книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Сосны

J. J.

Сосны

Предисловие

Зло, оно существовало всегда. Там, в глубине самых обычных городов, где разъезжают самые обычные машины, и живут самые обычные люди. Оно дремлет в нас самих, внутри. У каждого человека есть и тёмная и светлая сторона. И порой, у кого-то преобладает, в основном, тёмная. Тогда-то зло и пробуждается, причиняя вред всем, кто оказывается на его пути.

Наша история начинается в самом обыкновенном городе Пайнсвилл. Затерянный в глубинах соснового леса, окружавшего город со всех сторон, Пайнсвилл был самым дружелюбным, семейным и по-своему чудесным местом. Здесь приветливо махали друг другу утром соседи, выйдя на крылечко за местной городской газетой, выгуливали собак и ходили в церковь каждое воскресенье.

Церковь… Вначале она была одна. Почему-то чёрного цвета. Но в ней чувствовался Бог, дух веры и благосостояния. Ведь и вправду это была самая обычная церковь. Сбоку от пастора стоял красивый старинный чёрный орган, велись службы, и люди приходили сюда, чтобы найти душевный покой. Пока однажды не произошло нечто ужасное.

Однажды чёрную церковь облюбовали люди, которые вовсе не хотели молиться там Богу, справлять там праздники, или просто прийти, послушать орган. Нет, не для этих целей они пришли туда. Это была секта, организованная выпускником старшей школы Чарли Паттерсоном.

Чарли никто не замечал из одноклассников. В школе он скрывался в библиотеке, рисуя жестокие и странные рисунки, а дома время от времени подвергался физическому насилию со стороны отца – пожилого военного человека строгих принципов.

Однажды Чарли на глаза попалась книга по оккультизму, которая так увлекла его, что спустя год ему удалось собрать 13 последователей. Это были люди разного возраста, от 17 и до 30 лет. Двое из них были одноклассниками Чарли.

Сектанты недолго искали место. Они остановили свой выбор на Чёрной Церкви. Спустившись в подвал, они обнаружили там печь, такую же чёрную, как и сама церковь. Не знаю, выбрали ли они это здание из-за цвета, или по другим соображениям, но с той ночи, не только участники секты остались в подвале.

Чарли и его последователям удалось с помощью доски Уиджи призвать в наш мир Радагана— демона ночи, приспешника Сатаны, которому они стали поклоняться. Им не нужны были богатство, или власть, они слепо подчинялись демону, приняв на веру его, вместо Бога.

Вначале стали пропадать животные. Их находили мёртвыми на лужайках, а некоторые бесследно исчезали. Дело в том, что демону не нравились собаки, поэтому сектанты убивали их, а трупы сжигали, или же, если им было особо лень, оставляли на земле, и уходили.

В Пайнсвилле прошёл слушок, что в церкви стало твориться что-то неладное. Горожане перестали приходить на службу, оставались только глубоко верующие люди. Даже Пастор порой побаивался ходить туда. А когда в один, казалось бы, прекрасный день, во время чтения проповеди из подвала донеслись рычание и хрипы, люди повскакивали со скамей и выбежали посреди службы.

Пришло время, когда демон проголодался. Вначале ему пробовали давать сердца животных, но они не подошли. И тогда произошло первое человеческое убийство.

Её звали Кэролайн. Ей было, как и Чарли, 17 лет, когда она возвращалась со школьного вечера, где танцевала твист с симпатичным одноклассником Робом. В ту ночь он вызвался проводить её до дома. Они решили слегка продлить романтический вечер и прогуляться вдоль озера, на берегу которого и располагалась та самая злополучная церковь.

На следующее утро горожане найдут голубой берет Кэролайн возле камышей на берегу озера. Чуть позже, следы приведут к Чёрной Церкви, где, спустившись в подвал, полиция обнаружит её безжизненное тело в голубом пальто с белым воротничком. У Кэролайн не окажется сердца, и её бедная мать умрёт от горя, спустя пару месяцев после похорон. Роба найдут неподалёку от неё, в его груди обнаружится такая же уродливая дыра, как и у девушки. Его сердце больше пришлось по вкусу демону.

После той ночи, город оказался в шоке. Полиция пыталась поймать преступников, но всё было тщетно. Убийства на время прекратились. Демон насытился.

Спустя какое-то время раз в месяц начали пропадать юноши. Теперь их тела не были обнаружены, они исчезали бесследно. Тогда-то горожане объединились и создали движение «охотники», куда входили одни мужчины. Они стали следить за чёрной церковью, и даже пригласили бывшего пастора, полагая, что имеют дело с чем-то необъяснимым.

Охотники ворвались в церковь, в то время как члены секты уже были мертвы. Чарли убедил своих последователей, чтобы служить демону целиком и полностью, и сделаться могущественными, им нужно покончить с собой. Они объединились и выпили сок, смешанный с цианидом. Этот смертельный напиток незамедлительно отправил их на тот свет. Демон получил, что хотел. Ему нужны были души.

Горожан повергла в шок эта картина. Они сожгли тела умерших членов секты и постарались раз и навсегда забыть эту историю.

Но тел было всего 11. Двое в ту ночь так и не пришли, чтобы воссоединиться с остальными. Но об этом в то время так никто и не узнал.

Пастор осветил Церковь, и зло на какое-то время заснуло.

Сжечь здание не получилось, оно попросту не горело, и жителям запретили и близко подходить к чёрной церкви, чтобы не тревожить то зло, которое было разбужено. Они считали, что если оградить демона от города, то всё будет в порядке. Но они не могли оградить человеческие души от искушения и алчности, которые были намного опаснее того, что поселилось там.

Спокойная и мирная жизнь в Пайнсвилле длилась очень долгое время. 19 лет никто не вспоминал про секту и события, случившиеся той ночью. Люди отстроили новую церковь и молились Богу в ней, они посещали службы, приходили вечером послушать орган, и в целом, всё у них было хорошо. Солнце светило, птицы пели на рассвете, а на двери чёрной церкви висел железный замок.

Город переживал трудные времена, тогда был всеобщий кризис и бедность. Но простые люди радовались жизни и умели находить в своих сердцах гармонию и покой.

Так продолжалось до тех пор, пока ночью, у чёрной церкви не появилась кучка женщин, одетых бедно. Они были взволнованны, испуганы, им было страшно, а душу их терзали сомнения, но они были настроены решительно. И когда одна из них, считавшаяся самой главной, той, за которой последовали все остальные, сбила замок, висевший на дверях чёрной церкви и уже «подряхлевший» от старости, женщины вошли.

Первое, что они увидели, конечно, был чёрный орган. Ночью это зрелище выглядело жутко, но они знали, что идти нужно только в тёмное время суток, таковы были правила. И в ту ночь они заключили с демоном сделку.

Говорят, что, когда человек передаёт свою душу аду, он обречён жить в муках. Но эти женщины были довольны, им дали всё, чего они желали и просили. И тогда в городе снова появилось зло, а двери чёрной церкви снова оказались открыты. Солнце, не желавшее становиться свидетелем очередных убийств, навсегда покинуло Пайнсвилл, предоставив свободу тучам, грозовым облакам и ураганам. Вскоре, они стали здесь настоящими гостями. С той ночи Пайнсвилл навсегда накрыло тьмой.

Она была здесь повсюду: в воздухе, в траве, пряталась под крышами домов, проникала в сердца обычных людей, вдруг ставших равнодушными ко всему. В город пришли женщины, которые захватили здесь власть. Они сделали свои правила, и установили свою диктатуру. Мужчины перестали решать что-либо, такова была воля тех, кто заключил самую страшную сделку на свете. Люди стали жить, словно задёрнутые туманом, а сам Пайнсвилл вдруг сделался серым, холодным и недоступным, затерявшимся навсегда среди сосновых лесов. Девочек и мальчиков здесь разделили, люди перестали здороваться по утрам, ходить в гости семьями, печь вкусные яблочные пироги, смеяться, дышать полной грудью и радоваться жизни.

На смену этому пришли страх, тоска, одиночество и вечное уныние. Так началась жизнь в городе, которая длилась много лет. Наше действие начинается одним холодным утром, последнего дня весны, где вечно не спящая тьма, вновь зашевелилась и обрела очертания.

Глава первая

Сделка.

Кэрол сидела в бархатном кресле у камина, глядя на пламя. Сегодня утром она взглянула в большое позолоченное зеркало у себя в спальне, после чего разбила его вдребезги. Кэрол старела. Под красивыми зелёными глазами теперь обосновались синяки. Волосы хоть и оставались тёмно-каштановыми, но кое-где местами уже проглядывала седина. К тому же, они стали чаще выпадать, и Кэрол пришлось сделать модную стрижку. Так во всяком случае заверила её парикмахер, усаживая в кресло. Результатом Кэрол осталась довольна. Единственной в городе парикмахерской владела её ближайшая советница, и, если можно так сказать, подруга – Брук.

Кожа тоже стала сухая и морщинистая. Кэрол не помогали ни ванны, ни какие-либо крема. А неделю назад произошёл случай, повергший её и остальных женщин в бездну отчаяния.

Шериф Пайнсвилла, и одна, из так называемых «ведьм» (так окрестили себя Кэрол и остальные её приспешницы) умерла в прошлую пятницу от инфаркта. Ей было всего 63 года. Правда, она любила закинуться вином каждый вечер после работы, собственно, как и они все, и выкуривала полпачки местных сигарет «Сосны» в день. Так что, с одной стороны, её смерть не стала чем-то странным, но после кремации до Кэрол, наконец дошло, все они были смертными.

Да, она привыкла к власти, привыкла, к деньгам и богатству, которые были у неё и остальных. Но сейчас время стало их главным врагом, и Кэрол нужно было как можно скорее решить это проблему. Она снова собиралась попросить.

От размышлений её отвлекло чьё-то дыхание за спиной. Кэрол не оборачивалась. Она уже научилась за прошедшие годы чувствовать её присутствие. За спиной у неё стояла женщина, полностью одетая в чёрное. Её лицо скрывала длинная вуаль, а платье было до пола, так, что не просматривались ноги. На руках были чёрные перчатки, через которые виднелись длинные острые когти. Она с лёгкостью распарывала жертвам грудную клетку, чтобы вытащить сердце.

Кэрол встала, и стараясь, не смотреть на женщину, вышла из гостиной. Та бесшумно последовала за ней. Поместье, где жила мэр было мрачным и готическим. Тяжёлые бордовые шторы везде были задёрнуты, поэтому в каждой из многочисленных комнат стояли золотые подсвечники. Всё внутри дома было выполнено из тёмного дерева, отчего оно выглядело очень жутким. Здесь преобладали чёрные, тёмно-коричневые и бордовые цвета.

После 10 минут пребывания в поместье, любому нормальному человеку захотелось бы бежать, сломя голову. Они проходили дальше по коридорам, стены которых были украшены жутким портретами толи людей, толи зверей в золотых рамах, или висели садистские гобелены, изображающие кровавые сцены.

Рядом с поместьем, на берегу того самого озера, располагалась небольшая чёрная

церковь. Она выглядела так, будто её сожгли. Кэрол направилась туда, женщина бесшумно скользила за ней, провожая. Идти нужно было пешком, и после 20 минутной ходьбы её ноги болели. Однако, когда они наконец-то дошли, их уже ждали. 17 женщин, не считая Кэрол и чудовища, собрались сегодня возле церкви. Увидев Кэрол, они молча склонили головы. Все до одной были одеты в чёрные платья. Брук держала в руках книгу, написанную когда-то Чарли. Мэр прошла мимо них. «Ведьмы» со страхом смотрели вслед чёрной женщине. Её боялись здесь все. Но у них не было выбора. Внутри церкви было наполовину пусто: стояли чёрные деревянные скамьи и чёрный орган.

Процессия спустилась в подвал, где стояла огромная печь. Именно здесь раз в год раздавались жуткие, леденящие кровь, крики. И именно здесь жило то существо, которого Кэрол и остальные боялись больше всего на свете. Это был Радаган, призванный в наш мир много лет назад сектой Чарли Паттерсона. Именно он наделил ведьм властью и богатством в обмен на их души. И хотя прошло уже много лет, Кэрол всё ещё помнила события той ночи, когда они подписали с демоном договор собственной кровью. И она почти каждый день ощущала на себе последствия.

Кэрол и остальные остановились возле чёрной печи. Она казалась пустой, в ней никогда не пылал жаром настоящий огонь. На стенах подвала слабо горели факелы.

Внезапно, они погасли, и в кромешной тишине раздалось красивое мелодичное пение. Это была женщина в чёрном. Брук открыла книгу на самой первой странице и начала читать жуткие слова, от которых мороз пробирал кожу.

Затем, в печи вспыхнул зелёный огонь, и Кэрол увидела знакомое лицо, похожее на человеческое, за исключением, разве что, пустых глазниц, в которых горел зелёный дьявольский огонь, и рта. Они никогда не видели его полностью, лишь очертания.

Когда демон появился, глаза его были закрыты. Всё это время он спал. Внезапно, он резко открыл их, и уставился бездонными огненными глазницами на «ведьм».

Их пробрала знакомая дрожь.

Дело в том, что получив их души, Радаган имел власть обладать ими, когда ему угодно. В такие моменты Кэрол и остальные чувствовали сначала лёгкое, затем сильное головокружение, после которого они проваливались в небытие. Очнувшись, «ведьм» рвало. Собственно, это всё. Они никогда не знали, что делает Радаган в этот момент.

– Мы пришли к тебе с просьбой – громко сказала Кэрол, внутри дрожа от страха.

Демон улыбнулся, обнажив острые зубы. С них капала, кажется, кровь. Да, разумеется, это была кровь. Кажется, того самого парнишки, чьё сердце они вырезали на прошлой неделе.

И разумеется, Радаган знал, зачем они пришли сюда. Они старели, он хотел, чтобы с ними это происходило. Он выпивал из них все силы, ускоряя процесс. И он знал, что они снова попросят.

– Мы больше не хотим стареть. Нам нужно… бессмертие – последние слова дались ей с трудом. Но она была полна решимости, хоть и дрожала от страха.

Радаган расхохотался. «Ведьмам» показалось, будто началось землетрясение и сам ад разверзнулся. Кэрол чувствовала, как этот смех убивает её изнутри. Женщины скорчились от боли, как будто все их внутренние органы кто-то решил вывернуть наружу. Внезапно демон прекратил.

Страницы книги, которую Брук всё также держала в руках, открылись и начали перелистываться. Они остановились под номером 13. Демон перевёл взгляд на «ведьму» и она стала читать, периодически морщась от нарисованных иллюстраций, где люди горят заживо в огне, и стараясь подавить при этом ком в горле.

– Для заключения сделки с бессмертием Радагану нужны 13 невинных душ, чтобы служить ему в аду вечно.

Как только Брук прочитала, огонь в печи снова вспыхнул. Демон сверкнул пустыми глазницами, и оттуда вылетел пергамент. Они уже попросили его. Это означало, что обратного пути у «ведьм» попросту нет.

Кэрол была первой. Она взяла нож, который всегда носила с собой сюда. Его рукоятка отливала серебром, украшенном гранатами. Ей нравились роскошные вещи. Она вообще всё предпочитала делать с особым шиком. Морщась от боли, Кэрол слегка нажала на руку, выдавив кровь. Она подписала пергамент. Остальные «ведьмы», воспользовавшись её ножом, ибо с самого первого дня они были связаны кровью, проделали тоже самое. Они по очереди подошли к висевшему в воздухе договору и подписали его. Как только последняя из них добавила свою кровавую роспись к остальным, договор влетел в пасть демону. Тут же дьявольский огонь в печи вспыхнул и погас. Сделка была заключена. Снова слабо загорелись факелы.

Внезапно в книге стала проявляться ещё одна надпись, сделанная кровью. Кто-то невидимой рукой писал им новое послание. Брук прочитала:

– Сделка должна состояться в последний день первого летнего месяца.

– Мы должны похитить 13 мальчишек и вырезать их сердца? – поинтересовалась одна из «ведьм».

Кэрол проигнорировала её вопрос. Ответ и без того был понятен всем. Они были напуганы. Прежде Радаган заставлял их раз в год приносить ему в жертву мальчика, чтобы съесть его сердце. Но 13 детей сразу. В прочем, её это не останавливало. Сколько он попросит, столько и должен получить. В конце концов, это была сделка. Главное, чтобы их никто не заподозрил. Как раз об этом и подумали некоторые «ведьмы».

– Дрю ведь умерла – сказала Эмери Гриффин. Она была её ближайшей подругой, если «ведьмы» вообще умели с кем-то дружить.

– И что?! – рявкнула Кэрол.

– Шериф теперь твоя дочь – продолжила вместо неё Брук. – Она может создать нам проблем, которых у нас не было, пока главное место в полиции было за Дрю.

Кэрол задумалась.

– Никто ведь не подумает на нас, да? – всхлипнула известная среди «ведьм» паникёрша Джордан Диас. Она, как и остальные, поддержала идею Кэрол с бессмертием, но была по своей натуре изрядно труслива, чем доставляла «ведьмам» время от времени немало проблем.

Не будь они связаны кровью и сделкой, Кэрол бы давно убила её. Но она знала, что Радагану это не понравится.

– Заткнись – посоветовала ей Кэрол. Джордан нахмурилась, слегка обидевшись. Впрочем, она была также глупа, как и много лет назад, ещё до сделки, когда потратила всё состояние своего покойного мужа. Через несколько минут она уже забыла, что на неё накричали.

– Мы самые уважаемые в городе люди, нас боятся – заявила самая молодая из них – 56 летняя блондинка Блейк Андерсон. Кэрол хорошо к ней относилась и поставила на место управляющей заводом. Блейк, как и ныне покойная Дрю, курила по полпачки сигарет «Сосны» в день. В прочем, это было не удивительно, ведь завод как раз занимался изготовлением этой табачной продукции. И сейчас Блейк больше всего хотелось выйти из душного и ужасного подвала, чтобы закурить сигарету. Огонёк и пепел её успокаивали.

– Точно – поддержала её Брук. – Ни одна цепочка не приведёт к нам.

Она посмотрела на Кэрол. Лицо мэра оставалось невозмутимым, но Брук знала, что внутри неё ведутся дебаты.

Она любит всё продумывать – частенько говорила остальным Брук.

Наконец, Кэрол кивнула.

Из темноты появилась женщина в чёрном.

– У нас есть новая работа – через плечо обратилась к ней мэр, стараясь не смотреть на это чудовище.

Та рассмеялась звонким, мелодичным смехом. «Ведьмы» предпочли бы ему громовой раскат. Затем, она растворилась.

Кэрол и процессия из 17 женщин двинулись к выходу из церкви. Сама мэр ощущала волнение внутри. Брук взяла с собой книгу, предусмотрительно не оставляя в церкви никаких следов.

Ни единого следа, который мог бы привести к ним.

Так в город пришло утро того самого последнего дня весны, с которого всё и началось.

Эван проснулся от того, что ему стало холодно. За окном барабанил дождь, не оставлявший город ни на день. Весна и лето здесь были мерзкими, впрочем, как и остальные сезоны. Солнце в их городке последний раз видели разве что в прошлой жизни.

Он потянулся к будильнику. Время было 7:30 утра.

– Вот блин – выругался он и с головой накрылся одеялом. Пролежав так ещё минут 10, мальчик понял, что заснуть не удастся и спустился вниз. Ал (так он звал мать) сидела за небольшим деревянным столом со старой клетчатой скатертью, допивая кофе.

– Ты чего так рано проснулся – удивилась она.

– Не спится.

– Замёрз – подытожила Ал.

Юноша потирал плечи, поёживаясь.

Тот кивнул и слегка улыбнулся. Алексис встала, поцеловала его в лоб, и принялась заваривать один из своих фирменных травяных чаёв.

Она поставила на стол ароматный чай с мелиссой и листьями малины. Эван тут же схватил кружку.

– Осторожнее, он же горячий – предупредила Алексис.

– Позавтракаешь сам, ладно? Мне пора бежать. Там ещё вроде оставались хлопья.

– Ты уверена? – с сомнением спросил Эван. Накануне он съел двойную порцию.

Алексис открыла шкафчик и достала оттуда коробку самых обычных кукурузных хлопьев без сахара (других в Пайнсвилле не было). Она потрясла её, та оказалась пустой, не считая крошек на самом дне.

– Вот блин – совсем как он сегодня утром, огорчилась Ал.

– Не волнуйся, я что-нибудь придумаю – ответил Эван, стараясь не расстраивать её.

– Как же так, я думала, что там ещё что-то осталось, поэтому не стала делать омлет – сокрушалась она.

– Я смогу сделать сам – заверил её Эван, придя в ужас от этой мысли.

Она не поверила ему, но рассмеялась.

– Обещай, что ты хоть что-то поешь.

Эван заверил её, что всё будет в порядке.

Алексис просияла.

– Точно? – спросила она, и он кивнул.

Ал встала из-за стола, и вышла в прихожую. Эван пошёл следом, чтобы проводить её.

– Много сегодня работы? – спросил он, пока Алексис надевала, местами выцветшее пальто.

– Поставка – пояснила она, натягивая резиновые сапоги. На улице, как всегда, шёл дождь.

– Принести тебе хлопья?

– Было бы клёво!.

Она улыбнулась.

– Надо бы тебя подстричь, не то бабушка снова заругает.

Она погладила сына по волосам.

– Она будет орать, даже если ты побреешь меня на лысо – фыркнул он. Ему не нравилось, когда речь заходила о его волосах. Эван терпеть не мог прилизанные волосы. Такую причёску просто обожал его кузен Кристиан, да и остальных юношей заставляли приводить себя в порядок. Его же голову украшали непослушные каштановые вихры.

Ал засмеялась. Эван любил этот смех, он был очень звонкий и заливистый, будто колокольчик. Он бы отдал многое, чтобы Ал смеялась чаще.

– Ладно, мне пора идти. Удачи в школе. – попрощалась она.

Алексис вышла на крыльцо и тут же растворилась в туманной пелене дождя. Эван закрыл дверь и вернулся на кухню. Дождь барабанил по деревянной крыше дома. Было так холодно, что даже горячий травяной чай едва ли мог спасти его. Он взял из плетёной корзинки морковь и принялся грызть её, чтобы поесть хоть что-то. Готовить омлет он даже не стал пытаться, поскольку знал, что эта миссия была заранее обречена на провал.

Сегодня был последний день учёбы, и до школы оставался ещё час. Поэтому он решил провести время с пользой, а именно, за чтением. Он проигнорировал лежавшую возле кровати книгу, которую читал, готовясь к школьному уроку литературы. У него были планы поинтереснее.

Надо сказать, что в городе была либо учебная литература, либо какая-то дурацкая. Даже сказки для малышни были какими-то, на его взгляд, странными. Алексис в детстве сочиняла ему свои.

Другие книги в магазины не завозили. Порой, Эвану вообще казалось, что они живут изолированно. Он никогда не был в соседних городах, поскольку Пайнсвилл был окружён колючей проволокой, а на выезде из города стоял пропускной пункт. Выехать было можно только с определённой целью по разрешению мэра. А так как мэром города была его бабушка Клэр, и особой цели у него не было, то и выехать Эван, к его большом огорчению, не мог.

В детстве он и его подруга Мэл (вообще-то мальчикам и девочкам запрещалось дружить) следили за пропускным пунктом. Эван взял старый бинокль Алексис, а Мэл свою розовую тетрадку, в которой она вела наблюдения. В ходе наблюдательной операции они установили, что пункт охраняют две крупные высокие женщины с ружьями наперевес.

– Да, мимо таких не прорвёшься – установил Эван.

И всё же, однажды им удалось найти что-то интересное. И как всегда, открытие принадлежало Мэл, которая была более наблюдательной, чем он. Однажды, шатаясь по лесу, и воображая себя искателями приключений, они наткнулись на небольшой подкоп снизу забора, через который вполне могла протиснуться большая бродячая собака, которых здесь нещадно усыпляли.

Тогда они по очереди пролезали под забором, хохоча от радости, что сумели найти такую штуку. В итоге они вылезли перепачканные, но довольные до жути. Мэл потом досталось от матери за грязную одежду и на неделю её посадили под домашний арест. Сейчас Эван уже сомневался, что пролезет туда.

Он отправился к себе в комнату и отодвинул одну из дощечек в полу, сделав тайную нишу, где впоследствии хранил и другие сокровища. Эван выудил оттуда старый и потрёпанный комикс «Star Wars», доставшийся ему от Алексис. Та любила их читать, когда была маленькая. И даже смотрела все фильмы трилогии! Эван не знал, вышли ли остальные части, поскольку мир был изолирован от Пайнсвилла. Всё, что у него было, это парочка старых комиксов Ал, которые ей покупал отец (дедушка Эвана) и три кассеты с фильмами (которые Клэр так и не нашла, потому что маленькая Алексис поступила благоразумно, спрятав их).

В детстве он всюду таскался за матерью, уговаривая её рассказать ему ещё хоть что-нибудь о забавном маленьком человечке с зелёными ушами. Это был Йода. И Алексис всегда охотно рассказывала. Маленький Эван слушал про приключения Люка Скайуокера, принцессы Леи, Чубакки и Хана Соло. Он прятался под кровать, когда Алексис в игре изображала Дарта Вейдера и хрипела, пугая его. А потом он вылезал и бросался на неё с воображаемым световым мечом, поражающим врага. Алексис хохотала, обнимая сына. Они смогли нести в себе свет в это непростое время.

Она сшила ему и маленького Йоду. И для Эвана это была самая любимая игрушка. Он прятал её и всё остальное в тайную нишу перед приходом бабушки, которая просто обожала наносить всем визиты и контролировать их жизнь.

Алексис не хотела, чтобы Эван поддавался влиянию, как и остальные мальчишки. Она мечтала, чтобы он вырос добрым, честным и творческим, поэтому поддерживала в нём любые начинания. Поэтому Эван любил фантазировать и рисовал персонажей оттуда, или же придумывал необычные миры, которые потом показывал Ал, и она ими восхищалась. У них были отличные отношения, даже, наверное, самые лучшие. Единственное, о чём умоляла сына Алексис – прятать любые вещи, относящиеся к запрещённым, и делать вид, когда бабушка приходит к ним с очередным визитом, что он такой же, как и все остальные мальчишки.

Иногда это получалось, а иногда не очень. Клэр всё равно находила к чему придраться и делала это так часто, что Эван и Алексис привыкли и не обращали внимание. В прочем, его кузену Кристиану и тёте Виктории доставалось не меньше.

Когда Эван закончил перечитывать комикс, уже пришло время идти в школу.

Алексис поехала на работу на городском автобусе, который до жути не любила. Дело в том, что он всегда опаздывал и приходилось мокнуть под дождём добрые 10 минут, Сидения были жутко неудобные, поэтому после таких поездок у неё всегда болела спина, но ничего не поделаешь, – работа есть работа. И на данный момент она опаздывала из-за того, что автобус снова задержался. Когда она мокрая влезла в него, передав деньги за проезд спокойному и вялому водителю мистеру Ламберсу на часах было уже 8. По утрам, в такую рань, автобус был полупустой. Внутри салона сидели несколько пассажиров. Двое мужчин в серых куртках и парочка незнакомых друг с другом женщин, одетых в обычную городскую одежду. Все они выглядели уставшими, сонными и равнодушными ко всему происходящему. Алексис робко прошмыгнула на самое последнее место в автобусе и села у окна, провожая взглядом мелькавшие мимо дома и леса, чередующиеся друг с другом. Пассажиры выходили на своих остановках, всего ещё зашли пара человек – мужчин. На них были ярко-зелёные жилеты, что означало, что они из дорожной бригады, помогают шерифу расчищать дороги после загостившихся здесь ураганов.

Наконец, автобус остановился возле небольшого продуктового магазинчика с надписью: «Закрыто». Ал обогнула его и вошла через заднюю дверь, предназначавшуюся для персонала.

Эван взял со стула слегка помятую рубашку. Брюки нашлись на полу возле кровати. Он был явно не из тех парней, кто следит за тем, чтобы всё было на своих местах, в отличие от своего кузена Кристиана. У того одежда была строго рассортирована и разложена по отдельным полочкам. Эвану просто было не до таких мелочей. В конце концов, он был парнем, и не очень-то следил за порядком.

Кое-как пригладив форму, чтобы ему не влепили замечание за внешний вид, он накинул сверху дождевик и отправился в школу. Возле дома как раз остановился школьный автобус, в котором всегда было тихо. Мальчики сидели, каждый увлечённый своим делом – разглядывали пальцы на руках, или повторяли домашку. Переговариваться запрещалось. Водитель автобуса – мисс Рудольф (*даже если женщины были замужем, они всё равно были мисс, это подчеркивало их независимость) терпеть не могла болтовни. Именно поэтому они ехали молча, смотря сквозь решётки на серые улицы города, окутанные пеленой почти непрекращающегося здесь дождя.

Мужская гимназия располагалась недалеко от женской. Тёмно-серое низкое здание. Мальчиков в городе было меньше, чем девочек. От женской оно было отгорожено забором из колючей проволоки. Так что Эван редко видел девчонок, разве что мельком, проезжая мимо на автобусе, или на улицах, когда они шли с матерями. Но Мэл рассказывала ему, что там творится полный ужас. Всех девчонок заставляли ходить в юбках ниже колена и каждое утро измеряли длину сантиметром. Если же юбка была короче нужного, школьницу выгоняли с уроков домой. Достаточно было 3 таких замечания, чтобы девочку исключили.

Обе гимназии находились под контролем и управлением двух директрис. Это были сёстры-близнецы Макс и Морган Вуд. Обе блондинки с короткими стрижками под горшок были сущими стервами. Их носы, больше напоминавшие клювы, с шумом втягивали воздух, когда видели хоть какое-то, пусть и малейшее нарушение. Макс и Морган напоминали стервятников, кружившими над детьми, словно над жертвами. Они были страшные, скрюченные и вызывали дикий страх у учеников, как только появлялись на горизонте коридора. Едва подростки замечали едкий пиджак салатового цвета, то тут же бросались врассыпную, чтобы освободить дорогу вечно придирающимся директрисам. Мисс Макс преподавала в женской, а мисс Морган в мужской.

Когда Эван вошёл в класс, когда там уже сидел его кузен Кристиан, старше его на полгода.

Кристиан приезжал сюда на машине. Он появлялся в школе раньше всех только потому, что его отец Карл был врачом, и рано утром уезжал на работу, подбрасывая сына в школу.

– Доброе утро – Кристиан важно, поправляя очки, точь в точь как его отец, протянул руку брату, чтобы тот пожал её.

Эвану не нравилась традиционная вежливая форма приветствия. Он всегда думал над тем, что если утро совсем не доброе? Что тогда говорить? Поэтому он придумал своё приветствие, на основе всё тех же прочитанных комиксов.

– Приветствую тебя, мой юный подаван – коверкая голос поздоровался он с кузеном, вместо рукопожатия, хлопнув его по руке.

– Как поживаешь? – спросил он, дурачась.

Кристиан слегка отстранился.

– Прекрати. Нас услышат и оставят после уроков. Это не смешно. И что ещё за слово такое, ты опять читал свои комиксы?

– Ой, да ладно тебе – веселился Эван, игнорируя второй вопрос.

– У тебя, между прочим, рубашка мятая – заметил кузен.

Эван принялся разглаживать рубашку, когда прозвенел колокол. В класс вошла учительница – мисс Кливленд. Эвану она не нравилась, потому что постоянно отчитывала его за внешний вид, особенно это касалось вечно взъерошенных волос и иногда мятой одежды. Именно поэтому он слегла съехал под парту, чтобы не было видно рубашку.

Мисс Бренда Кливленд была очень худой и очень высокой. У неё был довольно здоровый лоб, а её длинные тощие пальцы, проводя мелом по доске, вызывали отвращение у Эвана. Казалось, они могут сломаться от малейшего перенапряжения. Несмотря на то, что выглядела она, как пришелец из «Звёздных войн», внутри неё скрывался опасный зверь. Каждый раз, когда Эван рисовал на особо скучных её уроках (а это происходило постоянно, потому что уроки Бренды Кливленд были невыносимыми), она подкрадывалась к нему и вопила своим тоненьким противным голоском. После чего, непременно звонила бабушке, и та закатывала матери грандиозный скандал, после которого Эван ещё несколько дней неохотно притрагивался к своим эскизам. Мисс Кливленд упорно ставила ему 9 баллов (в их школах 10 бальная система), несмотря на то, что по остальным предметам он учился хорошо. Она преподавала литературу. И к несчастью Эвана, этот предмет был обязателен к посещению.

Мисс Кливленд встала перед классом, окинув его хищным взором, затем открыла книгу какой-то писательницы, имя которой было настолько непонятным (потому что написано на немецком, да ещё и 19 век), что Эвану никак не получалось его запомнить. Она перелистнула несколько страниц и снова подняла глаза на класс.

– Ну-с, кто напомнит, на чём мы остановились? – спросила она.

Добрая половина парней подняли указательные пальцы. Это означало их готовность немедленно ответить. Но у мисс Кливленд были другие планы. Она прошлась вдоль рядов, и остановилась возле трясущегося от страха юноши. Его звали Конни. Это был слегка полноватый и неуверенный в себе паренёк. Мисс Кливленд его не любила, пожалуй, даже больше, чем Эвана.

– Мистер Лаван, может быть вы нам расскажете в чём заключается конфликт третьей главы?

Дрожа от страха, юноша промямлил:

– …Кристина….

Мисс Кливленд резко прервала его.

– Кристина, Кристина – передразнила она юношу. Половина класса тихонько засмеялись, но опять же, скорее, чтобы выслужиться перед учительницей, которая тут же стукнула кулаком по столу, призывая всех к порядку и тишине.

– Мистер Лаван, вы настолько робки, что не можете и слова из себя выдавить. Вы жалок. И, судя по всему, опять не готовы. Придётся сообщить об этом вашей матери.

Конни, собрав всю свою храбрость в кулак, произнёс:

– Кристина наказала мужа… – но его уже никто не слушал.

– Кажется, он только что ответил на ваш вопрос – громко сказал Эван.

– Не нарывайся – шепнул ему Кристиан.

Мисс Кливленд подошла к нему, шелестя длинной юбкой, под которой не было видно ног. Раньше Эван воображал, что у неё были здоровенные лапы, как у пришельца.

– Кажется, вы хотите ответить, мистер Нолан? – она положила свои уродливые пальцы на его парту. Эван с отвращением убрал руки, чтобы не касаться их.

– Где ваша книга, мистер Нолан? – снова спросила она.

Эван промолчал.

– Прекрасно – продолжила мисс Кливленд. – Полагаю, и на вопрос вы ответить не можете? Что же, как и в случае с мистером Лаваном, я вынуждена сообщить об этом вашей бабушке.

Кристиан вздрогнул. Эван встал из-за парты и громко сказал.

– Я могу ответить на все вопросы.

Мисс Кливленд, дойдя до своего стола, обернулась.

– Ну так отвечайте, мистер Нолан – она расплылась в ядовитой улыбке.

На Эвана смотрел уже весь класс. Конни, вытерев слёзы, с восхищением обернулся к нему.

– Кристина Ортон наказала своего мужа Келли за то, что тот помог донести тяжёлые вёдра с водой деревенской женщине. Кристина считала, что таким образом, её муж унизил несчастную крестьянку.

– Каким образом она наказала его, мистер Нолан? – спросила мисс Кливленд. Было видно, что она раздосадована.

– Она вырезала его сердце – в классе повисла тишина, нарушаемая разве что

звуками дождя снаружи».

– Что же, садитесь, мистер Нолан. Вижу, что вы ознакомлены с третьей главой.

Эван сел на место, Кристиан улыбнулся ему.

Мисс Кливленд снова расплылась в омерзительной улыбке.

– Но вы не взяли с собой книгу. А значит, к уроку вы не готовы. Наверняка вашей бабушке будет это интересно.

– Вот же стерва- Эван вышел из класса, слегка стукнув кулаком по шкафчикам. И чего она меня так ненавидит.

– Осторожнее – испугался Кристиан. Не стоило забывать книгу. О чём ты вообще думал, когда собирался в школу? Ну и влетит же теперь тебе от бабушки.

Эван больше думал об Ал, которой всегда доставалось сильнее. Разве он виноват, что зачитался утром и забыл про существование этой дурацкой книги?

Прозвенел меньший колокол, обозначающий перерыв на обед. Братья спустились в подвальное помещение, именуемое столовой. Им пришлось пройти через узкий коридор, обставленный с обеих сторон большими белыми трубами.

В столовой было стерильно и чисто. Мальчики выстраивались в ряд, друг за другом, чтобы получить очередную порцию невкусной еды. Когда настала очередь Эвана, повариха в чистом белом фартуке и колпаке плюхнула ему на тарелку не очень большой кусок варёной курицы и брокколи вместо гарнира. Эван к ним не притронулся, слегка пожевав мясо. А вот Кристиан съел всё, правда тоже, без особого удовольствия. Дома его, как и Эвана, кормили более разнообразной и вкусной едой.

Остаток учебного дня прошёл вполне мирно. Когда Эван с Кристианом вышли во двор школы, то увидели мать Конни вместе с мисс Кливленд. Последняя что-то высказывала женщине, брызжа слюной. Та стояла, не спорив, опустив голову. После того, как Бренда Кливленд удалилась, мисс Ари Лаван повернулась к сыну и прошипела.

– Опять ты опозорил меня, жалкий неудачник – она отвесила ему оплеуху. Конни тут же принялся тереть щёку.

– Весь в своего мерзкого тупого папашу – причитала его мать. Теперь её уже слышал весь школьный двор. Некоторые юноши похихикивали над Конни, а некоторые, в том числе и Эван, жалели его.

Мать Конни подошла к машине и открыла дверцу.

– Садись – приказала она ему. Всё лето проведёшь за учёбой и будешь помогать мне и своим тётям.

Конни захныкал. Больше чем матери он боялся её сестёр Амари и Адриан, характеры у них были ещё хуже и сквернее, чем у их младшей сестры.

Конни сел в машину, опустив голову. Эван мог только представить, как тяжело ему приходится. Мисс Кливленд частенько жаловалась бабушке, но Алексис никогда не ругала его. Хотя Эван знал, что матери сильно достаётся после таких звонков.

Во двор въехала большая полицейская машина.

– Это за мной – сообщил Кристиан, гордо выпятив грудь. В машине сидела его мать Виктория, недавно ставшая шерифом.

– Тебя подвезти? – спросил он.

Эван отказался. Он не хотел ехать в полицейской машине, и уж тем более Ему не хотелось возвращаться домой в школьном автобусе, к тому же, дождь закончился. Поэтому он решил пройтись пешком.

Город был маленький, и возможно, если бы не постоянные здесь дождь, холод и сильный ветер, он был бы красивым. Портил его и чёрный дым, доносящийся с завода по производству сигарет. Многие жители задыхались и им приходилось прятать нос и рот в платки, или шарфы, чтобы лишний раз не дышать загрязнённым воздухом с завода.

Было здесь и очень много деревьев, так как Пайнсвилл со всех сторон был окружён сосновым лесом. Сосны, сосны, сосны, казалось, других деревьев здесь попросту не существовало. Ал всегда твердила ему, чтобы он не ходил далеко в лес, но Эван был любопытным ребёнком, а в городе не было других развлечений. Они вместе с Мэл с детства нашли свои тропки и полянки, и ходили только на эти места. Но в саму дикую чащу они никогда не заходили, зная, что там живёт множество зверей, такие как медведи и волки. Но один раз Алексис сказала Эвану, что там могут быть вещи, пострашнее диких животных. В подобные россказни Эван не особо верил, считая это детскими страшилками, которые Ал выдумала, потому что переживала за него.

Сейчас, идя по пустынной дороге, он то и дело натыкался на дорогие автомобили, которыми управляли женщины, владевшие здесь всеми магазинами, кафе и предприятиями, которые только были.

Остальные ездили исключительно на городском автобусе, или же старых дешёвых машинах. Их город делился на 2 ипостаси: элита и обычные горожане. Первые носили дорогие вещи, и жили в старинных домах.

Но он считал, что ему повезло, что они с Ал, не смотря на статус бабушки, жили в обычном доме. Чтобы он не казался таким же унылым и серым, Алексис покрасила его в голубой цвет, за что потом, конечно же, получила от бабушки, но перекрашивать в итоге никто ничего не стал. У них был старенький сломанный голубой жук, поэтому они ездили на городском автобусе.

Эван только повернул к дому, как начался сильный ливень. Накинув капюшон, он побежал, открыл дверь ключом и ввалился внутрь, тут же окунувшись в приятный аромат душистых трав и дерева.

В 2 часа дня в магазин заявилась мисс Эмери Гриффин собственной персоной. Алексис с Бобби услышали, как припарковалась машина и переглянулись. Мисс Гриффин вышла из своего Порше с переднего пассажирского сидения. Её сын Трейси подрабатывал у неё личным водителем. Она, как и ей подобные, предпочитала делать всё с шиком. Платье мисс Гриффин было старомодным, с жуткой бахромой, казалось, будто она выкрала его из прошлого века. На ногах были чёрные лоферы, а на плечи был накинут шёлковый платок. Серьги у неё были с настоящими бриллиантами, а кольцо с небольшим алмазом. Мисс Гриффин носила короткую стрижку каре. Её волосы были полностью седыми, и несмотря на весь шик, из-за её чересчур скверного характера, она производила впечатление неприятной старухи.

Сегодня она выглядела чересчур измотанной, и, войдя в магазин, первым делом она осмотрелась, чтобы проконтролировать обстановку. Увидев, что всё в порядке и придраться не к чему, мисс Гриффин недружелюбно хмыкнула и прошествовала мимо женщин, привыкших к такому визиту. Говорить что-то вроде «Добрый день», или «Здравствуйте» для неё было странным. Алексис она вообще считала пустым местом. Как же можно быть такой неудачницей при такой могущественной матери? – думала мисс Гриффин, попивая послеобеденный кофе с дольками лимона (*можете себе представить это извращение?), который ей приносила в личный кабинет Бобби. На самом деле, владелицей магазина её было сложно назвать. Бухгалтерией занималась её старшая дочь. Сама же мисс Гриффин предпочитала создавать видимость своей деятельности, и попивала кофе в своём кабинете, обставленном всякими дорогими и безвкусными безделушками, пока остальные вкалывали на неё. После обеда, она обычно уезжала домой, ссылаясь на неотложные дела, коих у неё, конечно же, не было.

Алексис мыла полы, когда мисс Гриффин поспешила обратно домой. Её сын Трейси верно ждал её в машине, клевая носом. Она остановилась возле Ал, тщательно работавшую со шваброй, и бросила лимонную кожуру на пол.

– «Убери это» – приказала она и гордо прошаркала мимо, направляясь к выходу.

Алексис устало вздохнула. Она привыкла к подобному. Мисс Гриффин могла бы выбросить кожуру у себя в кабинете, но уж очень она любила унижать людей, показывая им их место. Ничего не поделаешь. Ей пришлось выкинуть кожуру, и, домыв пол, она вернулась к своим рабочим обязанностям.

После того, как она отвезла домой Кристиана, Виктории пришлось вернуться к своим новым обязанностям. И в данный момент она руководила теми самыми мужчинами в ярко-зелёных жилетах, которых её сестра Алексис видела утром в автобусе. Они расчищали дорогу с помощью бульдозеров. Утром был небольшой ураган, поваливший деревья, и многие жители не могли проехать из-за завалов. Больше всего, Виктория мечтала приехать домой и прилечь на диван, но рабочий день был ещё не закончен, к тому же у неё был ещё один срочный вызов – ураган повалил дерево, и оно пробило стекло мисс Диас, ввалившись наполовину в комнату. Поэтому, как только рабочие управились с дорогой, Виктория взяла парочку из них с собой в дом мисс Диас. Как только они приехали та тут же выбежала навстречу машинам с кошкой на руках, причитая:

– Ох, Виктория, наконец-то ты приехала. Я уже отчаялась. Это дурацкое дерево ввалилось в спальню моей дочери. Хорошо, что она находилась в этот момент в гостиной.

Шериф вздохнула. Джордан Диас была невыносимой стервой и заядлой кошатницей. Именно ей принадлежал единственный в городе магазин товаров для кошек, в котором попутно оказывались ветеринарные услуги. Бродячих кошек, в отличие от собак здесь не усыпляли. Но их всё равно было мало. Чего не скажешь о роскошном особняке мисс Диас. У неё то как раз водилось 7 кошек, периодически опорожнявшихся на её дорогостоящую мебель. В прочем, сама женщина не ругала любимцев, заполнявших пустоту в её душе.

Виктория приказала рабочим заняться устранением дерева. Мисс Диас, воспользовавшись случаем, принялась жаловаться ей:

– О, дорогая, эти ужасные ураганы уже надоели, нет сил. Каждый раз стёкла трясутся с такой силой, что кажется, что они вот-вот вылетят. Мои милые кошечки так боятся, так боятся, что у них тут же опустошается желудок – сокрушалась она, при этом смачно целуя кошку, которую держала на руках. Викторию передёрнуло, но она старалась этого не показывать. Ей не хотелось слушать весь этот пустой трёп. Всё то время, пока рабочие распиливали и убирали дерево, мисс Диас только и делала, что сетовала на «те, или иные вещ» и всё причитала про своих любимых кошечек.

Виктория не могла сказать ей ничего, или попросить заткнуться, поскольку Джордан была одной из приближённых её матери, и немедленно бы сообщила той о поведении дочери. Поэтому новоиспечённая шериф терпела, и когда рабочие закончили, она сообщила им, что на этом всё, и пулей залетела в машину, давя на газ, пока мисс Диас не попросила расцеловать всех её кошек, к примеру.

Виктория даже не догадывалась, что скоро работы у неё будет немерено.

Алексис не появлялась до самого позднего вечера, разбираясь с поставкой, поэтому, Эван поужинал тем, что оставалось в холодильнике – овощным салатом с рукколой и куском хлеба с сыром. Готовить он не умел, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть. Обычного телефона в магазине не было, поэтому Эван переживал за Ал, которая уже слишком долго не появлялась. И хотя Алексис предупредила его, что будет поздно, Эван всё равно беспокоился и каждые 5 минут торчал у окна, высматривая её на улице. Потом он всё же решил лечь спать, предварительно зачеркнув в календаре последний день мая – меньше чем через месяц его день рождения, ему исполнится 14 лет.

Ветер за окном усилился и завывал с утроенной силой. Но Эван не слышал его, он спал, укутавшись в одеяло, предварительно включив обогреватель, которым пользовался, в основном, осенью. Он видел хорошие сны, не предвещающие ничего плохого.

Алексис закончила около 11 часов. Сегодня была её очередь закрывать магазин, поэтому, когда она вышла, на улице уже стояла ночь. Автобус не ходил, и Алексис понимала, что ей придётся идти пешком. К этому времени снова начало капать, поэтому она накинула капюшон пальто и двинулась в сторону дома.

Когда она уже поворачивала на их улицу, из леса раздались какие-то звуки. Она остановилась и напряжённо всматривалась в лесную чащу. Подумав, что ей показалось, Алексис двинулась дальше. Кроны деревьев шумели, и шорохи надвигающейся ночи пронзали тишину. Звуков больше не было.

В кабинет мэра постучали. Обычно Кэрол не проводила вечер в мэрии, но ей нужно было разобраться с кое-какими делами.

– Войдите – пригласила она.

В кабинет зашла Брук.

– Как идут дела? – не поднимая головы, спросила у неё Кэрол.

– Продвигаемся – отчеканила та.

Брук отодвинула один из стульев и присела.

– Есть дело – сказала она.

– Ну?!

– Почему бы нам не похитить одного из твоих внуков?

Вот тут Кэрол подняла голову и удивлённо посмотрела на неё. Брук продолжила.

– Подозрения не лягут на нас, если у тебя тоже пропадёт мальчишка.

«Ведьма» явно радовалась своему плану, а также тому, что ей удастся выслужиться перед «подругой».

На лице Кэрол появилась зловещая улыбка.

– А что, это мысль! – сказала она. – Гениально, так и поступим – и снова уткнулась в писанину.

Брук успела заметить, что глаза у Кэрол слегка затуманены.

Тем временем, 13-летний парень по имени Франсис возвращался домой. Его мать Гейл слегла в больницу с обострившимся весной психическим расстройством. Она всё время твердила, что в городе царствует зло, которое скоро окончательно вырвется наружу. Франсис не спорил с ней, понимая, что это бесполезно. Но сегодня ситуация вышла из-под контроля. Мать бесновалась, рыдала и кричала, говоря, что скоро он умрёт. Ему пришлось вызвать врачей и отвезти её в убогую городскую больницу, где ей поставили укол, после которого она заснула. Убедившись, что с ней всё хорошо, Франсис отправился домой, пообещав спящей матери, что придёт завтра.

Жили они вдвоём, его отец умер, когда он был совсем мальчишкой. Автобусы не ходили, поэтому Франсис отправился пешком, через лесную тропинку, чтобы скоротать путь. Он шёл, посвистывая, чтобы не было так страшно. Хотя, сказать по правде, Франсис не верил в зло и приспешников ада, про которых рассказывала ему мать. Он верил в людей и их поступки. Внезапно, он остановился и замер на полдороге, потому что услышал красивое мелодичное пение…

Голос заворожил его, притягивая к себе. От дерева отделился чёрный силуэт и медленно поплыл к нему. Франсис потёр глаза, и убедившись, что ему показалось, направился дальше. Он шёл медленнее, словно чарующие звуки останавливали юношу. Внезапно пение прекратилось, и он остановился, почувствовав, как кто-то дышит ему в спину. Он медленно обернулся: перед ним стояло жуткое существо, покрытой чёрной вуалью. В ту же минуту чудовище со всей силы ударило его по голове. Франсис тут же отключился. Когда он более менее начал приходить в себя, его уже взяли на руки, точно он был пушинкой, и несли куда-то.

Глава вторая

Пропавший мальчик.

Утром первого дня лета, когда Эван проснулся, Алексис ещё спала. Он украдкой подошёл к её спальне и слегка приоткрыл дверь, проверяя, на месте ли она. Ал была похожа на лесную нимфу. Её красивые волнистые каштановые волосы раскинулись по подушке. Образ завершала пушистая белая пижама, которую Эван почему-то считал смешной.

И Зачем я опять встал в такую рань? – подумал он, принимая горячий душ. На каникулах полагалось валяться до самого обеда. Он широко зевнул, размышляя, чем займётся. Спать совершенно не хотелось, к тому же, надо чем-то себя занять до того, как проснётся Ал.

Он позавтракал новыми хлопьями и решил прогуляться по лесу, который придавал ему сил. Выйдя из дома, он обнаружил, что город окутан небольшим туманом. Но даже сквозь него вдали проглядывался чёрный дым с завода.

Тем не менее, Эван всё равно отправился на прогулку, зная, что он не заблудится в лесу даже при шторме. Он уже довольно хорошо изучил каждую тропинку, и в случае чего, знал, как выйти. Если бы на его месте был бы Кристиан, он точно бы заблудился и разревелся. Подумав об этом, Эван хихикнул.

Сразу за их домом начинался небольшой подъём в гору, а оттуда на опушку. Лес, сейчас окутанный туманом, казался мальчику совершенно магическим. Он тут же вспомнил, как в детстве воображал себя Люком из комиксов и представлял, что сражается с Империей, а лес – это планета Эндор. Теперь он немного повзрослел, но фантазия всё ещё бурлила в нём. Внезапно кто-то на стареньком зелёном велосипеде перегородил ему дорогу.

– Мэл!

Эван чуть ли не подпрыгнул от неожиданности, которая тут же сменилась необычайной радостью!

– Решил отправиться в лес и не предупредил меня! – насмешливо поинтересовалась она.

Мэл отчего-то тоже проснулась рано. Она была в розовых штанах-капри и джинсовке. Утром всегда было прохладнее. За её спиной Эван увидел знакомый рюкзачок. Наверняка, там лежит записная книжка – подумал он.

– Не думал, что ты встанешь в такую рань – попытался оправдаться парень.

– Не спалось… – бросила она.

Эван подумал, что у неё наверняка опять проблемы с матерью. Бобби любила дочь, но отличалась строгим и вспыльчивым характером. Она постоянно «пилила» Мэл за то, что та дружит с ним, боясь, что их за это накажут. Но они всегда были осторожными и играли, в основном, в лесу, куда мало кто ходил. Правда однажды они помогли скрыться одной из собак. Дело в том, что в Пайнсвилле этих животных отчего-то усыпляли. Мэр, а по совместительству и бабушка Эвана, издала указ о том, что бродячие собаки крайне опасны. Так появилась организация по их отлову и усыплению, которой заправляла Харпер Янг – крайне опасная женщина. Это была слегка полноватая блондинка с таким злым и холодным лицом, что Эван предпочитал держаться от неё подальше. Однажды они увидели бездомную собаку, слонявшуюся, как им показалось, в страхе по лесу. Эван и Мэл с осторожностью подошли к животному, но она сама полезла к ним ластиться! Они погладили её и показали уже знакомый им подкоп, под которым благодарная собака пролезла, напоследок лизнув Мэл в щёку. Она тут же побежала среди сосен искать лучшую жизнь.

Тогда им казалось, что они совершили свой первый героический поступок. Эван помнил, как первый раз увидел Мэл в магазине – маленькая смуглая девочка со светло-каштановыми волосами. Она была в розовой кофточке с мишкой и держалась возле Бобби, вцепившись матери в рукав. Тогда он не думал, что они подружатся, к тому же первый раз Эван видел девчонку так близко. Мэл подошла к нему посмотреть рисунки, и, смотря в пол и шаркая маленькой ножкой, спросила что он делает. Он точно также, стесняясь, показал ей их и рассказал про джедаев и про злую Империю. Девочка так заинтересовалась, что достала маленькую записную книжку, и принялась записывать часть услышанного. Когда Эван спросил её, что она делает, та с гордостью сказала, что ведёт собственный журнал, куда записывает все свои мысли и наблюдения, продемонстрировав ему часть записей. После этого, они подружились и к концу дня легко нашли общий язык, к ужасу Бобби и к изумлению Алексис. В прочем, Ал скоро смирилась с их дружбой (чего не скажешь о Бобби) и посоветовала им особо не высовываться.

Дело в том, что девочкам и мальчикам запрещалось дружить. По мнению мэра города, это вело к распущенности. Именно поэтому они учились, гуляли и дружили раздельно. Когда наступала пора замужеств, обычно знакомые между собой семьи договаривались друг с другом, и, естественно, получали разрешение на свадьбу у мэра.

К примеру, если юноша помогал отцу механику, то он не мог взять в жёны девушку, чьи родители, к примеру, работали на более высоких должностях. Даже если они оба друг другу нравились. Алексис считала такое положение дел просто возмутительным, и всегда плевалась, когда речь заходила про этот праздник. Эван с ней охотно соглашался. Он уже давно понял, что без ведома его бабушки Кэрол в Пайнсвилле нельзя ступить и шагу.

Туман понемногу рассеялся, и друзья решили пойти другой дорогой, вдоль небольшого лесного озера, чтобы прогуляться. Они вышли к кромке воды, болтая о чём-то отвлечённом. Эван рассказывал ей про комиксы, а Мэл смеялась своим потрясающим задорным смехом, совсем как у Алексис. Когда они остановились, сев на берегу реки, Мэл стала рассматривать разные камушки, а Эван посмотрел в водную гладь: они с Ал были очень похожи. Он был темноволосый, веснушчатый и у него были её глаза – серо-зелёные, не такие пронзительно-яркие, как у Кэрол, или Виктории. Он поднял голову и посмотрел на Мэл, которая уже бросила камушки, и теперь точно также с любопытством разглядывала своё отражение. Она была очень красивой. У неё были кудрявые светло-каштановые волосы, которые она, в отличие от Бобби носила распущенными, отказываясь заплетать их в косички, и каре-зелёные глаза.

Внезапно она вздрогнула и вскочила.

– Что? – спросил он, не вставая, подумав, что Мэл опять наткнулась на улитку, которых до смерти боялась.

Но она показала куда-то рукой.

Эван поднялся на ноги и заметил странную вещь. На противоположном берегу стояла уже знакомая ему чёрная церковь. Алексис запрещала ему даже близко подходить к ней. И Эван вполне себе с ней соглашался, у него не было ни малейшего желания исследовать её. К тому же, несколько мальчишек из старшей школы ходили к ней (по слухам, там жили привидения), но они пропали неизвестно куда. Его тётя Виктория сказала, что они просто сбежали из города, но Эван чувствовал, что это не так. У него было очень хорошее зрение, как и у Мэл, поэтому среди наполовину рассеявшегося тумана, они увидели чёрный силуэт, отделившийся от церкви.

– Что это? – со страхом прошептала Мэл.

– Не знаю. Пойдём отсюда. – ответил ей Эван.

Первый раз в жизни ему стало настолько жутко, что подкосились ноги. Они, стараясь не шуметь, отошли вместе с велосипедом за деревья, чтобы скрыться в их тени, затем, быстрым шагом пошли к выходу из леса, стараясь даже не разговаривать. Когда за деревьями показались дома, Эван спросил:

– Тебя проводить?

Мэл отрицательно покачала головой и показала на старый велосипед.

– Я доеду быстрее.

– Будь осторожнее – попросил он, всё ещё дрожа, но голос его был уверенным. Эван не хотел показать Мэл, что боится.

Она кивнула и поехала к дому. У неё был такой шок, что она даже забыла записать в тетрадку происходящее, и сделала это только вечером.

Когда Эван подошёл к дому, то увидел в окне кухни копошащийся силуэт. Страх тут же сняло, как рукой. Он обрадовался и буквально взлетел по ступенькам, чтобы скорее увидеть Ал.

– Привеееет – весело сказала Алексис, но голос её ещё был сонным. Она стояла на кухне в джинсах и джемпере, и заваривала себе кофе.

– Ты чего так долго вчера? – возмутился он.

– Пришлось попотеть с доставкой – ответила она. Ты будешь кофе?

Эван отказался, сообщив, что уже позавтракал. Ал взглянула на часы. Время было 8 утра.

– Я снова опаздываю – спохватилась она, жуя гренки, которые приготовила. Эван, глядя, как она с аппетитом ест их, тоже взял себе одну. Желудок вдруг заурчал после пережитого страха.

– Но ведь у тебя уважительная причина – возразил Эван. – Ты до ночи разбирала товар.

– Ты думаешь мисс Гриффин это интересует?

Эван ничего не ответил. Он один раз видел мисс Гриффин и понимал, что спорить бесполезно.

– Как проведёшь первый день каникул? – спросила она, пережёвывая гренку. Алексис действительно торопилась. Она жевала, застёгивая пальто.

– Знаешь что, приходи в обед ко мне в магазин. Мы с тобой зайдём в кафе, поедим, поболтаем, отметим первый день каникул – предложила она, заговорщицки подмигивая.

Эван кивнул.

– Конечно.

Она просияла.

– Ну всё, я побежала. Этот чёртов автобус наверняка снова опоздает.

Эван подставил щёку, чтобы она поцеловала его, помахал ей напоследок и закрыл дверь. Надо было ещё раз всё обдумать.

Мэл добралась до дома, и оставив велосипед, вошла. Бобби уже собиралась на работу. Она стояла в кофте и в джинсах-клёш, и уже подплела с утра волосы в мелкие косички. Сколько Мэл её помнила, Бобби никогда не распускала слишком вьющиеся волосы.

– Где ты была так рано? – с упрёком спросила она.

– Так, каталась по окрестностям – стараясь не смотреть на неё, ответила ей Мэл.

Бобби принялась надевать кроссовки.

– Ну-ну – она явно ей не поверила.

– Опять гуляла с этим парнем.

Мэл пожала плечами.

– Не вижу в этом ничего такого.

Бобби закончила шнуровать кроссовки.

– Мэл, детка, сколько раз тебе повторять, это запрещено!

– Кем? – не понимала та. – Он мой лучший и единственный друг, я же не виновата, что все девчонки в школе странные.

Кстати, с его кузеном Кристианом Мэл виделась пару раз, но тот, похоже, не очень-то горел желанием с ней общаться. И Мэл его не винила. Она прекрасно понимала, да и была наслышана от Эвана, что Кристиан – закоренелый любитель придерживаться установленных правил.

А ведь действительно, в той школе, куда она ходила девочки, оставляли желать лучшего. Они, как и, наверное, остальные мальчики, были замкнутыми и не очень-то приветливыми. Когда Мэл пришла в школу, там ещё училась Ромильда, старшая сестра Кристиана. Она, как и остальные девчонки, боялась попадаться той на глаза, поскольку именно она издевалась и унижала большинство девочек, непохожих на неё саму. Мэл тоже доставалось, так как она была немного смуглее, чем остальные девочки, чья кожа отливала белизной. И всё же Мэл повезло больше. Её просто обзывали. Некоторых девчонок макали лицом прямо в пюре. Поэтому, когда Ромильда закончила школу, все вздохнули с облегчением.

К тому же, все они относились к мальчикам с презрением и отвращением, особенно те, чьи бабушки держали частные магазины, или предприятия в городе. Мэл было не о чем с ними поговорить, поэтому школу она не любила. Большую часть времени она проводила, записывая в тетрадку свои мысли и наблюдения. Так, у неё появился собственный личный дневник, который она старательно прятала от Бобби под кроватью, куда мать никогда не заглядывала. Всякий раз перед школой у Мэл было самое паршивое настроение из всех возможных. Она, тяжело вздыхая, садилась в школьный автобус, развозивший девочек и мальчиков отдельно, каждых в свою маленькую школьную тюрьму.

Женская гимназия отличалась от мужской разве что стороной, на которой была расположена. Там было всё такое же серое, унылое, скучное и неказистое. И действительно, у девочек измеряли длину юбки, а также им полагалось ходить только в джемперах, никаких просвечивающих рубашек, за это могли выгнать из школы. На уроках литературы они разбирали ту же ерунду, что проходили мальчики.

– Ты хочешь лишиться роли в пьесе? – спросила Бобби.

– Это будет не такой большой потерей. Я же играю дерево – насмешливо возразила ей Мэл.

На лето, чтобы юные особы не шлялись без дела, их отправляли играть в театр. Роли в пьесе давали не всем. Руководитель театра мисс Эспен Уайт лично отбирала девочек на роли. В этом году Мэл училась прилежнее, чем в прошлом, поэтому учительница порекомендовала её. Поджав тонкие губы, накрашенные алой помадой, мисс Эспен Уайт взглянула на цвет кожи Мэл и сказала, что возьмёт её разве что на роль одного из волшебных деревьев по пьесе «Волшебница Изумрудного города».

– Всё равно в костюме не будет видно её целиком – сказала она, обращаясь к учительнице. Остальные девочки засмеялись.

Стоит сказать, что пьеса эта была о непослушном мальчишке Элле и его дикой собаке Тотошке, которых подхватил ураган и в наказание за непослушание унёс к доброй фее Бастинде – правительнице Изумрудного города (*читатели знают, что оригинал называется «Волшебник Изумрудного города» и он совсем о другом. Мне пришлось изменить сюжет для нашей истории).

Разумеется, Мэл такое положение вещей не устроило. Она собиралась отказаться от пьесы, если бы не Бобби, которая, похоже, страшно обрадовалась, что её дочь взяли в театр.

– Роль дерева тоже хорошая – сказала она дочери и практически под конвоем заставила Мэл играть в пьесе.

– Всё равно – сказала Бобби. – Помни, что к нам в этом городе относятся по-особому. Ты должна сыграть дерево так, чтобы я гордилась! – она ткнула указательным пальцем в дочь.

– А теперь мне надо на работу. Будь умницей.

Как только за Бобби закрылась дверь, Мэл вздохнула и потащилась наверх к себе в комнату. Утреннее происшествие выветрилось у неё из головы.

У них с матерью всегда были немного непростые отношения, благодаря тому, что Бобби пыталась соблюдать правила, а Мэл они казались сущим бредом, например, она даже не собиралась прекращать дружбу с Эваном. Из-за всего этого, они и ссорились. Отца у девочки не было с раннего детства, сколько она себя помнила. Бобби никогда не говорила о нём, но Мэл как-то залезла в её комод и нашла там чёрно-белую фотографию мужчины, похожего на себя. У них даже была одинаковая улыбка.

Куда делся её отец – навсегда было загадкой для Мэл. Повзрослев, она перестала спрашивать, но всё ещё украдкой залезала в комод и рассматривала фотографию. Однажды Бобби застала её за этим занятием, но не рассердилась как обычно, а, вздохнув, отдала ей фото. С тех пор, портрет отца занимал почётное место в коробочке ценных для Мэл вещей. Туда она прятала лесные находки, которые они откапывали с Эваном, и всякую милую девичьему сердцу дребедень. Туда теперь и отправился портрет её отца, и каждый раз, ложась спать, Мэл открывала коробку и подолгу смотрела на фотографию.

Гейл Фокс проснулась в больничной палате с тошнотворными жёлтыми стенами. Последнее, что она помнила, когда у неё случился припадок, и её увозили в больницу, Франсис был рядом с ней и держал её за руку. Подобное начало происходить с ней с 13 лет. Её бабка была ведуньей и могла предсказывать погоду (в те времена она ещё была нормальной), а также, что будет сегодня по телевизору (когда в телевизионной сетке ещё были хоть что-то, помимо культурных программ). Гейл же пошла дальше. Она чувствовала, чью-то смерть ещё будучи подростком. Впервые это началось в 12 лет, когда скончался от рака её любимый дядюшка Никки. Она знала это, потому что к ней явилось видение, как его хоронят в закрытом гробу (*у дядюшки Никки был рак мозга, и его внешность изменилась). На следующий день он скончался, а ещё через день были похороны. Гейл предвидела и кончину собственного мужа. Патрик был примерным семьянином и очень любил их маленького сынишку Франсиса. Его точно также забрал рак, только уже поджелудочной железы. Гейл рыдала, когда его впервые стошнило желчью, и в больнице сообщили, что опухоль достаточно больших размеров. К сожалению, она оказалась неоперабельной, и через несколько месяцев Патрик скончался. Она смогла увидеть опухоль слишком поздно, когда время мужа уже истекло. Но именно она, надеясь на спасение, заставила Патрика поехать в больницу, обследоваться. Тот отказывался, как и любой другой мужчина, утверждая, что с ним всё в порядке. Гейл выла от боли всю следующую неделю после похорон, отдав 6 летнего Франсиса на время к своей тётке. Она ненавидела этот дар, потому что считала его бесполезным. Если она предвидела скорую кончину, почему не могла предусмотреть и болезнь? После этого, она слегка тронулась умом, и ударилась в религию. К тому моменту, как Кэрол заняла пост мэра, единственную из двух церквей в городе снесли. А вторую, чёрную, все прочие жители обходили стороной. Никто не знал, как именно она появилась, и уж тем более сомневались, была ли это вообще церковь. Но Гейл это не остановило. И она, найдя в доме у тётки старую Библию, стала молиться вместе с ней, подключив и Франсиса к этому процессу. После смерти мужа, она не сошла с ума, как думал её сын, но произошедшее навсегда наложило на неё определенный отпечаток. Накануне вечером к ней снова пришло видение. Франсис застал её, вернувшись домой из школы. Гейл билась головой об стену и судорожно кричала. Он держал её за руку всё то время, пока врачи увозили её.

– Но где же он теперь? – подумала женщина, когда очнулась. Почему не пришёл навестить меня? Гейл резко села на кровати с дырявым старым матрасом. Часы, висящие на стене в палате показывали 9 утра. Она довольно долго спала из-за лекарства. У Франсиса начались каникулы и он уже должен быть здесь. Она вылезла из кровати и направилась в коридор, где располагался пост медсестры.

– Мэм, вернитесь в кровать – посоветовала ей худенькая женщина, увидев, как Гейл в одной больничной рубашке и совершенно босая, беспокойно направляется к ней.

– Мне нужно знать, где мой сын – возмутилась она. Её взгляд лихорадочно бегал.

– Он скоро придёт. Вернитесь, пожалуйста к себе в палату, доктор осмотрит вас – спокойно ответила медсестра. Она уже привыкла к подобного рода сумасшедшим, вроде Гейл.

Но та не собиралась сдаваться.

– Нет, вы не понимаете – она повысила голос. Он уже должен быть здесь.

– Тебе не нужна помощь, Келли? – спросила молодая доктор, подойдя к ним. Мужчины-врачи равнодушно шли мимо. Она проходила по коридору и увидела, как одна из пациенток в больничной рубашке что-то настойчиво требует от медсестры.

Келли вздохнула, собираясь ответить ей, но их прервала Гейл.

– Отвяжись – рявкнула она, не оборачиваясь.

Доктор побледнела. Она была молоденькой, совсем недавно работала в больнице и не привыкла к подобной грубости. Но всё же, она попыталась успокоить её.

– Мэм, кажется, вы нездоровы, вам следует пройти в палату.

– Не трогай меня – внезапно завизжала Гейл. – Мне нужен мой сын, он же умрёт – она забилась в истерике. Келли позвонила куда-то и через несколько минут к посту подошли 2 равнодушных ко всему санитара, ведя брыкающуюся и брызжущую слюной Гейл обратно в палату.

– Он умрёт, из-за всех вас он умрёт! – рыдала она.

Келли вздохнула. Она, в отличие от доктора, уже много лет работала в больнице, и привыкла к подобным выходкам.

Алексис пришла на работу одновременно с Бобби. Та тоже выглядела изрядно измотанной. Она не выспалась, к тому же у них с Мэл утром опять произошла небольшая стычка, и Бобби была в самом дурном расположении духа.

– Твой сын опять гуляет с моей дочерью! – она остановилась посреди магазина, уперев руки в боки, что придало ей – маленькой женщине довольно грозный вид.

– Они просто дети – возразила ей Алексис. Ей не хотелось в тысячный раз слушать упрёки в адрес Эвана, который не сделал ничего такого. Он ведь был просто мальчишкой.

– Нет, ты послушай – Бобби приблизилась к ней и привстала на носочки. Алексис была чуточку выше. – Он подвергает её опасности.

– Мэл тоже нравится с ним общаться. Они крайне осторожны.

Алексис, почувствовав, что Бобби сейчас вне себя, отошла на кассу, проигнорировав её. Напарница пошла за ней.

– А что если их увидят, если поймают? Представляешь, какой позор будет на весь город! – продолжала та.

Алексис, которая уже начала протирать кассовый аппарат и прилавок, ответила ей спокойным голосом:

– Позор в том, что им запрещают дружить. Они и правда очень любят друг друга. И ты это знаешь.

Бобби хотела ответить ей и снова начать возмущаться, но тут дверь открылась и в магазин заявилась мисс Гриффин собственной персоной. Она словно чуяла, что где-то происходит ссора. Вместе с ней зашли и первые покупатели. Бобби пришлось вернуться к своим обязанностям. Прежде, чем уйти, она повернулась к Алексис, показав на неё указательным пальцем:

– Потом договорим.

Но Алексис знала, что разговора, как такового, не будет. Бобби остывала также быстро, как заводилась. И также она знала, что Мэл и Эван будут и дальше проводить время друг с другом.

Виктория собиралась на работу и уже стояла у зеркала в тёмно-зелёной форме шерифа, которая очень шла к её глазам. Хотя ей самой было на это наплевать. Виктория никогда не считала себя красавицей, в отличие от своей младшей сестры Алексис. Её волосы мышиного цвета всегда были собраны в хвост.

Муж Виктории Карл планировал ехать в больницу в свой единственный выходной. Ему только что позвонили по телефону и доложили об особо буйной пациентке. Врачей было немного, и все, в основном, женщины. Карл всегда чувствовал себя белой вороной среди них, учитывая то, что его, как мужчину, презирали. Но сейчас им вдруг понадобилась его помощь. Он допивал утренний кофе. Дети ещё спали наверху.

– Что там произошло? – поинтересовалась Виктория.

– Ерунда, пациентка набросилась на санитаров, и одного укусила в щёку – спокойным тоном ответил Карл. Такие вещи, хоть и не были обыденностью, но встречались во врачебной практике. Даже в таком маленьком городе, как Пайнсвилл.

– Интересно, с чего это? – Виктория закончила поправлять форму.

Карл пожал плечами.

– Она не стояла в психиатрическом отделении на учёте, но, думаю, что случилось обострение. Он покрутил пальцем у виска.

Виктория подошла к мужу и помогла ему с галстуком. Они были вместе 19 лет. На второй год их отношений она забеременела Ромильдой, а спустя 5 лет на свет появился Кристиан. Они познакомились, когда она, будучи только стажёркой в офисе шерифа, притащила в больницу мужчину, чья нога угодила в медвежий капкан. Он, тогда ещё молодой доктор, вышел осматривать пациента. Карла поразило то, как эта, казалось бы, хрупкая девушка, дотащила на себе тяжёлого мужчину. Так они и впервые встретились, и с того дня не расставались. И даже последнее событие – потеря ребёнка при родах, не смогла разрушить их супружеское гнездо. Конечно, оно слегка подкосило их брак, но полностью не уничтожило, это точно. Карл какое-то время не мог прийти в себя после такого и часто стал пропадать на работе. А Виктория, в свою очередь, после нескольких дней безудержных рыданий, нашла утешение в своём сыне Кристиане, который был очень на них похож.

Никто не знал, почему так произошло. Во время беременности всё было нормально. Виктория должна была рожать в больнице, под присмотром лучших акушеров города (собственно говоря, их было всего трое). Однако за неделю до родов Кэрол буквально настояла (со скандалом и истериками), что дочери следует пожить у неё в поместье. И Виктории пришлось согласиться. Когда у неё отошли воды и она сказала об этом матери, та не повезла её в больницу, аргументируя тем, что они не успеют. Вместо этого она пригласила свою лучшую повитуху, чтобы провести роды дома. Виктория отключилась посреди процесса, а когда пришла в себя, мать с прискорбием на каменном лице сообщила, что ребёнок был мёртвый. Естественно, для неё и Карла эта новость стала ударом.

Но как бы то ни было, они отошли от этого. Прошло почти 7 лет с той истории. Они продолжали любить друг друга так крепко, как любили до этого. Карл старался не задерживаться на работе и всё оставшееся время они проводили вместе.

Когда муж, поцеловав её на прощание их особым поцелуем, уехал в больницу, Виктория отправилась в полицейский участок, даже не догадываясь, что там её уже ждали.

Ближе к обеду пришёл Эван и они с Алексис отправились в ближайшее кафе под названием «Смакуй». Эван всегда находил его очень смешным. В нём подавали не только различные блюда из моркови, вроде пирогов, или даже низкокалорийных десертов, но и вполне приемлемые горячие пирожки с картошкой, которые Эван очень любил. Именно их он и заказал сегодня. Алексис остановила свой выбор на морковном салате и запеканке из шпината. Эван поморщился, но ничего не стал говорить. В их городе активно продвигали идею здорового питания, но ему она не особо нравилась. Хотя, честно говоря, другого он и не ел, потому что не было.

Они немного поговорили о том, чем бы он хотел заняться в оставшиеся дни летних каникул. Эван рассказал ей об инциденте на вчерашнем уроке литературы у мисс Кливленд и удивился, когда Алексис сообщила, что бабушка даже не позвонила ей. Честно говоря, Ал была удивлена не меньше него самого. Кэрол активно вмешивалась в их жизнь.

– Что-то тут не так – подумала она. Внезапно её отвлекли от размышлений. В кафе ворвалась возбуждённая пожилая женщина в длинной шуршащей юбке.

– Линн… обратилась она к невысокой блондинке, принимавшей заказы. – Дай мне, пожалуйста, 2 куска морковного пирога с собой.

– Что-то случилось? – участливо поинтересовалась та.

Женщина огляделась и несколько тише зашептала. Однако Алексис и Эван, сидевшие неподалёку, слышали каждое её слово.

– Мой внучатый племяник Франсис пропал сегодня утром – сообщила она. – Он не берёт телефон, и дома никого нет. А Гейл стало плохо. Она лежит в больнице, кажется у неё произошёл… эээ… сердечный приступ – на последних словах она слегка запнулась и потупилась.

– Да ты что – ахнула Линн, кладя ей в пакет 2 больших куска морковного пирога. —

– Айяяй – покачала она головой. – Бедная Гейл. Может, он ушёл куда-нибудь с друзьями? – спросила она, передавая женщине пакет.

Аланна возмущённо посмотрела на неё.

– Разумеется, нет. Франсис очень послушный мальчик. Вчера он был с матерью в больнице до позднего вечера. Никто из соседей не видел, как он возвращался домой. Должно быть, они спали – задумалась она, но затем спохватилась и достала из потрёпанной сумочки кошелёк, расплачиваясь.

– Вот, держи, без сдачи.

Линн взяла деньги и положила их в кассу.

– Ты уже обращалась к шерифу?

– О Господи, ты же знаешь, что это бесполезно. Раньше была Дрю, которая итак ничего не делала. А теперь вместо неё эта новая Виктория. Я была у неё утром, она обещала разобраться. Но мне кажется, это бесполезно. С другими мальчиками было также.

– Что ты имеешь ввиду? – спросила Линн, придвинувшись к ней поближе. Эван уже с трудом улавливал слова.

– Я про остальных пропавших. В городе всё время кто-то исчезает.

Дальше Аллана Грин говорить не стала, она распрямилась и обвела с хищным видом кафе, убедившись, что их никто не подслушивает. Эван с Алексис тут же сделали вид, что целиком и полностью заняты обедом.

– Ладно, мне нужно к племяннице, она наотрез отказывается есть больничную еду – Аланна произнесла эти слова чуть громче, затем потрясла пакетом и вышла из магазина.

– Удачи – пожелала ей вслед Линн, пробормотав про себя: «Ну и дурдом тут творится».

Когда она вышла на кухню, Эван зашептал Алексис.

– Я ведь знаю Франсиса. Он учится со мной в одном классе. Никогда бы не поверил, что он мог уйти из дома. Он всегда казался мне таким спокойным.

– Всё бывает, милый – ответила Ал, стараясь не думать о том, что и Эван может вот так исчезнуть. При этой мысли у неё к горлу подкатывала тошнота.

– И всё же, я в это не верю – покачал головой Эван. Мне кажется, это как-то связано с той церковью.

Алексис тут же посмотрела на него.

– Ты что ходил к церкви? – взволнованно зашептала она.

– Нет, мам, успокойся – Эван накрыл её руку своей. – Мы с Мэл просто гуляли вдоль озера и увидели напротив неё какую-то странную женщину. Сначала мы думали, что нам показалось, но потом меня и Мэл сковал какой-то страх. Эта женщина, она была реальной.

Алексис испугалась. Она не знала, почему раз в год пропадают мальчишки, не знала и того, что творит её мать вместе с остальными. Но зато Алексис чувствовала, что у Чёрной Церкви была самая плохая энергетика. Подсознательно она понимала это, и ей вовсе не хотелось, чтобы Эван там гулял. К тому же, ещё эти пропавшие там старшеклассники…

– Может, нам действительно показалось. Там ведь был туман – попытался оправдаться он, сам не веря в собственные слова, но пытаясь, по крайней мере, успокоить Ал.?

– Ты можешь пообещать мне не ходить рядом с этой церковью, и тем более не подвергать себя и Мэл такому риску? — придя в себя, попросила она.

Эван закивал.

– Хорошо.

Он подумал, что в ближайшее время точно не сунется туда из-за того, что увидел. С другой стороны, ему было любопытно.

– Только не говори Бобби, что Мэл тоже там была, ладно? Она убьёт её.

Ал кивнула.

– Хорошо, если ты пообещаешь больше не ходить туда.

– Обещаю – с торжественным видом произнёс Эван.

Они доели и вышли из кафе. Он проводил Алексис до магазина, поцеловав на прощание и пообещав, что тут же пойдёт домой. На самом деле – подумал Эван. Неплохо было бы обсудить новости с кузеном – и он двинулся в ту сторону, где жил Кристиан.

После разговора с Алланой Грин, Виктория была не на шутку встревожена. Раз в год в Пансвилле пропадали юноши. Прежнему шерифу Дрю было, казалось, на это совершенно наплевать. И когда Виктория пыталась расследовать дело, Дрю находила тысячи отговорок и причин для того, чтобы не делать это.

– Вероятнее всего, ваш сын просто сбежал из дома – эту фразу прежний шериф чаще остальных говорила отчаявшимся родителям. Последний раз это была мама Патрика, тихого очкарика, который и мухи бы не обидел. Виктория знала его, поскольку тот был на 2 года старше её сына Кристиана. И уж точно не смог бы выкинуть такой фокус, как сбежать из дома, исчезнуть насовсем.

Она пыталась расследовать эти дела без ведома Дрю, но так ни к чему и не приходила. Словно кто-то водил её за нос, отводя взгляд от самого важного. Она ничем не могла помочь несчастным родителям, потому что мальчики словно растворялись в воздухе.

И это тоже было странным, поскольку трупов Виктория не находила. Ни одного за всё время исчезновений. И всё же у неё появилась зацепка. Два года назад пропали двое старшеклассников, зачем-то залезшие в чёрную церковь, которую большинство местных жителей обходили стороной. И хотя Виктория несколько раз обследовала все помещения внутри церкви, они ничего не находили. Однако глубоко внутри она была уверена, что это не просто совпадения, и все исчезновения как-то связаны с церковью. Но без доказательств нет и дела, поэтому ей под присмотром Дрю приходилось говорить родителям, и даже таким, как мама Патрика, что их сыновья попросту сбежали из этого угрюмого, вечно дождливого города.

Новоиспечённая шериф села в кресло, и тут же снова вскочила. Она подошла к стене, на которой висел портрет прежнего шерифа, и, морщась, сняла его. Дрю ей никогда не нравилась. Она слишком много пила, курила и ей не было дел до прямых обязанностей шерифа. Всю «грязную», по её мнению, работу, она поручала своим трём помощникам – Виктории, Дрю и Далласу. А ещё она была близкой подругой матери Виктории – Кэрол.

Она вспомнила про утреннюю сумасшедшую, и позвонила Карлу в больницу. Когда шериф спросила имя женщины, тот ответил, что это была Гейл Фокс, племянница той самой Алланы Грин. Карл рассказал, что она причитала что-то про ад, и то, что её сына похитили, прежде чем ей снова сделали укол. Виктория задумалась над сказанным, и, пожелав супругу хорошего дня, повесила трубку.

После звонка Карлу, она поехала к соседям и для приличия поговорила с ними. Те были жутко напуганы исчезновением мальчика, но Виктории удалось их успокоить, убедив, что она предпримет всё необходимое для того, чтобы найти его. Соседи сообщили, что не видели Франсиса со вчерашнего вечера, когда он уезжал в больницу вместе с матерью.

– Должно быть, он возвращался через лес – сообщила ей пожилая соседка.

Мысль о том, что в городе появился преступник, похищавший детей казалась ей одновременно разумной и бредовой. Дело в том, что действовал он вопреки своей логике. Да, мальчики пропадали, но раз в 13 месяцев, как она впоследствии отметила. Плюс ещё эта Чёрная Церковь. Нет, в маньяков Виктория отказывалась верить до последнего. Дело в том, что она закончила полицейскую академию в ближайшем большом городе, и была одной из лучших выпускниц. Она проходила практику в отделении города, прежде чем вернуться в Пайнсвилл. И она знала, что, когда дела идут «как по маслу», будто кто-то нарочно тыкает тебя носом в складывающийся пазл, значит что-то тут не так. И она решила воспользоваться этой подсказкой.

Ещё с того самого момента, как пропали двое старшеклассников, она наткнулась на любопытную вещь. Ей пришло в голову, что раз пропажи цикличны, а трупов нигде не находят, возможно, тут замешана какая-то секта. Виктории пришлось изрядно покорпеть в городском архиве, прежде чем она нашла необычную заметку о 60-х годах в Пайнсвилле. В ней говорилось о секте Чарли Паттерсона, о страшных убийствах и о Чёрной Церкви. Виктории показалось, что это вполне хорошая зацепка, но повторюсь, сколько раз она не обыскивала здание, никаких сектантов не было и следа.

В местных газетах говорилось, что сектантов было 30 человек, чему свидетельствовали 30 чёрных свечей. Но убито было только 28. Остальных двух не нашли, так как в ту ночь они не присутствовали. Виктории стало интересно, что случилось с ними сейчас. Но как бы она ни старалась, она не могла отыскать участников секты. Пока однажды не наткнулась на кое-что странное.

Эван дошёл до дома Кристиана и постучал. Дверь ему открыл кузен в рубашке и брюках.

– Собрался куда-то? – подначил его Эван, зная, что брат всегда так тщательно одевается.

Кристиан изобразил на лице нечто вроде гримасы, поздоровался, и отодвинулся в сторону, пропуская его вперёд.

Обстановка в доме отличалась от той, что была у Эвана. Дядя Карл любил стерильность, как в больнице. Стены были белыми, а пол из дорогого кафеля. И хотя тётя Виктория зарабатывала не так много, дядя Карл мог себе позволить обставить дом вполне прилично.

– Есть хочешь? – спросил его Кристиан.

Эван мотнул головой.

– Нет, я обедал с Ал.

Мальчики поднялись на второй этаж. Тут же первая дверь с треском захлопнулась.

– Это Ромильда – виновато сказал кузен.

Эван только пожал плечами. Он давно уже привык к её подобному поведению и недоумевал, как у таких образованных людей – тёти Виктории и дяди Карла получилась Ромильда. Ведь кузина вообще никого ни во что не ставила. И хотя она была красивой, но её красота скорее отталкивала.

В детстве, Ромильда ездила к Кэрол в поместье на всё лето. Так что можно сказать, что именно она приложила руку к тому, что девочка стала издеваться над одноклассницами в школе. По-настоящему, боялась она только своей матери Виктории. Дома она вела себя более менее сносно, и особо не трогала Кристиана, лишь иногда обзывая его «занудой» и «умником». Стоило ей только слегка выйти за рамки, как Виктория бросала на неё всего один взгляд, после которого Ромильда остаток вечера сидела тише воды, ниже травы. Неудивительно, что она обожала бабушку, дающую ей вседозволенность, и просто терпеть не могла собственную мать.

Карл же вообще не разговаривал с дочерью, считая её бесполезной. Так, Ромильда приобрела ещё более скверный характер, обозлившись на весь мир.

Виктория заставляла её корпеть над уроками, которые Ромильда ненавидела всей душой. Учителя её боялись, поскольку знали, как Кэрол относится к своей обожаемой внучке. В последний год учёбы Виктория просекла фишку, и попросила учителей сообщать о поведении дочери лично ей. Неудивительно, что оставшиеся дни до выпускного Ромильда особо никого не доставала.

Кузина была ленивой, и совсем не считала нужным учиться и работать. Кэрол спускала ей это с рук, более того, она сама избаловала внучку и воспитала её подобным образом.

После школы многие девушки шли в единственный колледж, находившийся здесь. Это было серое, невзрачное здание, находившееся неподалёку от местного крематория (*о нём я расскажу позже). Больше всего это заведение напоминало институт благородных девиц. Там учили толи на швей, толи на разносторонних рабочих. Конечно, Кэрол не особо нравилось, что Ромильда пошла туда, а не поехала в какой-нибудь колледж за пределами города, как делали немногие. (*Эван ошибался. Из Пайнсвилла можно было уехать в колледж. Но так как весь город работал на Кэрол и её свиту, денег ни у кого не было. Можно было заключить сделку с мэрией, и тогда учёба оплачивалась бы за счёт Кэрол, при условии того, что обучающийся вернётся и будет работать в Пайнсвилле. Но это были редкие случаи.)

Единственное, чему Ромильда научилась за прошедший год в колледже – это курить крепкие сигареты «Сосны» и отборно ругаться. Причём слова в её арсенале значительно пополнились.

Как только Кристиан и Эван вошли в комнату, последний закрыл за собой дверь, убедившись, что в коридоре пусто и сестра не станет подслушивать.

– Нравится комната? – спросил Кристиан. – Я тут кое-что поменял -гордо выпятил грудь он.

На самом деле, с точки зрения Эвана, здесь ничего не изменилось. Вещи лежали аккуратными стопками, нигде ничего не валялось (в отличие от его собственной комнаты). На полках были аккуратно расставлены книги, а на столе лежали тетрадки. Одна из них была открытой. Эван вздохнул. Кристиан даже летом не переставал заниматься.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать – сказал он заговорщицким шёпотом.

– И что же? – подыграл ему Кристиан, поправляя очки.

– Сегодня утром мы с Мэл были в лесу и видели там жуткое – с этими словами Эван нарочно вздрогнул и изобразил гримасу.

Кузен испугался.

– Эван, сколько раз говорить тебе, чтобы ты перестал ходить туда? Лес не самое лучшее место для прогулок – строго сказал он, снова поправляя очки.

– Давай без наставлений – попросил тот. Итак Ал постоянно говорит мне об этом.

– Ладно, как скажешь – согласился Кристиан. – Но вообще-то она права… Всё, всё, говори – осёкся он, увидев взгляд брата. – Я тебя слушаю.

Эван рассказал ему про женщину, которую они с Мэл видели возле церкви. И про исчезновение Франсиса. Кристиан задумался.

– Ты не думаешь, что это может быть обман зрения из-за тумана? – наконец, спросил он.

– Обман зрения? – не понял Эван.

Кристиан вздохнул и принялся читать лекцию.

– Обман зрения – это некий результат визуального восприятия, когда возникает определённого рода изображение, всплывающее сознательно, или как в вашем случае, бессознательно. Её считают иллюзорным обманом – нудным тоном он принялся читать Эвану лекцию.

– Прекрати – остановил его тот. Я знаю, что это. Ты думаешь, это произошло сегодня со мной и Мэл, и на самом деле, мы ничего не видели?

– Думаю, да. Это вполне может быть – согласился с ним Кристиан.

– Но как это могло быть у нас одновременно?

– Ты не думаешь, что Мэл могла просто подыграть тебе? – фыркнул Кристиан. – И вообще, чего ты дружишь с девчонкой, нам нельзя проводить с ними время.

– Мэл не стала бы врать мне! – воскликнул Эван, как и прежде, игнорируя последний вопрос.

Кристиан только покачал головой.

– Тогда почему я почувствовал страх? – снова спросил Эван.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.