Скрещивание миров

Александр Васютович

Г Л А В А 1. Встреча

Достав термометр и глядя на деление шкалы, на котором замер ртутный столбик, я чувствовал, как растет тревога и рушатся все планы на завтра. Ртуть неумолимо, и как-то уж очень по-человечески издеваясь, стояла на отметке 39,7. Я ощутил, как хлынула и начала заполнять меня усталость, почувствовал острую боль в горле, и как с каждой минутой все труднее, и неприятнее глотать. Вызвав скорую помощь, я все еще надеялся, что завтра к утру меня подымут на ноги, и я все же приведу к логическому концу то, над чем работал, и отдавал все силы больше месяца.

Приехавший врач, с умным видом прошествовал в комнату, где я пытался придать себе вид мужественный, и устало безразличный, но после первых же, слов диагноза всю напускную пыль сдуло как муху вентилятором. Оказалось, что у меня ангина в острой форме и строгий постельный режим. Пытаясь проглотить эти мысли, и снова напоровшись на острую боль в горле, поднял белый лист бумаги, и записал все рецепты и время, когда мне будут приходить колоть лекарства. Зарывшись в постели и решив, что все великие мученики в истории по сравнению со мной дети, я углубился в созерцание того, как же мне все-таки плохо и какой я невезучий.

Первой мыслью, выведшей меня из забытья, было то, что в комнате я не один. Не создавая абсолютно никакого неудобства или дискомфорта, на краю одеяла, буквально в двадцати сантиметрах возле лица сидел черт. Обычный, насколько это вообще можно сказать, черт. Единственная удивительная вещь, я имею в виду отличительная черта от общепринятого портрета, заключалась в смокинге. Он был весь какой-то аккуратный, даже гладкий, точь-в-точь франт начала двадцатого века, только с двумя маленькими рожками и небольшими копытцами. Его взгляд был настолько умудрено понимающим, что мне сразу захотелось высказать все наболевшее без утайки, несмотря на несуразность ситуации. Но, попытавшись его погладить, я понял, что не могу пошевелить даже кончиком пальца, не говоря уже о чем-то большем. От осознания полной беспомощности, меня охватила настолько всеобъемлющая и бесконтрольная ярость, что видимо ее, почувствовал даже этот меховой комок с переизбытком кальция. Взгляд черта стал беспокойным, он внезапно встал и поклонился. Я начал внутренне успокаиваться, однако мои глаза все еще напоминали звезду, которая вот-вот станет сверхновой. Черт еще раз поклонился и вдруг заговорил – «Боюсь показаться невежливым, но я бы попросил Вас не закатывать так глаза, и прежде чем делать какие-либо выводы, выслушать меня».

Тут меня прорвало. Единым махом уверовав в творца нашего и ощутив силу в голосе и возможность говорить, я высказал все, что думаю про такие появления, и разной нечисти в галстуках, которая имеет наглость являться без предупреждения и чего-то ещё просить. После того, как я указал направление всем духам, демонам, упырям и всем, кого помнил в общем, а также моему ненаглядному в частности, я затих и ощутил острое желание покурить. По прошествии нескольких секунд молчания, эта сволочь из сказки опять поклонилась, и попросила разрешения продолжать. Несмотря и вопреки желанию повторить все уже высказанные маршруты и более конкретно детализировать конечную цель, я нашел в себе силы, что бы промолчать и неожиданно икнул, чем и воспользовалось мое парнокопытное. Он начал говорить и постепенно полностью завладел моим вниманием.

– Называйте меня Бес, название условное, взятое из ваших сказок, но на данном этапе оно вполне приемлемое. Я представляю некую организацию, очень схожую с вашим земным французским легионом, ну почти, но не так суть важно. Если откинуть условности и весь этот маскарад, я занимаюсь вербовкой личного состава в межзвездную боевую разведку человечества (примерно так оно звучит в переводе). Мое подразделение ведет тайный, предварительный отбор и, если кандидат имеет нужные качества, мы, создав удобные условия, связываемся с ним непосредственно и предлагаем выбор: воспользоваться нашим предложением и стать воином – это низший чин разведки, или отказаться. В случае отказа, мы частично сотрем вам память, и Вы продолжите жизнь в привычном русле.

– Если Вы обладаете возможностью стереть определенный кусок моей памяти, то зачем было устраивать весь это цирк с чертом, то есть бесом, моей болезнью вместо того, чтобы просто появится здесь и не побеседовать?

– Во-первых, мы создали ситуацию, которая заранее необычна, нелогична и в принципе не опасна, для того, чтобы Вы пошли на контакт, и начали нас слушать. Согласитесь, если бы я появился перед вами в кресле, то Вы, особенно считая себя психически и физически абсолютно здоровым, попробовали бы позвать на помощь, либо сразу же полезли в драку, что нас естественно не устраивает. Также в случае, если бы Вы решили меня выслушать, мне все равно пришлось бы как-то доказывать, что я, есть я, а не артист, нанятый Вас разыграть.

Во-вторых, человеческий мозг обладает определенными регуляторами, а также защитными функциями, которые не позволяют полностью заменить или стереть определенный кусок. В случае такого вмешательства мозг либо разрушается, либо сам начинает создавать варианты мнимой реальности что, в конце концов, приводит к сумасшествию. А в случае частичной замены фрагментов и нарушения логичности сюжета, все теряет реальность и четкость, и завтра с утра вы с легкостью все спишете на полусонные фантазии заболевшего человека. Ну, уж если Вы сами этого не сделаете, вам это объяснят все те, кому вы это расскажете, тем более что все будет зыбко и расплывчато. В общем, через пару дней, это самое большее, вы навсегда выкинете это из головы и без нашей помощи.

– Ладно. Допустим. Но, почему выбор пал на меня?

– Вы далеко не первый с кем мы решили сотрудничать, но тех, кто допускает что эта ситуация действительно реальная и он не спятил или его не разыгрывают, единицы. Вы первый за десять месяцев моей работы на Земле, с кем изначально протекает более-менее деловой разговор. Что касается здоровья и подготовки, то тут Вы можете быть абсолютно спокойны. Ваше состояние здоровья нам полностью подходит. А что касается физической подготовки, то она будет базироваться в основном на генетической памяти и тренажерах условной реальности, по принципу земной виртуальной, где научить гораздо быстрей и вероятней, нежели переучить. Ну и конечно необходимый курс в полевых условиях, максимально приближенных к боевым. В остальном, все также в норме. Существует еще ряд позитивных и негативных моментов, однако они менее существенны и их влияние можно либо усилить, либо подавить. В общем, подведу итог. Работа, которую мы Вам предлагаем, очень опасна, хотя это даже не работа, а жизнь полная непредсказуемых вариантов. Однако в противовес этому Вы увидите звездные пространства: планеты и звездные системы, уже обжитые, и те, на которые Вы первый из всего человечества, ступите своей ногой и исследуете. Возможно, даже одна из планет, а может целая галактика будет названа в вашу честь. Можете ли Вы об этом мечтать здесь, на Земле, где каждый сантиметр исследован и по нему написан целый научный трактат?

Мое время на сегодня исчерпано. Я высказал все что собирался, и добавить мне на данный момент нечего. У Вас есть сутки на размышление и принятие решения. Завтра в это же время мы свяжемся с вами, и надеюсь, придем к взаимовыгодному соглашению. Я прошу в течение этих двадцати четырех часов не делать не обдуманных действий, тобишь записей, контактов, иначе нам придется проводить активное вмешательство, которое однозначно не пойдет на пользу вашему психологическому, а возможно и физическому состоянию.

После этого Бес снова поклонился, и исчез. Растворился, как будто его и никогда не было. Вокруг все было также обыденно и реально, как всегда. С каждой секундой было все труднее бороться с мыслью, что все это не бред, не иллюзия воспаленного сознания, и что эта меховая игрушка с рогами и копытами действительно вербовала меня в межзвездную разведку. Подобные мысли недолго кружили по лабиринтам моего мозга, все более, увязая в болоте сонливости, и вскоре я забылся в привычных, знакомых с детства картинках моих сновидений.

Утро пришло внезапно как горная лавина. Подскочив, от включившегося в пять тридцать будильника и, отправившись чистить зубы, я поймал себя на мысли, что ничего не болит. Считая себя сумасшедшим как Эйнштейн, только без всякого намека на гениальность и помня заветы рогатого миссионера не предпринимать никаких действий кроме размышлений, я, посчитав и это вульгарным в столь ранний час, погрузился обратно в спячку. Проснувшись к обеду, почувствовал всю прелесть жизни здорового организма, находящегося на «законном» больничном: смотрел телевизор, гонял чаи, разочаровался в трех книгах, пытался что-то смастерить, и все это с полным отсутствием какой-либо мозговой активности.

Назначенный час пришел с той же неумолимостью, как наши чиновники берут взятки. Все тот же бес, только увеличенный в несколько десятков раз, материализовавшись прямо из воздуха в мое любимое кресло, с торжественной улыбкой, при которой мило блестели клыки, как нож маньяка в лунном свете, вежливо поздоровался. Все шутки, которые я готовил последние полчаса для милого маленького бесенка, увяли глубоко в моем подсознании, при виде этого буйвола, способного одним ударом копыта свалить носорога, несмотря на его вежливый тон. Теперь ситуация не казалась веселой или похожей на розыгрыш, и мне нужно было сказать одно слово, которое может в корне изменить всю мою жизнь. Ответ пришел сам собой. Я понял, что давно этого жду, может не именно этого, но чего-то подобного, нового, интересного, ради чего стоит жить, и подсознательно, все эти сутки я знал, что отвечу. Не отрывая взгляда от глаз беса и думая о том, какой же я все-таки валенок, сказал;

– Согласен.

Моментально передо мной появилась кафедра, на которой лежал исписанный лист бумаги, и великолепной работы кинжал. Лист бумаги был озаглавлен как договор, суть которого заключалась в следующем:

Сей договор заключается между частным лицом Журавлевым Максимом Александровичем (далее по тексту – Журавлев М. А.) и представителем боевой межзвездной разведки человечества Бесом Федором Михайловичем, в том, что Журавлев М. А. согласен пройти подготовку в выше указанной разведке, и служить в оной, имея все права гражданина союза империй, и его обязанности. Отсутствие гражданина Журавлева М. А. на Земле, обязано быть залегендировано, с условием, что гражданин Журавлев М. А. может в любой момент вернуться к прежнему образу жизни. Гражданин Журавлев М. А. имеет право в любой момент прервать службу, кроме как: после получения звания офицер – обязан отработать три года по земному летоисчислению; после получения звания офицер даль разведки – еще два года по земному летоисчислению.

В случае нежелания дорабатывать оставшийся срок в структуре разведки, гражданин Журавлев М. А. имеет право доработать его на любой другой государственной работе в союзе империй, после чего будет возвращен на Землю.

В случае истечения предусмотренного договором срока или при досрочном присвоении звания Витязь, данный договор теряет силу.

Перечитав раза три, и вспомнив кодекс законов о труде, я спросил – «Почему ничего не говорится о графике работы, отпуске, питании, например, и, в конце концов, о зарплате?».

– Если в договор включить все пункты, которые обговаривали бы нормальное существование человека то, прочитав его, Вы не подошли бы уже нам по возрасту, тем более многое, например, сумму зарплаты и ее соответствие, Вы вообще не можете проверить. В договоре сказано главное, в любую секунду Вы можете его разорвать, до момента пока окончательно не пройдете подготовку, и не согласитесь стать офицером. Тем более мы вообще могли не подсовывать этот договор, а сделали это для того, чтобы Вы более осознано сделали выбор, и еще раз взвесили наше предложение. В общем если Вы согласны, то должны проколоть палец и скрепить договор отпечатком крови.

Поняв, что возразить, как бы мне этого не хотелось – нечего, я взял кинжал, и с полным отсутствием болевых ощущений совершил всю необходимую процедуру.

Когда я убрал перепачканный кровью палец от листка бумаги, ничего сверхъестественного не произошло. Не было ни грома, ни торжествующего Вельзевула, ни чертей со сковородками. В общем, ничего мистического. Только долей секунды позже, я осознал, что стены и вся комната расплывчаты, и я оказался совершенно в другой комнате, и напротив, стоял не мой Бес, а мужчина преклонных лет, сильно смахивающий на Шон Коннори. Тут я действительно испугался возникшей мысли – «А что, если это психиатр?».

Оглядевшись вокруг, я понял, что мы находимся не в комнате, а в большом шатре, ткань которого слегка волнуется, видимо от небольшого ветра, отчего с первого взгляда казалось, что стены расплывчаты и нереальны. Позади меня стоял центральный шест, за которым четкими рядами стояли обычные стулья с подлокотниками. Возле каждого стула первого ряда стоял небольшой столик. За рядами стульев, в ткани шатра виднелась полоска света. Правильно решив, что это выход, я без лишних раздумий к нему направился.

Однако до выхода я не добрался, так как его перегородила огромная фигура человека, одетая в одежду стального цвета. Бегло окинув взглядом этого громилу и с ходу про себя назвав его Вышибалой, я решил не лезть напролом и не рисковать понапрасну своим здоровьем. Одет он был на манер наших военных: берет, китель, высокие литые ботинки, туго затянутый ремень, на котором находилось множество непонятных, но видимо необходимых приспособлений и заполненных кармашков. Вся форма, включая, берет и ботинки была одного стального цвета. Воротник на молнии был расстегнут, но он не открывал горло, а показывал значок, на котором была изображена голова животного, сильно смахивающая на леопарда.

«Вышибала» кивнув мне, отсалютовал Бесу и, встав по стойке «смирно», произнес – «Капрал Бессонов по Вашему требованию явился».

Мой перевоплотившийся искуситель, также лихо, козырнув, представил меня «Вышибале», и со словами – «Вы поступаете в полное распоряжение капрала Бессонова, а я пошел за своими премиальными» – удалился.

Капрал уже куда внимательнее меня, оглядев, протянул мне руку для рукопожатия, после чего попросил следовать за ним.

Местность была самая обычная. Шатер находился на холме, и был один из многих раскинувшихся во множестве вокруг. У подножия холма начиналось поле, которое уходило до самой границы видимости, и лишь у самого горизонта блестел край большого озера или моря. Справа и слева поле ограждал лес, настолько густой и девственный, что он казался единым, живым организмом, полным животной силы. Поле было явно искусственного происхождения и этот кусок, вырванный из леса, был весь испещрен огромным количеством различных преград: барьерами, рвами, лестницами. Так же на поле находилось множество приспособлений и конструкций, назначение которых мне было непонятно.

Дойдя до очередного шатра, снаружи ничем не отличающегося от остальных, Бессонов завел меня в него и жестом указал на один из лежащих спальных мешков.

– Завтра на вводной лекции тебе все объяснят и введут в курс дела, а сейчас постарайся выспаться, потому что в ближайшее время столько поспать, тебе вряд ли удастся.

Несмотря на мои ожидания, я практически сразу уснул, только раздевшись и коснувшись лицом спального мешка.

Г Л А В А 2. Знакомство с новым миром

День начался с того, что меня кто-то очень «ласково» и «нежно», и видимо со всего размаху, ударил берцем по ребрам. В общем, переход от сна к бодрствованию прошел весьма быстро, если не сказать мгновенно. Первой моей мыслью было заставить этого гада потерять сознание и, оказывая ему первую медицинскую помощь, случайно уронить на его гениальную голову как минимум холодильник. Но увидев, что меня разбудил Бессонов, командир отделения к которому меня вчера прикомандировали и что все остальные уже почти оделись, я предпочел промолчать и начал одеваться. Однако моей одежды не оказалось, вместо нее лежала такая же, как у всех униформа. Несмотря на то, что моя кожа уже начала обугливаться от взгляда моего командира, и что форма сильно напоминала земной камуфляж, я все же растерялся и с полным недоумением начал раскладывать все по частям, не зная толком с чего начинать.

Бессонов, понаблюдав за мной около трех секунд, жестом подозвал одного из тех, кто еще не успел выскочить из шатра и, отдав команду объяснить мне что, для чего предназначается и куда одевается, удалился, успев дать пинок последнему выбегающему человеку.

Парень, который подошел, был человеком. Единственное, что его отличало это его уши, длинные с кисточками, как у рыси.

«Рысь» улыбнулся и представился – «Меня зовут Фырт, но меня все называют Рысь. Давай я объясню, что для чего и пойдем на глап».

Как позднее оказалось, глап это главная площадка, на которой происходили практически все события от обычных утренних построений до праздничных парадов на честь различных торжеств.

Скаф, а именно так назывался мой камуфляж, оказался настолько многофункциональным и на первый взгляд сложным, что я был благодарен Бессонову за то, что он оставил мне помощника.

Нижнее белье напоминало обычное трико, при этом было очень тонкое и меньшего размера. Однако, как мне объяснил Рысь, оно было очень прочное и спасало от скользящего удара ножом, кроме того оно еще регулировало температурный режим тела в рамках до шестидесяти градусов и полностью контролировало мое состояние, постоянно сканируя и анализируя все показатели жизнедеятельности. Одев его, через секунду, я чувствовал себя снова голым, так как оно настолько идеально прилегало к телу, что создавалось впечатление абсолютной наготы.

Следующим, что мне предложил одеть Фырт, был жилет. Он представлял собою обычную жилетку, с той лишь разницей, что был несколько тяжелей и имел наплечники. Одев его, и закрепив сбоку, двумя входящими друг в друга застежками, я наткнулся на две выпуклости по бокам там, где у нас обычно размещают кобуру. Далее, я надел на левую руку, почти до самого локтя металлическую пластину, плотно обхватившую нижнюю часть руки и такими же застежками закрепил ее. Снизу, ближе к кисти оно имело плавно переходящую в трубочку, выпуклость. От пластины шло несколько проводов соединенных воедино, которые мой помощник провел под наплечником и подсоединил с внутренней стороны к моему жилету. Как выяснилось, это был бронежилет, способный выдержать выстрел в упор практически с любого вида оружия, и также был способен рассеять от одного до восьми выстрелов лазера, такого, как у меня на руке. Лазер был на вооружении только у офицеров и спец. подразделений, таких как разведка. Заряд для него находился в двух батареях, которые располагались в районе подмышек, это и были непонятные для меня выпуклости. Лазер был весьма эффективен, но заряда хватало только на два выстрела по экипированному человеку. На малой же мощности он был весьма долговечен и незаменим при марш бросках и различных операциях.

Расправившись, наконец, с бронежилетом и лазером я с нетерпением натянул на себя штаны, так как порядком устал стоять нагишом. Хотя я и понимал, что стою в трико, но никак не мог избавиться от чувства, что я раздет, настолько комфортно и удобно он сидел.

Штаны, как и китель, были светло серого цвета, и на первый взгляд я не обнаружил никаких секретов. Однако, как с улыбкой пояснил мне мой помощник, он полностью непромокаем, огнеупорен, непробиваем холодным оружием, не сканируется и при недолгом воздействии определенных лучей меняет цвет с парадного, светло-серого, на повседневный, светопоглощающий.

Застежкой служил определенный состав, нанесенный на край застегиваемой одежды. Когда нужно было застегнуть одежду, один край прикладывался к другому, и они намертво скреплялись. Когда нужно было разъединить, то проводили устройством в виде обычной палочки, служащей катализатором, настроенным на конкретный, индивидуальный скаф, и края распадались.

Китель заправлялся в штаны и доходил до подбородка, плотно обхватывая горло.

Ботинки были обычные, хотя абсолютно не тяжелые, застегивающиеся, так же, как и скаф, водостойкие и огнеупорные, обладающие зарядом, позволяющим преодолевать расстояния до пятнадцати метров одним прыжком. Как мне пояснил Фырт, он бывает практически незаменим, когда наступаешь на прыгающую мину, или нужно преодолеть какое-либо препятствие.

Следующим, что я одел, был пояс, крепящийся такими же застежками, как и бронежилет. На нем было столько карманов, что мой интерес к нему был весьма велик, но мой инструктор по одежде посоветовал самому пока к ним не прикасаться, а на объяснение уже не оставалось времени.

Последнее что я на себя водрузил, был берет с аккуратной еле заметной кокардой, на которой была изображена планета, очень напоминающая земную, в лучах восходящей звезды.

Перед выходом из шатра, Фырт внимательным взглядом осмотрел меня и заметил, – «Все сидит отлично. Остальное: шлем и боевые перчатки, без которых ты не можешь пользоваться лазером и некоторыми другими возможностями, тебе выдадут после прохождения первого курса обучения, а пока приготовься учиться и тренироваться, будет сложно, но интересно. Это я могу гарантировать».

Выйдя из шатра на глап мы, было, направились к отделению, которое уже заканчивало зарядку, но прозвучал сигнал, который как объяснил Фырт, означал общее построение. Наш шатер был недалеко, поэтому мне не пришлось никуда бежать, а дождавшись, свое отделение, стать в строй на указанное мне Бессоновым место.

Увиденное мной производило впечатление. Еще минуту назад весь лагерь был в движении, а теперь стояла оглушающая тишина, которую иногда нарушало несильными хлопками развевающееся на ветру знамя. Весь лагерь построился на глапе, образовав квадрат, где одна из сторон была прерывиста из-за немногочисленности легионеров там находившихся. Не сильно еще разбираясь в званиях и знаках отличия, я все же решил, что это старшие офицеры. Их было мало, они были явно старше большинства присутствующих, и благодаря некой неуловимой манере держать себя, производили впечатление опытных и знающих себе цену людей, вернее солдат, потому что двое из них к людям не относились, хотя во многом были на них похожи.

Неожиданно из утреннего тумана вынырнул летящий объект, сильно смахивающий на наш катер на воздушной подушке. Это был челнок крейсера. Он доставлял пассажиров с корабля, в связи с тем, что космические корабли подобного класса монтировались на орбите и никогда не входили в атмосферу планет.

Челнок приземлился почти бесшумно, словно не желая нарушать торжественности момента. По опустившемуся на землю трапу спустилось всего четыре человека. Трое из них были почти в такой же униформе, как и у нас, с той лишь разницей, что она была темно черного цвета, цвета вороньего крыла и на всех трёх были надеты шлемы.

Впереди них шла девушка. Она была в лёгком, воздушном платье, которое как ни странно абсолютно вписывалось в строгую, военизированную обстановку лагеря. Полностью гармонируя со своей свитой, она не потеряла при этом ни капли женственности, придавая элегантности и гармонии всему кортежу.

Когда эта маленькая группа подошла к первым рядам на глапе, мне удалось наконец-то полностью рассмотреть её.

На девушке была надета накидка из неизвестного мне материала, которая как будто жила своей жизнью, но таинственным образом полностью сочеталась со своей хозяйкой, удивительно оттеняя длинные, густые волосы, ниспадая почти до самой земли оставляя открытыми лишь легкие сандалии. Все более всматриваясь в ее лицо с темными зелеными глазами, чувственными, нежными губами, слегка розовыми щечками, с тонко очерченным подбородком, я все глубже погружался в мир, который не имел ничего общего с реальностью.

Внезапно она посмотрела в мою сторону, и наши глаза встретились. Ее брови и уголки губ немного сместились, от чего лицо приняло слегка капризное, но все же властное выражение. Однако через мгновение недовольство сменилось удивлением, а в глазах засветились огоньки интереса.

Мой взгляд застыл, а я сам абсолютно потерял связь с действительностью. Полностью погрузившись в зеленые глаза незнакомки, я забыл о существовании реального мира, но реальный мир категорически отказывался забывать меня.

Очнулся я от весьма чувствительного удара кулаком моего соседа по строю, направленный мне сзади в правую ногу, от которого я стремительно завалился на колено. Хлопая глазами от неожиданности, я осмотрелся по сторонам и, понял, что глаза всего легиона направлены на мою скромную персону и особенно нежно и по-отечески, видимо представляя какие сюрпризы они мне в скором времени преподнесут, смотрело мое начальство. Весь строй, пока я рассматривал это милое создание из грез, опустился на правое колено, прижав кулак правой руки к сердцу. Так же бухнув кулак правой руки к сердцу, и опустив голову, я исподлобья наблюдал за тем, что будет дальше.

Бесследно развеяв, как утренний туман, все мои надежды на то, что этот инцидент еще как-то можно замять, вся четверка, не отводя взгляда, прямым курсом направилась ко мне. Пока они шли, все мои страхи потихоньку улетучивались, и на их место пришло полное спокойствие и уверенность в себе. Когда они подошли, меня уже занимали мысли о том, какую легенду мне выдумали и насколько быстро мне удастся войти в ритм прошлой жизни.

Подойдя ко мне, девушка слегка поклонилась и произнесла – «Меня зовут Мира, а Вы, как я понимаю тот землянин, которого вчера завербовала наша разведка?».

Считая, что я еще не отправлен, домой только из уважения моего начальства к Мире, а это, скорее всего, скоро произойдет и, зная, из объяснений вербовавшего меня Беса, что большинства воспоминаний о легионе у меня не останется, поднявшись, я внимательно всматривался в ее лицо, пытаясь как можно лучше запомнить ее черты. Так продолжалось довольно долго, пока я не заметил легкий румянец на ее щеках и отведенный на мгновение от меня взгляд. Почувствовав себя ослом и чудом удержавшись от того, чтобы не пригладить уши я, наконец, сумел выдавить из себя что-то вроде – «Не правда ли погода, сегодня, замечательная, и не составите ли Вы мне компанию для прогулки, поэтому, чудному бурелому?»

Осознав свои слова, и поняв, что «Маугли» по сравнению со мной мальчик с необыкновенными математическими способностями и просто верх галантности, я снова бухнулся на колено и мысленно начал обдумывать интерьер хижины отшельника, где как я решил, проведу остаток жизни.

Услышав голос Миры, которая просила меня подняться, я с неохотой подчинился, и снова на нее посмотрел. Ее глаза просто сияли тем интересом, который я видимо у нее вызвал. В уголках губ скопился смех, который она пыталась сдержать. От этого она казалась еще более прекрасной и неповторимой. Я был готов отправиться куда угодно и сделать все, о чем она только намекнет. Видимо все мои чувства отражались на моем лице, потому что она снова смутилась и, придав себе снова гордый, уверенный вид произнесла – «Если Вы не возражаете, я хотела позже побеседовать с Вами о Земле, пристанище моих легендарных пращуров».

Не дожидаясь ответа Мира развернулась, направившись к строю высших офицеров.

Опустившись на колено и приняв прежнюю позу, я думал о том, кто она такая и как скоро состоится наша новая встреча. Через какое-то время, когда Мира со своим эскортом и нашим командованием направились в сторону шатров, прозвучала команда «Смирно», после чего – «Разойдись».

Все отделения, выстроившись в походном порядке, покидали глап, каждый в своем направлении, но буквально всем телом я ощущал любопытные взгляды, направленные в мою сторону. Как ни странно, меня это практически не волновало, а вот взгляд Бессонова, вызывал во мне реальные опасения за целостность структуры моего организма.

Подойдя ко мне в упор, он произнес,

– Несмотря на то, что Вы новичок, Ваше сегодняшнее поведение недопустимо. То, что Вы до сих пор еще находитесь в строю отделения, обусловлено только тем, что так пожелала ее высочество. Окончательное решение первого витязя скоро будет доведено и, я считаю, что Ваши шансы ничтожно малы. Однако пока Вы в списках моего отделения, все остается по-прежнему, и не дай Вам бог, совершить еще хоть одну малейшую оплошность.

После чего, перестроившись в две колонны, мы отправились на учебные позиции. Прием пищи в тренировочном лагере проводился исключительно на полигоне, и был по-походному скромен. Пища была питательна и довольно вкусна, хотя, судя по рассказам Фырта, через месяц при одном о ней воспоминании, подступала тошнота.

Рассказ Фырта был краток. Он явно не желал вести беседу, хотя и сам подсел ко мне рядом. После глапа он был задумчив и хмур, но я списал это на то, что он недоволен моей выходкой.

Закончив, есть, мы получили пятнадцатиминутный отдых, после которого, построившись, направились к полосе препятствий.

По дороге нас перехватил посыльный, который вывел меня из строя и приказал следовать за ним. На протяжении всей дороги мы оба хранили молчание, а все о чем я думал и сожалел, было то, что так и не узнаю содержание моего пояса. Безрезультатно пытаясь выкинуть эти мысли из головы, я смирился, и погрузился в них целиком. Так неспешно и без единого слова, мы добрались до командного шатра.

Жестом, приказав остаться на месте, посыльный зашел в шатер, но практически тут же вышел и, сказав, что меня ожидают, удалился.

Перешагнув порог шатра, я понял, что – либо удостоен самой большой чести, либо совершил как минимум государственную измену, так как обстановка была настолько выхолощена в самом строгом и одновременно сложном и богатом до помпезности стиле, а состав присутствующих состоял только из высшего командования легиона. Понимание того, что ничего героического я не совершил, вызывало тревогу и обеспокоенность, уже не заглушаемые никакой бравадой.

В центре шатра стоял первый витязь, возле него стояла Мира, остальные офицеры стояли немного позади и видимо о чем-то беседовали. Когда я зашел, взгляды всех присутствующих сосредоточились на мне, и уже не отрывались, излучая диапазон самых разных чувств. Однако единственный благоприятный исходил от Миры, но для меня по-настоящему был важен только он.

Пол шатра был покрыт ковром, ворс которого тянулся к ногам, обхватывая их до голени. Благодаря голограмме создавалось впечатление, что мы находимся не в шатре, а на краю большого плато, возвышавшегося над морем. Полная иллюзия рассвета, и моря, как будто после вчерашнего шторма в сочетании с теплым легким бризом была прекрасна. Левее, чуть в отдалении, стояли штандарты каждого взвода. Возле них стояло бюро из красного дерева, за которым сидел Бес. Это был единственный человек со званием ниже витязя, однако, как я узнал немного позднее, его должность была достойна приглашения в любое общество. Он что-то писал и не обратил никакого внимания на мое появление. Центральный столб был сделан из неизвестного мне материала, с вкраплениями камней, создавая впечатление водоворота испещренного пузырьками воздуха.

Не дав мне насладиться деталями интерьера, первый витязь шагнул вперед, и в весьма недружелюбно нахмурив брови, медленно, чеканя каждое слово, произнес – «Вам дается месяц на то, чтобы доказать Ваше право находиться в рядах разведки. Результаты буду оценивать лично я. Испытательный срок Вы пройдете под непосредственным контролем советника Бес Федора Михайловича. Отбытие через пятнадцать минут с глапа. Вы можете быть свободны».

Выходя из шатра, я успел уловить, как Мира благодарит «старого бродягу», так в легионе называли первого витязя, и от этого губы сами расплылись в довольной улыбке. Поняв, кому обязан данным мне шансом, я твердо решил пройти любую подготовку и показать лучший результат, чего бы мне это ни стоило.

Бес появился точно в срок, не заставив ждать ни секунды. Подлетев на неизвестном мне аппарате, состоявшем из двух кресел, стоявших на платформе, спереди которой поднималась округлая панель, которая видимо, выполняла функцию управления, Бес отключил энерго поле и опустил аппарат на землю. Жестом указав мне на заднее сиденье и убедившись, что я забрался на свое место, включив поле, мой нынешний инструктор развил такую скорость, от которой и у пилота истребителя мог случиться припадок, не говоря уже обо мне.

Практически мгновенно достигнув середины огромного озера, флип сбросил скорость почти до нуля и, неожиданно нырнул прямо в воду.

Оказалось, что под нами не вода, а шахта, построенная прямо в центре озера и ведущая под его дно. Маскировочный экран создавал полную иллюзию целостности поверхности, поэтому мне пришлось пережить неприятную секунду, врезаясь, как мне казалось, в воду.

Приземлившись на дно шахты, и припарковав флип, мы начали путешествие по безликим и однотипным коридорам. Прошагав минут пятнадцать и упершись в глухую стену, на которой крепилось небольшое устройство в виде панели, нам пришлось остановиться. Федор Михайлович склонил голову к сканеру, одновременно положив левую руку на панель, в которой имелась полость по форме повторяющая контур руки, правой набрал код, состоящий примерно из пятнадцати—двадцати цифр и буквенных символов. Затем снял висящий на цепочке кристалл, вставил его в образовавшийся дверной проем. Отойдя на шаг от стены, мой бывший вербовщик и нынешний наставник, произвел звуки, на которые человеческая гортань, как я думал раньше, была не способна. После всей этой процедуры, стена с едва уловимым шорохом раздвинулась, оставив лишь посредине узкую полосу, на которой находились сканеры и кристалл. Пройдя вперед, я увидел маленькую комнату, обставленную в стиле начала двадцатого века.

Повернувшись ко мне, после того как стена встала на свое место, Федор Михайлович, жестом указав мне на диван, сел в кресло и после секундной паузы спросил,

– Как Вы оцениваете сложившуюся ситуацию и, что думаете по этому поводу?

Захотев выказать свое неудовольствие по поводу того, что от меня все чего-то хотят, ведут себя так, будто земляне должны все и сразу схватывать и самое главное знать все манеры, условности абсолютно нового мира, я вдруг осекся и еще раз прокрутил все основные происшествия и впечатления прожитых суток.

Посмотрев в глаза моему собеседнику я, осторожно подбирая слова, произнес – «Насколько я понимаю сложившуюся ситуацию, то произошло не совсем то, чего от меня почему-то ожидали, и хотелось бы узнать, чего именно. Я не понимаю, почему оказана столь большая уступка, и думается все-таки привилегия: обучаться отдельно от всех под вашим руководством и экзаменоваться у самого „старого бродяги“. Я не понимаю, почему Мира заступилась за меня, и почему первый витязь с ней согласился. Однако я знаю одно, я хочу пройти этот курс с максимально хорошими результатами и доказать всеми возможными способами, что из меня получится отличный разведчик. Но также мне бы хотелось узнать, что же, от меня все-таки требуется, и чем я заслужил подобное отношение к своей скромной персоне?».

После моих слов повисла гнетущая тишина, и я ощутил некоторую неловкость, но глаза я не отводил, считая, что я имею право получить хоть один правдивый и вразумительный ответ.

Отведя глаза и повернув кресло, развернувшись ко мне спиной, Бес начал говорить, и как мне показалось, несколько взволновано – «Я изменю программу подготовки, тем более что Вы имеете право знать, почему Вы здесь и начну с курса общей истории. Если после этого Вы захотите продолжить обучение, мы разбудим генную память, но после этого дорога домой в старый привычный для Вас мир будет закрыта навсегда».

После этого он приказал системе бункера включить монитор, которым оказалась вся комната. Все предметы, кроме тех, на которых мы сидели, слились, растаяв со стенами и полом. Мы оказались как бы в том месте и событии, которое нам показывали, только не могли на него воздействовать.

Г Л А В А 3. Исторический экскурс

Цивилизация нашей планеты, которая является прародительницей Земли, развивалась примерно по той же схеме, что известна и тебе. С тем отличием, что первый выход в космос был несколько затяжным. При этом от первого выхода человека в космос, до освоения первой неизведанной галактики прошло всего лишь тридцать три года. Несмотря на то, что как вы говорите – «Долго запрягали» – потом мы очень быстро ехали.

Первые успехи и новые возможности привели к тому, что империя за короткий срок имела больше ста колоний, примерно в семидесяти звездных системах. Все это обусловило появление новых сообществ, взглядов и мнений, которые уже не столь жестко и своевременно контролировались из-за удаленности и различных условий жизни.

Проблемы, которые возникали, практически не решались, зависая в воздухе, но общий механизм продолжал действовать, так как межзвездные перелеты оставались довольно дорогими и находились под полным контролем централизованной власти империи, весьма эффективно использовавшей для этого созданную систему полицейского надзора и подчиняющуюся только ей армию. Все недовольные ставились на учет, и в случае если они и после этого не выказывали лояльности, их изолировали.

Это происходило весьма просто. Существовало несколько приоритетных направлений распространения человеческой цивилизации, колонистов на которые отбирались исключительно из числа верных режиму. Планеты с менее подходящими условиями жизни, заселялись всеми оставшимися из желающих, которые были менее лояльны и благонадежны, по мнению распределительной комиссии. Для тех же, кто был особо недоволен существующим режимом, и пытался как-то с ним бороться, отводились планеты, находившиеся в непосредственной близости от недружелюбных цивилизаций. Связь с ними поддерживалась очень редко и нерегулярно, причем посредством исключительно военного флота. Таким образом, убивали двух зайцев: изолировали неугодных и укрепляли форпосты.

Со временем подобная политика привела к образованию новой проблемы, с которой было уже сложней бороться, да и расстояния от центра империи до ее границ еще более расширились, а возможности и скоростные качества кораблей оставались прежними. Создавая небольшие крепости из планет, находящихся в непосредственной близости от инопланетных, враждебных нам цивилизаций, империя попадала в прямую от них зависимость.

Война на пограничных планетах длилась с самого начала выхода человека в космос. Виной тому было само человечество. Дело в том, что, когда человек еще только мечтал о космических полетах и неизведанных мирах, некоторые дельцы, полностью законно оформив, за бесценок продавали участки в соседних звездных системах и даже галактиках. Когда, например, мужчина дарил любимой женщине целый материк соседней планеты это было весьма забавно и несколько романтично, но шутки кончились после того как человек начал осваивать эти планеты. Обычные, подаренные в шутку земли стали реальностью, реальностью, которая могла сделать своего владельца сказочно богатым.

Особой остроты этой проблеме прибавило то, что на некоторых купленных «законным путем» планетах обнаруживались иные цивилизации. Как следствие, номинально владевшие правом на эти планеты палладийцы стали лоббировать законы, которые могли это право сделать абсолютным.

Ситуация была патовой очень недолго. Постепенно, по мере того как расширялась империя, чаша весов начала склоняться не в пользу иных форм жизни.

Уже через двадцать лет освоения космоса, человек чувствовал себя хозяином положения. За столь короткое время было заселено несколько ближайших звездных систем и из шести обнаруженных цивилизаций, ни одна не могла соперничать с ней по уровню развития.

Как раз к концу этого двадцатилетнего периода, все права на спорные планеты были либо куплены, либо изъяты, либо «подарены» государству.

После того, как было определенно три приоритетных направления для заселения и развития планет, оказалось, что пять из шести известных нам цивилизаций находятся как раз на этих направлениях. Это неудобство было устранено быстро и, несмотря на массовые протесты и волнения, просто. Под контролем военного флота было произведено переселение в иные районы космоса трех и полное уничтожение двух воспротивившихся этому цивилизаций.

Со временем владыки империи пересмотрели свою внешнюю политику, так как экспансия приводила к встречам с новыми, все более сильными и развитыми союзами цивилизаций, конфликты с которыми могли повлечь за собой плачевные последствия. В связи с этим силовой метод расширения границ уже не использовался, а мирное освоение космоса, по выбранным ранее направлениям стало невозможным. За пределами уже освоенных территорий начинались границы миров уже существующих там иных форм жизни. И что главное, мощных и развитых иных форм жизни.

Было принято решение разведывать менее пригодные, но свободные системы, в надежде, что за ними окажутся более подходящие для жизни и разработки ресурсов планеты. Вот тут и напомнили о себе первые ошибки освоения космоса. Из трех переселенных форм жизни, к новым условиям жизни приспособилась только одна – Зторы, но именно она, позднее окрепнув и выйдя на уровень технического развития не ниже человеческого, создало коалицию возмездия из четырех формально равных союзников, которые и по нынешний час ведут борьбу с переменным успехом.

Сначала гибли разведчики. Ни один из кораблей научно-боевого флота галактического зондирования не возвращался из системного погружения. Тогда было принято решение снарядить разведывательную экспедицию и провести силами пограничного флота рекогносцировку этих районов. Не используя системного погружения, на скорости света, методично проверяя систему за системой, экспедиция, наконец, обнаружила причину, по которой еще ни один разведчик не вернулся.

Зторы объединившись с тремя цивилизациями в единый союз для того, чтобы остановить экспансию человечества в космосе, собирали в этом районе большие силы флота и десанта, намереваясь одним неожиданным ударом разгромить имперский флот и взять под контроль максимальное количество звездных систем.

Разведчики, выходя из погружения в этих районах, не только не имели необходимого часа для подготовки к обратному прыжку, а даже не успевали понять кто перед ними, как автоматические системы защиты Зторов превращали их в космическую пыль. Кроме того, район формирования объединенных сил был полностью экранирован от радиопередач.

Экспедиция пыталась вступить в контакт для выяснения ситуации, надеясь переговорами урегулировать проблему, но парламентерский фрегат был обстрелян, получил повреждения и при отходе с боем к основным силам, был уничтожен. Учитывая многократный перевес в количестве кораблей противника, было принято решение отступить в пределы империи. Оставленный для прикрытия отхода основных сил заслон не вернулся.

После доклада об инциденте всем стало ясно, что необходимо срочно готовиться к войне и укреплять все близлежащие к Зторам системы. К границам были стянуты первый, четвёртый, пятый, шестой флота и практически все пограничные силы. Зторы, долго себя ждать не заставили. Через двое суток общего времени произошло генеральное сражение.

Флот империи был почти полностью разгромлен, но за счет автоматических баз обороны и планетной защиты наступление захлебнулось. Зторы, потеряв почти восемьдесят процентов своих сил, отступили.

Одновременно с этим было совершено еще одно нападение нейтральной до этого момента цивилизацией, проникшейся пропагандой Зторов. К счастью эта цивилизация была небольшой, не обладала мощными ресурсами и флотом, поэтому нападение было с легкостью отбито силами пограничного района. Однако ответить тем же радушием не получилось, так как в результате сложной политической игры удалось не допустить вступления в войну ее куда более серьезных союзников и пришлось для разрядки обстановки ограничиться уничтожением сил противника только на своей территории.

С этого момента до эпохи Родомира, войны носили только локальный характер, в которых ни одна из сторон не предпринимала активных наступательных мер большими силами.

Этот период длился около четырехсот лет, до появления Родомира Олега Дмитриевича, твоего предка.

Империя на протяжении этого времени практически не развивалась. Новым открытиям давали путь для развития только в военном и ресурсодобывающем направлениях. Политическая ситуация и территориальное положение так же находились в застое. За весь период единственное, что удалось изменить, так это поссорить дружественно настроенную к Зторам цивилизацию со своими союзниками и полностью ее уничтожить. Это был сомнительный успех, так как было захвачено всего лишь двадцать девять звездных систем, которые к тому же образовывали выпуклость в линии обороны. Эту выпуклость (получившую среди военных название – аппендицит) окружала практически со всех сторон негативно настроенная по отношению к нам цивилизация – Хмеры, в несколько раз более сильная, чем уничтоженная. В общем, эта Пиррова победа принесла больше проблем, чем пользы. Пришлось создавать и обслуживать новую линию защиты: дополнительный пограничный флот, планетарную оборону, автоматические и пилотируемые базы на возможных направлениях атаки.

Как и ожидалось, нейтралитет продержался недолго. После нескольких демонстративных нарушений нашей границы с попыткой нападения на торговые корабли, была направлена нота протеста. Хмеры, ответили, что это дело рук не правительства, а пиратов, за действия которых они отвечать не могут. После последовавшего следом ультиматума, Хмеры объявили войну, но активных действий не предпринимали, будучи более слабой и менее развитой цивилизацией. Со своей стороны, мы так же не могли начать полномасштабную военную компанию, боясь в этом случае возникновения коалиции наших соседей, которые совместно с Зторами имели бы гораздо больше преимущества и сил.

Этот период ознаменовал появление человека, чьи дела и свершения в корне изменили ход истории и весь известный нам мир. Это был твой предок – Родомир Олег Дмитриевич.

Родомир, родился на материнской планете – Палладии, в весьма состоятельной и известной во многих уголках империи семье. Его отец – Родомир Дмитрий Петрович был крупным ученым, которому уже удалось модернизировать системы обслуживания кораблей, сократив время для переподготовки к новому прыжку вдвое. Он так же усовершенствовал двигатели для межпланетных перелетов, сведя к минимуму время разгона до световой скорости и торможения беспилотных кораблей.

Олег Дмитриевич, достигнув совершеннолетия и поступив в высшую специализированную школу при исследовательском центре, в котором работал его отец. Однако долго учеба не продлилась.

Дмитрий Петрович разработал двигатель, который был доступен любому человеку со средним достатком. Его можно было установить на двух местном корабле, из-за малых размеров способного взлететь и приземлиться на любой планете с практически любым ландшафтом. Это означало возможность объединения разрозненных очагов сопротивления в единое целое и вело к децентрализации самой структуры власти.

Об этом стали просачиваться слухи и вскоре Дмитрий Петрович погиб при взрыве лаборатории, в которой он работал. Причину взрыва установить не удалось. Переданные чертежи Олег Дмитриевич успел уничтожить до того, как у него провели обыск, что собственно и спасло ему жизнь. Его сослали на границу с Зторами, для службы на пилотируемой станции Бегемот.

Прослужив на базе около года, ему удалось добиться расположения всего личного состава, что позволило получить отдельное помещение и необходимые средства для создания нового двигателя.

Получив несколько пробных экземпляров, Родомиру удалось наладить связь с Сезарией и несколькими другими колониями.

Созданные корабли практически не пеленговались радарами. Если же они попадали в район патрулирования флота, то ложились на постоянный курс и их принимали за осколки метеорита или космический мусор, так как существование кораблей такого размера, по мнению военной науки того времени было невозможно тем более что они не оставляли никакого активного следа в радарном поле.

Огромную роль в налаживании связей по всей империи сыграли кадровые военные. Для того чтобы молодому офицеру без связей и денежной поддержки удалось занять в будущем хороший пост, ему необходимо, было отслужить хотя бы год—два на пограничном флоте, после чего с получением следующего чина его переводили на более приемлемую должность в одной из центральных колоний. За то время, что они находились на передовой, в большинстве своем они проникались взглядами и мировоззрением своих боевых друзей, которые были практически все сосланные за нелояльность к существующему режиму. После перевода в один из районов империи, они представляли потенциальный, а иногда и весьма реальный, источник поддержки.

Произошло еще одно важное событие. При очередном патрулировании территории, была обнаружена группа разведки противника. В ходе этой стычки был впервые захвачен корабль Зторов. В ходе его исследования обнаружилось, что практически все корабли среднего и легкого классов, за исключением командных, были полностью автоматизированы. Были изучены системы огня, зоны максимального поражения, скоростные и маневренные качества.

На основании этих исследований, Родомиром была предложена абсолютно новая стратегия ведения войны. По его мнению, ставка должна делаться не на тяжелый класс кораблей: «Крейсер», «Фрегат» и «Флибустьер», а на корабли легкого типа: «Стик» и «Пламя», так как ранее в бою в большинстве случаев выигрывала сторона, у которой было больше огневой мощи. Автоматизация кораблей противника наиболее себя оправдывала, сводя на нет, тактический маневр, в пользу стратегических действий роботизированных программ. В этом случае и потери со стороны Зторов в соотношении «живой силы» были несоизмеримо меньшими.

Для осуществления новой концепции ведения боя, изложенной Родомиром, класс кораблей «Стик» вооружили дополнительно двумя плазменными ракетами/бомбами, и перестроили «Пламя», придав скорости и маневренности с целью защиты «Стик» от вражеских истребителей.

Картина боя после этого стала выглядеть примерно так. Корабли среднего класса: «Эсминец», «Варяг», «Викинг» завязывают бой, корабли тяжелого и сверх тяжелого классов окончательно втягивают все силы противника в сражение. После чего на арену баталии выходят оперативные группы из «Стик» и «Пламя» нанося быстрые, точечные удары по лишенным маневренности и оперативного простора вражеским кораблям.

Первое же вооруженное столкновение показало эффективность данной тактики. В результате первого поражения Зторам пришлось оттянуть свои войска для перегруппировки сил, что в свою очередь позволило захватить две, наскоро брошенные звездные системы, изучение которых дало еще больше знаний о Зторах.

После этих событий Родомир был назначен командиром пилотируемой базы Бегемот, и ему было присвоено звание адмирал.

На Бегемоте окончательно и сформировалась первая отдельная флотилия кораблей легкого класса. Именно здесь обучались первые пилоты. Именно с этой базы взлетали первые, подготовленные для новой тактики ведения войны «Стик» и «Пламя». Именно здесь зародилась идея создания Легиона и его первые традиции.

За год Зторы потерпели ряд крупных поражений и были отброшены за пределы скопления Пантелемона. Империя за столь короткий час увеличилась на треть. Родомир был назначен губернатором всей завоеванной территории и командующим пограничного флота.

Благодаря столь резкому увеличению территории, отбор на новые планеты стал более хаотичным, а набор на службу в пограничный флот и раньше показательностью кадрового состава не отличался. Система связи и сообщения с метрополией оставалась на низком уровне. Иногда информация о целых районах из пятнадцати—двадцати обжитых планет запаздывала на три—четыре недели, а та, что доходила, была неполной и противоречивой.

К концу этого периода полностью оформился и состоялся легион. В данном случае отбор был жесточайшим. Изначально набирались исключительно десантники для ведения наземных, планетарных боев. В последующем их было объединено с новым флотом кораблей легкого класса, так как боевые действия имели только наступательный характер. В конечном итоге пилотов стали набирать из числа десантников, и они стали своеобразной элитой, элитного подразделения.

Легион стал костяком, вокруг которого было создано армию объединенных сил восстания.

Благодаря наступательным действиям, наконец-то появилась брешь в окружении нашей цивилизации. Незаселенный кусок был мал, но он давал выход к новым, еще неизведанным мирам и надежду на новую, свободную жизнь от гнета империи для всех тех, кто считался неблагонадежным.

На одной из неизведанных планет и была основана первая база сопротивления, которая получила название «Ковчег».

За четыре года Родомиром была полностью взята под контроль вся ново завоеванная территория, создано несколько баз и промышленных центров в новых звездных системах. За счет сверхмалых кораблей окрепла и действовала на полную силу подпольная сеть по всей империи. Младший офицерский состав флота в большей своей части был предан именно Родомиру. Было налажено множество положительных контактов с новыми цивилизациями.

Всем желающим предоставлялись корабли и снаряжение для освоения новых территорий с условием поддержки в грядущей войне с империей.

Все шло слишком удачно и приобретало большой размах. За короткий отрезок времени было достигнуто огромных результатов. В скором будущем планировалось продвинуть верных людей на нужные посты и совершить бескровную революцию. Однако вовлечение все больших людей из метрополии привело к утечке информации и мгновенной реакции властей.

Массовые аресты и выдвижение всего флота империи к колониям, входившим в состав губернии Родомира, разрушили все мечты о быстрой и самое главное бескровной победе.

Начались затяжные переговоры, целью которых являлось не достижение компромисса, так как он был невозможен, а выявление и уничтожение сочувствовавших повстанцам со стороны империи и укрепление обороны и мобилизация всех сил со стороны колоний.

Несмотря на существовавший перевес в военной мощи и материально технических ресурсах метрополии, боевые действия показали преимущество новой методики ведения войны и эффективность кораблей легкого класса пограничных сил. Сказывался и тот факт, что войска под командованием Родомира имели огромный боевой опыт, и несколько улучшенный тип двигателей. Все это, а также недооценка реальных сил сопротивления привело к неожиданным для империи поражениям.

После ряда средних по значению столкновений произошло генеральное сражение. В результате шестьдесят процентов имперских сил было уничтожено, но войскам метрополии удалось отступить в полном боевом порядке, что не позволило не менее поредевшим и потрепанным войскам Родомира развить наступление. Однако инициатива перешла в руки сопротивления и хоть весьма медленно, но все-таки неуклонно армия повстанцев продвигалась вглубь территории метрополии, захватывая и удерживая под своим контролем все больше звездных систем.

Нехватка людских резервов и военных кораблей всех классов заставила Родомира перебросить практически все силы, за исключением небольшого гарнизона с границы с Зторами в метрополию. Сам же Родомир отправился на встречу с главами империй новых цивилизаций, недавно вошедших в союз з правительством колоний, для оказания ими военной помощи в случае возможного нападения Зторов.

В этот критический момент и произошла катастрофа.

Консул империи, через Хмеров заключил с Зторами соглашение о совместном ведении боевых действий и немедленной помощи, за которую обязывался вернуть прежние территории, а также «аппендицит» Хмерам и на протяжении ста лет, предоставить пятьдесят процентов торговых квот по продаже товаров иным цивилизациям.

Флоты: Империи, Зторов и Хмеров одним ударом разгромили войска сопротивления. Это оказалось не так уж сложно. Сказалась малочисленность оставшихся войск, растянутость коммуникаций и эффект неожиданности. Никто не мог предположить, что империя пойдет на то, чтобы заключить союз с Хмерами, или уж тем более Зторами.

Родомир был отрезан от родины, и ничего не мог поделать. Новые союзники, не желая вести войну со столь могущественными противниками, особенно учитывая, что Родомир остался генералом без армии, разорвали союз. Сил, оставшихся четырех баз, было явно недостаточно, даже для мимолетной надежды на чудо. Связь с империей прервалась, так как Зторы вновь заселили территорию, связывающую их, выставив патрули, которые осматривали, либо уничтожали все объекты, независимо от размеров и их траектории.

Новая беда пришла скоро, и опять не стой стороны, откуда ее ждали. Уяснив, что войск у повстанцев минимум, средств, для ответного удара нет и что самое главное нет ни одного союзника, напали цивилизации, с которыми недавно были заключены соглашения о военной помощи и не нападении.

Решив, что таким образом безнаказанно можно получить технологии человечества, бывшие в недавнем прошлом «друзья», собрали силы и нанесли удар по оставшимся силам Родомира. Однако противник был полностью разбит и уничтожен. Сказалось качественное превосходство в вооружении, опыт войны с Империей и Зторами, и военный гений Родомира. Ценой победы стало полное уничтожение двух баз. Так же пришлось уничтожить и третью, так как сил и средств, для ее защиты, не осталось.

Не успев, оправится от предыдущего нападения, пришлось готовиться к новому. Разведчики, дежурившие у границ с Зторами, сообщили, что наблюдается скопление сил противника, и что скорей всего флот Зторов в ближайшие двое суток, по общему времени, ляжет на боевой курс.

Все это заставило объявить всеобщую эвакуацию для переселения в другой район космоса. Но сделать это не удалось. Зторам не требовалось двух суток, они напали по прошествии трех часов с момента доклада разведчиков. Заслон, который смогли выставить, чтобы выиграть время, был сметен как лыжник горной лавиной. База автоматически взорвалась, через полчаса, после начала атаки. Удалось спастись только семи грузовым кораблям, взлетевшим в последние секунды перед взрывом. Пока Зторы ориентировались после взрыва, кораблям удалось воспользоваться системным погружением.

В одном из семи кораблей удалось спастись Родомиру с женой. Прыжок был запрограммирован на максимальное расстояние в неизведанный район космоса.

Ими была найдена планета, которая очень напоминала Палладию: по удаленности от светила, размерам, зарождающейся микрофлоре, и вокруг нее не было обнаружено ни одной из известных форм жизни.

Планета была на ранней стадии развития. Жизнь только зарождалась и приспосабливалась к окружающей среде. Весьма активное еще ядро планеты, создавало нестабильность рельефа, постоянную перетрубацию сформировавшихся пластов, и практически постоянное извержение магмы. Все это, и отсутствие, почти всякого присутствия атмосферы, делало Землю мало привлекательной на первый, второй и третий взгляды. Но именно это, и устраивало Родомира, так как в случае поверхностного сканирования поисковыми кораблями их присутствие было невозможно установить.

Родомиром, и его женой Мирославой, был создан оазис на небольшой платформе, которая могла передвигаться, и находилась под защитой силового поля корабля. С легкой руки Мирославы, они назвали свой приют, – Раи (район абсолютного идеала), а окружающую среду АД (апология дискомфорта).

Через несколько лет, когда стало ясно, что преследования, ни империя, ни Зторы не организовывали, был предпринят новый разведывательный облет соседних звездных систем.

На удивление и к радости, Родомир нашел следы жизни в этой же системе. Это оказались его друзья с базы Ковчег. Они вышли из системного погружения практически рядом, но попали в сильный метеоритный поток. Получив повреждения, корабль совершил аварийную посадку, но к счастью условия жизни ближайшей планеты были гораздо более комфортными.

Больше трех лет они хранили радиомолчание, и опасались сканировать космос. Однако со временем страх отступил, да и шанс того, что их смогли выследить, и появятся поисковые корабли, был равен нулю, так как прочесывание всего космоса без каких-либо координат было просто нереально.

Перебравшись к соотечественникам на планету, которою вы, Земляне назвали Марсом, Родомир с Мирославой не забывали и о Земле. Они культивировали и размножали микроорганизмы, вырабатывающие кислород, скрещивали в атмосфере Марса имевшиеся у них образцы растений и несколько видов домашних животных, переправляя на Землю получившиеся гибриды.

Позднее эту роботу продолжили их потомки. Когда Земля начала приобретать нынешние черты, и жизнь на ней стала безопасней, была основана постоянная колония.

База на Земле не имела никакого особого значения, и использовалась Марсианами исключительно для селекционных опытов, и учебных полетов. Численность персонала базы не превышала никогда больше пятидесяти человек. Все помещения находились глубоко в недрах гор, так как все еще прогулки по Земле без скафа, были нереальны. Именно эти факторы и спасли базу от уничтожения.

Зторы по собственному опыту знали, как сильно чувство мести, и на что оно может сподвигнуть. Видя, как уходят в подпространство семь кораблей повстанцев, они понимали, что они вернуться, хоть пусть даже и через миллион лет, только уже могучей и многочисленной силой. На протяжении долгих тысячелетий, Зторы прочесывали весь незаселенный космос, все дальше и дальше забрасывая свои поисковые корабли.

В один из дней поисковый отряд наткнулся на солнечную систему. Удивление Зторов было весьма сильным, когда они поняли, что за все это время была заселена только одна планета, особенно учитывая скорость человеческой расы в воспроизведении себе подобных.

Произведя зондирование, и убедившись, что они не ошиблись, Зторы бросили тринадцать флотов против незначительных сил обитателей Марса.

Военные силы людей смогли задержать наступление только на шесть минут, после чего планета подверглась удару из всего имеющегося у Зторов оружия. Все признаки жизни были сметены за считанные секунды. Покидая Солнечную систему, Зторы так же уничтожили второй, меньший спутник Земли, обнаружив на нём следы жизнедеятельности землян. Выжил только персонал Земной базы сумевший замаскироваться после получения предупреждения с Марса о появлении большого флота неизвестных кораблей, направляющихся в Солнечную систему.

После налета Зторов, все полеты в космос были строго запрещены, как и любой радио эфир. Каждый выход на поверхность планеты тщательно прорабатывался и разрешался только в случае крайней необходимости.

Это длилось довольно долго. Планета заполнялась жизнью и вскоре приобрела, стараниями селекционеров, многочисленную и многогранную биосферу. Несмотря на то, что не все эксперименты были удачными, и некоторые виды признавались тупиковыми, после чего преимущественно уничтожались, успехи были огромные. Однако никак не удавалось добиться того, чтобы хоть один из видов приобрел хоть какие-то крохи интеллекта, кроме инстинкта.

Учитывая, что прошли тысячи лет с последнего появления врага, и то, что прилагаемых усилий, при столь сильной конспирации, и ограниченности дальних перелетов было явно недостаточно, была создана новая база на территории будущего Средиземноморья. Но все усилия оказались напрасными.

Иллюзия успеха появилась при работе с дельфинами. У них появились зачатки речи, родовое разграничение, и даже намек на абстрактное мышление. Но, самые талантливые особи, по неизвестным причинам, выходили из рода и жили отшельниками. Они не пытались и не желали возвращаться назад, а также оставлять потомство. Ни с кем, не контактируя, даже с такими же, как они отшельниками, дельфины доживали свой век в полном одиночестве.

Не сумев объяснить и понять этот феномен, потомки повстанцев все же не стали уничтожать дельфинов, в надежде на то, что со временем сумеют разгадать эту тайну.

Последующие события окончательно связали колонистов с планетой.

Падение огромного метеорита на планету, разрушило новую исследовательскую базу, и значительно повредило основную, что привело к гибели всего находившегося в ней персонала, за исключением нескольких биороботов. Выжила лишь небольшая группа из двенадцати человек, находящаяся на селекционных участках.

В результате взрыва Средиземноморской базы, произошел ядерный распад, вызвавший генетические изменения обезьян. Со временем мутировав и развившись, они стали распространяться по территории материка.

Выжившие пришли к выводу, что все уничтожено. Не имея возможности восстановить былой потенциал, они стали приспосабливаться к новой жизни. Спустя несколько поколений, их потомки вели практически первобытный образ жизни, выживая за счет собирательства и охоты.

Три биоробота, созданные учеными Марса, только через пять лет смогли восстановить оборудование разрушенной базы, прорубить тоннели в обрушившейся горе, и обеспечить энергопитание защитного экрана. Однако никаких мер для поиска и помощи, выживших они не предприняли. Программы, заложенные в них, предусматривали только поддержание жизнеобеспечения комплекса, ведение хроники событий и обучение вероятных, разумных форм жизни.

Потомки обезьян вели долгую борьбу с поселенцами, но в дальнейшем произошло постепенное слияние обоих ветвей будущего человечества. Приблизительно через семь, восемь веков, это уже был единый, как внешне, так и по родовым признакам тип разумной жизни. Единственное исключение составляли малочисленные племена, изначально ведущие уединенный образ жизни, по различным причинам разбредясь на большие расстояния.

В период становления человечества, произошло еще одно событие, подстегнувшее этот процесс, а именно, появление потомков одной из колоний, возникших при помощи Родомира в период развития повстанческого движения. Это были беглецы, недовольные империей, которые предпочли создать новый мир на задворках космоса, нежели бороться. Их планета была обнаружена поисковыми кораблями Зторов и уничтожена. Несколько кораблей спасшихся от преследования, выбрали своей новой родиной Землю. Создав цивилизацию на этой, еще девственной планете, они подчинили себе местное население, что положительно повлияло на темпы развития человечества. Однако через два столетия Зторы снова появились в Солнечной системе. Человечество снова было отброшено до прежнего уровня развития, но многие элементарные навыки остались, а дальше все складывалось по известной тебе из уроков истории схеме.

Г Л А В А 4. Бой. Океанчик

Неожиданно все померкло, и я ощутил себя так, как будто меня резко разбудили, оторвав от сладкого, приятного сна. Осознав, что нахожусь на диване в полутемном помещении, которое практически каждую секунду вздрагивает и сотрясается, я почувствовал, что у меня появляются первые признаки клаустрофобии.

Резкий, с оттенком металла голос разорвал напряжение и привел в действие Федор Михайловича. Голос сообщил, что тренировочная база подверглась атаке прорвавшимися через планетарную оборону силами Энторийцев. Всех, кто имел допуск к пилотированию, просили прибыть на платформу номер шесть, остальных занять закрепленные за ними посты.

Бес, рванувшись к открывающейся двери, обернулся, и на ходу приказал мне оставаться на месте. Через секунду его спина скрылась за поворотом. Еще мгновение я находился в оцепенении, размышляя о том, что мне делать. Ничего толком не придумав, неожиданно для самого себя, я вскочил и помчался за моим наставником.

Уже мчась по коридорам, заполненными неизвестно откуда взявшимися людьми, я задал себе вопрос – «Почему я не остался, и не выполнил команду моего шефа?» – но так и не смог на него ответить.

Пробежав примерно метров двести в общем потоке, я перешел на шаг, так как толпа стала такой плотной, что бежать стало просто невозможно.

Наконец коридор закончился, и мы вошли в огромный ангар. Он был размером примерно с четыре футбольных поля, и находился весь в движении. В проем, образованный разъехавшимися частями крыши постоянно взлетали корабли, растворяясь в ночном небе, сплошь усыпанном звездами и вспышками от взрывов идущего там боя.

Разглядывая небо, я услышал – «Пилот или стрелок?»

Оглянувшись, и поняв, что вопрос предназначен мне, недолго думая, ответил – «Стрелок».

Удовлетворенно кивнув, мой собеседник выхватил со стеллажа, выдвинутого из стены боевые перчатки и шлем. Протянув их мне он, растягивая первые слоги слов, но очень четко и быстро сообщил – «Третий ряд, шестой по счету „Стик“, бортовой номер сорок четыре, пилот на борту».

Нахлобучив шлем, и натягивая на ходу перчатки одновременно распихивая встречных людей, я добрался до нужного корабля.

Корабли легкого класса: «Стик» и «Пламя», а особенно «Пламя», по виду несколько напоминали земные истребители. У них был острый нос, продолговатая форма и короткие крылья, но на этом сходство заканчивалось. Они были приземистей, без выраженного шасси (приземлялись на нечто, вроде воздушной подушки), крылья служили не для летных качеств корабля, а для размещения сопл двигателя и вооружения, хвост по бокам расширялся, абсолютно не выделяясь сверху. В кабину можно было попасть и без подручных средств, по специальным отверстиям и бугоркам, но на базах пользовались трапами.

Вскочив в кабину, я увидел, как техник тут же откинул трап. С легким шипением над головой закрылся фонарь, а выехавшими из кресла скобами, я был намертво прихвачен к креслу. Раздавшийся в интеркоме голос сообщил – «Стартовая готовность три секунды, бой в слоях атмосферы, времени на оценку ситуации не будет. Старт». Вдавливаясь в кресло от перегрузок, я похолодел оттого, что узнал этот голос, это был мой наставник – Бес Федор Михайлович. Однако долго пребывать в растерянности мне не удалось. Через долю секунду мы находились в самом центре боя, только благодаря чуду и мастерству Беса уварачиваясь от вездесущего шквала огня своих и чужих кораблей.

Вдруг все стало каким-то призрачным, отдаленным, а вся картина вдруг замерла. Мои руки уверенным жестом обхватили ручки управления лазерными пушками и, поймав в прицел, первый истребитель противника, очень размеренно, даже нехотя разрубили его пополам.

Все вражеские корабли были очень медлительны. Мне не составляло труда прицелиться и превратить их в расплавленный кусок металла. Примерно после одиннадцатого уничтоженного вражеского истребителя мне стало даже несколько скучно, как от долгой стрельбы в тире по неподвижным мишеням.

Неожиданно я увидел Энторийский корабль среднего класса – Рирсид, типа «Эсминец» который, находясь в верхних слоях атмосферы, являлся основным звеном боевого построения нападавших, осуществляя мощную огневую поддержку и прикрытие.

Аккуратно расчленив, появившийся спереди истребитель, я как будто издалека услышал удовлетворенный возглас Беса. С неизвестно откуда взявшейся уверенностью и командными нотками в голосе, я отчеканил – «Курс на Рирсид, цель, левая взлетная площадка, полный ход».

Не знаю, понял ли мой план Бес, и одобрил ли он его, но возражений не последовало. Корабль и мы, взревев от перегрузок, на максимально возможной скорости, не отстреливаясь, и уклоняясь только от прямых попаданий, на пределе защитного экрана прорвались к взлетной площадке Рирсида.

Как я и рассчитал, в боевых расчетах Энторийцев произошла заминка, так как вместе с нами в зоне поражения оказалось до десятка их истребителей, которые так же не решались открыть огонь. Воспользовавшись этим, я дал залп обоими протонными ракетами, однако, к моему удивлению они не отстыковались.

Зная, что обратного пути нет, а погибать просто так, без пользы и фейерверка, ой как не хотелось, я безапелляционно скомандовал – «Вперед, ковровое бомбометание».

Ковровое бомбометание применялось в тех случаях, когда нужно было обработать определенный участок поверхности планеты без конкретных целей, или наличия у противника спец. средств, отклоняющих ракетоносители.

Неопределенно хмыкнув, асс, с подходящей фамилией, нырнув под несущийся нам на встречу «подарок» опомнившихся от неожиданного появления незваных гостей, хозяев, влетел в самое чрево Рирсида.

Отстыковав ракеты, я прощальным, театральным росчерком взорвал с десяток подготавливаемых к взлету истребителей вместе с их экипажами и техниками, чтобы не создавать пробки при одновременном переходе такого большого количества живых созданий в иной мир и, закрыв глаза, отчего-то вспомнил Мюнхгаузена, и его полет на пушечном ядре.

Сидя в кресле, я вдруг понял, что произошло все что угодно, только не моя смерть. Осмотрев окружающий космос и убедившись, что я не ошибся в своем предположении, решил задать Бесу простой вопрос – «Где мы?».

В ответ, услышав только недовольное сопение, я ощутил усиливавшуюся вибрацию и подрагивание всего корабля. Еще раз, оглядевшись, я увидел свет тормозных двигателей, и быстро увеличивающуюся в размерах планету.

Она была огромна. Удивительный голубой цвет придавал ей какое-то волшебное сияние. Даже различимые уже леса, и горные массивы имели насыщенный голубой цвет.

– Закрой рот, и проверь герметичность скафа. Энергии минимум, посадка будет аварийная.

Закрыв рот, и подозрительно осмотрев кабину, я решил, что Бес меня все же не видит. Подергав в разные стороны, шлем, поправил перчатки, с грустью вспомнил, что научиться пользоваться этими вещами не успел.

Внезапно меня вжало с такой силой в кресло, как будто у меня состоялось рандеву на проезжей части с КамАЗом, едущим не меньше ста километров в час. После меня оглушил такой рев, на который вряд ли способна добрая тысяча слонов, поджариваемая в горящих джунглях. Через визор, и фонарь кабины можно было различить лишь стену огня. Менялась только цифра датчика высоты, причём мотала со скоростью уменьшения банковского счета миллиардера, решившего жениться.

Жар становился невыносимым. Несмотря на защитное поле, и систему термоустойчивости корабля, я заметил, как воспламеняется обшивка, и плавится фонарь кабины, мутнея, и отбрасывая все более причудливые тени. В какое-то мгновение мне стало действительно страшно. Меня обуял настолько всеобъемлющий, животный страх, который исходил от безысходности, от невозможности что-либо изменить, а также от обиды, что все было напрасно и бессмысленно.

Но эта слабость длилась лишь миг, а уже в следующую секунду меня заполнила такая гамма чувств, ощущений, что казалось, все рецепторы и нервные клетки работают на пределе своих возможностей.

Вдруг, корабль вырвался из пламени и, как будто замерев, вновь рванулся вперед, но уже на скорости, не превышающую среднюю скорость земного авиалайнера.

Не успев оглянуться и сориентироваться, я услышал крик Беса – «Впереди».

Увидев в визоре надвигающуюся скалу, и поняв, что, несмотря на все старания моего наставника пик скалы облететь, не удастся я, сосредоточив всю мощь корабля в одном залпе, в последнее мгновение разнес покрытую снегом вершину на мельчайшие осколки.

Корабль все же зацепил край образовавшегося уступа и, теряя управление и устойчивость начал медленно, но неумолимо заваливаясь на правый бок падать в долину.

В очередной раз, уже с некоторой ленцой, я стал подготавливать себя к смерти. Но не получив от этого никакого удовлетворения, и ощущая скуку, я стал любоваться окружающими красотами, тем более, что посмотреть было явно на что. Да и ничего больше, по сути, от меня не зависело.

Горы, возвышающиеся со всех сторон, были величественны. От легкого утреннего тумана они несколько расплывались, но от этого казались еще более торжественными, будучи словно монументом на честь вечности. Шапки снега на вершинах придавали изыска и гармонии всей композиции.

Падали мы на лес, который напоминал гротеск, состоящий из нагромождения всевозможных растений, будучи еще фееричнее из-за преобладания голубого цвета.

Вдали, под самым подножьем горы, текла река, которая, распадаясь на два рукава, таяла, растворяясь под кронами, похожих на дубы, деревьев. Река создавала двойственное ощущение. С одной стороны, ее иссиня-черный цвет заставлял насторожиться, но одновременно с этим, благодаря непонятному мне эффекту, она была абсолютно прозрачной, и при этом, как бы шутя, подмаргивала солнечными бликами на перекатах.

Однако насладиться всеми возможными прелестями визуального наблюдения не удалось. Наш корабль, окончательно перестав поддаваться управлению, стал вертеться с такой частотой, что мог заставить лопнуть от зависти не один фрезерный станок.

Перестав осознавать происходящее, я потерял ощущение времени и собственного тела. Пытаясь позже вспомнить и проанализировать свои чувства в этот момент, передо мной всегда всплывала застывшая картина этой долины. Казалось, она меня втягивает в себя, растягивая и поглощая, одновременно стискивая, словно клещами, каждую частичку моего сознания.

Пришел в себя, я от негромкого похлопывания развивавшегося надомной купола парашюта.

Приземление прошло удачно, учитывая, что это был мой первый опыт, и то, что я угодил в самую гущу деревьев. Будучи прикованным к креслу, зависнув в полутора метрах от земли и пытаясь освободиться, я почувствовал, как что-то вцепилось в мой ботинок. Переведя взгляд на ноги, я увидел существо, по виду напоминающее смесь земного ленивца и снежного барса. Это создание было покрыто густым мехом нежно голубого окраса и имело четыре широких, пружинистых лапы с мягкими подушечками, из которых сейчас торчали весьма внушительные когти. Голова была очень похожа на медвежью, а на морде были написаны щенячий восторг и рвение. Его хвост так же покрытый мехом, был то плоский, то круглый, одновременно метаясь во все стороны, выражая возбуждение своего хозяина.

Видя, как играют мышцы этого маленького хищника, заставляя волнами переливаться нежно голубой мех, и метающийся хвост, мне сразу захотелось назвать его Океанчиком.

Перехватив мой взгляд, Океанчик подтянулся, вцепившись задними лапами в мой каблук, зарычал и впился клыками в носок ботинка. Хоть давление его челюстей было весьма ощутимо, все же прокусить его он не мог. Видя, что его усилия не приносят никаких плодов, Океанчик стал приходить в ярость. Несмотря на маленький размер, его клыки и когти внушали опасения, тем более вспомнив, что в каблуке находится пиротехнический заряд, я подумал, что случайно он может привести его в действие, а мне очень не хотелось причинять боль этому забавному существу.

Пытаясь его стряхнуть с ноги, я быстро убедился, что это бесполезно. Сосредоточившись на том, чтобы отстегнуть кресло, я все же достиг успеха. Отсоединение произвело неожиданно много шума, это отвлекло и рассредоточило Океанчика. Сгруппировавшись при падении, я снова дернул ногой и, наконец, освободился от так полюбившего мой ботинок зверенка.

Рухнув по разные стороны небольшой поляны, находившейся в полумраке от ветвившихся над ней веток, мы смотрели друг на друга, ожидая, кто же из нас первым начнет действовать. Какого-либо страха или опасения я не ощущал, но понимал, что, несмотря на свой крохотный размер, Океанчик может доставить много проблем и неудобств.

Пошла уже третья или четвертая минута ожидания, протекавшие в полной тишине, за исключением легкого размеренного шума от покачивающегося вверху на стропилах кресла.

Дернувшись от неожиданности, я услышал по интеркому голос Беса – «Как слышишь? Я приземлился возле самой стены, чуть не попал в реку, ставлю маяк, жду тебя».

– У меня небольшая заминка, пытаюсь разобраться с местной фауной, координат не знаю, нахожусь в лесу похожем на дубовый, но гораздо гуще, никаких ориентиров назвать не могу.

– Балбес, если бы я не видел, как ты стреляешь и чувствуешь себя в небе, я бы решил, что ты в жизни не одевал скаф. Тебя что, при падении так сильно ударило? Ты находишься западнее на шестьсот пятьдесят метров. Сними с пояса «поводок» и двигай ко-мне.

С удивлением осознав, что меня до сих пор не узнали, мне пришлось изъясняться немедленно, понимая, что самому добраться до Беса мне вряд ли удастся.

– Федор Михайлович, это я, Максим. Как мне удалось разобраться со всем во время боя, я и сам не знаю, но вот что я знаю точно, что самостоятельно до Вас мне не добраться.

Ответом мне была долгая тишина, становившаяся все более тягостной. Видимо уловив возросшее напряжение в моем теле, Океанчик отклонив корпус назад и еще больше присев, начал снова рычать.

Неожиданно ситуация поменялась. Из кустов выпрыгнуло существо, напоминающее увеличенного в несколько раз тушканчика, однако толком его рассмотреть мне не удалось, так как он мчался со скоростью болида формулы один. Буквально через секунду, за ним выскочила змея, вернее тело змеи на десятке тонких, но крепких ножках, верхняя пара которых была отлично развита, имея по два отростка похожих на клещи.

Скорей всего это происшествие на этом бы и закончилось, оставшись в памяти как не особо примечательный и редко вспоминаемый кадр. Но, когда мимо нас, переходя на сверхзвуковую скорость, спасаясь от преследования, пролетал «тушкан», Океанчик взметнулся в воздух в попытке попасть ему на спину. При всей быстроте реакции и молниеносности прыжка, любитель моего ботинка лишь слегка оцарапал спасавшегося бегом зверя. Обескураженный подобной оказией, Океанчик очень по-человечески сник и не сразу прореагировал на появление нового персонажа на нашей поляне.

Выскочив из кустов, змеевидная сороконожка передвигалась с не меньшей скоростью, чем «тушкан», да и была гораздо крупнее его. Преследуя свою дичь, след в след, она не собиралась изменять свой маршрут из-за небольшого комка шерсти, стоявшего к ней в пол оборота и не представляющего реальной угрозы.

Понимая, что столкновение заранее не предвещало хорошего финала для Океанчика, с бесполезным криком – «В сторону!» – я вложил всю массу своего тела в бросок, которым ошеломил и повалил этот ходячий шланг на землю.

Как потом выяснилось, именно неожиданность и необычность моего вида, спасли мне жизнь. Существо, с которым я столкнулся, было самым опасным из всех имеющихся на планете. Кроме скорости и необычайной подвижности, оно было крайне ядовито, а мышцы его лап могли бы потягаться с мышцами питона.

Вскочили на «ноги» мы одновременно. Развернувшись, ко мне мордой оно плюнуло, целясь в лицо веществом, которое, стекая с забрала шлема, полностью разъело выбитого на воротнике леопарда, оставив выгоревшее пятно на этом месте. Изобразив из себя верблюда, этот взбесившийся уж-переросток кинулся на меня, ударив своими клешнями мне в грудь, чем откинул метра на три и, оглушив.

Потеряв драгоценные долы секунды на то что бы сориентироваться и прийти в себя, я оказался абсолютно беспомощным.

Поднимаясь на ноги, я подумал о том – «Почему эта помесь „гидранта“ не воспользовалось моей беспомощностью?». Но тут же увидел ответ на свой вопрос. Этот побочный продукт эволюции кружился в центре поляны, пытаясь скинуть с себя вонзившегося в него всеми четырьмя лапами Океанчика. Наконец ему удалось сбросить с себя моего неожиданного союзника.

Отлетев на несколько метров, Океанчик с грацией и естественностью земной кошки приземлился на лапы, но он оказался развернутым в другую сторону от уже нависающего над ним противника.

Понимая, что шансы Океанчика уцелеть, настолько же нереальны, как и возможность того, что шахид станет молиться на иврите я, непроизвольно выбросив вперед руку и абсолютно автоматически подняв сжатую в кулак кисть, первым же выстрелом лазера снес голову этому змее-таракану. Заваливаясь на то место, где ещё мгновение назад был Океанчик, обезглавленное тело несколько раз дернулось, будто в последней попытке добраться до своей жертвы, замерло и неестественно осунулось.

Застыв от удивления, мы были поражены столь необычным, причем для нас обоих, исходом.

Не сводя глаз один с одного, мы решали, стоит ли заключать официальное перемирие или, сохраняя нейтралитет, разойтись по разным углам ринга.

От переизбытка впечатлений за один день, я уже ничто не воспринимал как неожиданность, поэтому появление Федор Михайловича с одного конца поляны, слева от меня, и увеличенной копии Океанчика с другого, не вызвало у меня никаких эмоций. Однако, когда сородич Океанчика при росте около восьмидесяти сантиметров, вызывающими уважение клыками, глухим рычанием, и угрожающей, приземистой походкой двинулся в мою сторону, я подумал, что туалетной бумаги в этом лесу видимо недостать.

Еще больше накалило ситуацию то, что Бес двинулся ко мне, хотя с другой стороны хуже все равно быть не могло.

Упустив из виду Океанчика, я приготовился к отражению атаки, видя только разъяренные глаза моего нового противника.

Вдруг тишину лесной поляны пронзил вопль, точнее звук, еле уловимый для моего уха, но заставивший атаковавшего меня зверя замереть. Это была забавная картина. Хищник, который вышел на расстояние прыжка и, напрягшись для его осуществления, резко затормозил, очутился в, мягко говоря, комичной позе. Пытаясь остановиться, он непроизвольно развернулся и, замахав лапами, грохнулся на спину. Вскочил он практически мгновенно, но с таким растерянным и недоуменным видом, что Чарли Чаплин умер бы от зависти на пике своей популярности. Одновременно замер и Федор Михайлович, однако, не опуская вытянутой руки, будучи в состоянии повышенной боевой готовности.

Оглядываясь по сторонам, я пытался определить источник этих звуков. Каково же было мое удивление, когда, проследив за взглядом зверя, посчитавшего меня своим обедом, я увидел Океанчика, оказавшегося причиной, предотвратившей бросок своего сородича. Убедившись, что атака на меня прекращена, и что попытки нападения больше не предвидится, Океанчик медленно, очень осторожно двинулся в мою сторону.

Подойдя ко мне, он некоторое время смотрел прямо мне в глаза, очень осторожно принюхиваясь. Вся его поза выражала напряжение и готовность в любой момент отпрыгнуть в случае опасности. Через некоторое время, не отводя взгляда от моих глаз, Океанчик стал осторожно меня обходить, двигаясь таким образом, чтобы не оказаться ко мне боком.

Боясь его напугать, я не делал абсолютно никаких движений, только внимательно смотрел ему в глаза, стараясь дать понять, что я не хочу нападать, но и не побоюсь это сделать при необходимости.

Неожиданно Океанчик отвел взгляд, опустил голову и уже без всякой опаски подошел прямо ко мне. Потеревшись об мои ноги он негромко заурчал, после чего одним неожиданным прыжком оказался у меня на левом плече, чем привел в полное замешательство моего наставника.

Устроившись на новом месте, Океанчик снова издал негромкий звук, после которого его сородич так же двинулся ко мне.

Подойдя ко мне в плотную, он так же меня обнюхал, после чего негромко и как мне показалось несколько грустно, зарычал. Отступив на шаг в сторону, опасаясь возможного нападения, я приготовился одновременно скинуть с себя Океанчика и успеть выстрелить из лазера. Однако мои опасения оказались напрасными. Хищник развернулся и, не удостаивая больше своим вниманием, с достоинством растворился в зарослях.

Лежа на моих плечах, Океанчик негромко урчал, создавая впечатление, как будто он там провел всю свою жизнь. Постояв еще немного в нерешительности, я подошел к Бесу, надеясь услышать совет как мне себя вести в возникшей ситуации.

После долгого, тяжелого взгляда Федор Михайлович развернулся и, махнув рукой, приглашая следовать за ним, направился в самую гущу леса.

Шли мы довольно долго. Лес очень напоминал земные джунгли, только насыщенный голубой цвет сбивал с толку и создавал впечатление, что это бутафория. Однако бьющие по скафу ветки, раздвигаемые впереди идущим Бесом и торчащие во все стороны корни, возвращали к реальности и заставляли быть внимательней.

Пробираясь через эти джунгли меня восхитило умение Океанчика держать равновесие. Несмотря на все мои качания, рывки и повороты, он только один раз выпустил когти, пытаясь удержаться на плече, но тут же, их спрятал, и как мне показалось извиняюще мурлыкнул.

Задумавшись, я налетел на остановившегося Беса. Еще ничего не понимая, я почувствовал, как Океанчик то выпускает, то снова прячет свои коготки и услышал его угрожающее рычание. Посмотрев на него, я увидел, что его шерсть стоит дыбом, а он сам, напрягшись, занял боевую стойку у меня на плече.

Осмотревшись, я понял, что мы окружены. Со всех сторон нас окружали полуобнаженные люди, которые были абсолютно идентичны между собой по всем параметрам, но больше всего мне не понравилась идентичность их взглядов, которые выражали явную агрессию, подкрепленную направленными в нашу сторону копьями.

Мне отчего-то захотелось поверить в то, что наконечники копий направлены в нашу сторону непроизвольно, а отряд, преградивший нам путь, просто занимается расчисткой леса для установки телеграфных проводов. К сожалению, в этом случае мне бы пришлось признать и то, что крокодил Гена соратник Чапаева, а Юлий Цезарь ученик Суворова.

Находясь в раздумьях, я услышал голос Федор Михайловича – «Не предпринимай никаких действий. Нам придется подчиниться. Их больше, и мы на их территории».

Медленно оглядываясь, стараясь не делать резких движений, я пытался найти десять отличий между этими однояйцовыми близнецами, но так и не смог этого сделать. Если бы я был выпивший, я бы серьезно задумался над тем, что пора завязывать.

Неожиданно мой взгляд остановился на Океанчике, вернее на его точной копии. Я уже видел его более пожилого сородича, но я никак не предполагал встретить еще одного Океанчика, хотя немного подумав, решил, что это абсолютно логично. Когда же я пристальнее пригляделся, то заметил еще четырех «Пушистиков» разного возраста, но все еще, по-видимому, очень молодых, что им, однако никак не мешало обнажать клыки и занимать угрожающие позы.

Вышедший вперед из окружающей нас цепи абориген схватил меня за руки, завел их за спину и очень быстро и со знанием дела, связал. Окончательно давая понять, что я не в зоопарке, чувствительным ударом в спину, меня толкнули вперед, заставляя двигаться в нужном им направлении. Бес находился в той же ситуации что и я, и так же молча, вышагивал рядом.

Удивил тот факт, что никто не тронул Океанчика, и абсолютно никто не обратил на него внимания. Так же мне было непонятно, почему Океанчик выявляя к ним столь большую агрессию, не пытался напасть или убежать.

Прокрутив еще несколько возможных вариантов, я решил не зарабатывать себе головную боль, а сосредоточился на неровностях пути.

Идти нам пришлось недолго, но все время в гору. Несколько раз нам приходилось карабкаться на почти отвесные участки горы, поэтому, когда, видимо добравшись до конечной цели нам, жестом указали, что можно сесть, я был даже благодарен этим жертвам ксерокса.

Осмотрев окружающую территорию, понял, что эта стоянка является нечто средним между временным лагерем и постом наблюдения. Из приведших нас сюда и встретивших аборигенов не было ни одной женщины. Лагерь состоял из наблюдательного пункта на одном из находящихся сразу над нами уступов, тщательно замаскированным вьющимися по склону растениями и пещеры, перед входом в которую лежал валун, уже на расстоянии двадцати метров сливавшийся со склоном и создававший впечатление монолитности.

По прошествии небольшого времени, я заметил, что стали сгущаться сумерки. Голубой цвет присутствовал в каждом предмете и в каждом явлении. Далеко не везде он был насыщенным, но создавал общий фон. Когда солнце начало скрываться за линией горизонта, синий оттенок стал приобретать объём, рисуя общую картину уже в угрожающих, тёмных красках. Все более и более погружаясь в созерцание преобразовывающейся планеты, я первый раз ощутил необъяснимую тревогу. Прямой реальной угрозы в тот момент не было, но появилось и ширилось, даже можно сказать, маниакальное, живущее на всех уровнях осознания окружающего мира чувство, чего-то, с чем ты еще не сталкивался, и что невозможно измерить, понять, или к чему-либо отнести. Мне пришла в голову мысль что, наверное, что-то подобное могло быть, попади я в четырех мерное пространство, где все социативные ощущения разлетелись бы как надежды императорской Японии от взрыва Хиросимы и Нагасаки.

Ощутив, что кто-то нежно трется о мою руку и, опустив взгляд, я увидел Океанчика тихонько толкающего меня в руку и, смотрящего на меня таким взглядом, от которого у меня по коже пошли мурашки. Это был взгляд не маленького, глупого зверька, а взгляд человека, прожившего тяжелую и наполненную жизнь. Он пронзал меня насквозь, пытаясь поддержать и направить по одному ему известному пути.

Неосознанно отодвинувшись от Океанчика, я услышал, как он издал звуки, лишь отдаленно напоминающие мурлыкание. Мое удивление от того, что вживленный в меня при вербовке передатчик смог их перевести, было детским лепетом, по сравнению с тем удивлением, которое я ощутил после осознания смысла этих звуков.

– Не удивляйтесь, не бойтесь и не задавайте вопросов, я не смогу на них ответить. Я выбрал Вас, и буду служить до смерти, если Вы это позволите. Учитывая это, я обязан Вам сообщить, что генная память моего народа говорит о том, что Вы должны избегать этого состояния и бороться с ним. Если Вы пробудете в нем продолжительное время, Ваш статус стационарной личности будет уничтожен, и Вы превратитесь в ячейку этой экосистемы, живя только по ее принципам и для ее блага. Я не могу больше удерживать это состояние, – теряются логические связи, – хочется, есть – нужно идти в лес, там пища – помогите вашему другу – трины часть экосистемы – надо почистить мех – не деритесь с пальцем – холодно – не деритесь с пальцем, нейтрализуйте мозг.

Внезапно глаза Океанчика словно потухли, он весь как-то съежился и словно побитая собака, ищущая прощения, нескладно и как бы извиняясь, ко мне подвинулся, положив голову мне на ногу. Гладя его голубой мех, я ощущал мелкую дрожь своего нового соратника и вспомнил про Беса. Посмотрев на него, я понял, что имел в виду Океанчик.

Федор Михайлович был абсолютно недвижим. Его глаза были словно два кубика льда, без всякого намека на зрачки. Поза, в которой он находился, была настолько неестественна в своей анатомической противоестественности, что я понял, времени на соблюдение этикета нет.

Не тратя времени на любезности, и на выбор удачной позиции я, завалившись на левый бок, со всей молодецкой удалью совершил стыковку моей ноги с грудью Беса.

О подобном эффекте, наверное, мечтает каждый каратист. Тело моего наставника перекувыркнулось и, отвергая всякую поэтичность, грохнулось головой о землю.

Еще какие-то доли секунды Бес находился без движения, однако, быстро ожив и мгновенно приняв вертикальное положение, выдал через интерком серию таких выражений, которые, как мне показалось, даже мой механический теоретически и практически бесстрастный переводчик переводил, покрываясь пятнами стыда.

При других обстоятельствах, я бы все это тщательно законспектировал, дабы доступнее объяснять сущность людей в этом нуждающихся, но сейчас это вызвало с моей стороны лишь улыбку облегчения.

Моя довольная физиономия, для Беса стала катализатором его возмущения. Потеряв над собой контроль от такой наглости, Михалыч, словно распрямившаяся пружина, бросился в мою сторону.

Только реакция и дубина одного из захвативших нас дикарей спасла меня от стопроцентного нокаута. Отскакивая в сторону, я увидел, что на спину моего наставника, летящего на пути ко мне и мечтающего сделать из меня отбивную, опустилась увесистая палица, которая будто в подтверждение пословицы – рожденный ползать, летать, не может – пригвоздила его к матушке сырой земле.

Видя, что Бес даже не думает сдаваться и после секундной заминки стал подниматься, направляя левую руку в сторону обидчика, я кинулся на него, изо всех сил стараясь не дать ему распрямить кисть и не начать бойню, в которой наши шансы на победу были весьма сомнительны.

Очнулся я от целой гаммы незнакомых запахов, один или два бывших очень резкими и неприятными до тошнотворности. Сразу за запахами пришла головная боль, словно электропоезд на станцию метро. Немного придя в себя, я понял, что меня тянут за ноги в пещеру и что осколки моего шлема остались позади уже не защищая мою и без того пораненную голову от механических повреждений.

Попытавшись приподнять голову в попытке избежать встречи с возможными неровностями земной поверхности и пытаясь сориентироваться, я снова, будто бы ниоткуда получил удар в голову, погасивший все мои рецепторы ответственные за восприятие окружающего мира.

Снова придя в себя, я оказался в абсолютной темноте. Сложившаяся ситуация была не из самых знакомых и приятных. Хотя, и это не могло не радовать, ко мне начали постепенно возвращаться слух, обоняние, а самое главное осязание, что позволило мне более-менее разобраться в сложившейся обстановке.

Настроившиеся на минимальное количество света глаза, довершили общую картину, вырисовав очертания предметов.

Мы находились в небольшой пещере с очень низкими потолками. Пещера была естественного происхождения, за исключением нескольких мест, где явно пытались углубить ее искусственным путем.

Захватившие нас дикари находились почти возле самого выхода. Оттуда тянуло теплом и вонью их немытых тел. Трины (как их назвал Океанчик), спасаясь от сырости и прохлады пещеры, спали на огромных листьях какого-то дерева, еще не встречавшегося на нашем пути. Желая понять причины, заставившие их ночевать в холодной, сырой пещере, я хотел было вступить сними в контакт, но вспомнив при каких обстоятельствах, я попал в пещеру, счел более разумным не подавать признаков жизни, дав время организму прийти в себя, а ситуации хоть как-то проясниться.

Лежавший рядом со мной Бес, судя по его размеренному, еле слышному дыханию спал. Меня это несколько удивило, так как сложившаяся ситуация была явно не в пользу такого крепкого, здорового сна, да и судя по его внешнему виду было понятно, даже при столь скудном освещении, что ему досталось не меньше моего. Кроме того, старшим в нашей группе был все-таки он, и по логике вещей, именно он, по моему мнению, должен был ломать голову как выйти из создавшегося положения, а не тешиться в объятиях Морфея.

Продолжая размышлять в этом направлении, я стал потихоньку раздражаться и уже намеревался растолкать его, но неожиданно он сам зашевелился и, продолжая спать, немного поменял позу, от чего на него стало падать больше тусклого света.

Лицо Федор Михайловича приобрело болезненный оттенок. Сейчас, когда он спал, его волевое, моложавое лицо было расслаблено, раскрывая даже мельчайшие морщинки, следы прожитой жизни, выдавая его истинный возраст. Кровоподтеки неожиданным образом делали его лицо мягче и даже несколько добрее, на корню уничтожая все мои мысли, о какой-либо агрессии против него.

Впервые, я посмотрел на своего наставника как на равного, человека, которому может потребоваться моя помощь. Чувство, переполнившее меня, было столь сильно, что я готов был бросить вызов всему миру, если это потребуется для защиты Федор Михайловича.

Спуститься с небесных высот моей героической фантазии, мне помог Океанчик. Он, приняв выжидательную позу у меня на животе, крутил своей головой во все стороны, пытаясь что-то разглядеть в сумраке пещеры. От моей руки, пытавшейся его погладить, Океанчик не отстранился, но и не как на нее не отреагировал, всем своим видом давая понять, что это несколько не вовремя.

Пребывая в некотором смущении, и чувствуя себя молоденьким лейтенантом с букетиком цветов, пытающимся признаться в любви санитарке, вытаскивающей тяжелораненого с поля боя, я вдруг ощутил, как мир вокруг нас расширился. Стены пещеры, как и все остальное, остались, но они уже не создавали ощущения препятствия, будучи эфемерными и как бы прозрачными.

Г Л А В А 5. Битва Тринов. Всепланетарный Совет

Мгновенно все изменилось. Я сидел в уютном шезлонге на берегу живописнейшего озера. Нежное, золотистое солнце приятно согревало, разбавляя утреннюю свежесть легкого ветерка. Лес, окружающий озеро, был тщательно ухожен. Деревья стояли с той удивительной слаженностью, которая, выделяя каждое дерево как уникальное, неповторимое чудо, смотрелась столь же гармонично в своей совокупности. Пробивающиеся сквозь листву лучики света, развеивали утренний туман. Атмосфера заставляла с головой окунаться в ощущения тепла, ласки, умиротворенности, столь сильно присущие только воспоминаниям детства.

Осторожный шорох волн, наводил на мысль о том, как заманчиво было бы прогуляться по этому лесу осенью. Неспешным шагом потревожить опавшую, засыпающую листву, понежиться в теплых последних лучах солнца, бравирующего перед неизбежным приходом поздней осени.

Прерывая ход моих мыслей, совсем рядом раздался тихий, добродушный голос. Незнакомец сидел в таком же шезлонге справа, и немного позади. Взгляд его был весьма добродушным, но каким-то неживым, от чего стало не по себе. Широкая, плетёная шляпа и сигара добавляли колориту, но тёплых красок в его облик не привносили.

– Добрый день. Очень сожалею, что я вынужден, повторюсь, к сожалению, нарушить Ваше одиночество, но так диктует свою волю госпожа Время.

– Прошу, не нужно очеловечивать, а тем более обвинять в бренности то, что нами не интересуется ни в коей мере. Скорее всего, госпожа Время, как Вы изволили выразиться, даже не помышляет о нашем существовании. Я бы хотел еще насладиться созерцанием столь чудной картины, но, если Вы настаиваете, я готов Вас выслушать. Только прошу представиться, особенно учитывая, что все вокруг Ваших рук дело, а посему в моем представлении Вы не нуждаетесь.

– Да, действительно, этот мир взят из ваших воспоминаний, и кто Вы, я имею представление, хотя, как неудивительно, Вы настолько многолики, но это меня и заинтересовало.

Что же касается меня, то я все сразу и одновременно не более песчинки на дне этого озера. Я везение, и я же неудачи. Я та сила, что позволяет воде точить скалы и я же тепло материнских объятий. Я бог, сын и святой дух. Я душа и плоть мира, в который Вы попали. У меня нет имени и одновременно я все то, что имеет название. Все же для простоты общения, я прощу называть меня Богомил, это наиболее мне импонирует.

Слушая своего собеседника, я думал о том, что уже окончательно перестал удивляться. Все более, и более чувствуя за спиной пробуждение своей генной памяти, я знал, что хоть и не понимаю, как, но я могу в любую минуту разрушить всю эту иллюзию и повести игру по своим правилам. Все же решив, что я как никак на чужой территории, да и, не зная цели игры и ее ставок, глупо делать первый ход, я пытался понять, для чего же я понадобился этому чуду в виде божественного явления.

– Перейду сразу к делу. Вы единственный, кого я не могу контролировать. Я, конечно, могу создать условия, в которых Вы вынуждены, будете поступить только единственно возможным способом, либо погибнуть. Но сама эта возможность, столь ничтожного на первый взгляд выбора, по сути, является тем же, что для корифея математических наук практическое подтверждение того, что после второй бутылки 2 * 2 = 18. Все это особенно странно, учитывая, что Вы настолько же низкая по сравнению со мной форма, не в обиду Вам будет сказано, насколько для Вас инфузория туфелька. Для меня Ваши проблемы так же важны, как для Вас проблемы деления той же инфузории. Однако Вы, своего рода вирус, который в легкой форме может оживить весь организм, который, мобилизуясь на борьбу с Вами, оживляется и в чем-то омолаживается. Поэтому, я хочу заключить с Вами сделку, выполнив условия которой, Вы получите билет в один конец, за границы моего мира, в вашу вселенную.

Немного умилившись от столь наглой лжи, я мысленно представил бокал шампанского, и он действительно очутился в моей руке. Пригубив из него, я почувствовал, как пузырьки газа щекочут мои вкусовые рецепторы. Еще секунду насладившись столь изысканной иллюзией, я небрежным жестом плеснул содержимое в лицо этой новоявленной святой троице.

После легкого купания, этот сосед «Наполеона» по палате вздыбился, словно дикий конь под шпорами, налившись краской, как помидор под южным солнцем.

Вокруг меня завертелись все мои детские кошмары. Все, что когда-либо меня пугало в жизни, теперь мелькало, словно в хороводе, пытаясь вовлечь меня в этот шабаш.

Мой несостоявшийся искуситель, словно «Вий», ждал своего часа, ища слабое место в моем подсознании.

В тот момент, когда я почувствовал, что моя психика потихоньку начинает поддаваться влиянию, а граница между реальностью и этим кошмаром становиться расплывчатой, теряя четкость и незыблемость, я ощутил такой удар психокинетической энергии, от которого, обрети он материальное воплощение, любая планета превратилась бы в метеоритное облако.

Но ничего не произошло. Вернее, ничего не произошло со мной, все остальное поменялось в корне.

Вспышка белого света, почему-то не ослепившая глаз, разметала весь этот карнавал страхов, словно в боулинге кегли. Мы снова стояли с моим жалким подобием Мефистофеля на берегу озера, обмениваясь душещипательными взглядами.

Простояв так около двух секунд, я поймал легкое беспокойство, которое заставило меня сосредоточиться. Чем больше я прислушивался к своим ощущениям, тем больше росла тревога. Изо всех сил напрягшись, стараясь разогнать, наконец, мир иллюзии, я снова вернулся в привычную для меня реальность.

Как оказалось, мои опасения были не беспочвенны. Около десятка охранявших нас тринов, словно пчелы с потревоженного улья, пытались насадить нас на копья.

Любые аргументы и призывы к миру, тут были бессмысленны. Даже твердые доводы Федор Михайловича, в виде четырех обожженных тел, не имели никакого успеха. После того, как упал пятый нападающий от левого хука Беса, в мою сторону полетело копье, от которого, если бы не Океанчик, в прыжке вцепившегося в копье клыками и, отклонив его полет, у меня в голове образовалось бы дополнительное отверстие.

Несмотря на то обстоятельство, что защищающий нас всех Бес, уложил наземь уже пятерых тринов, их количество не уменьшалось, а даже увеличивалось. Новые и новые «ксерокопии» запрыгивали в пещеру. Их полная идентичность создавала ощущение полной бессмысленности нашего сопротивления. Словно при борьбе с гидрой, на место упавшего приходило двое, а то и трое его клонов.

Осознав, что с каждой секундой, наши шансы на спасение, тают как снег в начале апреля, я решил прорываться сквозь толпу, из этой естественной ловушки.

Вдруг в моей голове всплыл образ из уже прошлой и кажущейся очень далекой жизни. Я был в командировке. Сделав все свои дела, я решил встретиться с друзьями и у них переночевать, так как завтра мне все равно нужно было быть ещё здесь. Решив прогуляться, я направился в ближайший парк, где меня и застал довольно сильный дождь. Заскочив в первое кафе, которое попалось на моем пути, я довольно плотно пообедал и, попивая пиво, смотрел на разгорающиеся поленья в камине, наслаждаясь жизнью. Где-то, на втором плане, дождь барабанил по безлюдным аллеям, от чего этот маленький мирок становился еще более уютным. Несмотря на то, что время заставляло закругляться, уходить все же никак не хотелось.

Откинув в сторону эти воспоминания, которые были не к месту и не ко времени, я уничтожил двух ближайших ко мне тринов, чем очистил проход по правому флангу.

Подхватив дубину, я одним ударом практически развалил на две части голову, нападавшего слева трина, после чего, воспользовавшись возникшей суетой и неразберихой, рванул к выходу.

Бес, уложив следом за мной еще одного однояйцового близнеца, не теряя ни секунды, кинулся за мной.

Практически вынесши, двух тринов плечами я, наконец, вырвался из пещеры. Следом за мной выскочил Бес. Двигаясь мне в кильватер, Фёдор Михайлович мимоходом убедил двух опрокинутых мною тринов больше не подниматься. Ненадолго приотстав, он принялся резво скакать по валунам, уверенно меня догоняя.

Так и следуя друг за другом на расстоянии полутора метров, я увидел, как нас обогнал Океанчик, который неожиданно остановился, внимательно посмотрел мне в глаза и, немедля ни секунды, метнулся в ближайшие кусты. Прыгнув за ним, я осознал все преимущества выбранного Океанчиком пути. Шуршавшие в листве копья и камни, были наглядным тому подтверждением.

Сколько мы мчались, по синим джунглям, я уже вряд ли когда-либо вспомню, но, когда мы выскочили на край огромной поляны, я чувствовал себя как пожеванная батарейка.

Стараясь отдышаться, я уперся руками в колени, и во что быто ни стало, пытался не завалиться в кусты, одновременно борясь с накатывавшейся тошнотой.

Подняв, наконец, голову, я понял, что в этой моей новой жизни, отдых видимо будет доступен только в те моменты, когда я буду находиться без сознания, например, от удара дубины.

Перед нами стояла целая армия тринов. В центре находились меченосцы, а с левого и правого флангов возвышался непреодолимый частокол от поднятых вверх копий.

Присмотревшись, я увидел, что они так же были на одно лицо, но что удивительно, это лицо было абсолютной противоположностью тому, какое имели захватившие нас. Кроме того, они не выражали ни малейшей агрессии и что ещё удивительнее, под нашими взглядами, центр этого шоу двойников расступился, освобождая довольно широкий проход, недвусмысленно давая понять, что они для нас не преграда.

Выбор, перед которым мы оказались, был весьма ограничен, учитывая возгласы приближающейся погони, но все же, он был. Неизвестно в какую сторону качнулись бы в итоге весы наших раздумий, если бы не Океанчик. Выйдя вперед, он посмотрел на Беса, потом перевел взгляд на меня, махнул хвостом и стрелой метнулся к проходу в рядах тринов.