За окном пролетали хлопья ноябрьского снега, когда меня обвинили в попытке убить свою сестру. Я узнала об этом не от полиции и даже не из газет, чьи заголовки пестрили моим именем в одном предложении со словом «преступница». Вопрос задала мне мама. Ее голос звучал непривычно тихо, и я так мечтала услышать ее крик. Уж лучше бы она это сделала: обреченность в ее голосе давила на меня.
– Майя, что там произошло? – спросил отец, не взглянув на меня.
Мы сидели за столом на кухне: он разглядывал предмет, а я смотрела, как за окном кружился снег. Мои руки лежали на коленях, и я чувствовала себя послушной школьницей, пойманной на лжи. Мне было трудно посмотреть на своих родителей и не почувствовать презрение и недоверие – ими был пропитан воздух в нашем доме.
–Я не помню, – отвечала я как самый настоящий преступник, который пытается скрыть преступление.
Мама стояла возле холодильника и упиралась в него спиной. За последние сутки она выплакала все слезы, поэтому лишь тяжело вздыхала. Она тоже не смотрела на меня, ей было интереснее разглядывать кафель на полу.
Сестра стала пациентом городской больницы со множеством переломов и черепно-мозговой травмой, но неужели я столкнула ее с крыши? В моей памяти не сохранилось ничего о том вечере. Почему?
– Если ты не расскажешь, что произошло, то мы не сможем защитить тебя, – папа поднял голову и протянул ко мне руки, словно пытался не дать мне упасть. – Расскажи, что произошло возле замка?
Но я продолжала смотреть в окно на падающий снег и в очередной раз повторила:
–Я не помню.
Первая глава. Их было двое
1
10 ноября 2019 года. Россия, Сибирь. Где-то за городом Б.
– С крыши заброшенного замка этой ночью упала девушка. С черепно-мозговой травмой ее доставили в больницу. Следователи устанавливают ее личность, а также все причины произошедшего. Полицейские пока комментировать ситуацию отказываются, – высокая девушка, журналист, с микрофоном в руке стояла рядом с замком. Напротив нее был оператор с камерой на плече. – Около десяти лет в здании располагался музей истории, а сам объект до сих пор принадлежит городской администрации. Давно ведутся споры о присвоении ему статуса памятника истории. Больше года замок пустует, это, конечно же, привлекает сюда местных жителей, особенно подростков…
Из черной иномарки, припаркованной возле обочины, вышел высокий мужчина. Седые волосы чуть выбились из-под полицейской фуражки. Эту седину Эдуард Итанов заработал, возглавляя местный следственный отдел.
За годы его службы, а это почти 20 лет, случалось многое. Убийства, конечно, тоже были. В основном знакомые, не поделившие между собой бутылку со спиртным, или две девицы подрались из-за парня, и одна толкнула свою соперницу, а та упала и ударилась головой об лед (дело было прошлом зимой), получила травму и через пару дней умерла в больнице. В таких делах даже не приходилось искать убийцу, потому что всегда были свидетели, которые его сдавали. Но на этот раз случай действительно был необычный, так что Итанов решил приехать на место преступления.
Этот случай их маленький городок запомнит надолго.
Следователь на ходу натянул куртку, мысленно ругаясь, что вечер четверга такой холодный. Четверги мужчина не любил, считал их очень глупым днем. Уже и не середина недели, но еще и не ее конец. И если в четверг случается какое-то происшествие, то часто работа затягивается и на выходных. А это значит, жена снова будет ворчать, что они не могут поехать к ее сестре в гости. Что ж, эту проблему решит букет цветов. И, возможно, тортик. Да, тортик будет кстати.
Итанов подошел к группе следователей.
– Кто их пустил? – он качнул головой в сторону репортеров. – Журналисты должны быть за лентой, не хватало еще на месте происшествия суматохи из-за камер.
Его подчиненный Максим Белинский поднес рацию к губам:
– Вторая группа у замка, уберите телевидение отсюда. Начальство приказало.
В ответ из рации донеслось что-то неразборчивое, но через несколько минут к журналистам подошли двое полицейских и вывели их за ограждение.
Итанов огляделся по сторонам. Место происшествия напоминало ему сцену из детективных сериалов: вокруг много полицейских, медиков, подъезжали машины с журналистами. Все бегали от одного места к другому, переговаривались между собой. В замке снимали отпечатки пальцев, фотографировали стены, дорожки, двери.
Замком, конечно, это здание трудно назвать. Точнее, оно не вписывалось в стандартное понятие о тех высоких сооружениях, в которых жили короли, танцевали на балах принцессы и прибывали на поклон рыцари. Нет, этот замок скорее напоминал укромное местечко, где королю хотелось отдохнуть от этих самых балов, принцесс и рыцарей. Высотой здание было как четырехэтажный дом. Строители отдали предпочтение готическому стилю, поэтому у замка была заостренная крыша и два больших шпиля на ней, а окна выгибались каменной дугой. С тех пор, когда в замок еще впускали туристов, на них стоят решетки. Готический стиль, кстати, добавлял мрачности и без того таинственному зданию, так что в будущем это сыграло на руку экскурсоводам. А сколько историй о приведениях, живущих в этом замке, Итанов слышал за всю жизнь, которую он прожил в этом городе. Их бы хватило на пару книжек.
В надежде спрятаться от назойливых принцесс с их танцами (возможно), по указу короля вокруг замка высадили тополя. Здесь они и росли до сих пор, так что летом это место превращалось в маленький кусочек зимы посреди зеленой поляны – тополиным пухом здесь усеивалась вся территория.
Когда власти приняли решение перенести музей истории поближе к центру города в бывшую библиотеку, а этот замок (без пяти минут находившийся в аварийном состоянии, кстати) оставить пустовать на окраине, Итанов сразу понял, что какие-либо происшествия здесь – вопрос времени. Первые несколько месяцев после закрытия музея полиция посылала туда патрульных. Пару тройку раз они возвращались с подростками в машине. Почему-то почти всех детей тянуло в этот заброшенный замок поохотиться на призраков, устроить квест по темным комнатам, прогуляться по длинным потайным коридорам между стен. Увы, не обошлось без трагедий. Месяца два назад (Итанов точно не помнит, потому что в кое то веке вырвался в отпуск и пропустил дело) с этой крыши упал шестнадцатилетний парень, пытаясь пройти по краю рифленой крыши. Сломал обе ноги и чудом не повредил ничего другого, не считая уверенности местной власти в том, что заброшенный замок на окраине города не представляет никакого интереса и угрозы для местных детей. Вот с того момента и ведутся споры о присвоении зданию статуса культурного объекта, чтобы установить здесь хотя бы полноценную охрану.
Что же здесь случилось этой ночью?
Итанов еще раз оглядел местность и обратился к Максу.
– Ну, что у вас?
Парень отвлекся от заполнения документов и посмотрел на начальника.
– Девушку нашли возле здания со множеством переломов. Предполагаем, что она упала с крыши. Ее увезли в больницу, не знаю, выживет ли. А наши ребята сейчас осматривают все здание, снимают отпечатки.
– Предполагаем попытку самоубийства? – нахмурился Итанов.
– Точно пока не исключаем, – Макс уложил документы в черную сумку и бросил ее на багажник машины. – Я еще не совсем уверен.
Его начальник удивленно приподнял брови. Кожа над ними собралась в несколько толстых маленьких бревен, давая понять Белинскому вопрос, который Итанов даже не собирался задавать.
– Полицию вызвал проезжающий мимо мужчина, – начал тот. – Его уже допросили, но я хотел бы встретиться с ним еще раз для уточнения. По его словам, он возвращался в город этим путем, потому что живет неподалеку. И почти рядом с дорогой он заметил девушку…
– Эту девушку? – перебил его Итанов и кивнул в сторону, имея в виду пострадавшую.
– Нет. И вот тут становится интересно, – Максим запустил замерзшие руки в карманы куртки. – Возле дороги сидела еще одна девушка. По описанию, ей около двадцати, невысокого роста, светлые волосы. Она сидела на земле, обхватила себя руками и плакала.
Удивление и любопытство все еще не покидали Итанова.
– То есть, у нас есть предполагаемый свидетель и предполагаемый убийца в одном лице? Почему бы не спросить ее о случившимся? – саркастично возмутился Итанов.
– Прекрасная идея, – почти в тако»м же тоне ответил Белинский. – Только она не разговаривает.
– Немая?
– Напугана. Медики не могут и слова из нее вытянуть. Она во-он там, – парень указал на машину скорой помощи. – Родственников уже ищем, но, боюсь, без ее помощи это затянется.
Итанов вздохнул.
– Имен этих девушек мы все еще не знаем?
– Нет. Обе без документов.
– Ясно. А что с уликами?
– Криминалисты осматривают здание. Мы делаем все, что должны.
– Что ж, – выдохнул мужчина, – если нам повезет, не придется ждать, когда она придет в себя, – Итанов посмотрел на Макса, приблизился к нему и дал легкий подзатыльник. – Будешь отвечать на сарказм начальства сарказмом – получишь дополнительные дежурства.
Белинский виновато улыбнулся.
Итанов был отличным начальником, в следственном отделе с этим все согласны. С такой трудной, особенно психологически, работой справляться гораздо легче, если в коллективе есть место для шуток и подколов. Такого мнения был Эдуард Итанов. Он и сам любил пошутить или разыграть своего подчиненного.
– Увидимся на работе, – сказал он. – День нам сегодня покажется длинным.
– До утра, – кивнул Максим.
Когда начальник ушел, молодой следователь вынул из кармана куртки пачку сигарет, достал одну и закурил. Горьковатый дым успокаивал его с детства, когда его отец с вечно недокуренной сигаретой в зубах смотрел вместе с ним диснеевские мультфильмы, которые показывали по федеральному каналу рано утром в выходной. Отец в это время как раз возвращался домой с ночной смены в магазине, а единственный сын уже ждал его в коридоре. Вместе они садились на диван и включали телевизор. Попутно мужчина подкуривал сигарету. Часто Макс засыпал за просмотром, положив голову на его колени и вдыхая все тот же горьковатый дым. Примерно через четыре года после этого момента отца не стало. Врач сказал, виновата все та же сигарета. Максим зарекался, что никогда не будет курить, но как только следственный отдел распахнул перед ним свои двери, пачка сигарет в кармане куртки стала привычным делом.
Сделав несколько затяжек, Макс обернулся в сторону полицейских, работающих возле замка. В то время, когда он сам был школьником, мать просила его не задерживаться допоздна с друзьями, а если так случалось, то он должен был найти телефон и позвонить домой. Нынешним детям не нужно искать таксофон или просить продавца магазина разрешить ему позвонить родителям с их стационарного телефона. Смартфон, даже самый обычный, есть у каждого.
Сигарета упала на холодную землю.
– У пострадавшей был с собой телефон? – спросил Белинский, подбегая к коллегам.
Полицейские переглянулись между собой. Один из них начал рыться в ящике с вещественными доказательствами.
– Ага, – прокряхтел он через пару секунд, – разбитый, правда. Отдадим в техотдел, они вытащат информацию.
– Это долго, – чуть слышно выдохнул следователь и прикусил нижнюю губу. Он заметил, что в коробке лежит еще один. – Так, а этот чей?
– Той, которую нашли, наверное. Он рядом с пострадавшей лежал.
– Работает?
– Под паролем.
– Да вы издеваетесь, – уже прорычал Макс и провел рукой по лицу.
Боковым зрением он заметил машину скорой помощи, в которой сидела найденная девушка. В голову ему пришло еще две идеи. Одна из них была разумной, другая легко могла принести ему неприятности. Попросив целый телефон, он внимательно его разглядел. На обратной стороне смартфона он надеялся увидеть сканер опечатка пальцев, как на большинстве новомодных телефонов. Увы, его не оказалось.
– Ну и ладно, – без единой эмоции произнес Белинский и двинулся в сторону кареты медпомощи.
Дошел он до нее не сразу. Пришлось несколько раз остановиться, чтобы переговорить с криминалистами.
Одна из двух задних дверей машины была открыта. Рядом разговаривали два врача.
– Здравствуйте, дамы, – он чуть улыбнулся, доставая удостоверение, – Максим Белинский, следователь. Хочу поговорить со свидетелем.
– Поговорить – громко сказано. У нее шок, – ответила одна из женщин, – мы два часа пытались из нее хоть слово вытянуть.
– Все-таки я хочу попробовать.
Врач поджала губы, безразлично развела руками и отступила на шаг, пропуская Макса.
На кушетке сидела девушка. На ее плечах висел старенький плед, и одной рукой она держала его за край. Светлые волосы выбились из чего-то наподобие косы.
Она смотрела в пол, и появление кого-то постороннего ее никак не заинтересовало.
– Привет! – аккуратно произнес он.
Девушка не обратила на него внимания.
От тусклого света в машине она выглядела неестественно бледной. От густых ресниц бросалась тень на глаза и, казалось, что их нет совсем. Жуткое зрелище, поэтому Максим присел напротив нее на корточки.
Она была хороша собой, это он отметил сразу. Может быть, при других обстоятельствах, он бы даже пофлиртовал с ней. Но, увы и ах, он на работе.
– Меня зовут Максим. Максим Белинский. Я следователь.
Тишина.
– А тебя как зовут?
Снова тишина.
– Ты помнишь свою фамилию?.. Как твоя фамилия?
Ответа не было.
Он достал из кармана ее сотовый телефон.
– Смотри, что мы нашли. Он твой?
Он протянул его девушке. Ее взгляд на долю секунды оторвался от пола, застыл на находке и вернулся назад.
– Знаешь, ты можешь не говорить мне свое имя, – снова мягко продолжил следователь, – просто разблокируй телефон, и я найду твою семью. Хорошо?
Ответа по-прежнему не было.
Макс вздохнул и встал.
Полгода назад он тоже был в состоянии шока от гибели близкого человека. Это был его друг. Вместе с семьей он разбился на машине, и когда Белинский получил об этом известие, ему не хотелось ни говорить, ни видеть кого-либо.
Следователь сильно зажмурился, отгоняя воспоминания и возвращаясь в реальность.
Итак, его первая идея, разумная и не запрещенная законом, провалилась. Он вздохнул, мысленно попрощался с любимой работой и мягко хлопнул девушку по щеке четырьмя пальцами правой руки.
Хлопок получился звонкий.
– Как твоя фамилия? – чуть громче повторил Максим.
– Вы что делаете? – закричала врач, поднимаясь в машину.
– Как твоя фамилия? – не унимался тот.
– Покиньте машину, немедленно! – врач схватила его за рукав куртки и потянула на себя, – вы в своем уме?
– Грин, – тихим голосом произнесла пострадавшая.
И врач, и следователь замолчали.
– Грин, – повторил Белинский и чуть улыбнулся.
Женщина, позабыв о Максе, кинулась к девушке.
Выходя из машины, следователь надеялся, что эта Грин о пощечине не вспомнит, а врач промолчит.
Он вернулся к коллегам.
– Фамилия свидетеля – Грин. Поднимите данные о жителях нашего города. Обзвоните всех по этой фамилии, выясните, у кого есть дочь, племянница или сестра приблизительно двадцати лет, светлые волосы. Дома, соответственно, не ночевала. Найдем ее близких – возможно, узнаем имя пострадавшей.
2
Майя Грин смотрела на пол. Белый. А черные ровные ромбы на нем напоминали ей орнамент обоев в ее классе.
(школа)
Выпускной. Сестра разрешила надеть ее красивые черные туфли, а она сломала на них каблук и боялась заходить домой.
(мама)
Майя вспомнила, что обещала вчера матери зайти в магазин за брокколи. Она ненавидит брокколи.
– Как их вообще можно есть? – произнесла она, не отрывая взгляда от пола.
Она находилась в городской больнице. Сюда ее около часа назад привезли врачи, предварительно накачав какими-то лекарствами. Странно, ведь Майя даже не устроила истерику. Только спросила, где ее сестра, но ей не ответили, а вместо этого воткнули в бедро шприц. Дороги в больницу она не помнила. От пледа ей было жарко, несколько раз она пыталась его скинуть, но один из медиков настойчиво надевал его на ее плечи. В итоге Грин сдалась, и после уже держала плед за два конца так, будто это последний плед во всем мире. Все вокруг доказывали ей, что у нее травма, и она не понимает происходящего. В последнем они правы. Она действительно не понимала. На все ее вопросы был один ответ: «Все будет хорошо, девочка».
В углу этого светлого кабинета стоял небольшой письменный стол. За ним сидела Алена Громова – один из травматологов этой больницы. До реплики Майи она записывала в медицинскую карточку данные, но теперь взглянула на свою пациентку и с осторожностью сапера, забывшего, какого цвета проводок нужно перерезать, спросила:
– Кого есть?
Майя продолжала разглядывать пол. Ей нравилось, как белые и черные ромбы разделяла между собой золотая полоска. Она тянулась через весь рисунок, а отражение света от люстры перепрыгивало с одного ромбика на другой будто солнечный зайчик. Таким она и Ника как-то подожгли старую книжку с детскими рассказами, которую отец привез из очередной командировки. Ника уже считала себя слишком взрослой для сказок, поэтому из «общей» книга перекочевала в «личную собственность» шестилетней Майи. Она везде таскала ее с собой, хотя читать тогда еще не умела. Но ей нравилось, как красиво выведены заглавные буквы в начале каждого предложения. Иногда она обводила пальцем все эти закорючки и изгибы, представляя, будто написала эти буквы сама.
– Это был не солнечный зайчик, – невнятно произнесла она, и Алена ее не поняла.
Майя вспомнила, что книжку они подожгли лучом солнца через увеличительное стекло. Старшая сестра так решила и мнения младшей Грин не спросила. Она услышала от соседского мальчика, что с помощью увеличительного стекла и солнца он подпаливал крылья бабочкам-капустницам. Насекомых Нике было жаль, а вот проверить, правда ли солнце можно заставить светить так сильно, очень хотелось. И книжка очень кстати оказалась под рукой.
Осторожность Алены сменил интерес. Бросив взгляд на свои записи, она встала напротив Майи, загородив собой и ромбики, и солнечного зайчика, поэтому девушке пришлось перевести взгляд на нее.
– Доминика, – облегченно выдохнула Грин и улыбнулась. – Где ты была? – она ухватила Алену за запястье, – какие-то врачи сказали, что мне нужно сюда, а я не понимаю, что случилось. Я звала тебя, ты разве не слышала?
– Майя, – Громова аккуратно взяла ее за руку, – милая, я не твоя сестра.
– Очень смешно, – съязвила девушка, наконец-то отпустив плед. Задержавшись на ее острых плечах долю секунды, он соскользнул на кушетку. – Давай поскорее уедем отсюда, мне здесь не по себе.
Алена мягко ухватила ее за плечи.
– Дорогая, – ласково произнесла она. – Меня зовут Алена Громова, я врач.
Ее слова осадком укладывались в мозгу Майи. Что за ерунду она несет? Ведь перед ней ее сестра! Это ее светлые волосы, ее зеленые глаза. И запах духов, этот аромат малины и мяты Майя ни с чем не спутает.
– Тебя доставили сюда на скорой. Ты помнишь это?
Майе казалось, что ей в глаз что-то попало. Картинка стала расплываться как кольца на поверхности воды от удара камня. Она прищурилась, вглядываясь в лицо человека, державшего ее за плечи.
Это не Доминика.
Всего лишь девушка с такими же волосами, глазами и парфюмом. Чужая девушка, незнакомка.
– Где Ника? – голос Грин задрожал. Она чувствовала – что-то случилось, и врачи, тащившие ее сюда и натягивающие на нее плед всю дорогу, правы. Что-то произошло, что-то ужасное и почему-то непоправимое.
– Где она? – Майя попыталась спрыгнуть с кушетки, на которой все это время сидела.
Алена с силой удержала ее на месте, но это напугало пациентку еще сильнее. Холодная рука паники сдавила Майе горло. Воздух будто застрял на полпути, не имея возможности ни войти, ни выйти. Она начала кашлять и судорожно хватать Алену за рукав белого халата. Из головы разом исчезли все воспоминания, оставив после себя лишь черноту.
Страх подкрался со спины и мурашками рассыпался по всему телу.
Ей нужно бежать.
(Не надо!)
Опасность.
(Отойди от края!)
Ее убьют.
(Кто-нибудь, помогите, умоляю!)
Майя разрыдалась криком. Он душил ее, не давая возможности сделать хотя бы маленький вздох.
Она непроизвольно сжимала ткань халата все сильнее и начала пережимать руку Алены.
– Майя, – врач попыталась освободиться из плена, чтобы дотянуться до кнопки вызова медперсонала, но пальцы Грин настолько сильно вцепились в ее рукав, не оставив шанса на свободу. – Майя, все хорошо. Ты в безопасности. Никто тебя не обидит.
Ткань затянулась на руке еще сильнее.
Теперь Алена чувствовала стягивающую боль.
Майя вдыхала воздух маленькими вдохами, но сделать большой не могла.
Пальцы отпустили рукав халата.
Алена ухватила ее за плечи и с силой уложила на кушетку на бок.
– Давай, – она начала хлопать ее по спине, – дыши, – хлопки стали сильнее, – дыши!
Но Майя по-прежнему рвано хватала ртом воздух.
– Черт, – выругалась Громова.
Она выбежала в коридор больницы. Яркий свет лампы на мгновение ее ослепил, поэтому она, прикрыв глаза ладонью, огляделась по сторонам. Ее взгляд задержался на двух санитарах.
– Мне нужно успокоительное, срочно! – крикнула она, указывая на дверь своего кабинета.
Двое мужчин переглянулись, но с места никто не сдвинулся.
Иногда Алена забывала, как пренебрежительно к ней относятся в этой больнице, несмотря на ее статус врача.
– Тебе нужно? – хихикнул один из мужчин, упираясь почти всем телом в подоконник.
Второй санитар заржал.
– У меня в кабинете пациент, дебилы! – выкрикнула травматолог. – У нее приступ! Нужно успокоительное внутривенно немедленно!
Если бы в момент этой фразы в коридоре не появился еще один врач, то, скорее всего, санитары бы еще несколько минут смеялись и делали вид, что ничего не слышат.
Один из них двинулся в сторону комнаты с лекарствами.
Громова вернулась в кабинет.
Майя по-прежнему хватала воздух. Ее тело била мелкая дрожь.
Алена взяла девушку за холодные ладони:
– Дыши, все хорошо, – она задрала рукав ее кофты, – ты в безопасности. Не бойся… Да поторопись ты, Андреев! – крикнула она в сторону двери.
Через несколько минут в кабинет забежал санитар.
Громова прижала руку Майи к кушетке обеими ладонями.
Не с первого раз мужчина попал в вену, но в итоге ввел лекарство.
Девушка положила руку на спину пациентки. Она все еще чувствовала рваное дыхание, но через несколько минут оно стало плавным.
– А теперь пошел отсюда, – тихо произнесла Алена, взглянув на санитара. – Сегодня же напишу главврачу докладную о том, что из-за вас двоих я чуть не потеряла пациента.
Мужчина ответил на ее слова только ухмылкой. Они оба понимали, от очередной докладной на этого санитара ничего не изменится – мать не выгонит сына с единственной работы, на которой он задержался дольше двух месяцев. Поэтому санитар размеренным шагом вышел из кабинета, хлопнув дверью.
Громова шумно вздохнула. Как она ненавидела эту больницу знает, пожалуй, только Бог.
Успокоительное подействовало, и теперь Майя снова разглядывала золотую полоску, разделяющую белые и черные ромбики на полу.
Алена присела напротив нее на корточки:
– Майя, – позвала она. Затем еще и еще.
Ответа не было.
Грин продолжала разглядывать пол.
Травматолог поджала губы. Когда Майю только привезли сюда, Алена видела десятый по счету сон, спав в обнимку со своим котом дома. Вызвала ее заведующая отделением травматологии в этой больнице и со словами «у нас и так нагрузка большая» всучила сонной Громовой медицинскую карту, куда вложили записи врачей скорой помощи, которые привезли Майю сюда. Неразборчивый почерк коллег Алена не сразу поняла, на это тоже понадобилось время.
В своем отделении она была самым молодым врачом, поэтому в основном выполняла всю бумажную работу (особенно после того случая с самоубийством пациента).
Наверное, случись происшествие в музее ближе к утру, Громовой не досталась бы и Майя, и сейчас бы она только собиралась на работу, неторопливо попивая кофе и проверяя электронную почту и социальные сети.
Но она здесь. Они обе.
Она накрыла Грин пледом, который до этого так усердно натягивали на ее плечи другие врачи, а потом подошла к своему столу. На деревянной поверхности лежал ежедневник в бирюзовой обложке. Открыв его на первой странице, она написала несколько строчек.
– Кофе бы не помешал, да? – она усмехнулась, через плечо посмотрев на Майю.
Девушка задремала.
«И слава Богу», – подумала Громова, поворачиваясь к окну.
8:00. День только начинался, но Алене он уже казался бесконечно длинным.
3
Макс поднес к губам стакан с кофе, но тот оказался пуст.
– Чудесно, – проворчал тот, возвращая кружку на стол.
Кажется, в автомате с напитками в коридоре была еще баночка энергетика.
Эта мысль вселила в Белинского надежду, что ему удастся дотянуть до обеда, а там он вздремнет в углу комнаты для отдыха (читай «столовая и иногда место для допросов»).
Он провел ладонями по лицу, зевая.
В отделе народу было еще не так много, поэтому и тихо. Эта тишина Макса расслабляла. За эти «чудесные» несколько часов с момента, как ему позвонил дежурный следственного отдела и сказал адрес места преступления и до мысли о том, что баночка энергетика – не такой уж плохой завтрак, Максим успел только договориться с тем мужчиной, который нашел Грин у дороги, на еще одну беседу.
Он взглянул на часы, которые висели над входом в кабинет. Было почти девять. Мужчина вот-вот должен подойти.
До сих пор никто не пришел к нему из начальства с разборками по поводу пощечины свидетелю, так что есть вероятность, что этот инцидент никто не запомнил. Зато идея помогла найти родственников этих двух девушек. Они оказались родными сестрами. Одну зовут Майя, а другую Доминика. Правда, Макс еще не понял, кто из них кто. Но он даст день-два сестре и родителям прийти в себя, прежде чем вызвать на допрос. А пока попросил своих коллег-полицейских последить за их домом, чтобы главная пострадавшая никуда не делась.
К этой Грин вопросов у него было много. Если это самоубийство, то знает ли ее сестра причину? А если это убийство, видела ли девушка убийцу? А что, если она сама убийца? Могла ли сестра убить сестру?
Об этом Максим думал, пока брел до автомата с напитками.
Баночка энергетика скатилась ему в руку.
От мысли о том, что Грин могла убить свою сестру, у Макса что-то неприятно зашевелилось в груди. Он хоть и был единственным ребенком в семье, но у него был двоюродный брат. И он любил его, хоть в детстве они часто дрались из-за игрушки, или брат Макса не хотел соглашаться с тем, что его подстрелили из воображаемого пистолета во время игры в полицейских.
Но ведь для настоящего убийства должен быть серьезный повод. Гораздо серьезнее ссоры из-за игры.
Белинский вернулся за стол. На нем лежал листок с надписью на самом верху «Список подозреваемых». Кроме имени единственного свидетеля там никого не было.
Щелкнул металлический язычок на баночке с энергетиком. В нос Макса ударил сладкий запах апельсина.
«Будем считать, что в нем витамины», – хихикнул его голос в голове.
«У тебя точно будет язва. Она отлично подойдет к твоей будущей астме», – добавил уже другой голос, больше похожий на его отца.
В кабинет зашел невысокий мужчина, на ходу стягивая с седых волос шапку. На улице шел снег, поэтому его густая борода была влажной. Некоторые снежинки еще не успели растаять, поэтому сейчас седины на бороде казалось больше. Очки запотели от теплого воздуха в здании.
Он часто дышал после подъема по лестнице на четвертый этаж.
– Здравствуйте! – произнес он приятным голосом.
Максим оторвался от своих дел и, посмотрев на него, улыбнулся.
– Да, я узнал вас, – Макс поднялся и пожал его ладонь. – Доброе утро!
– Да какой уж там, – полусерьезно выдохнул Даниил, – Хорошее утро у следователя на допросе не встречают.
Максим усмехнулся и взял со стола диктофон, блокнот и ручку.
– Спасибо, что согласились дать показания еще раз. Куртку можете повесить во-он туда, – он указал на вешалку в углу кабинета.
Мужчина скованно кивнул и направился туда.
– Надеюсь, что помогу вам. Жаль мне эту девочку. Она так плакала, – он повесил куртку на крючок. – Вам удалось ее разговорить?
– Нам нельзя обсуждать детали дела. Даже со свидетелями, – объяснил следователь.
Дубровин засмущался еще больше, но кивнул.
Макс двинулся в сторону кабинета для допросов и пригласил свидетеля идти за ним.
Дубровин шаркал ботинками о старенький линолеум. В привычном здесь шуме это никто бы не заметил, но в утренней тишине шуршащий звук соприкосновения обуви и напольного покрытия могли услышать даже на верхних этажах.
– Но, думаю, вам будет интересно, что ваше алиби мы подтвердили. Вы действительно были не в городе в момент, когда все произошло.
– Я же вам говорил, – произнес мужчина тоном, каким говорят дети, когда радуются, что были правы, а взрослые – нет.
Изначально Макс планировал побеседовать с Даниилом в комнате для допросов, но по пути ему вспомнилось, каких обычно людей туда ведут. Как правило, это чистая формальность, ведь и так уже ясно, кто что украл/разбил/убил и так далее. Белинский пожалел и без того напуганного старика, поэтому повернул в сторону комнаты отдыха.
– Какая уютная у вас комната для допросов, – удивился Дубровин, зайдя в помещение.
Там стояли два не самых новых дивана, между ними был невысокий столик. Сама комната была маленькая и темная, окон в ней не было. Единственным источником света была люстра, которую пожертвовал сюда Итанов, когда делал в своем доме ремонт. Это была единственная здесь роскошь. Но Максу там нравилось, так что он согласился со свидетелем:
– Да, уютная.
Он указал рукой на диван, а сам сел напротив.
Даниил прокряхтел, пока присаживался.
– Итак, Даниил, – Максим мельком заглянул в блокнот, – Юрьевич. Я включаю диктофон, – Макс положил маленькое устройство на стол, – и я попрошу вас еще раз рассказать все в деталях.
– Ну, что ж. Надо, так надо, – мужчина взвалил на колени свои большие предплечья. Его ладони сплелись между собой и теперь напоминали маленький валун.
Он дважды прокашлялся и начал:
– Я возвращался из соседнего города в наш. Поехал этой дорогой, потому что живу почти на окраине. Купил там домик пару лет назад по дешёвке. После смерти жены, знаете, как-то не хотелось оставаться в том доме, где мы жили. А в соседний город я ездил к дочке, у меня недавно внук родился. Они мне говорят «Переезжай к нам, переезжай», а я не еду. Ну зачем их теснить, правда?
Макс чуть улыбнулся.
– Я не компетентен в таких вопросах. Давайте вы опустите детали поездки и начнете с момента, как въехали в наш город.
– А, хорошо, – покорно кивнул тот, чуть поерзав на стуле. – Ну, как я и сказал, я выбрал эту дорогу, потому что она удобнее. Я всегда по ней катаюсь, и часто вижу возле замка подростков. Иногда они на велосипедах, иногда на машинах. Как-то видел на мотоцикле. Не разглядел марку, но и гудел же он, просто ужас. Я даже в своем дворике слышал.
– Даниил…
– Да, да, девочка, – он закивал и вытер губы тыльной стороной ладони, словно только что выпил стакан молока, – ну, вы знаете… Она сидела почти у самой дороги. Я бы не заметил ее, если бы не посмотрел в сторону замка. Не знаю, почему вдруг захотел посмотреть, но посмотрел. Сначала думал, что мне показалось, но потом остановился.
– Как она сидела? На ней была куртка?
– Да, куртка была. Красная такая, мех на капюшоне, зима же! – он невесело усмехнулся. – Шапки не было, но это я уже потом понял. Она прям сидела на земле, а колени обхватила руками и качалась вперед-назад. Я, значит, остановился, осмотрелся по сторонам, а то, знаете ли, вдруг это был трюк, чтобы выманить меня из машины и ограбить! Там ведь за деревьями могли сидеть и какие-нибудь люди.
– Вы правы, осторожность превыше всего, – кивнул Белинский. – А сколько времени было, вы не помните?
– Точно нет, но от дочери я, значит, выехал почти в девять. Думаю, было около десяти.
Следователь кивнул и записал это в блокнот.
– Так вот, потом я все же вышел. И услышал, как она плачет. Очень тихо, но всхлипывала громко, я даже, значит, на секунду подумал, что она икает. Такой вот всхлип был.
Мужчина вздохнул и облизнул высохшие губы. Его рука непроизвольно потянулась к седым волосам и провела по ним.
Он вздохнул еще раз.
Максим ждал продолжения этой истории. Ему важно было понять, что же он упустил. На что мог не обратить внимания, на что-то очень важное.
Тем временем Даниил Дубровин вздохнул третий раз и продолжил:
– Я, значит, подошел к ней и спросил, что случилось. Она не отвечала, вообще даже не посмотрела на меня. Ну я и вызвал полицию.
– Что, сразу? Вы подошли к ней, а потом сразу вызвали полицию?
– Ну, почти сразу.
– Рассказывайте все по порядку и в деталях.
– Я позвал ее, она не ответила. Тогда я огляделся по сторонам.
– Что вы увидели?
– Да, как обычно, тополя кругом, вдалеке замок.
– Вы видели в замке, например, свет? Или какое-то движение? Слышали крики?
– Нет, ничего.
– Совсем?
Дубровин замолчал и опустил глаза. Его неожиданно заинтересовали линии морщин вокруг своего запястья.
Макс заметил это смятение и только открыл рот, чтобы потребовать ответ, как вдруг Даниил продолжил сам:
– Ну… Вроде бы, мне показалось на мгновение…
– Что?
– Не уверен.
– Что вам показалось?
– Что там звучала музыка.
– Музыка? Какая музыка?
– Скрипка. Будто кто-то играл на скрипке.
От удивления с губ Макса сорвался смешок. От этого Дубровин стал еще пристальнее разглядывать свои руки.
– Вы уверены? – уточнил Белинский, нахмурившись. – Вы точно слышали, что кто-то играл на скрипке со стороны замка?
Голова свидетеля понемногу начала шевелиться вверх и вниз, а затем Максим услышал:
– Да.
В комнате наступила тишина.
Макс услышал, как за дверью кто-то из пришедших коллег включил кофеварку. Ее дребезжащий звук Белинский узнает всегда. Техника появилась здесь еще задолго до его прихода сюда. И каждый год начальство обещает выделить средства на новую, и каждый год эта кофеварка стоит на своем законном месте.
Дубровин понял, что разглядывать узоры на линолеуме гораздо интереснее, чем отвечать на вопросы. Если уж совсем быть честным, то изначально про скрипку он не хотел говорить. Процентов девяносто девять и девять, что ему показалось. Но вспоминая прошлый вечер еще раз, мелодичные звуки инструмента стали казаться ему куда реальнее.
– Так, хорошо, – Максим провел рукой по лбу и правой щеке. Здесь становилось душно, и ему жутко захотелось спать. – Давайте пока забудем о музыке. Вы нашли девушку и огляделись. Что было дальше?
– Дальше я, значит, попытался усадить ее в машину, но она завизжала, вырвалась и побежала в сторону замка. Тут я снова подумал, что меня хотят заманить и ограбить, – он посмотрел на следователя, – Вот тут-то я и вызвал полицию.
– А девушка?
– Я ее после не видел. Ее же вроде как нашли возле замка?
– Не совсем. Возле замка была ее сестра. Она, очевидно, вспомнила об этом, когда вы попытались посадить ее в машину, поэтому побежала туда. Нашли ее рядом с пострадавшей.
Дубровин ахнул, а затем поджал губы.
– Бедная девочка, – только и выдал он.
Макс согласно кивнул, а затем поднялся и подошел к двери и открыл ее. Воздух, чуть свежее, чем здесь, ударил ему в ноздри.
Даниил решил, что это приглашение уйти и не смешить своим рассказом о скрипке, тоже поднялся.
– Давайте теперь вернемся к скрипке, – Белинский обернулся к свидетелю. – У вас в машине работало в тот момент радио? Может быть, звуки скрипки вы услышали оттуда?
Мужчина сел назад и возмутился:
– Я не слушаю радио за рулем, это может быть опасно!
– Я имею в виду, кто-то именно играл на скрипке, или это был аудиофайл?
«Или ваш бред», – пронеслось в голове следователя.
– Вы мне не верите, да? – оскорбился Дубровин, будто прочитав мысли Макса.
Белинский облизнул губы, пытаясь выделить себе время для ответа.
– Просто иногда, в состоянии паники или шока, людям кажутся разные вещи. Например, они слышат голоса.
– Или музыку? – все с той же обидой в голосе уточнил мужчина.
Парень вздохнул и кивнул.
– Да, или музыку.
– У меня не было шока или паники. Удивление – да, но вряд ли это спровоцировало галлюцинации, – мужчина сжал ладони в кулаки, – чем дольше мы с вами об этом говорим, тем больше я уверен, что слышал, как в стороне замка ночью в лесу кто-то играл на скрипке!
Снова в комнате наступила тишина.
Теперь Максим не только слышал, как работает кофеварка, но и чувствовал запах кофе. Мысленно он уже наливал в свой стакан этот напиток и снова смотрел на список подозреваемых, где есть только одно имя. Он надеялся, что разговор с Дубровиным хоть немного, но прояснит ситуацию, но в итоге все стало еще запутаннее.
– Тогда это была не просто игра? Какая-то композиция? Вивальди, Бах…
– Бога ради, молодой человек! – раздраженно отозвался Даниил, поднимаясь на ноги, – да разве я похож на того, кто различает композиции, сыгранные на скрипке? – он чуть повысил голос, – это была какая-то мелодия, но я понятия не имею, кто ее написал.
Теперь они смотрели друг на друга.
В другой бы ситуации, где он весел и полон сил, Макс бы как минимум напомнил Дубровину, что он дает показания сотруднику правоохранительных органов, а не отчитывает сантехника за плохую работу. Но сейчас его больше интересовало, за какие грехи ему в подарок досталась еще одна головная боль в этом трудном деле. Логично предположить, убийцей мог оказаться и этот «скрипач на крыше». Но кто он? Как зовут? И где его искать?
А еще Макс надеялся, что рассказ свидетеля докажет невиновность Грин. Белинскому очень хотелось вычеркнуть ее имя из списка подозреваемых, и плевать, что без нее там и списка-то никакого нет, что его как следователя совсем не красит. Ему безумно, неимоверно сильно не хочется расследовать дело, где жертва и преступник – родные сестры.
Теперь Дубровин не сомневался, что его дела здесь закончены. Снова шаркая ногами, он подошел к следователю и протянул ему руку:
– Извините, – он виновато улыбнулся, – это все, что я знаю. Если я вспомню что–то еще – дам вам знать.
– Да, пожалуйста.
Они пожали друг другу руки.
4
Алена сделала последний глоток кофе и поставила пустую кружку на стол. Он был завален бумагами из лаборатории, снимками МРТ, анализами крови, заметками и всем прочим, что добавляло хаоса как на столе, так и в голове врача.
Она заправила прядь волос за ухо и зевнула.
За окном уже темнело, но ее это не волновало. Дома, кроме кота, ее все равно никто не ждал. В следующем месяце Алене исполнится тридцать один год. В ее плане, который пишут все девочки в пятнадцать лет в какой-нибудь девчачьей анкете, в тридцать она уже должна была водить двух детей (мальчика и девочку в идеале) в детский сад, готовить на большую семью ужин, встречать мужа с работы и, целуя его в щеку, спрашивать, как прошел его день. А еще непременно она должна быть на вершине карьеры.
Ни того, ни другого, ни третьего у нее не было, так что домой она не торопилась. Как и семейство Грин. Несколько часов назад их удалось отправить домой. Одна из их дочерей до сих пор находится в реанимации. Она была в сознании, когда ее доставили сюда. Даже пыталась что-то сказать. Несвязно получилось, Алена почти ничего не поняла. А потом эта девочка отключилась и с тех пор в сознание не приходила. Прогнозы для нее неутешительные, чего лукавить. Будет чудо, если она выживет. От удара о землю в ее голове образовалась гематома, спустя всего пару часов после того, как ее доставили, она уже лежала на операционном столе.
Мать и сестра не хотели уходить, пришлось даже пригрозить им охраной. Алена, конечно, против таких методов, он от их слез легче не было никому.
В дверь постучали.
– Открыто, – вполголоса произнесла девушка, надеясь, что ее не услышали.
В кабинет зашел тот медбрат, который утром помог успокоить Майю.
– Чего тебе, Андреев?
– Я тут, эт… ходил, короче, на улицу, за булочками. И там, эт, увидел газеты. Ты, эт, в курсе, какая семья тебе попалась? – он положил перед ней газету. На первой полосе черными буквами красовался заголовок «Кайн и Авель на новый лад. Могла ли сестра убить сестру?», а ниже была статья о сегодняшнем происшествии у замка.
Громова нахмурилась и притянула газету к себе.
– Это что, шутка? – она посмотрела на Андреева, – они считают, что та девчонка столкнула сестру с крыши?
– Угу, – прохрипел тот.
От его дыхания веяло сигаретами, это раздражало Алену. Хотя, ее весь Андреев раздражал, начиная от его походки и заканчивая словами-паразитами в речи. С самого первого дня работы здесь она с ним не поладила. Ему не нравилось, что его мать наняла какую-то девицу на ту должность, которую он рассчитывал занять. Подумаешь, квалификации не хватает, кого это вообще волнует в наше время? Но его мать считала иначе. Поэтому он всячески старался испортить Алене жизнь в больнице, в чем, кстати, весьма преуспел. Часто он выкидывал медицинские карты ее пациентов, поэтому в регистратуре приходилось постоянно заводить новые, а это злило и пациентов, и других врачей. Он игнорировал просьбы Громовой забрать анализы из лаборатории, поставить капельницу пациенту, да много чего.
Алена дурой не была и знала, куда все время пропадают карты, но все выходки Андреева терпела. Несколько раз в начале свой карьеры здесь она обратилась к главврачу с просьбой поставить его на место, и после издевательства над ней исчезали, но всего на неделю или две.
– Не был в ее крови найден алкоголь! – воскликнула врач, читая статью, – Откуда они это взяли?
– Чо ты меня спрашиваешь? Я не знаю, – Андреев развернулся и направился к выходу, – смотри, эт, как бы она и тебя не прихлопнула, – с этими словами он закрыл дверь.
Алена дочитала статью до конца, еще несколько раз возмутилась и бросила газету на стол. Сложно сказать, что ее больше разозлило: ложь об опьянении Грин или версия с попыткой убить родного человека?
– Да-а уж, – выдохнула она.
Дверь снова распахнулась, да с такой силой, что ее ручка стукнулась о стену.
В проходе опять стоял Андреев. И если первый раз на его лице была самодовольная ухмылка, то сейчас вид у него был серьезный.
Алена только набрала воздух в легкие, чтобы как следует его отчитать за такую манеру врываться в ее кабинет, как он произнес:
– Грин в коме.
Воздух так и застрял в легких Громовой.
Вторая глава. Собирая пазл
1
17 лет назад
Как гласит старое правило: «Если ребенок в комнате один, и его давно не слышно, он что-то натворил. А если по такому же сценарию в комнате остаются два малыша – об этом Алиса даже подумать боялась, поэтому аккуратными шагами ступала к детской комнате, в которой притаились ее дочери. Ее воображение уже представляло разрисованные фломастерами обои, пластилин, настойчиво вдавленный в ковер, вырезанные узоры на плотных шторах. Чем ближе она подходила к комнате, тем яснее рисовалась такая картина в ее голове. Она аккуратно провернула дверную ручку и вошла в комнату.
Ничего из того, что она придумала, не было.
Обе шторы были вытянуты вперед и аккуратно уложены на спинку стула, создавая невысокий купол. Между собой юные строители скрепили их заколками для волос. С обеих сторон этой импровизированной хижины входы были завешаны полотенцами. С прикроватной тумбы пропал детский ночник, но, судя по бликам нежно-голубого цвета на полу, Алиса знает, где его искать. До нее доносились два звонких детских голоса из «домика».
– Тук-тук, – женщина присела на пол возле конструкции.
Голоса затихли.
– Кто там? – прозвучало через пару минут.
– Это мама, – ответил другой голос.
– Она должна сама ответить, – чуть тише и нравоучительнее заговорила первая.
– Она же знает, что мы знаем, зачем ее спрашивать?
– Ну, Ника!
Алиса усмехнулась и приподняла одно из полотенец.
В «домике» сидели две девочки семи и четырех лет. До прихода матери младшая заплетала своей сестре косички, поэтому вокруг них лежали разные резинки и заколки, а на голове Ники кое-где проглядывались спутанные волосы. Майя была еще слишком мала, чтобы уметь заплетать их в красивую косу, но она не оставляла попыток научиться. А Доминика, как старшая сестра, всегда соглашалась быть подопытной и стойко терпела всю боль и выдранные волосы. Правда, иногда приходилось звать на помощь маму, когда в густых волосах сестры самая младшая Грин умело запутывала расческу или резинку.
Словно поняв, о чем ее сейчас просят, Майя указала на сестру:
– Я плету ей косы.
– Ага, – со всей мукой в голосе, на которую только способен семилетний ребенок, произнесла Ника. Сестру она, конечно, любила больше, чем свои волосы, но как же их было жаль распутывать после таких процедур.
– А это ваш салон красоты? – Алиса улыбнулась, чуть продвигаясь внутрь сооружения. Оно оказалось куда меньше, чем снаружи, поэтому ей пришлось постараться, чтобы не задеть пропавший ночник. Без него тут было бы совсем темно.
– Нет, это наш замок. Как тот, что в конце города стоит, – объяснила старшая девочка, – мы решили, что хотим жить в замке, и построили его.
– Как принцессы, – улыбнулась Майя, уже забросив затею заплести косу и теперь украшая волосы сестры заколками.
– Принцессы не строят замки, за них это делают слуги, – поправила ее Ника.
– Откуда ты это знаешь?
– Потому что я хожу в школу, а ты – нет.
– Так, – перебила их Алиса, снимая одно полотенце и освобождая проход, – предлагаю пойти на кухню пообедать и заодно выяснить, откуда берутся замки. Кто «за»?
– А как мы это выясним? – спросила Майя.
– А вот и придумаем, – Алиса поднялась на ноги и чуть отошла в сторону, – а кто последний прибежит на кухню, тот будет мыть посуду.
Как обычно, такой мотивации хватило, чтобы девочки наперегонки побежали на кухню. Интересно, на сколько еще лет хватит этой материнской хитрости?
2
Наши дни
Майя
«Здесь какая-то ошибка,
И понять я не могу
Почему в моем саду
Не играет больше скрипка?»
Я открыла глаза.
«Видно, наш скрипач расстроен шибко
Вот сейчас, в моем саду.
Кстати, я еще все жду,
Что заиграет снова скрипка».
Я села на месте. От резкого движения комната перед глазами пошла по кругу, меня затошнило. Слабость в теле не давала встать на ноги, поэтому мне удалось только сползти с кровати на пол.
Я в своей комнате. Как?
«…почему в моем саду
Не играет больше скрипка?»
Строчки из детского стихотворения крутились в моей голове как застрявшая в магнитофоне кассета.
Какая еще скрипка?
Чувствую себя отвратительно. Ощущение будто в моей голове репетировал наш школьный инструментальный ансамбль. Каждая попытка свести мысли воедино отдавалась болью в лобной доле и затылке.
Я невольно застонала и приложила пальцы к вискам.
Какой сегодня день? Была ведь ночь.
А где та незнакомка, которая пользуется такими же духами, как у Ники?
Я резко выпрямилась.
Ника.
«лежит на земле в снегу без сознания очнись почему ты не отвечаешь скрипка я слышу играет скрипка почему она играет кто на ней играет помогите кто-нибудь моя сестра не дышит мне страшно кто-нибудь помогите умоляю».
Я слышала стук своего сердца в ушах. Страх свалился на меня, как одеяло, и он душил, и душил, и душил. На секунду мне показалось, что я не могу дышать. Я попыталась сделать вздох, но это отозвалось лишь сухим хрипом в груди. Я уперлась руками в пол.
Моя сестра, Господи! Она же… она мертва? Где она? Мне нужно ее найти.
От нахлынувших воспоминаний перед глазами вновь все поплыло. Рукой я нащупала перед собой тумбу и попыталась подняться. Слышу, как что-то звякнуло сверху, и в следующую секунду на ковер упал стакан. Звонкий хлопок от разбитой керамики отдается пульсирующей болью в голове, в самой макушке, разносясь эхом, задевая виски, лоб, затылок.
Я вцепилась в край тумбы и все-таки поднялась. Страх тянул меня вниз, поэтому я уперлась рукой в стену. Медленными шагами мне удалось дойти до двери, но я одернула руку от нее и обернулась.
Стакан разбился?
Возле тумбы лежали осколки. Их почти не было видно из-за лучей солнца, которые в них отражались, и из-за ворсин ковра, в котором они утопали.
Почему он разбился?
Я не знаю, сколько времени смотрела на эти осколки. Головная боль напомнила, что мне нужно найти Нику. Я вывалилась в коридор, позабыв про разбитый стакан. Здесь свет солнца пробивался еще сильнее через окна, и я зажмурилась.
– Мама! Папа! – я закричала сиплым голосом, уже не обращая внимание на звон в голове.
Ответа не было.
– Мама! Папа! – эта попытка уже напоминала историку у ребенка, потерявшегося в торговом центре. Он кричит, зовет на помощь, но никто не обращает внимания.
Я сползла по стене вниз на пол, потому что была уверена, что вот-вот меня стошнит, волнение, слабость и головная боль сделают свое дело.
– Мама… Папа…– по щекам побежали слезы. Мне стало невероятно страшно, настолько сильно, что даже слово «страх» сюда уже не подходит. Это чувство больше, сильнее, губительнее. Это ужас.
Стон перерастал в истерику, я начинаю всхлипывать, хватать ртом воздух и издавать икающие звуки. Наверное, в другой ситуации меня бы этот звук рассмешил, но сейчас он словно ком, застрявший у меня в горле и не дающий нормально вздохнуть.
Видимо, не мой вялый крик, но мои звонкие всхлипы все же услышали. В коридоре раздались быстрые шаги, и вот ослепляющие лучи солнца кто-то собой заслонил.
– Родная моя, – всегда спокойный и низкий голос отца сейчас звенел от волнения.
Он ухватил меня за плечи и попытался поставить на ноги, но я только повисла на его шее. Мне будто снова 6 лет и я расстроена из-за смерти мамы олененка Бэмби. Папе ничего не оставалось, кроме как сесть рядом, обнять меня и начать медленно раскачиваться в разные стороны. Это был его метод успокоить меня или Нику, когда мы были маленькие и разбивали коленки, пытаясь научиться кататься на велосипеде. И когда были подростками, и нам разбивали сердца горе-дружки и неверные подруги. И вот сейчас, когда мне казалось, что что-то случилось и разбило наш привычный мир навсегда. Этот метод всегда работал. В его объятьях никакие беды меня не достанут, я до сих пор в это верила.
Понемногу я успокоилась, но меня все еще пробирала дрожь. Я словно была все еще там, в зимнем лесу, ночью, и ледяной ветер окутывал меня и играл с волосами. Папа, видимо, ощутил это, поэтому чуть отстранился, чтобы посмотреть на меня.
Его губы на долю секунды дернулись будто он хотел что-то сказать, но вдруг передумал. Его рука легла на мою щеку, и он вздохнул.
Эта пауза насторожила меня, страх снова начинал возвращаться. Он хочет сказать, что с Никой? Она умерла?
– Где она? – выдала я. Прозвучало это грубее, чем в моей голове.
Пока папа выдохнул, пока облизнул высохшие от волнения губы, пока набрал в легкие воздух для ответа, мне казалось, прошла целая вечность.
– Она в больнице. Мама уехала к ней утром, а я… я хотел дождаться, пока ты проснешься.
– Так поехали в больницу, – я уперлась одной рукой в пол и оттолкнулась от него, но отец с силой усадил меня на место.
– Еще слишком рано, Майя. Поедем через час.
Он замолчал на мгновение, а взгляд перевел на пол как будто там был написан вопрос, который он хочет задать мне.
– Что там произошло? Как вы оказались в том замке?
Я молчала. Даже сил на то, чтобы пожать плечами, у меня не было. Я не помню, что случилось. Я не знаю, что произошло.
Ком разочарования в самой себе снова подкатил к горлу, по пути выбив пару слезинок из моих глаз. Я жалобно застонала, закрыв глаза и силясь вспомнить хоть что-то.
– Мы ужинали: ты, я, мама и Ника. А потом… потом… – страх вернулся с новой силой. Моя рука начала отбивать триоли на ладони отца, поэтому ему пришлось сжать ее.
– На вас напали?
– Я не… – я всхлипнула, –я не знаю… Я помню ужин, а потом Ника… – снова всхлип, – она лежит на земле, а вокруг ее головы кровь. И скрипка, – я схватила папу за рукав кофты, – кто-то играл на скрипке, папа! Кто-то играл на скрипке, пока Ника умирала, – я разрыдалась и уткнулась в плечо отца.
Его рука скользит по моим волосам и плечам. Он вздрагивает, но я не решаюсь взглянуть на него, боюсь увидеть слезы.
За всю жизнь я ни разу не видела, как плачет мама, никогда не видела ссоры родителей и, тем более, никогда не видела слезы отца. Даже когда умер дедушка, я не увидела ни слезинки на его лице. Конечно, став взрослой, я понимала, он скрывал от нас свои боль, горе или гнев, делал так, чтобы мы не видели этого. Вокруг нас он возвел стену, и она оберегала нас от всего плохого, от того, что могло бы нас расстроить.
Но теперь эта стена рухнула.
– Майя, – его голос задрожал. Он продолжал гладить меня по волосам, а я – вдыхать его парфюм, такой знакомый аромат кардамона и чего-то сладко-горького, – я знаю, тебе страшно. Но я рядом с тобой, – его голос сорвался на миг, он прокашлялся и продолжил. – Нам будет тяжело, особенно маме. Но мы все преодолеем, правда? – слышу, как он улыбнулся. – Ты только… ты только не отстраняйся от меня, пожалуйста. Особенно сейчас.
Я подняла голову и посмотрела на него. Под его глазами блестели слезы.
Я кивнула в ответ на его просьбу и улыбнулась.
Мы все преодолеем.
3
Максим не сразу услышал звонок мобильника, потому что тот был завален отчетами криминалистов, распечатками фотографий с места преступления, показаниями очевидцев и всей прочей макулатурой, которую ему с утра бросали на рабочий стол. Кстати, домой он вчера так и не ушел, посчитав, что сон в комнате для допросов и стаканчик кофе из автомата куда лучше пустой квартиры, в которой еще недавно он жил со своей невестой и между поисками преступников планировал с ней свадьбу.
