книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Лаврентий Чекан

Красный дождь

Мне страшен летний Петербург. Возможен

Здесь всякий бред, и дух так одинок,

И на площадках лестниц ждет Рогожин,

И дергает Раскольников звонок. (Михаил Зенкевич. «Петербургские кошмары»)

Глава 1

День первый

Убийце нравился этот запах – теплый, пряный, терпкий, какой-то… густой. Да, пожалуй, это слово подходило лучше всего. Он пропитал все вокруг. Убийца поднялся по узкой лестнице, открыл дверь и вошел в комнату. Он повернулся и тщательно запер дверь на замок. Стены в помещении, из которого он вышел, были покрыты звукоизолирующим материалом – он лично все сделал, чтобы не было свидетелей и лишних разговоров.

Убийца постоял, прислушиваясь, хотя знал, что до него не долетит ни звука. Затем он прошел через комнату и остановился около большого венецианского окна – от потолка до пола. Отодвинув портьеру, он выглянул на улицу, где разыгралась настоящая буря: небо покрывали низкие тучи, похожие на пропитанные чернилами клочья ваты. Из них лилась вода. Дождь был таким плотным, что на расстоянии ста метров больше походил на туман. Дальше ничего видно не было.

Убийца подумал, что когда-то на далекой скале, на берегу Средиземного моря, кричал от боли и унижения старый бог, удерживаемый за руки и за ноги своими вероломными сыновьями. И его пролившаяся кровь смешалась с дождем и ушла в предавшую его землю. Просочилась, чтобы оплодотворить ее.

Убийца улыбнулся: ему нравилось ощущать себя в центре Вселенной, отделенным от всей суеты мира этой завесой воды. Словно он, как и Уран, был на скале, а вокруг – пропасть, затянутая клубящимися облаками.

Он стоял так минут десять, погруженный в собственные мысли, затем аккуратно задернул портьеру и направился в прихожую, где натянул резиновые сапоги, взял зонт, но затем передумал и снял с вешалки дождевик. Завернувшись в него и взглянув на себя в зеркало, он усмехнулся и вышел.

* * *

Самсонов чувствовал, как его вдавливает в кресло прокаченного «Олдсмобиля» черно-желтого цвета с торчащим поверх капота хромированным двигателем. Хот-роад несся, поднимая кучу пыли, по взлетной полосе заброшенного после Второй мировой войны аэродрома. Здесь проходили гонки любителей острых ощущений, готовых рискнуть своими жизнями ради запредельной скорости и денежного приза в двадцать пять тысяч евро.

Низкий стрекот сдвоенной выхлопной трубы «Олдсмобиля» звучал для Самсонова сладкой музыкой. На время гонки он изменил своей привычке и не стал включать в салоне проигрыватель, но в его ушах гремел «Полет Валькирий» Вагнера, и вырывающиеся из труб автомобиля газы достойно аккомпанировали этому бессмертному произведению.

Самсонов благодарил небо за то, что поставил на колеса новый комплект гоночной резины «Мишлен». Он гнал «Олдсмобиль» по ровному прямому участку, обходя шестерых участников и уступая лишь двоим. Самсонов рассчитывал на последних ста метрах вырваться немного вперед, возможно, сравняться с Хигиным, чья небесно-голубая с белыми полосами «Тойота» шла впереди, окутанная клубами пыли. Дальше будет крутой поворот, и в него надо вписаться очень аккуратно, потому что справа возвышается бетонное здание ангара. Одна ошибка – и «Олдсмобиль» влетит в стену, превратившись в груду обломков, а водитель – в фарш из мяса и костей.

Разгоняться перед поворотом было рискованно, но Самсонов понимал, что лидер будет вынужден сбросить скорость, так что это был его шанс вырваться вперед. Он втопил педаль газа в пол, и бело-голубая «Тойота» начала медленно приближаться. Вот «Олдсмобиль» поравнялся с ней, вот чуть выдвинулся вперед. Самсонов не смотрел на ее водителя, он был целиком сосредоточен на дороге. Время словно замедлилось, он и автомобиль слились в одно целое. Сердце человека и мотор работали в общем ритме.

«Тойота» отстала, и теперь «Олдсмобиль» нагонял красный «Форд Мустанг» Вадима Рогова, фаворита заезда этого года. В прошлом он занял первое место и теперь опять лидировал.

Впереди уже виднелся ангар. До него оставалось метров триста, и машины пролетят это расстояние за секунды. Самсонов взглянул на спидометр. Стрелка показывала двести десять километров в час. «Форд Мустанг» шел еще быстрее. Надо было решать: постараться догнать его или готовиться к повороту. Самсонов рассчитывал пройти его на внутреннем круге, потому что Рогов на такой скорости сможет взять поворот только на внешнем. Возможно, удастся выгадать пару лишних метров – если не обойти лидера.

Очевидно, Рогов понял, что его нагоняют, но он не мог поверить, что соперник перед поворотом станет разгоняться, и не волновался. Он шел впереди, их с Самсоновым разделял десяток метров. «Форд Мустанг» сбросил скорость первым, «Олдсмобиль» лишь на пару секунд позже. Оба автомобиля заскользили шинами по гудрону, ангар надвигался справа, все окутали клубы пыли. Самсонов видел мелькнувший сбоку красный силуэт. «Олдсмобиль» каким-то чудом поравнялся с «Мустангом», и теперь они шли рядом по крутой дуге. Самсонов слегка прибавил скорость, но обогнать соперника не мог.

Левые колеса «Олдсмобиля» приподнялись над землей, и он сразу потерял устойчивость, вильнул вправо, и перед глазами Самсонова мелькнула голова Рогова в шлеме, разрисованном огнем. Пилот повернулся, не веря своим глазам: два автомобиля должны были вот-вот столкнуться. На такой скорости это означало бы неминуемую гибель для обоих. Самсонов на мгновение представил, как «Олдсмобиль», потеряв управление, переворачивается в воздухе, делает сальто и падает на асфальт, а его позвоночный столб разлетается на куски. Он отчаянно крутанул руль влево. Автомобиль уже плотно стоял всеми колесами на гудроне, и расстояние между ним и «Мустангом» немного увеличилось. Рогов прибавил газа и шел на пределе возможностей. Сколько километров выжимал его хот-роад? Двести сорок – двести пятьдесят?

Как ни странно, во время этой критической ситуации Самсонова так и не охватил страх – только азарт. Он был сосредоточен, адреналин в крови бурлил, руки в перчатках намертво сжали рулевое колесо. Машина слушалась, как если бы у самого Самсонова выросли колеса, а сердце перегоняло по венам не кровь, а бензин.

Впереди медленно поднимались остовы брошенных на аэродроме самолетов. Хвосты и крылья смотрели в небо подобно металлическим горам.

Самсонов бросил взгляд в зеркало заднего вида. «Тойота» и остальные машины остались далеко позади. Теперь борьба за первенство шла только между Роговым и Самсоновым. Остовы самолетов становились все больше – финиш постепенно приближался. До дымящихся маркеров, которые пока что были не видны, оставалось около полукилометра. Впереди начинался самый сложный участок дороги – потрескавшийся асфальт. На скорости, которую развили Самсонов и Рогов, попадание колеса в более-менее глубокую выбоину могло стать роковым. Здесь все зависело от везения и от того, насколько хорошо пилот запомнил трассу в предварительном заезде. Впрочем, почти вся дорога была скрыта пылью, так что рассчитывать на что-то, кроме удачи, было, в общем-то, бессмысленно. Самсонов сосредоточился на том, чтобы в случае чего удержать автомобиль и не дать ему перевернуться. Справа появилось здание очередного ангара, а за ним – еще три бетонные постройки. Перед одной из них стояли самолеты с обрушившимися крыльями, похожие на скелеты мертвых птиц.

Самсонов боролся с желанием повернуться и посмотреть, где его соперник. Он точно знал, что «Мустанг» не обошел его, но отстал ли? Прошло секунд десять, когда автомобиль Рогова стал медленно обгонять «Олдсмобиль». Сначала впереди оказалась только половина его капота, затем Самсонов боковым зрением увидел зеркала. Он стиснул зубы, потому что понимал: больше он из своей машины уже не выжмет. Рогов выдвинулся еще на полметра вперед. На этом последнем перед финишем отрезке такой отрыв означал победу. «Мустангу» осталось продержаться всего несколько мгновений, и приз достанется Рогову!

«Форд» пропал из виду неожиданно – словно испарился. Самсонов не удержался и повернул на секунду голову, но соперника не увидел. Он взглянул в зеркало заднего вида: «Мустанг» бешено кувыркался по трассе, разлетаясь на куски и сминаясь от каждого удара о гудрон. Похоже, его колеса все-таки угодили в одну из выбоин взлетной полосы, и Рогов потерял управление. Напоследок автомобиль врезался в крыло одного из самолетов, проломив его, словно стеклянное.

Короткий громоподобный взрыв оглушил Самсонова, и брызги оранжевого пламени озарили дорогу и остовы самолетов. «Олдсмобиль» пролетел зеленые дымящиеся маркеры подобно ракете, оставив место катастрофы метрах в двухстах позади. Самсонов затормозил. Навстречу ему проехал мотоциклист – это врач устремился к обломкам «Мустанга». Но что он может сделать? Только констатировать смерть.

Самсонов вышел из машины и сорвал с головы шлем. Он был потрясен, ноги и руки слегка дрожали. Мчаться на запредельной скорости, рискуя превратиться в лепешку, было не страшно. А вот видеть, как погибает твой соперник, как он горит в перевернутом автомобиле, – да!

Мимо проехали остальные участники заезда. «Тойота» пришла второй.

В кармане у Самсонова зазвонил телефон. Не отрывая глаз от пожара, он достал его и ответил:

– Старший лейтенант Самсонов!

– Валера, это Павел Петрович. Ты в городе?

– Нет. За городом.

– Когда сможешь приехать в управу? Понимаю, что сам дал тебе отгул, но дело срочное.

– Часа через два.

– Черт! Как долго. Раньше никак?

– Просто физически не успею.

– Ладно, я тебя жду.

– Что случилось, Павел Петрович? Хотя бы в двух словах.

– Есть работа.

Самсонов все понял.

– Выезжаю! – Он отключился и бросил трубку в карман.

Здесь разберутся без него. Гонки были нелегальными, так что дожидаться полицию будет только врач. Остальные уедут – таковы были строгие, хотя и жесткие, правила ралли хот-роадов.

К Самсонову подъехал Олег Кутепкин. В руке у него была спортивная сумка.

– Держи! – Он бросил ее Самсонову, тот ловко поймал свой выигрыш. – Тебе повезло!

Самсонов ничего не ответил. Никаких реплик в духе «а вот Рогову – нет». Он просто молча сел в машину, включил музыку, развернулся и направился к выезду с аэродрома.

Звонок начальника «Серийного отдела» Башметова обещал не просто азарт и адреналин. Слово «работа», произнесенное им, означало то, что Самсонов любил больше всего, – охоту!

Глава 2

День первый

В управлении Самсонов сразу направился к Башметову, но того в кабинете не оказалось. Дверь была заперта, и вообще «Серийный отдел» выглядел опустевшим. Это могло означать три вещи: либо никто не пришел на работу, потому что сотрудники решили совершить массовое самоубийство, либо все разъехались по делам, потому что Башметов распределил задания сам, не дожидаясь Самсонова, либо все собрались в конференц-зале и уже обсуждают «работу».

Старший лейтенант решил, что последний вариант наиболее вероятен, и поспешил на второй этаж. Там в коридоре он увидел своего коллегу, младшего следователя Дремина, выходящего за водой.

– О, Валерка! Наконец-то! Башметов сам пыжится, но ему тебя явно не хватает. – Он поставил пластиковый стаканчик под кран кулера и нажал на клапан. Свободной рукой машинально провел по тонким усикам, которые, как он считал, делают его похожим на мачо.

– Я так понял, у нас серия? – спросил Самсонов, взглянув на дверь конференц-зала.

– Угу. Она самая. Думаешь, из-за чего иначе такой сыр-бор Башметов развел бы? Иди уже, порадуй старика. – Дремин принялся наполнять второй стакан.

– Подробности знаешь?

– А то! Очередной псих, судя по всему. Иногда я думаю, что, если бы все маньяки придумывали необычные способы убийства, которые ясно свидетельствовали бы о том, что их жертвы связаны друг с другом, мы были бы завалены работой. А так нам достаются только те, которые не просто орудуют ножом, пистолетом или веревкой, а изобретают всякие жуткие вещи, благодаря которым мы говорим о «почерке убийцы». – Младший следователь выпрямился, держа в каждой руке по стаканчику. – Две женщины, Валера. Одна – мать двоих детей, другая – медсестра, разводившаяся с мужем. Одна полная блондинка, другая тощая как скелет брюнетка.

Самсонов молча набрал в пластиковый стакан холодной воды и выпил ее большими глотками. Бросил стакан в мусорное ведро.

– Внешность слишком разная.

– Согласен. Не характерно. И тем не менее сомнений в том, что это работа одного человека, нет. Модус операнди, знаешь ли.

– Что общего, кроме способа убийства? – спросил Самсонов.

– Возраст. Они одногодки. Обеим было по тридцать семь лет. И еще – они обе сироты, росли в одном приюте. Теперь мы можем идти? – Дремин кивнул в сторону конференц-зала.

– Да, идем. – Самсонов вошел первым, придержав дверь для коллеги, который двигался медленно, стараясь не расплескать воду.

Башметов сидел во главе стола, грузный, с кислым выражением лица. Выкуренная до половины и погасшая сигара лежала в пепельнице справа от него. В помещении пахло табаком, кофе, дезодорантами и потом. Перед начальником «Серийного отдела» лежали бумаги, перед остальными сотрудниками тоже. Их было только трое: Коровин, Морозов и Рогожин – основной состав, самые толковые полицейские, с которыми Самсонову нравилось работать и которых они с Башметовым отбирали вместе, когда было принято решение о формировании особого подразделения, специализирующегося на серийных убийствах.

– Заходи, заходи, – кивнул Башметов, завидев Самсонова. – Садись сюда, – он указал на место слева от себя. – Извини, что оторвал от дел.

– Работа прежде всего, – ответил Самсонов без намека на пафос.

– Да-да. – Башметов придвинул к нему пластиковую папку и взял у Дремина один из стаканчиков. – Спасибо, Анрюш.

Старший лейтенант открыл папку и разложил поверх первой страницы фотографии. На первой была изображена женщина с темными волосами. На ее голом худом теле виднелось несколько асимметрично расположенных ран, вокруг которых образовались багровые и синие пятна, кое-где сливающиеся друг с другом, – так бывает, если капать на мокрую бумагу чернилами. На другой фотографии она же была снята со спины. Те же раны – выходные отверстия. Лопнувшая и прорванная кожа, запекшаяся кровь, похожие на кратеры отверстия.

– Кто-то проткнул ее насквозь восемь раз, – прокомментировал, покосившись, Башметов. – Полтавин занимается телами, но ему их доставили в лабораторию всего три часа назад, так что об отчете речь пока не идет. Все, что у нас есть, в этой папке. Остальным я раздал такие же, они уже ознакомились. Вот пытаемся придумать предварительные версии.

– И как успехи? – спросил Самсонов, не поднимая глаз. Он перешел к снимкам второй жертвы, полной блондинки. Картина была похожа, хотя сразу бросалось в глаза, что раны расположены иначе. – Сколько раз он ее проткнул? – Полицейский употребил местоимение мужского рода, поскольку, по статистике, вероятность того, что серийным убийцей окажется женщина, была ничтожной. Кроме того, обычно маньяки выбирают жертвами лиц противоположного пола. Во всяком случае, гетеросексуальные.

– Тоже восемь. – Башметов с кряхтением поерзал в кресле, словно устал сидеть. – Успехи у нас неважные, сам понимаешь. Пока что все сводится к тому, что надо установить и проработать общих знакомых этих женщин. Нам известно, что они поддерживали связь после детдома, дружили, так что…

– Я думаю, – перебил Самсонов, – что сейчас гораздо важнее узнать, с кем еще они поддерживали эту самую связь после детдома. Таким образом мы сможем установить потенциальных жертв и защитить их. А если повезет, то и убийцу на живца поймать.

Башметов и остальные молча уставились на Самсонова.

– А при чем тут это? – спросил Башметов.

– Конечно, обычно жертвы серийного убийцы друг с другом не знакомы, – объяснил Самсонов, – и связывает их только личность преступника, но в этом конкретном случае погибшие женщины знали друг друга! Это не может быть совпадением. С учетом того, насколько они не похожи друг на друга, очевидно, что убийца выбрал их намеренно и именно потому, что они были подругами.

– Черт, Валер, а ты ведь прав! – проговорил Дремин. – Действительно, надо выяснить, сколько всего женщин поддерживало связь после детдома.

Башметов медленно кивнул.

– Вот только если их окажется слишком много, людей нам не хватит. Придется просить… – Он задумался.

Самсонов взял две фотографии, на которых были изображены жертвы ниже пояса.

– Это что? – спросил он, повернув снимки так, чтобы их было видно остальным.

– Гениталии вырезаны, – пояснил Дремин. – Как сказал Полтавин, грубо и непрофессионально. Убийца скорее кромсал, чем резал.

– Когда Полтавин сможет предоставить отчет?

– Ну, ты же его знаешь, – пожал плечами Дремин. – Хочешь, чтобы было сделано на совесть, – делай тщательно. То есть не торопясь.

– Полтавин обещал закончить к вечеру, – сказал Башметов. – Он не хуже нас понимает, насколько важно время.

– Я слышал о первой жертве, – проговорил Самсонов, открывая папку и ища фамилию брюнетки. – Медсестра была убита дней десять назад?

– Двенадцать, – ответил Башметов.

– Симохина Анна Юрьевна, – прочитал Самсонов. – Бездетна и в процессе развода. Вела с бывшим супругом тяжбу по разделу имущества.

– Да, про нее сыскари из уголовки много чего накопали. Подозревали, естественно, мужа, но у того железное алиби.

– Какое? – автоматически спросил Самсонов.

– Он был с новой пассией в антикварном магазине, покупал письменный стол от «Чиппендейла».

– От кого? – Самсонов недоумевающе поднял брови. – От бурундуков?

– Нет, это такая известная мебельная фирма, – ответил Башметов.

– Знаешь, Лео, Дон, Майки и Раф – тоже не только черепахи-мутанты, – вставил с усмешкой Дремин.

– В общем, мы сейчас на нуле? – спросил Самсонов, обводя присутствующих взглядом. – Из зацепок только то, что жертвы росли в одном приюте?

– Похоже на то, – ответил Башметов, собирая бумаги из своей папки. – С этого и начните. – Он с трудом встал и оперся кулаками о стол. – В общем, работайте, докладывайте, не мне вас учить. А я пойду выбивать людей для охраны… будущих жертв, – закончил он с неохотой. – Хотя лучше бы их не было.

Все промолчали, потому что понимали: первую женщину убили двенадцать дней назад, вторую – вчера. Значит, если преступник намерен продолжать, следующую надо ждать в течение ближайших десяти дней. Или раньше.

Когда Башметов вышел, остальные слегка расслабились. Морозов вытащил пачку сигарет и закурил, придвинув к себе пепельницу с остатками сигары. На его костистом лице ходили желваки, когда он затягивался. Самсонов остановил взгляд на рыжем опере.

– Юра, – позвал он.

– А? – Морозов резко поднял голову.

– Займешься любовными похождениями Симохиной. Наверняка эту ниточку уже начали раскручивать наши коллеги из убойного отдела, свяжись с ними, чтобы не тратить время на изобретение велосипеда.

Морозов кивнул:

– Ок, шеф.

Самсонов перевел взгляд на Коровина. Тот сделал удивленное лицо, которое в его случае означало напряженное внимание.

– Во-первых, побрейся, – сказал ему Самсонов. – Во-вторых, выясни, с кем дружили покойные и кого нам надо взять под наблюдение и охрану. Установи общих знакомых убитых и потенциальных жертв.

Коровин кивнул.

– Поможешь ему, – сказал Самсонов Рогожину.

– Без проблем.

– Я поеду к Полтавину, посмотрю, чем он занят, потом наведаюсь к одному знакомому психологу. Думаю, помощь специалиста нам пригодится.

– Откуда у тебя знакомые психологи? – удивился Дремин.

– Работа тяжелая, – ответил Самсонов, собирая все документы в папку. Он встал, собираясь уходить. – Так что, если кому-то понадобится покопаться в мозгах, могу порекомендовать.

– Петрович знает, что старший следователь его отдела ходит к доктору? – усмехнулся Дремин.

– Уже не ходит, – ответил Самсонов. – И да, он знает.

– Класс! – Дремин развел руками. – И это человек, с которым я работаю. Тебе оружие-то доверить можно?

– Пойдешь со мной, – сказал Самсонов. – Остальные приступают к работе. Вечером встретимся, обсудим результаты и планы.

– Я наказан, что ли? – усмехнулся, вставая, Дремин.

– Да, сурово и бескомпромиссно. – Самсонов вышел из конференц-зала первым. Дремин поспешил за ним.

– Зачем я тебе понадобился? – спросил он, когда они уже спускались по лестнице. – Дай мне тоже какое-нибудь задание, как Коровину и Морозову.

– Дам, не волнуйся. Для компании таскать тебя с собой не буду.

Они вышли на стоянку и направились к автомобилям. Управление стояло в скверике, плотно заросшем кленами, дубами и платанами, а под самыми окнами – сиренью. Со всех сторон, кроме выходящей на проспект, управу окружали отстроенные в последние годы многоэтажки.

– Ну и? – нетерпеливо поторопил Дремин.

– Съезди в детдом и узнай обо всех мальчиках, которые там воспитывались в то же время, что и убитые женщины. Особое внимание удели тем, у кого были проблемы с поведением, прозондируй на предмет раннего полового созревания и сексуальных… в общем, если кто приставал к девчонкам или вел себя агрессивно. Подобные сведения должны храниться в архивах.

Дремин кивнул. Он шагнул к своему «Фольксвагену», но Самсонов его остановил:

– Погоди, сделай еще кое-что. Когда составишь список, выясни, не получал ли кто-нибудь из этих мальчиков в детдоме или впоследствии травмы гениталий, не обращался ли в клинику с проблемой импотенции или не пытался ли сделать операцию по смене пола.

– Ты серьезно? – Брови Дремина слегка приподнялись.

– Вырезанные гениталии, Андрей, – ответил Самсонов. – Убийца ненавидит женщин, протыкает их несколько раз чем-то длинным и острым, вероятно напоминающим ему фаллос. Возможно, заменяющим ему половой член. При этом я уверен, что следов изнасилования Полтавин не обнаружит. Так что, да, я абсолютно серьезно.

Дремин уважительно покачал головой:

– Может, ты и прав. Звучит, по крайней мере, логично. Зачем тебе консультация психолога, если ты сам себе психиатр? – усмехнувшись, он направился к машине. – До вечера, стало быть? – спросил он, прежде чем сесть в салон.

– До вечера. – Самсонов открыл дверь, забрался в «Олдсмобиль» и включил музыку. Пока он подбирал композицию, Дремин выехал со стоянки.

Старший лейтенант остановил свой выбор на «Solitary man» Джонни Кэша. Он открыл для себя этого исполнителя недавно и сразу включил во все плей-листы.

Самсонов завел мотор и взглянул в зеркало заднего вида. В нем отражалось лицо коротко стриженного блондина с серыми глазами и тяжелым, гладко выбритым подбородком. За последний год старший лейтенант набрал порядка пяти килограммов мышц, так что теперь его шея была толще, а плечи шире, чем раньше. Не то чтобы он просиживал целыми днями в качалке, просто занятия капоэйрой сопровождались непременными силовыми упражнениями, и Самсонов постепенно набирал массу.

Выезжая со стоянки, старший лейтенант вспомнил слова Дремина о том, зачем ему психолог. Самсонов не посещал Фридриха Николаевича уже несколько лет, а когда-то приходилось. После смерти сестры его мучили кошмары, случались даже провалы в памяти. Потом последние прекратились, но жутковатые сны он время от времени видел до сих пор.

Самсонов сделал музыку погромче и перестроился в средний ряд. Полтавин будет недоволен, что у него над душой стоят, но было несколько вопросов, ответы на которые старший лейтенант хотел получить немедленно, а не ждать до вечера. Конечно, можно было позвонить, но полицейский был уверен, что криминалист не станет ничего обсуждать сейчас, когда ему только доставили тела.

Глава 3

День первый

Полтавин работал криминалистом в «Серийном отделе» и по совместительству читал лекции на кафедре судебной медицины. В его команде имелись специалисты практически во всех областях экспертизы, и он гордился тем, что вот уже несколько лет тщательно собирал картотеку, которая, как он верил, вскоре сможет облегчить работу следователей и криминалистов. Но сейчас от него требовалось провести вскрытие, и поэтому он натягивал прозрачный пластиковый комбинезон, одновременно наблюдая за тем, как в прозекторскую вносят доставленные из городского морга тела. Их было два.

Полтавин облачился в комбинезон, маску и хирургические перчатки. Костюм дополняли шапочка и большие защитные очки вроде лыжных. Так же выглядел его ассистент, Эдуард Бережнов.

Одна из женщин уже была вскрыта: первую жертву, Симохину, осматривали, еще когда ею занимался убойный отдел. Полтавин просмотрел сопроводительные документы, поступившие вместе с телом от делавшего аутопсию патологоанатома, и решил начать со второй жертвы – Пахомовой.

Они с ассистентом подступили к столу, на котором лежал труп, и аккуратно сняли простыню, скатывая ее рулоном от головы к ногам. Полтавин поставил рядом с телом диктофон и кивнул Бережнову.

– Приступаем к вскрытию Пахомовой Нонны Юрьевны, – проговорил он, заглядывая в сопроводительные документы. – Вскрытие проводит Федор Полтавин, ассистирует Эдуард Бережнов. Труп принадлежит женщине тридцати семи лет. Рост метр шестьдесят шесть. Волосы светлые, глаза… – тут криминалист наклонился, чтобы раздвинуть мертвой женщине веки, – глаза голубые. Причина смерти, – Полтавин окинул взглядом восемь отверстий, зияющих на груди и животе жертвы, – будет определена после вскрытия. – Он переместился вдоль стола и осмотрел паховую область, представлявшую собой окровавленные лохмотья. Можно было подумать, что на женщину напал хищник. – Гениталии вырезаны сильно изогнутым лезвием шириной около трех сантиметров, – проговорил Полтавин, быстро сделав какие-то замеры, – и длиной не менее пятнадцати. Повреждены матка и яичники. Гениталии вырезаны после наступления смерти. – Криминалист распрямился и кивнул Бережнову: – Приступаем к забору крови для определения группы и анализа ДНК.

Ассистент несколькими скупыми отработанными движениями проделал необходимую операцию, заполнив кровью две пробирки. Затем взял желудочный сок и желчь. Все пробы делались в двух экземплярах на случай, если понадобится повторный анализ. Все пробирки Бережнов сразу отдал коллегам из лаборатории, чтобы они могли приступить к анализам, не теряя времени.

– Рассмотрим раны на груди и животе, – продолжил Полтавин, когда ассистент закончил. – Круглые отверстия диаметром около трех сантиметров, вокруг которых образовались обширные гематомы, некоторые слились друг с другом из-за близкого месторасположения. Всего на теле восемь ран, расположенных несимметрично. Осматриваем руки. Обрезаем ногти для последующей экспертизы на наличие органических остатков, не принадлежащих жертве.

Полтавин и Бережнов приступили к озвученной операции. Это делалось для того, чтобы узнать, не было ли у жертвы контакта с нападавшим.

Через некоторое время криминалисты подкатили к столу и подключили специальный прибор для фотографирования в ультрафиолетовом свете.

– Делаем снимки для выявления невидимых следов, – прокомментировал Полтавин.

Иногда на телах обнаруживались слюна, сперма, отпечатки пальцев и так далее, поэтому ни одна экспертиза в «Серийном отделе» без подобной процедуры не обходилась. К сожалению, труп побывал в воде, и следы, если они и были, могли быть смыты.

Для фотографирования пришлось переворачивать труп во все стороны, так что на это ушло много времени.

Затем криминалисты сделали длинные разрезы скальпелем на конечностях жертвы для выявления скрытых гематом.

– На запястьях и лодыжках обнаружены синяки и ссадины, – проговорил на пленку Полтавин. – Женщину связывали и, вероятно, подвешивали за руки и за ноги. Использовались ремни шириной около двух сантиметров. Берем пробы из ссадин.

Это было нужно на случай, если частички ремней остались на жертве. Тогда можно будет сказать, из какого материала они были сделаны.

– На плече имеется след, как от укола, – сказал Полтавин, склонившись над телом с лупой в руках. – Возможно, была сделана инъекция. Анализ крови покажет.

Наконец патологоанатомы приступили к аутопсии. Ее было важно провести именно на второй жертве, которую еще не вскрывали, поскольку при аутопсии Симохиной патологоанатом должен был вынуть все органы. Затем он, конечно, поместил их обратно в труп, но уже не в анатомическом порядке, попросту говоря, свалил их в открытое тело. Полтавин же хотел иметь четкое представление о первоначальном виде жертвы.

Бережнов взял скальпель и одним уверенным движением рассек брюшную полость и мышцы груди, сделав игрикообразные разрезы, а затем взял циркулярную пилу и подключил ее к сети. С ее помощью вскрывались грудная клетка и черепная коробка. Пожалуй, это была самая неприятная часть аутопсии, поскольку во все стороны летели кровь и костяная крошка, а воздух наполнялся омерзительным запахом.

Ассистент Полтавина приступил к работе. Когда со вскрытием было покончено, он при помощи распорок зафиксировал брюшную полость и грудную клетку в раскрытом виде. Трупы в таком виде напоминали огромные устричные раковины, заполненные кровавым фаршем. Возможно, они могли бы пробудить аппетит у какого-нибудь великана-людоеда, но у обычного человека вызвали бы только тошноту. Впрочем, криминалисты привыкли и не к такому, так что работали спокойно.

Они извлекали из тела органы один за другим и тщательно осматривали. Многие были повреждены. Их надо было разрезать, чтобы изучить срез, оставленный орудием убийства.

– В легких нет воды, – прокомментировал Бережнов. Он поместил орган в стеклянное корытце, чтобы позже исследовать на предмет наличия ядов и отравляющих газов.

Закончив с большинством органов, патологоанатомы приступили к обследованию содержимого желудка, кишечника и мочевого пузыря.

– Я бы сказал, что жертва не принимала пищу по крайней мере в течение суток, – сказал Полтавин, размещая органы в подходящие по размеру емкости. – Необходима проверка на предмет наличия токсинов.

Покончив с внутренними органами, эксперты подступили к голове. Внешний осмотр дал незначительные результаты: синяки отсутствуют, следов хлороформа вокруг рта нет. Кожные и волосяные покровы не повреждены.

Бережнов снова взялся за пилу. С пронзительным визгом диск врезался в кость. Ассистент вел пилу по кругу, затем аккуратно снял верхнюю часть черепа, словно крышку.

Мозг надо было вынуть и нарезать очень тонкими слоями.

– Мозг цел, менингеальные кровоизлияния и экстрадуральные гематомы не обнаружены, – объявил через некоторое время Полтавин.

Осталось определить время смерти. Трупное окоченение наступало через два часа после смерти и достигало апогея через двенадцать, а спустя сутки начинало проходить. Трупные пятна появлялись через три-шесть часов после смерти и исчезали через двое суток. Побеление радужки глаза начиналось спустя шесть часов. Однако все осложнялось тем, что тело несколько часов находилось в воде.

После того как будет покончено с телом Пахомовой, надо будет заняться Симохиной и сравнить почерк убийцы. Полтавин взглянул на часы. К вечеру он обещал управиться, а ведь еще надо делать анализы. Но этим займутся другие члены его команды.

* * *

Калитка в ограде морга, где располагалась лаборатория «Серийного отдела», закрывалась только на ночь, так что Самсонов беспрепятственно прошел по асфальтированной дорожке, ведущей к крыльцу, поднялся по ступенькам и постучал.

Он терпеть не мог посещать морг и вообще рассматривать трупы, но приходилось, и старший лейтенант воспринимал это как неотъемлемую, хоть и неприятную часть работы. Конечно, он, как старший следователь, не был обязан принимать в расследовании непосредственное участие и уж тем более ездить в морг, и Башметов не раз упрекал Самсонова за то, что тот отнимает хлеб у оперов. Но старший лейтенант не мог сидеть в кабинете и ждать, пока ему принесут собранные сведения. Ему нужно было держать руку на пульсе следствия, а делать это лучше всего, как он убедился на собственном опыте, «на земле», а не сидя в управе.

Дверь открылась, и один из коллег Полтавина впустил Самсонова в просторный, отделанный кафелем холл. Пахло здесь дезинфекторами и ароматизаторами, а от криминалиста – ментоловой мазью.

– Вскрываете? – бросил на ходу Самсонов.

– Угу, – медэксперт кивнул и направился к чайнику. – Полтавин в вивисекционной. Я кофейку вышел попить.

Старший лейтенант открыл обитую листовой сталью дверь и вошел в комнату, где стояли металлические столы, а с потолка свешивались хирургические софиты, напоминавшие полицейскому летающие тарелки.

Полтавин работал на пару с другим криминалистом по фамилии Бережнов. Они занимались телом блондинки. При виде вошедшего Полтавин отложил какой-то жутковатого вида инструмент, стянул маску и защитные очки.

– Зачем приперся? – поинтересовался он без тени раздражения: за годы совместной работы привык к визитам Самсонова. – Еще ничего не готово.

– У меня всего два вопроса. – Старший лейтенант поискал глазами баночку с ментоловой мазью. – Первый – чем нанесены раны и второй – есть ли следы изнасилования.

Полтавин вздохнул. Тоннели в его ушах блеснули в лучах софита, когда он кивнул Бережнову, чтобы тот продолжал, а сам направился к полицейскому:

– Валер, эта твоя манера притаскиваться, зная, что мы не закончили, а потом названивать каждые два часа и спрашивать, готов ли отчет…

– Я знаю, что тебя простимулирует, – перебил криминалиста Самсонов.

– Хочешь ставку? – Патологоанатом прищурился. – Ты ведь об этом?

– Именно.

– Знаешь мое слабое место, да? Ладно…

– Но с учетом того, что тебе известен результат, – поспешно добавил Самсонов.

Полтавин кивнул.

– Я был уверен, что ты станешь торговаться, – сказал он. – Хорошо, предлагаю один к двум на тысячу, и я предоставляю тебе право выбора.

– Согласен.

Полтавин азартно потер ладони, поправил очки в роговой оправе и лишь затем спросил, растягивая гласные:

– Ну-у и-и?

– Никаких следов.

– Черт! – Полтавин едва сдержался, чтобы не выругаться покрепче. – Держи! – Он неохотно вытащил из кармана кошелек из страусиной кожи и принялся в нем рыться. Затем выудил на свет божий и протянул Самсонову две бумажки. – Прощай ужин в ресторане! – вздохнул он с сожалением.

– Премного благодарен. – Старший лейтенант сложил банкноты пополам и сунул в карман.

– Как догадался? – спросил Полтавин, провожая взглядом уплывшие денежки.

– Ну, знаешь, эти раны плюс сексуальный подтекст. – Самсонов пожал плечами: – По-моему, преступник импотент. Я кое-что читал о таких вещах.

Полтавин задумался.

– Да, – кивнул он через несколько секунд. – Это возможно. Но ты все равно рисковал.

– Согласен. Если тебе от этого легче.

– Я еще отыграюсь. Мне чаще везет. И вообще преступник мог пользоваться презервативом, чтобы не оставить свою ДНК.

– Может, и так, – не стал спорить Самсонов. – Но ведь речь шла о следах изнасилования. А их нет.

– Согласен, согласен. Все, твоя взяла.

– А что насчет ран? Чем их нанесли?

– Ставка? – быстро спросил криминалист.

– Нет, на сегодня хватит. Ты же знаешь, я стараюсь бороться с искушением.

– Ага, и поэтому вводишь в него меня!

Самсонов пожал плечами.

– Ладно, сегодня твой день, – смилостивился Полтавин. – Раны нанесены предметом длиной не менее полуметра, а диаметр… – Он почесал мясистый нос, поправил очки и хмыкнул: – Диаметр разный. Похоже, что предмет – возможно, палка – был заточен примерно на одну треть и преступник пробивал тела жертв на разную глубину.

– Слушай, а какую силу надо иметь, чтобы проделать такое?

– Ну, если давить руками, то немалую, но я думаю, что острие загонялось при помощи молотка, например. Смотрел фильмы про охотников на вампиров?

– Да, но там никто не вырезал упырям гениталии.

– За них, кстати, еще не брались, так что можешь валить. И не звони мне до вечера. Я брошу трубку.

– Верю. Ладно, спасибо и на этом.

– В отчете будут все детали.

– Знаю.

Полтавин почесал кончик носа.

– Хотя могу подкинуть тебе еще кое-что, – сказал он. – Ребята успели сделать один анализ, так что теперь мы знаем, как преступник обездвиживал жертвы.

– Слушаю.

– Внутримышечная инъекция финитола. Делал укол в плечо.

– Что это за штука? Никогда не слышал.

– Недавно на рынке. Очень сильный транквилизатор. Применяют для того, чтобы усыплять скот. Ну, знаешь, такие пневматические ружья с дротиками, в которых…

– Да-да, – кивнул Самсонов. – Его легко достать?

– Совсем нет. В аптеке не купишь. Нужны документы и отчетность по использованию.

– Ветеринары могут иметь доступ к этому… финитолу?

– Уверен, что да. Но не только они. Это средство удобно, если надо быстро утихомирить разбушевавшееся животное. Крупное, понимаешь? К которому просто так не подойдешь. Действует очень быстро, вырубает буквально за минуту. А если слегка увеличить дозу, то и быстрее.

– Значит, убийца имеет доступ к финитолу, – проговорил Самсонов. – Это сразу сужает круг поисков.

– Да, до работников ветклиник, зоопарков, приютов для животных, питомников, заводов по разведению крупного скота, ферм, а также всех, кто имеет лицензию на отлов животных. Кстати, ты как к скачкам относишься? – спросил криминалист.

– Не знаю. Наверное, никак. А что?

– Никогда не был на ипподроме?

– Не довелось.

Глаза у Полтавина азартно загорелись.

– В Луначарове открывается новая арена. На десять тысяч человек. Стипль-чез, флэт рейсинг и прочее. Не хочешь сходить? Я тебе подскажу, на кого поставить. Это верняк, отвечаю.

– Даже не знаю. – Самсонов задумался. На скачках он и правда еще не бывал. Это может оказаться интересно. – А когда?

– Торжественное открытие примерно через две недели. Я тебе позвоню, если решишь пойти.

– Ладно, я дам знать.

Попрощавшись с Полтавиным, Самсонов с облегчением покинул морг, вдохнул на улице несколько раз полной грудью и лишь затем сел в машину.

Он поехал прямо к психологу, благо тот уже не практиковал, поскольку вышел на пенсию и жил один в домике в районе Гатчины, так что почти всегда был на месте.

Дорога заняла около часа, и, когда Самсонов припарковался возле зеленой проволочной сетки, служившей забором, начал накрапывать дождь.

Тимченко сидел на открытой веранде и пил пиво из стакана с переводной картинкой – должно быть, подарок внука, подумал Самсонов, подходя. Только когда он сел напротив психолога, тот кивнул и придвинул к полицейскому чистый стакан:

– Угощайся. Давно тебя не видел. Слава богу.

– Да уж! – усмехнулся Самсонов, не притронувшись ни к стакану, ни к бутылке.

– Зачем приехал? Я больше не лечу, знаешь ли.

– В курсе, Фридрих Николаевич.

– Неужели просто проведать старика решил?

– Вы же меня знаете.

– Знаю, – согласился психолог, усмехнувшись. – От тебя дружеского визита не дождешься. На сеансы-то не зазвать было.

– Мне ваша помощь нужна.

– Опять кошмары? – Тимченко удивленно поднял седые брови.

– Нет, я по поводу одного дела, которое расследую.

– Я тебе не криминальный психиатр, знаешь ли.

– Ну, может, порекомендуете кого-нибудь.

– Ты же проходил курсы криминальной психиатрии в прошлом году. Мне Петрович говорил.

– Башметов?

– Какой же еще?

Самсонов почувствовал раздражение.

– Вы опять меня с ним обсуждали? – спросил он резко.

– Я пациентов не обсуждаю ни с кем. И бывших в том числе, – строго ответил Тимченко. – Мы с Петровичем говорили о его подчиненном. У которого шило в одном месте.

Самсонов расслабился.

– Он и вам нажаловался? – спросил он, усмехнувшись. – Я все жду, когда он моим родителям позвонит.

– Что там у тебя за дело? – сменил тему Тимченко. – Папку, гляжу, приволок. Я себя прямо Ганнибалом Лектером чувствую. Только стеклянной стенки не хватает.

– Ага, с дырочками. – Самсонов протянул Тимченко папку с материалами дела.

– Пей пока пиво, – сказал психолог, открывая ее и беря первую фотографию.

– Спасибо. – Самсонов налил полный стакан. Пиво было темное и холодное – как он любил.

Прошло не меньше получаса, и полицейский успел выдуть две бутылки, время от времени украдкой поглядывая на Тимченко, который не только читал листки в папке, но и дважды выходил куда-то, возвращаясь с книгами.

– Ладно, – проговорил наконец, подняв глаза на полицейского, психолог. – Я думаю, мужчина европеец, от двадцати пяти до сорока пяти плюс минус пять лет, сильный, одинокий, бездетный.

– И импотент? – добавил Самсонов.

Тимченко склонил седую голову. Складки на его переносице медленно сошлись.

– Возможно, – проговорил он. – Я смотрю, ты пришел к тем же выводам, раз не спрашиваешь про остальные пункты. Зачем тогда приехал? Удостовериться?

– Ну, краткий курс криминальной психиатрии не сделал меня экспертом.

– Да уж конечно! – самодовольно усмехнулся Тимченко. – Обратил внимание на орудие убийства?

– Похоже на кол. Так сказал Полтавин.

– Или на копье.

– Копье?

– Символ мужского начала. Фаллоса. И в то же время власти. Я думаю, что убийца использовал не просто заточенную палку, а выбрал нечто… более значимое. Ведь то, что он делает со своими жертвами, – ритуал, и он для него важен. Вот, я кое-что нашел для тебя. – Тимченко протянул Самсонову толстую книгу в раскрытом виде. – Это словарь сакральных символов.

Полицейский увидел, что том открыт на статье «Копье».

– Можешь взять почитать, потом вернешь.

Статья занимала не меньше двух страниц, заполненных мелким шрифтом.

– А если в двух словах? – попросил Самсонов.

Тимченко вздохнул:

– Эх, молодежь! Все торопитесь.

– Времени мало.

– Поспешишь – людей насмешишь, – наставительно проговорил Тимченко. Отпил пива, кашлянул. – Суть в том, что копье является символом отца, оно имеет значение оплодотворения и восходит аж к мифам о создании мира. Например, есть ведийское сказание о взбалтывании молочного океана копьем, а божество грозы и плодородия Баал изображается с молнией-копьем, поражающим Землю. Это отражает эротическое единение двух начал. Кроме того, копье – один из символов мировой оси. Это оружие можно сравнить с ветвью, деревом. Рыцари считали копье символом высокой нравственности.

– Ну, нравственность тут, наверное, ни при чем, – заметил Самсонов, когда Тимченко замолчал, чтобы хлебнуть пива.

– Если убийца считает себя нравственным, то очень даже при чем, – возразил психолог. – Все зависит от точки зрения. Ставь себя на место преступника, если хочешь понять его.

– Я вот как раз поставил и думаю, что выбрал бы для ритуала какое-нибудь особенное копье. Не просто самоделку, а нечто… с историей.

Тимченко покачал головой.

– Все известные копья находятся в музеях, – сказал он. – К ним нет доступа.

– Вот и я о том же.

– В каком смысле?

– В том, что кто угодно не может раздобыть такие копья. К ним нужно иметь… доступ. Фридрих Николаевич, а какие известные копья приходят вам в голову?

Тимченко принялся загибать пальцы:

– Копье Судьбы, разумеется, Копье Одина и Копье Афины. Но их гораздо больше. Поищи в Интернете.

– Так и сделаю.

– Я тебе дам телефон своего знакомого. Он профессор криминальной психиатрии. Поговори с ним, он специализируется на составлении психологических портретов серийных убийц.

Тимченко отправился за записной книжкой.

– Его зовут Тавридиев Степан Павлович, – сказал он, вернувшись с листком бумаги, где записал номер.

– Тавридиев? – переспросил Самсонов. – Знакомая фамилия. Кажется, я с ним встречался, когда мы расследовали дело «Красного тюльпана», как его потом назвали газетчики.

– Так у тебя есть его телефон?

– Нет, я после окончания дела стираю данные обо всех свидетелях и подозреваемых. Освобождаю место для новых.

– Понятно. Тогда бери.

Самсонов взял листок и спрятал в карман.

– Спасибо, Фридрих Николаевич.

– Обращайся. Только не очень часто. Я все-таки на пенсии.

– И за пиво особый респект.

Тимченко поднял свой стакан, словно салютуя.

Когда Самсонов садился в «Олдсмобиль», дождь уже лил вовсю. Пришлось включить «дворники». Старший лейтенант позвонил Тавридиеву сразу, даже не заводя мотор. Профессор вспомнил его, стоило назваться.

– Мне все-таки понадобилась ваша помощь, Степан Петрович, – сказал Самсонов, делая музыку в салоне потише.

– Я вам еще в тот раз предлагал, – напомнил профессор. – Но вы опасались, что я убийца.

– Ну, не то чтобы я вас всерьез подозревал…

– Ладно, шучу. Приезжайте, я дома. Запишите адрес.

Самсонов достал блокнот, Тавридиев продиктовал ему название улицы и номер дома.

– Звоните в домофон семь-девять-ка, – добавил он.

– Я буду через час, – сказал Самсонов.

– Жду!

Старший лейтенант завел мотор. Перед тем как развернуться, он бросил взгляд на веранду, но Тимченко видно не было: пелена дождя скрывала все дальше десяти метров. Самсонов вывел «Олдсмобиль» на шоссе и погнал обратно в город.

В салоне гремел отрывок из оперы Вагнера «Лоэнгрин». Кажется, у него тоже было какое-то магическое копье. Самсонов никогда не вникал в сюжеты опер, он просто любил музыку и слушал все подряд – от классики до рока, – но при этом тщательно отбирал композиции, которые включал в свои плей-листы.

По дороге старший лейтенант думал о том, что убийца, на которого ему придется охотиться, едва ли станет заигрывать с полицией или прессой. Похоже, он зациклен на своих сексуальных фаллических фантазиях и ненависти к женскому полу. Так что лишних зацепок не будет. А они не помешали бы. Копье и предположительные проблемы с потенцией – это, конечно, хорошо, но только на них далеко не уедешь. Самсонов надеялся, что Дремин раскрутит ниточку, ведущую в детский дом, и сделает это как можно скорее.

Впереди показались «ворота», сообщающие, что водители въезжают в Санкт-Петербург, и Самсонов прибавил скорости. Эта гонка не была похожа на ралли хот-роадов, потому что в ней Самсонов соревновался не с другими пилотами, а с убийцей, но и здесь смерть поджидала на каждом шагу. И хотя старший лейтенант никогда не признался бы себе в этом, ему это нравилось. Именно поэтому, когда не было дел и «Серийный отдел» простаивал, он искал другого экстрима: гонки, азартные игры, безобидные пари с Полтавиным. Но сейчас все это Самсонову было не нужно: он шел по следу, чувствовал запах крови, и сердце билось сильнее при мысли о том, что рано или поздно эта погоня закончится и он возьмет главный приз! Пусть даже это будет всего лишь сданная в архив папка с пометкой «Дело закрыто».

Глава 4

День первый

Впереди ждали еще сотни квадратных метров наливных полов – серых, ровных, однообразных, как ее жизнь. Люди ходили по ним, катали тележки, и иногда ей казалось, что вместе с ними мимо проходит что-то ценное – то, что потом уже не вернешь. Но она старалась гнать от себя такие мысли – они только отвлекали и мешали.

Алина Верескова работала уборщицей шесть лет. В этом супермаркете – в течение последних двух. Она знала каждую полоску, царапину, каждое пятнышко на полу. И терла день за днем, лишь изредка распрямляясь, чтобы через минуту вновь согнуться и следовать отработанному маршруту.

Но в тот день все пошло наперекосяк. Не сразу, конечно. Утро началось как обычно. Зато после полудня ей позвонили, и после короткого разговора Верескова уже не могла сосредоточиться. Она возила по полу шваброй, но мысли ее были далеко. И еще ее охватила тревога. Она едва дождалась конца рабочего дня и поспешила домой.

Дети были на кухне, ужинали. Сережа и Оля. Валентин сидел с ними, читал газету. Вернее, разгадывал кроссворд. Глядя на них, Верескова немного успокоилась. И все же она не могла заставить себя перестать думать о том, что узнала днем. Даже Валентин заметил, что она какая-то никакая. Начал расспрашивать, но что она могла ему ответить? Это была тайна, страшная и опасная.

Через некоторое время она занялась делами, детьми и отвлеклась, но ночью, лежа в кровати без сна, в полной темноте, Верескова снова вспоминала то, что предпочла бы забыть. И тогда ей опять стало страшно. Настолько, что она откинула одеяло и тихо, чтобы никого не разбудить, пошла на кухню. За окном лил дождь, он стучал по железному подоконнику – настойчиво, как отчаявшийся и продрогший до костей путник. Верескова прислушалась: нет ли в квартире какого движения. Но все было тихо. Тогда она набрала на сотовом телефоне номер и, прикрыв рот ладонью, приготовилась к разговору.

* * *

Тавридиев был мужчиной, про которого можно сказать «импозантный»: черные с легкой проседью волосы, очки в черепаховой оправе, темно-синий халат в мелкую полоску, бархатные тапочки на босу ногу. Было немного непривычно видеть его без шахматной доски – насколько помнил Самсонов, в первую их встречу профессор не выпускал ее из рук.

Когда полицейский возник на его пороге, Тавридиев расплылся в приветливой, но сдержанной улыбке. Его узкое лицо сразу покрылось сетью морщин, которые не были заметны прежде.

– Хотите кофе? – спросил он, пропуская Самсонова в квартиру. – Жена на даче, и мне приходится быть самому себе хозяином. Но я вроде справляюсь. Она, правда, была уверена, что я пропаду, так что это дело чести. – Он довольно хохотнул и запер за полицейским дверь.

– Лучше чаю, – ответил Самсонов. – Зеленого.

– Как хотите. Не разувайтесь, я все равно буду сегодня пылесосить. Да и тапочек вашего размера у меня нет, – добавил он, придирчиво взглянув на ботинки гостя.

Они прошли на кухню. Окно было открыто настежь, и на подоконнике блестели дождевые капли. Пахло бензином и мокрой пылью.

– Люблю прохладу, – пояснил Тавридиев. – Не выношу жару.

Он включил электрический чайник и сел на табурет. Самсонов устроился напротив, положив папку с материалами дела себе на колени.

– Значит, вспомнили все-таки обо мне, – проговорил Тавридиев, явно довольный визитом полицейского. – Очень хорошо! Подбросите мне дровишек для одной статейки в «Мир…».

– По правде говоря, ваш телефон мне дал Фридрих Николаевич, – признался Самсонов. – Оказалось, вы с ним старые знакомые.

– Ну, он все-таки немножко постарше, чем я, – рассмеялся Тавридиев. – Как тесен мир! Ну, давайте, давайте, рассказывайте, что там у вас? – он указал глазами на папку.

Самсонов протянул ее психиатру.

– Можно ознакомиться? – тот вцепился в нее мертвой хваткой. – Прекрасно! Я буду все держать в тайне до конца следствия, обещаю!

– Надеюсь, – кивнул Самсонов. – Там есть довольно шокирующие фотографии, так что…

– Ничего-о, – протянул Тавридиев, уже разглядывая один из снимков. – Это что, сквозные раны, да? Жертву чем-то проткнули?

– Фридрих Николаевич считает, что копьем.

– Хм… может быть. А это? Что с гениталиями?

– Вырезаны.

– Только внешние или матка тоже?

– Матка на месте.

Тавридиев покачал головой, словно так и думал.

– Что из этого следует? – быстро спросил Самсонов.

– Только предположения. Больше я ничем оперировать не могу.

– Ну, так поделитесь.

– Агрессивное внимание к гениталиям сразу наводит на определенные мысли. – Тавридиев поправил очки, медленно пожевал губами. – Я думаю, этот человек – не транссексуал. И не трансвестит. Он не испытывает зависти к репродуктивным органам и способности к деторождению, которое доступно женщинам. Только к их внешним половым признакам. В то же время груди не подвергнуты никаким особенным истязаниям, значит, убийца просто ненавидит женщин. Возможно, у него самого проблемы с… половыми органами. Импотенция или травма. Кастрация, например.

– И он винит в этом женщин?

– Думаю, да.

– А по какому принципу он выбирает жертв? Эти две женщины совершенно разные, никакого внешнего сходства.

Тавридиев задумался.

– Это странно, – сказал он наконец. – По идее, жертвы должны представлять собой персонификацию врага или объект влечения.

– То есть обычно преступник выбирает похожие объекты?

– Ну да. Возможно, эти женщины привлекли внимание убийцы каким-то признаком, не бросающимся в глаза. Из тех, которые нельзя увидеть на фотографии. Походка, мимика, голос, жестикуляция. Одежда, наконец.

– Они обе были сиротами и росли в одном детском доме, – выложил карту Самсонов.

Тавридиев заметно оживился:

– Это уже кое-что. А потом поддерживали связь?

– Созванивались.

Тавридиев внимательно посмотрел на Самсонова, потом сказал:

– Надо думать, вы уже узнали, не было ли других женщин, с которыми вместе росли и дружили убитые?

– Мои коллеги как раз сейчас этим занимаются.

– Хорошо. Они могут стать следующими жертвами.

– Я тоже так подумал. Кто может быть их убийцей – вот в чем вопрос. Я приказал узнать все о мальчиках, которые воспитывались вместе с ними. Особое внимание, полагаю, надо уделить тем, кто обращался в клиники, занимающиеся деликатными вопросами.

– Правильно. Только эти сведения конфиденциальны.

– Если человек получил травму, то его сначала доставили в травмпункт, потом делали операцию, и эти сведения должны сохраняться в свободном доступе. Во всяком случае, мы сможем получить эти сведения.

– Вероятно, да. Что ж, у вас есть с чего начать. Одинокий мужчина с травмой пениса, воспитывавшийся вместе с жертвами в сиротском приюте. В принципе, убийца у вас в руках.

Самсонов вздохнул. Если бы все всегда было так просто, «Серийный отдел» следовало бы распустить за ненадобностью.

– Но на вашем месте я бы уделил внимание и периоду после того, как эти девочки покинули приют, – добавил Тавридиев. – Когда они стали поддерживать контакт? Если кого-то из них удочеряли, связь должна была прерваться. Делали ли жертвы что-то вместе, будучи взрослыми. Не было ли случаев… нападения на них обеих или кого-то из них. Такие сведения должны быть в полицейской базе данных.

– Не все вносится в общую базу, – с сожалением сказал Самсонов. – Далеко не все. Это только в кино достаточно ввести какие-нибудь данные, и компьютер называет имя преступника.

– Понимаю, но проверить следует. Я просто хочу сказать, что убитые могли встретиться со своим будущим убийцей и после того, как покинули сиротский приют.

– Вы правы, этой ниточкой мы тоже займемся.

– И знаете, что еще пришло мне только что в голову? Кто-то из женщин мог обращаться за психологической помощью. Или получать ее принудительно.

– Если имела место психологическая травма?

– Да. И на вашем месте я бы проверил также и период, в течение которого они находились в детдоме. Такие вещи иногда замалчиваются, но кто-то может что-то рассказать. Конечно, столько лет прошло, персонал, наверное, уже сменился.

Самсонов сделал пометку в своем блокноте.

– Я этим займусь.

– Вот, пожалуй, и все, чем я могу вам пока помочь, – развел руками профессор. – Сведений маловато, сами понимаете.

– Не так уж мало.

– Вы уже придумали название этому делу? – спросил Тавридиев, возвращая папку.

– В каком смысле?

– Ну, помните «Дело Козерога», «Дело Красного тюльпана»? А это как назовете?

– Придумывать названия – дело журналистов, – ответил Самсонов. – Подождем, пока они сочинят заголовки, и выберем лучший.

Тавридиев рассмеялся:

– Если вам снова понадобится помощь или появятся новые сведения, я всегда к вашим услугам.

– Спасибо.

Профессор проводил полицейского до двери.

– Не теряйте мой телефон, – сказал он на прощание. – Я буду ждать новостей.

Выйдя от Тавридиева, Самсонов решил вернуться в управу и почитать о знаменитых копьях. Почему-то старший лейтенант почти не сомневался, что человек, решивший превратить свои зверства в ритуал, должен был избрать особенное орудие убийства. Или по крайней мере остановить свой выбор на его копии. Возможно, число «восемь» – а именно столько ран преступник нанес своим жертвам – наведет полицейского на какое-нибудь конкретное копье.

По дороге он смотрел сквозь пелену слегка поутихшего дождя на дома. Они мелькали справа и слева, такие безликие и громоздкие, что казалось, это не город, а лишь его картонный макет. Все было серым – небо, асфальт, стены зданий. Самсонову больше нравились центральные районы с их причудливой архитектурой: колоннами, портиками, высокими ступенями, лепниной, состоящей из ангелов, львов, гарпий, греческих масок и атлантов, поддерживающих осыпающиеся каменные балконы. В его квартире балкон был железный, и он каждый раз испытывал тревогу, выходя на него, словно боялся, что бетонная плита под ногами вот-вот затрещит и сорвется вниз. Самсонов предпочитал надежность, не только существующую на деле и видимую глазу.

Интересно, каким видит мир убийца? Что он думает, глядя на проходящих мимо людей? Чувствует ли он себя хищником в городских джунглях, полных дичи, или охотником, притаившимся в зарослях и поджидающим зверя? Или, наоборот, он ощущает себя скорее изгоем, которому стоит лишь совершить ошибку, чтобы против него ополчился весь мир, и это заставляет его быть очень осторожным, носить маску и жить в тени?

В управе Самсонов был почти один. Кроме него, присутствовали лишь пара сотрудников, которым поручили заниматься рутинными проверками – например, искать похожие случаи по базам данных и архивам. Число сотрудников «Серийного отдела» постоянно сокращали, поэтому, когда на голову сваливалась новая череда убийств, людей каждый раз не хватало. Башметов пытался найти их на стороне, одолжить из уголовки или еще откуда-нибудь, но начальство шло ему навстречу все неохотнее. Другие отделы были завалены работой постоянно и давали своих сотрудников с большим скрипом. Поэтому Самсонов не очень верил, что Башметову удастся раздобыть кого-нибудь для слежки за потенциальными жертвами.

Старший лейтенант засел в своем кабинете. Чтобы сосредоточиться, он сначала аккуратно разложил на столе все канцелярские принадлежности – так, чтобы они были взаимно параллельны или перпендикулярны. Придирчиво осмотрев результат и оставшись им доволен, Самсонов включил компьютер и запустил браузер. Он ввел запрос и открыл несколько выпавших ссылок. Через некоторое время старший лейтенант убедился, что в целом они повторяют друг друга. Копируя и вставляя, он собрал максимум сведений о знаменитых копьях в одном текстовом файле, отредактировал, удалив похожие места, распечатал и перебрался на низкий кожаный диван возле окна.

Самсонов внимательно прочитал о каждом копье, а затем вооружился карандашом и принялся вычеркивать то, что, по его мнению, не могло иметь отношения к данному делу либо в силу недостаточности сведений, либо в силу чрезмерной экзотичности. В результате оставшийся список выглядел так.

На первое место полицейский поставил Копье Лонгина, или Копье Судьбы, – священную реликвию христиан. Именно его римский солдат Лонгин вонзил в подреберье Христа, нанеся ему рану милосердия и прекратив его страдания.

На втором месте расположилось копье Афины. Если верить мифу, от его удара о землю при споре с Посейдоном выросла первая олива.

Третье место заняло копье Юлия Цезаря – железный наконечник, который почитался у славян как наконечник копья самого Юлия Цезаря.

На четвертое место Самсонов поставил Гунгнир – копье Одина в германо-скандинавской мифологии. Символ власти отца-прародителя. Что-то вроде молнии греческого Зевса.

На пятом месте оказалось Красное копье Диармайда, которое тот получил от приемного отца, Ангуса Ога, и использовал, если дело касалось жизни и смерти.

Шестое место заняло копье Маэлодрана, которое могло убивать по собственной воле или благодаря контролю над ним демона, убивавшего всех, кто пробовал пройти без приношения.

Было еще несколько японских копей, но они показались Самсонову не слишком перспективными, хотя руководствовался он исключительно интуицией. Старший лейтенант был слегка разочарован, поскольку ни в одном описании ему не встретилось число «восемь». Самсонов решил изучить его символику и ввел в поисковик новый запрос. Почти полтора часа ушло у него на составление еще одного конспекта. В результате полицейский распечатал листок, на котором постарался представить сведения в максимально сжатом виде.

Получилось, что восьмерка, помимо всем известного значения бесконечности, может означать следующее:

1. Духовный и материальный миры в их единстве.

2. Предначертанную и неизменную судьбу.

3. Обретенный рай и возобновление.

4. Возрождение.

5. Небо или бога.

6. Совершенного человека.

7. Совокупность возможностей.

8. Непрерывное движение Вселенной.

Самсонов даже внимательно сравнил по фотографиям расположение ран на телах убитых с различными изображениями восьмерки, которые отыскал в Интернете, но не обнаружил ни одного совпадения.

Отвалившись на спинку дивана, он шумно выдохнул и потер уставшие глаза. Если и была какая-то связь между копьем и восьмеркой, то видел ее пока что только убийца.

У Самсонова зазвонил в кармане телефон. Это был Полтавин.

– Алло? – ответил старший лейтенант. – Осчастливь меня.

– Выслал тебе отчет на электронную почту. Наслаждайся.

– Слушай, только один вопрос.

– Я уверен, ответ на него ты найдешь в отчете.

– Просто ответь мне, ладно?

– Что, так не терпится?

– Считай, что так.

– Ладно, – сдался криминалист. – Что ты хочешь знать, о мой нетерпеливый мучитель?

– Это могло быть копье?

– Копье? Ты про орудие убийства?

– Естественно, про что же еще?

– Кто знает, какие мыслишки бродят в твоей голове.

– Ну, так как?

– Дай подумать. Насколько я знаю, наконечник копья имеет листовидную форму, то есть либо в одном, либо в двух поперечниках расширяется, причем бывает хоть немного, но шире древка, так?

– Так, – был вынужден согласиться Самсонов.

– Тогда нет, убийца не мог орудовать копьем.

Старший лейтенант едва не выругался вслух.

– Почему? – спросил он разочарованно.

– Потому что раны абсолютно круглые, никаких разрезов или разрывов от расширяющегося наконечника.

– Ясно, – упавшим голосом проговорил Самсонов.

– Не надо делать выводы прежде, чем получишь достоверные сведения для анализа, – наставительно сказал Полтавин.

– Знаю! – буркнул Самсонов.

– Скорее орудие убийства похоже на кол. Вот только обрати внимание на то место в отчете, где говорится о расширениях внутри ран.

– Что за расширения? – насторожился Самсонов.

– Зачем я писал отчет, а?

– Ну, в двух словах.

– Нет, извини. Давай-ка сам, – и прежде чем Самсонов успел ответить, Полтавин отключился.

Старший лейтенант мысленно обложил его половиной ругательств из тех, что знал, а затем открыл письмо и принялся читать отчет. Через полчаса он знал, что имел в виду криминалист, говоря о расширениях: убийца протыкал жертв со стороны живота и груди, и острие выходило со стороны спины, причем в некоторых случаях внутри ран примерно в десяти сантиметрах перед выходом имелись разрывы тканей, словно на орудии убийства было кольцо толщиной около пяти миллиметров.

И еще несколько моментов привлекли внимание Самсонова.

Преступник вводил орудие убийства в тела очень медленно, в течение примерно двадцати восьми – тридцати часов, что было ясно видно по краям ран. Жертвы умирали еще до того, как острие выходило наружу, от жутких мук и кровопотери. Причем убийца не заботился о том, чтобы кол проходил ровно. В некоторых случаях раны были косыми, в других – почти перпендикулярными телу. Неясно было одно: как убийца умудрился нанести эти восемь ран одновременно?! Разве что у него было восемь кольев, и он вгонял их в тела жертв поочередно в течение более чем суток. Самсонов содрогнулся, представив себе этого монстра, терпеливо и педантично убивающего женщин, проталкивая колья в их тела сантиметр за сантиметром, а затем, после того как они умерли, вырезавшего их гениталии. Что он с ними делал, с этими жуткими трофеями? Это был еще один вопрос, на который у полиции не было ответа.

Кроме того, в отчете было указано, что в ранах обнаружились следы масла и древесных волокон, но не было указано, какое именно масло и от какого дерева волокна. Самсонов набрал номер Полтавина.

– Что опять? – отозвался криминалист.

– Я насчет масла и волокон.

– А, понятно. Анализы еще не готовы, так что сказать точно ничего не могу. Но масло не подсолнечное и не машинное.

– Преступник что, смазывал орудие убийства маслом?

– Угу. Может, думал, что так оно легче войдет в тело, а может… даже не знаю, если честно. Кровь так не остановишь, во всяком случае.

– И во всех ранах масло нашлось?

– Во всех.

– Ладно, когда будут результаты анализа?

– Масла – завтра, не раньше. А волокна придется отправлять на экспертизу. Мои парни сдались, они не могут понять, от какого они растения. Мы все-таки не ботаники.

– Я еще позвоню, – пообещал Самсонов.

Полтавин хмыкнул:

– Не сомневаюсь.

После разговора с криминалистом старший лейтенант поехал домой перекусить и принять душ. Из-за жары он все время был в испарине, и ему казалось, что от него разит потом. Самсонов мылся раза по три в день – если позволяли обстоятельства, конечно, – обязательно в конце обливаясь холодным душем, а затем растирался полотенцем.

Он приготовил себе на обед свиную отбивную в кисло-сладком соусе и брюссельскую капусту, которую обжарил до золотистой корочки. Готовке он уделял много времени, считая, что есть нужно с удовольствием, а не набивать желудок лишь бы чем, ради одного только насыщения. Наталья уверяла, что с годами он непременно растолстеет и станет как Александр Дюма, написавший в конце жизни кулинарную книгу.

Запив обед зеленым чаем (кофе Самсонов пил только по утрам, чтобы взбодриться), старший лейтенант вновь засел за компьютер. Пролазав по Интернету пару часов, он отправился в управу – надо было выслушать доклады подчиненных о проделанной за день работе и наметить следующие ходы.

* * *

Эта проклятая пыль никогда не кончалась! Вернее, кончаться-то она кончалась, но тут же появлялась вновь. Об этом думала Нина Нестерова, стоя с тряпкой в одной руке и телефоном – в другой. Звонок отвлек ее от уборки. Взглянув на экран, она недовольно нахмурилась и положила тряпку на книжную полку.

– Алло? – проговорила она, проходя в гостиную.

Ее сыновья были в школе, и забрать их нужно было только через три часа. Один в первом классе и двое – в третьем. Близнецы. Казалось бы – возьми книжку почитай, или фильм посмотри, или просто поваляйся на диване. Но нет, Нестерова так не умела. Она должна заниматься ощутимым делом: пылесосить, стирать или гладить. Чтобы можно было потом увидеть результат.

Она услышала в трубке знакомый голос и села в кресло, почувствовав, как заныла поясница. Разговор занял всего несколько минут. Отключившись, Нестерова порывисто встала, словно хотела тут же куда-то идти, но замерла: что она могла предпринять?

Она медленно вернулась в библиотеку, взяла тряпку, постояла, теребя ее в руках. Затем принялась машинально стирать пыль с кубков мужа. Они стояли на одной из книжных полок – большие и маленькие, с надписями и без. Между ними попадались медали на разноцветных ленточках. Андрей очень гордился своими спортивными достижениями. Он и сейчас выглядел как фотомодель – красивый, подтянутый, рельефный, ни грамма лишнего жира.

Нестерова вздохнула, вспомнив, что последний раз ходила на фитнес полгода назад. С тех пор она прибавила пять кило и, судя по всему, прибавит еще. Будет ли Андрей любить ее так же, когда она растолстеет, или заинтересуется кем-нибудь помоложе? Она наслушалась достаточно историй, чтобы допустить подобное развитие событий. Конечно, пока никаких тревожных звоночков она не слышала, но ведь такие вещи – всего лишь вопрос времени. Рано или поздно она начнет замечать, что муж к ней охладел, а потом узнает, что у него есть любовница. И вот они уже на грани развода! С тремя детьми!

Они давно собирались съездить на море – может быть, в Грецию или на Кипр. Но каждый раз откладывали – по самым разным причинам. На самом деле, наверное, им просто уже не хотелось проводить отпуск вместе. А когда-то они плавали на яхте, и жизнь казалась такой сказочно-прекрасной!

Нестерова покрутила головой, чтобы отогнать подобные мысли, и им на смену тут же пришли другие – навеянные недавним разговором. Женщина бросила тряпку – она не могла больше заниматься привычным делом: новости совершенно выбили ее из колеи.

Глава 5

День первый

Около семи вечера сотрудники «Серийного отдела» вновь собрались в конференц-зале, правда, на этот раз без Башметова.

Самсонов не стал садиться во главе стола, на место начальника, а занял стул, на котором сидел утром. Остальные расположились вокруг него. Ощущалось охватившее людей напряжение, схожее с чувством, возникающим в самом начале охоты: адреналин еще не поступил в кровь и погоня пока не захватила целиком, но уже есть некое предвкушение.

Самсонов дал знак Морозову, чтобы тот начинал первым. Опер откашлялся, пошелестел разложенными на столе бумажками и заговорил, прерываясь лишь на то, чтобы затянуться сигаретой:

– Симохина любовных связей не имела, об этом в один голос твердят все ее коллеги и подруги. Занималась исключительно разводом с мужем, больше ее ничего не интересовало. Парни из убойного отдела тоже никаких сведений о личной жизни Симохиной не обнаружили. Правда, я взялся проверить номера из ее телефона, и три показались мне подозрительными. На звонок ответили мужчины, я договорился с ними о встречах, съездил, поговорил. На любовников не тянут. Один – бывший коллега, другой – парикмахер, третий – мастер из автосалона. Вели себя спокойно, при разговоре не дергались, так что я бы их отмел.

Самсонов задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Не будем пока никого вычеркивать, ладно? – сказал он. – У нас не так много подозреваемых, чтобы разбрасываться. А человек, зверски убивший двух женщин, но при этом оставивший минимум улик, вполне может владеть собой.

Старший лейтенант перевел взгляд на Коровина и кивнул. Следак, как обычно, сделал удивленные глаза и заговорил:

– Во-первых, побрился. Во-вторых, вот список женщин, которые дружили с покойными. Это только их общие знакомые, и все они – внимание! – воспитывались в одном детском доме. В том же, что и убитые. Как вам?

– Серьезно? – Самсонов придвинул листок и пробежал его глазами. Всего шесть фамилий. – Как ты об этом узнал? Точно не от директора приюта.

– Конечно нет. Данные об удочерениях конфиденциальны. Женщины сами мне рассказали.

– Вот так просто? И ты успел с ними со всеми встретиться?

– Не со всеми. Одну не нашел. Корчакову, она в списке первая. А другая, Жмыхова, покончила с собой полгода назад. А вообще, те, с кем я говорил, не считали нужным скрывать, что выросли в детдоме. Дело в том, что удочерили только троих из них, да и тем было уже по тринадцать и четырнадцать, так что они отлично помнили, где воспитывались и откуда у них взялись родители.

– Ясно, – задумчиво протянул Самсонов. Он еще раз прочитал список из шести фамилий. – Кого удочерили?

– Корчакову, Ляпину, Кремниеву.

– И что, эти женщины дружили с самого детдома?

– Они говорят, что да. И общаются до сих пор. Созваниваются и время от времени встречаются.

Самсонов откинулся на спинку кресла и почесал щеку.

– Что не так? – спросил его Дремин. – Я вижу, тебя что-то смущает.

– Как они нашли друг друга? – ответил Самсонов. – Не могу этого понять.

– В смысле? – нахмурился Коровин. – Они же знали друг друга с детства.

– Да, безусловно, вот только после того, как Корчакову, Ляпину и Кремниеву удочерили, они получили новые фамилии, которые являются конфиденциальной информацией. Остальные девочки не могли знать их, а стало быть, не могли найти подружек, когда выросли и покинули детский дом.

– Возможно, Корчакова, Ляпина и Кремниева сами нашли остальных, – предположил Коровин. – Они-то знали фамилии своих подруг.

– Да, оставшиеся пятеро должны были выйти с теми же фамилиями, которые получили в приюте, – поддержал коллегу Дремин.

– Но они не могли знать фамилии друг друга, – возразил Самсонов. – Например, Корчакова не знала фамилий Ляпиной и Кремниевой, а они – ее. Как они отыскали друг друга?

– Через Нестерову, Жмыхову и Верескову, – ответил Коровин. – Допустим, Корчакова находит Верескову, а Кремниева – Жмыхову. Жмыхова в свою очередь находит Верескову, они обмениваются информацией о Корчаковой и Кремниевой, и вот уже…

– Извини, – перебил его Самсонов, – но для этого надо предположить, что и Корчакова, и Ляпина, и Кремниева искали своих подруг, да и те были заняты тем же. Я не могу всерьез допустить, что восемь человек, расставшиеся еще в подростковом возрасте, искали друг друга до победного конца. Сколько лет прошло, прежде чем они впервые встретились во взрослом возрасте?

– Не знаю, – ответил Коровин, округлив глаза. – Узнать?

– Давай.

Коровин набрал номер одной из женщин, с которыми встречался днем.

– Алло, Карина Леонидовна, это вас Евгений Коровин беспокоит снова. Да, еще один вопросик. Когда вы впервые встретились со своими подругами после детдома? Да-да, когда вы друг друга нашли. Именно.

Полицейский выслушал ответ, поблагодарил собеседницу и отключился.

– Первая встреча состоялась восемь лет назад, – сказал он. – Значит, им было по двадцать девять лет.

– Они тебе объяснили, как им удалось найти друг друга? – спросил Самсонов.

– Я не спрашивал, – смущенно признался Коровин. – Может, кто-то из них просто подкупил сотрудника детдома и получил информацию об остальных?

– Это надо выяснить. И вообще я хочу поговорить с этими женщинами сам. Вызови их на завтра в управление, желательно всех, но так, чтобы они приходили по очереди, а не все сразу.

– Хорошо. – Коровин пометил себе что-то в блокноте. – Сегодня уже поздновато звонить, может, завтра с утра?

Самсонов мотнул головой:

– Нет, завтра утром первая из них уже должна быть у меня в кабинете.

– Ладно, как скажешь.

Старший лейтенант повернулся к Дремину:

– А ты что скажешь? Как успехи?

Младший следователь провел указательным пальцем по тонким усикам, порылся в бумагах, словно собираясь с мыслями.

– Семь мальчиков воспитывались в том же приюте, что и наши восемь женщин. Сведения есть о четверых из них, потому что только они не были усыновлены и покинули детский дом под фамилиями, полученными при поступлении. Остальных троих усыновили в разное время. Одного в возрасте шести лет, других – девяти и десяти соответственно. Это все, что мне удалось узнать без ордера. И, честно говоря, я сомневаюсь, что у нас есть основания на его получение.

Самсонов понимал, что Дремин прав, поэтому только сделал знак продолжать.

– Четверо оставшихся: Бокатов Денис Дмитриевич, Работов Федор Дмитриевич, Анисимов Борис Борисович, Иртемьев Кирилл Кириллович. Мне удалось разузнать о них кое-что, но про импотенцию выяснить ничего не удалось, это информация конфиденциальная. С травмами гениталий никто из этих четверых в больницу не обращался. Первый женат…

– Погоди, – прервал Самсонов, – а почему такие странные отчества? – Он забрал у Дремина листок с фамилиями. – У Бокатова и Работова совпадают, а у Анисимова и Иртемьева – созвучны именам.

– Я тоже обратил внимание, – кивнул Дремин. – В детдоме мне это объяснили так: когда ребенок поступает в приют анонимно, без сопроводительной записки и документов – проще говоря, когда его находят на обочине или подбрасывают, – фамилию и имя придумывают в приюте, и тогда они дают мальчику отчество того сотрудника, который оформляет поступление младенца. Как случилось с Бокатовым и Работовым. Если же ребенка отдает в приют мать, а сведения об отце не указывает, то отчество дается созвучно имени. Это случаи Анисимова и Иртемьева.

– Ясно. Так что ты узнал про этих четверых?

– Не так уж много. Времени маловато было. – Дремин откашлялся. – Итак… Бокатов женат, двое детей, работает автослесарем. Никаких приводов в полицию, судимостей и всего такого прочего. Чист, как стекло после дождя. Живет в квартире, за которую они с женой выплачивают ипотеку, осталось три года. Работов отбывает срок в «Крестах» за попытку вооруженного грабежа, до этого был судим за угон автомобилей.

– Сколько он сидит уже? – вставил Самсонов.

– Два года, так что убить Симохину и Пахомову никак не мог.

– Забудем о нем.

– Как скажешь. Следующий – Анисимов. Не женат, детей нет, живет в однокомнатной квартире, за которую год назад выплатил ипотеку. Вот он довольно любопытный экземпляр. Дело в том, что еще в детдоме он выпал из окна второго этажа во время игры в догонялки.

– И что, ему при этом член оторвало? – усмехнулся Коровин.

Самсонов недовольно посмотрел на следака, но тот этого не заметил. Просто закурил очередную сигарету и, прищурившись, уставился на Дремина. Тот изобразил кривую ухмылку и продолжал:

– Анисимов упал на грузовик, который привез для детдомовской столовки еду, и сломал ногу. Также повредил левое яичко. Что-то там у него перекрутилось. Это мне удалось узнать из медкарты в городской больнице, куда его отправили. Сведения сохранились в архиве, и мне пришлось проторчать там минут сорок, пока откопали его карту.

– Молодец, – дежурно похвалил Самсонов. – Дальше что?

– Яичко пришлось удалить, но операция прошла успешно. Нога тоже срослась, правда, возможно, осталась небольшая хромота. Это все.

– С тех пор Анисимов обращался в поликлинику или больницу по какому-нибудь поводу?

– В эту – нет. По месту жительства – наверняка. Но до нее руки у меня не дошли. Впрочем, если у него возникли проблемы с потенцией, он ходил в специализированную клинику.

– Это если не было осложнений после травмы, – возразил Самсонов.

– Ладно, я этим займусь.

– Как у него в плане криминала?

– Был в прошлом году задержан в пьяном виде, голый, на Пулковском шоссе. Наложен административный штраф.

– Все?

– Все. Теперь про Иртемьева. Он работает воспитателем в детдоме, где рос. В разводе, трое детей, из них один приемный. Живут с матерью. Судимостей, приводов, арестов не имеет.

– Ты с ним встречался?

– Конечно. Он мне и объяснил про отчества.

– Как он тебе показался?

– По-моему, отличный мужик. И точно не импотент, раз двоих детей родил.

– Расспросил его про Симохину и Пахомову?

– Само собой. Но он не смог их вспомнить. Они не дружили.

– Жаль. А с кем Анисимов играл в догонялки, когда выпал из окна?

– Не знаю. С какими-то девчонками. Их имена никто не смог вспомнить. Думаешь, он мог свалиться из-за них?

– Почему бы и нет?

– И винить их в своей травме?

– Было бы логично.

– Я постараюсь это выяснить.

– Давай-давай.

– Зато Иртемьев сказал, что никто из парней не приставал к девчонкам, во всяком случае, ничего такого, чтобы можно было говорить об агрессии. Обычные детские шуры-муры.

Самсонов встал.

– Ладно, – сказал он, обведя подчиненных взглядом, – на сегодня достаточно. Встречаемся завтра и прорабатываем женщин. Это на мне и тебе, – Самсонов кивнул Коровину. – Андрей займется травмой Анисимова. Были ли осложнения, как звали девочек, с которыми он играл, когда выпал из окна. Как повел себя, вернувшись в приют из больницы. Обвинял ли кого-нибудь. И надо узнать, кто из работавших в приюте помнит Симохину и остальных. Наверняка кто-то уволился, кто-то вышел на пенсию. Поговори с ними. – Самсонов повернулся к Морозову: – Юра, ты выяснишь, не обращались ли женщины из нашего списка за помощью к психологам, психиатрам, не лежали ли на реабилитации в соответствующих клиниках, не было ли у них случаев нападения, изнасилования и так далее. В общем, если у нас есть на них хоть что-то, я должен это знать. Конечно, информация об обращениях к психологу конфиденциальна, но вдруг что-нибудь всплывет. Попытки суицида, например. Начни проверять с самого детства. Подними документацию службы охраны детства и вообще всех учреждений, с которыми сотрудничал приют. Понятно?

– Предельно, – отозвался Морозов, быстро записывавший инструкции. – Но на это уйдет весь день. Как вы будете допрашивать этих женщин, ничего про них не зная?

– Ничего страшного. Потом посмотрим, кто из них что скрыл. Или, наоборот, рассказал. Все, свободны до завтра. – Самсонов кивком отпустил сотрудников, и они начали расходиться.

К старшему лейтенанту подошел Дремин.

– Не хочешь перекусить поблизости? – спросил он. – Мы с женой переезжаем в Пушкин, может, слышал?

– Слышал, поздравляю.

– Выгадали при обмене лишнюю комнату. Сейчас пакуем вещи, и дома такой бардак, что готовить невозможно. Кухня разобрана, и… – Дремин махнул рукой. – В общем, я приглашаю.

– Пошли, – согласился Самсонов. – Я вообще один живу, готовлю редко. Правда, если уж готовлю, то стараюсь не ударить в грязь лицом. Но чаще, конечно, по ресторанам да кафешкам хожу.

В небольшом ресторанчике по соседству с полицейским управлением они заняли столик в дальнем углу. Самсонов любил, когда хотя бы с двух сторон есть стены – так он чувствовал себя спокойнее.

Дремин заказал жареного карпа и картошку по-деревенски. Самсонов – курицу-гриль со спаржей и овощной салат. Дремин взял кофе со сливками, а старший лейтенант – зеленый чай.

– Помнится, ты как-то говорил, что Дюма-старший не считал салат за еду, – заметил, взглянув на тарелки приятеля, Дремин.

– Он имел в виду листовой салат. В его время еще не было «Оливье», «Цезаря» и так далее. Кроме того, Дюма и гарниры не признавал. Считал, что они только отвлекают от вкуса мяса. Это мне Наталья рассказала.

– Как у тебя дела с ней? – спросил Дремин, помолчав. – Не помирились?

– В общем-то, мы и не ссорились, – нехотя ответил Самсонов. Он не любил обсуждать свою личную жизнь. – Просто поняли, что не созданы друг для друга.

– Оба одновременно?

– Не совсем. – Самсонов машинально принялся раскладывать на столе приборы. – Она считает, что ей пора обзавестись мужем и детьми. Биологические часы тикают и все такое.

– А ты? Не хочешь стать супругом и отцом?

Самсонов пожал плечами. Откровения – не его стезя, но Дремин был не только коллегой, но и другом. А больше поговорить ему было, в общем-то, и не с кем. Отец не расспрашивал сына о личной жизни, а мать только подгоняла: женись, заводи детей.

– Не в этом дело, – сказал он. – Быть отцом и мужем я не против. Просто не желаю чувствовать себя осеменителем. Не хочу жениться только потому, что время пришло.

– Я думал, у вас любовь.

– Так и есть. Вернее, было. Сейчас – даже не знаю.

– Не готов жениться?

– Наверное, нет. А Наталья ждать не хочет. Вернее, не понимает, чего ждать. Получается, она готова меня бросить ради того, чтобы найти мужа. Муж ей, стало быть, важнее любви. Важнее меня. Не конкретно я ей нужен, а просто муж. И им может стать кто угодно. Понимаешь?

– Отдает паранойей, – усмехнулся Дремин. – Во всяком случае, она не найдет другого на роль мужа раньше, чем… Словом, тебя, по-любому, уломать быстрее было бы.

Они с Самсоновым рассмеялись.

– Позавчера она съехала, – признался старший лейтенант. – Собрала большую часть вещей и вернулась в свою квартиру. Сказала, что за остальными заедет на днях. С тех пор мы не разговаривали.

В этот момент официантка принесла остальную часть заказа, и полицейские замолчали. Когда она ушла, Дремин не стал возвращаться к теме личной жизни своего начальника.

– Удачи вам завтра с этими тетками. Я распоряжусь о том, чтобы им обеспечили охрану? Если, конечно, Башметов выбьет на это людей.

– Распорядись, – кивнул Самсонов, вдыхая аромат курицы-гриль. – Только я не думаю, что у него что-нибудь выйдет. Как бы нас не сократили, а не то что… – Он не договорил, только махнул рукой. – Все, до завтра никаких разговоров о деле! Мне понадобится с утра пустая, свежая голова. Подумать только – целых восемь женщин!

– Как в фильме Озона.

Самсонов усмехнулся:

– Надеюсь, что нет!

Глава 6

День второй

Карина Ляпина разглядывала в зеркале свои веснушки. Когда-то они ее беспокоили. Ей хотелось, чтобы они исчезли. Ведь у других их не было, так почему же ей так не повезло? Потом она поняла, что многие находят ее веснушки милыми, а спустя еще немного времени начала ими гордиться.

Теперь она смотрела на них и не понимала, как могла думать о подобных глупостях. Все это такие мелочи по сравнению… по сравнению с тем, что ты можешь умереть. Правильно говорил персонаж романа Булгакова: трагедия не в том, что человек смертен, а в том, что он смертен внезапно.

За последние месяцы Ляпина прошла через такой ад, что вещи вроде веснушек казались ей… ну, не стоящими внимания, что ли. Она смотрела на свое осунувшееся лицо и думала о том, что, если выживет, станет жить иначе. Будет ценить каждое мгновение. Жаль, что приходится платить такую цену за то, чтобы понять, что живешь лишь однажды и другого шанса не будет.

Ляпина подняла руки, сняла парик и положила его справа от зеркала, провела ладонями по гладкой голове. Химиотерапия.

Она встала и направилась к письменному столу, заваленному фотографиями. Она только что принесла их из студии и собиралась разложить в альбоме. По большей части здесь были снимки Лиды, сделанные во время ее тренировок. Девочка занималась конным спортом и почти везде была запечатлена на лошади.

Ляпина села за стол, раскрыла приготовленный альбом и взяла первый снимок. Пожалуй, начать стоит именно с него. На нем Лида в красно-белой жокейской форме и огромном шлеме брала барьер. Ляпина аккуратно вставила карточку в прозрачную ячейку и потянулась за следующей.

* * *

Самсонова разбудил сигнал наручных часов. Полицейский нажал кнопку сбоку корпуса, чтобы выключить будильник, и отбросил одеяло. Он всегда вставал сразу, не разрешая себе валяться в постели.

Перед завтраком Самсонов делал небольшую зарядку – в основном на растяжку мышц. Отработав на прикрученной к потолку груше пару ударов из капоэйры, Самсонов принимал контрастный душ и шел на кухню готовить завтрак.

Старший лейтенант никогда не включал утром телевизор, он вообще почти не смотрел его, тем более что вокруг было полно народа, готового пересказать основные события, произошедшие в мире за последние сутки.

Самсонов поджарил пару тостов, нарезал грушу и ломтик дыни и не торопясь съел. Он старался есть фрукты с утра, чтобы они не смешивались в желудке с мясом. Где-то он прочитал, что от этого могут начаться процессы гниения, а у него и так, похоже, намечался гастрит.

По утрам Самсонов пил кофе, чтобы взбодриться, и потом употреблял только чай, поэтому процессу приготовления кофе уделял особое внимание. Во-первых, всегда покупал только заварной кофе и никогда растворимый. Открыв пакет, сначала вдыхал аромат арабики и лишь затем насыпал молотые зерна в кофеварку. Раньше полицейский пользовался туркой, но полгода назад купил себе агрегат фирмы «Krups». Он мог вместить до десяти чашек, но Самсонову столько было не нужно. Он варил только на себя и иногда на Наталью. Обошлось ему это удовольствие в кругленькую сумму, но он считал, что оно того стоило. В конце концов, покупаешь кофеварку один раз, а кофе пьешь каждое утро.

Запив завтрак черным кофе без сахара, Самсонов оделся и проверил пистолет – привычка, которой он следовал машинально. Полная обойма, один патрон в стволе, оружие на боевом взводе и предохранителе – чтобы выстрелить, нужна всего пара секунд.

Перед выходом Самсонов взглянул в большое зеркало, купленное по требованию Натальи. Интересно, заберет она его или оставит? Старший лейтенант усмехнулся своему отражению – коротко стриженному блондину с серыми глазами и тяжелым подбородком. В тридцать шесть Самсонов выглядел лучше многих своих сверстников, хотя никогда не заботился о внешности: метр восемьдесят, широкие плечи, атлетическая фигура, ни грамма лишнего жира, прямая спина, как у военного. Было в нем что-то, ясно говорившее, что этот человек привык иметь дело с опасностью и опасность, в свою очередь, исходила от него. Может быть, это читалось в выражении глаз или линии сжатых губ, а может, в походке и движениях хищника, готового как отразить нападение, так и напасть.

Самсонов запер дверь на два замка и бегом спустился по лестнице. Лифты он недолюбливал и по возможности старался обходиться без них. Хотя никогда не признался бы никому в этом и при посторонних входил в тесные кабины, делая вид, что все в порядке и ему это раз плюнуть. И всю дорогу ждал, что лифт застрянет и придется ждать, пока придет мастер и вызволит пленников. Почему-то подобная перспектива выводила его из равновесия.

По дороге в управление Самсонов слушал подборку песен Нэнси Синатры. Обаяние шестидесятых отлично подходило к «Олдсмобилю», погружая в атмосферу живых оркестров и ночных клубов.

В управе Самсонов обнаружил, что приехал раньше всех. До общего сбора оставалось минут двадцать, и он пошел в свой кабинет, чтобы систематизировать информацию, которой располагал отдел на данный момент. Пока он раскладывал документы и делал пометки в своем блокноте, ему пришла в голову одна мысль, которую он записал и подчеркнул. Почему-то поначалу он упустил одну категорию подозреваемых, и теперь обязательно надо было исправить эту ошибку.

В почтовом ящике оказался отчет Полтавина по местам преступления и маслу, обнаруженному в ранах. Прочитать его Самсонов уже не успевал и отправился на встречу с коллегами.

Полицейские снова собрались в конференц-зале.

– Через сорок минут придет Нестерова, – предупредил Коровин. – Я вызвал всех, кроме Корчаковой. Ее не нашел. На работе ее не видели со вчерашнего дня, и ее жених – кстати, коллега Корчаковой – уже собрался идти в полицию писать заявление. Я пригласил его к нам сегодня после обеда. Надеюсь, к тому времени мы закончим с нашими женщинами.

– Надеюсь, – отозвался Самсонов.

– Что, если Корчакова – следующая жертва? – спросил Дремин.

– Рановато, – сказал Коровин. – С последнего убийства прошло всего ничего.

– Может, объявить ее в розыск?

– Пока не надо. – Самсонов открыл отчет Полтавина. – Начнем.

Полицейские расселись по местам. Некоторые пили кофе из пластиковых стаканчиков, Морозов закурил, завладев единственной пепельницей.

– Сегодня много дел, – сказал Самсонов. – Но я хотел ознакомить вас с отчетом криминалистов по местам преступления и маслу, обнаруженному в телах жертв. Чтобы у каждого была полная картина расследования. Сам я еще не прочитал ни страницы, потому что распечатал документ только десять минут назад.

– Ну и что там? – нетерпеливо вставил Дремин.

– Сейчас узнаем. – Самсонов стал читать вслух, остальные слушали внимательно и делали пометки.

В целом отчет сводился к тому, что тело первой жертвы, медсестры Симохиной Анны Юрьевны, было обнаружено в Неве, где оно, судя по всему, пробыло около шести-восьми часов и проплыло порядка трех сотен метров от того места, где было выброшено. Берег был исследован, но обнаружить какие бы то ни было улики не удалось. Особенно тщательно обыскали спуск к воде, но убийца мог просто перебросить тело в воду через ограду.

Труп находился в холстяном зашитом мешке из-под картошки, в нем были обнаружены следы картофеля, так что раздобыть такой убийца мог на овощной базе, в магазине или на помойке рядом с магазином. Возможно, он работал где-то в подобном месте. Никаких особых маркеров, указывающих на происхождение мешков, конечно, не было. Мешковина пропиталась кровью, но медэксперты полагали, что основная часть крови осталась там, где жертва была умерщвлена, а не растворилась в воде.

Второе место преступления – там, где была обнаружена Пахомова Нонна Юрьевна, – осматривала уже бригада «Серийного отдела». К сожалению, тело нашлось только через двенадцать часов после того, как было спущено в воду, и течение было довольно сильное, так что определить, где его сбросили, было невозможно. Такая же мешковина, так же мало крови.

И все же зацепка имелась: вместе с трупами в каждом мешке был обнаружен мертвый петух. Птицу клали в мешок еще живой, и погибала она уже в воде. Порода петухов весьма распространенная – корниш, однако Полтавин особо указывал, что в промышленных масштабах в современном птицеводстве чистокровные петухи этой породы не выводятся и используются в основном для скрещивания – например, для получения бройлеров.

Из-за соседства с птицами на телах убитых имелись царапины от когтей и клювов – петухи бились в предсмертной агонии, безуспешно пытаясь выбраться из мешка.

Под ногтями жертв биологический материал отсутствовал, если не считать кожи с их собственных ладоней, попавшей туда, когда женщины сжимали кулаки от боли.

Что касается масла, то криминалисты определили его название – табашир. Его выделяет индийский сахарный тростник и некоторые виды индийского бамбука. Затем из него изготавливают лечебные снадобья и сахар. Преступник почему-то выбрал это масло, чтобы смазать орудие убийства. Возможно, он считал, что табашир, обладающий целебными свойствами, замедлит кровотечение и смерть жертв, тем самым продлевая их мучения.

Последний пункт касался того, что Самсонов уже знал. Он прочитал коллегам о финитоле – мощном транквилизаторе, применяемом для усыпления крупных животных.

– Теперь, когда нам известны подробности, можно начать раскручивать и эти ниточки, – сказал Самсонов. – Откуда убийца мог взять табашир и петуха чистокровной породы? Займись этим, Влад, – добавил он, обращаясь к Рогожину. – Если обнаружатся какие-нибудь связи с мешками, будет здорово. Возможно, масло, петух и мешки преступник берет в одном месте – например, на продуктовой базе, где работает.

Опер кивнул, делая пометки в своем блокноте.

– Я понял, – сказал он.

– Также надо выяснить, не пропадал ли финитол в питомниках, зоопарке, ветклиниках и так далее. Это пока все, занимайтесь. – Самсонов собрал листки обратно в папку. – Мы с Женей остаемся.

Когда все разошлись, Самсонов и Коровин перебрались в кабинет старшего следователя, и Коровин пригласил первую из женщин. Он договорился так, чтобы они приходили в управу с двадцатиминутным интервалом и дежурный отправлял их наверх.

Нестерова оказалась высокой худой женщиной с какими-то бесцветными волосами и такой же невыразительной косметикой. Ее цветастое платье казалось сдвинутым набок, и ноги женщина ставила осторожно, словно пробуя пол на прочность. Она держала большую полотняную сумку двумя руками и, сев на предложенный Самсоновым стул, поставила ее перед собой на колени будто щит.

В детдом она поступила под фамилией Тимохина, после удочерения стала Рюмина, а выйдя замуж – Нестерова.

– Добрый день. – Самсонов изучал сидящую напротив женщину, пытаясь понять, как она воспринимает свое присутствие в полиции: как опасность, потерю времени, ждет помощи и защиты, готовится дать отпор, что-то скрыть или, наоборот, хочет рассказать все, что знает.

– Здравствуйте, – кивнула Нестерова и взглянула на Коровина.

– Вы уже в курсе произошедшего?

– Конечно, ваш коллега приходил ко мне домой.

– Вы понимаете, почему мы вас вызвали?

– Нет.

– Убиты двое из ваших подруг. Можете предположить, кем и почему?

Нестерова тоскливо посмотрела в окно. Профиль у нее был красивый, но прическа – вернее, ее отсутствие – портила впечатление.

– Без понятия. – Женщина повернула голову к Самсонову. – Мы встречались время от времени и созванивались, но это не значит, что Аня и Нонна рассказывали мне подробности о своей жизни.

– А о чем вы говорили?

Нестерова пожала плечами:

– О своем, о женском. Вам неинтересно.

– Когда вы в последний раз виделись или разговаривали с убитыми?

– Около полугода назад.

– И потом не созванивались?

– Вроде нет.

Самсонову показалось, что женщина сделала едва заметную паузу, прежде чем ответить.

– Симохина или Пахомова не показались вам встревоженными или испуганными?

– Нет.

– Вы и раньше встречались раз в полгода?

– По-разному. Иногда и чаще.

– Почему не созванивались так долго? Полгода – это много для подруг, разве нет?

Нестерова снова пожала худыми плечами:

– У нас у всех были разные жизни.

– Но вы не теряли связи?

– Старались. Все-таки дружили с детства.

– Как вы нашли друг друга?

Нестерова открыла рот, закрыла, нахмурилась.

– Уже и не помню, – сказала она.

– Постарайтесь.

– Какое это имеет значение?

– Пока не знаю.

– Это было очень давно. Как-то созвонились.

– Напрягите память.

– Слушайте, я не помню! – Нестерова начала раздражаться, руки сильнее сжали сумочку. – Вы меня для чего вообще вызвали?

– Расскажите о Симохиной и Пахомовой. Какими они были?

– Обычными. Нормальные девчонки. У Аньки, правда, личная жизнь не сложилась.

– Не сложилась? – Самсонов притворился, что не знает о разводе медсестры и ее суде с мужем.

– Ну да. Мужик кобель попался. Она с ним разводиться даже хотела.

– Развелась?

– Не знаю.

Значит, Нестерова не соврала и действительно не общалась с подругой в течение последних шести месяцев. Что-то долго для подруг. Хорошо бы все-таки выяснить, что они обсуждали на своих встречах.

– Вы отмечали с подругами какие-нибудь годовщины? – поинтересовался Самсонов.

Прежде чем ответить, Нестерова задумалась.

– Нет, – сказала она наконец. – Правда, собирались несколько раз на дни рождения.

– Чьи?

– Ленкин и Каринин.

– Это… – старший лейтенант заглянул в свои записи, – Корчакова и Ляпина?

– Да.

– Кто обычно становился инициатором встреч? – спросил Самсонов.

– В смысле?

– Ну, ведь не могли же вы все ввосьмером одновременно решить куда-нибудь пойти? Вы же сами говорите, что живете разными жизнями. Значит, надо каждый раз договариваться, чтобы время совпало. Чтобы было с кем детей оставить. Правильно?

Нестерова медленно кивнула:

– Ну да.

– Так кто был инициатором?

– Обычно Аня или Лена.

– То есть Симохина и Корчакова?

– Да.

– А кто чаще?

– Пожалуй, Лена.

– Куда вы обычно ходили?

– В кафешку какую-нибудь.

– Не в одну и ту же?

– Ну, несколько раз мы были в «Мастерписе-9», это на перекрестке проспекта Активистов и улицы Сикейроса. А так вообще… да по-разному.

– Не помните мальчиков, с которыми воспитывались в детском доме?

– Мальчиков?

– Да.

– Думаете, кто-то из них убил Аню и Нонну, что ли?

– А вы отвергаете данное предположение? Считаете, никто из них не способен на убийство?

– А зачем им?

– Это и надо выяснить – почему кто-то убил ваших подруг.

Нестерова задумалась. Полицейские ждали.

– Как кто-то из них мог найти Аню и Нонну? – выдала наконец женщина. – Они обе сменили фамилии, когда замуж вышли.

– Ну, они могли указать в соцсетях и девичьи фамилии, – возразил Самсонов. – Многие так делают.

– Наверное, – равнодушно согласилась Нестерова и снова посмотрела в окно.

– Так вы помните мальчиков?

– Смутно.

– Что так?

– А вы помните всех, с кем ходили в детский сад? Или с кем учились до седьмого-восьмого класса?

– Нет, но я не жил с этими людьми.

– Я могу вспомнить четверых.

– Расскажите о них, – попросил Самсонов, сделав Коровину знак записывать.

– Сашка Рожков. Блондинчик такой, очень спокойный, тихий. Вечно играл один. Никто его не трогал, потому что растормошить Сашку было нереально.

– Его усыновили?

– Кажется, да.

– Не знаете, какую фамилию он получил?

Нестерова усмехнулась:

– Откуда? Об этом ребенок узнает, только когда уходит из детдома.

– Но вы с подругами все-таки нашли друг друга.

– Да, как-то умудрились.

– Трудно, наверное, было?

Нестерова пожала плечами:

– Я не помню. Мне просто кто-то из девчонок позвонил и предложил встретиться.

– Кто именно?

– Не помню.

Самсонов не стал настаивать.

– Давайте вернемся к мальчикам, – сказал он.

– Еще был Леня Ку… Куле… Куте… Кутепов, кажется. Но я не уверена. Его тоже усыновили. Рыжий, веснушчатый, мелкий такой. Все баловался. Его воспитатели ругали, но не всерьез. Живой мальчишка был.

– Хулиган?

– Да нет, нормальный пацан.

– А хулиганы были?

– По-моему, нет. С нашими воспитателями особо не забалуешь, знаете ли.

– А помните, как Анисимов выпал из окна?

– Помню, как же. Он тогда ногу сломал и яйца отбил.

– Как это случилось?

Нестерова вздохнула:

– Баловались они с Анькой и Ленкой. В догонялки играли, а окно открыто было. Ну, он запрыгнул на подоконник, а Ленка протянула руку, чтобы его запятнать. Он назад отклонился и полетел. А внизу грузовик стоял, и он прямо о кузов шарахнулся. Слава богу, жив остался! – Нестерова неожиданно перекрестилась.

– Наверное, он потом с Симохиной и Корчаковой не дружил уже? – спросил Самсонов.

– Почему? – удивилась женщина.

– Винил их в случившемся?

Нестерова усмехнулась:

– Сам, дурак, виноват! Нет, они потом так же дружили, как и прежде.

– А вы с ним тоже дружили?

– Нет.

– Почему?

Нестерова пожала плечами:

– Просто так.

– Кого из мальчиков вы еще помните?

– Дениса.

– Бокатова?

– Точно.

– Что скажете о нем?

– Слабый, болезненный. Но славный.

– Не хулиган?

– Нет. Думаете, если парень хулиганил в детстве, то потом начал убивать своих знакомых?

Самсонов проигнорировал вопрос.

– У вас были столкновения с кем-нибудь из воспитанников? Я имею в виду что-нибудь серьезное.

– Не припоминаю.

– А воспитатели у вас были? Я имею в виду, мужского пола.

Нестерова приподняла тонкие выцветшие брови, потом отрицательно покачала головой:

– Только женщины.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.