвали дядей.

А когда он узнал, кто я, заорал еще громче, чем прежде:

– Господин сын Грейдиуса! Какая честь!

В самом деле?

– Я так мечтал познакомиться! – А потом он меня обнял.

Чего я точно не ожидал, так что буду обниматься с незнакомым мальчишкой. Вскоре он от меня отлепился, схватил мимо проплывавшую гигантскую черепаху, каких я не видел никогда в своей жизни, и сказал, что придется на нее взобраться.

– Она сама сбросит вас, где вам нужно, господин Богдан! Вы, главное, крепко держитесь – это самая быстрая особь из рода.

Мне пришлось вскарабкаться на черепаху и вцепиться в край ее гладкого и теплого панциря. Мне не хватило бы и вечности, чтобы сосчитать все на ее панцире завитки. Таким он был огромным. А, когда я открыл рот, чтобы поблагодарить Мига, он закричал:

– Глухой лес! – И отпустил черепашью лапу. – Дриф вам в спутники, господин Богдаа… – И не успел я дослушать, что он мне крикнул, как черепаха понесла меня со скоростью ветра, бесящегося в тайге.

Мама родная, как мы мчались! Я ни мог ничего разглядеть, все превращалось в зеленый туман. Мое водяное такси искусно лавировало, перемещаясь то влево, то вправо, то резко уходя вниз. Я же все время пытался закрыть рот, который раздувало от врезающегося ветра. Могу поспорить: такой скорости позавидовал бы самый быстрый авиалайнер в мире.

Когда ты летишь в немыслимом темпе, тебе с трудом удается следить за временем. Возможно, прошло около пятнадцати минут, после того как черепаха понеслась еще быстрее. Я уже почти терял сознание от такого сумасшедшего путешествия. А когда руки, мертвой хваткой вцепившиеся в панцирь, начали неметь, она меня катапультировала, и я полетел кирпичом вниз.

Похоже, что я все-таки отключился. Не помню, как всплыл и сколько болтался на поверхности узкой речки, которую смог бы пересечь за три своих шага. Солнце приятно припекало, а вода была очень мягкой и теплой.

Я наблюдал, как надо мной в небе кружила птичка Сирин. Ее светлые локоны сияли на солнце. Я поднялся и поковылял к берегу, спотыкаясь об острые камни, разогнул затекшую спину и стал осматриваться.

Передо мной столбом возвышался густой темный лес. Сзади, на другой стороне речки, сверкала лужайка, усыпанная грибами с круглыми голубыми шляпками, возле которых прыгала стайка рыжих бельчат. И мне пришлось выбирать, куда идти: на лужайку, где пели и танцевали от радости животинки, или же в чащу страшного, черного леса, где не было видно ни просвета.

– Конечно же, Бодя, тебе в черный лес, – пробормотал я, неуверенно двигаясь вперед. – Как же иначе?

Удивительно, что моя одежда после воды не была мокрой. Я вышел из речки, как один из тридцати трех богатырей дядьки Черномора, и пошагал в неизведанный мир.

Глава 11. Глухой лес

Я стоял напротив леса без конца и края. Он был таким ровным, будто ни одной травинке не разрешено было вырасти немного вперед. Словно лес создавался одной ровной стеной, и я никак не мог найди в ней ворота. Но был уверен, что мне именно туда. Нет, это не моя интуиция – я помнил, что сказал Миг моей черепахе.

– Глухой лес, – повторил я. – Мне точно сюда.

Я с опаской подошел ближе и уткнулся носом в черную стену. Огляделся по сторонам: я по-прежнему был один. И сделал шаг.

Стало темно. Я обернулся, и мне показалось, что лес сгустился плотнее и запер меня в своих тесных объятьях. Воцарилась полная тишина. Я не слышал ни шелеста листьев на ветру, ни щебета птиц – ничего, кроме собственного прерывистого дыхания.

– Ау! – крикнул я, и по телу тут же пошел холод.

Я не услышал эха.

– Эй! – повторил я попытку. – Меня кто-нибудь слышит?

Казалось, я кричал в чулане, наполненном тоннами книг, где мой голос превращался в глухой неживой звук.

Напуганный и встревоженный, я двинулся с места. Высокая трава цеплялась мне за ноги, словно чьи-то выросшие из земли руки тянулись, пытаясь меня ухватить. Я чувствовал, что сзади что-то движется, а когда поворачивался, черные сухие ветки деревьев медленно рассеивались перед моим носом.

Теперь я хотел, чтобы птичка Сирин была рядом. Хотя бы просто порхала на белоснежных крылышках, создавая мне маленький островок белого цвета. Я запрокидывал вверх голову, чтобы уловить ее движение над деревьями, но они были такими высокими и густыми, что ни один лучик света не мог проникнуть в их зловещий дом.

– Э-ге-гей! – снова крикнул я что было мочи, но звук моего голоса будто разбился о невидимые стены и осыпался жалкими осколками на траву. – А-а-а-а! Э-э-э-э! Я здесь! Эй! Кто-нибудь!

А потом стали происходить невероятные вещи. Деревья вдруг зашевелились. Это были высокие дубы с неохватными стеблями, которые вдруг двинулись с места. Я замер от страха, глядя, как они выстраивались в одну общую нить, точно солдаты. Невозможны было сосчитать их количество. Они все подходили и подходили, я не видел конца этой цепи. Тогда я разворачиваюсь, чтобы бежать, но сзади была та же картина: сотни высоких деревьев, вставших в ряд. А я в центре этой ловушки.

Никто на свете не смог бы уговорить меня сделать шаг. Кроме деревьев. Одно из них вдруг поднимает ветки и тянется ко мне. Оно было таким высоким и мощным, что смогло бы сломать меня самой своей хрупкой веткой. Я задрал на него голову:

– Ма-ма…

И побежал. Я бежал долго и очень быстро, не оглядываясь. Самым ужасным было то, что деревья вырастали прямо у меня под ногами. Я их перепрыгивал, но иногда им удавалось меня зацепить. Тогда я падал, снова поднимался на ноги, а потом снова падал, раздирая колени в кровь. Когда я стал задыхаться, то остановился. Согнулся, уперся в колени и на секунду прикрыл глаза. Этой секунды моей слабости хватило деревьям, чтобы пнуть меня сзади. Я полетел через коряги. Я летел бы и дальше, но меня остановил колючий куст, вонзивший в мое тело сотню кусачих, как крапива, шипов. Я повис, словно запутавшаяся в паутине муха. Когда пытался двигаться, шипы сильнее вонзались в мою плоть и я кричал от боли.

Так я и висел. Сколько – точно не знаю, достаточно долго. На мои мольбы никто не являлся, и я, обессиленный, отдался во власть живому кусту.

– Да чтоб ты сдох… – иногда изрекал я.

Не знаю, как там поток галлюцинаций у несчастных, которых пытают, лично мои глюки появились один за другим. Сначала я увидел свет. Там, вдалеке, что-то поблескивало. Возможно, так сверкает сундук с сокровищами, я никогда не видел, но могу предположить. Вскоре блеск стал разрастаться, пока не приобрел некую форму. Большую, нет, огромную! В этот момент я нервно дергал глазами. А после это нечто стало темнеть. Из него выходили ноги, далее – голова, и вскоре я уже мог четко его разглядеть.

– Что за дела? – От восхищения я раскрыл рот.

Вот тогда я влюбился. И это любовь с самого первого взгляда. Когда я увидел его поразительно крепкие, мощные крылья, которые могли бы поднять на себе небоскреб, я влюбился. В двух от меня метрах стоял черный огромный красавец Пегас. Его шерсть переливалась, словно море во мраке, густая длинная грива шелковыми прядями падала до самой земли, а его глаза горели, как два чистейших черных бриллианта.

– Эй, – тихо сказал я, боясь спугнуть. – Ты меня видишь? Эй, я здесь, посмотри на меня!

Конь повернул ко мне голову. Какое-то время он просто смотрел, а я медленно махал ему скованной рукой, несмотря на боль, которую доставляли мне шипы от куста.

Я люблю лошадей. Всегда любил. Их движение, изящный бег вызывают столько восторга – я уверен, и у вас тоже. Вы представляете, какое это наслаждение – сидеть на Пегасе и чувствовать в своих руках его сильные крылья?! Конечно, не поднимаясь в воздух! Вообще Пегас – занятная фигура в моем рассказе: если бы не этот парень, ход событий был бы совершенно иным.

Я стал подзывать его к себе в надежде, что он меня понимает.

– Давай, приятель, подойди ближе, ну же. – И, мило улыбаясь, протянул ему засохшую в крови руку.

Пегас медленно подходил, настороженно вытягивая шею. Я изо всех сил тянулся к нему, чтобы дотронуться до него хотя бы кончиком пальца.

– Я тебя не обижу, – говорил я ему. – Посмотри, какой я жалкий, тебе должно быть смешно. Давай подойди ближе!

Он пару раз стукнул копытом о землю, и она содрогнулась. Метавшись от желания подойти к незнакомому человеку или слинять, он топтался на месте. Но потом вдруг сделал уверенный шаг и дотронулся до моей уже бледной руки.

– Какого?.. – прошептал я, не ощущая его тела.

Моя рука прошла сквозь его голову, словно через 3D-голограмму. Я четко видел его перед собой, но не мог осязать. Он испуганно глядел на меня, я – на него. А после его тело вдруг рассеялось на ветру, и на его месте появилась Летта.

– ВОТ ТЫ ГДЕ! – как заорет.

– Мама родная, Летта! – Мое сердце ударилось об кадык. – Зачем так подкрадываться?! Ты прогнала лошадь! Ни говоря уже, что спровоцировала инфаркт. – Я держался за грудь.

– Какую лошадь? – Она смотрела по сторонам.

– Черную такую. Ладно, у меня все равно нет сил уговаривать тебя и себя заодно, что она была настоящей.

Специфичная эта Летта фигура. Я ее совсем не знал, но сразу почувствовал родственную связь. Нет, это была не кровь. Нас объединяли несчастья. Эта девчонка была магнитом для несчастий. Оказаться рядом с ней в момент повышенной угрозы автоматически означало, что ты влипнешь вместе с ней. Неважно, что это могло бы быть: летящий рояль или же землетрясение. Будьте уверены: если вы стоите рядом с ней, вас засосет в единственное на поле торнадо. И таким же олухом, как вы поняли, был я.

Я глядел на ее разбитые колени:

– А с тобой что случилось?

– Ах! – Она отмахнулась. – Просто упала. – На коленях были две приличные кровавые блямбы. – Все в порядке, мне нужно найти Дрифа, он все исправит. Ты лучше скажи: почему висишь в Глухом лесу? Разве ты не знаешь, что находиться тут очень опасно? – И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Мы используем этот лес только как вход в Эльвараж. Почему ты не выберешься? – еще раз спросила меня.

Я вздохнул полной грудью:

– Так тебя здесь жду. Ты же говорила нужно встретиться с королевой, вот я и подумал, неплохая идея пойти нам вместе. А куст – это просто удобное кресло. – Я попытался шевельнуться, но куст сжал мои гениталии. – Уй… – изрек я.

– Ну все ясно, – проговорила она. – Он тебя сцапал. Я тебя понимаю, антислова часто меняют, тебе просто забыл об этом рассказать папа. Не волнуйся, я сейчас все исправлю.

Как ей удалось так быстро меня раскусить?

– И на будущее. – Она пригрозила пальцем. – Никогда не бегай в Глухом лесу! Бабуля запретила. И наложила на деревья заклинание. Теперь все, кто бежит, представляет опасность. Она это сделала ради нашей защиты. – Она вдруг стала серьезней каменной маски. – Из-за темных гиллов.

А после я услышал первое в жизни заклинание. Оно звучало как случайный набор букв, по большей части гласных. Когда Летта его произнесла, я заметил на ее лице изменения. Какие? Не уверен, что смогу объяснить. Это слово будто сделало ее более взрослой.

Пока я вообще не представлял, что значат эти невыговариваемые словечки, а особенно что они обладают логикой. Намного позже я начну изучать их, и вы увидите, какая эта белиберда! А алфавит четырех оборотов сможет свести вас в могилу, уверяю вас.

Пока я открывал рот всякий раз, когда слышал незнакомые звуки, которые произносят гиллы. Когда я сам лично сказал заклинание и не сделал ошибку, я долгое время отплясывал сальсу.

Волшебное слово Летты заставило куст меня выплюнуть. Я отряхивался от въевшихся в одежду колючек.

– Странные местечки тут у вас, – бурчал я. – Почему в лесу нет звуков?

Летта тронулась вперед, я за ней. Теперь, когда появилась Летта, лес вел себя по-другому. Деревья вдруг кланялись нам, когда мы проходили мимо, а вместо запутанных коряг на земле появилась тропинка. Она вела далеко в чащу.

– Все, что ты видишь в Глухом лесу, – сообщила Летта, – растет лишь раз. Но навсегда. – Она коснулась случайного дерева. – Чтобы ты ни сорвал, оно снова вырастет. Вот, например, этот листочек. – Мы остановились, я глазел на листок, который она поглаживала. – Сорви его.

– Ты серьезно?

Она кивнула.

– После всего, что лес мне сделал?

– Ага!

– Это ловушка, да? – Я удрученно на нее посмотрел. – Я сорву, а он мне влепит.

– Нет же, глупый! – Она улыбнулась. При улыбке ее пухлые щечки подскакивали вверх. – Сорви, и он тут же вырастет! Не новый, не какой-то другой! Тот же самый.

Глухой лес имел исключительную способность. Все, что говорила Летта, правда. Когда я сорвал листочек и кинул его на землю, мы во все глаза уставились на то, как он снова вырос. Я опустил голову на старый листок, но он исчез. Тогда я подумал, что чего-то напутал. Что бы убедиться в обратном, мне потребовалось сорвать еще десяток листочков и веток. И все они заново вырастали.

– Как это? – не отводя глаз от сломленной ветки у себя в руке, спросил я. Мой кулак сомкнулся.

– Идем. – Летта прошла мимо меня. – Заколдованный лес, – объяснила она.

И знаете что? Такого рода объяснения мне вполне хватало, учитывая, где я находился.

Если бы я только знал, что представляет из себя Глухой лес, то взял бы заколдованные спички, и… посмотрел бы я, как он смог бы вырасти заново. Что он со мной сделал, будет сложно представить даже человеку, пережившему Великую Отечественную войну.

– Ты чего остановилась?

Летта задумавшись смотрела по сторонам.

– Заблудилась? – Я не верил, что такое возможно.

Пожевав щеку, она еще какое-то время разглядывала одно дерево, у которого, казалось, было больше всех веток, а после тронулась с места:

– Нет, идем.

– Уже нет? Или?.. – Я поспешил за ней.

Мы прошли всю тропинку, которая была единственным нашим проводником к загадочному месту. Прошли даже больше, чем ожидала сама Летта.

– Ты хотя бы можешь сказать, что мы ищем? – не выдержал я.

На что она ответила:

– Это невозможно описать словами. Ты должен это чувствовать.

То, что должна была чувствовать Летта, мне было не под силу понять. То ли таинственный шепот ветра, то ли просто щекотание пяток.

Я схватил ее за руку:

– Мы заблудились, я в этом уверен. Что происходит? Ты не чувствуешь эту загадочную штуковину?

– Чувствую, – еле слышно проговорила она.

– Так в чем дело? Почему мы все еще бродим?

Вдруг ее щеки налились краской.

– Чтобы войти в Эльвараж, нужно сказать заклинание, – прошептала она.

– Так говори.

– Не могу.

Я вскинул брови:

– А что так?

Я тоже был подростком и хорошо помнил, как это – в чем-то сознаться. Особенно если из этого следовало получить пиндюлей. Поэтому я решил помочь Летте открыться. Я присел на корточки, сделал сочувствующее выражение лица и сказал:

– Думаешь, великие волшебники ничего никогда не забывают? Помнят все заклинания, заклятия, и?.. – Я совершенно ничего не знал про магию. – Что там еще есть? – добавил я.

Еще немного, и Летта могла откусить собственную губу, так она волновалась.

– Зергус убьет меня, – сказала она. – Ты его не знаешь. Он сложит руку на посох и посмотрит вот так… – Она вытянула шею, и ее глаза сделались такими большими и круглыми, что могли в любой момент выпасть. – А потом даст какое-нибудь дурацкое-предурацкое задание!

– А Зергус – это…

– Мой учитель, – прервала меня Летта. – Всего-то самый великий и могущественный на светлой стороне Гиллиуса. Но я не виновата, что заклинание меняет каждое солнце! – вдруг закричала она. – Я не могу запоминать их постоянно! Настоящий Флэи всегда все помнит! И я все помню, просто нужно сосредоточиться, а ты мне мешаешь!

После этих слов она отошла в сторону. Я за ней наблюдал. Изредка она била себя по лбу, шепча что-то под нос. Какие-то буквы со странной интонацией. Она напоминала мне человека, пытающегося говорить без языка.

Еще немного о шмакодявке Летте (уверяю вас, мне разрешено так говорить). Она была рассеянной. Забывчивой, легкомысленной, беззаботной… она была слишком ребенком для всех, кто пытался видеть в ней взрослую. Все намеренно пытались украсть ее детство, но она всеми силами, вцепившись в него зубами, отстаивала свое право быть юной. Это мне особенно в ней нравилось.

На вспоминание заклинания, по моим подсчетам, у нее ушло минут десять, которые, по моим же подсчетам, равны двум с половиной дням в моем мире. Не хило, не правда ли? Выходит, я почти три дня отковыривал колючку из своей шевелюры, пока ждал эту девчонку.

Когда Летта убедилась, что готова произнести заветное заклинание, она велела мне встать рядом с ней, а сама выставила руку ладонью вперед. Я не сводил с нее глаз.

– Ио акарум, – сказала она, глядя в небо. – Ио бесполе. Ио маелиум. – А после она повернулась, и я увидел самые яркие глаза за всю мою жизнь.

Вдруг земля задрожала, будто огромные валуны падали с неба в нескольких метрах от нас. Деревья раскачивались из стороны в сторону, а потом все в один миг повалились на землю, будто их одновременно кто-то срубил. Я топтался на месте, охая, что в любой момент нам прилетит, но Летта заверила, что мы в безопасности. Лес рушился рядом с нами, но мы будто наблюдали это со стороны. А потом высоко-высоко в небе стали проявляться цвета. И скоро я мог разглядеть гигантскую радугу, которая медленно опускалась на землю, создавая большущую светящуюся арку из самого неба.

– Радуга из картины с девочками, – проговорил я. – Это и есть вход в то место, где находится королева?

– Идем. – Летта сделала шаг. – Вход открылся всего на пару капель воды! Скорей!

На сколько?

И не успел я сказать и слова, как Летта скрылась в арке.

Над головой порхала птичка Сирин, я ей помахал. А затем огляделся. Я не увидел ничего, кроме разрушенного леса. Подошел ближе к арке и краем ботинка зашел в таинственный вход. Моя нога стала невидимой для меня. Возможно, по ту сторону арки из ниоткуда торчала чья-то нога. Я сделал один большой шаг.

Глава 12. Эльвараж

Пока я ничего не видел. Лишь яркий свет, который вынудил меня зажмуриться. Тяжесть гравитации куда-то исчезла. Мне показалось, я стал намного легче, а когда сделал вдох, то кислород очень нежно разбрелся по моим легким, и я почувствовал, как легко стало дышать. Для этого не требовалось предпринимать никаких усилий. Наверно, я испытал что-то вроде эйфории – такое чувство удивительной легкости и блаженства. До меня донесся запах чего-то сладкого. По лицу непроизвольно поползла счастливая улыбка, от которой я долгое время не мог избавиться, как ни старался.

– Что это такое? – закатывая глаза, пробормотал я. – Куда мы попали? – Я полной грудью дышал этим нечто.

– Эльвараж, – непринужденно ответила Летта. – Наше тайное место. Если не хочешь все пропустить, лучше открой глаза.

Послышались щебетание ветра, отдаленные голоса, эхом раздающийся смех. Я вдыхал аромат цветов вперемешку с запахом гор и слышал, как вдали журчит речка. Постепенно мои глаза привыкали к ослепительному свету, и я их открыл. Мы стояли по середине огромного поля с идеально подстриженной травкой. Пару мгновений спустя природа начала проявляться: кусты и деревья, разноцветные растения и цветы. Вокруг меня мелькали тени. С каждым движением они становились четче и ярче, и я понимал: мимо меня ходили гиллы.

Я появился в Эльвараже впервые, когда мне было двадцать три года. Я шел до него, начиная с Дымки, приблизительно пятьдесят шесть дней, что было равно четырем часам местного времени. Когда я переводил свое путешествие по Гиллиусу в привычное мне человеческое время, мои волосы вставали дыбом.

Я уже отчетливо мог всех видеть, и по тому, что на нас все смотрели, можно было понять: мы окончательно проявились. Словно маленький снимок, сделанный на поляроид.

Глава 13. Светлые гиллы

Ну вот, я и добрался до, можно сказать, самого начала своего рассказа. До того самого момента, когда я появился в Эльвараже, мое сознание, мои мысли и вообще весь я был абсолютно другим. Я не могу сказать, что был когда-то скептиком, но согласитесь: кто из нас верит в существование другого мира? Лишь будучи ребенком и, может быть, в те моменты, когда я был в стельку пьян, я допускал такую теорию. Особенно когда смотрел на темное небо с миллионами горящих на нем звезд и думал: мы не одни в этом мире. Но когда я сам, собственными глазами, увидел то, что долгие годы скрывала от меня жизнь, я изменился. Светлые гиллы – существа, выглядящие точь-в-точь как люди, за исключением некоторых нюансов, – окружали меня в волшебном мире. В тот момент и начался мой рассказ, который стал для меня моей настоящей жизнью.

Многие осторожно подходили к нам ближе, словно я был диковинкой и все они хотели меня потрогать. Летта со всеми здоровалась, а я чувствовал, как начинаю краснеть. Они удивленно осматривали мою одежду и то, как я мялся на месте. Они все были разными, но их объединяло одно – счастливые, умиротворенные лица.

Многих я узнавал по картинкам из отцовского дневника, который после своего первого путешествия протер глазами до дыр. Во-первых, я заметил, что все гиллы мужского пола были высокими и стройными, из-за чего я выглядел нелепым недоразумением. А вот девчонки оказались примерно с меня ростом. И это ведь к лучшему: мне не приходилось смотреть ни на кого сверху вниз.

– Ты жди здесь, – сказала мне Летта. – Я предупрежу королеву, что в Эльвараже посторонний. – Развернулась и ушла.

А я остался краснеть в полном одиночестве.

– Ну, Летта, – сквозь зубы прошипел я, – удружила!

Я пытался улыбаться. Всем сразу. Оглядывался, смотря, как единственное знакомое мне существо на Гиллиусе меня покидает. А гиллы тем временем меня окружали, и уже через минуту я стоял в кругу, как первоклассник перед Дедом Морозом, рассказывающий забытый стих.

Я не знаю, кто беспокоил меня больше. Девчонки, которые перешептывались между собой, хихикая, или же парни, которые настороженно осматривали чужака.

– Всем привет, – сказал я, стараясь звучать, как можно мужественней. – Я тут со знакомыми, кхе… с Леттой, как вы все видели.

Вообще я ожидал, когда же что-то начнется. Когда кто-то из толпы покажет на меня пальцем и заорет нечеловеческим голосом. Меня схватят и… ну, не знаю, посадят в темницу. При лучшем раскладе. Или же повяжут по рукам и ногам и выкинут в реку, журчание которой я слышал все более отчетливо. Но ничего подобного не произошло. Я был тесно окружен незнакомыми существами, и они мне улыбались.

– Вы в самом деле человек? – услышал я женский голос у себя за спиной и повернулся.

Напротив меня стояла девушка, по моим меркам – лет двадцать. Перламутровая кожа, длинные до пят волосы ярко-золотого цвета.

– А то мы с девочками спорим, – продолжала она, – на самом ли деле вы человек. – Девушка обернулась к подружкам.

Те смущенно мне улыбались.

– Человек, – подтвердил я, переведя на нее взгляд.

Вроде бы она и выглядела как обычная девушка, но стоило присмотреться к ней повнимательнее, и можно было увидеть форму ее зрачков. В виде снежинок. Я немного к ней подвинулся, чтобы окончательно в этом убедиться.

Снежинки.

Она мне улыбалась и протянула руку для пожатия, прямо как мужчина из моего мира.

– Я Ферлея, – все тем же счастливым голосом, – мне очень приятно.

Я неуверенно пожал ее руку.

– Богдан, – представился я.

Ферлея была первой, с кем мне посчастливилось познакомиться из загадочного рода Тэмисс.

Давайте я немного о них расскажу.

Во-первых, все Тэмиссы наделены магическим даром (если можно так выразиться). Особо этот дар не приносит никаких плодов и не помогает жить проще, но с такой фишкой, как у них, проще всем окружающим. Их волосы меняют цвет. В прямом смысле слова. Сейчас Ферлея пожимала мне руку, и ее роскошные кудри сияли солнечным цветом. Есть и другие цвета, об этом мы поговорим позже. Во-вторых, Тэмиссы больше всех приближены к магам. (Это самые странные и таинственные жители Гиллиуса, от них лучше держаться подальше, как если бы они болели проказой.) Тэмиссы настолько спокойны и миролюбивы, что только они могли выносить так долго магов. Они сушили цветочки, измельчали травинки, записывали в книги новые заклинания и делали еще много чего, что маги ленились или не принялись делать даже под угрозой лишения дара. Например, впихнуть пять килограммов окаменелых экскрементов в малюсенькие пузырьки с таким узким горлышком, что с трудом можно было сунуть горошину! Когда меня заставили это делать, я мог думать только об одном: чье это дерьмо?

Но пока я их совершенно не знал, и Ферлея была для меня странной девчонкой со снежинками вместо зрачков.

– У вас принято жать друг другу руки? – удивился я, не выпуская ее шелковистую кисть из своей грубой ладони.

– Вообще меня научил так делать один человек, – ответила она. – Вот и подумала, что вам будет приятно, если я поздороваюсь по-вашему. Ой, а может, вы и знакомы! – воскликнула она. – Его зовут Грейдиус! Человек из мира людей.

– Человек из мира людей, – повторил я, улыбаясь. – Он мой отец.

– Не может быть! – как воскликнет.

Больше всего в Ферлее я люблю ее заинтересованный взгляд. Ее глаза вдруг могли сделаться по-детски сияющими. Я могу сравнить его со взглядом двенадцатилетнего мальчишки из 90-х, которому вдруг подарили электрического дрона. Ее сияние глаз могло меня ранить.

– Богдан! Конечно! – вдруг она обо мне вспомнила. – Ваш папа столько раз о вас говорил! Какая же я глупая, конечно, вы его сын!

И тут, кто услышал, что я сын знаменитого Грейдиуса, те стали подходить ко мне ближе, я чувствовал, как чьи-то руки ощупывают меня сзади. Наверно, они не могли поверить, что есть второй человек на Земле.

Через какое-то время парни потеряли ко мне интерес и удалились. Девчонки потянули меня к земле, посадили в круг, а сами уселись рядом. Они явно чего-то от меня ждали, но я ничего не понимал.

– Вы чего-то ждете, – начал я, видя, с каким восхищением они на меня смотрят. – Просто я не пойму чего.

– Новостей, – хором сказали.

И начали плести друг другу косички!

– Каких еще новостей? – Я сдвинул брови.

– Ваш папа приносил новости из своего мира.

– Да? – удивился я. – Например?

– Он говорил о политике, географии, биологии. Вот, например, из какого вы города?

Я был ошарашен.

– Красноярск, – отвечаю.

– Вот и расскажите о Красноярске. Какого его население, какие расы в нем живут, каковы просторы территории города, кто в нем правитель.

Я почесал затылок. Это может быть кому-нибудь интересно? Для меня мой город не представлял ничего особенного. Холодно, как в скандинавском аду!

– Давайте, девчонки, лучше я расскажу…

Я не буду пересказывать все, что я им нес, это не имеет отношения к моей истории. Скажу только то, что они были в восторге. А еще я стал популярным. Но только в кружке длинноволосых девиц.

Позже Ферлея заметила на моих ладонях засохшую кровь (подарок из Глухого леса), заметалась на месте и явно стала кого-то искать.

– Ой, – говорила она. – Сейчас, сейчас. Потерпите.

– Да, ерунда, мне не больно, – отмахнулся я, но она продолжала паниковать. – Да не больно, говорю же, уже давно все прошло. – Здесь я соврал. Ранки я все еще ощущал.

Не найдя, кого хотела, она убежала, а когда вернулась, запыхавшаяся, протянула мне горсть листьев.

– Вот, – сказала она. – Приложите к ранам. Это травник, он поможет регенерации тканей.

Я еле сдержал смех от вида листьев, похожих на наш подорожник. Но все же взял в руки и сжал. Мы вместе пошли прогуляться.

– Можно вопрос? – спросил я.

– Конечно. Для человека из мира людей все что угодно!

Мне никогда не надоест то, как они меня называют.

– Почему у тебя вместо зрачков снежинки? – спросил я.

Мы остановились, и я еще раз взглянул ей в глаза.

– Я Тэмисс, – удивленно ответила Ферлея. – Мы дети духа всего живого.

А это еще одно, что отличало Тэмиссов. Дети духа всего живого! Должно быть, в ее глазах, я выглядел полным болваном.

– Наш отец, он невидим, – пояснила она. – Он дух. Живет повсюду. В траве, в растениях, в воздухе. В небе.

– В небе?

– Да. Иногда он посылает с небес свою тень.

Я переваривал новую информацию.

– А, снежинки с неба! – вспомнил я. – Золотого цвета. Я уже видел.

– Как бы вам объяснить?.. – Ферлея задумалась. – Понимаете, дети духа всего живого тесно связаны со своим отцом. И во время изменений в душе во внешности тоже происходят изменения.

– Например?

– Например, меняется цвет волос.

– В самом деле? – удивился я.

Ферлея кивнула:

– Есть несколько основных цветов, в которые будут окрашены наши волосы при определенных обстоятельствах. Например, цвет, который сейчас у меня, – она собрала на бок копну своих золотых волос, – означает умиротворение. Если меня что-то расстроит, волосы поменяют цвет на зеленый. Но мне так совершенно не к лицу, – улыбнулась она. – Еще есть серый и черный цвет.

– Серый – злость? – предположил я, мысленно представляя эту спокойную девушку в ярости.

– Скорей черный – цвет злости, – сказала она.

Нет, а я бы сказал: черный цвет – сумасшедшая психопатка. Поверьте, вам никогда не захочется дважды видеть Ферлею в черном цвете волос.

– Серый – испуг, – пояснила она.

– Не совсем удобно, – констатировал я.

Ферлея пожала плечами:

– Мы привыкли, это не доставляет неудобств. И значит, тень отца с неба тоже окрашена в такие цвета.

– Стало быть, снежинки с неба золотого цвета не всегда, – понял я. – А как зрачки? Твои снежинки вместо зрачков. Они не у всех Тэмиссов?

– Такая форма зрачков только у чистых, – сказала она.

– У чистых?

– Да. У кого в роду только Тэмиссы.

– А бывает иначе?

– Конечно. Бывает, папа – Тэмисс, а мама – Дриф. Тогда ты смешанный.

– А ты, значит, чистых кровей, – улыбнулся я.

Я ее смутил. Тэмиссы все были такими нежными и мягкими, что одно грубое слово могло их расстроить.

– А хотите, я вам кое-то покажу? – воодушевленно спросила она.

– Конечно.

Не успел я ответить, как она схватила меня за руку и куда-то бегом повела.

Мы примчались к одному массивному дереву, вальяжно растущему среди мелких кустов. Оно так выделялось, как если бы посередине катка вдруг выросла пальма.

Ферлея отпустила мою руку. Медленно подошла к дереву, прислонила к нему ладонь.

– Это мое личное место, – прошептала она.

– А почему шепотом?

– Потому что это секрет. – Она села на корточки, и прошептала: – Веад и гое ино рэ. – А после кинула в корни дерева горстку земли.

Простейшее заклинание. Составить такое проще, чем плюнуть в ботинок. Оно даже не имеет ключей. Но его было достаточно, чтобы активировать зелье. Теперь рядом с нами появился сундук (на самом деле он просто стал видимым).

Ферлея не спеша потянула вверх тяжелую крышку.

– Ничего себе! – воскликнул я, смотря на доверху забитый сундук. – Откуда все это?

– В основном все эти вещи подарил мне ваш папа. Глядите, знакомо? – Она вытащила маленькую игрушку – юлу.

– Еще как! – по-прежнему кричал я. Я присел рядом. – У меня была такая же в детстве. Можно?

Я взял в руки игрушку. Не могу сказать, что с ней у меня были связаны какие-то конкретные воспоминания или сильные пережитые эмоции, но кое-какие картинки из детства все-таки всплыли.

– Мне такую подарила тетя, – сказал я.

– А это? – Ферлея вытащила из сундука старый журнал.

Я засмеялся:

– «Мурзилка»! У меня даже в детстве такого номера не было. Первые советские комиксы. А что еще у тебя есть?

Я стал рыться в вещах. Аккуратно, стараясь ничего не сломать, видя, как важно все это барахло для Ферлеи.

– Ваш папа старался рассказать мне историю своего мира, – сказала она, поглаживая красивый, обложенный разноцветными камнями гребень, – донести свою культуру и то, что важно для людей. – Она аккуратно положила его обратно. – А вот моя любимая вещь. – Она протянула мне красочную икону, обрамленную в золотого цвета рамку. – Ваш папа подарил мне картину с изображением своего Бога.

– Это Иисус, – ответил я. – Тетя говорила, он был пророком.

Вообще странно встретить существо в сказочном мире, которое так увлечено другим, совершенно обычным миром. Она с таким трепетом рассказывала о каждой подаренной моим отцом вещи, что я пообещал себе, что никогда не расскажу ей о его смерти.

Тут я уловил взмахи крыльев птички Сирин и задрал голову к небу.

– Теперь можешь быть спокойна, – сказал я ей. – Наконец ты меня нашла. – После я снова перебирал обычные для меня вещи.

Мне было приятно на них смотреть, их выбрал для Ферлеи отец, а значит, они тоже имели для него некую ценность. Лично мне отец ничего не дарил, и я мог только мечтать о любой из этих безделушек.

– А вот это вам знакомо? – Ферлея показала мне губную гармошку. – Это аппарат для создания музыки.

– Знаю, – улыбнулся я. – Не раз играл на таком.

После моих слов ее глаза так сильно расширились, что стали походить на две круглые шайбы.

– Умеете играть? – удивилась она, а потом как крикнет в сторону: – Девочки, все сюда, он умеет играть на гаргошке!

И через мгновение набежали девчонки из моего девичьего фанатского кружка, заставляя краснеть меня от смущения.

– Сыграйте, сыграйте, пожалуйста! – хором просили они, смотря на меня своими круглыми глазками. – Только Грейдиус и мог нам играть. Пожалуйста!

А я и сам не знал, зачем ляпнул такое. За язык никто не тянул. Конечно, я играл на гармошке. Когда-то. Уже, наверно, в какой-то другой своей жизни. Но, как говорят в моем мире, мастерство не пропьешь. И, чтобы не подводить отца и весь человеческий род, я, вдохнув поглубже для смелости, взял в руки гармошку.

Тяжелая. Холодная.

– Ну что ж, – говорю, – поехали. – И прижал ее к губам.

Когда я пытался выдуть ритм «Катюши», то вдруг увидел, как отец играл на этой самой гармошке. Мне показалось, он был талантлив. Показалось, что ему приносило настоящее счастье общаться со светлыми гиллами, рассказывать им фантастические истории нашего мира и приносить подарки местным девчонкам. Я отстукивал ритм ногой, слегка пританцовывая; Ферлея, положив голову на собственные ладони, смотрела на меня, ее глаза блестели от навернувшихся слез. Я помню: эту мелодию нас заставляла повторять училка по музыке в школе. Но я не думал, что когда-нибудь смогу исполнить ее кому-то, кроме унитаза. По-моему, получилось неплохо. После того как я закончил, девчонки оживленно мне хлопали.

– Какой у вас дивный мир, – проговорила Ферлея и начала серию мечтательных вздохов.

Я сыграл на бис по умалениям своих слушательниц. К концу третьей песни зрителей стало больше, я почувствовал на своем затылке чей-то тяжелый, неприятный взгляд и повернулся.

Меня сверлил взглядом Югула. О, вы еще не раз о нем услышите! Молодой парень, наверно, чуть старше меня, с длинными острыми ушами и кокетливо взъерошенными волосами. На нем была кожаная темно-зеленая, до пят безрукавка, по краям обрамленная мехом, которая развевалась при ходьбе, как плащ супермена. В каком-то роде Югула и был суперменом. На поясе гордо висела резная фляга – неотъемлемый атрибут Флэи. Его лицо было суровым, будто он готовился съесть охапку червей. Ему не понравилось, что я устроил? Я вежливо кивнул ему, улыбаясь глазами, но в ответ получил укоризненный взгляд. Постояв еще немного, он отвернулся и зашагал прочь. Его плащ развевался. Одна из девушек положила на мое плечо руку и, улыбаясь, стала вертеть головой в ритм мелодии. От этого, когда Югула на меня обернулся, его злое лицо приобрело болотный оттенок.

Когда я оставил благоухающий цветник из обворожительных девушек, то видел, как он сидел в одиночестве на большом камне, похожем на бочку. Я зачем-то за ним наблюдал. Он поднял указательный палец к небу, а после из него стрельнула молния. Он выпустил пять или шесть электрических снарядов из собственной руки, не моргнув глазом. Пув! Пув! Пув! Я хотел верить, что его демонстрация способностей не была подстроена лично для меня. С этим парнем у нас длинная история. Даже длиннее, чем мы оба могли подумать. Он был единственным, кто невзлюбил меня сразу. И с чего вдруг? Не могу сказать, что этот факт меня удручал или я впал в панику, просто в глубине души было как-то паршиво.

– Давай, Бодя, – под нос пробубнил я. – Ступай к счастливым девицам.

Не попадаться ему на глаза – вот была моя тактика.

А теперь я расскажу вам о Фелие. Мое знакомство с ним тоже не прошло гладко.

Во время того, как мы с девчонками танцевали, я заметил, что к нам кто-то быстро идет. Длинными гулливерскими шагами он перешагивал целые кусты, чтобы не тратить время на их обход. Наверно, если бы перед ним оказалось здание, он бы прошел сквозь него. Это был парень с длинными волосами, как у девушек из рода Тэмисс. Его шевелюра носила серый оттенок, что означало, он был напуган, но что-то мне подсказывало, что еще немного – и они сделаются угольно-черного цвета. Он подбежал к нам.

Сейчас-сейчас, я попытаюсь дать выражению его лица исчерпывающую характеристику. Оно было вытянутым, точно фасолина. Обычно он похож на круглый горох, но вдруг – фасолина. Красная, консервированная, из банки. Фелий имел впечатляющую способность вспыхивать красным цветом в момент смущения или любых других эмоций. На фоне этой краски у него выпучивались глаза. Круглые белые пробки. Иногда они могли принимать форму еще более круглую, но для этого ему следовало удивиться. А сейчас он был в ярости. Поэтому к выражению лица добавлялись торчащие вперед губы. Будто он проглотил трубу, но она вся не вместилась и ее конец торчал изо рта. В таком дивном настрое он подлетел к нам.

– ФЕРЛЕЯ?! – закричал он так громко, на сколько отважились его голосовые связки. – Что-что ты здесь делаешь?

Теперь, когда он стоял от меня даже ближе, чем врач-стоматолог, я мог видеть его зрачки. Они были обычными, как у человека, и это значило, что в его крови была примесь. Он вцепился в руку Ферлеи и потащил за собой.

– А ну, отпусти! – закричала Ферлея.

Первое, что вам следует знать об этой парочке, они были заядлыми спорщиками. Встречали таких? Не то чтобы они спорили со всеми вокруг или не соглашались со всеми мнениями, это словесное состязание они устраивали исключительно между собой. Было не ясно: то ли они уже были такими до знакомства, то ли это был отпечаток совместной жизни. Иногда мне казалось: спор – основная нить, которая их связывает.

А второе, что следует знать, они безумно друг друга любили. Сумасшедшая парочка.

– Мы договорились встретиться у Вечного дерева! – кричал Фелий, направляя все свои силы на самоконтроль. – Но ты не пришла! И тогда я пошел искать тебя в Эльвараж. – Он стискивал челюсть так сильно, что было заметно, как танцуют желваки. – И нашел тебя с НИМ!

Это он про меня. Я стал медленно от них отступать.

– Если бы ты не орал, Фелий, – цвет волос у Ферлеи начал меняться, – ты бы увидел, кто к нам пришел.

– И кто же? – Он окутал меня взглядом ревнивого жениха со всем возможным недоверием.

Я шустро протянул ему руку, но он ее не пожал.

– Богдан, – представился я.

– Богдан – человек! – уточнила Ферлея, и лицо ее жениха перекосило от злобы.

А потом он сжал челюсть и на выходе проскрипел:

– Фелий. Очень приятно!

Его «приятно» звучало как проклятие на весь человеческий род.

Судя по всему, он знал о нездоровой любви его ненаглядной ко всему миру людскому, и теперь, когда она кружилась для человека с Земли, я представлял для него угрозу похлеще затмения всех трех солнц. Не могу сказать, что у меня был опыт проживания подобных сцен. Сжимая губную гармошку в руке, я молча смотрел, как Фелий пожирает меня взглядом.

– Я так и знал, что у тебя что-то здесь происходит, – сказал он Ферлее. Его волосы тоже начали чернеть. – Когда я шел до Вечного дерева, я наступил на жабу.

С этими словами Ферлея применила взгляд, как я его называю, гнев Зевса. Одно из ее лучших орудий. При этом ее глаза превращались в два дула и вот-вот могли вылететь молнии. Фелий под «гневом Зевса» споткнулся.

– Прекрати, – прошипела она, а я покрылся потом. – Я просила тебя больше не говорить о приметах. Это выдумки старого рода.

– Приметы не выдумки, – стоял он на своем, хотя я бы не отважился. – Они предупреждают нас о предстоящих опасностях! – И его оскорбленный взгляд хлестнул ее по щеке. – Или ты не помнишь, что случилось в прошлый раз, когда я наступил на жабу?

Я первый раз в жизни видел, как сражаются взглядом. Они оба молчали глядя друг на друга. В любой момент я ждал, когда Фелий ослепнет.

– Имей уважение, – прошептала Ферлея. – У нас гость из мира людей.

– Я это вижу…

– Ему надо здесь все показать, а не пугать всякими странностями. Такими, как… – ее глаза резко сузились, – жа-ба…

– Ты смеешься над предвестиями? – Теперь стал шипеть и его голос. Они походили на двух змей. – Духи тебе этого не простят, – бросил он.

– Духи тебе не простят, что ты веришь в дурацкие приметы. И тем более ругаешься со своей благоверной. Вот скажи мне, я хоть один-единственный раз давала тебе повод в себе сомневаться? – Ее указательный палец уперся ему в грудь. – Хоть один раз, Фелий?

Он молчал.

– Я не пришла к Вечному дереву, потому что встретила человека. И он, между прочим, сын нашего Грейдиуса. Что, по-твоему, я должна была сделать? Обойти его стороной и оставить это событие без внимания? Он нам с девочками играл на гаргошке. Он поднял нам всем настроение, а ты. – она чуть не проткнула его грудь пальцем, – ты пришел и все нам испортил!

Тут Фелий, кажется, понял, что слегка перегнул, и стал осматриваться. Рядом с ним встревоженно стояли девчонки с взъерошенными от танца волосами. Постепенно его шевелюра стала светлеть и уже была слегка серого цвета, а он снова походил на горох. Он протянул руку.

– Фелий, – буркнул мне.

Я пожал ему руку.

– Мне очень жаль, что я доставил вам неприятности, Фелий, – стал голосить я, но он ничего не ответил.

На тот момент я не мог и представить, что этот парень из себя представляет. На первый взгляд он мне показался глупым качком, но он был не таким. О его талантах вы много услышите.

Я протянул Ферлее гармошку, она смущенно мне улыбнулась, как бы извиняясь за устроенный женихом скандал. Потом Фелий увел благоверную, и я, поклонившись длинноволосым девчонкам, удалился на еще не изведанные мною просторы гигантского, невероятно светлого и красочного Эльваража.

⁂

Я замер, смотря, как паренек с торчащими из-за спины крыльями пару раз крутанул рукой в воздухе, что-то сказал и перед ним появился некто, чье тело было еле видным, почти прозрачным, словно пакет. Существо парило в воздухе, и я тотчас предположил: привидение.

Парень вступил с ним в диалог, привидение ему отвечало, и я, ошеломленный, поспешил посмотреть на оживший дух.

– Обалдеть! – раскрыл я рот, когда приблизился к ним настолько, что мог уже точно себя убедить в том, что передо мной привидение. – Ты вызвал духа!

– Да, – отмахнулся парень, будто это обычное дело. – Осваиваю практику явления нематериального тела. И да, можно сказать, что я вызвал дух. Хотя скорее это фантом. Души после смерти физического тела ведь снова перевоплощаются в другие тела. Поэтому нельзя сказать, что это душа. Только ее остаток.

Я задрал голову, чтобы хорошенько рассмотреть этот самый остаток души. Он выглядел как обычный мужчина.

– Здравствуйте, – сказал мне фантом.

– Здравствуйте, – ответил я. – Он говорит со мной, значит, понимает?

– Конечно, – произнес фантом. – Я помню все о своей жизни. И даю отчет всему, что говорю. Я Рубус, мне очень приятно. – И он поклонился.

– Богдан, – все так же удивленно сказал я. – И что, вы не против, что вас вызывают живые?

– Отнюдь, – ответил он. – Я всегда рад посмотреть, что стало с миром.

– И как вам? – спросил я. – Довольны?

Фантом осмотрелся по сторонам:

– Раньше здесь было больше народа. А в целом очень доволен.

– Это все потому, что Эльвараж теперь тайное место, – сказал парень, что его вызвал. – Кстати, я Рис и тоже рад знакомству.

Я к нему повернулся:

– И что ты кого угодно можешь вызвать?

– Нужно только что-то от мертвеца, – ответил Рис.

– Например?

– Например, его волосы или, скажем, зубы.

– Зубы… – Я задумался. – А одежда не подойдет?

– Возможно, присутствие будет недолгим.

– То есть все равно сработает?

Рис пожал плечами.

– Интересно, – пробормотал я. – А нескольких сразу можешь вызвать?

– Да хоть пятерых! – воодушевился он. – Но это все изматывает, я быстро устану.

Я уставился на фантом Рубуса.

– А как давно вы умерли? – поинтересовался я.

Рубус озадаченно потер голову:

– Так трудно сказать. Давненько.

– Стало быть, время смерти не имеет значения? – спросил я у Риса.

– Если есть частичка мертвого, то нет, – ответил он. – Имеет значение сама энергетическая сила души. У некоторых фантом еле заметен. Однажды я потерял один из таких. – Он скривился. – Вот получил я тогда от Зергуса!

– И что потом? Нашел фантом?

– Я – нет. Зергус нашел. Запретил мне использовать магию вне Эльваража. У нас здесь стоят такие специальные поля как раз на такие случаи. Не выпускают тонкие оболочки. Часто выручали.

– Я подтверждаю, – сказал Рубус. – Отсюда не выбраться. – Он печально склонил голову.

– А вы бы хотели? – спросил я его.

– А отчего нет? Я мог бы парить в небе, как птица. – Он перевел взгляд на Риса. – Может, отпустишь меня, друг мой?

– Извини, не могу. Приказ мага. Если каждая душа будет летать по Гиллиусу, ты представляешь, какой хаос настанет? И что я скажу Зергусу? Он лишит меня магии.

– А что, кого-то уже лишали? – повернулся к нему я.

– Конечно. И не один раз. – Он через силу засмеялся. – Спасибо, не надо.

Я перевел взгляд на фантом:

– Так что, Рубус, наслаждайся тем, что имеешь.

– Разумно, – согласился он. – А я не вещал вам, как однажды голыми руками спас от пожара целый дворец? И сделал я это без помощи магии. – И он, не дождавшись от нас ответа, начал рассказ: – Когда я был маленький, я тоже увлекался магией, ничего не боялся, был смелым и сильным. Как ты. – Он ткнул в меня пальцем.

Я чуть не заржал.

– Родители всегда учили меня быть вежливым к девчонкам и уважать взрослых. И однажды в первом солнце.

Еще какое-то время Рис с недовольным лицом слушал фантом, но потом не выдержал и прошептал:

– Иворикум!

Рубус закрутился на одном месте и вскоре бесследно исчез. Пух!

– Он что, решил пересказать нам всю свою жизнь? – буркнул Рис.

– Кто он вообще?

– Ай, – отмахнулся он. – Наш учебный фантом. Оттачиваем на нем мастерство. Надоел уже, одно и то же всегда говорит.

– Как негуманно! – укорил я.

– Да он не против. Мы всегда спрашиваем.

– А почему не вызовешь кого-то еще?

– Так некого. Не буду же я грабить могилы. У учеников есть только это. – Он протянул клок седых длинных волос, по всей вероятности принадлежавших Рубусу при жизни.

Мне в голову уже давно пришла мысль: а что, если можно вызвать отца? Или тетю Агату? И тогда я бы мог их вообще не отпускать, и они бы всегда были со мной. Я занервничал.

– А человека сможешь вызвать? – быстро спросил я у Риса.

– Человека? – задумчиво переспросил он. – Не знаю. Можно попробовать. Что у тебя от него?

Этот вопрос застал меня врасплох. Откуда у меня части волос или зубов моих родственников? Я ощупал карманы.

– Ничего нет, – расстроенно ответил я. – Но, возможно, я мог бы позже что-то достать, и тогда ты бы для меня его вызвал. Правда?

– Я мог бы попробовать. – Рис почесал затылок. – Души человека и гилла разнятся. И вообще, если честно, мне ничего не известно про душу человека. Возможно, ее заряд энергии погибает сразу, как душа перерождается в другом физическом теле. Я этого не могу знать. На занятиях не преподают. Но я все равно мог бы попробовать.

– Добро, – сказал я. – Я постараюсь что-то найти от умершего.

Рис хотел мне что-то сказать, но зазвенел жутко противный звонок на весь Эльвараж. А потом послышался резкий, гнусавый голос.

– И не заставляйте меня дважды приглашать вас к занятиям! – закричал голос. – Немедленно все сели за парты!

– Ну вот, – всмотрелся вдаль Рис. – Госпожа Клац! – Он обреченно вздохнул. – Мне пора на занятия. Увидимся позже!

Когда Рис убежал, я провожал его взглядом. Мне стало любопытно, что за занятия и что за госпожа Клац, которые не вызывали у него положительных эмоций. Я последовал за ним.

⁂

Я шел на громкие голоса. Когда увидел на опушке леса десятки школьных парт и галдящих за ними детей, остановился. Наверно, по человеческим меркам это был класс восьмой, то есть детям было около тринадцати-четырнадцати лет. Я притаился за деревьями и, чтобы никому не мешать, стал смотреть, как проходят уроки на Гиллиусе. Я дымился от любопытства. Свою школу я вспоминаю как жутчайший кошмар.

Пока дети сходили с ума без надзора взрослого, их грозный учитель поодаль вела с кем-то беседу. Когда вернулась, половина уже повставала из-за своих парт и что-то вырисовывала в воздухе с помощью магии.

– Живо вернитесь все на места! – крикнула им учитель и быстрым шагом направилась к ученикам, пока они не поубивали друг друга. – Давно у вас зачета, я смотрю, не было!

– Так их, госпожа Клац, – прошептал я.

Она встала напротив первой парты посередине, между двумя другими рядами, как это делают учителя, думаю, во всех мирах во вселенной. Но дети ее игнорировали, направляя взгляды куда-то в небо.

– Так, всё, вы меня вывели! ЗАЧЕТ!

Только услышав кодовое слово, дети очнулись и, поняв, что перед ними учитель, быстро расселись по местам. Глазами я нашел Риса и снова подумал, как было бы здорово, если бы ему удалось вызвать фантомы отца и тети Агаты.

– Ну нет, нет, пожалуйста, госпожа Клац! Только не зачет! За что? Мы просто хотели вызвать силу огня!

– Я с ума с вами сойду, – сказала она, вынимая из рукава длинную указку. – Значит, так! Все быстро замолчали, иначе я блокирую вашу магию!

Во как!

Судя по всему, указка имела вес: видя ее, дети мигом утихомирились. Возможно, учительница ею превращала детей в земляных жаб.

Настала полная тишина, дети боялись пошевелиться.

– Вот это дрессура! – прошептал я.

– Из-за того, что вы себя так безобразно вели, я начну урок сразу с опроса! Я опрошу каждого из вас! – Она оглядела парты. – Да, Сирис, каждого! И этот урок никогда – слышите, никогда! – не закончится, пока вы все не ответите мне на вопросы по домашнему заданию. И нечего так вздыхать! Я дала вам достаточно времени на подготовку.

Дети, склонив головы и приняв свою жестокую судьбу, потянулись за тетрадками. Госпожа Клац обвела воздух указательной волшебной палочкой, и перед ней возникло что-то вроде классного журнала. Она потерла переносицу, и на ней тут же проявились очки. Она их поправила.

– Так, посмотрим, – вгляделась в журнал, – что тут у нас?

Дети переглядывались в страхе услышать свое имя.

– Ну, начнем, – сказала госпожа Клац. – Ариус!

Придерживая очки, она направила взгляд в класс.

– Здесь, – отозвался Ариус.

Печальный, несчастный ребенок тяжко вздохнул, будто готовясь к расстрелу.

– Скажи мне, пожалуйста, ученик, на что я могу воздействовать для нейтрализации живого организма? – спросила у него госпожа Клац.

Ариус встал, еще раз вздохнул и начал говорить явно заученными словами:

– На осязаемые и неосязаемые объекты.

– Назови их.

– Неосязаемые объекты: энергия, астральная оболочка, чувства. Осязаемые объекты: физическая оболочка, внутренние важные для жизни органы и мозг. Мозг может относиться к внутренним органам, но я помещаю его в отдельную категорию. Считаю, так будет правильным. Мозг как основной орган работает всегда и за всех. Поэтому для его нейтрализации требуется больше сил и навыков, чем для обычных органов. Заклинания для него совершенно другие, поэтому я мозг ставлю отдельно.

– К чему я должна отнести кровь, Ариус? Если, скажем, решила превратить твою кровь в обычную воду? – Госпожа Клац смотрела на него, спустив очки на кончик носа.

– К внутренним, важным для жизни органам, – ответил он. – И значит, подбирать зелья вам требуется с учетом жидкой составляющей объекта. А так неважно, на что ты воздействуешь, кровь или почки, в этом случае играет роль второе звено – заклинание.

– Хо-ро-шо, Ариус, – сказала госпожа Клац и сделала отметку указкой в летающем журнале. – Ты можешь сесть. Следующей отвечает Ана. Ана, пожалуйста, встань.

Девочка с милыми длинными косичками с готовностью поднялась из-за парты.

– Назови мне, пожалуйста, ученик, основные правила по изготовлению зелья, – задала госпожа Клац ей вопрос.

– Для того чтобы составить рабочее зелье, – не задумываясь, затараторила Ана, – всегда необходимо пользоваться тремя составляющими: первое, – она загнула указательный палец, – необходимо вещество, направленное на корень проблемы – осязаемые и неосязаемые объекты, как для живого организма, так и для неживого. Второе, – загнула средний палец, – активатор, жидкая фаза или порошок. И третье, – загнула безымянный палец, – вещество, блокирующее антизаклинание на составленное зелье. Можно еще пользоваться связующим веществом, если в составе только сухие ингредиенты.

– А что будет, если ты пренебрежешь одним из пунктов? – Госпожа Клац приспустила очки еще ниже, глядя на Ану.

– Одно из двух: либо зелье не подействует, либо оно быстро развеется под чарами другого мага. Первыми двумя пунктами пренебречь нельзя: зелье не подействует. А третьим иногда можно. Допустим, если ты точно уверен, что антизаклинания не последует.

– Если зелье направлено на защиту жизни или, наоборот, для нейтрализации…

– Тогда третий пункт необходим, госпожа Клац, – перебила учителя Ана. – Я имела в виду безобидные зелья – для поднятия настроения, например. – Она улыбнулась.

– Хорошо. А если не добавлять в сухое зелье связующие вещества? Что тогда будет?

– То оно может… развеется на ветру? – предположила Ана.

Госпожа Клац натянула очки:

– Существуют и сухие зелья, Ана. Но мы пока их с вами не проходили. Сухие зелья тоже существуют, ученики, и тогда при добавлении связующего вещества вы испортите всю композицию. Садись, Ана. Неплохо. – И она снова застыла над классным журналом. – Следующим отвечает… так… следующим отвечает…

Казалось, ученики в момент, когда учитель выбирал следующую жертву, падали под парты.

– Следующим отвечает Сирис. – И она устремила свой строгий взгляд в класс.

– Здеся, – ответил ей самодовольный Флэи.

– Не «здеся», а «да, госпожа Клац»! – поправила его учитель. – Встань немедленно!

Тот неохотно поднялся.

– Скажи мне, пожалуйста, формулу для зелья невидимости, Сирис.

Ученик почесал взъерошенный затылок:

– Ну, берем, значит, пять цветков с дерева Дукис, смешиваем с ягодами Пиаты, лепестками Румика и… ну и все.

У госпожи Клац дернулся глаз.

– Ты смешаешь ягоды Пиаты с лепестками Румика просто так? Без какой-либо их обработки? – спросила она.

– Аха, – кивнул Сирис.

Ученики рассмеялись, Сирис вместе с ними, госпожа Клац возмущенно уперла руку в бок.

– Смешно, да? – сказала она. – Если ты, Сирис, смешаешь любые ягоды из семейства блочковых с лепестками Румика, то на выходе получишь взрыв!

Сирис сделал недовольное лицо, будто бы знал об этом, но случайно забыл.

– Ягоды предварительно нужно замочить в любом рабочем эликсире для нейтрализации их огнеопасного свойства! Это первый класс! Садись, я ставлю тебе неуд!

– Но, госпожа Клац… – попытался возразить ученик.

– Никаких «но»! И не думай, что я не сообщу об этом родителям! Сразу же после занятий! Стыдно не знать первый класс, ученик!

Недовольный, он плюхнулся на свой стул, шипя что-то под нос. Госпожа Клац продолжала обстрел.

– Куб. Отвечай ты, – сказала она, переводя взгляд на парня.

Мне показалось, что внешний вид Куба был слишком крутым по сравнению с остальными. Он был высоким, с удлиненными, слегка небрежно уложенными на один бок волосами и в куртке, которая напомнила мне кожаную косуху.

– Скажи мне, пожалуйста, ученик, что будет, если я смешаю семь лепестков Корнеса, два стебля Микроса и одну щепотку пыльцы с дерева Сахи?

Куб встал из-за парты.

– Зелье для защитного заклинания, госпожа Клац, – ответил он. – Такое даже ребенок составит. Я бы добавил туда пару стручков Победоносца да немного сока с цветов Гимиуса. Чтобы запутать мага, кто захочет наложить на мое зелье антизаклятие. Он подумает, что я использую зелье не для защиты физического тела, а для сокрытия своей магии. – Он дернул головой, чтобы убрать волосы с глаз. – Поэтому, скорее всего, наложит на него антислова, блокирующие мою магию. И тем самым активирует заклинание на блокировку, и он получит мощный удар как отражение моего блока.

– Неплохо, Куб, – похвалила ученика госпожа Клац. – Тогда, может, расскажешь нам, как ты поступишь в случае, если маг захочет воздействовать на твой разум?

– Очень просто, госпожа Клац. Я воспользуюсь заклинанием, как великий Пиро сделал это во время битвы с темным магом. Я возьму пять щепоток, одинакового количества, сушеных цветов из Гильского сада. Любых, госпожа Клац. Главное, чтоб они росли из земли. У всех цветов схожая энергетика. Я смешаю цветы с двумя каплями эликсира. Возможно, эликсир Шилиуса. – Куб задумчиво направил взгляд в небо. – Еще необходимо добавить те ингредиенты, что вы упомянули ранее: лепестки Корнеса, стебли Микроса и щепотку пыльцы с дерева Сахи, они сработают как взрыв для моего врага-мага. – Он дерзко улыбнулся, снова откидывая головой волосы. – Небольшой сюрприз для противника. И конечно, я воспользуюсь травой Вихря. В сочетании с пыльцой с дерева Сахи она создаст дополнительную защиту моей энергии на случай, если после провала мой противник захочет воздействовать на неосязаемые объекты моей личности.

Здесь я подумал, что ни за что в жизни не смог бы повторить и части о чем говорил Куб.

– Замечательно, – защебетала госпожа Клац и улыбнулась.

Трудно было не улыбаться Кубу – он был как с картинки, к тому же умный. Потом, когда госпожа Клац опомнилась, что уже пару минут улыбается красавчику Кубу, она слегка покраснела.

– Так! – Она снова уткнулась в журнал. – Следующий ответит Рис.

Уже знакомый мне Рис поднялся со стула.

– Что необходимо для блок-защитного зелья, ученик? – спросила госпожа Клац, не отлипая от журнала.

Рис глубоко вдохнул.

– Давай, Рис, не налажай, – прошептал я ему.

– Для блок-защитного зелья необходимо установить защиту на все объекты организма, – на выдохе сказал он, – осязаемые и неосязаемые. Ингредиенты подбираются в равных количествах для каждой категории объекта.

– Каким заклинанием зашивается зелье? – наводящий вопрос.

– Защитным заклинанием. Оно составляется из букв, на что будет воздействие, плюс основные ключи.

– Хо-ро-шо, ученик, можешь садиться.

Выдохнув, что так быстро отстрелялся, довольный Рис сел.

– И последним ответит, – носом шерстила госпожа Клац по журналу, – ответит мне. – Она подперла лицо рукой, выбирая последнего несчастного ученика. – Асиа!

– Ее нет! – хором оповестили госпожу Клац ученики.

– Нет, хо-ро-шо. – Учительница что-то отметила в журнале и сделала паузу. – Ну, тогда, Тира, ты, вставай.

Поднялась девочка с прозрачными крылышками.

– Какие виды заклинаний ты знаешь, ученик? – спросила она и внимательно посмотрела на девочку.

– Защитные, нападающие, оберегающие, – заверещала Тира тоненьким, как колосок, голосом, – обезоруживающие, возобновляющие, обогащающие, перевоплощающие, разрушающие. – Она замолчала, задумалась.

– Ну? – Учитель осмотрела весь класс. – Кто скажет еще?

Потянулись руки.

– Кто-нибудь, кроме Куба.

Тот опустил руку.

Госпожа Клац указала на случайного мальчика.

– Смертельные и парализующие заклинания, – ответил он.

Учитель кивнула.

– Поворот-заклинания! – кто-то выкрикнул из класса.

– И? Что забыли?

Все задумались.

– И антизаклинания, – дополнила список госпожа Клац. – На прошлом уроке мы говорили о подборе ключей к заклинаниям. – Она стала ходить взад-вперед. – Давайте еще раз запишем основные ключи. Так как на прошлом занятии кое-кто не присутствовал! Да, Сирис?

– У меня же записка! – выкрикнул тот.

– Это неважно, ученик. Важно, что ты не знаешь ключей для составления рабочего заклинания! Нападет на тебя маг и развеет твое заклинание. И ведь кто-нибудь может погибнуть! И что тогда ты будешь делать? Кричать, что у тебя на этом уроке была записка?

Ученики рассмеялись.

– Не отвлекаемся, класс. Диктую под запись.

Тут ко мне сзади подкралась Летта.

– Ты чего здесь? – спросила она.

Я повернулся к ней всего на секунду и сразу перевел взгляд на класс.

– Как же приятно смотреть на такое, – сказал я, – когда ты не принимаешь в этом участие! А почему ты не в классе? – спросил у нее.

– Вот еще! Мой учитель – Зергус.

– А где королева? Ты вроде к ней пошла. – Я повернулся к Летте.

– Пока она занята, чуть позже сама прибудет. Ладно, ты идешь?

– О нет! Хочу еще немного послушать. Надеюсь, госпожа Клац в конце кого-то начнет бить своей указкой. Ну, или хотя бы устроит зачет.

– Тогда я пошла. Не хочу, чтобы она меня здесь застукала.

Но Летта не успела сделать и шага, как неожиданно раздался острый голос госпожи Клац, ее парализовавший. Я прыгнул в кусты.

– Госпожа Летта! – крикнула она. – Подойдите, прошу вас, на одну капельку водички!

Летта от злости сжала губы в пучок. Медленно повернулась. Госпожа Клац быстрым шагом направлялась ей навстречу, воинственно вытянув руку с указкой, точно свой меч.

– Госпожа Летта, – начала она говорить, когда расстояние между ними еще не позволяло вести диалог, – я прошу вас: поговорите с вашем непосредственным учителем Зергусом о том, когда же в конце концов мой класс будет обезврежен от темной энергии после последнего нападения! Сил больше нет! – Она подошла к Летте вплотную. – Еще пара водяных оборотов – и я не знаю, что с собой сделаю! – Она вынула из рукава белый платок и вытерла лицо от пота. – Зергус давно пропустил сроки. И класс давно должен быть в моем распоряжении. Нет, я что, не заслуживаю отдельного кабинета? Значит, у госпожи Иммы кабинет есть, даже у учителя микроботаники есть! А ведь мне с моим самым наиглавнейшим, – сделала гордую паузу, – предметом просто необходим отдельный кабинет! Передайте ему, пожалуйста, что это не угроза, а уже открытый шантаж! Если Зергус не вернет мне мой кабинет, будет искать другого учителя по практической магии! – Здесь она просто обязана была сломать указку о ногу.

– Я уточню, госпожа Клац, – спокойно сказала Летта.

– Между прочим, – продолжала та, – мой позапрошлый урок был сорван! И все из-за того, что дети не в силах слушать о темной энергии без демонстрации собственных способностей! И посмотрите, к чему мы пришли! Я вынуждена заметать следы, так сказать, от игр своих несносных учеников!

Она покосилась взглядом на обгоревшее дерево, небрежно закрашенное белой краской.

– Не волнуйтесь, госпожа Клац, – пропела Летта. – Я все передам Зергусу.

Госпожа Клац нервно пошагала к детям, которые уже давно повставали со стульев и устроили в классе дебош.

– Быстро все по местам! – закричала она.

– Я пойду, – сказала мне Летта.

Я уставился на госпожу Клац. Через какое-то время дети расселись и снова застыли, готовясь вкушать сливки знаний. Вздыхая от невообразимо трудного занятия записывать в тетради все, что говорит им учитель, они озадаченно хватались за головы.

– Не забываем, что в связи с последними событиями на нашей стороне, – сказала учитель, – мною лично введена новая дисциплина. – Она подняла указку вверх, чтобы придать этому событию более торжественное значение. – Атака внезапного нападения! Ее суть заключается в освоении методик самоконтроля. В умении не потерять контроль и самообладание, или, проще сказать, чтоб вы не растерялись и вспомнили в ответственный момент – в момент повышенного страха и возбуждения – нужное заклинание. – Она поправила очки, которые съехали на край носа.

Измученные дети безнадежно охнули, а госпожа Клац гордо оглядела класс.

– На практических занятиях, – продолжила она, – вы усвоили, что все заклинания должны подшиваться зельями или хотя бы основными ингредиентами. Но что же делать, когда под рукой нет ни того, ни другого, а на вас наступает противник? Кто знает?

Учитель смотрела в класс, потянулись руки.

– Да, Ана, говори.

– Воспользоваться врожденным даром магии?

– Это для тебя легко, Ана, ты Флэи, а что делать тем, у кого в крови не течет магическая нотка?

Некоторые руки опустились.

– Рис?

– Можно воспользоваться оружием для того, чтобы сразить врага, – ответил Рис, поражая воздух невидимым мечом.

– А если нет оружия? – Госпожа Клац стала полировать указку каким-то листком, словно собиралась сыграть партейку в бильярд. – Или ты такой нежный, что не умеешь держать меч?

Многие рассмеялись.

– Вот для таких моментов существуют готовые формулы заклинаний, – сказала учитель. – Они более сложные, но воплощают в себе силу слова плюс неосязаемые зелья. Давайте мы с вами запишем некоторые из них.

Все уткнулись в тетради.

– Последний раз при нападении темные гиллы были под защитой своего энергетического поля – неосязаемого объекта, а также осязаемого объекта. Защита не пропускала к ним наши заклинания. Как быть тогда?

Все подняли головы на учителя, но ответа не нашел даже Куб.

– Тогда ничего, кроме оружия, ученики, вам не поможет, – сказала госпожа Клац. – Поэтому я говорю вам еще раз: не пропускайте занятия начальных групп у королевы Флэи Агнэль. Всегда помните, как важно уметь защищаться без магии. Но это совсем другая дисциплина. Моя задача научить вас сражаться без боя, но с помощью магии. И чтобы в вашей голове всегда были слова заклинаний. Ну, или хоть что-то там было.

Госпожа Клац еще долго диктовала ученикам не понятные никому, кроме нее, слова заклинаний, пока не зазвенел жуткий, неожиданный звонок на всю округу. Ученики повскакивали со стульев и с горящими глазами кинулись наутек, словно выпущенные в поле утята.

– И напоминаю! – кричала им вслед госпожа Клац. – К следующему уроку – последний срок сдачи модели старого мира! Нематериальные вещи к сдаче НЕ ПРИНИМАЮТСЯ! Модель должна быть для меня ОСЯЗАЕМОЙ! То есть я должна ее чувствовать! Всем ясно?

Все уже убежали. Учитель устало вздохнула, достала свой белый платок и протерла им лоб.

⁂

Я шагал за стаей бабочек. Миллионы разноцветных крох изгибами мчали вдаль, я бежал следом за ними в надежде, что они приведут меня в какое-нибудь дивное место. Но потом они вдруг одновременно поднялись в небо, устремились вниз и уселись на головы двум детям, которые стояли рядом, взявшись за руки. Бабочки извивались на их головах, и казалось, что это были детские длинные, разноцветные волосы.

– Здрррастье! – выкрикнул мальчик.

Он держал за руку девочку, они были одинакового роста и телосложения.

Я им кивнул, а сам смотрел, как порхают их волосы-бабочки.

– Ваш личный кордебалет? – спросил я. – Неплохо смотрится. Какое-то природное заклинание? – предположил я, наслушавшись госпожу Клац.

– Вы о нашей семье? – спросила девочка. – Это наши братья и сестры.

Неожиданно бабочки с их голов разлетелись и попадали на землю, превращаясь в детей.

Десять, двадцать – не скажу точно, сколько их было. Они стояли в шахматном порядке и вскоре разбежались в разные стороны, как муравьи.

– Сколько же вас здесь?

– Всего сорок шесть, – не моргая, ответила девочка. – Они еще маленькие, поэтому такие шалуны.

– А вы, значит, большие? – спросил я, опускаясь на одно колено, чтобы сровняться с ними.

– Самые старшие, – гордо ответил мальчик.

– И вы что, помните имена всех сорока шести сестер и братьев?

– Конечно, – сказала девочка и принялась их перечислять.

Честно, я не помню большинства из них. Двоих старших точно звали Тиг и Рик (я их вечно путаю, называя то Миг и Тик, то Тить и Мить). Для убедительности мальчишка следом за сестрой повторил имена – возможно, они делали это специально, чтобы память на имена собственной семьи не заржавела.

– А хотите, мы вам покажем фокус?

– Хочу, – ответил я.

И тут они одновременно подставили ладони ко рту и завыли куда-то в воздух, как два волчонка. На зов слетелись их сорок шесть сестер и братьев, которые превратились в миллионы маленьких разноцветных бабочек. Фокус заключался в том, что бабочки в небе исполняли феерической красоты движущиеся фигуры. Тик и Риг управляли ими движениями рук, словно два маленьких дирижера.

Примчались другие дети, они все стали кричать и бегать. Наверно, я попал на территорию какого-то детского сада.

– Я умею управлять силой воды! – услышал я где-то внизу детский голос. – Хотите продемонстрирую?

Я опустил голову. Рядом стоял мальчик лет, наверно, семи. Важный, с галстуком на шее.

– Давай, – согласился я и сложил на груди руки, будто мог его оценить.

Он стал что-то бурчать, закатывать глаза в небо, шевелить пальцами, будто играл на клавишных. Через пару минут я подумал, что это прикол. Но потом прямо над его головой появился маленький водяной шарик. Он стал медленно расти, но тут к нему подбежала девочка и толкнула его. Шарик пропал.

– Ах! – возмутился мальчик. – Ты все испортила!

– Что я могла тебе испортить?! – крикнула она в ответ.

– Я вызывал силу воды, – грозно заявил он.

– Опять всю реку иссушишь! – крикнула она ему. – Я все расскажу Зергусу, пусть он тебя накажет!

– Ой-ой-ой, подумаешь, я же не водопад иссушил, я, между прочим, вернул все на место.

– Ага, вернул он. Тебе помогли Тэмиссы! Сам бы ты ни за что такое не сделал. Ты только все у нас разрушаешь, а чинить не умеешь!

– А вот и умею!

– А вот не умеешь!

– Ах так, ну я тебе докажу! – И он отошел от нас на несколько метров.

– Ну, и что ты собираешься делать? – недоверчиво поинтересовалась девочка.

– А сейчас увидишь! – Мальчик поднял над головой руки, закрыл глаза.

Я вспомнил урок госпожи Клац и подумал, что рабочее заклинание всегда подшивается зельем… ну, или хотя бы основными ингредиентами. Интересно, знал ли ребенок об этом правиле?

– Илиуриум, – тихо проговорил он.

– Да что это за слово такое? Ты сам его придумал, что ли? – От возмущения девчушка поперхнулась воздухом. – Ты пытаешься создавать свои заклинания?! Тебя высшие силы накажут! Я все расскажу Зергусу!

Мальчик продолжал что-то шептать невзирая на подколки подруги, не открывая век.

Когда с неба его окатила вода, девочка рассмеялась:

– Ха-ха-ха! Я так и знала, что все этим закончится! Ты не умеешь создавать заклинания! Не умеешь, не умеешь! Высшие силы тебя накажут! Я пойду и расскажу Зергусу! – И зашагала в неизвестном направлении, мальчишка побежал следом за ней.

Отчего-то дети хотели продемонстрировать мне свои способности. Они прыгали, бегали возле меня, как голуби в парке, нашептывая какие-то заклинания, слова, фразы… Я думаю, им всем надо было запретить использовать магию без контроля взрослого гилла. Хотя, возможно, так оно и было. Возможно, они развлекались втихаря и похвастать было некому, а тут подвернулся я.

Потом я увидел Дэкка. Этот парень понравился мне с первого взгляда. Не могу сказать, что я совсем уж не умел заводить дружбу, хотя, судя по тому, что у меня был только один друг по имени Иван, мастером меня не назовешь. С Дэкком я нашел общий язык сразу. Он не был надменным, как Югула, хотя так же принадлежал к роду Флэи.

Он пытался оживить куст. Поднимал напряженно дрожащие руки, куст делал несколько движений, как вдруг оживший мертвец, но вскоре снова замирал на земле. Дэкк вздыхал и принимался кряхтеть над растением снова.

Я подошел ближе, он ко мне повернулся:

– Я не мешаю?

– Нет, – ответил он. – Моя врожденная магия – управлять растениями. – Он усмехнулся: – Но, как ты мог заметить, у меня ничего не получается.

– Может, ты слишком стараешься? – предположил я. – Может, следует быть не таким усердным? Не относиться к этому как к ответственному уроку, например. Попробуй выдать свой провал за игру. Если бы я обладал магией, для меня бы это было, во-первых, как развлечение. Ты же можешь оживить дерево! Это смешно! Ну, и страшно. В моем мире если бы вдруг кто-то увидел ходячее растение, то его положили бы в дурку.

– Какое-то страшное место? – спросил, улыбаясь, он, не отводя дрожащих рук от куста.

– Одно из самых страшных, – ответил я. – А может, тебе нужно говорить какие-то слова заклинаний?

– Совершенно точно нет. Врожденная магия Флэи не подшивается заклинанием. Это должно быть как взмах крыльев Дрифа. Без всяких там уговоров. Сначала я долгое время думал, что природа меня обошла и у меня нет магии Флэи. Но совсем недавно я заметил, что могу делать так. – Он опустил руку и слегка дернул пальцем в сторону маленького цветочка, который зашевелился на месте, будто хотел танцевать. – Зергус сказал: я должен развивать дар, иначе я его потеряю. Возможно, я уже его потерял, даже не обретя.

– Фигово, – заметил я.

– Еще как! – Он опустил руки, словно сдался.

– В моем мире всему мешают эмоции, – сказал я. – Еще негативные мысли, нервы. Может быть, тебе тоже что-то мешает? Что, если ты чем-то расстроен или озабочен какой-то проблемой?

– Возможно, – вздохнул он. – Еще бы знать какой.

– Давай я тебе помогу, – предложил я. – Разберемся, что да как. Как вообще это работает? Что ты должен делать? Что чувствуешь? – Мне было невероятно интересно разговаривать с Дэкком – казалось, что мы очень похожи.

Он встал ближе ко мне:

– Самое первое правило: когда нужно воздействовать на какой-то объект, ты должен на нем хорошенько сосредоточиться. Откинуть его оболочку, нацелиться на сердце.

– В каком смысле – сердце? – Я к нему повернулся.

– В прямом. Каждое существо на Гиллиусе живет. У каждого есть свое сердце.

– И как ты увидишь сердце у дерева, например?

– Если ты Флэи, то почувствуешь. Гляди. – И он подошел к дереву. – Ты должен положить на стебель руку. Давай вместе со мной, – предложил он. – Клади!

Я подошел и прислонил ладонь к дереву рядом с ладонью Дэкка.

– Закрой глаза, – сказал он. – Сосредоточься.

– На чем? – не понимал я.

– На том, как живет дерево. Представь, что оно совсем маленькое и его корни постепенно начинают расти. Они становятся больше и в скором времени разрастаются на многие метры. Любому организму нужна вода, верно?

– Верно, – согласился я.

– Представь, как дерево пьет эту воду и постепенно его листки становятся больше. Представил?

– Допустим.

– Не слушай ничего вокруг себя, – продолжал Дэкк. – Ни то, как дует ветер, ни то, как кто-то кричит, только дыхание дерева.

Я как будто впал в транс. Голос Дэкка был таким спокойным, что, закрыв глаза, я представлял все, что он мне говорил. Как медленно корни дерева тянутся в землю, как они впитывают в себя чистую воду, как растут листья. Вокруг меня настала полная тишина, существовали только я и дерево, к которому я прикоснулся. И тут я что-то почувствовал. Будто комариный укус на ладони. Бук!

– Ай! – Я отдернул руку.

– Ты чего?

– Я что-то почувствовал, – сказал я, потирая ладонь, – какой-то укол.

– Наверно, это была моя энергия, – предположил Дэкк. – Такое тоже возможно. В общем, если ты Флэи, ты должен слышать стук его сердца.

– А потом? Что делать дальше?

– Потом, как только ты слышишь стук его сердца, ты можешь им управлять. Не сердцем, конечно, – растением. Ты как бы даешь ему сигнал делать то, что тебе нужно. Ну, например, как я давал сигнал тому кусту. Я хотел, чтобы он сдвинулся с места.

– Вместе с корнями?

– Ну да.

– А это возможно? Я хочу сказать: не погибнет ли дерево?

– Зергус говорит, нет. Он говорит, что в теории растение потом снова пускает свои корни, как ему нужно.

– Круто, – заметил я. – Стало быть, можно с помощью твоего дара передвигать целые леса.

Дэкк горько вздохнул:

– Если бы. Чему я научился – так это шевелить цветами.

– Главное, не сдаваться, – оптимистично сказал я. – В моем мире это основное правило. А еще мы говорим: если долго мучиться, что-нибудь получится. Я хочу сказать, что без труда не выловишь и рыбки из пруда. Тьфу ты! Короче, тебе нельзя опускать руки. А еще покопаться в голове – быть может, ты чем-то озадачен и это мешает тебе развивать дар. А как у остальных Флэи? Все сразу научились управлять своей магией?

– Практически да. – Дэкк снова вздохнул. – Но ты прав: я не должен сдаваться. Мне надо тренироваться! И тогда я смогу передвигать целые леса!

– Вот смеху-то будет, когда кто-то не найдет Глухой лес! – сказал я, и мы оба расхохотались.

Дэкк с виду казался моим ровесником. Еще он выглядел не таким высоким, как остальные светлые гиллы. Он был добрым, смелым и сильным. Я чувствовал, будто бы нам суждено с ним подружиться. Мы болтали о всяких вещах, Дэкк шутил.

– К тебе идет королева Тоэллия, – сказал он, и я повернулся: ко мне шла женщина в белом. – Мне лучше уйти. Пойду наверстывать упущенный дар. Приятно было познакомиться, человек из мира людей!

– В моем мире мы жмем друг другу руки, – сказал я и протянул руку.

– Я слышал об этом, но никогда так не делал. – Он пожал мою руку.

– До встречи, Дэкк!

Глава 14. Светлый правитель

Когда Дэкк сказал, что ко мне идет королева, я испугался. Дыхание перехватило, и я, не шевелясь, смотрел, как она ко мне приближается. Встретить кого-то королевских кровей оказалось куда более волнующе, чем я мог подумать.

Вот вы как представляете королеву светлой стороны Гиллиуса? Вы, конечно, можете заглянуть в дневник Грейдиуса и наглядно ее разглядеть, но ее изображение не передает и долю того, что я увидел вживую. Мама родная, как она двигалась! Точно плыла! Только когда она подошла ближе, я заметил у нее полупрозрачные крылья, которые помогали ей при ходьбе. Они переливались, словно два лоскута шелковой ткани. Ее платье я сравню с эскимо. Видели такое мороженое? Моя тетя говорила, что в детстве она готова была выложить за него все свои накопления. Платье было белым, как туманное утро, и воздушным, как полет мотылька. Могу поспорить, что на вкус оно могло оказаться сладким. Волосы королева собирала на затылке, длинный хвост пропадал за спиной. И была корона – узкая, из белого материала, напоминающего мне фарфор.

Ее образ был такой невинный и чистый, что мне сделалось стыдно за свой обывательский вид. Я пригладил взъерошенные локоны. У меня курчавые волосы, я не говорил?

И знаете, что не могла делать королева Тоэллия? Идти без сопровождения своей правой руки. Высокого и мускулистого Варгла по имени Харос.

И как только они подошли на расстояние, с которого цивилизованные люди могли общаться, королева поздоровалась.

– Ты один? – спрашивает. – Без отца?

Я сломал всю себе голову, чтобы понять, кем же он был.

– Один, – отвечаю, наблюдая за ее реакцией.

Она сделала несколько шагов в мою сторону и встала напротив. Почти синхронно с ней сделал шаг Харос. А потом она одарила меня нежной, как воздушный пудинг, улыбкой. Обхватила мои плечи руками и сказала:

– Ну, что ж – добро пожаловать!

И тут я почувствовал такое облегчение, будто кто-то наконец убрал с груди гранитную плиту. Я тоже ей улыбнулся.

Харос же не спускал с меня взгляда. Было такое ощущение, что его глаза действительно остановились, как стрелки часов. Брови у него были всегда нахмуренными, морщина между ними давно оставила залом. Не было ясно, злился он в данный момент или нет. Скорее всего, злился, конечно.

Он был мужчиной, как принято говорить – «сапогом». Всегда следил за порядком, придерживался правил, жизненное кредо было одним – найти, обезвредить и провести по этому поводу инструктаж. Он был здоровым взрослым дядькой в литых доспехах из неизвестной мне стали золотого цвета. Когда лучики солнца попадали на этот справь, он переливался кристальным блеском. В руке он всегда держал шлем, прижимая к себе как нечто родное. В случае опасности я не успел бы сосчитать и до двух, с какой скоростью он мог натянуть шлем и вытянуть из-за спины меч.

Харос был предан королеве Тоэллии. И только ей. Ходил с ней рядом, стоял с ней рядом и, естественно, присутствовал при всех значимых мероприятиях на светлой стороне Гиллиуса. Лично мне он напоминал огромную золотую гору.

Когда я что-то говорил королеве, в каждом моем слове он видел опасность и подходил к Тоэллии еще ближе, когда я просто к ней поворачивался.

Вскоре королева сделала нечто такое, что подвергло меня в дикий шок.

– Послушайте! – Она повернулась к гиллам, что в тот в момент были поблизости. – Я хочу, чтобы вы все поприветствовали потомка великого Грейдиуса – человека, который не раз приходил в наш мир, человека, который научил нас столь многому! Это его единственный сын Богдан! Прошу вас, давайте его поприветствуем!

Те, с кем я уже был знаком, и те, кто просто прогуливался мимо, побросали все свои важные магические дела и… начали мне аплодировать. А я мялся на месте, сверкал фиолетовыми, как баклажан, щеками и улыбался во весь рот, как довольная лошадь. Мама родная! Как же это было приятно!

⁂

Королева повела меня во дворец. Мы прошли прямо по тропинке, напоминавшей извивающуюся зеленую змею, а потом несколько раз повернули. Тогда я чуть не свалился в обморок от изумления. Дворец был полностью покрыт голубой прозрачной водой, она стекала по нему, словно подтаявшее мороженое. Три солнца отражались в воде миллионами мерцающих вспышек, будто изнутри горели стробоскопы и кто-то то и дело включал и выключал их.

– Наш Водяной дворец, – с гордостью произнесла королева.

Внутри вода была только на стенах, медленно стекала вниз и тут же возвращалась обратно. Пол был стеклянным. Каблучки королевы издавали звонкое цоканье по многокилометровым коридорам дворца. Я захотел расправить в стороны руки и закричать, чтобы в ответ услышать эхо, будто бы находился в пустынной пещере, но передумал. Дворец был очень большим.

Мы поднялись в зал, где возвышались белоснежные статуи. Некоторые из них были такими большими, что я никак не мог разглядеть лица.

– Это статуи светлых гиллов, – пояснила Тоэллия и встала со мной рядом напротив одной из них. – Всех выдающихся гиллов, кого мы смогли восстановить по памяти. Они часть нашей истории. Отец рассказывал тебе историю нашего мира, Богдан?

– Конечно, – соврал я, уже владея кое-какой информацией из письма.

– Он говорил тебе зачем Итмус сделал это?

Я ляпнул безумную вещь:

– Кто такой Итмус?

– Если мальчик не знает, кто такой Итмус, – неожиданно возмутился Харос за моей спиной, и я вздрогнул, – как он может утверждать, что знает нашу историю?! – Он поморщился, будто съел кислую сливу.

– Жаль, у нас нет его статуи, – с сожалением в голосе произнесла королева. – А сейчас уже не осталось потомков тех гиллов, кто хотя бы слышал, как он выглядел при жизни. – Она медленно направилась вдоль зала, я последовал за ней, глазея на огромные каменные фигуры. – Итмус, Богдан, это тот самый гилл, который разделил наш мир на две половины, за что мы все ему благодарны. Сейчас все находятся на своих местах. К сожалению, сколько я помню Гиллиус, столько темные гиллы пытаются завладеть светлой стороной. Но, к счастью, Итмус сделал так, что между нами невидимая стена – Центр, и никто из нас не может ступить на чужую сторону.

– Оно и к лучшему, – задумчиво сказал я, не отлипая от фигуры женщины с крыльями. – Стало быть, вы в безопасности, верно? Я хочу сказать: если между вами стена, то, хоть они и пытаются к вам прорваться, ничего у них не выйдет.

Королева вздохнула.

– Итмус был великим магом, – говорит. – Его заклинания были уникальны и непоколебимы. Он вел книгу, куда записывал самые выдающиеся заклинания за всю историю магии. Туда он внес то самое заклятие двух сторон. Но не существует такой магии, Богдан, чтоб невозможно было перекрыть ее более сильной.

– Получается, вы всегда боитесь, что когда-нибудь найдется тот, кто сможет перекрыть ваше заклинание более сильным?

– Именно. Мы боимся, что в таинственной книге Итмуса уже есть перекрывающее заклинание. И если она попадет в плохие руки, наш мир будет разрушен.

– Моя тетя говорила, нет на свете ничего вечного, – брякнул я, – как бы паршиво это ни звучало. В моем мире добро и зло живут на одной стороне. Для мира нужен контраст – так мы считаем.

– У нас есть те, кто считает так же. Но я, как правитель светлой стороны, поддерживаю идею Итмуса. – Она воинственно подняла голову.

– А кто правитель на темной стороне? – поинтересовался я, вспоминая уродливые, до жути пугающие образы темных гиллов из отцовского дневника.

– Убийца! – не выдержал Харос. – Вот кто там правитель! И не дай святой Дриф тебе с ним когда-то столкнуться!

Мы немного помолчали, каждый размышляя, как было бы ужасно столкнуться с темными гиллами, потом я, оглядев статуи, спросил:

– А много на светлой стороне рас?

– Пять, – ответила королева. – Не считая магов, животных, смешанных и водяных существ.

Я стал загибать пальцы, пересчитывая всех, кого видел.

– Получается, вы из рода Дриф, – утвердительно сказал я, а потом повернулся к Харосу: – А вы Варгл.

Королева кивнула.

Вообще кого-либо из рода Варгл нельзя просто так встретить. У них своя территория, свои законы. За все время я был там лишь раз. У них все закрыто, засекречено, как у каких-то агентов. Они выглядели как обычные люди, только в золотых непроницаемых доспехах. Они были воинами. Смысл их жизни – служить светлой стороне Гиллиуса и защищать безоружных.

– И что, каждый житель Гиллиуса обладает магией? – спросил я.

– Вот еще! – вставил Харос. – Тогда на светлой стороне правил бы хаос!

– Считается, что каждое существо в мире имеет способности к магии, Богдан, – объясняла королева. – Но не все в силах открыть ее для себя. У тех, кто усердно тренируется и соблюдает все правила, получается; кто же не усердствует – у того нет. Врожденная магия – только у Флэи. Никто из них не теряет свои корни.

– Флэи – что с длинными ушами? Такие, как Летта? – уточнил я.

Тоэллия снова кивнула:

– Да, такие, как Летта. У каждого Флэи своя магия. И при рождении невозможно понять, какая она будет. У некоторых она проявляется позже, у некоторых – раньше.

Я вспомнил, как Дэкк пытался оживить куст.

– А Дрифы? – продолжал расспрос я. – Такие, как вы, королева Тоэллия. Вы тоже обладаете магией?

– Дрифы святые! – как заорет Харос, что я снова вздрогнул. – Высшие существа!

– Ну перестань, Харос, никакие мы не святые. Древние Дрифы были святые, это действительно так. Но сейчас мы лишь часть жизни, Богдан. Со временем мы теряем свои корни, силы ослабевают, как бы мы ни старались вернуть их. Теперь многие Дрифы рождаются без своей главной силы – способности ускорять регенерацию жизненных тканей.

– Вы умеете исцелять? – У меня чуть глаза не выпрыгнули.

– Теперь уже не все. – Королева вздохнула и остановилась. – Гилл, на которую ты смотришь, была древним Дрифом. Она была святой.

Статуя, на которую я все время таращился, внешне выглядела, как королева. Она обладала мощной энергетикой, приковавшей меня к себе на долгое время. Она величественно выставила в стороны руки, взгляд был устремлен вдаль. Глядя на нее думалось: все непременно будет хорошо. А она будто отвечала: я помогу всем вам. Харос, не отрывая от нее глаз, поцеловал ладонь, а потом прижал ее к груди и что-то прошептал.

– К сожалению, времена меняются, – продолжала королева. – Теперь мы стали слабее, молодежь не чтит традиции своего мира, забывает историю, свои корни и истинное предназначение.

– Лодыри и бездельники!

– Ну, не преувеличивай, Харос, – вступилась за народ Тоэллия. – Сейчас все больше интересуются современной магией, современными обрядами, заклинаниями, направленными на развлечение. К сожалению, все ищут для себя выгоду. Меня это очень расстраивает.

– Я давно говорил вам, моя королева, что следует ожесточить правила! Заставить их больше заниматься! Запретить современную магию!

– Современная магия – это все что у них есть, Харос. Как я могу отнять у них это?

– Была бы моя воля… – начал он.

– Была бы твоя воля, – осекла на начале мечтаний Хароса королева, – ты заставил бы всех носить за спиной меч. Все ходили бы строем. Нет, я люблю свой народ и хочу, чтобы все были счастливы.

Харос, очевидно не разделявший мнение своей королевы, заглушил в себе желание ей возразить.

– А Летта знает свое истинное предназначение? – решил спросить я.

– Летта, может, и знает. У нее впечатляющие корни. Думаю, ее бабушка всему научила. А еще Зергус.

– Да, я о нем слышал. – Вспомнилось, с каким страхом и воодушевлением про него все жужжали.

– С такими корнями ветра в голове должно было быть меньше, – стал критиковать Летту Харос.

– Не говори так! Летта – смышленая и одаренная девочка.

– Несомненно, благодаря Зергусу!

– А у тебя учителей не было? – спросила королева, но Харос только насупил брови. – Все у нее получится. Ты же знаешь, какие сейчас времена. Дети все позднее начинают осваивать магию.

Мы продолжили идти по залу. Я видел там статуи Дрифов, Тэмиссов, Флэи, а также разных странных животных. Например, там был двуглавый леопард с таким длинным хвостом, что он тянулся ужом через пол зала.

– Это Лаи, – пояснила королева, увидевшая, с каким интересом я его разглядываю. – Самый быстрый снежный леопард за историю Гиллиуса. Его скорость граничила со скоростью ветра.

– Говорят, он мог оббежать весь Эльвараж за время, пока ты достаешь меч! – поделился информацией Харос.

– Говорят, – подтвердила Тоэллия.

Я задумчиво глядел на Лаи. У него было две головы. Парализованные белые глаза застыли, и казалось, что он вдруг оживет и помчится покорять расстояния со скоростью ветра. Казалось, будто он жив, но заключен в неподвижный камень, удерживающий его тело.

Мы ходили по залу, королева много рассказывала про замерших гиллов, и складывалось такое впечатление, что я смотрю умопомрачительно объемный фотоальбом. А потом я спросил то, после чего, кажется, Харос меня возненавидел:

– А где король светлой стороны Гиллиуса?

Он насупил брови еще больше – теперь морщина между ними уходила глубоко в череп. Сделал резкий шаг в мою сторону.

– Все в порядке, Харос! – остановила его королева. – Оставь, я в порядке. – Она энергично крутила кольцо, висевшее на шее. – Когда-то стоит начинать говорить об этом. Конечно, Богдан, король есть на светлой стороне Гиллиуса. Конечно. Пойдем, я покажу тебе. – И зашагала вперед.

Мы прошли в начало зала и остановились напротив статуи крылатого мужчины. Он смотрел вдаль, правая рука была согнута в локте, приложена к сердцу, голову венчала узкая корона, точь-в-точь как у королевы Тоэллии.

– Вот король светлой стороны Гиллиуса, – сказала она, а следом добавила: – Свет в твою душу, Вэнэй.

Король был мертв. Я почувствовал, как к горлу подобрался комок, будто я пытался проглотить большой кусок яблока.

– Чтоб тебя, Бодя! – прошептал я себе под нос.

Она смотрела на статую любимого мужа и изо всех сил держалась, чтобы не расплакаться. Потом я много раз видел ее в таком состоянии, но слез не видел ни разу. Я чувствовал, как взгляд Хароса пилит в моей голове большую дыру. Была бы его воля, он тотчас схватил бы меня за шиворот и сбросил с окна.

– Довольно, – спустя долгие минуты горького молчания сказала Тоэллия. – Поднимемся в Мирный зал.