Тимур Туров

Ядовитая кровь

Роман основан на реальных событиях.

Имена героев и отдельные детали изменены.

Любые совпадения имен и названий случайны.

Глава 1

Машину опять бросило к обочине. Олег Столяров руль снова удержал и в который раз выматерился. Ругаться он любил и умел, чем приводил в неописуемый восторг немецкого журналиста Курта Мюллера и переводчика из местных, отзывавшегося то ли на фамилию, то ли на имя – Джоко.

Влад Гетьман вообще полагал, что Джоко – это бандитская кличка, слишком уж ярко, даже для здешних колоритных мест, выглядел переводчик. Но немец выбрал его. Как, собственно, и Гетьмана со Столяровым себе в сопровождение.

В случае с Джоко выбор был понятен: семнадцатилетний пацан живо болтал на русском и достаточно уверенно – на немецком. А вот украинских полицейских Мюллер выбирал чисто из вредности, как сообщил утром Гетьману Столяров.

– Слышал, сволочь, как мы вчера после ужина разговаривали, – уверенно сказал Олежка. – И русский язык он, фашист немецкий, знает будь здоров. Все просек. И теперь решил отомстить. А у меня такие планы были на воскресенье...

Влад не стал возражать или пытаться разубедить напарника. Выезд в воскресенье – так в воскресенье. Все равно делать нечего, кроме как напиться или отправиться играть в карты к полякам. По девочкам ходить – себе дороже.

Мусульмане запросто могли отрезать если не голову, то чего пониже за своих, да и местные славяне, православные, уже который век жили по законам гор и не собирались смягчать свои нравы.

Влад вообще старался не спорить по мелочам. И когда немецкий корреспондент, загорелый жилистый мужик лет пятидесяти, стал рассказывать, как его папа, оберштурмфюрер СС в сорок первом – сорок втором развлекался в Харькове, Влад просто молча вышел из столовой.

Немец что-то спросил у Джоко. Тот ответил и засмеялся.

– Чего это он там? – поинтересовался Олежка.

– Спрашивает – опасная дорога или нет. Я сказал, что пока за рулем ты – опасная.

Машина снова вильнула, левое переднее колесо прошло в нескольких сантиметрах от обрыва, вниз полетели мелкие камни.

Немец произнес фразу, из которой Олежка смог выловить «Шумахер» и «нихт».

– Это он про меня? – спросил Олежка.

– Да, – подтвердил Джоко. – Не Шумахер ты, говорит.

– Ага, – кивнул Столяров. – Водитель из меня – не очень. А вот мой дед, тот – да! Тот был водителем от бога. Член команды, занявшей в европейском автопробеге Прохоровка – Берлин второе место. Первыми – да, первыми туда прибежали немцы вместе с папашей журналиста. Дед говорил, что не всегда даже догнать получалось.

Джоко хихикнул и быстро, захлебываясь от восторга и предвкушения ссоры, стал переводить.

Влад тяжело вздохнул – глупые разговоры с неумными иностранцами не могут привести ни к чему, кроме как к общему раздражению и желанию настучать в лицо собеседнику.

А может, и впрямь – вывести потомка оккупанта из машины и расстрелять к чертовой матери. Потом, правда, хлопот не оберешься, отчеты писать с рапортами, кто в спокойном районе мог их обстрелять, почему немца выцелили, а не их, в форме.

Ну, и от Джоко потом не отвяжешься, мешать расстрелу он не будет, но кровь по капле выпьет, до последнего евроцента.

– Олег, он говорит, что его отец, наверное, не встречался с твоим дедом, иначе ты бы не родился! – крикнул Джоко с заднего сиденья и хлопнул Столярова по плечу. – Я бы за такое в глаз дал. А ты?

Олег промолчал. Дорога стала еще хуже, машина правым бортом несколько раз царапнула скалу, слева открывался потрясающий вид на пропасть.

– Еще немного, – сообщил Джоко. – Вот по такой дороге еще два или, может, три километра, потом будет ровнее.

– Какого черта ее не ремонтируют? – пробормотал Столяров. – Это ж смертоубийство сюда ехать. Как они товары и еду возят?

– Еду – на осликах, товары – на осликах, сюда даже пушки на осликах возили, – охотно пояснил Джоко. – В ущелье никогда власть снизу не признавали. На этой вот дороге столько народу убили – тысячи. Турков убивали, австрийцев убивали, немцев – много убивали. Снайпер с той стороны или пулемет.

Немец снова что-то спросил.

– Спросил, нет ли тут снайперов сейчас, – пояснил Джоко, ответив журналисту на немецком. – Я сказал, что лучший снайпер в этих местах я, но я в машине, и стрелять со скал некому...

– Ты бы рот закрыл, – посоветовал Влад. – Муха влетит.

– Не влетит, я каждую муху вижу...

– Замолкни, мелкий! – повысил голос Гетьман. – Сейчас к свиньям собачьим высажу из машины.

– О! – закричал в восторге Джоко. – Владо – суеверный! Владо не любит это... сглазить.

Влад тяжело вздохнул и указал вперед:

– Олежек, вон там, где расширение, притормозишь, я осуществлю свою непосредственную угрозу.

– А немца? – оживился Олег.

– А немца с собой возьмем. Немецкая общественность жаждет узнать, как тут живут аборигены.

– Жаль...

Дорога, наконец, стала шире, справа открылся небольшой карман в скале.

– Вот тут? – уточнил Олег.

– Тут, – подтвердил Влад.

– Владо, я же пошутил! – голос Джоко стал неуверенным. – Я же не хотел тебя обидеть...

– Никто не хотел, – сказал Влад. – Но за все нужно платить.

Олег остановил машину в метре от скалы, так, чтобы дверцы справа можно было открыть.

– Приехали, – сказал Влад и вышел из машины. – Джоко, ты сам или тебе помочь?

Джоко что-то быстро заговорил по-немецки, сбиваясь, начиная заново. Немец слушал, потом усмехнулся и вылез из машины.

– Он говорить... что я не смогу без переводчик... – сказал Курт Мюллер. – Что он нужен... его не можно высаживать. Не можно?

Влад подошел к краю обрыва, закинул автомат за спину и потянулся.

– Русский вы знаете, я вижу, – задумчиво произнес он. – А сербский язык... Я украинец, поэтому польский, сербский, чешский, словацкий – пойму. Говорить, может, и не выйдет, но, полагаю, местные жители также разберутся. Я же разобрался, когда Джоко позавчера рассказывал своему приятелю, как накануне украл у француза деньги, а неделю назад продал мусульманам ящик патронов. Я не ошибся, Джоко?

Джоко потрясенно молчал.

– Так это он патроны спер? – Столяров обернулся с переднего сиденья к переводчику, недобро прищурился. – Мы, значит, тут все вместе корячимся, начальство уговариваем, чтобы дело замять, а это ты аферы проворачиваешь? И два автомата в прошлом месяце – твоя работа? И видуху в июне у Коляныча – тоже ты?

Джоко, зажмурившись, помотал головой.

– Не ври, – сказал Столяров и вылез из машины, хлопнув дверцей.

Автомат Олежек держал в правой руке, дулом книзу, палец лежал на спусковом крючке, а флажок предохранителя был сдвинут.

– Ты, значит, патроны на прошлой неделе продал, а меня обстреляли три дня назад, чуть не достали, блин! – Столяров открыл дверцу. – Выходи, мерзавец, сейчас я с тобой... Слышь, Мюллер, тебе фотография мертвого серба не нужна? Можно застреленного, а если нужно, то и задушенного? Почем у вас покойничек в журнале?

– Ножом... – сказал Мюллер. – Сильно и широко, чтобы... внутренние части, кровь...

Немец достал из машины свой кофр, извлек фотоаппарат с мощной оптикой.

– На фоне... камень... гросс камень... скала, – немец взвел затвор фотоаппарата. – Вы его режете... я платить... триста евро.

Джоко забился в угол машины и мелко дрожал.

– Триста евро, – разочарованно протянул Столяров. – Триста евро, я слышал, бабы в Германии за эпизод в порно получают. А тут – живого человека зарезать. Ладно, не человека, человечка, но ведь живого... И кровь, кишки, сам вымажусь в результате. Полторы штуки.

– Сколько? – переспросил немец.

– Одна тысяча и пятьсот евро, – Столяров показал вначале один палец, потом растопырил пятерню.

И палец и пятерня у двухметрового Олежки были внушительные, как раз на полторы штуки евро.

– Много... – покачал головой немец. – Восемьсот.

– Полторы, – Столяров не сводил взгляда с Джоко, словно не жуликоватый паренек сидел, скорчившись на заднем сиденье «уазика», а те самые полторы тысячи европейских денег.

– Тысяча, – сказал Курт Мюллер.

Столяров задумался, цыкнул зубом и снова мотнул головой. Немецкая прижимистость явно не вызывала одобрения у старшего прапорщика из Днепропетровска, прибывшего в Косово именно с целью заработать немного денег.

Столяров как раз набрал в грудь воздуха, чтобы еще раз повторить свои «полторы штуки», когда Влад что-то негромко сказал.

– Что? – переспросил, не оборачиваясь, Столяров.

– Что-то тихо, – Влад сказал это спокойно, но его правая рука легла на ствол автомата.

Столяров отвернулся от Джоко и прислушался – где-то вверху выл, заплутав в скалах, ветер. Снизу, из пропасти, доносилось еле слышное шуршание крохотного водопада.

– Ты о чем? – спросил Столяров. – Вроде нормально...

– Собак слышишь? – Влад оглянулся на Столярова. – Тут по прямой до деревни – метров пятьсот. Так?

По дороге, обходившей пропасть и петлявшей между скал, до деревни было еще километра четыре, но напрямую, через пропасть и сквозь расщелину, действительно выходило не больше полукилометра.

– Прошлый раз собак было слышно, – сказал Влад.

Прошлый раз – это месяц назад, когда они сопровождали в деревню и расположенный рядом монастырь какую-то комиссию из ЮНЕСКО. Тогда они тоже останавливались возле этого кармана и... да, вспомнил Столяров, собак было слышно. И все время, пока комиссия слонялась по деревне, собаки не прекращали концерта.

«Хотя, с другой стороны, ну не лают собаки», – подумал Столяров.

Спят. По такой жаре самое правильное – лечь в прохладном месте и поспать. Это куда полезнее для здоровья, чем ездочиться по горам с ненормальным немцем, который, кажется, поверил, что Столяров собирается пустить в расход несчастного Джоко.

Поучить – нужно, иначе парень вытащит из казарм все, что не привинчено или не прибито к полу.

Отдать бы мальчишку в приличные руки... Он же и писать не умеет. Последние годы он больше в стрельбе практиковался. Вот бы к монастырю его приспособить, там главный... как его?.. настоятель – мужик вроде серьезный. Чуть ли не с университетским образованием. Прошлый раз произвел очень сильное впечатление не только на Столярова, но даже и на комиссию.

Крикливая мужиковатая баба, руководившая комиссией, в присутствии батюшки сникла, понизила тон и даже чуть не поцеловала руку, протянутую на прощание.

Словно услышав мысли напарника о монастыре, Влад глянул на наручные часы:

– Колокола не слышно. Как бы – время, а колокола не слышно.

– Джоко, – позвал Столяров. – Джоко!

– Что?

– Сейчас должны звонить в монастыре?

Сам Столяров в церковных делах не разбирался и, собственно, разбираться особого желания не имел.

– Должны, – сказал Джоко. – Звонить нужно. Этот монастырь всегда звонит. Обычай такой. Чтобы люди слышали и в горах не заблудились. И чтобы Хозяин помнил свое место.

– Хозяин – это кто? – уточнил Столяров. – Медведь?

– Это Хозяин, – в голосе Джоко прозвучало уважение. – Он тут живет. У монахов с ним договор – пока звучит колокол, Хозяин за кровью не приходит.

– За чем?

– За кровью, – повторил Джоко. – Раньше – приходил, когда хотел. Мог человека досуха выпить. А двести лет назад с ним договорились.

– И приводят ему прекрасную девственницу каждый год... – подхватил Столяров с самым серьезным видом.

– Нет, – Джоко, сообразив, что резать его пока не будут, выбрался из машины и подошел к краю обрыва. – Вот деревня, над ней, дальше, монастырь. Вот там, – Джоко указал пальцем на восток, – живет Хозяин. Но где именно – никто не знает. Просто в ту сторону не нужно ходить. Это тоже часть договора.

– Трехстороннее соглашение между деревней, монахами и вампиром, – засмеялся Столяров, но сразу перестал – очень уж неуместным ему самому показался собственный смех.

И Влад, к мнению которого Столяров привык прислушиваться, тоже был слишком серьезным.

Вообще-то, остановка здесь была вызвана совершенно прозаическими, можно даже сказать, физиологическими причинами.

Гетьман всегда перед тем, как входить или въезжать в тутошние деревни и городки, и сам оправлялся, и остальным советовал.

Во-первых, пояснил он как-то, писающий в деревне полицейский неизбежно вызывает усмешки и подрывает собственный авторитет. Во-вторых, оружие в руках и свой орган одновременно удержать не получится. А схлопотать лопатой по затылку в самый неподходящий момент у него, старшего лейтенанта Влада Гетьмана, нет никакого желания.

И в этом с ним полностью был солидарен Олег Столяров.

Но теперь получалось – что-то не так, и нужно что-то предпринимать. Например, повернуть назад.

– Так это... может... домой? – предложил Столяров.

– Может, – кивнул Влад, не отводя взгляда от белых скал.

Тут заговорил немец, о существовании которого Столяров стал забывать.

– Герр корреспондент спрашивает, – перевел Джоко, – долго мы будем тут стоять? У него мало времени. В горах солнце садится быстро, он потеряет свет и деньги. И еще спрашивает, мы обратно хотим уехать при свете солнца или русского Шумахера больше привлекает ночная езда?

– Украинского Шумахера, – поправил Столяров. – И передай герру корреспонденту...

– Радио не работает? – Влад даже не спросил, а, скорее, уточнил.

В этих местах связь барахлила всегда.

Столяров вернулся к машине, пощелкал переключателем на рации:

– Не работает.

– Телефоны?..

– Аналогично. Может, у немца есть спутниковый? Слышь, герр корреспондент? Есть?

– Я не пользуюсь телефонами. Это вредно для здоровья, – ответил немец. – Нам нужно ехать.

– Вот ведь, смотрит, – пробормотал Влад. – Смотрит же, сволочь, оттуда, глаз не сводит.

Столяров почувствовал, как по спине пробежала струйка холода. Когда Гетьман говорит такое – лучше быть настороже. В июне он так же вот остановился перед крохотным мусульманским поселком. Своих-то не пустил, а поляк, полицейский из Остшешува, прислушиваться не стал, решил, что украинец просто испугался.

И наехал на фугас через пятьдесят метров.

– Господа украинские полицейские боятся? – осведомился немец, и вопрос этот прозвучал совершенно без акцента. – Вы есть трусы?

Столяров не ответил. «На слабо» его последний раз поймали в семилетнем возрасте. А Гетьмана, наверное, не смогли поймать ни разу, с самого рождения. Его вообще обмануть очень трудно. В карты с ним играть уже давно никто не садился.

Сейчас он пошлет немца подальше и отдаст приказ ехать домой, в расположение.

– Но в деревню идти нужно, – сказал Влад. – Все равно ведь придется разбираться, пошлют тех, кто эти места хоть как-то знает. То есть нас с тобой. Нет?

Столяров не ответил – и так все было понятно.

– С другой стороны, пялиться на нас уже перестали. И если бы хотели стрелять, то мы уже лежали бы здесь все четверо. Как полагаешь, Джоко? – Влад даже позволил себе повернуться спиной к пропасти.

– Я бы – перестрелял. Одной очередью. Даже из автомата. Тут всего сто метров...

– Сто двадцать, – поправил Влад.

– Сто двадцать, – согласился Джоко. – Стрелял бы сверху вниз, нужно взять поправку...

– Давайте, я схожу в деревню один, – Курт Мюллер умудрился вложить в простую фразу безграничный сарказм и бесконечную брезгливость. – А вы подождете меня здесь. В безопасности.

– А знаете, это идея, – оживился Влад. – Вы идите, а мы действительно подождем. У нас тут есть консервы, бутылочка вина и фрукты. Вам пары часов ведь хватит?

На горле немца дернулся кадык. Мюллер молча подошел к машине, взял куртку и, ничего больше не сказав, широким пружинистым шагом, с кофром в руке, двинулся по дороге вдоль пропасти.

– Монокль не потеряй! – крикнул ему вдогонку Столяров.

Мюллер не оглянулся. Он еще услышал, как Влад сказал: «Хорошо идет, минут через сорок будет в деревне», и хруст гравия под ногами заглушил все звуки.

Дорога обогнула ущелье, вывела корреспондента к тем самым белым скалам, которые так внимательно рассматривал Гетьман. Глянув искоса, Мюллер увидел, что двое полицейских и переводчик сидят в машине и о чем-то оживленно разговаривают.

Метров через триста дорога свернула, и машину скрыла скала.

Через пятнадцать минут Мюллер услышал сзади звук мотора. Мюллер не оглянулся, а продолжал идти, ровным, уверенным шагом. Так его отец, наверное, шел в свое время по Украине.

– Садитесь в машину, – сказал Гетьман.

– Мне нужно в деревню, – бросил через плечо Мюллер.

– В деревню, – сказал Гетьман. – Я отвезу вас в деревню.

Мюллер отошел в сторону, пропуская машину. В «уазике» сидел один Гетьман.

– А ваш приятель оказался осторожнее вас? – спросил немец.

– Его Джоко отговорил. – Влад открыл переднюю дверцу. – Очень живо рассказал о Хозяине и о привычке местных жителей вначале стрелять, а потом уж разбираться. И наши голубые повязки и прочая дребедень может и не помочь. Иногда бандиты работают в такой же форме. Были прецеденты.

Мюллер молча сел в машину и захлопнул дверцу.

– И хлопать не нужно, – ворчливо заметил Влад. – Не знаю, как там «мерседесы», но наша техника требует к себе нежного отношения.

Немец открыл дверцу и снова резко захлопнул.

– А вот это – уже истерика. – Влад вежливо улыбнулся. – Ваш покойный папочка, как я полагаю, был бы не в восторге от таких, в общем-то, мелких проявлений слабости характера. Не нордический, совсем не нордический.

– Мы будем стоять или мне пойти пешком? – акцент у немца улетучился совсем, словно и не коверкал он язык полчаса назад. – Я могу послушать ваши гадости по дороге?

– Можете, – легко согласился Влад. – Вы, я смотрю, человек бывалый. Бронежилет с негодованием отвергли, каску не носите. Пешком поперлись в одиночку и без оружия. Бывалый человек?

– Да. Я бывал в разных местах...

– Тогда, как человек бывалый, вы потерпите минут пятнадцать, пока я долью бензобак и гляну мотор. Бензобак лучше иметь полным, при обстреле так безопаснее... – Не переставая говорить, Влад выпрыгнул из машины, вытащил канистру и открутил пробку на бензобаке. – Канистру я лучше оставлю здесь, возле дороги. Взрывается ведь обычно не бензин, а пары, знаете ли... На обратном пути, если все будет нормально, мы ее подберем.

Немец не стал ни возражать, ни демонстрировать свое восхищение предусмотрительностью полицейского. Он замер на переднем сиденье, держа кофр на коленях и глядя перед собой.

Только когда из второй канистры Гетьман стал доливать воду в радиатор, Мюллер с сарказмом поинтересовался, не взрываются ли пары воды при попадании пули.

– А как же! – весело воскликнул Влад. – И вода взрывается, и консервы. А голова как взрывается от попадания пули, если б вы видели.

– Я видел.

– Тем более. Вы напрасно каску не надели. Попадет пуля в голову – и мозги в разные стороны. А в каске... Дырочка на входе, дырочка на выходе, и все мозги в каске. Удобно ведь. И машину не нужно отмывать. – Влад сел за руль, демонстративно почти бесшумно закрыл дверцу. – И не нужно смотреть на меня, как на врага. Я ведь почти немец.

– Фольксдойч? – немец прищурился, словно увидел что-то неприличное. – Мечтаете вернуться на историческую родину?

– Боже упаси! По крови – чистый украинец, даже больше – козак. Из запорожских. – Мотор завелся с пол-оборота, машина тронулась с места осторожно, словно Влад боялся опрокинуть что-то хрупкое. – Фамилия моя – Гетьман. Это у козаков было звание такое...

– Я знаю.

– Тем более. А вот звание произошло от немецкого «гауптман». Так что...

– Мы будем ползти или ехать?

– Так вам нужно с ветерком? – совершенно искренне удивился Гетьман. – Так чего ж вы сразу не сказали?

Влад надавил на педаль, машина рванулась вперед.

– Цепь у вас на шее классная! – крикнул он. – Золото?

– Золото.

– Граммов двести, небось. У нас такие носят только очень конкретные пацаны. Там, случаем, не гимнаст на цепи?

– Там медальон. Старинный, передается у нас из поколения в поколение.

– Понял, – снова крикнул Влад. – А говорите, человек бывалый. За такую цепуру могут и в Берлине на улице горло перерезать. Вы ведь из Берлина?

– Я из Мюнхена.

– А в Мюнхене, значит, не могут?

Мелкие камни тарахтели по днищу машины, хрустели под колесами. И кричать для поддержания разговора приходилось все громче.

– Могут! – крикнул Мюллер. – Там тоже полно русских и турок.

– Что вы говорите? В такой приличной стране? А в местах, где вы бывали по делам, никто не пытался?

– Пытались. Как там говорят у вас? «Царство им небесное!»

– Вы, кстати, удивительно хорошо заговорили по-русски, герр Мюллер. Что значит – языковое погружение. И, наверное, талант. И спецшкола какая-нибудь. Нет?

Мюллер не ответил.

Машина проскочила поворот, чуть не зацепив скалу левым передним крылом, и остановилась.

Деревня была совсем рядом, метрах в ста.

– Приехали, – сказал Влад. – Отсюда можно и пешком.

– Подождете меня здесь?

– Зачем? Я за вас отвечаю. Ну, и вместо переводчика. – Влад взял с заднего сиденья ранец, надел его, потом передернул затвор автомата. – Переводчики – они разные бывают.

На голову Влад надел бейсболку, тень от козырька скрыла половину его лица.

– Вы бы еще лицо разрисовали, – посоветовал корреспондент. – В Афганистане ваши были попроще, без этих понтов. И посмелее. Помню, мне моджахеды разрешили расстрелять одного сержанта. Так он даже в лицо плюнуть попытался. Но не получилось, во рту у него пересохло.

– Я могу вместо него плюнуть, – предложил бесцветным голосом Гетьман. – И в рыло дать.

– Вы будете делать все, что я скажу, – усмехнулся Мюллер. – Иначе у вас будут проблемы. Или вас даже раньше времени вышвырнут к вам на родину, в нищету. Вам, наверное, было трудно сюда попасть, в командировку?

Влад аккуратно прикрыл дверцу машины. Мюллер дверцей громко хлопнул.

Солнце стояло высоко, камни нагрелись, и воздух над ними дрожал. Марево окутывало всю деревню, смазывая подробности. Белые стены домов дрожали на фоне белых скал.

– И дымом не пахнет, – сказал Влад.

– И что это значит?

– Обед должны готовить, – пояснил Влад. – И собаки уже должны были нас встретить и облаять. Тут такие собаки – ужас. Прошлый раз чуть не порвали ооновца.

Мюллер поправил ремень кофра на плече и решительно направился к крайнему дому.

– Стой! – негромко сказал Влад.

Немец не остановился.

– Стоять!

Немец недовольно оглянулся.

– Мухи, – тихо сказал Влад и указал пальцем.

Мух было много. Черные, крупные, они клубились возле сложенной из плоских камней ограды.

Немец снял крышку с фотообъектива. Гетьман прошел мимо него, осторожно приблизился к ограде.

Черное пятно на камне. Мухи ползали по нему, взлетали, делали круг и снова возвращались.

– Дерьма не видели? – осведомился подошедший корреспондент.

– Это кровь, – тихо сказал Влад. – Часа три-четыре как натекло.

Ветер сюда не залетал – деревня была окружена горами. Зимой он не мог выхолаживать дома, а сейчас, летом, не мог развеять трупный запах.

Влад прошел вдоль сарая к дому и осмотрел дверь. Не обнаружив сюрприза в виде растяжки, толкнул ее, отойдя в сторону, чтобы не маячить на фоне дверного проема. Прислушался.

Тишина. Только что-то поскрипывало в глубине дома. Тихо, протяжно.

И пахло из дома смертью.

Немец попытался войти туда, но Влад оттолкнул его в сторону, показал кулак.

Осторожно переступив порог, Гетьман вошел.

Чего он искренне не понимал, так это как можно строить дома без сеней. Открываешь дверь и сразу оказываешься в комнате. В непогоду, наверное, вода и грязь попадают, пачкают плетеные полосатые половики.

Сейчас сухо, только пыль...

И кровь.

Гетьман прислонился плечом к стене и на секунду закрыл глаза.

У сербов в деревнях большие семьи. Человек по десять могут жить в одном доме. А могут и умереть.

Все десять.

Может быть, они пытались сопротивляться. У старика в руке был нож. Но это не помогло.

Их не застрелили, не взорвали гранатой. Их даже не рубили, не было ровных разрезов или следов от топора. Их рвали в клочья. Будто в дом проник зверь, громадный зверь.

Кровь яркими красными брызгами покрывала все в доме, натекла лужами на пол, впитываясь в половики. В одной подсохшей луже отпечатался след.

Оттиск собачьей лапы, сантиметров двадцать длиной. Таких собак не бывает. Это кто-то специально, как... Как подпись свою оставил. Вырезали христианскую деревню, поставили отпечаток. Только не собаки, мусульмане собак не любят. Волк.

Только и для волка – великоват след.

Влад почувствовал, что задыхается, и вышел на улицу. В принципе, можно уходить. Даже нужно. Сообщить о том, что произошло.

Немца возле дома не было.

Влад чертыхнулся. Куда его понесло? Оглядевшись, он заметил, что пыль на выходе со двора еще висит в воздухе. Понесло немца, потомственного эсэсовца, за приключениями.

Мюллер стоял возле сарая в соседнем дворе. Двери сарая были распахнуты, и немец с улицы что-то фотографировал.

Лицо его было совершенно спокойным, а на подошедшего Гетьмана корреспондент оглянулся даже раздраженно, как человек, которому мешают заниматься важным и, самое главное, любимым делом.

– Нужно ехать, – сказал Влад, мельком заглянув в сарай.

– Зачем? – сквозь зубы спросил Мюллер. – Те, кто это сделал, ушли. Я могу работать.

– Деньги зарабатывать?

– Деньги, – кивнул Мюллер. – Но если вам больше нравится высокий стиль – я должен донести до человечества правду о том, что здесь происходит. Произошло.

Домов в деревне было всего десятка три. Мюллер обошел все. И Влад шел за ним.

– Тут все, – сказал корреспондент возле последнего дома. – Монастырь далеко?

– По тропе – метров восемьсот. Но я думаю...

– А вы не думайте. У вашей расы хорошо получается пить водку и устраивать революции. А думать предоставьте мне. – Мюллер посмотрел в глаза Владу, словно ожидая, что тот отведет взгляд.

Гетьман взгляда не отвел.

Только сейчас он заметил на предплечье немца татуировку – змея, обвившаяся вокруг семилучевой звезды.

– Пойдем, – сказал Гетьман. – И я пойду первым.

– Ради бога! – махнул рукой Мюллер. – Только ключи от машины не отдадите ли? Если вдруг что – меня, скорее всего, убивать не станут. У меня нет оружия. А вы – прекрасная мишень. И потом искать на вашем теле ключи...

– Ключи остались в машине. В замке. И если вы полагаете, герр Мюллер, что сможете разозлить меня – ошибаетесь. Я на работе. Потом, когда вернемся и я вас сдам на руки начальству, вот тогда мы и сможем поговорить. Приватно, так сказать. У нашей расы, помимо всего вышеперечисленного, хорошо получается еще и морды бить расам более цивилизованным.

Влад, не дожидаясь ответа, резко повернулся и быстрым шагом пошел по тропинке.

Монастыри обычно не устраивают так близко к населенным пунктам, но тут либо деревня прилепилась к монастырю, либо крутизна подъема компенсировала незначительность расстояния.

Тропинка уверенно карабкалась в гору, не тратя времени на повороты в поисках менее крутого подъема.

Когда комиссия ЮНЕСКО доплелась таки до монастыря и отдышалась, настоятель пояснил, что вход в монастырь нужно заслужить. Что идти сюда следует не из праздного любопытства и не развлечения ради.

Тогда Влад промолчал – кто он такой, чтобы вмешиваться в разговор важных и уважаемых людей? – но прикинул, что такая ровная тропинка, во-первых, обеспечивает прекрасный обзор наблюдателю, а, во-вторых, один-единственный ствол наверху перекрывает эту тропинку наглухо. Даже если это какой-нибудь кремневый раритет времен турецкого ига.

И сейчас Влад чувствовал себя мишенью. Ростом до неба, шириной от горизонта до горизонта – мишенью, в которую невозможно не попасть даже с закрытыми глазами.

Правда, прямого враждебного взгляда Влад сейчас не ощущал. Не было того пронзительного чувства беззащитности, которое охватило его полчаса назад, когда стоял он возле пропасти и прикидывал, сразу выстрелит неизвестный наблюдатель или чуть позже.

Сейчас раздражала необходимость следить за мелкими камешками, попадающими под ноги. Хорошо еще, подумал Влад, что нет дождя – по мокрой тропе идти было бы просто невозможно.

И еще раздражал... даже не раздражал – злил немец, уверенно карабкающийся сзади. Непонятно, какие статьи пишет немец, но злить людей, настраивать их против себя – это он умел профессионально.

Если бы не глухое раздражение, которое испытывал Гетьман к немцу еще со вчерашнего дня, то все сегодня было бы по-другому. Не поперся бы Влад в деревню, не стал бы лезть по этой тропе. Не стал бы, точно.

Еще, кстати, было не поздно остановиться, повернуть назад. Немец мог что угодно говорить о своих правах, но за его безопасность отвечал все-таки Влад. И мог потребовать. И заставить, в конце концов.

Олежек Столяров отлично справлялся с подобными задачами.

Ну, помяли бы немца немного, ну, выслушали бы от него ругательства и оскорбления.

Интересно, откуда он так знает язык? И почему скрывал, что его знает? И почему безбашенно прется в самое пекло?

Влад почувствовал, что его начинает знобить. Несмотря на то, что солнце пекло немилосердно, что вот уже метров триста брел он в гору – холод тонкими иголочками побежал по спине, плечам.

Неприятное чувство. И самое скверное – ничего хорошего оно не предвещало. Влад привык верить своим предчувствиям, они неоднократно его выручали еще в Харькове – и в детстве, и уже когда тянул лямку опера.

Влад чуть не вскрикнул, когда чей-то холодный взгляд хлестнул его по лицу. Словно лезвие. Словно кто-то полоснул ножом, вонзил в плоть, но потом вдруг опомнился и вел лезвие дальше медленно, не торопясь, от правого виска к левой щеке.

Но на тропе вверху никого не было. Только дрожащий воздух, белесые камни и пыль.

Но взгляд был – тяжелый, малоподвижный, недобрый.

«Люди так не могут смотреть», – подумал Влад, с ужасом ощущая, как руки слабеют, и по телу начинает расползаться липкая слабость.

На все двести метров, которые оставались до вершины, тропа была пуста. Но кто-то все равно смотрел. И этот «кто-то» был неподалеку – метрах в пятидесяти, не больше.

Влад остановился.

– Устали? – тут же осведомился идущий следом Мюллер. – Могу поддержать. Хотите – понесу автомат?

«Как холодно», – подумал Гетьман.

Теперь даже ветер обжигал холодом, даже солнечный свет лился сверху как ледяная вода, выстуживая кровь, сковывая мышцы и парализуя разум.

Сил осталось только на то, чтобы стоять и смотреть вверх, на тропу, откуда приближалось...

Приближалось. С каждой секундой оно было ближе – и все равно на тропе не было никого. Не было.

Бежать...

Мысль эта даже не пронеслась – медленно просочилась сквозь замерзший мозг. И превратилась в комочек льда, рядом с мыслью о том, что нужно стрелять, нужно хлестнуть длинной очередью по клубящемуся мареву, отгородиться от приближающегося ужаса сполохами выстрелов.

Бежать... Выстрелить... Бежать... Выстрелить...

Влад повторял эти слова бесшумно, одними губами, понимая, что это не поможет, что нужно не проговаривать про себя ставшие бессмысленными слова, а действовать. Бежать, отшвырнув в сторону немца, или стрелять. Делать хоть что-то...

– Дай свой автомат, – сказал немец сзади. – Передай его мне.

Ровный голос. Отстраненный и размеренный. Гетьман должен отдать оружие. Этому голосу нельзя не подчиниться.

Влад разжал пальцы левой руки, сжимавшей цевье.

– Хорошо, – сказал немец. – Теперь – опусти правую руку. Просто опусти.

Оружие стало тяжелым, Гетьман не мог уже удерживать его. Автомат тянул руку к земле. И Влад понимал, что лучше не сопротивляться. Это правильно – отдать «калашникова» немцу.

Пусть тащит его сам. Немец сильный. А когда будет нужно... Если будет нужно, то оружие можно у корреспондента забрать.

Но не будет нужно. Здесь нет никого, кто мог бы угрожать. Все уже ушли. Это были бандиты – мусульмане и просто интернациональный сброд, убивающие даже не ради наживы, а для удовольствия.

Они уже ушли.

Нужно только подняться к монастырю, осмотреть там все. Вряд ли там лучше, чем в деревне. Наверное, и монахи умерли так же, как жители деревни, не пытаясь ни сопротивляться, ни бежать.

Наверное, они стояли в своих кельях и ждали, когда смерть, холодная и неотвратимая, войдет и сделает свое дело. Стояли так же, как стоит сейчас он, Влад.

Немец осторожно коснулся автомата, легонько потянул его к себе, словно боясь потревожить Гетьмана.

Холод подступал к сердцу. Стекал вязкими волнами сверху, по тропе, как ледник, и выхолаживал душу Влада, оседая кристалликами на сердце.

Оставалось совсем немного. Еще чуть-чуть, и ему, Владу, будет совершенно безразлично, кто и как отберет у него жизнь. Как тем, в деревне, на лицах которых не было страха.

Немец потянул оружие из руки Влада увереннее. Словно уже и не нужно было притворяться. Словно от Влада уже ничего не зависело.

Вот тут он ошибался.

Влад резко повернулся и, ухватившись левой рукой за цевье автомата, рванул оружие на себя.

Немец «калашникова» не удержал, его качнуло вперед, под удар правой ноги Гетьмана. Лед, заполнявший весь мир, вдруг покрылся густой сетью тонких трещин и рухнул, разлетаясь мелкой обжигающей пылью.

Немец взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. И у него, наверное, это получилось бы, но Влад ударил снова, на этот раз – руками, держащими автомат. Даже не ударил, а резко толкнул Мюллера.

Он не хотел свалить или покалечить корреспондента, нужно было просто убрать Мюллера со своего пути, потому что нужно было бежать, потому что взгляд уже буравил спину в упор, всего с нескольких шагов.

Немец равновесие потерял, опрокинулся навзничь, покатился по тропе, нелепо взмахивая руками и даже не пытаясь группироваться. Фотоаппарат отлетел в сторону, ударился о камень, объектив отскочил и, блеснув на солнце, исчез в пропасти.

Влад не стал рассматривать, а побежал вниз, делая гигантские прыжки и понимая, что нельзя так, что через мгновение он споткнется или просто не справится со скоростью и упадет, ломая кости и разрывая сухожилия.

Он больше не видел ничего, кроме склона у себя под ногами. Не было неба. Не было гор. Не было деревни. Не было солнца. Только истертая скала, мелкие камешки, предательски бросающиеся под ноги, и пыль, норовящая ослепить.

Удержаться. Удержаться на ногах. Все остальное – потом.

У Влада почти получилось.

Еще метров десять, и он, оказавшись на ровном месте, смог бы погасить скорость, остановиться, задыхаясь. Наверное, он бы обернулся к тропе, посмотрел, как там немец, не убился ли. И еще успел бы с сожалением подумать, что напрасно испугался, что все ему почудилось, и Мюллер действительно хотел помочь, а этот взгляд сверху – просто плод разгулявшейся фантазии, подстегнутой усталостью и кровью, увиденной в деревне.

Но у Влада не получилось.

Правая нога за что-то зацепилась или просто подвернулась в щиколотке, и Влад полетел вперед, словно собираясь нырнуть в воду, как в детстве, с разгону. Только здесь не было воды, а были зазубренные камни и шершавая, как наждак, спекшаяся глина.

Автомат отлетел в сторону, огнем обожгло руки, и мир превратился в калейдоскоп, в стробоскопические вспышки света.

Влад врезался в ограду, сложенную, как и везде в деревне, из плоских камней. Боль пронзила правое плечо, словно припечатала тело к камням.

Темнота медленно выползла откуда-то из-за спины, и потекла, заполоняя собой все, сминая и сжимая все в небольшое светлое пятно. Теперь Влад смотрел на мир сквозь черную трубу, сквозь бешено вращавшуюся воронку.

Тошнота подступила к горлу.

«Не вырубиться, – приказал себе Влад. – Только не вырубиться».

Если он не удержится на краю этой воронки, то погибнет. Захлебнется темнотой и утонет.

Сердце колотилось, и с каждым его ударом боль наотмашь хлестала поврежденное плечо, щиколотку, и соленым горячим языком касалась ссадин на теле.

И она же, эта беспощадная боль, держала Влада, не давая ему отключиться. И еще – мысль о том, что там, на тропе, ему ничего не примерещилось, что на самом деле он вмерзал в глыбу страха, и что приближалось к нему нечто, ползло, чтобы смять или проглотить.

Левой рукой Влад нащупал камни ограды, оперся и попытался встать. Больно. Правая рука не шевелилась, висела, в ней пульсировала боль. Нога...

Влад закричал, опершись на правую ногу, но устоял. Значит, можно будет идти. Тут недалеко – деревня маленькая. Нужно только добраться до машины.

Влада качнуло, он ухватился левой рукой за открытую дверь сарая.

Оглушительный скрип. Дверь пошла в сторону, и Влад торопливо отпустил ее, опершись о побеленную известкой стену.

«Деревня маленькая, – сказал Влад сам себе. – Крохотная совсем. Вот тут, мимо сарая, потом... Черт... Через забор я не перелезу... Просто не смогу... Черт... Нужно в обход. Слышишь? Ничего, это всего шагов на двадцать дальше... Всего на двадцать шагов...»

В спину дохнуло холодом.

– Нужно быстрее, – сказал Влад. – Холодает... Ты только не оглядывайся.

Он просто не мог идти быстрее. Это было обидно и больно. Влад закашлялся и без удивления, как на что-то само собой разумеющееся, посмотрел на алые брызги крови на белой стене.

Он сломал ребро. И оно, кажется, пробило легкое. И это значило, что времени у него еще меньше, чем было тогда, два года назад, когда Дима Химик достал таки его заточкой. Не мог, не успевал, а все-таки дотянулся... И Влад, зажимая рану на боку, брел через заснеженный лес. А Химик всячески тянул время, садился в сугроб, цеплялся за деревья, надеясь, что опер вырубится. И пришлось прострелить Химику руку... а потом долго объяснять начальству, зачем стрелял в задержанного, да еще скованного наручниками.

Но тогда в лесу, в зимнем заледенелом лесу, ему не было так холодно. Было жарко, раскаленный воздух обжигал легкие.

А сейчас...

Влад снова закашлялся, прижавшись левым плечом к стене дома. Ладонь он вытер об одежду, даже не глянув.

Ограда закончилась.

Влад увидел свою машину, увидел Олежку Столярова, сидевшего за рулем.

– Столяр!.. – попытался позвать Влад, но только захрипел и снова закашлялся.

Столяров смотрел куда-то в сторону, потом повернул голову... Мотор взревел, и «уазик», поднимая клубы пыли, рванул к деревне.

«Все-таки, я молодец, – подумал Влад. – Хорошо это сообразил с расщелиной. И Олежка молодец, успел по этой расщелине проскочить к деревне, пока я тянул время с заправкой и обслуживанием машины».

Если что – Олежка прикрыл бы Влада. Помог бы, если бы пришлось, вот как сейчас, уходить быстро.

Вот как сейчас.

Если бы не этот холод...

Влад сделал еще шаг и повернулся лицом к деревне. Он больше не мог выносить леденящее прикосновение того взгляда.

Стены домов изгибались, словно живые, по черепичным крышам шла рябь, вот-вот дома должны были рассыпаться, похоронив под кучами обломков своих мертвых хозяев.

Из-за ограды, метрах в десяти от Влада, что-то поднялось, что-то гибкое, отливающее металлом.

Олег остановил машину, резко развернув, совсем рядом, распахнул дверцу:

– Что случилось?

– Быстро отсюда, – прошептал Влад, не отводя взгляда от движения за оградой, где на миг мелькнуло нечто оскаленное, мохнатое.

Олег подхватил Гетьмана, легко посадил его на заднее сиденье. Он не видел движения. Он был слишком занят. Он видел кровь на губах Влада, видел вывернутое неестественно плечо, а на остальное у него не хватило ни внимания, ни времени.

– Гони! – выдохнул Влад.

Машина рванула с места.

– Быстрее! – Влад вцепился левой рукой в спинку водительского кресла. – Не оглядывайся – гони.

Слева, из-за крайнего дома, появились собаки. Так поначалу показалось Владу, что собаки. Громадные, покрытые бурой шерстью звери широким веером неслись, не издавая ни звука.

Краем глаза их заметил и Столяров:

– Что такое?

– Не тормози, только не тормози... – Влад даже забыл о боли.

Твари неслись стремительно, не отставая от машины. Той нужно было объезжать каменную глыбу как раз перед выездом на дорогу, а зверям – нет. Они успевали перехватить «уазик».

Олежек тоже это сообразил и вдавил педаль газа в пол.

Твари уже почти достигли дороги, когда передняя вдруг споткнулась и покатилась по камням. Затем – следующая.

Теперь Влад расслышал звук выстрелов и заметил, как цепочка фонтанчиков пробежала по пыли, превратив в крошку мелкий камень, оказавшийся на пути. Пули припечатали к раскаленным камням третьего зверя, прежде чем остальные, а их было с полдесятка, бросились в сторону, уходя с линии огня.

– Тут что, все с ума посходили? – крикнул Столяров. – Это на вас местные собак спустили?

– Они Джоко не достанут? – спросил Влад. – Если рванут через расщелину...

– Там очень неудобно двигаться. Со стороны деревни навалено камней – я еле пролез. А пацан так стреляет... Ты же видел. Но мы ему теперь должны. Мы с ним заключили сделку – он, если что, нас прикроет, а мы забудем о его махинациях.

– Он, по-моему, снова стреляет, – сказал Влад.

– Ничего, у него четыре магазина к «АКМСу», и гранаты. А собак там пару штук всего осталось. – Машина свернула на дорогу, скорость пришлось сбросить. – Ты бы поглядывал назад. Стрелять сможешь?

– Нет, – сказал Влад. – Я могу в любой момент вырубиться.

– Ладно... Тогда будем брать скоростью. Хоть я и не Шумахер. Немец, кстати, где?

– Немец... Немец... там, – тошнота резко подступила к горлу. – Я могу блевануть...

– Ничего, смело трави – потом отмоем.

– Мы где забираем пацана? – спросил Влад.

– С той стороны расщелины. Там дорога более-менее, мы останавливаемся, накрываем, если возникнут проблемы, и дорогу и расщелину. Он садится в машину.

«Потом могут быть проблемы проскочить через открытый участок», – подумал Влад.

Но там уж как получится.

– Твою мать! – Олежка рванул руль и нажал на тормоза.

Машина должна была перевернуться, такие фокусы на скорости больше ста километров в час заканчиваются плохо, но каким-то чудом Столяров машину удержал, припечатав левым боком к скале. Мотор заглох.

На дороге стоял человек. Точно посередине, спокойно, будто и не неслась на него только что машина.

– А вот и немец, – сказал Столяров. – Как это он сюда попал? Слышь, Мюллер, а если бы я не успел затормозить?

Мюллер молча улыбнулся.

– Ладно, поехали быстрее. – Столяров повернул ключ зажигания, мотор секунду покапризничал, но завелся. – Чего ты тянешь?

– Стой, – сказал Влад. – Не подпускай его.

Левой рукой Влад стал торопливо нашаривать пистолет в кобуре. Она съехала вправо, под поврежденную руку, было чертовски неудобно и жутко больно. Из уголка рта потекла кровь.

Немец был целым, без единого синяка и ссадины.

Столяров не видел, как Мюллер катился по камням, поэтому не мог понять, что такое требует Гетьман. Ну – немец. Ну – сволочь и, наверное, нацист. Но не подпускать его к машине, особенно когда нет ни секунды времени, когда сзади могут появиться собаки или их спятившие хозяева, это приговорить к смерти.

Давить корреспондента, что ли?

Мюллер, улыбаясь, шагнул к машине.

– Не подпускай! – выдохнул Влад, нашарил, наконец, кобуру и вытащил пистолет. – Вперед!

– Ты чего, Влад? – Столяров оглянулся на Гетьмана.

– Столяр... – простонал Влад, понимая, что не успеет снять левой рукой пистолет с предохранителя.

Предохранитель на «макарове» расположен под большой палец правой руки, а Влад держал пистолет в левой, и нужно было еще сообразить, каким пальцем зацепить чертову железяку...

Немец сделал еще один шаг. Улыбка стала шире.

На груди немца висел медальон. Здоровенный, сантиметров десять в диаметре.

Влад наконец снял пистолет с предохранителя, поднял его, но на спуск не нажал. Медальон висит на груди... семилучевая звезда, обвитая змеей, как на татуировке на предплечье...

Нет на руках татуировки. Нету. Голые руки. Медальон.

Джинсовая рубашка и легкая куртка. Вон, из-под поддернутого рукава виднеется тату... Лицо... Что-то с лицом у корреспондента. Оно так странно выглядит без бровей и ресниц. И на голове нет волос. Нет их на неестественно голом лице, ни бровей, ни ресниц.

Словно два изображения наложены друг на друга, мерцают, проявляясь поочередно: обычный человек, одетый, с аккуратной прической – и поджарый, начисто лишенный растительности на голове тип. И у него есть этот медальон...

И медальон, кажется, светится. Наливается багровым.

Влад выстрелил. Рука держала пистолет неуверенно, в глазах двоилось, но до немца было всего метров пять. И он не промахнулся, нет.

Пуля не ударилась в камень, высекая искры, не взметнула фонтанчик пыли. Пуля стремительно преодолела первые два метра, потом вдруг стала видимой, и теперь двигалась медленно, с трудом протискиваясь сквозь ставший вязким воздух.

А потом, через пять бесконечных секунд, остановилась, наконец, повиснув перед грудью корреспондента, перед багрово светящимся медальоном.

Пуля вспыхнула лиловым и исчезла.

– Не нужно было бежать, – сказал Мюллер. – Сейчас был бы целым. А твои приятели – живыми. Вы очень неприятная в близком общении раса. Ты должен был пропасть без вести в деревне, вырезанной бандитами. А твои приятели – должны были доставить корреспондента на базу. А теперь...

– Вы чего? – Столяров оглянулся на Влада.

– Дави его!

– С ума сошел? Ну, поспорили, ну, что-то там еще... Ну, даже стрельнул, чтобы испугать. Некогда, ехать нужно.

– Я не пугал. Ты же видел, медальон...

– Какой, на хрен, медальон!

– Медальон? – спросил Мюллер. – Какой медальон?

– Звезда со змеей! – выкрикнул Влад. – Да ты что, Столяр, сам не видишь?

– А вот это уже интересно! – на лице Мюллера действительно проступило легкое удивление. – Ты видишь медальон?

– И лысину твою тоже! – Влад попытался выстрелить снова, но Столяров вырвал у него оружие из руки и бросил на сиденье.

Олегу все стало понятно – Владу плохо, он несет чушь, даже чуть не убил немца. Какой медальон, какая лысина!

– Успокойся, Влад. Все нормально. Отъедем, перевяжем тебя, и в госпиталь. Еще и медальку получишь. Нормально.

Влад открыл дверцу машины, шагнул на дорогу, не обращая внимания на полоснувшую по ноге боль.

– Влад! – Столяров выпрыгнул следом, чтобы поддержать друга, не дать ему упасть. – Да что же...

Договорить он не успел – замер, схватившись руками за грудь, и, захрипев, рухнул навзничь. Голова глухо ударилась о камень.

– Так что там о лысине? – осведомился Мюллер, опуская руку.

Перед тем, как Столяров упал, немец прицелился в него указательным пальцем, словно играясь.

– Я непонятно говорю? – Мюллер снова поднял указательный палец, прицелился. – Я не буду тебя убивать, но могу сделать очень больно.

Влад сделал шаг назад, споткнулся и упал, ударившись спиной о машину. Боль разом лишила его и воздуха, и сил.

Темнота, не сумевшая поглотить в деревне, настигла его здесь, на дороге. Теперь он почти не сопротивлялся, отстраненно смотрел на то, как черные мухи, мельтешившие перед глазами, сливаются в вихрь, тот превращается в черный бешено вращающийся колодец, на дне которого стоит странное безволосое существо, только похожее на человека, и существо это тянет руку к нему, Владу Гетьману, старшему лейтенанту милиции, не верящему ни в бога, ни в черта.

Рука все ближе к его лицу, но тут появляется еще кто-то, и тот, кто раньше был Куртом Мюллером, вдруг пятится.

– Он наш! – кажется, говорит безволосый, но в голосе его нет ни уверенности, ни твердости. – Ты не можешь...

– Я здесь хозяин, – говорит чей-то глухой голос. – И если ты не уйдешь... И не уберешь свою свору...

Безволосое существо исчезло.

Кто-то подошел к Владу. Из последних сил Влад оттолкнул темноту, чтобы вынырнуть из этого омута, вдохнуть воздуха.

Темнота на мгновение расступилась.

Глаза, светящиеся красным, тонкие пальцы, бледные, похожие на лапки паука. И, прежде чем темнота окончательно захлестнула Влада, он увидел длинные тонкие зубы, выглядывающие из приоткрытого рта.

Глава 2

Многие полагают, что в Харькове хорошая осень. И они, наверное, правы, если судить об осени по сентябрю и первой половине октября. Дни почти всегда солнечные, листья – золотые, ночи – прохладные, но необыкновенно уютные. Иногда идут дожди, но без надрыва и назойливости.

Это – до середины октября. Потом харьковскую осень может любить только уж очень большой оптимист и романтик. Ну, или как выразился столичный гость, только самозабвенный поклонник подгнившей готики.

Хозяин квартиры возражать не стал. Хозяин квартиры вообще старался гостю не возражать, ибо, хоть оба были не в мундирах, разница в количестве звезд на погонах имела место быть и к отстаиванию своих взглядов не располагала.

Собственно, хозяином квартиры подполковник Осокин был чисто номинальным. Квартира называлась явочной, использовалась для встреч с осведомителями, причем не самого высокого уровня. Однокомнатная квартира в хрущебе на третьем этаже, со старой пошарпанной мебелью если и имела достоинства, то только в месторасположении.

Улица Есенина отчего-то считалась чуть ли не центром Павлова Поля, а Павлово Поле имело статус чуть ли не элитного района города. Те, кто жил на Павловом Поле, ни под каким видом переезжать оттуда не хотели, а квартиры тамошние, при прочих равных, всегда были минимум на треть дороже аналогичных в любом другом районе города.

Но выбрали эту квартиру, естественно, не за элитность расположения. На это областному управлению было наплевать. Но вот удобство транспортных развязок, отсутствие отгороженных дворов, возможность маневра при выборе маршрута следования, даже находящийся почти под боком парк культуры и отдыха имени, естественно, Горького, причем самая запущенная его часть – все это делало квартиру действительно полезным приобретением.

Это подполковник Осокин успел объяснить киевскому гостю подробно. Гостя звали Андреем Ивановичем Петренко, был он полковником милиции и числился при министерстве внутренних дел. Чем именно он там занимался – Осокин не знал, виделся он с Петренко первый раз, но слышал о нем много разного.

В том числе и хорошего.

Но трудно было ожидать чего-либо хорошего от министерского полковника, прибывшего в город чуть не инкогнито, не явившегося в областное управление, а потребовавшего встречи в как можно более укромном месте.

И приказавшим вызвать на встречу, помимо подполковника Осокина, еще и одного из оперов областного управления. И если бы кого приличного. А то Владислава Гетьмана собственной персоной.

Правда, с Осокиным встреча была назначена на полдень, а Гетьмана повелели вызвать к восемнадцати ноль-ноль.

С двенадцати до шестнадцати Осокин отвечал на вопросы о Гетьмане, а два оставшихся часа заваривал чай, бегал за хлебом и колбасой в соседний магазин и слушал рассуждения полковника о преимуществах и недостатках харьковской погоды.

– Да... – протянул Петренко и отставил в сторону пустую чашку. – А ведь я раньше в Харькове частенько бывал. Своего первого я здесь и принял, между прочим. Еще в восемьдесят втором. Как раз в день смерти Леонида Ильича незабвенного.

– Интересно, – поддержал разговор Осокин. – А ведь мы могли и встречаться в то время...

– Не могли. Я тут был, так сказать, неофициально. Брали мужичка тихо, без шума. Привезли отсюда даже не в Киев, высадили по дороге, в Лубнах. И что потом с ним стало – до сих пор не знаю. Но мужик знатный был, одному нашему из группы руку сломал, второму щеку распанахал от глаза до подбородка... Да. Веселое было время.

У Осокина опять-таки было свое мнение по поводу веселья в восемьдесят втором, особенно после того, как пришедший на смену маразматику Брежневу гражданин Андропов принялся закручивать гайки не только у простых советских товарищей, но и у работников милиции. Аж резьба пищала.

В дверь квартиры постучали.

Осокин, вставая с расшатанного табурета, мельком глянул на часы – восемнадцать ноль одна. Небось стоял Гетьман возле подъезда, чтобы начальство точностью поразить. Хотя представить Гетьмана, старающегося поразить начальство подполковник Осокин не мог. Скорее наоборот.

Уже посмотрев в глазок и отпирая дверь, Осокин вспомнил, что забыл предупредить полковника о странностях капитана.

«Ну и черт с ним», – подумал Осокин, имея в виду полковника из министерства.

Сам выбрал кандидата, сам пусть и расхлебывает. Не шептать же сейчас, на пороге, Гетьману просьбы быть помягче с начальством. И не бежать же вперед, на кухню явочной квартиры, с торопливым предупреждением, что Гетьман, значит, при встрече руку никому не подает, даже при награждении в прошлом году поставил генерала с протянутой для поздравления рукой. Чуть было из органов не вылетел, чудом остался, но из приказа на поощрение исчез бесследно.

– Вечер добрый, – сказал Гетьман. – Прибыл...

– Привет-привет, – махнул рукой подполковник, закрывая за капитаном дверь. – Следуй на кухню.

Гетьман удивляться не стал и, не снимая мокрую от дождя куртку, направился куда велели. Осокин заметил, что, прежде чем пройти мимо двери в комнату, Гетьман притормозил на секунду, окинул быстрым взглядом помещение, и только тогда пошел дальше.

Осокин вошел на кухню как раз в тот момент, когда полковник Петренко протянул капитану Гетьману руку со словами:

– Будем знакомы.

– Будем знакомы, – не без сомнения в голосе согласился Гетьман, держа руки в карманах куртки. – Влад Гетьман.

Петренко глянул на Осокина, Осокин пожал плечами.

– Значит, такой вы... – протянул Петренко, опуская руку. – Я думал, преувеличивают. Присаживайтесь, у нас разговор будет долгий и, боюсь, трудный.

Гетьман посмотрел на предложенный табурет, перевел взгляд на окно, не прикрытое шторами. Аккуратно взял табурет и переставил в сторону, так, чтобы сидеть в пол-оборота к двери и не маячить в окне.

Осокин тяжело вздохнул, но Петренко смотрел на все эти манипуляции с видимым одобрением.

– Вы бы, подполковник, распорядились обеспечить квартирку шторами поплотнее, – сказал он. – Дом напротив в пятидесяти метрах. Нехорошо может получиться.

– Будет сделано, – кивнул Осокин. – Мне присутствовать или...

– А вы, извините, не могли бы достать пивка? – спросил с улыбкой Петренко. – А если с рыбцом – то бутылочки четыре. Я все равно останусь тут ночевать, могу себе позволить. Ну, и вы мне компанию составите.

«Если он сейчас еще и Гетьмана предложит в собутыльники, плюну на все и пошлю его в задницу. Вслух. И черт с ней, с карьерой, – решил Осокин и напрягся. – Подполковник я или нет?»

Но дальнейших унижений не последовало.

Выходя из квартиры, Осокин услышал, как Петренко сказал:

– Я с большим интересом прочитал ваше личное дело...

Входная дверь хлопнула.

– Да, дело интересное, но какое-то двойственное, что ли, – Петренко выбрал самую доверительную из своих интонаций, больше отец солдату, чем слуга царю.

Но на Гетьмана эта проверенная годами тактика особого впечатления не произвела. Он сидел неподвижно, прислонившись спиной к стене, выкрашенной ядовито-зеленой масляной краской, руки держал в карманах, лишь один раз вытер левой рукой капли воды с лица, оставшиеся после дождя.

И лицо у него было... нет, не спокойное, а просто неподвижное. Ровный взгляд, сжатые губы. Даже желваки не гуляли на скулах.

– До вашей командировки в Косово – просто загляденье. Приказы о поощрениях, досрочное присвоение, премии в размере заработной платы. Даже сама командировка в Косово – это не просто так. Мы ведь знаем, что туда попасть сложно. И деньги, и карьера... – Петренко ослабил узел галстука, обозначая, что беседу ведет неофициально и приглашая собеседника к откровенности. – Слышал, даже взятки некоторые предлагают. Или там через родственников. Но у вас ведь нет родственников.

Если полковник ожидал ответа и хоть какого-то участия Гетьмана в разговоре, то ошибся. Гетьман продолжал слушать молча.

– Да... – протянул Петренко, прикидывая, какие коррективы внести в стиль беседы и понимая: с таким характером старшему лейтенанту нужно быть очень толковым работником, чтобы до сих пор оставаться на службе. – Но вы вернулись... Кстати, а что там произошло, в Косово? Вы ведь вернулись досрочно, лежали в госпитале, чуть не комиссовались... Чуть ли не на инвалидность. Что случилось?

– На выезде попали в засаду, – сказал Гетьман. – Выжил я один. Был захвачен бандой, бежал.

– И все?

Гетьман молча кивнул.

– Ну, в общих чертах, так я и читал. Только вы, кажется, четыре месяца были в плену. И не бежали, а вырвались. Я не поленился, связался с Косово, там о вас какие-то легенды рассказывали. Неофициально, конечно. Что-то о вырезанной деревне и о том, как остатки банды обнаружили через четыре месяца. И вас, раненого и побитого, на скалах. И что вроде бы это вы всю банду... Человек тридцать.

– Голыми руками, – подсказал Гетьман. – И зубами. Махнул правой рукой – улица, левой – переулочек.

– Нечто в этом роде, – широко улыбнулся Петренко. – Врали?

Теперь улыбнулся Гетьман, чуть-чуть, самыми уголками губ. Но ярко-голубые его глаза остались холодными и спокойными.

– Ладно, что бы там с вами ни произошло, но здешняя комиссия признала вас годным. На работу вас, худо-бедно, взяли, капитана присвоили, но карьеры вам не видать – характер у вас после пережитого испортился. Заключение психологов и психиатра читается как триллер... Вызывает недоумение после всего этого только резолюция «годен без ограничений». И... Вы хотите стать майором? – неожиданно сменил тему Петренко и стал серьезным. – Вот так, разом бросить все, переехать, если захотите, в Киев. Или в любой другой город Украины, по вашему выбору. Или даже назад, в Косово. Или еще в какую загранкомандировку. Есть несколько вакансий на повышение квалификации для работы в Интерполе. С вашим послужным списком...

– С морковкой – понятно, – перебил полковника Гетьман. – С ослом – тоже. А что и куда тащить?

Петренко кашлянул смущенно. Он сам был циником, но все равно старался, по возможности, избегать слишком прямых формулировок. Его бы вполне устроило: «Что я должен сделать?» Но если оперу так удобнее...

– Вы выполняете задание. Одно. Сложное, но одно. Сразу же после этого получаете все, что я вам тут пообещал.

– Вы еще ничего не обещали, но это не важно. Вы Стругацких читали?

– Это...

– Опять-таки – не важно. Вы закончили преамбулу и можете переходить к амбуле.

Полковник тяжело вздохнул и перешел.

В Харькове, кажется, завелся серийный убийца. И, что показательно, работать стал активно и часто. И не оставляя следа. За два месяца он убил шестерых, и не похоже было, что на этом он остановится.

Убийцу нужно найти, сказал полковник Петренко. Но сделать это тихо, не привлекая внимания общественности. Есть свои резоны действовать так, а не иначе – тут Петренко особо не распространялся, а Гетьман и не настаивал. Слушал все так же молча, интереса не проявляя.

– Пока это все, – подвел итог Петренко. – Если вы соглашаетесь в принципе, то мы можем продолжить. Если вы, после согласия, попытаетесь съехать с базара и заявите, что передумали, то вылетите из органов в течение двух дней.

– Во-от... – удовлетворенно протянул Гетьман. – А я все ждал, когда появится кнут. Ну, уйду на вольные хлеба. В журналисты. У меня есть знакомые в самой что ни на есть желтой прессе, и первый мой материал будет о серийном убийце и странном поведении милицейского начальства. Ваш ход.

Петренко прочистил горло.

Гетьман ему определенно начинал нравиться. Нужно только правильно с ним обращаться, и тогда общение даже начнет доставлять удовольствие. Наверное.

– Вам интересно мое предложение?

– А вторую часть вы сразу же скажете или погодя?

– Сразу. Вы даете принципиальное согласие, я добавляю подробностей. И с завтрашнего дня... – Петренко улыбнулся почти искренне. – С завтрашнего дня вы приступите. Но подробности вас могут огорчить. Или напрячь.

– Ничего. Я согласен.

– Тогда... – Полковник встал с табурета, вышел в комнату и вернулся с ноутбуком в руках. – Это вам.

– Неожиданный подарок, – сказал Гетьман. – Это ничего, что день рождения у меня не скоро?

– Тут все материалы. Ознакомитесь на досуге. – Полковник подержал некоторое время ноутбук перед Гетьманом, но, сообразив, что тот брать его не собирается, поставил на кухонный стол. – Вы же умеете с такой штукой обращаться?

– Теперь – неприятный довесок. – Гетьман посмотрел прямо в глаза полковнику, и тот поежился, отводя взгляд.

– Вот визитка, – полковник достал из кармана пиджака картонный прямоугольник, блеснувший позолотой. – Позвоните после того, как ознакомитесь с материалами. В любое время суток.

Гетьман левой рукой взял визитку, посмотрел. Взглянул на полковника, только теперь уже с некоторым удивлением:

– С каких это пор Серый сотрудничает с министерством?

– Он не сотрудничает, – быстро ответил Петренко. – Он обратился к нам с просьбой и предложением...

– Не один хрен?

– Не один. – Петренко снял, наконец, надоевший галстук и бросил его на стол. – Мы тоже поначалу удивились, но потом... Материалы были очень уж... специфические, что ли. Вы посмотрите дела – сами поймете. Сергей Салунский...

– Да говорите уж просто – Серый.

– Хорошо, Серый. Он так сказал – либо к вам, либо к Патриарху. Можно в святую инквизицию. После того, как я это... – Петренко легонько похлопал ладонью по ноутбуку, – ...просмотрел – с Серым согласен на сто процентов. Поскольку в нечистую силу я не верю, в разных призраков и привидения – тоже, значит, все фокусы возможны в исполнении наших... в смысле, ваших коллег, из харьковской милиции. Слишком много случайностей, недоразумений и нестыковок. Посему дело должно расследоваться приватно, без привлечения крупных сил. И вообще, по минимуму привлекать местные силы.

– А я, значит...

– А вас рекомендовал сам Серый. Чем-то вы ему приглянулись, получается. Так и сказал – либо Гетьман, либо никто, сами разберемся. Крови будет много, но не захлебнемся. Нужно будет, сказал Серый, и водичкой святой глотки заливать станем, и костерок, если понадобится, сложим. Очень образно излагал Сергей Леонтьевич. И живо.

– А без него?

– Без него дело даже не возникнет. Не связаны эпизоды. Даже при первом прочтении понятно – не связаны они между собой. Но Серый клянется и божится, что все это один и тот же человек работал... Если человек. У Серого еще есть какие-то сведения, но это только для вас,капитан.

Гетьман покрутил карточку в руке. Положил на стол.

– Отказываетесь? – насторожился Петренко.

– Почему? Телефон запомнил, позвоню.

– Серый сказал, что карточка – как пропуск. Лучше носите при себе.

– Даже так? Может, себе оставите такую нужную вещь?

– А я уже оставил. – Петренко достал из нагрудного кармана вторую визитку и помахал ею в воздухе. – От таких подарков не отказываются...

* * *

Когда подполковник Осокин с пивом вернулся в квартиру, Петренко стоял посреди комнаты, задумчиво глядя в стену.

– Получилось? – спросил Осокин.

– В лучшем виде, в самом лучшем виде, – ответил Петренко. – Вы когда сможете повесить наружку?

– За Гетьманом? – удивился Осокин.

– Нет, за папой римским! – взорвался Петренко. – Конечно, за Гетьманом. И жучка ему в квартиру. Машины у него нет?

– Нет.

– Жаль. Но если есть любовница – к ней прослушку. В кабинет рабочий. В задницу. И чтобы хвост за ним ходил неотступно...

– Я разве вам не говорил? – удивился подполковник, сообразил, что до сих пор держит пакет с пивом и воблой в руках, и поставил его на пол, к стене. – За ним нельзя ходить. В смысле – можно, но лучше не нужно.

– Почему?

– Ну... Он «хвост» определяет с ходу, потом некоторое время делает вид, что не заметил, а потом... потом могут быть неприятности. В мае ребята из УБОПа на спор с нашими решили походить за Гетьманом. Три человека, не пацаны.

– И?..

– Легкое сотрясение мозга у одного и побои средней тяжести у других. Причем, бил не Гетьман, все трое клянутся, ну, и алиби у Гетьмана на это время железобетонное.

– Смешно... – сухо констатировал Петренко. – А что прикажете мне делать? У меня совершенно четкие указания – не выпускать из виду.

– Я подумаю, – сказал Осокин. – Есть вариант.

* * *

Влад, выйдя из дома, постоял на крыльце, прикидывая, каким маршрутом уходить. Был очень сильный соблазн двинуться через парк – безопасней и надежней. Обычные люди по промокшему насквозь парку шляться не будут, особенно если шагать через болотце, расположенное почти сразу за станцией подвесной дороги.

Но и сам он в таком случае наверняка привлечет излишнее внимание любого стороннего наблюдателя. Получалось, что топать нужно было к одной из станций метро.

Влад поднял воротник куртки и шагнул под усилившийся дождь. Прохожих не было. Это, в общем, ничего не значило, наблюдать могли из окна любого соседнего дома, передав потом по рации или телефону эстафету поджидающему в отдалении специалисту.

Или могли следить каким-нибудь другим способом, экзотичным и трудно определяемым. И тут ничего не поделаешь. С этим нужно просто смириться и реагировать только в самом крайнем случае.

Все, что рассказывал полковник, нужно было обдумать. Он согласился сразу не потому, что так уж хотел повышения в звании и прочих пряников. Да и в милиции Влад остался до сих пор не из-за того, что боялся потерять работу, лишиться удостоверения, оружия и власти.

Влад ждал. К нему должны были прийти, рано или поздно. Так или иначе, но его в покое не могли оставить, Хозяин ему все подробно объяснил. На примерах и очень доходчиво.

Сердце замерло, напомнив Владу, что Хозяин относится к воспоминаниям запретным. Стоило начать вспоминать, и мир снова становился совсем чужим, враждебным и несправедливым.

За ним должны были прийти – пришли. Он еще мог поверить, что полковник поручил это странное дело ему, Владу, из-за простого стечения обстоятельств. Повесить мутного откровенного глухаря на мента, самозабвенно рубящего сук под собой – сам бог велел.

Если что накопает – слава достанется начальству. Если сломает себе на этом голову – туда ему и дорога. Поверить в такую схему Влад мог.

Не поверил поначалу, но это только по той причине, что последнее время не верил вообще никому. Но вот когда появилась визитка Серого – тут уж ни о каких совпадениях речи быть не могло.

Вынырнувшего из-за угла Осокина Влад заметил в последний момент, резко изменил направление и влетел в пропахший кошками подъезд. Не хотелось сейчас встречаться ни с кем, а тем более с подполковником Осокиным. Хотя бы сегодня. Завтра тот наверняка вызовет к себе и будет занудно инструктировать, передавая последние указания начальства, а то вдруг потребует предварительный план розыскных мероприятий. С него станется.

Ведь сделает простецкое лицо, будто не понимает, что организацией розыска должен заниматься уж никак не опер. И вообще, прокуратура пусть работает. В самый раз...

Осокин прошел мимо крыльца, позвякивая бутылками в пакете. Влад осторожно выглянул, убедился, что подполковник дошел до подъезда, в котором находилась явочная квартира, и совсем уж собрался выйти на улицу, но замер, а потом шарахнулся обратно.

Здоровенная псина, почти неразличимая в темноте, не торопясь, протрусила к тому самому подъезду, где скрылся Осокин, как-то задумчиво посмотрела на дверь, подняла голову, словно пытаясь рассмотреть за окнами на лестничных клетках, как подполковник поднимается на третий этаж.

Темно-серая, волчьего окраса зверюга осмотрелась и медленно пошла вдоль дома.

Влад перестал дышать, когда собака остановилась напротив подъезда, в котором стоял он.

Это просто обычная собака, попытался обмануть себя Влад. Много их сейчас по городу бродит. Даже волки, говорят, начинают бродяжничать среди людей. Отличить волка от собаки сможет только охотник или биолог, а если даже и поймет кто – ну, позвонит в милицию. И всех делов.

«Просто собака», – повторил мысленно Влад.

Это не одна из тех тварей, что пытались убить его в Косово. Пусть даже волк, но обычный волк. Самый обычный.

Сейчас зверь постоит немного и пойдет дальше, к мусорным бакам.

Пальцы правой руки, сжимавшие пистолет в кармане куртки, свело судорогой. Можно стрелять, промаха не будет, он был уверен. Свалить тварь пулей в голову, потом – подойти и добить. Расстрелять всю обойму. Лучше – две. И бежать.

Не просто уносить ноги с места преступления, а бросить все и бежать из города. Но тогда придется бежать всю оставшуюся жизнь – это Хозяин ему тоже объяснил очень доступно и доходчиво.

Остаться в подъезде? Так ведь учуял его зверь. Наверняка учуял. От кого прятался капитан милиции? От подполковника Осокина – чушь. Подполковник уже прошел, а он, Влад Гетьман, все стоит в вонючем подъезде, держась за дверную ручку, словно барышня, спрятавшаяся от хулиганов.

От собаки прячется Гетьман. А почему он от нее прячется? Отчего крутой капитан так боится лучшего друга человека? Или он подозревает, что если эта тварь и чей-то лучший друг, то никак не его, капитана Гетьмана?

Времени на раздумья не осталось совсем. Еще пара секунд – можно уже не выбирать вариант, а просто открывать пальбу. Можно даже просто себе в голову.

«Ладно, – сказал Влад сам себе. – Ладно».

Капитан спрятался от подполковника. Подождал, пока тот пройдет, потом еще с минуту дожидался, чтобы тот не вздумал возвращаться, а потом...

Дверь, оснащенная мощной пружиной, открылась нехотя, словно давая Владу еще один шанс сделать правильный выбор. «Подумай!» – простонала пружина.

Влад вышел из подъезда, придержал дверь, чтоб не хлопнула, и посмотрел на окна явочной квартиры.

Все нормально. Все в порядке. Его волнует только подполковник Осокин. А собака напротив подъезда – ерунда. Привычная деталь городского пейзажа.

Стоит, серьезно рассматривая человека, вышедшего под дождь, превратившийся уже в ливень.

– Привет, собака! – сказал Влад. – Мокнешь? Ну, а я пойду.

Портфель с ноутбуком Серого он зажал под мышкой и побежал. Не ускоряясь особо, стараясь избегать луж – так обычно ведут себя люди под дождем, понимая, что все равно вымокнут, но выполняя ритуал.

До метро «Ботанический сад» можно было добраться через дворы, наискось, но Влад побежал прямо, по улице, ведущей к проспекту Ленина.

Собака могла быть не одна. Влад прекрасно отдавал себе отчет, что справиться со сворой в темном дворе у него шансов нет. Просто не хватит патронов.

А на освещенном проспекте...

Влад бежал ровно, не оглядываясь. Он не слышал, бежит ли собака следом. Обычный человек не станет проявлять такой уж большой интерес к дворняге.

Не станет.

Теперь нужно было принять еще одно решение – направляться к метро или садиться в автобус. Быстро. Вести себя нужно естественно, но терять время – нельзя.

Неожиданно для себя Влад шагнул к проезжей части и поднял руку. И, опять-таки, неожиданно, «Ауди» с желтым гребешком на крыше сразу же остановилась рядом.

– На Жуковского, – сказал Влад, открыв дверцу.

– Садись, – согласился водитель и присвистнул, глядя мимо Влада. – Ни хрена себе...

– Что? – спросил Влад, усевшись на переднее сиденье и устраивая портфель на коленях. – Что такое?

– Откуда они здесь? – удивленно сказал водитель. – Совсем обнаглели!

Влад посмотрел и захлопнул дверцу, надеясь, что сделал это не слишком резко.

– Собаки? – спросил он.

Он должен был спросить – удивление водителя было глубоким и искренним.

– Какие, на фиг, собаки? Волки. Две штуки в центре города. И здоровенные...

– Откуда здесь волки? Собаки. Да, громадные, но... – Влад почувствовал, как его запоздало начинает бить мелкая дрожь.

– Ага, сейчас, – водитель тронул машину с места, оглянулся, чтобы вклиниться в поток. – Я охотник. Двадцать лет с ружьем, и волков видел в своей жизни миллион. Но чтоб в городе... Тут же школа неподалеку. Ментам сказать?

– Скажи, – кивнул Влад. – Ты бы мне поверил, если б я тебе про волков рассказал?

Водитель помолчал, потом тяжело вздохнул:

– Таки – да. Таки – не поверил бы.

Он посмотрел в зеркало заднего вида, но, естественно, ничего не увидел, кроме света автомобильных фар, дробящегося в дождевых каплях.

– Чего только не бывает в жизни, – сказал водитель чуть погодя.

– Да, – сказал Влад.

Чего только не бывает.

Волки могли напасть или просто проводили случайно подвернувшегося Гетьмана. А на самом деле они следили за подполковником Осокиным. Или даже за самим полковником из министерства.

Влад вытер лицо и закрыл глаза.

* * *

– Если они станут на твой след, – говорил ему Хозяин, – если решат тебя достать, то обязательно достанут. Хочешь выжить – постарайся всех их перебить, убежать все равно не сможешь. От них нельзя убежать.

Голос у Хозяина неприятный, словно клокочет что-то у него в горле, нехотя складываясь в слова. Словно полощет он горло словами, выплевывая время от времени.

– От меня тоже нельзя уйти, – сказал Хозяин. – Ты и сам не захочешь уйти, ведь правда?

Хозяин протянул руку, худую белую руку с длинными сухими пальцами к лицу Влада, дотронулся до его лба. Неверный свет старой керосиновой лампы отразился на когтях, появившихся из кончиков бледных пальцев и снова исчезнувших.

– Кровь... – сказал Хозяин. – Есть в людях и что-то хорошее. Меня это примиряет с вашим существованием. Я бы позволил Наблюдателю тебя увести, но мне время от времени нужна кровь, а мою деревню...

* * *

– Где на Жуковского? – спросил водитель.

Влад вздрогнул и осмотрелся.

Он имел в виду поселок Жуковского, но не назвал точного адреса, и водитель привез его на проспект, носивший то же имя. Теперь придется возвращаться.

– Вот здесь, возле мебельного. – Влад достал из кармана деньги, отдал водителю. – Спасибо.

– Тебе спасибо. А все-таки то были волки.

Влад подождал, пока «Ауди» уедет. Огляделся. Дождь почти прекратился, лишь легкая морось висела в воздухе.

Снизу, от Даниловки, послышался собачий лай.

Влад сунул руку в карман, снял пистолет с предохранителя. Он сам себя ненавидел за этот страх, понимал, что так нельзя, что сходит с ума, но ничего не мог с этим поделать.

«Ты не сможешь победить, – сказал ему Хозяин. – Ты сможешь только отсрочить свою смерть».

Это было очень унизительно – стараться выжить. Не жить, не бороться, а выживать, день за днем, месяц за месяцем. Этому Влада также научил Хозяин. Четыре месяца он учил Гетьмана новым правилам, рассказывал ему о том, как на самом деле устроен мир, и жестко указывал место, какое суждено Владу в этом мире занимать.

В мире, где существуют такие вещи, как магия и пришедшие на Землю еще в глубокой древности чужаки.

Тогда все было вроде понятно, но теперь...

Теперь, после возвращения в Харьков, время от времени у Влада возникало желание плюнуть на все, выпрямиться в полный рост и перестать прятаться.

Бросить в рожи этим нелюдям, что он видит их насквозь, прекрасно видит, кто они на самом деле. И умереть. Быстро. Или очень, очень медленно, испытав на себе всю ненависть, накопленную за тысячи лет этими тварями.

Влад прошел мимо девятиэтажки, резко свернул за угол и остановился. Он не мог себе представить, что станет делать, если вдруг кто-то действительно следил за ним и вот сейчас, выскочив из-за угла, окажется лицом к лицу.

Ударит? Или просто глянет в глаза.

Никто не появился.

Где-то неподалеку пьяно орали песню, из приоткрытой форточки доносился визгливый женский голос, требовавший от кого-то сделать хоть что-то, если этот кто-то хоть чуть-чуть мужик.

– Нужно сделать что-то, – пробормотал Влад. – Если мужик.

Его нашли? Ладно. Можно уже не убегать. Можно спокойно заняться делом. Что-то же им от него нужно? Хотят использовать? Для чего? Об этом тоже можно не думать.

Можно позволить себе спокойно зайти в «Сергеевский», купить что-то на ужин и на завтрак. А можно, не торопясь, начистить картошки, мелко настрогать сала из морозильника, и картошечки нажарить на этом самом сале. Да еще с лучком. Можно еще все это запить чем-нибудь веселым, но в одиночку Влад сегодня пить не хотел. Ну, не собирался, во всяком случае.

Потом можно опять-таки, не торопясь, съесть жареную картошку прямо со сковороды, вымыть сковороду, вытереть, сделать себе чашку кофе, черт с ним, пусть растворимого, но обязательно большую чашку, и чтобы сахара было много.

Потом взять эту самую чашку и отправиться в комнату, сесть за письменный стол и включить, наконец, ноутбук.

Спать сегодня все равно не получится. Это Влад знал. Уснуть – да. Уснуть он сможет. Но только снов не будет, будут воспоминания, будет крик, колотящееся сердце, холодный пот на лице и боль, саднящая боль там, куда прикасались тонкие белые пальцы Хозяина.

Влад осторожно дотронулся до небольшого шрама на лбу. Там, где некоторые подозревают существование третьего глаза.

Из-за этого шрама Влад не любил свое отражение в зеркале.

* * *

...Когти, стремительно появляющиеся из кончиков тонких белых пальцев, и капли крови на этих пальцах, и мертвенно-бледное лицо с глазами, горящими красным...

* * *

Придя домой, Влад, не раздеваясь, прошел в комнату, сел к письменному столу. Нужно просто успокоиться. Так дергаться нельзя, надолго его не хватит. Несколько раз глубоко вздохнув, Влад встал из-за стола и прошелся по комнате. Сегодняшняя встреча с волками выбила его из колеи. Он уже и не думал, что может вот так испугаться, надеялся, что испуг выгорел навсегда, остался легким белесым пеплом возле той проклятой деревни в Косово.

* * *

«Когда ты будешь умирать, – сказал Хозяин, – то будешь благодарить меня за смерть. Ты еще не понимаешь, насколько мучительной может быть жизнь. У тебя еще был шанс уцелеть, если бы ты не прозрел. Пелена... Пелена была создана три тысячелетия назад не столько для того, чтобы обманывать, сколько для того, чтобы спасать. Нас – от людей. Людей – от безумия, от правды, которую лучше не видеть. А тебя... Вот с тобой – сложнее. Я еще не понял, что ты такое... Нет, то что ты сосуд, наполненный пьянящей кровью, я понимаю... и приветствую. Но привкус твоей крови... Он что-то напоминает... далекое... ускользающее...»

«Я вспомню, – сказал Хозяин. – Обязательно вспомню. И, может быть, расскажу тебе. Или – не расскажу. Осушу до дна и выброшу, как выпитую бутылку. Или, – Хозяин даже засмеялся, что с ним бывало редко, – или, как потерпевший кораблекрушение, вложу в опустевшую посуду послание и пущу ее по волнам океана...»

* * *

«Ты не собирался пить в одиночку», – напомнил себе Влад, достал из холодильника бутылку водки и отхлебнул прямо из горлышка.

Постоял на кухне, не включая свет и глядя в окно. Почти все окна девятиэтажки напротив светились, обитатели занимались своими обычными делами. Окна десятого, невидимого этажа, тоже светились, но неприятным, сине-зеленым светом.

Гетьман уже почти привык к этому, но тогда, после возвращения в Харьков, испытал даже не шок – ужас. Город напомнил ему человека, тело которого поражено странной болезнью, изъедено язвами и покрыто опухолями. Облик, привычный Владу с детства облик родного города был изуродован.

Шар, венчающий правую башню Госпрома, призрачная эстакада от здания горсовета к Успенскому собору и от него к монастырю – Влад целыми днями ходил по городу, пытаясь понять, осталось ли хоть что-то нетронутым из того, что составляло его Харьков. Хоть что-то...

Он искал и не находил.

Влад поставил бутылку в холодильник и вернулся к ноутбуку.

Серый выбрал его. Сам Серый. Это значило, что ставки будут высокими, что не только его, Влада, жизнь будет поставлена на кон. Ее-то как раз отобрать было просто.

Отдать команду волкам. Или...

С балкона послышался громкий шорох – Влад резко обернулся к балконной двери, рука нащупала пистолет. Сердце замерло, потом заколотилось, как сумасшедшее.

«Спокойно, – приказал себе Влад. – Это – просто звук. Ветер рванул старую газету на балконе. Это – обычный звук, не призрачный звук из-за Пелены».

Влад заставил себя встать из-за стола, подойти к балкону и открыть дверь. Холодный влажный ветер тут же ворвался в комнату и сбросил со стола несколько листов бумаги.

«Нет здесь никого», – сказал себе Влад.

Чудовища остались там, в горах. А если бы и пробралась одна из тварей на балкон, то стекла не остановили бы броска чудовищной силы. И еще... еще он почувствовал бы взгляд. Обязательно почувствовал бы.

Влад вышел на балкон. Холодно. Сыро.

Над центром города – вспышки. Роскошные, застилающие полнеба, прихотливо окрашивающие тучи в яркие тона. Если присмотреться, то, наверное, можно увидеть крылатые тени, скользящие между разноцветными огнями.

Темный силуэт бесшумно скользнул сверху, завис на мгновение в метре от Влада. Влад стиснул зубы и, облокотившись о холодные перила, посмотрел вниз.

Он не должен видеть крылатого.

И вспышки предназначены не для него. И не для людей. Значит, он ничего этого не видит. И нет здоровенного детины, взмахивающего крыльями перед самым его, Влада, лицом.

Крылатый рванул вверх и исчез.

Влад выдохнул.

В комнате зазвонил телефон.

Влад, не торопясь, закрыл за собой балконную дверь, задернул штору. Телефон продолжал настойчиво звонить – кому-то не терпелось пообщаться с капитаном Гетьманом – Влад мельком глянул на настенные часы – в половину первого ночи.

Возникло желание плюнуть на все, выключить телефон и, допив бутылку, лечь спать. Хоть на час. Пусть с кошмарами, с воспоминаниями и болью.

Телефон продолжал трезвонить.

Если бы звонили с работы – звонили бы на мобильник.

Влад снял трубку:

– Да?

– Привет. Спал?

– Нет. Но собирался.

– Я так понимаю, ты еще в мой ноутбук не смотрел?

– Отчего такая уверенность? – спросил Влад.

– Если бы глянул – уже мне отзвонился бы.

– Уверен?

– На все сто. Но я чего звоню...

– От мерзости характера, – подсказал Влад. – Чтобы, значит, менту не дать выспаться.

– Не. От мерзости характера я людям глаза выдавливаю, – Серый даже засмеялся. – А тебе я звоню, чтобы пригласить на свидание.

– Ты не в моем вкусе.

– А я не к себе.

– Всегда ты был похож на сутенера.

– На другого я бы обиделся, – после небольшой паузы сказал Серый поскучневшим голосом. – Но ты же у нас контуженый. С головой у тебя проблемы – на таких не обижаются. Ты и до заграницы своей был на полголовы больной, а после приезда – на всю. Без обид, лады?

– Лады.

– Так я машину к твоему дому уже подогнал. Спускайся. Ноутбук можешь не брать, я тебе и так все расскажу. И покажу.

– Днем. В четырнадцать ноль-ноль.

– Не-а! Сейчас. Тебе полкан из министерства уже указание дал?

– Дал.

– Значит, выезжай, не телись. Тут у нас седьмой жмурик образовался.

Влад посмотрел на открытый ноутбук.

– Бросай все – выезжай. Ментам еще не сообщили о покойнике, сможешь все посмотреть сам. Чтобы без неувязочек. Вашим я все равно не верю. Приедет какая-то ссученная сволочь, улики приберет, следы затопчет. Я полковнику излагал...

– Я знаю. Выхожу.

Влад положил трубку. Оглянулся, прикидывая, что надеть. Решил, что переодеваться смысла нет. Куртка просохнуть не успела, но на дворе все равно дождь.

«В холодильнике еще почти полбутылки водки», – подумал Влад, махнул рукой и вышел из квартиры, захлопнув дверь.

Лифт уже не работал, пришлось спускаться по лестнице.

Черный бумер стоял перед подъездом. Как только Влад вышел на крыльцо, задняя дверца открылась.

– Привет, – сказал Серый, когда Влад сел на заднее сиденье.

– Время, – вместо приветствия ответил Влад. – Я этой ночью еще поспать хочу.

– Ну да, – сразу согласился Серый. – Водочки, я понимаю, приняли, и спатки собрались. Но – работа есть работа.

Бумер рванул с места.

– Там у нас ямы на дороге, – предупредил Влад.

– У них там ямы на дороге, – сказал Серый водителю.

Водитель хмыкнул и прибавил скорость.

– Я могу тебе налить, – Серый говорил вальяжно, по-барски. – Если ты дома не допил, то можем догнать до кондиции. Хотя лучше бы ты вначале все посмотрел, а потом уж укушался.

Влад не ответил, поднял воротник куртки и закрыл глаза.

– Твоя воля, – сказал Серый.

Машина проскочила Померки и разогналась еще больше. Сумская была пуста, светились вывески магазинов и кафе, над площадью все еще полыхало – Влад открыл глаза, когда под колесами застучала брусчатка.

– В цирке давно был? – поинтересовался Серый.

– Давно.

– Будет повод. Представления не обещаю, но зрелище будет, – машина проскочила мимо исторического музея. – Я еще сам не смотрел, но по телефону сказали – красиво. Ярко.

Остановились возле служебного хода в цирк. На крыльце кто-то стоял.

– Пошли, что ли, капитан? – Серый вышел из машины. – Привет, Кроха!

В Крохе было росту два метра десять сантиметров и весу без малого полтора центнера. Впечатление Кроха производил сильное, однако казался существом малоподвижным и неповоротливым. Если бы сам Гетьман не видел, как Кроха умеет бегать – в жизни бы не поверил. Еле догнал его перед самым отъездом в Косово старший лейтенант Гетьман. Чуть даже не выстрелил на поражение, но ограничился предупредительным.

За что Кроха, как оказалось потом, Владу был благодарен.

– Ты же еще сидеть должен, Крохмалев, – вместо приветствия сказал Влад.

– А за примерное поведение, – ответил Кроха. – Уже год как.

– Рано.

– Я им тоже сказал – рано, хочу еще немного поработать на благо и для, а они заладили все в один голос – иди, Генка Крохмалев, гуляй. Без тебя Харьков – не Харьков, – Кроха широко, почти по-детски улыбнулся. – А к покойнику лучше через главный ход пройти. Я покажу... Да вы и сами увидите.

Действительно, Крохе пояснять не пришлось ничего. Высокая стеклянная дверь была открыта – так поначалу показалось Владу. Присмотревшись, он понял, что дверь сломана. Не разбита, а, скорее, порвана.

Будто была сделана не из сантиметрового стекла, а из тонкого полиэтилена. Петли и засовы были на месте, но стекло просто выгнулось и прорвалось, когда кто-то потянул за металлическую ручку. Тонкие стеклянные нити слюной висели от петель.

– Впечатляет, – сказал Серый. – А тебя, капитан?

Влад подошел к двери, внимательно осмотрел, достал из внутреннего кармана куртки фонарик. Осветил по очереди петли и замок, потом ручку:

– Никто ничего не трогал?

– Зачем? – удивился Кроха. – Позвонили мне, я – Серому. Он сказал, что привезет мусора...

Кроха осекся, но извиняться не стал. Только улыбка из приветливой стала вызывающей.

Влад тоже улыбнулся. Краем глаза он заметил, что Серый с интересом смотрит на него сбоку, ожидая реакции.

– Значит, не трогали, – сказал Влад. – Не может не радовать... Наверное, мусор, которого привезет Серый, будет очень доволен. А я, пожалуй, поеду домой.

Влад успел спуститься по ступеням на бетонные плиты площадки перед зданием цирка, прежде чем сзади послышался удар, потом – через мгновение – тяжелый шлепок.

– Нам внутрь, – сказал Серый. – Урод – напутал.

Кроха сидел, прислонившись спиной к стеклянной стене, голова безвольно свесилась набок. Видимых повреждений не было, только спокойно стоявший рядом Серый ласково потирал правый кулак ладонью левой руки.

«Тут нужно удивиться, – напомнил себе Влад. – Выразить, так сказать, удивление. Свалить Кроху одним ударом... И не кувалды, а всего лишь кулака».

– Сильно! – сказал Влад. – Тренируешься постоянно на пацанах?

– Обязательно, – кивнул Серый. – Особенно на тех, кто язык не может за зубами держать. Нас ждут, пойдем.

– Покойник? – спросил Влад, переступая через ноги Крохи.

* * *

Как сломанная игрушка. Эта фраза из какого-то романа всплыла в мозгу Влада, когда он вошел в зал и увидел то, что лежало в ослепительно белом круге света.

Голова лежащего была вывернута лицом к спине, руки и ноги выгнуты так, будто не было в них костей.

Влад подошел к арене, оперся рукой о край и перепрыгнул. Опилки слабо прошуршали под ногами.

Подходить к трупу смысла не было никакого – почти все видно и так. Влад сел на барьер манежа. Руки он привычно сунул в карманы куртки.

Кто мог сделать такое? Нужно иметь недюжинную силу, чтобы вот так изломать тело. Не судорога же, в конце концов, случилась у циркача перед смертью.

Кроме покойника, Влада, как оказалось, ожидала почти вся труппа – человек тридцать.

Они расположились на сиденьях первого ряда. Верхний свет в зале не горел, только два белых луча от пушек высвечивали лежащее на арене тело, поэтому Влад обратил на циркачей внимание не сразу.

– Когда? – спросил Влад, ни к кому особо не обращаясь.

– Его нашли полтора часа назад, – ответил низкий рокочущий голос, Влад не разобрал, какой именно из черных силуэтов ответил.

Да это было и не нужно.

– Кто нашел?

– Охранник. Услышал шум. Пришел сюда, увидел. Сразу позвонил мне...

– Мне – это кому? – уточнил Влад.

– Директору труппы, – пояснил голос.

– Директору труппы... А почему не в милицию?

– Потому что мне. Потому что я ему доплачиваю за аккуратность...

– И бдительность. Понятно. Кто-то из ваших здесь был? Из сторожей зверинца, например. Вы же зверей сторожите?

– У нас дрессированные звери, – после паузы сказал директор. – Их сторожить не нужно.

– И то верно, – кивнул Влад. – И то... Охранник где?

– Ушел отдыхать. Здорово перенервничал, я его отпустил.

Влад кашлянул, оглянулся через плечо на стоящего возле входа в зал Серого. Цыкнул зубом.

Потом неожиданно прыгнул вперед, сделал кувырок, легко вскочил и поднял руки:

– Ап!

Тишина.

– А я говорю – ап! – сказал Влад, поворачиваясь лицом к черным теням за границей света. – Где аплодисменты? Где цветы? Вы же на клоуна смотрите? Вы же здесь подурачиться собрались! Разве нет? Иначе – зачем? Не так, Серый?

– Браво, – Серый пару раз хлопнул в ладоши. – А сальто – можешь? Понравишься – возьмут в циркачи.

– На корм, – добавил молодой девичий голос из темноты. – Хотя свинина в рацион не входит...

– Вот, – Влад поднял указательный палец. – А ты говоришь – расследование, ссученные менты и все такое... Им и так хорошо – сидят, на покойника смотрят. Не удивлюсь, если они потом пирожки на поминки мясом виновника торжества начинят...

Влад улыбнулся вызывающе, мелькнула даже дурацкая мысль пнуть лежащее тело, но – только мелькнула.

– Владик, не зарывайся, – посоветовал из темноты Серый.

– Это почему? Они же не хотят сотрудничать. Им не нужна милиция. Единственный свидетель ушел... Директор труппы не знал, что менты захотят со свидетелем пообщаться? Есть ведь такая глупая привычка у ментов – трепаться с очевидцами и свидетелями. А я лишен этого удовольствия. Почему?

– Он все уже сказал, – медленный голос директора гулко отозвался под куполом. – Услышал шум, вышел. Увидел открытую дверь в зал... Осветил фонариком. Потом позвонил мне.

– Он шум услышал или крик?

– Шум. Сказал, будто что-то заскрежетало.

– А крика, значит, не было?

– Не было.

Влад кивнул, присел возле трупа, протянул руку к шее, потрогал.

– Значит, полтора часа...

– Полтора.

Влад огляделся, посмотрел на линялое покрытие манежа:

– А кто мне скажет, на что похоже положение тела? Драка здесь была? Или его просто принесли и положили? Какие есть мысли?

– Его бросили, – сказал директор. – Из-за манежа.

Влад кивнул. Верно гутарит циркач. Если бы кто-нибудь взял игрушку, помял в руках и швырнул – вот так, приблизительно, мягкий игрушечный Петрушка и упал бы. Голый Петрушка со всеми анатомическими подробностями, в полном соответствии с модными веяниями в игрушечной промышленности.

Жаль, что без одежды. Посмотрел бы, что у покойничка в карманах. А заглядывать в полости – лучше пусть этим займутся эксперты. Для всех лучше.

Значит, вызвать группу, откланяться и уехать. А завтра... то есть сегодня утром посмотреть отчеты и рапорта. Заодно познакомиться с труппой, выяснить, нет ли в ней какого-нибудь силача. Как там у них – силового жонглера, например. Или нижнего в пирамиде... Да еще – женатого. Да еще – ревнивого. Или не женатого, но ухаживающего за той же девушкой, что и покойный...

По лицу – лет двадцать покойничку. Но черт их разберет, этих уродов...

Влад тяжело вздохнул и, перепрыгнув через барьер манежа, пошел к выходу.

– Это все? – спросил Серый.

– А что еще? – ответил вопросом на вопрос Влад. – Тело я увидел, подачей – восхитился. То, что коллеги убитого будут молчать, даже если что знают – понял. Теперь пусть работают эксперты.

Влад вышел из зала в вестибюль, вытащил из кармана телефон.

– Не нужно, – сказал Серый, догоняя его.

– Что? – не понял Влад. – Что не нужно?

– Звонить не нужно, – пояснил Серый.

– Сам вызовешь?

– Никто никого вызывать не будет, – сказал чей-то голос сзади.

Влад обернулся.

Фразу произнес невысокий плотный мужчина лет шестидесяти на вид. Спортивный такой мужчина, крепенький. Директор труппы сам вполне мог быть силовым жонглером. В молодости.

– Мы согласились встретиться с вами только по просьбе... – директор глянул на Серого, – ...по просьбе уважаемого человека.

Директор скрестил руки на груди. Влад мельком глянул на крепкие, чуть удлиненные ногти циркача, скорее похожие на когти зверя, и отвел взгляд.

– Пока вы не ушли, я готов ответить на любые вопросы. Но как только вы покинете цирк – у нас ничего не произошло. Все живы.

– Ага, – кивнул Влад. – Покойничка скормите зверью, кости перетрете в муку...

Директор скрипнул зубами.

– Мы не будем это обсуждать, – помедлив, сказал он. – Обычно мы сами решаем свои проблемы.

– И сами хороните своих покойников! – патетически воскликнул Влад, взмахнув руками.

Он специально проделал это резко, так, чтобы правая рука его прошла перед самым лицом директора труппы. Но директор даже не дернулся.

– Ладно, – сказал Влад. – Нет, так нет. Фамилию охранника не сообщите?

– Какого охранника? – спросил директор спокойно.

– Действительно.

Драться с циркачом смысла не было никакого, да и вызывать подкрепление – тоже. Что-то подсказывало, что позвонить сейчас не позволят, а через пару часов искать тут уже будет нечего.

Смешная ситуация. И нелепая.

Крутые менты наездов не боятся. Крутые менты цедят обидные слова противнику прямо в лицо, мужественно встречают угрозы и...

Владу не угрожали. Просто из-за спины директора труппы не торопясь появились несколько циркачей. Бесшумно, словно и не ступая по мраморному полу, выскользнули они из темноты, растеклись цепочкой, охватывая Влада полукольцом.

С какой-то отрешенностью подумал Влад о пистолете в кармане куртки.

Оглушительно грохнуло стекло – двое циркачей чем-то тяжелым разбили сломанную дверь и принялись неторопливо отбивать мелкие осколки, застрявшие в петлях. То есть дверь была просто разбита неизвестными хулиганами.

Никаких странных событий с выгнувшимся и порванным стеклом.

– И на вопросы вы отвечать не будете, – констатировал Влад.

– Угадал, – сказал один из подошедших, по голосу – девушка, что говорила о рационе и свинине.

– Да чего тут угадывать... – тяжело вздохнул Влад. – Все понятно. А если я все-таки потребую? За ствол схвачусь?

Никто не засмеялся. Даже улыбок, насколько мог заметить Влад, не было. Крайне серьезные, сосредоточенные лица.

Владу очень не хотелось уходить просто так, вроде как струсив. Серый стоял чуть в стороне и явно не собирался помогать менту.... мусору сохранить достоинство. Прислонился в колонне, скрестив руки, и молча рассматривал Гетьмана.

Странный звук из-за спины заставил Влада оглянуться. Словно небольшой моторчик включился в темноте возле гардероба. И звук этот приближался.

– Вам пора, – сказал директор труппы.

Влад, не отрываясь, смотрел в темноту. Сгусток тени оторвался от стены и медленно двинулся к нему. Черное на черном.

Пантера подошла и остановилась. Здоровенная кошка, в холке – по пояс Гетьману. Пасть приоткрыта, из нее и вырывается этот странный звук. Котята так мурлычат. У пантеры это получалось гораздо внушительнее – желание почесать животинку за ушком у Влада не возникло.

– Мне действительно пора, – сказал он, отвернувшись от зверя.

Циркачи молчали. Влад прошел мимо них – битое стекло захрустело под ногами. Остановился над Крохой, потрепал того по щеке.

– А? – спросил Кроха.

– Вставай, прекрасное дитя, – сказал Влад.

Он не будет оглядываться, не станет высматривать – убрали циркачи пантеру или стоит кошка в пустом дверном проеме... Хотя – кошечку свою они, наверное, пожалеют, не пустят гулять по битому стеклу.

Кошечку – пожалеют. А вот в том, что в случае неповиновения тупого мента кошечку никто бы удерживать от свинины не стал, у Влада не возникло ни малейшего сомнения.

– А удар ты держишь слабо, – сказал Влад, протягивая руку Крохе. – Давай, помогу.

– Смотря какой удар, – ответил Кроха. – Я тут пока еще посижу... Как-то хреново мне.

– Заскочи в больницу, может – сотрясение мозга?

– Не смеши, гражданин начальник. Пацаны услышали бы – от смеха бы умерли, – Кроха сжал виски руками. – У меня – вдруг мозги... Скажешь тоже.

– Отвезти домой? – Серый, не останавливаясь, прошел мимо Влада и Крохи в сторону служебного входа.

Можно было гордо проигнорировать скрытое предложение, но тогда пришлось бы добираться на окраину своим ходом. Пешком, скорее всего, ибо вечерняя поездка на такси пробила в бюджете Влада изрядную брешь. Второго такси бюджет не выдержит.

Серый прошел к машине, даже не глянув – идет за ним Влад или нет. Приблизился к передней левой дверце, открыл, что-то сказал водителю. Тот из автомобиля вылез и направился к главному входу. Наверное, чтобы помочь Крохе.

– Садись вперед, – Серый устроился за рулем, завел мотор.

Влад, поколебавшись, сел на переднее сиденье рядом с ним.

– Как тебе представление? – спросил Серый, выводя машину на улицу.

– Смешно.

– У них нет в труппе клоунов, – Серый усмехнулся краем рта. – Представляешь – цирк, и без клоунов. Цирк зверей. И, между прочим, пользуются успехом. Где только не гастролируют – по всему миру. К нам ведь случайно попали, должен был приехать московский цирк, но кто-то у них там заболел в последний момент. Обратились ко мне, а у меня с Арсеном контакт.

– Арсен – этот качок на пенсии?

– Ему до пенсии еще далеко. Но кадр потрясающий. Не поверишь – даже я его побаиваюсь. Ты когда рогом уперся, я уж было попрощался с тобой мысленно.

– А я мысленно дважды сменил подгузники, – кивнул Влад.

– Может, в кабак заедем? – предложил Серый. – За мой счет, естественно. Тут неподалеку, новый открылся.

– Я с уголовниками в кабаки не езжу. Мне это западло.

– Так и я не езжу с уголовниками, – Серый даже засмеялся. – Вчера ужинал с замначальника УИНа – и ничего. Кушал генерал-майор с аппетитом, кусок в горле не застревал.

– Генералу – уже можно.

– И тебе можно. Тем более, что в кабаке том первый эпизод твоего дела и произошел. Я предупредил, чтобы обслугу всю, которая в тот вечер работала, на сегодня вызвали. А завтра у нас с тобой экскурсия в гостиницу «Белый лебедь».

– Будем тебе нары выбирать?

– Будем третий эпизод оценивать. Я хотел все по порядку расположить для ознакомления, но послезавтра уже камеру, нас интересующую, приберут и начнут ремонтировать. График у нас плотный получается.

– Ладно, – вздохнул Влад. – В кабак так в кабак.

– И это правильно!

Машина свернула с Сумской на Совнаркомовскую, простучала по трамвайным рельсам Пушкинской и по Дарвина выехала в самый низ, к реке.

Влад не успел сообразить, в какой именно из переулков они свернули. Машина затормозила перед металлическими воротами. Серый хлопнул ладонью по клаксону – ворота медленно отъехали в сторону.

– Кабак, говоришь? – Влад с интересом осматривал здоровенный двор, в котором стояло десятка полтора крутых тачек.

Влад себе и представить не мог, что в этом районе, плотно застроенном одно – и двухэтажными домами еще позапрошлого века, может быть такое огромное свободное пространство.

– Только для членов клуба, – сказал Серый, выходя из машины. – О нем почти никто не знает.

– Я – так точно. – Влад окинул взглядом площадку перед скромным одноэтажным зданием. – И в жизни бы не подумал.

– Понты – это для дураков, – хмыкнул Серый. – Икру ложками, по две королевы красоты в сауну. Умные и серьезные таким не балуются.

– Вот как ты?

– Как я? – переспросил Серый. – Я себе этого позволить не могу – положение обязывает. С пацанами в кабак, потом с девками – в сауну, потом на Ибицу или в Паттайю. Я с людьми работаю, между прочим...

– Типа – отдел кадров?

– Типа – отдел кадров. И еще пиар, и пресс-атташе... Приходится крутиться. А вот тут я могу себе позволить немного расслабиться. В хорошем смысле этого слова.

– Ты поэтому водилу отпустил?

– И поэтому. И еще за Крохой нужно проследить, я как-то удар не рассчитал. Думал просто поучить... – Серый сделал паузу, и Влад подхватил:

– Язык за зубами держать. Так?

– Так.

Возле входа их встретил привратник. И вход был не особо пышным, и привратник был так себе – обычный, без наворотов типа парика, ливреи и других антикварных штучек. Скромный темно-серый костюм, под пиджаком – светло-серый гольф. И ствол под левой рукой, отметил Влад, в очередной раз сделав вид, что ничего особого не замечает.

Конечно, привратник мог держать в кобуре под мышкой газовый пистолет или травматический, но что-то подсказывало Владу, что на подобную ерунду в таком респектабельном заведении размениваться не будут.

Их впустили без вопросов, лишь мельком глянув на Влада. Сразу за входной дверью была гардеробная, но Влад сделал вид, что не заметил вопросительного взгляда тамошнего служителя – в кармане куртки у Влада был пистолет, оставлять его где попало он не привык, а перекладывать оружие из кармана в карман на глазах у заинтересованных зрителей получалось как-то неспортивно, что ли.

Ну, и не на банкет сюда приехал капитан милиции Влад Гетьман, а разобраться в деяниях вроде как маньяка.

«Интересно, – подумал Влад, – тутошнего покойничка тоже кто-то изломал и выбросил?»

За гардеробной широкая лестница вела вниз – темное дерево, тускло отсвечивающая бронза, свечи... Влад вначале себе не поверил, но свечи были настоящие и распространяли запах разогретого воска.

Лестница выводила в довольно большое помещение, исполнявшее, видимо, роль вестибюля или чего-то в этом роде – Влад не был силен в планировке ресторанов и элитных клубов. Но даже он мог сообразить, что еще одна лестница, ведущая на этот раз наверх, была слишком длинной, чтобы вместиться в одноэтажное здание.

По прикидкам выходило, что, поднявшись на самый верх лестницы, с зеркалами и канделябрами по бокам, они должны были миновать чердак дома и оказаться метрах в трех над крышей.

Влад краем глаза заметил заинтересованный взгляд Серого и опять сделал вид, что все нормально. Хотя... Ну не мог небритый тридцатилетний парень в мокрой кожаной куртке, потертых джинсах и разбитых ботинках ощущать себя нормально на мраморных ступенях, покрытых красной ковровой дорожкой.

Перед высокими дверями Серый остановился и указал вправо:

– Нам сюда. В зал, извини, тебе нельзя даже сейчас.

– Рожей не вышел?

– Фейсконтроль не прошел. Там клиенты отдыхают, а на тебя смотреть им совершенно никакого удовольствия. А вот тутошний администратор нас примет с удовольствием.

И Серый оказался прав – администратор разве что целоваться не кинулся.

Он так живо вскочил из-за стола, когда Серый и Влад вошли в его небольшой кабинет, таким неподдельным счастьем вспыхнула улыбка на его розовощеком лице, так живо и даже празднично полыхнули зайчики от здоровенного прозрачного камня в перстне на его правой руке, что любой другой на месте Влада растаял бы от умиления.

Любой другой.

– Здравствуйте, господа! – воскликнул администратор. – Я вас ждал. Столик вы не заказывали, но я могу распорядиться, чтобы накрыли прямо здесь...

Администратор замер, вопросительно глядя на вошедших. Все в его внешности говорило, что он жаждет услышать согласие, что он будет просто счастлив исполнить любое желание гостей.

– Не, – протянул Влад. – Я не буду, у меня понос.

Ему очень хотелось, чтобы на холеном лице хозяина кабинета улыбка стерлась и проступило что-нибудь более человеческое – раздражение или даже злость, но улыбка осталась, из гостеприимной превратившись в заботливую:

– Так вам что-нибудь из нашей аптечки? Могу рекомендовать великолепное средство...

– Потерплю, – ответил Влад. – Кого тут у вас убили?

Администратор чуть приподнял правую бровь и посмотрел на Серого. Тот прошел к столу и опустился в одно из кресел, предназначенных для посетителей. Указал Владу на второе, напротив:

– Садись, Владик.

Влад молча сел, решив сегодня на грубости и наглость не реагировать. Тем более что и сам сегодня был груб до наглости.

«Это, наверное, от испуга», – сказал себе Влад.

Многовато сегодня всего – от волков до пантеры и от лежащего без сознания Крохи до озверевшей цирковой труппы.

Администратор сел в свое кресло за столом, поправил чистый лист бумаги перед собой, легким движением руки стряхнул невидимую пылинку с полировки.

– Вам вкратце или подробно?

– Все по порядку, – сказал Серый.

– А ваш приятель... мнэ... не обгадится? – с самым светским выражением лица спросил администратор.

Глава 3

Домой Влад попал только к началу четвертого. Не то чтобы рассказ администратора был долог – толстячок был лаконичен и точен, но вот его подчиненные, по ходу рассказа вызываемые в кабинет, подобными талантами не обладали и норовили поведать все что угодно, кроме необходимого. Официант начал перечислять блюда, заказанные убиенным, охранник сообщил, на какой машине тот приехал и что именно сказал на замечание о хорошей погоде, девица из обслуги, составлявшая клиенту компанию, подробно и со вкусом описала, что и как они делали.

Влад терпеливо ждал. Никто так и не назвал имени и фамилии покойничка, и к тому, что же собственно произошло той ночью с посетителем ресторана, все изложенное отношения не имело. В голову пришла даже экстравагантная мысль, что беднягу просто до смерти заболтали тутошние работники, а потом решили списать все на маньяка, которого, кстати, никто и не видел.

Значимая часть рассказов заняла бы всего пять минут.

После хорошо и насыщенно проведенного вечера клиент распрощался с шалавой, метрдотелем, администратором и охранником и вышел во двор. Моросил дождь, и привратник, взяв зонт, проводил его до машины, стоявшей как раз там, где Серый сегодня поставил свою.

Клиент был доволен и весел, что-то насвистывал тихонько, а возле машины, открыв дверцу, сунул провожатому в карман пиджака купюру. Привратник сказал: «Спасибо!», а клиент вдруг вздрогнул – ну, как бы его тряхнуло, пояснил привратник, – и столбом рухнул навзничь.

Привратник решил было, что у того обморок или, не дай бог, эпилептический припадок – голова гулко ударилась о каменные плиты двора. Глаза были открыты, губы замерли в улыбке... То, что клиент мертв, привратник понял лишь через несколько секунд. Потом уже, когда прибежал охранник и появился администратор, и клиента попытались поднять, обнаружили под ним кровь и пулевое отверстие в спине.

– И? – спросил Влад, когда привратник замолчал.

– Что? – спросил привратник.

– Откуда стреляли?

Привратник глянул на администратора.

– Дальше я сам расскажу, – сказал администратор и небрежным жестом отпустил привратника. – Собственно, лучше даже покажу.

Он встал из-за стола, открыл дверь кабинета, подождал, пока посетители выйдут, и вышел следом. Спустился в вестибюль, поднялся к раздевалке. Гардеробщик протянул ему зонт, привратник открыл дверь – шум дождя ворвался в помещение.

– Однако... – пробормотал Серый, принимая от гардеробщика зонт.

Влад предложенный ему зонт проигнорировал, достал из кармана куртки кожаную кепку, надел и вышел под струи дождя.

– Вот там стояла его машина, – сказал администратор. – Вот точно так же. Лицом к воротам.

Влад прошел к машине Серого, остановился возле водительской двери.

– Вот тут стоял? – спросил он.

– Точно. Он вот тут, а Никита с зонтом вот здесь, – администратор подошел к машине и встал слева от Влада, прикрывая его от дождя зонтом.

Зонт был здоровенный, спокойно прятал двух человек.

– Он открыл дверцу, – сказал администратор, и Влад потянул за ручку. – Вот так. И повернулся к Никите.

Влад повернулся к администратору и оказался спиной к воротам.

– Ну, и тут он умер, – сказал администратор тихим, еле слышным из-за шума дождя голосом. – Стреляли из-за ворот.

Влад оглянулся – ворота были освещены, а то, что было за ними, скрывалось в темноте и за дождем. Вода сплошным потоком вылетала из мрака над фонарями и разлеталась в пыль, ударяясь о каменные плиты.

– Откуда именно стреляли? – спросил Влад.

До ворот было метров пятьдесят, стрелок должен был находиться минимум на втором этаже дома напротив.

– Из-за ворот, – повторил администратор. – Точнее, даже сквозь ворота.

Влад приподнял бровь – кого-то здесь принимали за идиота.

– Пойдемте, – сказал администратор и двинулся к воротам, смело ступая лакированными туфлями прямо по лужам.

Влад поднял воротник куртки и направился следом, оглянувшись на Серого. Тот аккуратно прикрыл дверцу машины, которую оставил распахнутой Влад, и пошел за ними.

– Вот, пожалуйста, – администратор указал рукой на ворота. – Вот тут, мы еще не заделывали.

В металле ворот, на уровне груди Влада, была дырка.

«Девять миллиметров», – прикинул он, протянул руку и прикоснулся пальцами к краю отверстия.

Ровная, аккуратная дырка. Металл даже не прогнулся в сторону двора, словно не пуля пробила ворота, а кто-то очень осторожно просверлил эту дырку.

– Ворота можно открыть? – спросил Влад.

Администратор махнул рукой, и ворота поехали в сторону. Звук мотора был почти не слышен, ролики бесшумно проехали по направляющей, только дождь гулко стучал по зонту, камням и по куртке Влада.

За воротами было пусто. Метрах в двадцати от небольшой площади смутно угадывался дом. Старый, одноэтажный. Дальше виднелись светящиеся окна высотки, но до нее было метров двести.

Собственно, для хорошей винтовки это не расстояние, но зачем администратору врать? Кроме того, с такой дистанции пуля из хорошей снайперской винтовки, скорее всего, прошила бы клиента, а тут, если верить рассказам свидетелей, пуля вошла и осталась в теле.

Влад повернулся к Серому:

– Что за пуля?

– «Макаров», – ответил Серый. – Если верить вашим экспертам – пистолет Макарова. Причем пуля не деформировалась.

Влад посмотрел на ворота – сталь в пять миллиметров.

– Не бывает, – сказал он.

– Не бывает, – согласился Серый. – И выходит, что либо ваши врут, либо что-то тут очень не так.

– Гильзу нашли?

– Естественно. Вот тут, – Серый указал пальцем куда-то в темноту, – в десяти метрах от ворот. От макаровского патрона, естественно.

– Естественно, – пробормотал Влад, пытаясь себе представить, что именно могло произойти здесь.

Выходило, что некто подошел к воротам...

Не так.

Стал напротив ворот метрах в десяти, выстрелил в них, в ворота, – мишень он не мог видеть по определению, – и пуля, пройдя сквозь пять миллиметров стали как сквозь бумагу, угодила точно в клиента.

«Не бывает», – подумал Влад.

Он поднял голову и обнаружил, что над воротами есть камера наблюдения.

– Камера работает?

– Естественно, – ответил администратор, даже легкая обида прозвучала в его голосе. – И в ту ночь, если вы об этом, она тоже работала. И та, что снимает двор, представьте себе, также работала. А записи мы передали вот...

Администратор посмотрел на Серого. Тот кивнул и закончил за него:

– А я сбросил кинуху в ноутбук, который сейчас у тебя дома, но ты в него так и не заглянул. В общих чертах все выглядит так: человек идет мимо ворот, останавливается на секунду, стреляет, и спокойно идет дальше. Это замечательно смотрится при сопоставлении записей двух камер, этой и во дворе.

Влад недоверчиво усмехнулся. Кино он, естественно, внимательно посмотрит, но даже если там все так же, как говорят уважаемые господа, то обычный мент просто не может поверить в такое. Не может, и все тут.

Не может в это поверить и Влад Гетьман. Только под давлением неопровержимых доказательств.

* * *

– Тебе очень тяжело будет притворяться, – сказал ему Хозяин. – Это самое трудное для тех, кто все время видит сквозь Пелену, но при этом не является магом. Если ты хочешь выжить – придется научиться выглядеть обычным полуслепым человечком.

* * *

– Кто у вас здесь осматривал место преступления? – спросил Влад, всем видом демонстрируя, что не поверил он ни слову из услышанного, что собирается все обсудить с теми, кто первым осматривал труп, кто нашел гильзу, кто опрашивал обслугу...

– Здесь у нас? – удивление администратора было настолько искренним, что Влад на несколько секунд тоже изумился глупости собственного вопроса.

Менты – здесь? Эксперты, ползающие на карачках между навороченными машинами, опера, задающие вопросы серьезным и влиятельным посетителям ресторана? Чушь. Естественно, чушь.

– Я тебе все в машине объясню, – сказал Серый.

Они вошли во двор, ворота у них за спиной закрылись.

– Тут ты уже все видел, – сказал Серый, когда они подошли к машине.

Администратор принял от него зонт и, не прощаясь, ушел в здание ресторана. Похоже, он обиделся именно на последний вопрос Гетьмана.

Влад молчал, пока машина выезжала со двора, пока выехала на улицу Шевченко. Только уже перед самым спуском Жилярди поинтересовался, куда дели труп.

– В ментовку сдали, – ответил Серый. – Все по-честному – гильзу положили, машину подогнали, труп устроили так же, как было на самом деле.

В общем-то, Влад это и подозревал. Даже вспомнил, что в сводках проходило это убийство. И имя убитого вспомнил.

Нашли простреленного Васю Лодкина за городом, возле машины. Влад еще удивился, какого черта понесло банкира одного и без охраны в такую даль.

А это, значит, Серый подсуетился...

И что забавно, ведь всегда он, Влад, считал, что Серый хоть и в авторитете, но не настолько, чтобы так свободно действовать в городе. Кабак ведь явно не ему принадлежал, но администратор ни слова не сказал, суетился, как мать засидевшейся невесты перед сватами.

– Что с пулей? – спросил Влад, когда они уже подъехали к его дому.

– А что с пулей? Нашли в теле, целая, неповрежденная совсем. Точно в сердце. Не пробила насквозь и не застряла в ребрах, а замерла точно в центре, как специально.

Машина остановилась.

– Я за тобой заеду, – сказал Серый. – Часиков...

– В десять.

– В десять так в десять. Если что-то случится – я перезвоню.

Влад вышел под дождь. Постоял, пока машина Серого развернулась и уехала.

– Вот такие дела, – пробормотал Влад.

Странные и неприятные. На дворе четвертый час, а два придурка устроили засаду на Влада Гетьмана и думают, что он их не заметит. Один стоял в подъезде, а второй – на детской площадке, под навесом. Дождь льет, ветер холодный, нормальные люди спят, а эти двое в индейцев играют.

А в цирке клоунов не хватает, между прочим.

Влад поднялся по ступенькам на крыльцо, вытер с лица воду.

Тот, что стоял в подъезде, затаил дыхание. Влад мельком глянул через плечо на детскую площадку – темный силуэт сместился к качелям у самой дороги.

«Мокнет теперь, – со злорадством подумал Влад. – Ну, пусть мокнет».

Он тоже промок и продрог, но не мог отказать себе в удовольствии – сел на скамейку, стоявшую на крыльце и днем служившую клубом для местных старушек.

Что индейцы будут делать дальше?

Если бы тот, кто сейчас мокнет возле качелей, играл роль снайпера, то, ясное дело, имел бы все шансы его подстрелить. Но тогда и он, Влад, действовал бы по-другому.

А ежели они решили его хватать и вязать, то пусть теперь сами придумывают продолжение. Но недолго, минуты полторы им еще можно дать, а потом – домой, к водке и постели. Информация в ноутбуке может и подождать.

Первым, естественно, не выдержал красавец с детской площадки. Темная фигура прохлюпала по грязи мимо клумб и вышла на проезжую часть.

– А в подъезде, значит, Руслан, – громко сказал Влад. – Ну, Руслик всегда был умнее своего бестолкового брата.

– Если бы, – сказал Руслан, выходя из подъезда. – Мы минут десять как поменялись местами. И теперь мокрые оба.

– А нефиг в детство впадать, – Влад встал со скамейки. – Старшие лейтенанты милиции, мужикам по двадцать семь лет, а как дети малые. Богдану так вообще мокнуть не стоит – простудит свою рану, загремит на больничный. А там и комиссовать могут, ведь в прошлый раз чудом проскочили.

Богдан поднялся на крыльцо, протянул ладонь.

– Дуракам руку не подаю, – сказал Влад и спрятал руки в карманы.

– Так, значит? – осведомился Богдан неприятным голосом. – Дуракам, значит? Это мы – дураки, слышал, Руслан?

– Слышал, Богдан. То есть это мы с тобой, блин мятый, пропустили контрольный звонок. Значит, умные ни хрена не помнят, убегают из дому, не позвонив и не предупредив, а дураки летят сквозь грозу и метель, чтобы посмотреть, а не случилось ли чего с господином капитаном. – Руслан поцокал языком. – А что если мы вот сейчас вдвоем пойдем на нарушение субординации и отбуцкаем старшего по званию за склероз и грубость?

Это да. Это он действительно напорол. Сам ведь ввел правило контрольного звонка и сам же его нарушил. А братья Лютые – люди серьезные и аккуратные. Сказано было приехать, если не было от него звонка – приехали.

– Здравствуйте, мальчики! – воскликнул Влад и протянул руку Богдану. – Я смотрю – знакомые вроде. А это вы!

Братья переглянулись и синхронно покачали головами.

– Два желания, – сказал Руслан.

– Три, – поправил Богдан. – Или одно желание три раза.

И пожал руку Владу.

– Одно, – Влад протянул левую руку Руслану. – Но большое. Идет?

– Идет, – одновременно ответили братья и засмеялись.

Засмеялся и Влад.

С Лютыми ему всегда было легко. С ними не нужно было притворяться, врать, прикидываться. Им можно было просто не говорить всей правды. Они и сами не лезли в подробности.

Они знали, что с Владом что-то случилось в Косово. Шрамы на его теле видели. Не хочет говорить – его право. Ведет себя иногда странно? И что из этого? Это был Влад Гетьман, человек, спасший жизнь Богдану. И потративший почти все свои привезенные из командировки деньги на его лечение. И на оставшиеся деньги заставивший комиссию признать Богдана годным к дальнейшему несению службы. И неоднократно отмазывавший Руслана, попадавшего со своими компьютерными делами в самые неприятные положения.

Если честно, то братья Лютые до сих пор не знали, почему именно их так опекает Влад Гетьман, да и не старались это узнать. Оба они были из детского дома, и Влад был для них старшим братом. Просто старшим братом. У самого Влада настоящих братьев не было, осиротел рано, а тетка, воспитывавшая его, своих детей не имела.

– Ты разбогател, – сказал Руслан, когда они поднялись в квартиру к Владу. – На крутых тачках катаешься...

– Да-да, – голосом дворового склочника подтвердил Богдан. – Наши люди в булочную на такси не ездят.

– И ноутбук у тебя навороченный. Я слышал о более крутых, но не видел, – Руслан сел к столу, повернул ноутбук к себе. – Я гляну?

– Вещь, между прочим, чужая. Тебя не учили, что в чужое лазить нельзя? – осведомился Влад, стаскивая с себя мокрую одежду. – Там, кстати, пароль!

– Ага, пароль, как же... – Руслан включил ноутбук. – Я еще, когда мы без тебя заходили, глянул. Вот, пожалуйста, смотри-читай. Да и смотреть тут толком нечего.

– Ты и посмотреть успел? – Влад достал из шкафа сухие джинсы и футболку, прикинул, гладить или нет, и решил, что и так сойдет.

– Я не один.

– Естественно, не один. С братом. Какого хрена вы делаете в милиции с замашками клептоманов? Ты роешься в чужих файлах, брат твой, как я понимаю, сейчас шакалит у меня в холодильнике.

– А я все слышу, – крикнул с кухни Богдан. – И попрошу подбирать выражения. Не шакалю, а... Ну, прикидываю, из чего можно сделать бутерброды для уставшего и вымокшего старшего по званию. Кофе будешь?

– Я еще спать собираюсь, – ответил Влад и сел на стул, возле Руслана. – И что вы тут нашли?

– Ну, фотки и кинушки. Странные какие-то. Камера в СИЗО произвела впечатление. И это... Ведь Лодкина грохнули в лесу? А тут он красиво падает где-то на автостоянке.

– Ты его в лицо знаешь?

– Кого я только лицо не знаю. Тоже мне, бином Ньютона. В Харькове миллион жителей, и все живут на одной улице. Не мной, между прочим, придумано. А, кроме того, я ведь в информационном отделе тружусь. У меня еще и память хорошая. Завтра пробью по номеру, на чьей машине ты ночью катался.

– Может, меня подвезли.

– Ты денег не давал. Не давал ведь, Богдан?

– Не давал, – подтвердил Богдан, входя в комнату с тарелкой в руках и полотенцем на плече. – Денег не давал, руку не пожимал, водителя не целовал. Вылез с переднего сиденья, так что прекрасной дамы на заднем явно не было. Или была, но не его.

– Или его, но не живая, – подхватил Руслан. – И если бы он ехал к бабе, то обязательно позвонил бы.

Богдан поставил на стол тарелку с бутербродами – хлеб с салом, – бросил Владу полотенце:

– Вытри голову.

– Какие мы заботливые, – умилился Влад.

– Скажи спасибо, что хоть кто-то к тебе хорошо относится и не прикидывает, как бы вломить тебе табуретом по голове.

– Во всяком случае, не говорит об этом вслух. – Богдан взял с тарелки бутерброд, откусил и что-то неразборчиво добавил с полным ртом.

– Что? – спросил Влад, вытирая полотенцем голову.

– Жениться тебе пора. Хлеб позавчерашний, сало уже пожелтело... Водку жрал. Я вчера уровень засек в бутылке. Пить без повода – признак алкоголизма. – Богдан доел бутерброд и взял следующий. – Вы напрасно щелкаете клювами, я сторонник свободной конкуренции. Бутербродов может не хватить...

Руслан, не отрываясь от ноутбука, взял бутерброд. Влад отмахнулся. Высушив волосы, он бросил полотенце на диван.

– Так я говорю, пьянка без повода...

– Был повод, – сказал Влад.

Братья посмотрели на него. Влад встал, подошел к окну – световое представление над площадью закончилось, тучи плотно легли на город, словно решив задушить его в объятиях.

– Всем спать, – сказал Влад, не оборачиваясь. – Я на раскладушке, вы – на диване.

Богдан хотел что-то сказать, но мельком глянул на брата и промолчал.

– В десять утра за мной приедут, – сказал Влад.

– Нам к девяти, отсюда добираться почти час, значит – подъем в семь, – констатировал Богдан. – Через три часа.

– Вы ложитесь, – сказал Руслан. – Я тут покопаюсь в машине.

Раскладушку в соседней комнате Влад никогда не убирал. Лег, не раздеваясь, закрыл глаза...

* * *

...Глаза, светящиеся красным, тонкие пальцы рук, бледные, похожие на лапки паука. Длинные тонкие зубы, выглядывающие из приоткрытого рта. И боль, выворачивающая наизнанку боль. Даже когда Влад терял сознание – боль не отступала, дотягивалась сквозь темноту, яростно рвала железными когтями его тело и мозг.

Залитые кровью лица погибших жителей деревни бесстрастно смотрели на Влада, что-то говорил Олежка... Говорил торопливо, задыхаясь, потом замирал и падал в серую горячую пыль. Волк выныривал из тени, его глаза останавливались перед самым лицом Влада, язык касался щеки, лба – с гигантских, похожих на кинжалы зубов стекали прозрачные вязкие капли...

Боль сжигала все вокруг, с сухим шелестом осыпались сожженные горы, выгоревшее небо обрушивалось на растрескавшуюся землю, разлеталось вдребезги, и мельчайшие осколки впивались в тело Влада, прошивали его, рвали в клочья плоть...

Олег пытался что-то сказать, но снова умирал. Волк, расшвыривая в стороны мертвецов, снова прорывался к Владу и всматривался в его глаза, словно пытаясь увидеть что-то очень важное.

И снова рушился мир. И снова возникал только для того, чтобы вновь рассыпаться. И снова Влад кричал от боли и оттого, что ничего нельзя исправить, что не встанет Олег Столяров из пыли, что будут холодные звериные глаза что-то высматривать в лице Влада...

Боль отступила внезапно, словно накрыло Влада прохладной волной. Секунду назад горели раны и ссадины, и растекался жидкий огонь по всему телу, и вдруг – покой. Исчезла боль. Даже тело, кажется, исчезло, растворилось в прохладном полумраке.

Влад открыл глаза.

– Здравствуй, – сказал странный, словно клокочущий голос. – Теперь ты будешь здоров, я это обещаю.

Влад попытался оглянуться, чтобы увидеть того, кто говорил, но голова не повернулась. И рука не послушалась, когда Влад попытался поднести ее к лицу.

– Не нужно, – сказал голос. – Пока у тебя это не получится. Тебе нужно успокоиться и беречь силы. Ты потерял много крови.

«Крови», – гулко прозвучало где-то вверху, в темноте.

– Усни, – сказал голос.

«Усни-усни-усни-усни-усни-усни», – прошелестело многократное эхо, затапливая мозг, вязкой волной растекаясь по телу и закрывая Владу глаза.

Уже засыпая, уже проваливаясь в топкое забытье, Влад с трудом открыл глаза – красные огоньки пронзительно-холодно мерцали над ним в темноте.

Они были все ближе и ближе, Владу показалось, что он чувствует чужое дыхание на своем лице...

* * *

– Влад!

Чья-то рука коснулась плеча.

– Влад! – Руслан сидел на корточках возле раскладушки. – Проснись!

– Что? – спросил Влад.

Сердце колотилось как бешеное, словно только что он пробежал многие километры или преодолел полосу препятствий.

– Ты кричал, – сказал Руслан тихо.

Влад сел на раскладушке, спустив ноги на пол, сильно потер лицо ладонями.

– Извини, – сказал Влад. – Разбудил?

– Нет, я не спал, рассматривал картинки в ноутбуке. А Богдана и пушкой не разбудишь.

Влад глянул на часы – пять.

– Кофе будешь? – спросил он, вставая с раскладушки.

– Можно, – ответил Руслан. – Ты точно больше не будешь спать?

– А ты?

– Я спал днем. Сам знаешь, мне четырех часов в сутки хватает. – Руслан встал с корточек. – А вот ты... Ты вчера спал?

– Спал, – соврал Влад. – Как в одиннадцать ночи лег, так до самого утра...

Руслан не поверил. Руслан хорошо разбирался в интонациях Гетьмана.

– Может, тебе показаться врачу? – в который раз предложил Руслан, и в который раз Влад только хмыкнул в ответ.

Они прошли на кухню, Влад достал из шкафа банку с растворимым кофе:

– Нормальный у меня только в зернах, а кофемолку ночью...

Руслан отмахнулся, зажег конфорку и поставил чайник на огонь.

– Что-то случилось? – спросил Руслан, когда они, наконец, залили кофе кипятком и сели за стол.

– Можно и так сказать, – ответил Влад. – А можно сказать, что все по-прежнему.

– Что также не внушает оптимизма.

– Отчего же? – Влад даже усмехнулся. – Стабильность, она в наше суровое время дорогого стоит.

– Серьезно? – Руслан отпил из чашки и поморщился. – Где ты такое дерьмо только берешь?

– Нормальный кофе. Главное в нем – кофеин. Ты же не цепляешься к вкусу лекарств? Помогает – и ладно. – Влад сделал большой глоток. – Хотя да, дерьмовый кофе. Вот заработаю много денег – куплю много-много хорошего.

– Кстати, о деньгах, – сказал Руслан, полез в карман и положил на стол несколько стодолларовых купюр. – Твоя доля. Сегодня Анечка позвонила, попросила зайти, и вот...

Влад посмотрел на деньги, тронул их пальцем.

– Много, – сказал он.

– Анечка сказала, что нормально. Я тоже попытался, но она...

– Свое взяли?

– Я же сказал: твоя доля. Мы даже в резервный фонд положили немного. – Руслан взял чашку в руки, словно грел ладони. – Анечка что-то там еще начала говорить о следующих выплатах...

– На фиг!

– Я так и сказал. Но предупредил, если эти идиоты снова полезут с рэкетом, чтобы сразу нам звонила.

– Не полезут, – сказал Влад. – Я утром заезжал к Свату, он клялся, божился, готов был жрать землю и зуб давал...

– Тогда – да, – кивнул Руслан. – Тогда не полезут. Это трусливая сволочь, да еще после разговора с тобой... Анечка спрашивала: можно, чтобы мы с ее подругой поговорили? Там тоже какие-то проблемы. Кто-то наехал...

– И тоже на публичный дом? – спросил Влад.

– А проститутки что – не люди? – в тон ему ответил Руслан.

– Люди.

– Так что сказать Анечке?

– Скажи, что в ближайшее время не получится – есть работа по основной специальности.

– Хорошо. А работа – это вот те эпизоды, что в ноутбуке?

– Да. Некоторые утверждают, что все это дело рук одного маньяка. Приказано найти.

– Тебе одному?

– Пока – да. Но подозреваю, что прицепят мне кого-нибудь в качестве надзирателя.

– Нас в группу не возьмешь?

Влад допил кофе, поставил пустую чашку на стол и молча покачал головой.

– Все так серьезно?

– Приказ из Киева, персонально для меня. Информация и ноутбук – от Серого. Вопросы есть?

– Из Киева потребовали лично тебя?

– Потребовал, собственно, Серый. Киев приказал Харькову. А тут возражать не стали, сам понимаешь. Маньяк – не маньяк, а спишут на меня. Или меня спишут. – Влад глубоко вздохнул, задержал дыхание, потом медленно выдохнул. – Второе – вероятнее.

Руслан продолжал греть ладони о чашку, внимательно разглядывая лицо Влада.

– Что смотришь?

– Но ты не только по поводу задания сегодня водку пил?

Влад кашлянул и, не выдержав взгляда, отвернулся к окну.

– И говорить не хочешь?

– Я сегодня с утра, похоже, буду бегать. И не все успею. Ты посмотри...

– Я гляну все, что найду по этим эпизодам. Поищу, с чем там они еще пересекаются. Что-то еще?

– Еще... – протянул Влад задумчиво. – Еще, если получится, посмотри, кто у нас в цирке должен был гастролировать, какая труппа. Говорили, что москвичи, а потом у них кто-то заболел вроде... Глянь. Но только аккуратно, ни к кому не обращайся напрямую, не светись, короче.

– Принято.

– И еще... – Влад замолчал, барабаня пальцами по столу. – Сможешь дать поиск по волкам?..

– Извини, по кому?

– В Харькове. Все, что есть за последнее время по волкам. Происшествия, непонятки, несчастные случаи, не дай бог. – Влад сцепил зубы и выдержал взгляд Руслана. – Сделаешь?

– Сделаешь, – кивнул Руслан. – А вот того типа с пистолетом я все-таки где-то видел. Не возражаешь, если я попытаюсь вспомнить и поспрашиваю знакомых?

«Нет, – хотел сразу ответить Влад. – Ни у кого не спрашивай».

Он ведь только что сказал Руслану, что не собирается их привлекать к этому делу. Но Руслан все равно сделает по-своему. И братца своего подключит. Обязательно подключит. И начнут они играть в секретность, в шпионов и партизан, и нарвутся на... на неприятности нарвутся.

– Хорошо, – сказал Влад. – Только очень аккуратно. Очень-очень. Как по минному полю. Серый нечистую силу поминал. И, если честно, то выстрел из пээма сквозь ворота меня удивил. Почти испугал.

– Я очень осторожно, – улыбнулся Руслан. – И Богдан – тоже очень осторожно.

– Тогда я в душ. – Влад встал из-за стола и потянулся. – Приведу себя в порядок перед рабочим днем. А ты помоешь чашки и придумаешь, что в этом доме годится для завтрака. Потом...

– Потом завтрак приготовлю, разбужу брата, – подхватил Руслан. – Мы позавтракаем...

– Вот-вот, – сказал Влад. – Главное в нашем деле – точность и научное планирование. Задачи поставлены, цели намечены... Вперед!

Но, как это обычно и бывает с тщательно составленными планами, все пошло не так.

Стоя под ледяным душем, Влад услышал, как в дверь позвонили. Щелкнул замок, послышались голоса. Первой мыслью было выйти прямо нагишом и выяснить, кого именно принесло в такую рань, и, если будет нужно, послать ко всем чертям.

– Какого дьявола, – пробормотал Влад и открыл кран с холодной водой на всю.

Он терпеть не мог холодную воду. Испытывал к ней ненависть, словно к заклятому врагу. И каждое утро заставлял себя снова и снова схлестываться с ледяными струями.

Это просто вода. Просто – вода. Она не может сделать ничего плохого. Он не будет прятаться от этих струй, ни от душа, ни от дождя, ни от водопада.

Он выдержал тогда – выдержит и впредь.

* * *

Ледяная вода била по голове и плечам, одежда не спасала от этих ударов, ноги сводило судорогой, и Влад боялся потерять равновесие на мокрых камнях. На свете не было ничего, кроме этих безжалостно хлещущих струй. И скользких холодных камней. Было странно, что вода еще не замерзла. Она казалась жидким льдом. Ледяным пламенем, обжигающим и без того израненное тело.

Прикрыть голову, хоть как-то уменьшить силу этих ударов. Но Влад продолжал стоять неподвижно, боясь даже переступить с ноги на ногу. Он уже ничего не ощущал ступнями, мелкие камни больше не впивались в подошву, сами ноги превратились в камень, и леденящее омертвение поднималось все выше и выше – к щиколоткам, коленям, бедрам... Он весь превращался в камень. В ледяную глыбу. Но лучше так, чем вернуться в пещеры. Лучше замерзнуть. Лучше...

Сердце медленно билось, перегоняя остывающую кровь, тело колотила крупная дрожь – руки, губы, плечи.

Замерзнуть. Замерзнуть...

Тело приняло решение само, не спросило у Влада, так, во всяком случае, Владу показалось. Левая нога сделала шаг. Он видел, как нога ступает по камням, но не чувствовал ее. Вот шагнула правая. И еще раз – левая.

Водяная стена расступилась, и Влад рухнул в небольшое озерцо в основании водопада. И холодная вода озера показалась обжигающе горячей.

Он вынырнул, перевернулся на спину – узкая полоса неба между темными, почти черными скалами. Ярко-голубое на фоне темно-серого.

Влад нашарил ногами дно, встал. Вода доходила до подбородка. С трудом заставил свое тело медленно повернуться. Он даже не удивился, увидев, что пытка была напрасной, что бесконечность, которую он провел в гремящем аду, не помогла – высокий сутулый силуэт вырисовывался на фоне скалы.

– Эта была хорошая мысль – спрятаться в водопаде, – кроваво-красные глаза вспыхнули ярче и погасли – Хозяин опустил веки.

Он часто разговаривал с Владом, не открывая глаз. «Я тебя слышу, – сказал он как-то. – Слышу, как ты дышишь... Как бьется твое сердце... Как течет кровь в твоих жилах... Я даже чувствую ее запах...»

– Это была хорошая мысль, – повторил Хозяин. – Только не здесь, в моих владениях. Я не слышал тебя, не видел, как ты стоял в водопаде, я даже предположить не мог, что ты пойдешь сюда... Но ручей пах тобой. Озеро пахло тобой. И мне нужно было только дождаться.

– Ты... ты мог вытащить меня сразу... – выдохнул Влад.

– Мог, – глаза снова полыхнули. – Но гораздо забавнее и поучительнее было дать тебе самому выбрать между смертью и службой мне.

Влад застонал.

– Собственно, для меня твой выбор ничего не менял – даже замерзшего я вернул бы тебя к жизни. Но он был важен для тебя... Оказалось, что ты очень хочешь жить. Любой ценой. И будешь драться за свою жизнь до последней капли крови... – Хозяин подошел в краю озера. – И ты отдашь мне ее всю до той самой последней капли. Это произойдет не сразу, и даже не скоро. Но ты сам выбрал это...

Хозяин протянул руку, и Влад почувствовал, как тело напряглось, словно в ожидании команды.

– Иди ко мне, – сказал Хозяин.

Матово-отсвечивающие когти скользнули из его пальцев.

– Ко мне, – сказал Хозяин.

Влад вылез из воды и подошел к Хозяину.

– Кровь, – проклокотал Хозяин.

Коготь легко коснулся лба Влада. Он даже не почувствовал этого прикосновения, только что-то горячее потекло по лицу.

– Какой я неловкий, – сказал Хозяин. – Я разливаю твою жизнь...

Рука Хозяина скользнула по лицу Влада, собирая кровь. Хозяин поднес окровавленную ладонь к своему лицу, принюхался:

– Божественно.

Хозяин лизнул кровь, замер, закрыв глаза.

– И все-таки, что это за привкус? – пробормотал он. – Этот привкус... Я знаю его... И все равно не могу вспомнить, что он означает... Он не имеет отношения к Пелене... Я вспомню...

* * *

В дверь ванной постучали, и Влад выключил воду.

– Что?

– К тебе гости, – сказал Руслан.

– Уже выхожу. – Влад вышел из душевой кабинки, взял полотенце. – Через полторы минуты.

Кто бы это мог быть? Серый решил приехать пораньше? Или кто-то из соседей? Или кто-то хочет, чтобы его защитили, отшили рэкетиров, припугнули хулиганов, отвадили торговцев наркотой от элитной школы? Заказов становится слишком много, нужно решать, наконец, оставаться в органах или уходить на вольные хлеба.

Влад вытерся насухо, оделся, глянул в зеркало. Решил, что можно побриться и завтра, и вышел из ванной.

– Доброе утро, – сказал подполковник Осокин.

– Доброе утро, – сказал парень, сидевший на кухонной табуретке напротив подполковника.

Парень был из той категории здоровяков, детское выражение с лица которых сходит только годам к сорока.

– Извини, что так рано, – сказал Осокин, – но ты все равно не спал. Я уезжаю в область, а напарника лучше представить лично, сам понимаешь...

– Напарника? – с веселым удивлением спросил Влад. – А комиссар полиции в курсе, что я работаю в одиночку?

– Не паясничай, Гетьман, – голос Осокина стал строгим. – Это твой стажер. Игорь Капустян, лейтенант.

Лейтенант кашлянул смущенно. Шмыгнул носом.

– Рост какой? – спросил Влад.

– Два ноль пять. – Капустян покраснел, будто ему стало стыдно за такой нескромный рост.

– Вес – сто двадцать? – спросил Влад.

– Сто двадцать пять.

– Большой мальчик.

– При чем здесь это? – подполковник Осокин встал с табурета. – Рост и вес здесь при чем?

– А что, мне у него оценки спрашивать? Или знает ли он тактико-технические характеристики пистолета Макарова? Знаешь?

– Это... – Капустян поднял глаза к потолку. – Вес со снаряженным магазином...

– Достаточно, – скомандовал Влад. – Отлично. Вид единоборства?

– Рукопашный бой.

– Оч-чень хорошо. В норматив по бегу укладывался?

– Да. Я в регби играл...

– Значит, бегаешь хорошо. Вот поэтому сейчас сбегаешь на улицу, проявишь оперативную сметку, найдешь круглосуточный магазинчик или киоск и купишь чего-нибудь на завтрак трем... если с тобой, то пятерым взрослым голодным сотрудникам милиции. Сам, небось, позавтракать не успел?

– Я... – Капустян встал из-за стола, и на кухне сразу стало тесно. – Вот товарищ подполковник...

– А товарищ подполковник завтракать не будет, товарищ подполковник торопится, и ты его уже не застанешь. – Влад, прижавшись к холодильнику, пропустил лейтенанта мимо. – Руслан, выдай лейтенанту денег. А вы присаживайтесь, товарищ подполковник.

Осокин сел. Покраснел, но сел. Руки сжались в кулаки, но подполковник молчал до тех пор, пока Капустян не вышел из квартиры.

– А теперь я хотел уточнить: пацан знает о маньяке и о том, что мы работаем с уголовником? – поинтересовался Влад.

Осокин медленно разжал кулаки, прижал ладони к столешнице, словно собирался оттолкнуться от нее и вскочить. И, может быть, даже броситься в драку.

– Вы же не хотели, чтобы я обсуждал это при нем? – осведомился, как ни в чем не бывало, Влад. – Или хотели?

– Он не в курсе, – помолчав еще с минуту, ответил Осокин. – И к тебе он приставлен, чтобы быть на побегушках. И...

– И держать в курсе вас? – самым доброжелательным тоном поинтересовался Влад. – Типа, информировать? Или документировать мои связи с уголовником Серым, чтобы, если что не так, меня можно было даже и не турнуть из органов, а посадить на пару-тройку лет?

– Угадал. Что дальше? Начнешь отказываться от помощника?

– Нет оснований, – честно признался Влад. – С чего это я буду отказываться? Вон, сбегать в магазин, пивка, если что, притаранить. С рыбкой. Шестеркам это даже нравится, правда, товарищ подполковник? Мне бы еще ключик от квартирки явочной, хоть какой-нибудь.

– Злой ты человек, Гетьман, – сказал Осокин. – Была б моя воля...

– Бодливой корове господь рогов не дает, – продекламировал Влад. – Но потерпеть-то можно? Если мне полковник не соврал, то в случае успеха я смогу уехать куда-нибудь в Париж, на учебу для Интерпола. В случае неуспеха – боюсь, уеду ближе, но глубже. Да, а если полковник соврал, то меня и в случае успешного расследования зароют в шар земной. В любом случае – вы меня больше не увидите. Разве что на мемориальной доске в нашей ментовской часовне. Но вы туда можете не ходить. Так ведь?

– Так, – сказал Осокин. – Все ты правильно понял. Мне и полковник так пояснил. И, кстати, тут совпадение забавное получилось – новый помощник как раз по одному из эпизодов твоего нынешнего дела проходил. Меня вчера после твоего ухода полковник просветил, показал фотки, материалы – если честно, я в маньяка не верю, но с удовольствием уезжаю из города на неделю. Я закурю?

– Валяйте, – разрешил Влад. – В чем наш мальчик запачкался? Он же запачкался?

– Еще как! Его можно было, как минимум, выгонять из органов. Но не выгнали. Таких запачканных выгодно держать...

– Понимаю.

– У меня таких с десяток наберется. – Осокин курил аккуратно, стряхивая пепел в цветочный горшок на окне. – Когда полковник потребовал тебя пасти круглосуточно, я решил кого-то из них к тебе подключить, не сопляка этого, но когда полковник мне о делах рассказал, вышло, что он-то как раз тебе и подходит больше всего. И никого из своих надежных и проверенных стукачей я не свечу. Толково?

Влад несколько раз хлопнул в ладоши.

– Тогда я пошел. – Осокин загасил окурок, бросил его в мусорное ведро. – И, чуть не забыл. С сегодняшнего дня тебя хотели в отпуск отправить. На месяц. Врачи потребовали для восстановления здоровья. С сохранением оклада, разумеется.

– И с необходимостью сдать оружие?

– Обязательно.

– Но?

– Но теперь решили не отправлять. При мне полковник звонил, отдавал распоряжение.

Осокин, не прощаясь, вышел из квартиры и даже дверью не хлопнул.

Влад открыл форточку, чтобы проветрить кухню.

Значит, вначале в отпуск по состоянию здоровья, потом на обследование, потом – на пенсию по инвалидности. Выходит, полковник его выручил... Или наоборот, подставил.

– Вы так громко разговаривали, – сказал Руслан. – Даже брат проснулся.

– Я проснулся! – крикнул из комнаты Богдан. – И про стукача слышал. Зачем нам такой гембель, я тебя умоляю?

– Подрастешь, узнаешь, – ответил Влад. – Ты лучше вставай, умывайся и готовься к завтраку. Сейчас стажер...

– Стукач.

– ...стажер принесет еду. И я вас обоих прошу держать свое мнение при себе.

– Его фамилия Капустян? Я правильно запомнил? – уточнил Руслан. – Мы теперь как три мушкетера – Руслан, Богдан и Капустян.

– И Гетьман, – крикнул Богдан с ударением на последний слог.

– Я гляну внимательнее в ноутбуке, что там во втором эпизоде, – предложил Руслан. – Пока виновник торжества не вернулся.

– Не успеешь, – сказал Влад и оказался прав: запыхавшийся лейтенант вошел в квартиру.

– А звонить или стучать его, значит, не учили, – тоном заправского склочника прокомментировал Богдан.

– Извините...

– Сейчас все брошу и извиню, – буркнул Богдан, отбирая у лейтенанта пакеты. – Извините...

Взгляд, которым Капустян проводил Богдана, был печальным и обиженным.

– Не обращай внимания, ребенок, – сказал Влад. – Пока господа будут накрывать на стол, мы с тобой пойдем в комнату, покалякаем, и ты расскажешь, что же именно произошло с тобой месяц назад. Ведь расскажешь, Игорек?

Игорек отнекиваться не стал. Только поинтересовался – рассказывать официальную версию или так, как все и было?

– Обе, – сказал Влад.

Официальная версия гласила, что лейтенант Капустян Игорь Николаевич, находясь при исполнении служебных обязанностей, допустил халатность и проявил трусость, что привело к срыву операции. Оправдываясь, лейтенант попытался ввести в заблуждение свое прямое начальство.

– А своими словами? – спросил Влад, которому, как это ни было странно, лейтенант начинал нравиться.

– Официальную версию? – печально уточнил Капустян. – Поехали на задержание. Меня оставили возле заднего выхода со двора, чтобы под ногами не путался. Я стоял и караулил. Убийца вышел как раз на меня, пригрозил оружием, я струсил и пропустил его мимо. Потом, когда меня начали расспрашивать, стал врать, что не мог задержать, что он меня загипнотизировал... А он меня и вправду загипнотизировал! Или заколдовал!

– Не кричи, – приказал Влад. – От крика в рассказе достоверности не прибавляется. Заколдовал? Как заколдовал?

– А я знаю? – тихо, почти шепотом ответил дисциплинированный лейтенант. – Я стою, жду. Пистолет – в руке...

– И патрон в патроннике, – подсказал Влад.

– Нет. Нету патрона в патроннике. Нельзя досылать, пока...

– Понял, – кивнул Влад. – Глупо, но по инструкции. Дальше.

– Я его заметил только когда он ко мне уже почти подошел. И не очень темно вроде было, и двор пустой, а только он как из-под земли передо мной вырос. Я ему командую: «Стой!», а он улыбается так странно, будто собака зубы показывает, и идет себе. Даже не на меня, а мимо, как будто я столб. И оружия у него нет, и росту в нем ну, метр восемьдесят от силы при семидесяти килограммах веса, а мороз у меня по коже пробежал. Пистолет я в карман спрятал, куда ж он от меня все равно денется, руку протягиваю к нему, а пальцы... – лейтенант почти с удивлением посмотрел на свою руку, – ...пальцы скользят по его куртке, будто он и одежда его из камня. За руку его хватаю, он на меня глянул с ухмылочкой своей искоса, рукой чуть повел – я к забору отлетел, чуть дух из меня не вышибло. Я тут на него всерьез бросился, прыгнул – и в воздухе повис.

Капустян быстро глянул на Влада и снова уставился на свои руки.

– Ну, это мне показалось, что я в воздухе повис. Примерещилось. На самом деле, он меня... – лейтенант замолчал, тяжело вздохнул. – Когда он за углом скрылся, я, как висел, так и грохнулся прямо в грязь. Так и лежал, пока через пару минут наши не подбежали – встать не могу. Стыдно, мокро, а пошевелиться не мог, пока наш капитан меня не окликнул. Тут все само собой и прошло. Я и портрет толком не смог составить – не помню лица, только улыбочку его и запомнил. И...

– Что? – спросил Влад.

– Ничего.

– Что-то еще там было, не договариваешь.

– Нет, ну правда, все рассказал, что было. Только... Только он сказал, когда уже я повис в воздухе... Повезло, сказал, тебе, что ты человек. Он убил коллекционера одного, мне потом рассказали. Тот ему вроде сам дверь открыл. И ушел убийца только тогда, когда мы приехали, ну, за секунду до того, как наши к двери подошли. Как специально.

В дверях комнаты показался Богдан:

– Вы тут еще долго? Нам уже выезжать скоро.

– Ну, пойдем, поедим. – Влад встал с дивана. – История у тебя забавная.

– Ага, – кивнул лейтенант. – Оружие на предохранителе, в кармане, я лежу в грязи, при моих габаритах он без драки вырваться не мог, а у меня ни ссадин, ни синяков. Что произошло? Понятно, Игорь Капустян струсил и убийцу пропустил.

– Ясно. Ты кстати, вот сюда глянь, – Влад развернул ноутбук экраном к Капустяну. – Это лицо тебе не знакомо?

Капустян глянул. Пожал плечами.

– Не знаю... Он тут не улыбается. Улыбку я бы узнал, а так... Не знаю.

– Ну и бог с ним, пошли, позавтракаем. А то господам старшим лейтенантам на работу к девяти, а транспорт тут у нас утром битком...

– А им куда? В областное? – оживился Капустян.

– В областное.

– Так я могу подвезти. У меня машина.

* * *

После завтрака, выпроводив всех, Влад помыл посуду, вытер, поставил в шкаф. Об убийстве коллекционера он, естественно, слышал. И про облажавшегося лейтенанта тоже. Без подробностей, разумеется. И без упоминания гипноза или колдовства.

Собственно, старик изучал козацкую старину, собирал старые книги, рукописи, предметы, связанные с Запорожской Сечью. Естественно, приобретенные у черных археологов в первую очередь.

У него потом, по слухам, нашли в доме несколько предметов, украденных из исторического музея еще в девяностых, поэтому все списали на разборку среди своих. Не сошлись в цене или поставщик решил тоже стать коллекционером...

Хотя ничего ценного из коллекции вроде бы не пропало. Так, во всяком случае, утверждал приятель убитого. Коллекционер аккуратно вел свои бумаги, помечая, что, когда и за сколько купил; так вот, все упомянутое в описи потом было в квартире и обнаружено. Как и довольно большая сумма в валюте.

Дверь была бронированной, окна с решетками, квартира на сигнализации, дверь коллекционер открыл сам – убил знакомый, ясное дело. Вот знакомых перетряхивали до сих пор.

Какого черта Серый это дело лепит к убийству банкира? Нет, рост и телосложение в обоих случаях совпадают... И в показания лейтенанта Серый, в отличие от милицейского начальства, поверил сразу. Интересно, кстати, кто это ему слил информацию? В официальном отчете явно нет рассказа о колдовстве и гипнозе.

Влад потер виски – начинала болеть голова. За неделю он спал часов десять в общей сложности. Если это можно назвать сном.

Сколько он еще так выдержит? И что, кстати, потом? Сойдет с ума? Выйдет на улицу, достанет пистолет и начнет стрелять? Можно будет не притворяться, можно будет даже сказать кому-то: «Тебе повезло, что ты человек».

Влад вернулся к ноутбуку, еще раз просмотрел всю информацию – во всяком случае, логика выбора жертв имела место быть. Обычные люди не пострадали. Убит банкир, коллекционер, авторитет, физик из национального университета, жена цыганского барона и торговец наркотой, закрытый в СИЗО.

В камеру, в которой был убит торговец, сегодня Серый и собирался везти Влада. Типа, на посмотреть.

Хотя и видеосъемка выглядела достаточно живописно – кровь на стене, словно кого-то с силой в эту стену бросили. Разогнали и бросили в стену со скоростью километров сто в час.

Даже если все девять сокамерников в едином порыве принялись бы швырять наркоторговца в стену, у них бы ничего не вышло. А он, если верить одинаковым показаниям сокамерников, сам соскочил с нар посреди ночи и врезался в стену, между парашей и дверью. И все у него получилось с первого раза.

Вот такая ерунда. И еще была запись с видеокамеры наружного наблюдения, как раз с той стороны, где была камера убитого. Некто переходит через дорогу, останавливается, не доходя до старого тюремного здания, поднимает правую руку, словно приветствует кого-то, и резко руку опускает, будто что-то бросает.

Опять-таки, ничего особенного, если бы жест этот не совпал секунда в секунду со странным броском торговца в камере.

Менты этого не связали, а Серый не просто связал, но даже смог получить видеозапись. И разрешение на посещение камеры. Не зря он с замначальника УИНа в кабак ходил. Ой, не зря...

Ровно в десять позвонил на мобильник Серый.

В десять ноль одну Влад вышел из подъезда и сел на заднее сиденье бумера, рядом с Серым. Машина сразу же тронулась.

– Все посмотрел? – не здороваясь, спросил Серый. – Кстати, выглядишь ты хреново, отдохнуть тебе нужно. Дело раскрутишь – выбирай на глобусе любое место. Месяц отдыха за мой счет.

– А если не раскручу?

– Ну... Тоже отдохнешь... Так ты посмотрел материалы?

– Да, – коротко ответил Влад, даже не пытаясь уточнять, где именно он отдохнет в случае неудачи расследования.

Окажется, что это была угроза, ему придется на нее реагировать, Серому придется все переводить в шутку или дожимать, а менту нужно будет выбирать – становиться в позу обиженной гордости или молча тянуть лямку. В общем – лучше все оставить в неопределенном состоянии.

– Сейчас мы едем в СИЗО, а к двум часам нас будет ждать барон, – Серый заглянул в записную книжку, что-то пометил тонким карандашом. – Часам к десяти нас смогут принять люди Коленьки Темного. Если ты не возражаешь.

Это «не возражаешь» было произнесено после паузы и с легкой усмешкой – Серый явно наслаждался ситуацией, его, похоже, развлекало то, как мент реагирует на едва прикрытые оскорбления и даже угрозы.

– Не возражаю, – сказал Влад.

– Вот и славно, – Серый откинулся на спинку кресла.

Машина возле университета внутренних дел свернула не налево, к центру, а вправо, в Пятихаткам.

– Рванем по объездной, через Холодную гору, – пояснил Серый. – Центр забит наглухо.

Влад не ответил. От него все равно ничего не зависело, а впустую спорить он не привык. Он и в СИЗО не особо стремился, прекрасно понимая, что все равно ничего там, кроме высохшей крови, не найдет и что ничего нового сокамерники убитого ему не скажут.

И этого не мог не понимать Серый. Но все равно тащил его, расписав экскурсии на весь день. Зачем?

Влад прикрыл глаза и почувствовал, что проваливается в темноту. Нельзя. Нужно держаться.

Открыть глаза было необыкновенно трудно, усталость от бессонницы, накапливавшаяся несколько месяцев, вдруг навалилась разом, лишая сил и желания сопротивляться.

Открыть глаза. Нужно открыть глаза.

Они уже выехали на объездную, проскочили мост. Машин было немного, и водитель разогнал бумер так, словно куда-то очень спешил.

– На тот свет торопишься? – спросил Влад.

Водитель не отреагировал. Серый – тоже.

Влад достал мобильник, набрал номер:

– Богдан? У вас все нормально?

– А что у нас может быть ненормального?

– Как там новенький?

– А он не тут, он у тебя должен быть. Нас привез и сразу к тебе. Чтобы, наверное, из-под наблюдения не потерять. Тачка у него, кстати, неплохая, «Вольво». Серое такое. Не приехал?

– Вроде нет, – ответил Влад. – Вы у него номер мобильника взяли?

– Естественно.

– Звякни, уточни, что с ним. И скажи, чтобы к одиннадцати был у СИЗО. Сразу мне перезвони.

Влад выключил телефон, но в карман прятать не стал.

– Потерял кого-то? – спросил Серый. – Что за новенький?

Это был отличный повод послать обнаглевшего уголовника ко всем чертям, и Влад не видел причины, чтобы им не воспользоваться, но тут позвонил Богдан:

– Будешь смеяться, он висит у тебя на хвосте метрах в ста. Сказал, что не хотел тебя беспокоить и ждал в машине, а когда ты сел...

– Я понял. Все хорошо.

Влад еле удержался, чтобы не оглянуться на машину шустрого стажера. Забавный парень!

– Ты посмотрел материалы – какие-то есть мысли?

– Мысли? – переспросил Влад. – Мысли, конечно, есть.

– И?

– Но тебя они пока не касаются. Когда будет нужно, я тебе все сообщу.

– Лады, – кивнул Серый. – Только времени у тебя не очень много. Неделя, максимум, две.

И подполковник Осокин радовался, что уезжает на неделю. Все, похоже, что-то знают, но молчат. Влад не стал ни спорить, ни выяснять, просто кивнул, что могло означать как согласие, так и простую констатацию того, что пожелание услышано и принято к сведению.

Пассажиры бумера молчали до самого СИЗО, до гостиницы «Белый лебедь», как называли следственный изолятор в городе. По легенде, тюрьма была основана еще Екатериной Второй.

Влад застегнул «молнию» на куртке. Машина проскочила старый рынок, нужно было притормаживать и сворачивать вправо, к воротам СИЗО.

Они проскочили поворот, но водитель даже не сделал попытки затормозить или свернуть, сидел неподвижно, глядя перед собой.

Еще не понимая, что делает, Влад бросился вперед, схватил водителя за плечи и толкнул вправо – водитель манекеном опрокинулся на пассажирское сиденье, благо был не пристегнут ремнем безопасности. Перегнувшись через спинку сиденья, Влад вцепился в руль.

Все замерло вокруг – трамвай, двигающийся навстречу, поток машин, птица словно повисла перед самым лобовым стеклом, и сам Влад двигался медленно, по миллиметру отбирая у застывшего времени.

Низкий, протяжный звук слева – это что-то кричит Серый, но понять все равно ничего нельзя, звуки растягиваются, превращаются в низкий гул.

В сторону... Нужно сдвинуть машину в сторону, скоро мост, и шансов увернуться от столкновения уже не будет. Вправо – съезд. Вправо...

Руль медленно поворачивается. Очень медленно плывет в сторону картинка перед лобовым стеклом – женщина, готовящаяся ступить на проезжую часть, «жигуленок», сунувшийся между трамваем и микроавтобусом.

Медленно-медленно-медленно...

И все-таки бумер поворачивает, сзади шарахается в сторону маршрутка, уходя от столкновения, ее водитель, кажется, ударил по клаксону... плевать... еще немного... столб, не торопясь, уплывает влево, освобождая дорогу... Влад чувствует, что машину подбрасывает – съезд не ремонтировали давно, – капот зависает в воздухе, руль тягучим рывком пытается выскользнуть из рук, но Влад держит его... держит-держит-держит... машина снова касается передними колесами старого, потрескавшегося асфальта... не обоими, понимает Влад в последний момент, вначале правым... удар, картинка оживает... справа дерево бросается наперерез, но бумер проскакивает, и дерево обиженно бьет в борт, сминая металл, сдирая краску...

Мир перед глазами Влада покрывается сетью трещин, машину заносит, она разворачивается на сто восемьдесят градусов, вылетает на тротуар и левым боком припечатывается к бетонной ограде.

Что-то осыпается с сухим шелестом, мотор заглох, и что-то шипит спереди под капотом.

Влад разжал пальцы и тяжело опустился на заднее сиденье.

«Вот такие дела, – крутилось почему-то в голове. – Вот такие дела».

А подушки все-таки сработали, подумал Влад, а он даже и не заметил, когда именно.

– Весело, – сказал кто-то справа.

Влад повернул голову.

– Я говорю, весело прокатились, – сказал Серый. – Хорошая у тебя реакция...

– А... – Влад почувствовал, что воздуха не хватает, и глубоко вздохнул. – А сам что? Не поспел?

– За тобой поспеешь, пожалуй. – Серый привстал, посмотрел на водителя, лежавшего на переднем сиденье.

Водитель не шевелился. Серый протянул руку, тронул его за плечо.

– Что? – спросил водитель неожиданно ясным голосом. – Все нормально, я сейчас. – Он выпрямился. – А что случилось?

– Это я тебя хочу спросить, – ласковым голосом произнес Серый.

– Я... – водитель протянул руку и начал стряхивать пыль с торпеды. – Стекло... – Он оглянулся на Серого, потом посмотрел на Влада. – Я же только что...

Влад попытался открыть дверцу, но та не открывалась. Влад толкнул плечом и чуть не вскрикнул – боль ударила неожиданно и резко.

– Заклинило. – Серый отодвинул Влада. – Дай я...

От удара дверца не открылась – отлетела, загремев консервной банкой по асфальту.

Влад вышел из машины.

Пахло дизтопливом. Влад оглянулся – от дороги бежали люди, серая «Вольво» остановилась рядом, из нее выскочил Капустян.

Кажется, он что-то спросил. Протянул руки, чтобы поддержать Влада.

«Не нужно, – хотел сказать Влад. – Все нормально. Только ноги вот...»

Мир словно поплыл куда-то вверх. Воздух стал вязким, дышать было трудно.

И больно. Как тогда... Как...

Капустян успел подхватить Влада, не дал упасть. Отодвинув в сторону зеваку, осторожно положил Влада на заднее сиденье «Вольво». Сел за руль.

Люди заглядывали в машину, пытаясь рассмотреть, как там пострадавший. Любопытство в глазах, жадный интерес...

Твердый, уверенный взгляд. Немного разочарованный. Уже проваливаясь в темноту, Влад протянул руку в его сторону ... Хотел показать лейтенанту. Или защититься от этого взгляда.

Глава 4

Врачу было лет сорок, он был волосат, мускулист и циничен. Осмотрев Влада, сгонял его под присмотром Капустяна в рентгенкабинет. Получил снимок, мельком глянул его на просвет, повернув к окну. Отложил – и извлек из ящика стола коробку конфет.

– Ну что я могу сказать, милостивый государь? – Врач открыл коробку и аккуратно, двумя волосатыми пальцами достал конфету. – У вас есть мозг. Не нужно только делать обиженное и разочарованное выражение лица – в наше суровое время наличие мозга уже повод для радости.

Конфета отправилась в рот, врач задумчиво ее прожевал и проглотил.

– Так что, если кто-то станет вас называть существом безмозглым, можете смело ссылаться на меня. И спорить с наглецом на большие деньги. Я подтвержу и даже продемонстрирую вот эту фотографию. Да. – Врач выудил из коробки вторую конфету и отправил ее вслед за первой. – Теперь о главном: мозг у вас есть, но вы его слегка встряхнули. Самую малость. Это так и называется: легкое сотрясение мозга. На несколько дней я вам гарантирую головокружение, тошноту – легкие, естественно. Потом все пройдет. Хотите больничный?

– Нет, – коротко ответил Влад.

– Приятно видеть таких целеустремленных и где-то даже работящих сотрудников милиции. – Врач сунул в рот очередную конфету и посмотрел в бумагу, лежавшую перед ним на столе. – Э-э... Владислав Александрович. Сотрясение у вас легкое, но вот в остальном... Как-то вы неудачно сидели в той машине. Вы получили шикарный ушиб ребер. С совершенно восхитительной гематомой. И тут вам будет больно. Я бы рекомендовал тугую повязку и постельный режим, но вы ведь отказываетесь от больничного...

– Отказываюсь, – подтвердил Влад.

– И что мы с вами будем делать? – Врач отодвинул коробку и с сомнением посмотрел на Влада. – За рулем были вы?

– Не совсем.

– Это как?

– Не я, – не стал вдаваться в подробности Влад. – А что?

– Вы невропатологу давно показывались?

– Полгода назад проходил комиссию.

– Естественно, годны?

– Естественно.

– Замечательно... И с тех пор у вас особых стрессов не было? Работа нервная, я понимаю, но особых, выдающихся срывов не происходило? – Врач потянулся за конфетой, подержал руку над коробкой, но брать все-таки не стал. – Не происходило.

Влад пожал плечами. Рассказывать о бессоннице дежурному хирургу? О кошмарах? О волках на улице и пантере в цирке?

– С нервами у вас проблемка, это я вам как специалист-многостаночник говорю. Вскрывать черепушку еще рановато, а вот на месяцок завалиться в неврологию – самое то.

– Я учту ваше пожелание, – сказал Влад. – Обязательно.

– Как только – так сразу, – кивнул врач. – Бывает. Только учтите, что голова это такой забавный механизм... Вроде все нормально, бился головой о деревья, стены и камни совершенно без последствий, а потом стукнулся в метро о поручень и... Бывали, знаете ли, случаи.

– Я знаю, доктор.

– Все у нас сейчас всё знают, даже противно, – врач опечалился, вздохнул и съел конфету. – А я вот сейчас сижу и думаю: вызвать санитаров или просто звякнуть вашему начальству? Сотрясение плюс ваше состояние могут дать совершенно очаровательные последствия. От суицида до геноцида. У вас ведь и пистолет при себе?

Лейтенант, сидевший в углу, что-то пробормотал.

– Что вы там бурчите себе под нос, молодой человек? – Голос врача даже чуть вверх пошел, не сильно, лишь обозначая неудовольствие, но намекая, что с дежурным служителем Гиппократа лучше не спорить. – Полагаете, что с вами и вашими приятелями такого случиться не может? Уверены, что вот из вас-то гвозди получились бы самые крепкие, да еще с резьбой особохитроизощренной? Поверьте мне – крепкие уверенные парни ломаются куда чаще, чем слабые и гибкие.

– Да я не... я наоборот... – Капустян совсем по-детски шмыгнул носом.

– Наоборот? – переспросил врач. – Наоборот – можно. Наоборот – это правильно. Вы слышали... э-э... господин Гетьман? Вот, даже младшие и на вид совершенно бестолковые товарищи согласны с мнением медицины. Лечиться нужно.

– Некогда, – сказал Влад. – Честное слово, доктор, некогда. Я...

Влад хотел сказать «я пойду» и встал со стула, но пол вдруг качнулся, еще не убегая из-под ног, но намекая на такую возможность.

– Сидите, – приказал врач резким, не допускающим возражения голосом. – И если вы еще раз дернетесь, я вызову машину с Соборки. Знаете такую специальную больницу для чокнутых? У меня там работает много знакомых, мне поверят, что вы тут угрожали уничтожить вселенский заговор, объявить войну России и, что самое прискорбное, эту войну выиграть, водрузив флаг над Кремлем. Вас туда свезут, упаковав в смирительную рубашку, накачают для начала успокоительным, потом дождутся, пока вы придете в себя, потом проведут исследование – не торопясь, имейте в виду. Неделька, а то и две у вас таким образом набежит. Устраивает вас такой расклад?

Врач взял со стола громадную лупу, посмотрел на пациента сквозь нее, моргая гигантским глазом.

– Не устраивает? Не устраивает... Тогда мы сделаем вот что – вы остаетесь до завтрашнего утра. Не возражать! – врач снова повысил голос. – Одну ночь! Если к концу моего дежурства у вас... нет, не наступит улучшение, черт с вами, а всего лишь не произойдет ухудшения, я немедленно вас отпущу. Честное слово!

Влад осторожно повернул голову, посмотрел на дверь кабинета. Можно было встать и выйти. И пусть ненормально заботливый доктор делает что хочет: его угрозы – не более чем угрозы. Нужно уйти. Встать и уйти.

– Хорошо, – сказал Влад. – До завтрашнего утра. Только...

– Что еще?

– У вас есть какая-нибудь палата поменьше и подальше от остальных пациентов? – Влад вспомнил о деньгах, полученных от Руслана, и добавил: – Я заплачу, если нужно.

Врач задумался.

Он не стал спрашивать, почему именно, не стал иронизировать по поводу тонкой душевной организации и достойном финансовом положении сотрудников милиции – странный такой доктор.

Хирург поднял телефонную трубку, набрал номер:

– Петровна, у нас конуренка на девятом этаже свободна?

Ему, по-видимому, ответили утвердительно.

– Сейчас к вам подъедет молодой человек, так вы его примите, поселите... Знаю, что нужно разрешение. Знаю. Будет вам разрешение. Завтра? Сегодня! – теперь уже врач разозлился по-настоящему. – Я сам сейчас поднимусь, и вы попробуете меня остановить. Да. Лично. Звоните куда хотите. Именно.

Врач бросил трубку на аппарат, встал из-за стола.

– Я очень ленивое существо, – сказал врач. – Я ненавижу работать. И необходимость переться на девятый этаж для того, что вправить мозги обнаглевшему персоналу, меня унижает и оскорбляет. Но я существо упрямое и гордое. И я пойду.

Он указал Владу и Капустяну на дверь кабинета:

– Подождите в коридоре, я сейчас.

Влад и лейтенант вышли.

– Значит, я останусь пока здесь, – сказал Влад Капустяну. – А ты... Ты никому об этом не болтай. Заедешь к Руслану, скажешь, что и как. Самое главное – чтобы он сюда не лез ни под каким видом. Если совсем невмоготу – пусть приедет Богдан. Привезет, кстати, ноутбук, я тут на досуге пасьянс пораскладываю.

– Хорошо, – сказал Капустян. – А мне что делать?

– Тебе?.. Проводишь меня в номер, потом поедешь к Руслану. И, кстати... – Влад внимательно посмотрел в лицо лейтенанта. – Ты возле машины... там, на спуске... Никого знакомого не видел?

Капустян не ответил сразу. Он задумался, чуть прищурившись, и молчал минуты полторы. Потом покачал головой:

– Нет. А что?

– Понятно. С другой стороны, он и не улыбался, – тихо сказал Влад.

– Кто? – не понял сразу лейтенант, но через секунду легкая виноватая улыбка исчезла с его лица. – Вы его видели? Это он вашу машину?..

– Во-первых, не мою. Во-вторых, не столько машину, сколько водителя, и, в-третьих, да. Кажется – он. – Влад осторожно помассировал виски кончиками пальцев. – Странное совпадение, согласен?

Капустян ответить не успел – врач вылетел в коридор и быстрым шагом направился к лифту.

Капустян протянул руку, чтобы поддержать Влада.

– Руку оторву, – тихо пообещал Влад. – Идешь слева сзади, контролируешь пространство. Вопросы?

Вопросов не было, они добрались до девятого этажа молча. Даже врач молчал, накапливая, по-видимому, заряд для беседы с Петровной.

Но скандала не получилось – Петровна, оказавшаяся яркой дамой лет тридцати, встретила их возле самого лифта, сунула врачу ключ с пластмассовым номерком и ушла, громко щелкая высоченными каблуками по каменным плитам пола.

Лейтенант проводил ее восхищенным взглядом.

– Не вывихните шею, молодой человек! – сказал врач. – Поверьте мне на слово – бессмысленно и даже опасно. Берите пример с вашего старшего и умного товарища. Он сразу понял, что сия особа не в его вкусе. Ведь так, Владислав Александрович?

Влад заставил себя посмотреть в глаза врачу. Сцепил зубы, но выдержал ответный взгляд.

Доктор улыбался, явно весьма довольный собой.

– Очень хорошо, – сказал он. – Великолепно! Что-то в вас есть такое... возвышенное, что ли? Мы сегодня еще побеседуем. Я немного разгружусь... Или даже нет, я просто нажму на коллегу, напомню, что он мне должен... много чего должен. И через часик я буду у вас. Да. Вам по коридору и налево. Комната в самом конце коридора, напротив пожарного выхода. Вот ключик. Устраивайтесь, отдыхайте.

Дверь лифта открылась, врач вошел в кабину. Дверь закрылась.

– Странный мужик, – сказал Капустян. – Трепло.

– Странный, – согласился Влад. – А я не странный? А ты?

– Я – нет, – Капустян улыбнулся. – Чего это я странный?

– Машина, – бросил Влад и пошел по коридору.

– Что машина?

– Твоя машина, «Вольво». Новая?

– Ага, три месяца.

– Брал в салоне?

– Да.

– Я даже не буду спрашивать, сколько тачка стоит. Откуда деньги, Билли? – Влад остановился перед покрытой лаком деревянной дверью, оглянулся на Капустяна. – Взятки тебе еще по сроку службы не положены. К тому же, ты на ней на работу ездишь, а это значит, что ты либо не соображаешь ни хрена, либо все у тебя прикрыто и законно.

– Законно, – сказал Капустян. – У меня батя – богатый человек. Машину мне подарил к окончанию университета.

– А почему не квартиру?

– Квартиру он мне подарил, когда я поступил в университет. Не верил, что я без его помощи смогу поступить.

Влад открыл дверь, вошел.

Обычный гостиничный номер – деревянные панели, стенной шкаф в прихожей, дверь в ванную, в комнате – деревянная двуспальная кровать, телевизор, письменный стол, стул, два кресла и низкий столик возле них.

– Неплохо, – сказал Влад и сел на кровать. – Я, пожалуй, даже прилягу.

Он попытался наклониться, чтобы развязать шнурки, но зашипел, сжимая ладонью лоб.

– Я помогу! – Капустян присел перед кроватью на корточки, ловко развязал шнурки и стащил с Влада туфли. – И куртку давайте.

Влад медленно снял куртку, протянул лейтенанту, спохватился и забрал из кармана пистолет.

Лег, сунув, не глядя, оружие под подушку.

– Может, расстелить постель?

– И так сойдет... – Влад закрыл глаза. – Сойдет. Ты, значит, идешь, выполняешь, что я сказал. Тебе кому приказано стучать? Подполковник уехал. Неужели киевскому гостю?

Капустян промолчал.

– Гостю... Стучать по телефону или непосредственно?

– По телефону, – сглотнув, сказал лейтенант.

– А папа знает, чем ты тут занимаешься? – не открывая глаз, спросил Влад.

– Я ему сказал, – ответил Капустян ровным голосом.

– И что он ответил? – спросил, открыв глаза от удивления, Влад.

– Ответил, чтобы я сам решал. И выкручивался. Сам полез в органы, сам чтобы и...

– Забавный у тебя папа, – констатировал Влад. – Как-нибудь на досуге – познакомь. А пока...

Влад закрыл глаза. Мир резко провернулся вокруг него, тошнота подкатила к горлу.

– Связь через тебя, – тихо сказал Влад, достал из кармана джинсов ключи от квартиры и бросил Капустяну. – Заберешь ноутбук. Передашь то, что я просил. Ответишь на вопросы ребят. И еще раз напоминаю: пусть приезжает Богдан.

– Я понял, – сказал лейтенант. – А полковнику... что сказать?

– Сам решай. И выкручивайся. Сам полез в органы... – Голос Влада становился все тише, пока совсем не пропал.

– Я... – начал было Капустян, но, решив, что Влад уснул, вышел из комнаты, осторожно прикрыв дверь.

Влад тут же открыл глаза. Достал из-под подушки пистолет, снял с предохранителя и положил на кровать справа от себя. Прикрыл его краем покрывала.

Он уже привык, что ничто в жизни не происходит случайно. Нужно просто понять логику, отстраниться и посмотреть под другим углом. Тогда самые странные и случайные происшествия легко укладываются в общую закономерную картинку.

Если кто-то поступает нелогично – это значит, что ты чего-то не понимаешь. И это – опасно.

Он пару часов назад чуть не погиб. Лобовое столкновение с трамваем на скорости около ста километров в час штука весомая и категоричная. Водителя убивает руль, если не вмешиваются подушки безопасности, а пассажир с заднего сиденья вылетает через лобовое стекло на встречу с городским транспортом.

Водитель уснул? Просто так взял и уснул на скорости сто километров час? А тот взгляд капитану Гетьману примерещился?

Как же, как же...

В палате пахло новой мебелью и лекарствами. Влада продолжало мутить, но теперь уже было непонятно – от сотрясения мозга или от запаха.

Влад встал с кровати, подошел к окну и отдернул штору.

Лесопарк внизу, за окном, был серым и каким-то болезненным. Голые скользкие ветки, клочья тумана, которые с ночи застряли в мешанине сучьев, тучи воронья, кружившие над деревьями, не решаясь ни сесть, ни улететь.

В окно ударили несколько крупных дождевых капель. Налетевший ветер смазал их, заставив прочертить косые линии. Через секунду дождь забарабанил по стеклу и подоконнику, усилившийся ветер потащил ворон куда-то в сторону центра города.

Мерзко.

Погода мерзкая, на душе – мерзко, да и дела не назовешь особо хорошими.

Если поначалу расследование выглядело не слишком перспективным, то сейчас, после того, как неизвестный убийца легко включил милиционера в список потенциальных жертв, дело выглядело еще хуже.

А если принять во внимание возможности маньяка...

Вот сейчас он стоит внизу, у забора «неотложки», прикидывает... А потом поднимет руку, словно приветствуя знакомого, резко опустит ее, и Влад Гетьман разобьет голову о деревянную панель недавно отремонтированного номера. И голова лопнет, как переспелый помидор.

Или подойдет маньяк по коридору к элитной палате на девятом этаже, остановится на секунду, выстрелит, даже и не целясь, в стену... Пуля проделает аккуратные дырочки в стене, в шкафу и в сердце капитана милиции.

Влад задернул штору и вернулся на кровать.

Доктор обещал прийти поговорить. О чем?

Влад спохватился, взял пистолет, вытащил магазин, осмотрел, аккуратно извлек патрон из патронника, несколько раз передернул затвор.

Поговорить, значит. Такой добрый и отзывчивый доктор... Бывает, наверное. Увидел пострадавшего милиционера, решил плюнуть на все, совершить доброе дело. Вон как разволновался, устроил скандал.

Врачи умеют устраивать скандалы. Влад это знал хорошо.

Это было здесь же, в «неотложке», год назад, когда привез он Богдана, умудрившегося перехватить ту автоматную очередь, что предназначалась самому Владу. И ведь каким жадным оказался старший лейтенант – всю очередь забрал, все пять пуль.

И даже сознания не потерял – бормотал что-то тихо, глаза не закрывал. Говорил-говорил-говорил, только понять было ничего нельзя. Руслан держал его за руку и, не стесняясь, плакал. Влад сидел на переднем сиденье возле водителя и торопил сержанта.

Торопил, хотя прекрасно понимал, что шансов почти нет, что такие раны практически не оставляют шансов.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.