книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Глава 1. Не то, чем кажется

Лёжа на старом топчане, подложив руки под голову, Эрвин приморозился взглядом к трещине на потолке. Транс под названием «даже не попрощалась» продолжался несколько часов.

Соня исчезла, оставив после себя лишь измятую кровать и чуть уловимый запах морозного утра. Никому он не поверил бы, что Соня могла так поступить.

Но осиротевшая комната служила доказательством его самообмана. Переступив порог своего мира, Соня не вспомнила о нём, не оглянулась, не кинула прощального взгляда. Вновь и вновь Эрвин возвращался в прошлое, вспоминая, как испуганная дрожащая Авивия прибежала к нему с новостью о том, что Соня сбежала через окно прямо в ночной рубашке.

Пылкая речь матери обратила Эрвина в соляной столб. По мнению Авивии, сын должен был броситься на поиски беглянки, выспросить подробности, выразить хотя бы толику удивления, а он молча уселся на табурет и просидел неподвижно, пока она не окликнула его. От окрика Эрвин очнулся, встал, рассеянным взглядом окинул пустую комнату и ушёл.

Испуганная Авивия застыла у порога, вопросы, рвавшиеся с языка, обернулись страшным осознанием. На улице не вспыхнула молния, гром небесный не расколол землю, но мать в секунду прозрела. Она покачнулась, рукой ухватившись за дверной косяк.

Её сын связался с дверницей. Она хотела закричать от ужаса, но только хватала воздух побелевшими губами, чувствуя, как в груди разрастается паника и бешено колотится сердце.

Соня – дверница!

История их семьи, сделав круг, вернулась к тому, от чего бежала много лет назад. В игру вступило новое поколение, чтобы попасть в место не пройдённого урока. Кто-то невидимый расставил фигуры на доске, и сейчас собирался доиграть незаконченную партию.

Вглядываясь в события прошедших лет, преодолевая инерцию сознания, Авивия заново шла к себе. Где она настоящая? Почему живет с человеком, которого не любит? Для кого выдумывает все эти оправдания?

Для себя.

Два десятка лет Авивия Вышнева носила маску, под которой скрывала истинное лицо, потому что путеводными звездами в пути стали страх и разочарование. Они заставляли предавать себя раз за разом, всё глубже погружая в трясину безысходности. Авивия подошла к черте, когда не было сил притворяться, но стать смелой не получалось. Она не пыталась никого учить и менять, ей хватало самой себя.

Когда-то Авивия страстно любила мужа, из-за него отца обвинили в дверничестве, и он погиб. Авивия взяла фамилию матери, откинула прошлое и закрыла сердце на замок. С той поры радость покинула её. Нынешняя жизнь предстала перед ней как на ладони: пустой и бессмысленной. Она хотела быть счастливой, но не смогла. Страх сломил её волю, подчинил, направил по чужому пути. Сегодня страх подобрался так близко, что у Авивии кружилась голова, и не было ни одной ясной мысли.

Но даже сейчас, ощущая тоску и зловещие предчувствия, Авивия страстно желала содрать приросшую намертво маску, преодолеть панику и смятение.

«Папа, как мне тебя не хватает, ты был таким мудрым. Что мне делать, папа?» —Авивия вытерла слёзы и взяла в руки игрушечного человечка. «Надо унести его в лавку, – подумала она, – там будет лучше среди игрушек».

Мысль об отце перебил Дурмитор, заглянувший в комнату. Увидев плачущую жену, он недовольно поджал губы и, громко топая ногами, отправился на поиски съестного. Зря он связался с женщиной, сын которой хуже драконьей отрыжки. Никогда не знаешь, что от него ждать. Взрослый мужик всерьёз боялся юнца, – и не напрасно, чувствовал за ним силу. У семейки жены имелись секреты, способные целиком проглотить любопытного зеваку.

Мнительный Дурмитор боялся приближаться к тайнам семейства, придерживаясь стратегически важного принципа, меньше знаешь – крепче спишь. Ему всегда хотелось вести размеренную, спокойную жизнь с геранью на окне, горячим супом в кастрюле и покладистой молчаливой женой – хранительницей домашнего очага. Но у судьбы-злодейки на столь достойного мужа были иные планы. При всех достоинствах Авивии, которая, действительно, являлась примерной женой, Дурмитор ощущал себя мухой, попавшей в горячо желанный суп.

Мужчина поёжился. Ох, не к добру слёзы супружницы. Сырой вечер прокрался в дом и пробрал его до костей.

Не один только Дурмитор разжигал печь, кляня промозглую погоду. В этот вечер многим было не по себе. Энобус накрыл густой туман. Он приполз с реки, скрыл очертания домов, улиц, прохожих, укутав их в невидимую серую шаль. Туман старался изо всех сил, желая, чтобы в беспросветном мареве все самые тяжелые и мрачные предчувствия явили свои зловещие очертания.

В доме Ильзы Раструб не было ни одного светящегося окна. На самом деле, в гостиной горел камин, какие редко могли позволить простые люди. Отсветы пламени всполохами плясали по стенам и мебели, но тёмные шторы, полностью драпирующие окна не давали ни малейшего шанса заглянуть внутрь дома, как и в голову стальной леди. Никому она не поверяла своих мыслей.

Ильза Раструб – глава Совета Меры имела всё, о чём когда-то мечтала в детстве, стоя на огороде с поливальным шлангом. Девчонка из бедной сельской семьи и подумать не могла, что её мечты сбудутся. Сейчас она имела даже больше из того, о чём мнилось в далеком детстве.

Как же ей повезло. После инициации на Высотомере Ильзе предложили стать гонщицей. Да, и как могло быть иначе. С результатом «80-35» девушку без промедления взяли в команду Чернорая. Здесь пришло всё и сразу.

Могучий дракон, восхитительные полёты, победы в гонках и главное любовь. Любовь накрыла с головой. Неимоверное, страстное чувство не давало передышки, как будто Ильза постоянно кусала жгучий перец, и никак не могла унять пожар в горле. Каждую минуту она думала о своем избраннике, ложилась спать и вставала с мыслью о нём. Без своего кумира она не представляла существования. Она жила и дышала им. Ильза стала верным товарищем своему капитану. Они постоянно были рядом, и когда до полного счастья, по её мнению, остался маленький шажочек, воздушный замок мечты начал рушиться.

Её кумир был слишком красивый, слишком обаятельный, слишком победительный, слишком притягательный для других. С первой неожиданной зазнобой своего возлюбленного Ильза справилась быстро и без видимых усилий. И хотя их мимолетная связь повергла её в ужас, Ильза превозмогла эту боль и даже порадовалась, как легко удалось обезвредить соперницу. Но тайная женитьба возлюбленного повергла Ильзу на дно пропасти. Теперь она знала, где находится её персональный ад. Кажется, в тот момент она могла убить кого угодно, но под руку попался только чёрный воронёнок с поломанным крылом.

Чтобы прийти в себя, Ильза закрутила отвратительный роман, который не принёс желанного облегчения. И всё же она не сдалась. Женитьба любимого мужчины закалила её. Она затаилась, научилась улыбаться, изображать то напускную радость, то сожаление.

– Наш капитан скоропалительно женился, – говорила она, пожимая плечами, – все в шоке, особенно его семья, – и притворно вздыхала.

«Надо подождать, – твердила она себе, – просто подождать, я скину самозванку с трона. Я займу её место».

Звёзды сошлись, Ильзе не пришлось долго мучиться, случай представился, да такой, какой в самых бурных фантазиях она не могла бы вообразить. Разоблачение, которое Ильза провернула как по нотам, спихнув предательство на своего капитана, наконец- то заставило её ликовать. Вы поступили со мной жестоко, я отплачу десятикратно.

– Жаль, конечно, что твой отец оказался дверником. Но капитан не мог поступить иначе. Он должен был донести властям, – сказала Ильза сострадательно-елейным голосом, взглянув на опухшую от слёз жену капитана. Та не нашлась, что ответить.

Через несколько дней несчастная исчезла из города, хотя приближался срок её родов. Ильза не жалела соперницу. Сгинула, туда ей и дорога. Но после бегства молодой жены, капитан будто двинулся умом. Он стал избегать Ильзу. Во взгляде её кумира не осталось и толики тепла. Он держался подчёркнуто отстранённо, даже враждебно, доверие и прежняя дружба испарились как лужа под летним солнцем. Ильза кожей ощущала: он подозревает её в случившемся, но доказать не может. Как же она просчиталась, думая, что убитый горем капитан кинется к ней за утешением. Тайные мечты о сближении развеялись в прах. Полубог, которому она готова была отдать душу, возненавидел её.

Попытки сблизиться, поговорить, объясниться не принесли результата. Стало еще хуже. Герой девичьих грез не хотел видеть Ильзу. Капитан выдвинул ультиматум или он, или Раструб. И хотя Ильза убеждала всех, что не понимает, за что её изгоняют, члены команды встали на сторону капитана.

Ильза перешла в сборную Энобуса, но былая лёгкость ушла из полетов. Спуски становились мучительнее, боль вгрызалась в мышцы все сильней, голова иногда раскалывалась неделями: терпеть бесконечную пытку стало невыносимо. Без своего кумира гонки стали казаться тяжёлой изматывающей работой. Исчезла радость, ушёл восторг и ликование.

И не у неё одной. Выступление капитана, а вместе с ним команды Чернорая становились хуже раз от раза. Вскоре капитан покинул команду, а потом и город. Впоследствии команда оказалась в аутсайдерах, так и не восстановив былое могущество. В Чернорае, конечно, имелись гонщики, но до мастерства прежних чемпионов им было далеко.

До Ильзы доходили слухи, что её избранник перебрался в Дром, и, вроде живёт не один, но время и расстояние сыграли свою роль. Ильза больше не стремилась увидеть его. От её сердца осталась лишь половина.

Очередной бокал вина не помог забыться, и хотя стальная леди знала, что вторая бутылка будет лишней, её ненависть к миру была такой сильной, что требовалось хоть немного затушить испепеляющий пожар.

Воспоминания перескочили к главному вопросу её жизни. Что она будет делать, если средство от боли, действительно, есть? И до него осталось всего ничего. Ильза вспомнила самозванку внутри стеклянной капсулы и свою растерянность. Тогда, глядя в глаза девчонки, она осознала, что не имеет над ней никакой власти.

Мысль-кровопийца вцепилась мертвой хваткой, желая вытянуть из неё все силы. Если Высотомер станет механической игрушкой, перестанет сортировать людей – кем станет Ильза? Простой смертной среди жалких людишек? Никто не вздрогнет при её приближении, не замрёт, не опустит взгляд. Её перестанут замечать, она лишиться всего, в том числе и личной гвардии, люди перестанут трепетать перед ней. Она потеряет власть над пугливыми букашками, а с ним и могущество. Она потеряет всё.

Ильза не смогла сдержать глухой стон. Нет, она не должна допустить подобного. Избавиться от боли должны единицы, лучше вообще сузить этот круг до минимума. А кто получит средство, хорошо бы решать единолично. Все остальные должны покорно следовать результату, которое огласит Высотомер, а Ильза найдет способ скорректировать цифры. Она умеет учитывать пожелания богатых родителей, жаждущих чадам лучшей доли. Мерин, конечно, останется пророком, но его оценку можно подправить, бумаги ведь подписывает она. Своему кормильцу, так глава Совета Меры ласково называла Высотомер, Ильза бесконечно пела дифирамбы и славила мастеров, соорудивших это чудо.

Механический монстр – бездушное существо, не принадлежащее миру живых. Человек, наделённый даром пророка, не может бездушно относиться к своему дару. Он должен служить людям. Если он откажется от предназначения, его жизнь потеряет смысл, иссякнет энергия, питающая разум и тело. Или он следует своему пути, или исчезает из этого мира.

Тяжёлая ноша легла на плечи Зарха с тех самых пор, как Никандр Вышнев последний раз приходил к нему. Тогда руны сказали, что избранником цветка станет человек, связанный с Никандром. Зарх был сражён предсказанием, он решил, что дар получит внук дверника, о котором они как раз толковали.

Никому из соплеменников прорицатель не сказал об этом. Он больше не раскидывал руны, в надежде, что они ошиблись. В глухом лесу, далеко от жилища людей на священной поляне разожгли костер. Зарх попросил тщательно проверить местность вокруг сакрального места, он нервничал, но старался не думать о предсказании.

Но когда волшебный цветок полетел прочь с капища, Зарх понял, руны не ошиблись. Того, кто получил дар, кругляши не смогли поймать, но через месяц само провидение привело в лагерь ту, которую одарил цветок. Шаане, так называли избранницу женщину кругляши, была иномирянкой, Зарх почти сразу понял это. Шаман не стал убеждать племя, отменить казнь. Всё, что произошло в деревне, когда вдруг появилась, а потом исчезла Соня, быльем поросло. Зарха не посмели обвинить в измене, хотя взгляды соотечественников посуровели.

Недоверие кругляшей было меньшим из бед прорицателя. Зарх ждал избранного, потому что только он мог спасти кругляшей – так предсказали руны. Что грозит роду кругляшей, было скрыто за пеленой будущего, но отмеченный цветком, был спасителем. Полностью доверяя рунам, прорицатель всё же хотел устроить избранному проверку, испытать его силу. Он знал, как это сделать.

Волшебный цветок выбрал Соню – пришелицу из неведомых мест. И сейчас Зарх не видел её в Верховии, она переместилась в другой мир. Предстояло совершить невозможное. Ему непременно нужно вернуть шаане обратно.

Тяжёлые мысли отдавались ноющей болью в теле старика, непросто в его годы тащить такую ношу. Жаль, что он прогнал Никандра, друг помог бы ему. Сожаления о случившемся мешали Зарху, тянули силы, отдаляли от поиска единственно верного решения.

Вечерний ливень загнал кругляшей под домашний арест. Никто нынче не осмелиться высунуть нос на улицу, заглянуть к прорицателю на огонек, отвлечь старика от мрачных дум. В который раз Зарх подступал к гаданию в надежде найти ответ. Надо искать посредника, способного вернуть шаане. Прорицатель взялся за руны. Еще одна попытка. Расслабиться, сосредоточиться, спокойно перемешать деревянные плашки в полотняном мешке, выбрать несколько и бросить на стол. Что они скажут?

Стон вырвался из груди старика, руны указали помощника.

– Чтоб ты провалилась, – в сердцах пробормотал Зарх, грохнув кулаком по столу. За что ему ещё одно наказание!

Глава 2. Ведьма

Сквозь густые заросли орешника пробиралась фигура в длинном балахоне. Тропинка с трудом угадывалась в чаще леса. Ветви цепляли путника за одежду, спутанные корни деревьев норовили свалить с ног, толстые щупальца веток метили в голову, а липкая сеть паутины норовила заарканить пойманную добычу. Даже самые смелые охотники не рисковали соваться в это место. Только звери иногда украдкой пробирались по чуть видимой тропе, рискуя не меньше, чем люди.

Осторожность, с которой Зарх двигался по тропинке, не помогла ему. Замаскированная яма давно поджидала свою жертву. Вскрикнув от неожиданности, прорицатель свалился в ловушку, подвернув ногу.

Старая карга, – прошипел он от боли, распластавшись на земле, и тут же вспомнил свое пожелание той, к кому направили руны.

Желать зла ведьме не стоило даже мысленно, в звериную ловушку провалился он сам, и теперь, тихо постанывая, старик туго бинтовал поврежденную ногу холстиной, которую оторвал от балахона. Земляная дыра была вырыта на совесть, и Зарх ломал голову, как из неё вылезти. Кое-где из земли торчали корни деревьев. Цепляясь за них, подтягиваясь понемногу вверх, Зарх начал выбираться на поверхность. Пот ручьем тёк по лицу, заливая глаза. Давненько старик не занимался подобными упражнениями. В мышцах не было прежней силы, на правую ногу он старался не опираться. Когда до края ямы осталось совсем немного, сверху появилась всклокоченная птичья голова с полубезумной улыбкой на лице. Зарх только успел взглянуть вверх, как клюка ведьмы сбросила его обратно в яму.

За считанные доли секунды старик успел сгруппироваться и, поджав ноги, скатиться вниз, как истинный кругляш, не получив повреждений. Сверху раздался противный лающий смешок, ведьма оценила веселое падение прорицателя. Зарху злиться на старую каргу – только силы терять. Выбраться из ямы можно, используя способность кругляша, но для этого нужно позабыть про боль в ноге. Мысленно представив правую ногу, старик закрыл глаза и отрешился.

Сверху на его голову посыпались ветви, шишки, земля. Ведьма швыряла в яму всё, что попадалось ей под руку. Времени у Зарха не осталось: старуха не позволит ему сгруппироваться, действовать надо немедленно. Напрягшись телом, втянув в себя как можно больше воздуха, Зарх с силой оттолкнулся от земляной стенки, потом влетел в другую, и, прыгая, как мяч, от одной стенки к другой, набрав скорость, упал на дно и вылетел из ямы, чуть не сбив с ног ведьму.

Карга, ничуть не растерявшись, бросилась на Зарха с клюкой, она не собиралась проигрывать. Два кругляша сцепились в своеобразной драке. Ведьма нападала, прорицатель оборонялся. Сил у старой ведьмы оказалось на удивление много. Она ловко орудовала клюкой, от которой Зарх еле успевал отбиваться. Оступившись на больную ногу, он упал, откатился в сторону, больно ударившись о толстый корень. Под руку попалась ветка, Зарх схватил её, отражая удары, лёжа. Ведьма не успокаивалась, желая потешиться на полную катушку. Прорицатель, неожиданно, подцепив ногу старухи, свалил ведьму на землю.

Зарх не хотел драться, но колдунья не унималась. Тяжело дыша, она поднялась, Зарх тоже смог встать, опираясь на палку. Два старика в упор смотрели друг на друга. Зарх ожидал чего угодно, но только не того, что услышал.

– Чай, устал с дороги, милок, – прошамкала бабка тяжело, обнажив в злобной улыбке стёртые до чёрных пеньков зубы, – приветить тебя хочу. Хорошенько.

– Так и я с подарками, – не растерялся Зарх, стараясь восстановить дыханье, про себя подумав, что она его уж и так от всего сердца приветила.

– Что ж сразу не сказал, – заворковала бабка, зыркнув на старика, – давненько у меня никого не было из наших, боятся бабусю. Не понимают моей доброты.

Зарх хотел плюнуть через плечо, да пробормотать защитные слова, что век бы ему сюда не соваться, но уловив взгляд старухи, лишь вежливо склонил голову.

– Фуу, – с громким криком с веток слетел филин и сел на плечо ведьмы.

– Оберегает, – ухмыльнулась бабка, – гостинец принёс моему сторожу?

Зарх, не торопясь, вытащил из заплечной сумы дохлую мышь и бросил филину. Тот на лету поймал и заглотил её.

– А мне что припас, злодей? – спросила ведьма.

– Тебе много чего, старая, – в тон ей ответил Зарх, – здесь что-ли гостинцы доставать?

– А, здеся, у меня дома не убрано, милок.

«Не хочет жилище показывать, – подумал старик, – таится».

Неторопливо открыв суму, Зарх выложил на траву вышитое полотенце, кумачовую рубаху, цветастую юбку и кожаный плетеный ремешок.

– Решил старушку нарядить? – она захихикала, – а главное-то принёс?

Зарх исподлобья смотрел на ведьму, сейчас старая карга отыграется за все давние обиды.

– Руны твои, – сказала бабка, щерясь в полный рот гнилыми зубами.

– Вернёшь шаане – получишь, – после минутного молчания ответил Зарх.

– Будешь торговаться, злодей? Твоя вина, девчонку упустил, – приторная любезность ведьмы улетучилась как дым.

– На, – Зарх вытащил полотняный мешочек и шмякнул его на траву. Он предполагал, какую цену заломит ведьма. Чем дорожишь, то и отдать должен. Хоть и стариками стали эти двое кругляшей, но спор свой, начавшийся с юности, не закончили. Кто в делах колдовских умнее, да прозорливее.

– Уважил бабушку, – сказала ведьма, забирая подарки, – а теперь иди восвояси, не могу видеть твою рожу.

Хромая, Зарх зашагал вглубь леса. Не знал он, исполнит ведьма просьбу, или поглумится над ним. Он рисковал, но когда речь шла о племени кругляшей, готов был пожертвовать многим. Силы его на исходе, ворожейка-судьба давно сплела свою нить, Зарх чувствовал приближение конца, но пугаться старик давно перестал. Только жизнь рода волновала его. Малые дети, – так он называл кругляшей. Как жаль, что на исходе его пути кругляшей ждёт суровое испытание. А он так надеялся снять с себя бремя ответственности. Думы о том, что человек, а не кругляш, должен стать преемником, каменной тяжестью лежали на сердце.

Прорицатель не видел, как ведьма положила в свой карман мешочек с рунами, что -то бормоча себе под нос. Не ведал он и того, что ведьма знала его мысли. На то она и ведьма. Не хотела она помогать своему неблагодарному племени, которое изгнало её из общины, обвинив в том, чего ведьма не делала.

Несправедливость до сих пор болью отзывалась в сердце колдуньи, взывая к отмщению. И сегодня Зарх, переступив через свою гордость, пришел к ней с поклоном, порадовав старушку. Видно, хорошо прижало проходимца, что сам к ней притопал. Старый пес жизнь готов отдать за свой род, не то, что руны. Хоть и ненавидит она прорицателя всей душой, а за это уважает. Правда, если ведьма останется одна на белом свете из всего племени, ничего не изменится, она и так давно одна.

Соня

День ото дня Поваринск подсовывал мне свои искусные иллюзии. Верховия проступала через реальность моего мира. Чудились драконы в стальных телах реактивных самолётов, чертивших в небе белые полосы. Сверкающие точки блестели золотом в закатном солнце, распуская за собой длинные вспененные хвосты. Деревья, улицы, дома меняли очертания. Места, которые были мне известны с детства, становились другими – трансформировались, стоило направить на них свой взгляд.

Окружающие люди вызывали болезненный интерес, всюду искала я знакомые черты, всматривалась в прохожих, прислушивалась к разговорам. Бездомных собак, которых я подкармливала около дома, становилось все больше с каждым днём, грозя соседям непредвиденными трудностями.

На кухне я развернула целую лабораторию по приготовлению кошачьего сухого корма. Я толкла в ступке куриные кости, перетирала шкуру, птичьи головы и лапки, которые специально покупала в магазине. Всю эту массу сушила в печке, поражая бабушку своим усердием. Моё желание собственноручно приготовить корм для Барсика, привело маму с бабушкой к выводу,что Соне, то есть мне, надо поступать на биологический.

Разговоры о биологическом факультете не отвлекли меня от создания корма. Получившийся сухой порошок я, вычитав из интернета, разбавляла крахмалом, скатывала шарики, и вновь сушила в духовке.

Наша маленькая квартирка пропиталась специфическими запахами. Барсик отказывался есть мою стряпню, но я упорно продолжала искать нужные ингредиенты и экспериментировать с пропорциями. В дело пошел засохший хлеб, рыбные кости и витамины из аптеки.

Когда я добавила в месиво внутренности селёдки, бабушка и мама попытались выразить протест, но напоминание о биологическом факультете, заставило их всего лишь чаще проветривать комнаты. Мой любимый Барсик, наконец-то, соизволил вкусить сухарики. Я ликовала, прыгала и кричала от радости. Узрев мой восторг, мама и бабушка решили больше не препятствовать моему, как они выразились, призванию. До института оставалось три года, но бабуля с мамулей облегченно вздохнули, так я порадовала их своим (ха-ха) осознанным выбором.

И всё же хлопоты не могли отвлечь меня от навязчивых мыслей. Я то и дело зависала в пространстве, возвращаясь в прошлое, которое проступало сквозь привычные картины. Мне, Соне Снегиревой, не хватало самого воздуха Верховии. И этим воздухом (я не скрывала от себя правду), был Эрвин Вышнев.

Чтобы попытаться забыть виновника грёз, я решительно сняла кулон, который постоянно возвращал меня в эпицентр собственных чувств. Хотя бы небольшая передышка, краткий отдых, чтобы не думать о нём днём и ночью. Мы в разных мирах, в разных галактиках, ничто не способно соединить нас. Цепочка с кулоном очутилась в шкатулке, где, я надеялась, она обретёт тихий домик, а моя душа немного спокойствия.

Прошло несколько дней. Мое разбушевавшееся воображение и бесконечные диалоги с Эрвином поутихли. Но после дня наступает ночь. То время, когда разум теряет контроль, и в сновидения прокрадываются образы, утром отдающиеся тяжестью в голове, и не получается вспомнить, что привиделось накануне.

То утро пошло по новой траектории. Не отдавая себе отчёта, я машинально открыла резную шкатулочку, достала солнечный камень и повесила цепочку с кулоном на шею. Сама по доброй воле и без всякого принуждения нацепила украшение, хотя несколько дней назад водрузила его в шкатулку с намерением забыть.

Немного позже, обнаружив кулон на шее, застыла в замешательстве, не в состоянии вспомнить, когда солнечный камень занял своё законное место. Плюнув на воспоминания, я занялась повседневными делами. Всякие бестолковые мелочи, типа просмотра инстаграма, лайки, комменты вполне отвлекали от тревожных мыслей.

Новости из интернета разогнали утреннюю тоску, я даже вначале не поняла, отчего постоянно тереблю кулон. В очередной раз, ухватив солнечный камень, я вскрикнула и отдернула руку. Кулон нагрелся так, что жёг кожу сквозь футболку. Я мгновенно сняла подарок Эрвина и положила на стол. Камешек в серебряном обрамлении слегка светился. Я, не отрываясь, смотрела на него, прекрасно понимая, что это означает.

Сердце забарабанило, как швейная машинка за стеной у соседки. Моё с таким трудом приобретённое спокойствие в один миг развеялось на атомы. Эрвин в беде. Ему грозит смертельная опасность.

Что можно сделать, сидя в Поваринске?

Портал в Верховию был только один, через старую квартиру, дверь которой неизвестно кто открыл для меня. Как вернулась обратно, я тоже не представляла. Загадкам я присвоила категорию «чудо», или «как в сказке», но это ничего не меняло для меня.

Положив кулон в карман, я через полчаса стояла у знакомого подъезда старого двухэтажного дома. Я не собиралась делать глупости, но меня как магнитом тянуло сюда. Неужели я серьезно хочу повторить свой трюк и вернуться в Верховию?

Ни за что! Да и не получится. Моя рука машинально нащупала горячий желтый камень.

Гостеприимная дверь в подъезд стояла открытой, словно, улыбаясь, её подпирал обломок кирпича. Подъезд манил, гипнотизировал, тревожно смотрел на долгожданную гостью. Зайдет ли? «Надуманные страхи» – мелькнула, исчезла мысль. Зачем я примчалась сюда? Что меня ждет? Глупые вопросы покинули глупую голову и я, почти не сопротивляясь внутреннему зову, поднялась на второй этаж и застыла перед дверью, обитой облезлым коричневым дерматином.

По спине поползли мурашки, дверь напротив отворилась, и голова бабки соседки высунулась из узкой щели.

– Забыла чего у своего деда? – спросила она с приторной любезностью. С чего вдруг эта любезность появилась?

– Э…, – забормотала я, стараясь сочинить на ходу какой-нибудь предлог. – Перчатки, вот.

– Та, как же без них? – бабуля растянула губы в подобие улыбки, но старческий рот с редкими чёрными пеньками сточенных зубов произвёл на меня зловещее впечатление.

– Они для бала, в бальном платье без перчаток нельзя, – разворачиваясь к бабусе всем корпусом, сообщила я на одном дыхании.

Морщинистая высохшая куриная лапа со скрюченными пальцами протянула ключ, я замерла от страха.

– Открывай, бери перчатки, подожду тебя.

Едва дыша, я подошла и взяла ключ. Мне вдруг захотелось увидеть старушку во весь рост, а не только её птичью голову, выглядывающую из чуть приоткрытой двери. Что-то смутно знакомое почудилось в бабусе. Ключ в моей руке ходил ходуном, – так тряслись руки. С чего я так испугалась?

– Иди, иди, открывай. Тебя целый день чтоль ждать? – забубнила старуха, повышая голос.

Искоса поглядывая на бабку, неуверенно поднесла ключ к замку, оглянулась, глаза старушенции вспыхнули странным желтым светом.

– Иди уже быстрей! – гаркнула бабка.

«Опасность!» – полыхнуло в голове, и я ринулась вниз по лестнице.

– Ключ отдай, – несся в спину визг старой карги, – верни ключ!

Трясясь от пережитого волнения, я выбежала из подъезда, и припустила, не разбирая дороги, лишь бы подальше от ужасного дома. Больше не попадусь на удочку, не позволю заманить себя в ловушку. Странная бабка слишком сильно хотела, чтобы я вошла в квартиру.

Когда старый дом остался далеко позади, я, мгновенно обессилив, свалилась на первую попавшуюся лавочку и опустила руку в карман. Камень был теплым. «Эрвин в беде, а я сижу на лавке», – мысли обжигали, как вода в Ледяном озере. С каждой минутой становилось всё тоскливей. Он в беде, а я, сгорбившись, тупо смотрю на ключ в одной руке, и на желтый камень в другой.

Трусиха, не решилась зайти в квартиру, меня просто подкосило от страха. Я не могла сделать и шагу под прицелом бабкиных глаз.

Пространственные пути искривились, параллельные пересеклись, звёзды сплели для меня новый узор, дверь в Верховию оказалась закрыта.

На секунду мне показалось, что жёлтый камень в руке начал остывать, и это испугало даже сильней, чем его горячая поверхность. Судорожно вздохнув, я поднялась со скамейки, и нетвердыми шагами двинулась обратно к дому. Вечер быстро догонял меня. В сумерках загадочный подъезд бесшумно проглотил мою невысокую фигуру, не оставив и следа присутствия. Внутри освещения на счастье не было. Как тень я скользнула на второй этаж, не дыша, без единого звука вставила ключ в замок и повернула его. Послышался тихий щелчок, я толкнула дверь, сжав в кармане теплый желтый камень, и, задержав дыхание, шагнула в открытый тёмный проём.

К Эрвину.

В последнюю секунду я услышала, как за спиной взвыл старческий голос, в голове мелькнула мысль: «Она из кругляшей». Почему-то не ощутила под ногами твёрдую поверхность, внутренности скрутило узлом, я ухнула в чёрную пропасть.

Глава 3. Побег

Соня

Полёт был недолгим. С трудом устояв, после приземления, почувствовала страшную слабость вместе с тошнотой и в тот же миг зажала рот рукой.

Ужас накрыл с головой, только чудом я не закричала. На то, чтобы прийти в себя, ушло несколько секунд. Я стояла, скрытая мраком рядом с пыльной портьерой невдалеке от Высотомера. Одноногий гигант высился злобным колоссом, внутри его чрева находился Эрвин. Пружина, свившая в моей душе гнездо, завибрировала.

– Тсс, – раздался над ухом чуть слышный шёпот, я узнала голос и в ответ согласно кивнула. Кричать не буду.

За моей спиной стоял Добромир. Фигуру окутывала тьма, но и без света я узнала Аполлона, его высокую фигуру, широкий разворот плеч и гордую осанку. Спрашивать, что случилось, не имело смысла, мы смотрели на происходящее как зрители кино, в котором стали участниками событий. Какая ирония? Пять минут назад я была в родном городке, а сейчас очутилась в эпицентре стихийного бедствия под названием Высотомер в иной реальности.

– Ты утверждаешь, что не был на Вершине? – послышался металлический голос, от которого я непроизвольно попятилась. Неужели опять начинается кошмар под названием Ильза Раструб?

– Не был, – ответил Эрвин и усмехнулся. Высотомер двинулся вверх. Я следила за Эрвином, тонкие лучики, возникшие при остановке в самой верхней точке кольнули его, но он не шелохнулся.

– Так был или не был? – звенящий голос прорезал тишину огромного помещения.

– Не был, – ответил Эрвин, – ничего не знаю.

– Кто твой отец?

– Не знаю.

– Где твоя напарница?

От вопроса Ильзы у меня подогнулись коленки. Неужели всё сначала?

– Не знаю, – пожал плечами Эрвин.

Скрип зубов Ильзы заставил меня вздрогнуть, гарпия рассвирепела. Раструб трясло от злости.

– Вниз – каркнула глава Меры и Высотомер плавно заскользил вниз.

Все замерли. Эрвин исподлобья смотрел перед собой. Какой результат мы увидим сейчас? Засветились две цифры 98 – 0.

Как ужаленная, Ильза взбежала на подиум к Мерке, приблизила своё лицо к стенке стеклянного монстра.

– Как объяснишь нулевой порог?

– Хорошими генами, – усмехнулся Эрвин, и посмотрел в сторону.

– Поднять крышу, – крикнула Ильза.

Быстро сориентировавшийся Добромир ухватил меня за руку и потянул за портьеру. Сразу стало душно и пыльно. Остаться на виду при дневном свете, который хлынет в зал из открытой крыши, смерти подобно. Но на улице была ночь, Добромир просто подстраховался. Мягкий приглушённый свет звёздного неба давал небольшое освещение. Подсветка внутри Высотомера уменьшилась, но Эрвин всё равно был прекрасно виден в стеклянной колбе. Приоткрыв портьеру, я выглянула.

По мере поднятия прозрачного лифта фигура парня уменьшалась. Ветер даже начал раскачивать конструкцию, которая вдруг показалась мне хлипкой и ненадёжной, хотя не так давно я сама была на той высоте. Добравшись до верхней точки, Мерин остановился.

– Что было на Великой Вершине? Что ты видел? – приказ Ильза произнесла таким злобным голосом, от которого, наверное, могли треснуть стенки Высотомера.

– Я там не был. Ничего не знаю, – послышался презрительный ответ, усиленный рупором. От голоса Эрвина я сжалась в дурном предчувствии, он же специально бесит Раструб.

В ту же секунду Высотомер заскользил вниз еще быстрей, чем поднимался. Тишина, нарушаемая чьим-то хриплым дыханием, да небольшим механическим гулом Мерки, закончилась остановкой монстра и тонким писком иголочек, которые предшествовали появлению цифр на стенках гиганта. Значения были те же: 98 и 0. Эрвин зло смотрел перед собой. Ильза вновь придвинулась к стенке Высотомера.

– Почему не чувствуешь боли? – спросила она.

– Ненавижу, – тихо произнес Эрвин, глядя ей прямо в глаза, и громко повторил, – ненавижу.

Ильза дёрнулась всем телом. Она повернулась к гвардейцу, который стоял за пультом Высотомера.

– Сделай максимальную скорость, вверх, вниз, – крикнула она ему.

– Это предельная, – пролепетал служивый, нервно перебирая пальцами край форменной куртки.

– Надо быстрей!

– Я не могу, – заикаясь, начал гвардеец, но Ильза перебила его.

– Это приказ!

Гвардеец дрожащими руками потянул рычаг на себя.

– Быстрей! – заорала Ильза. Я с ужасом наблюдала за Главой Меры. Она была в такой ярости, что не контролировала себя. Волосы топорщились во все стороны, на щеках горел лихорадочный румянец, один глаз дёргался от нервного тика, – быстрей!

Высотомер, непривычно загудев, рванулся вверх, добрался до предельной высоты, дёрнулся и остановился.

– Еще быстрей! – нёсся визг Ильзы, а у меня от страха, кажется, остановилось сердце.

Стеклянная кабина сорвалась к земле, шатаясь и вибрируя, Ильза бросилась по ступенькам вниз, в эту секунду я поняла, Эрвин разобьётся. Не успев подумать, я задержала дыхание и направила импульс тела к тому, кто день и ночь звал меня к себе.

Грохот взрыва сотряс всё здание, осколки стекла ураганом разорвали пространство, мгновенно погас свет. В потоке воздуха Эрвина выбросило далеко вперед. Я упала на колени, согнувшись в три погибели, стараясь унять рвотный позыв. В центре зала царил ад: крики, стоны, нечеловеческий вой, грохот бьющегося стекла и арматуры, но даже эти звуки я слышала, как сквозь толщу воды. В голове шумело, в глазах прыгали белые молнии. Кто-то подхватил меня за подмышки, встряхнул и поставил на ноги.

– Ранена? – сквозь грохот и шум прокричал Добромир.

– В порядке, – раздирая сухое горло неимоверным усилием, просипела я.

– Беги за мной! – Добромир взвалил на спину безжизненное тело Эрвина, – надо убраться отсюда.

Чемпион бросился из зала. Как лодка стремится к маяку, чтобы не погибнуть в буре, так я ковыляла за Добромиром, стараясь не отстать от спотыкающейся атлетической фигуры. Собрав волю в кулак, я брела за ним. Слабость, гул в голове, страх за Эрвина застилали глаза белёсой пеленой, ноги подкашивались, меня шатало из стороны в сторону, но я перешла на семенящий бег, судорожно, до боли сжимая кулаки.

Авивия не заметила, как наступила ночь. После целого дня торговли она по привычке наводила порядок в лавке, но, выглянув в окно, решила остаться в своём маленьком королевстве. Домой уже поздно. На самом деле Авивии хотелось побыть одной и поговорить с отцом.

Человечек в шляпе, которого ей когда-то давно подарил папа, единственная вещь, оставшаяся в память о нём. И этого человечка Авивия звала отцом. Она давно уже заменила его потёртую одёжку, сшив новые штаны и рубашку. Со временем человечек всё больше стал походить на отца. Втайне от всех Авивия разговаривала с ним. Эти беседы всегда приносили мир её душе, вселяли надежду, дарили успокоение, как будто отец, действительно, был рядом.

Авивия не считала своё занятие бредом. Поэтому, как всегда, посадив человечка на стол, она начала разговор. Ей многое хотелось ему рассказать, поделиться, поплакаться. У Авивии была подруга детства Лира, но ей Авивия не могла доверить свои секреты, открыть сердце. Она боялась поставить Лиру под удар, ведь у той был муж и дети. Дурмитор, который появился в жизни Авивии, тяготил её с каждым днём всё сильней. Надо признать, она сделала плохой выбор.

Эрвин, несмотря на все её предостережения, попал в лапы Ильзы, и его вместе с девушкой отправили на Великую Вершину. Провидение спасло Авивию, потому что эту новость она узнала гораздо позднее, сердце её не разорвалось от боли только потому, что Эрвин и Соня вернулись. Хотя девушка была в тяжёлом состоянии, еле двигалась, но умудрилась тайно покинуть дом. Следом за ней ушёл сын, и до сих пор от него нет вестей.

Конечно, Эрвин и раньше подолгу исчезал, но сейчас всё изменилось, ведь Соня, как догадалась Авивия, оказалась дверницей. И теперь Эрвин в смертельной опасности. Его наверняка ищет Ильза, чтобы обвинить в дверничестве и приговорить к смерти.

Папа, почему ты не смог спастись, когда тебя послали на Вершину? Мне кажется, иногда я чувствую твое присутствие, ты совсем рядом. Подскажи, что мне делать?

Грохот и сильный толчок сотряс маленькую лавочку, сидящий человечек упал на пол, его руки сложились над головой, как указательная стрелка. Авивия в ужасе вскочила, вглядываясь в серьёзное лицо человечка и его руки, вытянутые в сторону двери.

– Эрвин, – выдохнула мать.

Она поставила человечка на полку, открыла дверь и выбежала наружу. Почти не сознавая, что делает, Авивия бросилась к площади, которая была в двух кварталах от лавки. Как рыбак тянет пойманную рыбу к берегу, так Авивию тянуло к месту взрыва. Здравомыслие покинуло её, сменившись безотчётным чувством «надо туда». Каменная мостовая глушила шаги женщины, обутой в мягкие домашние туфли, и женщина непроизвольно порадовалась, привычка быть незаметной жила в ней неистребимо. Любопытных глаз и ушей она избегала всегда.

Миновав квартал, Авивия выбежала на площадь и остановилась. В глаза бросились две странные фигуры, ковыляющие сквозь дым от разрушенного здания Высотомера. Сама не зная почему, Авивия кинулась навстречу, и уже на полпути в свете тусклых фонарей ей открылась полная картина: здоровый парень тащит на себе Эрвина, а рядом, шатаясь, семенит Соня.

Соня

Из темноты к нам бросилась женская фигура. Авивия? Как она здесь очутилась?

В ту же секунду завыла сирена, в домах начали вспыхивать огни.

– Быстрей, сейчас появятся люди, – задыхаясь от бега, заговорила Авивия, подхватила меня за талию, и все вместе мы двинулись к тёмному переулку.

Наш маленький отряд покинул площадь и через несколько минут ввалился в дверь незапертой лавки. Добромир уложил Эрвина на пол, Авивия подсунула ему под голову вышитую подушечку, я без сил свалился на первый попавшийся стул, глядя, как мать суетиться рядом с сыном.

– Что с ним? – Авивия аккуратно ощупывала Эрвина.

– Дышит, порезов нет, одежда цела, даже странно, он был в эпицентре взрыва и никаких повреждений, – пробормотал чемпион, осматривая Эрвина, – может, ударился головой?

Протяжный стон, вырвавшийся из груди Авивии, напугал меня. Не для того я появилась в Верховии, чтобы оплакивать Эрвина, он – крепкий парень, очнётся. Не сметь думать о плохом!

– Соня, – голос матери Эрвина прерывался, она с ужасом смотрела на меня, – что произошло?

– Я пришла помочь, – слова вылетели раньше, чем я успела подумать. Добромир внимательно взглянул на меня, и я прикусила язык. Неужели спалилась? Неожиданное появление в зале Высотомера надо как-то объяснить. Кстати, а он каким образом там оказался? Я вернула Добромиру пристальный взгляд.

– Эрвин был внутри Высотомера. Мерин сорвался и разбился, – сказал Добромир женщине, прервав наш обмен взглядами, – просто повезло, что ударной волной Эрвина отшвырнуло к нам, он легко отделался. – Мать Эрвина прижала ладонь к губам, давя вопль ужаса, а Добромир покосился на меня, беря в союзники. Он как будто и не удивился тем странностям, что произошли около Мерки.

Причина везения стояла рядом с ним и тоже делала вид, что она тут ни при чём. Молчание – золото, нам надо помочь Эрвину, всё остальное потом.

– У вас есть лечебница? – спросила Авивию, чтобы вывести её из ступора. Откачивать двоих Вышневых было выше моих сил, я сама еле стояла на ногах.

– Туда нельзя, – сказал Добромир, – нас повяжут. Давайте подождём, Эрвин должен очнуться.

На стенке неспешно тикали часы, Авивия сидела около сына и, кажется, молилась, чемпион привалился к стене, закрыв глаза, я встала и побрела вдоль стеллажей лавки. Забавные куклы смотрели на меня стеклянными глазами. Некоторые из них были почти как живые. И один странный седой длинноногий старик. Неужели его кто-то купит?

– Мама, – прозвучал еле слышный голос, я обернулась и стремительно бросилась к Эрвину, – Соня? – он смотрел то на меня, то на мать, не в силах поверить.

От его светлых глаз исходило сияние, я не могла оторвать взгляд от них. Как зачарованные мы смотрели друг на друга. «Вот и всё, что нужно тебе, вот и всё, что нужно ему», – вспомнились слова песенки, и я улыбнулась.

Из глаз Авивии брызнули слезы.

– Мама, почему, как… я здесь? – забормотал парень, не веря своим глазам, – я был на Высотомере.

– На все воля Богов, – срывающимся голосом проговорила Авивия, вытирая слезы.

– Привет, – Добромир наклонился над парнем, – ты в порядке?

Появившийся в поле зрения чемпион лишил Эрвина дара речи. Он ошарашенно глядел на Добромира, не в силах поверить в происходящее.

– Мерин разбился, взрывом тебя выкинуло к нам, мы сбежали, – ответил Добромир на безмолвный вопрос парня.

– Я хочу сесть, – после минутной паузы пробормотал Эрвин, угрюмо глядя на чемпиона. – Как ты там оказался? – облокотившись спиной о стену, задал вопрос, – там были только люди Ильзы.

– Я пришёл немного раньше, – сказал чемпион, видя, как Эрвин буравит его взглядом. Надо же, только очнулся, а уже устраивает допрос.

– Я не видел тебя, – не отступал Эрвин.

– Меня никто не видел, – спокойно ответил Добромир.

Не самое подходящее время для выяснения обстоятельств.

– Мне надо поговорить с Соней наедине, – буркнул Эрвин чемпиону, а потом извиняюще посмотрел на мать.

– Надо глянуть, что там твориться, – догадливый Добромир подал руку Авивии. Она поднялась и вслед за чемпионом осторожно вышла из лавки.

– Ты вернулась навсегда? – спросил Эрвин настороженно. В его глазах страх, вызов, беспокойство сплелись в тесный клубок.

Понимаю, но меньше всего хочу обманывать его, или себя.

– Я пришла ненадолго.

– Опять уйдёшь? – отчаяние, которое он и не думает скрывать, резануло по сердцу. Эрвин так сильно разволновался, что я испугалась.

– Послушай, я не знаю, как переместилась домой, не понимаю, как вернулась сюда. Мне показалось, портал открыла старуха из соседней квартиры.

– Ты не хотела возвращаться? – Эрвин протянул мне руку, я вложила в неё свою ладонь.

– Хотела, – отвечаю после минутной паузы, – но это не мой мир.

– Не любишь Верховию?

– Люблю, – шепчу ему, – я пришла к тебе.

– Я рад, что ты рядом, – Эрвин нежно прикладывает мою ладонь к своей щеке, – когда ты исчезла, я решил стать дверником. Хочу свободно ходить в твой мир.

– Я тоже хотела бы и здесь, и там.

– Зарх поможет нам. Я уверен.

Удивительно, Эрвин только что очнулся, а уже строит планы.

– Ты шутишь? Кругляши приговорили нас к смерти. Я до сих пор не могу забыть драку на мосту. Они хотели меня убить.

– Ерунда! Надо идти к ним. Чтобы не пристукнули, надо заплатить. Я как раз собирался раздобыть монет, – Эрвин уже сидел, счастливо глядя мне в глаза, – правда, не успел, меня выследили шпионы Раструб.

Стукнула дверь, Авивия, вслед за ней Добромир появились на пороге лавки. На улице что-то произошло, я поняла это с первого взгляда.

– Гвардейцы обыскивают близлежащие дома. Здесь вас найдут, надо уходить, – голос Авивии срывался от страха. Она с волнением оглядела наше трио: Эрвин ещё толком не пришел в себя, я, сухая тростинка на ветру, Добромир – чемпион Верховии, почему-то оказавшийся вместе с нами. Хотя он как раз внушал доверие, держался молодцом.

– Предлагаю взять курс на моё загородное поместье под Светозаром, – словно поняв надежды и чаяния, связанные с ним, сказал Добромир, – там можно укрыться, переждать какое-то время.

– С чего такое щедрое предложение? Что взамен? – грубо оборвал Эрвин. Я поёжилась от его резкого тона.

– Ничего, – ответил Аполлон.

С каждым произнесённым словом уважение к чемпиону росло, но Эрвин думал иначе.

– Врёшь, – глаза парня зло сверкнули. Моим мнением он не интересовался, я открыла рот, но Авивия меня опередила.

– Сынок, Добромир вытащил тебя из разрушенного здания. Я буду вечно молиться о его здоровье, – сказала она.

– Мы не знаем, почему он это сделал, – парировал Эрвин. Он был прав, и не прав.

Выяснять, почему Добромир оказался около Высотомера, не было времени. Я доверилась интуиции.

– Добромир устроил встречу с Горынычем в Калитке. Если бы не он, мы бы тут не сидели, – мой голос тих, но твёрд. С какой стати я должна оправдываться?

Эрвин сверлил меня взглядом. С одной стороны, он прокручивал варианты спасения, с другой, ему не верилось в бескорыстную помощь Добромира. Эрвин злился, не мог разобраться, а я не помогала ему.

Авивия поторопила нас, выглянув на улицу.

– А ты подумала, зачем мы нужны этому герою? – Эрвин смотрит на меня, мучительно ища ответ на вопрос, почему я вступилась за Добромира, и, главное, как мы оказались вместе.

– Мы пойдём с ним, – я гляжу в глаза ревнивца, хочу сделать шаг навстречу, коснуться его лица, но не двигаюсь с места.

Минуту назад взбунтовавшийся Эрвин теряет свой напор, его колючие голубые глаза буравят меня, но он молчит. Мы замираем, безмолвно меряясь взглядами.

Сомнения в правильности решения нет. Пусть Эрвин не верит в великодушие чемпиона, пусть злится, но будет по-моему. Час назад я была так рада видеть Эрвина, что забыла, как дышать, а сейчас внутри разрастается холод, превращая мои чувства в ледяную крошку.

Я становлюсь другой, жесткой и нетерпимой, дар цветка говорит во мне, этого не изменить.

– Что там? – оборачиваюсь к Авивии, выглянувшей на улицу.

– Самое время.

– Хорошо, – бурчит Эрвин, скользнув взглядом по мне и Добромиру, – мам, у тебя есть какая-нибудь одежда?

– О-о-о, – непроизвольный стон. Опять явилась в Верховию в джинсах и кроссовках. Хотя одежда – последнее, о чём я могла думать, ринувшись в портал.

Глава 4. Дорога

В спешном порядке мы переодеваемся. Авивия, стоя у двери лавки, шёпотом подгоняла наш маленький отряд. Когда гвардейцы выбили дверь в соседнем доме, мы бесшумно выскользнули из лавки. В последнюю минуту Эрвин ринулся обратно и схватил свои вещи, завязывая их в узел.

– Дома обыскивают, – шепнул он на прощание матери и бросился вдогонку за нами.

Мы кинулись по узкой улочке, уводившей от площади. Сзади послышался окрик, нас заметили. Эрвин свернул в переулок, потом в соседний. В родном городе его бы и тайфун не сбил с пути. Мы обогнули небольшой пустырь, где Эрвин бросил узел с одеждой, и припустили вдоль домов с тёмными окнами.

Я старалась не отставать, и хотя чувствовала слабость, беспокоилась больше за Эрвина, с тревогой посматривая на него.

– Голова кружится? – спрашиваю его на бегу.

– Нет, – упрямо трясет головой.

Эрвин уверенно прокладывает маршрут, замыкающим топает Добромир. У меня колет в боку, но я держусь.

Из подворотни выскакивает гвардеец с ружьём наперевес.

– Стой!

– Ась? – в голосе Эрвина испуг, – мы в ночную смену идём.

Я сгибаюсь пополам, пытаясь отдышаться.

– Со мной пойдете, – грубо обрывает гвардеец, – в ночную. Шевелись!

Минута замешательства.

– Эй, не с тобой мы в «Кривом драконе» играли? – Эрвин присматривается к гвардейцу.

– Я с лапотниками не играю.

– Ты ж проиграл, мне, а? – Эрвин шарит за пазухой, вытаскивает руку и разжимает ладонь, – это!

Фонарь высвечивает что-то блестящее.

– Чего? – гвардеец вытягивает шею, делает шаг вперед.

Любопытный.

Эрвин бросается на него, сбивает с ног, Добромир подхватывает ружье, кидает в сторону. Парни скручивают руки гвардейцу, потерявшему бдительность, вяжут бойца его ремнем, затыкают рот его же картузом и оттаскивают на пустырь.

– Как он здесь оказался? – Эрвин вытирает руки о штаны гвардейца.

– Похоже, облава по всему городу, сейчас их будет как блох на дикой собаке.

Добромир пинает рыхлую землю, на его щегольских сапогах с ошметки грязи.

– Я знаю, где нас не найдут, – говорит Эрвин, – не отставай, чемпион.

Ухватив за руку, он поволок меня, слегка отдохнувшую и изрядно перетрусившую, к высокой горе неподалеку. Огромная куча оказалась из отходов и мусора, вдоль неё виляла утоптанная тропинка, по которой можно было двигаться, без страха переломать себе ноги. Правда, запах около мусорной кучи стоял такой, что мне пришлось зажать нос и дышать через раз, а когда под ногами юркнула крыса, я взвизгнула от омерзения. Неунывающий Эрвин заметил, что восхищается, сколь мужественно я осваиваю городские собачьи тропы.

Вскоре наша троица вышла к большому оборудованному лазу, открыто зиявшему на поверхности. Его можно было назвать широким тоннелем, по которому редкие пешеходы спускались вниз под землю. В Энобусе я видела такое сооружение первый раз.

– Это метро? – я всматриваюсь в необычный широкий проём, уводящий в вглубь земли.

– Подземный подкидыш, таким пользуются тёмные личности, которые не любят света, – ухмыляется Эрвин, многозначительно посмотрев на Добромира. Правда, Светозарова не задели слова парня, он только слегка пожал плечами, да чуть приподнял бровь. Подкидыш, так подкидыш.

В данный момент тёмными личностями без сомнения можно назвать нас троих. На мне мешком болталась полосатая длинная юбка с заправленной в неё цветастой блузкой и безразмерным жилетом, завершал картину ситцевый платочек на тонкой шее. В такой одежде я стала похожа на работницу – посудомойку из небольшого дешёвого трактира. На Эрвине бесформенные штаны, подпоясанные веревкой и заношенная тёмная роба. Но больше всех пострадал Добромир, лишившийся прежнего лоска. Поверх шёлковой рубашки ему пришлось надеть грубую засаленную куртку Дурмитора с короткими рукавами, в которой он был, как подстреленный. На голове у чемпиона красовалась грязная кепка с поломанным козырьком, а брюки и сапоги с железными заклёпками суперзвезда Верховии безжалостно заляпал грязью.

Мужская одежда была достоянием Дурмитора. Эрвин успел отпустить шутку про отчима, который никогда по собственной воле не отдал бы свои шмотки. Он сказал, что Авивия грозилась выбросить старье из дома, а Дурмитор, не желая расставаться со своим добром, схоронил его в лавке. Вещи прижимистого скряги хоть и не радовали парней, зато внесли неподражаемый колорит в их облик. Юные герои вмиг преобразились в лихих ребятушек из городских трущоб.

Мы огляделись по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, неспешно влились в ряды малочисленных изгоев, ступив под низкие своды тоннеля. Спуск был пологим, он еле освещался тусклыми светильниками, многие из которых давно погасли. Держась за железные поручни, рабочий люд двигался к подкидышам и разбредался по так называемым платформам. Всё, что предстало моему взору, было совсем не похоже на метро, которое я посетила в областном городе.

Место, в которое мы спускались, навевало мысль о подземных убежищах троллей. Здесь под низкими сводами было сумрачно, слякотно и ветрено. Ноги то и дело оскальзывались на мокрой, липкой каменной плитке, мелкий мусор завихрениями носился по платформе, подгоняемый сквозняком, на стенах мигали закопченные лампы, а угрюмые пассажиры добавляли подземелью еще большего сходства с преисподней. Для верховенцев спуск под землю отзывался в теле сильной болью, он был не равен такому же спуску на поверхности. Улыбок на лицах не наблюдалось.

Толпа на платформе понемногу пребывала. Эрвин беспокойно озирался по сторонам.

– Гвардейцы, – шепнул он, схватил меня за руку и поволок вглубь толпы. Добромир тоже заметил служивых и двинулся за нами.

Гвардейцы приближались, расталкивая по сторонам хмурых работяг. Раздался хриплый гудок и из тоннеля показался подкидыш, несколько длинных вагонеток на колесах, защищённых только невысокими бортами со всех сторон. Народ ринулся к открытым проёмам. Мы разом затиснулись вместе с толпой и плюхнулись на деревянные лавки со спинками. Гвардейцы, отдав короткий приказ машинисту, шагали вдоль подкидыша, светя фонарями в лица угрюмых пассажиров. Люди щурились, когда луч прожектора попадал в глаза. Я сняла шейный платочек и завязала на голове. Так лучше походила на простолюдинку. Взгляд испуганной девочки завершил образ работницы не умственного труда. Добромир натянул кепку на глаза, изобразив хмурого невыспавшегося работягу. Эрвин же при приближении гвардейца осклабился и склонил голову так, чтобы любому стало ясно: парня уронили в детстве вниз головой и не один раз.

Гвардеец задержал фонарь на лицах трёх пассажиров, больше всех, одарив вниманием скалящегося Эрвина, потом пошёл дальше.

Из соседней вагонетки раздался возмущенный крик. Народ вытянул шеи, вглядываясь в полумрак на платформе. Двое гвардейцев тащили упирающегося парня в белой рубахе. Вопли с платформы разом утихли, у гвардейцев имелись убедительные аргументы для простого люда в виде крепких зуботычин. Я взглянула на Эрвина, мы синхронно вспомнили, как его белая рубашка отправилась в мусорную кучу полчаса назад.

Обойдя все вагонетки, гвардейцы дали отмашку машинисту, и подкидыш, пронзительно свистнув, двинулся под уклон в тёмную пасть тоннеля. Сжатая с двух сторон Добромиром и Эрвином, я согрелась, расслабилась и почувствовала себя, наконец-то, в безопасности. С такими молодцами рядом можно закрыть глаза и погрузиться в блаженную состояние: выдохнуть страх, усталость и напряжение последних часов.

– Почему в драконов стреляют только из арбалетов? – я пробормотала сквозь накатывающую дрему.

– Арбалеты бесшумные, – тихо сказал Добромир, немало удивившись моему невежеству. Я совсем забыла, что чемпион не знал о битве в каньоне, и его озадачил мой вопрос, – на тебя нападали в небе? – Я отрицательно мотнула головой. – Драконы пугаются звука выстрела, если грохнет под ухом, дракон пустится во все тяжкие. Никто не рискнет применять огнестрельное оружие.

– А-а-а, точно, совсем забыла, – пробормотала я, чтобы реабилитироваться, и склонила голову на плечо Эрвина, отчего тот непроизвольно вздохнул.

То засыпая, то просыпаясь, я ощущала, как древняя колымага тряслась и громыхала, пробираясь по чуть освещённым подземным коридорам, иногда штольня ненадолго разветвлялась, чтобы следом опять превратиться в узкую горловину. По пути было несколько остановок, подкидыш лязгал, тормозил, выплёвывал людей, я приоткрывала глаза, видя, как внутрь втискиваются другие и снова засыпала, как только подкидыш отправлялся в путь. Монотонное дребезжание и болтанка совсем укачали меня, я очнулась только тогда, когда Эрвин потряс за плечо. С трудом поднялась со скамьи и вышла с немногочисленной толпой на перрон. Пришло время прощаться с подземным лабиринтом.

Выход из тоннеля состоял из каменных ступенек со сколотыми краями, с налипшим скользким суглинком. Народ двигался медленно, чуть не на ощупь, на поверхности была почти непроглядная тьма. Вскоре появились домишки с неосвещёнными окнами. Удивительно, что в таком чудесном городе, каким первый раз предстал передо мной Энобус, есть такие убогие захолустные окраины. Наш путь пролегал по трущобам. Эрвин сказал, что самый надёжный маршрут тот, где не задают лишних вопросов.

Мрачные окраины вызвали сильное опасение и, если честно, дрожь в коленках, но Эрвин заявил, что знает эти места, никто не обратит на нас внимания, если только Добромир, добавил Вышнев, не выдаст нас своими пижонскими замашками. Я ожидала, что чемпион что-нибудь ответит, или заедет в нос наглецу, но любимец публики и кумир Верховии молча склонил голову, давая понять, что принял к сведению пожелания знатока трущоб.

Польза от ответа Добромира была несомненной, Эрвин, наконец-то, замолчал.

Вскоре мы очутились около небольшого скудно освещённого трактира. В окне мигала лампочками вывеска «Приют пилигрима». Строение было метров пять в ширину, оно втиснулось между такими же убогими домами. Внутри небольшого зала не было разгульных компаний, дыма от курительных трубок и столов с дешёвой едой. За стойкой обнаружился одинокий бармен, который поднялся нам навстречу. Больше никого в заведении не было.

– На улице облава? – спросил бармен, быстро оценив наш потрёпанный вид.

– Всех гребут, – ответил Эрвин.

– Что будете пить? – спросил бармен почти любезно.

Парни переглянулись, а я неуверенно улыбнулась, подумав о том, что заведение какое-то странное: слишком пустое и слишком тихое. Возможно, надо было найти другое место, но лично у меня совсем не осталось сил.

– Нам переночевать, – буркнул Эрвин. Я отвела взгляд и занялась осмотром помещения. Бармен переместился ближе к нам, но Эрвин выдвинулся вперёд. Я оказалась за спиной у Вышнева, а на лицо Добромира падала тень, он надвинул на глаза картуз с поломанным козырьком, чтобы его не узнали.

В переговоры вступил Эрвин. В трактире стояла напряжённая тишина: ни музыки, ни звуков из кухни, что было очень необычно. «Ещё одна опасная ночь», – мелькнула мысль, но тут же испарилась, потому что Эрвин с барменом сошлись на цене, и я отвлеклась.

– Водички можно? – мой голос прозвучал так жалостно, что я сама удивилась.

– Может горячего эля? У меня отличный, – бармен услужливо склонил голову, а я сглотнула слюну.

– Нам можно, а девушке воды, – распорядился Эрвин, и бармен неторопливо двинулся исполнять. Я бы тоже не отказалась от кружки чего-нибудь горяченького, но спорить с Эрвином не стала.

В полном молчании мы уселись за стол, и когда бармен на подносе притащил стакан и две высоких кружки, мы также молча выпили свои напитки. Моя вода прохладной свежестью пролилась в горло. Я, наверное, выпила бы еще два стакана, но Эрвин встал и кивнул хозяину.

– Показывай комнаты.

От мысли, что сейчас мы доберёмся до кровати, я беззвучно застонала. Неужели сегодняшние приключения закончатся? Бармен, он же хозяин заведения, потопал вверх по деревянной лестнице в гостевые комнаты. Они находились напротив друг друга. Хозяин отдал ключи и исчез.

– Мы с Соней в одной, ты в другой, – заявил Эрвин, и Добромир безучастно пожал плечами, взял ключ и молча зашел в свою комнату.

Посмотрев ему вслед, я вновь поразилась невозмутимости чемпиона. Он не спорил, не раздражался, не язвил, не отвечал на выпады Эрвина, даже нелепую одежду Дурмитора надел, не моргнув глазом. Что-то непонятное творилось с Добромиром. Его спокойствие, глубокая отстранённость пугала меня. Как мог чемпион так измениться? От его высокомерия, аристократического лоска и внешней неприступности не осталось и следа.

Ночь, которая наступила для нас ближе к утру, прошла без происшествий. Проснувшись часа через три, как планировали, мы спустилась вниз. Не успел Эрвин оглядеть пустой зал, как Добромир хватился кошелька. Тот исчез. Где и когда у чемпиона его украли, не имело смысла гадать. То ли в толпе на платформе, то ли в подменыше, то ли ночью в трактире, ведь после горячего эля парни свалились, как подкошенные. Я ещё удивилась, что Эрвин довольно быстро уснул, хотя начавшийся разговор, больше похожий на разборки, не способствовал этому.

Не дожидаясь завтрака, бросив несколько монет на стол, которые дала в дорогу Авивия, наша троица покинула «Приют пилигрима».

Несмотря на исчезновение кошелька, Эрвин был даже рад конфузу Добромира. А тот, хоть и расстроился, вида не подавал.

– Может и хорошо. Денег на экранолёт теперь нет. На нём до Светозара опасно добираться. Нас могут узнать, – рассуждал чемпион, – народу там уйма, не спрячешься от любопытных.

Между городами ходили экранолёты, что-то наподобие трамвайчиков, летевших на относительно небольшой высоте над поверхностью воды или земли. Как таковых больших дорог в Верховии не было. Основной транспорт в них не нуждался.

– Что предлагаешь? – Эрвин подозрительно прищурился, собираясь отвергнуть план чемпиона.

– Пойдем пешком, – сказал Добромир, – ходьба полезна, – он попытался пошутить.

– Ты знаешь дорогу? – хмуро спросил Эрвин.

– Знаю. Мы пару раз ходили пешком в поход… с дедом.

Мрачный Эрвин посмотрел на меня, пытаясь сказать, что он сильно сомневается в талантах Добромира. В ответ на красноречивый взгляд темно – голубых глаз, я легкомысленно пожала плечами. Что в том, что Эрвин ни на грамм не доверяет чемпиону, меня не переупрямишь, всё равно пойдём в Светозар. Пешком.

Ничтожно мало отдохнувшие, мы зашагали по каменистой тропинке, Добромир впереди, за ним я с Эрвином. Он с беспокойством поглядывал на меня, хотя вечера ночью мы слегка побеседовали по душам. После этого разговора осталось делать вид, что мне всё по барабану.

Безразличие стало той стеной, которую я воздвигла между нами. Пусть моё отношение пугало Эрвина, но продолжать разговор было чревато для моей психики. Как же, насмотреться он на меня не мог! Только портил настроение, бормоча всякие гадости про чемпиона, усугубляя предположения о неадекватности Вышнева после взрыва.

Вскоре мы вышли на проселочный тракт, Добромир сказал, что эта дорога ему известна.

Мы шли уже часа три, солнце палило нещадно, вода, которую запасли, была выпита до капли, а жилья поблизости не наблюдалось. На скудные монеты, которые оставались у Эрвина, мы купили немного еды, воды же набрали при выходе из пригорода, но её оказалось недостаточно.

Добромир и Эрвин пытались отыскать хоть какой-нибудь источник, свернув с дороги в разные стороны, когда я уселась на придорожный камень, чтобы отдохнуть. Голову пекло, я накрыла её косынкой и ссутулилась в позе несчастной страдалицы. Со стороны я походила на старушку, пригорюнившуюся на обочине дороги.

Конечно, Добромир несколько раз извинился за ротозейство, но это не меняло дела, пить хотелось со страшной силой. Парни скрылись из виду в редких перелесках около дороги, я осталась одна. Неожиданно из-за поворота показался странный гужевой транспорт с мужчиной-седоком наверху. Зрелище потрясло меня настолько, что я закричала, зовя исчезнувших парней.

Вымахнув из леса почти одновременно с разных сторон, мОлодцы бросились к вознице с такими перекошенными лицами, что он от страха чуть не свалился на землю. В руках у Эрвина была пригоршня земляники, которую он не выпустил, даже перепрыгивая через кочки на поле.

Когда парни оказались на дороге, я сама перепугалась произведенным эффектом, и рукой указала на зверя с погонщиком. Но не животное, похожее на большого дикобраза с длинными костяными иголками по всему телу, поразило меня. Не зверь, а дедуля, безмятежно восседавший сверху дикобраза без седла.

В данную минуту дедок очумело и испуганно таращился на двух здоровых парней, готовых порвать беднягу на лоскуты. Эрвин и Добромир так напугали старика, что поводья в его руках мелко тряслись, хотя колючий Росинант стоял спокойно.

– А как… как, – заикаясь, я не могла подобрать нужного слова. Происходящее казалось фантастикой. К дикобразу была привязана небольшая вязанка длинных зелёных стволов, которые он тянул по пыльной дороге.

– Что? – задыхаясь после спринтерского забега, прорычал Эрвин, – что как?

– Как он сидит? Там же иголки? – я, наконец-то, справилась с эмоциями.

Ответ я не услышала, он потонул в истерическом хохоте. Безудержный гогот парней подхватил и дедок, своим кудахтаньем добавив колорита в общее веселье. Я тоже, глядя на хохочущих парней, прыснула от смеха.

А потом возница аккуратно слез со своего зверя. К пятой точке дедули была привязана вязанка разлохмаченных тёмных прутьев под цвет иголок дикобраза. Самодельная конструкция совершенно сливалось с игольчатой шубой зверя, и ощущение, что старик сидит прямо на колючках, было абсолютно реалистичным. Если бы мне дали задачу на смекалку, как оседлать местного дикобраза без седла, вряд ли бы придумала способ лучше, чем подушка из сухих веток.

Встреча на просёлочной дороге закончилась тем, что старик поделился водой с нашей изнывающей от жары троицей. Емкость с водичкой находилась в заплечной сумке селянина, он расщедрился и отдал всю фляжку. По его рассказу выходило, что до посёлка нам пилить ещё часа четыре. Сам же старик со своим зверем двигался в другую сторону, и ему было не по пути.

Мы тепло распрощались и двинулись дальше. Вскоре от дедовской воды и от земляники, которой Эрвин меня порадовал, не осталось даже воспоминаний, пить хотелось еще больше. Дорога петляла по полю, засеянному пшеницей; здесь негде было укрыться от солнца, ни малейшей тени на десяток километров. Я, еле двигая ногами, чувствовала, что сейчас свалюсь прямо на дорогу, как цыпленок-гриль.

Снова устроили привал.

Вдалеке появилось странное существо, бегущее весело подскакивая вверх-вниз. Его голова на высокой шее то появлялась, то исчезала над колосящейся пшеницей. Добромир поднялся, всматриваясь в приближающуюся животину. Он скинул кепку и куртку, закатал рукава рубашки. Эрвин проследил за телодвижениями Добромира.

– Надо остановить, – коротко бросил чемпион.

– Там, кажется, два седока, – щурясь от солнца, сказал Эрвин, – крупный бегун.

– Если не остановится, – хватаем за поводья, – Добромир покосился на парня, – берегись, у него сильный удар.

– Знаю, – буркнул тот в ответ, – с пассажиров не спускай глаз. Впереди мужик сидит, сзади кто-то мелкий, – Эрвин встал рядом с Добромиром. Я почти не вслушивалась в их разговор, – солнце окончательно разморило меня.

Животное, похожее на большого страуса, приближалось. Отчётливо стало видно, что на спине у него два седока. Добромир поднял руку, прося остановиться. От удушающей жары я почти ничего не соображала, марево было не только над головой, но и в голове. Я смотрела то на парней, то на подпрыгивающего страуса и думала только об одном: «Воды попросим». У меня даже мысли не мелькнуло, что ребятушки замышляют недоброе, но сидевшие на страусе, оказались более догадливыми.

Не добежав метров десяти, страус, пришпоренный наездником, резко свернул и помчался по полю. Добромир и Эрвин бросились наперерез. Высокие побеги пшеницы путались в ногах, но парни, скачками, как спринтеры по бегу с барьерами неслись к страусу. Бегун из страуса был мощный, но двое седоков ощутимо влияли на его скорость. И всё же быстрей в поединке оказался бегун с длинной шеей, – от сильного испуга он выдал предельную скорость и пронёсся под самым носом у преследователей. Эрвин только успел заметить полные ужаса глаза девчонки, которая всем телом приникла к мужчине.

Добромир и Эрвин остановились, переводя дух. Страус, отбежавший на безопасное расстояние, вдруг остановился, потоптался на месте, потом развернулся к преследователям. Седоки о чем-то совещались.

– Эй, – крикнул мужчина, – вы кто такие?

Эрвин и Добромир переглянулись.

– Добромир Светозаров из Светозара. Извините, что напугали вас. Мы боялись, что вы не остановитесь.

Сидящие на страусе активно шушукались, девчушка что-то горячо втолковывала верховому.

– Что вам надо? – грозно крикнул мужчина.

– Ваша помощь. У нас нет воды. С нами девушка, ей трудно идти.

После минутной паузы мужчина сменил гнев на милость.

– Добромир Светозаров, подойди ближе, – позвал он.

Раздвигая ногами пшеницу, Добромир, не торопясь, двинулся вперёд, я из-под руки наблюдала за ним. Немного не дойдя до страуса, чемпион остановился. Переговоры длились минут пять, после чего в руки Добромира полетела бутыль с водой, а страус развернулся и потрусил к дороге. Вскоре бегун скрылся из вида.

Возвратившиеся на просёлочную тропу горе-преследователи вручили мне воду.

– Тут недалеко ферма этого крестьянина, – объяснил Добромир, – они пригласили у них остановиться и переночевать.

– С чего такая щедрость? – хмыкнул Эрвин.

– Дочка отца упросила, – ответил Добромир, даже не улыбнувшись, – узнала меня.

– Это плохо, – Эрвин нахмурился, – свидетели ни к чему.

– Мы просто совершаем пеший поход, только не рассчитали сил. Устраивает?

– Неужели они поверят, что чемпион в таком э… виде бродит по дорогам Верховии?

– Так я специально переоделся, чтобы не узнали, – ответил Добромир своим фирменным невозмутимым тоном, – надо уходить из этого пекла, скоро будет тропинка вправо, как раз к ним на хутор.

– А что это за животное? – напившись воды, я обрела голос, – такое быстрое?

– Рейхель, по-простому бегун или бегунок, – ответил Эрвин, и я вспомнила, как чуть не съела яйцо рейхеля в избушке, когда мы прилетели из Энобуса. Ура! Тайна имени раскрыта.

Везение, которое началось в момент встречи с рейхелем, продолжилось. Во-первых, мы, действительно скоро вышли к ферме, во-вторых, нас сытно по-домашнему накормили, и в третьих, нам отдали под ночлег хлев, забитый наполовину сухой соломой. Всё то время, пока мы ужинали, сидя в саду под тенистыми деревьями, чемпион развлекал хозяина и его дочку рассказами о гонках.

Он оказался прекрасным собеседником, обладающий юмором и чувством меры. Дочка фермера просто таяла от одного взгляда на своего кумира. Она призналась, что и не мечтала так близко познакомиться с Добромиром Светозаровым. На что её отец резонно заметил, – если бы не доча, он бы ни за что не остановился на поле.

Как только его Ева умудрилась опознать «чемпивона» в одном из лиходеев? Девчонка тряслась от страха, а Добромира узрела. Вот, что значит быть внимательной к воле небес. Ведь Боги именно так решили исполнить желание его дочуры. Рассуждая об этом вслух, добродушный фермер необыкновенно развеселил нас. Под одобрительные выкрики.

– За встречу! – были выпиты еще несколько стаканов холодного сидра.

От кисловатого напитка, по вкусу напоминающего квас, и сытной домашней еды меня разморило прямо за столом, я извинилась и ушла в хлев на сеновал. Здесь уже лежало несколько одеял, в одно из которых я закуталась и мгновенно уснула.

Какое счастье, никто в эту ночь не нарушил моего сна.

Следующее утро преподнесло сюрприз. Добромир не зря старался понравиться дочке и её отцу. Чемпион уговорил фермера отдать двух бегунов на время, чтобы добраться до Светозара, потом же, заверил Добромир, рейхелей с гонцами отправят обратно. Свою просьбу аристократ в десятом колене подкрепил именной распиской, что оказалось еще более весомым аргументом в нашу пользу.

Весь этот цирк, расшаркивания и политесы Добромира, ни на йоту не уменьшили недоверия Эрвина. Он постоянно косился и подмигивал мне, и я всерьез опасалась, как бы его окончательно не перекосило. В каждом слове Эрвин искал подвох, бормоча себе под нос так, что Добромир – хитрый плут задумал что-то против нас. На самом деле, по мнению Эрвина, моими врагами были все жители Верховии. Вышнев нашёптывал про ужас надвигающейся катастрофы и предлагал бежать от Добромира в противоположную сторону.

Но окончательно настроение Эрвина рухнуло в пропасть, когда я решила сесть на рейхеля позади Добромира. Такой выбор объяснялся тем, что чемпион умел управлять животным, а Эрвин нет. Парню предстояло ехать в одиночестве, предварительно получив пару советов от фермера и его дочки.

Ева, лихо гарцуя на бегунке, демонстрировала Эрвину тонкости управления животным. Ученик с трудом вникал в её рекомендации, искоса поглядывая на Добромира. Во взгляде Эрвина читалось только одно желание: чтобы самоуверенный чемпион, нарезающий круги на подпрыгивающем транспортном средстве, сверзился на землю. Хлопнуться с бегуна, однако, пришлось самому Эрвину, когда он не справился с резким спринтером, бросившемуся с места в карьер. Это окончательно разозлило парня, тем более я непроизвольно рассмеялась, чем подлила масла в огонь. Стараясь загладить вину, я подошла к Эрвину со словами, что он весьма неплохо осваивается с новым животным, и тем самым подписала приговор.

– Иди к Добромиру, – зашипел Эрвин.

Трястись на бегунке под горячим солнцем Верховии целый день оказалось невыносимо нудно и утомительно. Я дремала за спиной Добромира, когда резкий крик заставил меня вскинуть голову. Рейхель, пришпоренный чемпионом, прибавил скорости. Параллельным курсом бежал скакун Эрвина. Парни поминутно оглядывались назад.

Теперь и я увидела опасность. За нами неслось несколько серых крупных животных, смесь собаки с гиеной. Прыткие загонщики с каждой минутой нагоняли рейхелей с седоками на спине.

Когда собаки приблизились, я рассмотрела их длинную, как тубус морду и круглую пасть с мелкими острыми зубами. Собак было три, они оттесняли бегунов друг от друга, издавая противные визгливые звуки и клацая зубами. Я вцепилась в Добромира и прижалась к нему. Сидя сзади наездника, я чувствовала себя как никогда уязвимой. Крик Эрвина заставил меня сдавленно вскрикнуть, парень, не удержавшись, слетел со спины своего скакуна.

Не думая ни секунды, Добромир развернул бегуна и бросился на помощь. Первая же гиена сбила Эрвина с ног, и они покатились по земле, сцепившись в смертельный клубок. Пасть гиены была в сантиметре от лица парня, когти царапали грудь, но Эрвин сдерживал зверюгу. Две другие гиены готовились броситься на подмогу. Добромир соскочил с бегуна, бросив мне поводья. С собой у него не было даже обычного ножа.

В руках у Добромира мелькнул ремень, который он набросил на шею напавшей гиене. Вены на руках чемпиона вздулись от напряжения, когда он затягивал удавку на извивающемся хищнике.

Весь в пыли с ободранными в кровь руками, Эрвин откатился в сторону, к нему уже приближалась вторая тварь.

Рейхель от страха дрожал так, что меня трясло вместе с ним как в лихорадке. Рискуя жизнью бегуна, преодолевая его сопротивление, я направила рейхеля прямо к Эрвину.

– Прыгай, – крикнула отчаянно, стараясь совладать с трепещущим бегунком, который подскакивал от ужаса, пытаясь лягнуть мозолистой лапой, подступающих гиен.

Хоть Эрвина и шатало от пережитой битвы, он смог запрыгнуть на спину бегуна. Оставался Добромир, который бросил на землю бездыханное тело гиены с длинной, как тубус мордой.

– Сюда, к нам, – звала я его, сдерживая бегунка из последних сил.

Реакция Добромира удивила всех разом, включая гиен. Чемпион сориентировался мгновенно, через секунду взлетев на рейхеля позади Эрвина. Крякнувший от натуги бегун, присел, но тут же ринулся прочь. Гиены бросились вдогонку, но пробежав немного, остановились и потрусили назад к невезучей товарке. Им не терпелось отобедать теплой тушей, маняще застывшей на земле.

Бегун, который рысью бросился вскачь, скоро выдохся: трое седоков были не под силу бедному животному, перенёсшему жуткий стресс. Щадя бегуна, Добромир с Эрвином по переменке бежали рядом с ним, а я правила измученным бегунком.

Необдуманное желание парней двигаться по бездорожью обернулось смертельной встречей. Парни отмалчивались, чуть перебрасываясь незначительными репликами. По их милости мы оказались на волосок от гибели, и это заставило на время забыть о разногласиях.

Эрвин выглядел подавленным. Я не торопилась его утешать. Сам виноват, что свалился с бегуна, не удержавшись в седле, а всё потому, что смотрел на меня и Добромира, а не на дорогу. Злился, бесился, вот и результат. Хорошо, что я предпочла чемпиона – правильно сделала.

Когда схлынул ужас от нападения гиен, нас будто поставили на паузу, теперь мы сохраняли странное тягостное молчание. По-настоящему, конечно, хотелось выговориться, обняться, помириться, но я боялась поблагодарить чемпиона, чтобы не злить Эрвина, Добромир переживал, что потерял деньги, и нам пришлось идти пешком, а главный пострадавший, похоже, мучился мыслью о долге перед соперником. Эрвин не справился с бегуном, грохнувшись завтраком перед гиенами, и, если бы не Добромир, неизвестно, как закончилась бы схватка. Я надеялась, что Эрвин успокоится, но по глазам парня видела, тот продолжал злиться на Светозарова, потому что тот связал ему руки своим геройством.

И все же нападение гиен остудило Эрвина, у которого чесались кулаки врезать по чемпионской роже. Ему оставалось мрачно сопеть и готовить благодарственную речь, которая, судя по его лицу, начиналась словами: «А не пойти ли тебе, Добромир, со своим благородством куда подальше».

Через пару часов, к большой нашей радости, мы увидели второго бегуна, ранее резво покинувшего поле боя. Рейхель, увидев знакомых попутчиков, вдруг припустил рысцой. Для более быстрого перемещения Добромир ссадил меня и бросился за беглецом. Погонявшись вволю за дезертиром, чемпион все-таки загнал его, поймал за поводья и привёл к нам.

Путешествие продолжилось прежним составом. Мы останавливались на ночлег в близлежащих деревушках, запасались едой и водой на деньги, вырученные Добромиром от продажи своего перстня, и снова двигались к цели.

Наконец, остался последний день пути. Чем ближе был Светозар, тем тяжелее становилось у меня на душе.

Глава 5. Овечечка

Соня

Без всякой радости, ощущая необъяснимую тревогу, я подъезжала к месту, где нам предстояло поселиться. За всю долгую дорогу, которая заняла шесть дней, Эрвин так и не смог успокоиться. Сначала он дулся на меня из-за того, что я предпочла Добромира и спокойно восседала у него за спиной, потом случилось нападение гиен, брыкастый страус, его собственная неловкость, и помощь чемпиона. Эрвин открыто не доверял Добромиру, но оказался обязанным ему своим спасением. Его еле сдерживаемая злость в любую минуту грозила выплеснуться наружу. Я же демонстративно игнорировала Вышнева, у которого только дым из ушей не шёл, так он пыхтел и гневно зыркал в мою сторону.

Загородное поместье семьи Светозаровых находилось в живописном месте, в долине Муравка, со всех сторон окружённой горами, в нескольких десятках километрах от Светозара. За высокой каменной оградой на нескольких гектарах земли располагался трехэтажный роскошный особняк, окружённый садом и цветником. За домом в глубине участка находились многочисленные хозяйственные постройки, открытый просторный загон со стойлами для драконов и несколько гостевых домиков. Семья Добромира была одна из самых состоятельных в Светозаре.

Тем не менее, на всём богатстве и роскоши была печать запустения, и это сразу бросилось мне в глаза. Нас встречала совершенно безлюдная усадьба, ни одного человека не появилось на пороге дома. Огромное поместье словно вымерло.

– Знакомьтесь, родовое имение Овечечка, – произнёс Добромир и протяжно вздохнул.

– Овечечка? – я удивленно подняла брови.

– Мои предки были пастухами, пасли овец. Давным-давно семья Светозаровых основала здесь хутор. Потом построили дом, который со временем перестроили в особняк. Можете смело входить. Здесь никого нет. Я всех распустил, – сказал Добромир в ответ на наши вопросительные взгляды. – Запас еды в погребе приличный, проблем не будет.

Его заявление с одной стороны успокоило Эрвина, с другой сильно насторожило. Он как гончая заводил носом, похоже, скоро возьмёт след и докажет, что Добромир специально всё подстроил и скоро нам будет не до смеха.

Добромир рассказал мне в дороге, что ещё месяц назад разогнал всех из усадьбы без объяснений. Он не хотел никого видеть, днём сидел в доме, бродил по окрестностям, ночь проводил на крыше. Чемпион признался, что мучился виной, после того как меня с Эрвином отправили на Великую Вершину. Добромир надеялся на чудо, и, встретив нас, счастлив помочь.

Гостеприимный хозяин сам увёл страусов в стойло, распределил нас по комнатам и ринулся в кухню, чтобы приготовить еду. Эрвин не мог упустить Добромира из вида, он последовал за ним, вызвался помочь, не желая оставлять врага без присмотра. Мрачно оглядев кухню и меня, восседающую на стуле, он покинул помещение.

Я знала, Вышнев кинется обследовать дом. Я даже слышала быстрые шаги над головой, Эрвин осматривал комнаты. Наверху что-то упало, чемпион нахмурился, прислушиваясь к звукам над головой.

– Хозяйничает в моей спальне, – прокомментировал Добромир, ставя сковороду на большую плиту.

– Наверное, ищет туалет, – бодро предположила я, хотя мне порядком надоела подозрительность Вышнева.

Шум за окном привлек внимание, я распахнула окно. Невдалеке на траве стоял Эрвин, видимо как-то выбрался из окна второго этажа. Вышнев не заметил меня и рысью двинулся вокруг дома. Я вышла из кухни и переместилась в гостиную напротив, её окна выходили на противоположную сторону. Я вовремя успела. Эрвин, как обезьяна, карабкался вверх по стволу раскидистого дерева. Пробалансировал на ветке, он очутился напротив, окна, подёргал раму, окно оказалось закрыто. По карнизу он направился к другому окну, распахнул его и скрылся в доме.

Я уже хотела покинуть свой пост, как Эрвин сиганул из другого окна напротив дерева, прыгнул на ветку и полез выше по стволу. Стараясь не скрипеть, я открыла раму и выглянула наружу. Прыжок Эрвина я засекла, высунувшись почти наполовину из окна. Рискуя сломать себе шею, он прыгнул с ветки на кровлю. По звуку я определила, что он покатился вниз, но удержался. Облегчённо выдохнув, вернулась на кухню. Дальнейшие похождения Эрвина я отследить не могла.

Вскоре Вышнев, как ни в чём не бывало, спустился со второго этажа, как будто там и пребывал. Ему предстала чудесная картина: мы с Добромиром вели мирную беседу, накрывая на стол. Тяжёлый взгляд, которым он наградил нас, мог испортить аппетит кому угодно, но только не мне. Я поставила на стол графин с водой и пригласила Эрвина к ужину.

Его молчаливое соседство за столом мобилизовало всю мою выдержку. Натянутая обстановка не развеялась и к концу трапезы. Мы ели молча и сосредоточенно. Атмосфера подозрительности не располагала к откровенным беседам, Эрвин с раздражением жевал бутерброд с вяленым мясом.

– Добромир, где сейчас твой Гром? – Мне надоело изучать свою тарелку, как будто там закопаны сокровища.

– На полигоне нашей команды, вместе с остальными драконами, – откликнулся Добромир, и стало легче дышать.

– А разве ему не надо каждый день летать?

– Ежедневные тренировки необходимы. Пару дней без неба и он дурит, – нахмурился чемпион, вспомнив о драконе. – Там с ним занимаются.

– Твой дракон подпускает к себе других? – мой интерес был совершенно искренний. Я представить не могла, что Гром будет слушаться другого наездника.

– Йохан с ним ладит, и…, – Добромир запнулся, – Иолана тоже. Она может им управлять. Мы ведь одна команда.

– Трудно поверить, что Гром слушается Иолану, – я подивилась.

– Добромир тоже её слушается – ввернул Эрвин и с издёвкой уставился на Аполлона.

– Я слышал, твой дракон сбежал из Калитки? – пропустив слова Эрвина мимо ушей, обратился Добромир ко мне. – Как он смог?

– Не знаю, что там произошло. Он умный, я в него верила, – у меня потеплело на сердце от воспоминаний о Горыныче, – жаль, что его здесь нет.

– Я давно не садился на Грома, без него тоскливо, – в голосе Добромира не было пафоса, черты его лица смягчились. Слова гонщика были созвучны, я с улыбкой смотрела на чемпиона.

Зря, конечно, забылась. Эрвину не понравился наша приятная беседа. К тому же его, вот ужас, обошли вниманием.

– Зачем ты притащил нас сюда? – Бедняга поставил перед собой невыполнимую задачу, вывести Добромира из себя и узнать правду.

– Я предложил помощь, здесь спокойно, – чемпион был непробиваемо вежлив.

– Может, поменяемся с тобой комнатами? – пошёл в атаку Эрвин.

– Что так?

– Мне нравится гулять по ночам, не беспокоя своим отсутствием окружающих.

Минуту Добромир и Эрвин мерялись взглядами.

– Не могу тебе её уступить, – сказал Добромир и повернулся ко мне, чтобы объяснить, – у меня за окном установлен шест. Я с детства тренировался спускаться по нему на большой скорости. Тренировался терпеть боль. А потом уже с крыши по нему съезжал, с большей высоты. Эрвин, видимо, посчитал шест хитрым ходом с моей стороны. Но это не так.

– Неубедительно, дружище. Мне не нравится, что ты в любую секунду можешь незаметно выскользнуть наружу. Уверен, в доме много и других тайн.

Я отложила вилку, потому что очень хотелось ткнуть ею Эрвина в бок.

– Добромир притащил нас в своё логово. Мы в его власти. Что ты сделаешь, когда он выдвинет условия? – Эрвин разошёлся не на шутку.

– Какие условия?

– Скоро узнаем, – Эрвин зло посмотрел на меня, – ты первая узнаешь. – Твоя глупая доверчивость…

Часы на стене неспешно отстукивали ход, им не было дела до раздражённых собеседников.

– Бесит? – договорила вместо Эрвина, – утро вечера мудренее. Спокойной ночи и сладких снов, спасибо за угощение, – мой ужин закончился. Выпрямив спину, я покинула столовую.

Эрвин

Прошелестели шаги Сони наверху, хлопнула дверь, у меня руки зачесались от желания поговорить по мужски с хозяином Овечечки.

– Я не знаю, что ты задумал. Но тебе с нами не справиться, – сказал жёстко, специально выделив слово «с нами», чтобы показать, – Соня на моей стороне.

– Вы дошли до Великой Вершины? – не отводя взгляда, задал Добромир совершенно логичный в таком раскладе вопрос. Тем более я об этом только что непрозрачно намекнул. Светозаров не таился и не маскировал интерес словесными вывертами. Да и кого тайна Великой Вершины могла оставить равнодушным?

Мы в который раз мерялись взглядами. Я не торопился с ответом.

– Дошли.

– Как вы спустились?

– Там оказались сани. Съехали на них.

– Так просто? – Добромир нахмурился. – Никто не возвращался с Вершины.

– Это достоверно неизвестно.

– Неужели на Вершине ничего не было?

– Глупые легенды врут, там ничего нет. Все хотят верить в чудо, избавиться от боли. Наберись смелости и вперёд.

– Почему ты спустился нормально, а Соне, как ты сказал, стало плохо? – чемпион не верил мне. Так я тоже не доверяю ему.

– Мне было плохо, просто я быстрей оклемался.

– Для Сони спуск не страшен, Мерин же показал.

– Высотомер – не Великая Вершина. Это Вершина решает, кому жить, а кому умереть.

– Значит, Соня чуть не умерла? – голос Добромира дрогнул, и мне это не понравилось.

– Мы оба чуть не умерли. Вершина отпустила нас. Если хочешь, можешь прогуляться туда, – я встал из-за стола. Больше всего на свете мне хотелось похоронить эту тему, забыть, выбросить из головы, зажить жизнью, в которой нет места ВВ.

Если бы это было возможно!

Великая Вершина – владетельница сердец и умов, заветная мечта всех верховенцев, включая дряхлых старцев и детей. Они будут взывать к ней, молиться, просить о милости. Никто в здравой памяти и ясном рассудке не забудет о Вершине.

– Я видел тебя на Высотомере, – проговорил Добромир мне в спину, – ты не чувствуешь боли.

Я притормозил и оглянулся.

– Если обратишься за помощью к Соне, чтобы пойти на Вершину, сначала придется убить меня…. Попробуй. Если сможешь.

Соня

На следующее утро Эрвин стучал сковородками, поджидая нас к завтраку. Он не хотел ни в чём уступать Добромиру. Взять под контроль всё, до чего можно дотянуться, быть лучше противника, быть на шаг впереди, предугадать и предусмотреть любое действие неприятеля, – вот цель, которую поставил Эрвин. И теперь он сдержанно и вежливо встречал нас.

Я, мысленно готовясь к очередной пикировке между парнями, дала себе слово молчать. Невозможность перемирия между Эрвином и Добромиром была столь очевидна, что я решила прекратить все попытки установления нейтралитета. Добромир с прошедшего вечера тоже, похоже, дал обет молчания. В тишине, нарушаемой только позвякиванием приборов, не проронив ни слова, наше неразговорчивое трио позавтракало. Я испытала облегчение. Хотя бы завтрак прошёл спокойно.

На самом деле меня мало волновали отношения парней, я до сих пор не могла обрести собственное равновесие. Я возвращалась к мыслям о кругляшах, о цветке, о взрыве Высотомера. То, что цветок наделил меня способностью к разрушению пугало намного больше, чем то, что после применения дара, я могла умереть. Увидеть Зарха мне, в действительности, необходимо. Найти деньги, заплатить кругляшам, открыть дверь между мирами. Отличный план озвучил Эрвин в Энобусе.

– Я хочу перевести сюда Грома, – нарушил тишину Добромир, глядя на Эрвина. – Он давно без меня, это плохо.

– Хочешь поехать на полигон? – Эрвин быстро смекнул, что к чему, – я с тобой.

У Добромира отменная выдержка, он слегка повел бровью, ничуть не изменившись в лице.

– Хорошо, поедем вместе.

– Эрвин, не уезжай, – я отложила трёхзубую вилку.

– Почему? – вопрос прозвучал настолько жёстко, что я нахмурилась.

– Не хочу оставаться одна, – в моих словах не было игры, я не покраснела, глядя ему в глаза. И тут до Эрвина дошло, что он совсем недавно обещал не бросать меня. Он забыл, я напомнила.

– Двигай, как собирался, приятель, у нас дела, – сказал Вышнев, но чёрная кошка уже скользнула между нами.

Просторный гараж, к которому привёл компанию Добромир, удивил меня своей чистотой и неведомой машиной, которой не было названия в моём мире, но вопросы я решила озвучить после отъезда Добромира.

Я сдержанно наблюдала, как Аполлон уселся в подобие капсулы с крыльями стрекозы, завел тихий мотор, поднялся от пола на полметра и, не торопясь, вылетел наружу. Его транспортное средство, негромко урча, набрало высоту, достаточную, чтобы миновать открытые ворота, потом ещё немного приподнялось над землёй и, набирая скорость, стало резво удаляться.

– Аэромобиль – быстроходная штука, – сказал Эрвин, провожая взглядом Добромира, – похож на экранолёт, но имеет дополнительную мощность. Может довольно высоко подняться над землёй. Видела, как бесшумно рванул.

– В Энобусе я таких не встречала. – Мне понравился необычный транспорт, так не похожий на привычную машину.

– Дорогая игрушка по карману только толстосумам.

– Красивый, – я улыбнулась.

– Кто? – посуровел Эрвин.

– Аэромобиль.

Кто о чём, а пьяница о бутылке.

– Зря мы его отпустили, – буркнул Вышнев.

Все когда-то случается впервые. Надо уже к этому привыкнуть.

Эрвин

Первые часа три, пока не было хозяина усадьбы, я обошёл всё поместье вдоль и поперёк. Пробежался по периметру каменной ограды, исследовал гараж, выпустил погулять страусов, побродил по саду, примыкающему к усадьбе, заглянул в хозяйственные помещения и даже нашёл ключи от заброшенного сарая, который не замедлил обыскать. Особо тщательно я изучил загоны драконов, рукотворные пещеры из камня и просторный пруд – купальню с постоянно фильтруемой водой.

Минуло несколько часов, а Добромир не появлялся. Соня после обеда заперлась в комнате и не выходила. Поговорить с ней стало невозможно, она приходила в состояние кипения, как только я произносил имя Добромира. Соня наотрез отказалась обсуждать со мной, как она выразилась, ужасы, которые замыслил чемпион. Её слова жалили не хуже диких пчел, гнездо которых я по недомыслию разорил в детстве. Молчаливый спор с Соней беспрерывно крутился в голове, других тем в голове не было.

Ожидание затягивалось.

Ближе к вечеру я стукнул в дверь к затворнице.

– Летит.

Соня появилась почти сразу и окинула меня мрачным взглядом.

– Я уже предчувствую зловещие козни Добромира, нет, всего Светозара, всей Верховии, – сказала она, вздёрнув бровь.

– Отчего такое предположение?

– Ты таким тоном сообщил о возвращении чемпиона, что я представила вселенскую катастрофу.

Я проглотил язвительные слова, с трудом удержав ответ. Сейчас сама увидит, в чём дело. Соня умудрялась взбесить меня всего парой фраз.

Встав в тени низкорослых деревьев около пастбища, мы наблюдали приближение дракона.

– Он не один, кого-то ещё волочет.

– Второй дракон без наездника, – сказала Соня, вглядываясь в приближающую пару, – он на веревке летит, сопротивляется.

Второй дракон пестрого желтовато-серого окраса, действительно, летел неровно, следовать за Громом его заставлял трос, прицепленный к ошейнику. Взятый на абордаж полонянин встряхивал головой, дёргался всем телом, пытаясь брыкаться, но мощный Гром неумолимо тащил невольника за собой. Вскоре они были уже над усадьбой.

Приземлившись на драконье стойбище, Добромир первым делом прицепил трос молодой драконихи к железному крюку посередине площадки. Гром, послушный воле хозяина, ждал своей очереди. Мы с Соней стояли за невысоким забором, огибающим леваду. Управившись с драконами, Добромир подошел к нам.

– Долго ты, однако? – мой вопрос прозвучал настолько едко, что Добромир поморщился.

– Непредвиденная задержка. Это из-за Лары, – Светозаров махнул рукой на новоприбывшую дракониху, – она взбесилась, никого не подпускала. Решил сам ею заняться. С таким прицепом Гром летел медленно. Я, так понимаю, вы сильно беспокоились? – Добромир иронично глянул на меня.

– Не больше, чем ты о драконице.

– В таком случае я за тебя спокоен.

Утренняя побудка была сродни переполоху в гвардейских казармах. Крики Добромира вперемешку с рёвом драконицы беспрепятственно проникли в открытые окна, заставив меня подскочить с кровати. Слушая вопли чемпиона, я оделся за двадцать секунд, силясь угадать причину, из-за которой Добромир растерял хвалёную невозмутимость, и ринулся к леваде.

Крики наездника и свист хлыста перемежались с ревом молодой драконицы. Быстрее ветра я прибыл на место сражения и стал свидетелем тщетных попыток Добромира усмирить дракониху. Лара рвалась с цепи, рычала, клацала зубами, била хвостом, хрипела, пятилась, до упора натягивая цепь. Ошейник до крови натер ей шею, от боли и страха дракониха просто обезумела. Шкура её блестела от пота, из ноздрей вырывался дым, о том, чтобы её взнуздать не было и речи. Заметив меня, Добромир, бросил хлыст на землю, отцепил Грома, оседлал его и взвился в небо.

После побега чемпиона я вышел на выгон. О строптивице Ларе я думал весь вечер. Мне показалось, что дракониха, скорее, пуглива, чем своевольна, и весь её буйный нрав – результат панического страха.

Дрессировка превратила обычного ездового дракона в неуправляемого монстра. Так, загнанный в угол хомяк будет сопротивляться даже кошке. Чем они так запугали Лару? Соня поладила даже с дикаркой, не то, что с ездовым, пусть и не объезженным.

Присев невдалеке от драконихи, с трудом стоящей на ногах, я решил понаблюдать. Лара понемногу приходила в себя, бока перестали ходить ходуном, дым из ноздрей утих, только тягучая слюна свисала из пасти. Незаметно подошла Соня и присела рядом со мной. Видно, тоже услышала рёв из левады.

– Смотри, что у меня, – она вытащила из кармана кусочки сахара.

В ответ я достал из куртки приличный ломоть хлеба, припас его с вечера.

– Тоже хотел подлизаться?

– Скорее подружиться.

– Почему у неё шея в крови? – Соня внимательно разглядывала Лару.

– Дергалась как сумасшедшая, натерла ошейником.

– Странно.

Лара заметила пристальный взгляд Сони, опустила голову и уставилась на неё ярко-желтыми глазами. Две молодые особы словно гипнотизировали друг друга. Минута шла за минутой, время словно замедлило свой бег, стало вязким, как патока. Взгляд драконицы казался осознанным. В тишине, нарушаемой только сиплым дыханием Лары, порхала ускользающая мысль, которую я пытался ухватить за хвост.

– У неё шипы на внутренней стороне ошейника, – сказала Соня, и я вздрогнул. – Надо снять ошейник.

– Она не подпустит, Добромир не смог подойти.

– Странно.

Соня встала и небольшими шажочками двинулась к драконихе. Я хотел остановить её, но не успел. Крикнуть вслед не рискнул. Вдруг Лара испугается? Вытянув руку с сахаром, Соня медленно приближалась к драконице, не прерывая зрительный контакт. В момент, когда сахар был уже около морды зверя, Соня второй рукой дотянулась до уха бедняжки и почесала жесткую шкуру. Лара схватила сахар, а рука Сони опустилась к ошейнику.

Я видел, как руки спасительницы скользят вдоль ошейника. Соня искала застёжку.

Действуя на ощупь уже двумя руками, Лара проглотила сахар, Соня не отрывала взгляда от драконихи. Я понимал: таким образом, она сдерживала животное. Руки Сони остановились. Застежка нашлась. Обследовав зажим пальцами, Соня, продолжая ласково смотреть Ларе в глаза, пытаясь на ощупь расстегнуть крепление.

Напряжение возрастало. По лбу Сони уже струился пот, а скоба не поддавалась. Соня даже не могла взглянуть на механизм.

Не откроет.

Ноги сами понесли меня к Ларе. Она же ездовая. Не должна броситься.

Мои руки легли на тонкие пальцы Сони. Она вздрогнула, не заметила, как я приблизился. Испугалась за меня, хотя мы оба сейчас дико рисковали. Зажим под моими руками щелкнул, шипастый ошейник упал на землю. В глазах драконицы сверкнуло облегчение.

– Отходи первый, – чуть слышно сказала Соня, но я не двинулся с места. Драконица была свободна, её спина без двух гребней у основания шеи была совсем рядом. Ошейник с привязанным к ней тросом лежал на земле.

– Она улетит, – проговорил сквозь зубы.

– Ну, и пусть, – ответила Соня. Она до сих пор смотрела в глаза животному. – Бедняжка, они мучали её. Она ненавидит людей.

– Но мы же рядом.

Ощущение правильности.

Я не знал, откуда взялось. Меня словно толкнули в спину, в один прыжок я взлетел на хребет драконихи и очутился в седловине. Соня отпрянула. Дракониха вздрогнула всем телом, распустила крылья, из ноздрей заструился пар, черный зрачок заполнил всю радужку.

– Покатай его, Лара, – голос Сони нежно погладил животное, – он не причинит вреда. Ты свободна.

Моя храбрая девочка говорила мягко, как в трансе, но я знал: она боится, боится за меня до колик в животе, но продолжает ласково уговаривать драконицу. И Лара, минуту назад готовая сбросить меня со спины, замерла, сделала шаг к Соне. Нос драконицы почти коснулся лица девушки, дыхание животного всколыхнуло её волосы. Лара выпрямилась, взмахнула крыльями, присела на широкие лапы и, подпрыгнув, взлетела.

Добромир

Полёт на Громе не отвлек меня от мыслей о Ларе. Давно я так не злился. Непокорная самка показала, что я совсем не ас дрессуры, каким мнил себя раньше. Я не понимал, как всего лишь за месяц моего отсутствия, Лара стала безумна. Ведь ещё недавно я начал её седлать и уже сделал несколько пробных вылетов. Подросшая дракониха радовала меня статью и умом. У Лары была отличная выправка, да и стоила она целое состояние.

А вчера Йохан Барановский, пряча глаза, сказал, что не может сладить с ней. Он попросил меня забрать Лару. Члены команды что-то недоговаривали. Времени на разборки не оставалось, в усадьбе ждал Эрвин с секундомером в руке. Цепляя Лару к Грому, я сквозь зубы бормотал ругательства, злясь на товарищей по команде.

Вот и положись на них.

Воспоминания оборвались внезапно, я мгновенно забыл, о чём думал секунду назад. Невдалеке летела Лара, на которой без седла, без уздечки, без поводьев, без стремян восседал Эрвин. Час назад драконица хрипела, как сумасшедшая, не подпуская меня. А сейчас эта сумасбродка мирно парила в небе с седоком на спине!

Гром спокойно отнёсся к появлению соседки, он и утром странно реагировал на выкрутасы Лары, не выказывая агрессии по отношению к молодой самке.

Издалека я продолжал наблюдать, подлетать близко слишком рискованно. Если Лара взбрыкнет, Эрвин может не удержаться на спине. Мои опасения развеялись, когда Лара начала спуск, следом за ней я направил Грома, мы приземлились в некотором отдалении от неё. Я видел, как ловко Эрвин спрыгнул со спины дебоширки.

– Надо завести её в крытое стойло, из открытой левады она может улететь, – крикнул парню, показывая рукой на сооружение из камня, – там сбоку рычаг опускает решётку.

Загон находился в метрах пятидесяти от них. Хитрец Эрвин вытащил из-за пазухи ломоть хлеба, и, неназойливо подманивая Лару лакомством, повёл драконицу в стойло.

Я видел, как Соня наблюдала за нами, вцепившись руками в деревянную жердь. Не один я сегодня переволновался. Оседлать драконицу, час назад сходившую с ума, не желавшую подчиняться, смертельно опасно.

Безрассудство на грани дурости, похоже, в характере Вышнева. Покрасоваться захотел перед Соней герой. Я подождал, пока Лара зайдёт в каменное стойло, и мы вместе двинулись из загона. Соня хмуро смотрела на нас, я злорадно обрадовался. Сейчас Вышнев получит по первое число, и мне не придётся с ним бодаться.

– Добромир, – Соня протянула мне руку с окровавленным ошейником, – вы совсем озверели так мучить драконицу?

Ошейник полетел мне в руки. Острые шипы с засохшей кровью на внутренней поверхности. Первый раз такой вижу.

– Клятый мерин! А я не мог понять, что с ней…

Кто же так напакостил?

– Ты Лару ещё хлыстом отходил за непослушание, – сказал Эрвин. Куда же без его замечаний.

– Я её не бил! Хлыстом просто щёлкал, чтобы напугать. Я купил Лару для нового члена команды, которого сейчас подыскиваю. Я сам начал её дрессировать, а потом уехал. Кто-то из парней, видимо, с ней занимался, а потом надел ошейник, чтобы усмирить, – я с отвращением всмотрелся в шипастый обруч, – узнаю, кто это сделал, выгоню. У нас в команде никогда такого не было, дракон может запомнить того, кто истязал его, и отомстить. После издевательств может на любого человека кинуться.

– Значит, нам повезло, – скривившись, сказал Эрвин.

– Спасибо, что сняли ошейник.

– Ужасно, так мучить животное, – Соня сердито глядела на меня.

Не верит?

Я терпеть не мог оправдываться. Хотя они правы, я полностью несу ответственность за своих драконов. Ничего, доберусь до полигона и найду гада, который надел пыточный ошейник и третировал молодое животное. Вылетит из команды со свистом, кто бы ни был.

– Я не удивлюсь, если Лара тебя не подпустит, – хмыкнул Эрвин с чувством глубокого удовлетворения. Вышнев до сих пор помнил своё фиаско на страусе, и, наконец-то, взял реванш.

Мой визави отплатил за своё поражение на бегунке. Не в моём характере не признавать заслуг человек, который их достоин.

– Ты молодец, что рискнул оседлать Лару. Я чуть с дракона не свалился, когда тебя увидел, – ответил Эрвину.

Я ценил сильных противников, относился к ним с уважением. Дед говорил мне, без великодушия никогда не стать сильным гонщиком. Надо уметь признавать доблесть противника.

– Я бы хотел продолжить, если ты не возражаешь, – во взгляде Эрвина изумление смешалось с недоверием. Не ожидал добрых слов в свой адрес.

– Тренировка завтра в восемь. Не опаздывай.

Градус отношений в нашей компании несколько снизился. Мы принялись обсуждать драконов. Я увидел улыбку Сони и облегчённо вздохнул. Стена отчуждения и недоверия, стоявшая между мной и Эрвином, дала трещину.

Глава 6. Коварство и дедукция

– Где, Лара? Куда её дели? – орала Иолана, выходя на травяной ковёр загона. Её хлыст жаждал прогуляться по чьей-нибудь шкуре. Иолана Радич была в ярости и желала немедленно выместить злость. Навстречу свирепой наезднице шёл Йохан Барановский, только что закончивший тренировочный полёт. Йохан тоже был не в духе. Резкий спуск, который он совершил минутами раньше, скрутил болью все его мышцы.

– Её забрал Добромир, – морщась, выдохнул товарищ по команде, – я не сказал ему, что ты тренировала Лару.

– Мне плевать.

Йохан зло посмотрел на Иолану,

– В таком случае, я не буду скрывать твоего участия.

– Неужели? – плеть взбешенной дамочки со свистом рассекла воздух и хлестанула об землю.

– Угробила нормальную самку и хочешь отвертеться?

Барановский не стал сдерживать гнев.

– Ты за главного остался, с тебя и спрос, – ядовито ухмыляясь, ответила Иолана.

Йохан, конечно, знал, что от Радич можно ждать любой подлянки. Но когда это затрагивало его лично, он действовал по принципу – «пленных не брать».

– Покинь леваду. Тебе сюда хода нет.

– Что? – Иолана осатанела, имей она возможности огнедышащего дракона, – испепелила бы Барановского на месте.

– Указание Добромира, – добивая бывшую соратницу по команде, усмехнулся Йохан. Он сильно рисковал, говоря эти слова, но давно жаждал это сделать. Иолана целый месяц безумствовала на полигоне, а он, дурак, молчал. И Добромиру боялся сказать. Но теперь, будто гора с плеч свалилась, даже тело перестало ломить.

Конечно, он боялся. Иолана мстительна, лжива, она переступит через любого, кто встанет у неё на пути. И папаша её – верховод Светозара, защитит дочурку. От злости Йохан чуть не заскрипел зубами. Неужели он – покоритель высоты и сейчас струсит?

– Тора забирай и больше не появляйся, – стараясь выровнять дыхание, сказал Йохан.

Иолана вскинула плеть, чтобы хлестнуть Барановского, но он перехватил плетёные из кожи «хвосты» и с силой дёрнул их, вырвав рукоятку из рук наездницы.

– Ты пожалеешь об этом, деревенщина. Тебе даром не пройдет, – зверь, который смотрел глазами Иоланы, мог напугать любого. Но Йохан не дрогнул, – все по горло сыты твоими забавами, – злобно прорычал он, – тебе здесь не место.

Дочь верховода Иолана Радич – знаменитая наездница, изумительная красавица была в ярости. Мало того, что Добромир расстался с нею, так теперь, оказывается, её выгнали из команды!

Неблагодарная сволочь!

Захотел найти замену. Конечно, Радич раскусила его план и сделала всё возможное, чтобы он не осуществился. После месяца истязаний дракониха Лара для гонок стала непригодна. И, конечно, Иолана думала, что ей все сойдёт с рук. Но, сейчас, услышав от Барановского убийственную новость, Радич испытала шок.

Своего зелёного дракона Иолана седлала на грани помешательства. Ей хотелось крушить, ломать, бить, топтать и убивать. В голове молотом стучали слова Барановского. Иолана вывела Тора из крытого загона, вскочила в седло и ринулась вверх. В небе ей всегда было легче. Она поднимется в воздух, её враги за всё ответят.

Не думая о последствиях, Иолана направила Тора в сторону Овечечки. Что Добромир там, она не сомневалась ни минуты. Тор, будто чувствуя настроение наездницы, мощно вспарывал воздух крыльями, радуясь приближающемуся сражению. В усадьбе Светозарова он бывал не раз.

Эрвин

– Давай оденем на неё облегченное седло, – сказал Добромир, передавая мне мягкое седельце, крепящееся широкими кожаными ремнями под брюхом дракона, – когда сядешь, не забудь к поясу прикрепить страховку и ноги в стременах держи. И вот ещё. Надень мой шлем. Тут лицо почти закрыто. У нас в небе мало посторонних, но лучше не рисковать. Если произойдёт встреча, в шлеме примут за меня, вопросов не будет.

Слушая в пол-уха наставления Добромира, я остановился недалеко от драконихи, держа на вытянутой ладони куски сахара. Почуяв лакомство, Лара двинулась мне навстречу.

Вот так то!

Добромир присвистнул, я подмигнул ему. Хороший знак. Делая первый шаг к человеку, драконы признают право сильнейшего.

– Как покормишь, седлай, поднимайся в воздух, я за тобой следом. – Добромир ревностно смотрел, как я затягиваю седло, надеваю шлем, ставлю ногу в стремя. Пусть смотрит. Не жалко.

Одним махом взлетаю на спину Лары. Добромир удивлённо взирает на меня. Не так давно я кое-как страуса оседлал, а теперь красуюсь, словно лихой наездник.

Молодая драконица взлетела. Сверху долина Муравка, зажатая между двумя грядами высоких гор с белой вершиной на горизонте, выглядела сказочно. Заливные луга внизу с пасущимися чёрно-белыми овечками придавали окружающей картине пасторальный вид, который дополняли пушистые облака над головой. Вдали, зацепившись за снежные пики, шапкой висело лохматое белое облако. Погожий денёк радовал ласковым теплом, настроение улучшалось с каждой минутой. Лара, которой я позволил свободно лететь в сторону горы, виднеющейся как на картинке в створе долины, неторопливо взмахивала крыльями. Расслабившись, я не успел сообразить, почему всё мгновенно изменилось.

Драконица испустила протяжный крик, камнем бросилась к земле. Я вскинул голову. Сверху на нас пикировала зелёная громадина: Тор с Иоланой на спине. Лицо Радич было перекошено от злости, от её божественной красоты не осталось следа. Если бы Лара не рухнула вниз, она бы не избежала удара. Интуиция зверя сработала мгновенно, я от неожиданности чуть не вывалился из седла, только благодаря карабину удержавшись на спине ездовой.

Озверевшая Радич не ставила задачу напугать, она хотела уничтожить. Она всё просчитала. Молодая и неопытная Лара слабее Тора, и я не совладаю с юной самкой, потерявшей голову от страха. Но ведь Радич думает, что на спине драконихи Добромир! Мысль об этом обожгла меня кипятком. Как же Иолана ненавидит чемпиона, что хочет его прикончить. И я за него сейчас отдуваюсь!

Злобная гарпия, пришпорив своего монстра, кинулась на нас.

Вот теперь-то до меня дошло, о чём толковала Соня, когда говорила про драконье чутьё. Сейчас никакая команда, отданная драконице, не помогла бы мне. Спастись или погибнуть сейчас решала только Лара. Она хотела жить, её инстинкт был выше воли или желания человека. Исход битвы зависел только от неё. Лара еще молодая, не достигшая зрелости самка, её размер сильно отличался от размера противника, и в этом оказалось преимущество.

Драконица, видя, что Тор кинулся в атаку, бросилась рывком в сторону, коготь Тора только царапнул шлем Добромира. Я пригнулся, ощущая себя беспомощным кулем костей. Лара, судорожно махая крыльями, начала набирать высоту, но Тор догонял её. Я судорожно оглядывался, не в силах что-либо предпринять. Откуда только у самки взялась смелость, она с силой хлестнула хвостом, попав по морде преследователя, который рыкнул от боли и чуть замедлил движение.

Вертикальный взлёт, который сейчас демонстрировала Лара, редко выходил даже у опытных драконов, но драконица круто взбиралась всё выше, чтобы уже от приближающего противника вновь кинуться к земле. Мне на миг показалось, что я участник гонок, о которых мечтал с детства. Правда на кону стояла не победа, а жизнь. Стремительный спуск Лары заставил овец, пасшихся на лугу, с громким блеянием раскатиться в разные стороны. Сверху они смотрелись, как белые и чёрные комки, разлетающиеся с места взрыва.

Бешеное преследование продолжалось. Тор пытается оттеснить Лару в горы, а она рвётся обратно под защиту усадьбы. Измотанная погоней, дракониха вдруг издала такой душераздирающий вопль, что у меня волосы на голове встали дыбом. И тут вдалеке я увидел чёрного дракона, на всех парах мчащегося к зелёному гиганту. Гром налетел на Тора, как смерч, как ураган, как кара с небес. Несколько ударов крыльями, зубастые пасти, яростно грызущие друг друга, и Тор бросился наутёк. Бедняжка Лара, дрожа всем телом, уже неслась к спасительному загону, за ней следовал Гром – могучий и ужасный.

Лара с раздувающимися от гонки боками, плюхнулась на землю. К Грому, опустившемуся рядом, стремительно бежал Добромир. Я ещё с высоты увидел, что чемпион мечется по леваде, не зная, что предпринять. Уже на земле до меня дошло, Гром появился в небе без наездника. А это значит, что он вырвался и улетел без Добромира. Дракон всегда слушается хозяина, и, похоже, случаев неповиновения не случалось. Чемпион схватил Грома за узду, притормаживала готовые сорваться с губ ругательства, потащил его на привязь.

Нашей размеренной жизни пришёл конец. События, начавшиеся с появления Добромира около Мерки, предупреждали, нашёптывали на ухо о неприятностях, я не смог ничего изменить. Всё покатилось кувырком, и даже самоуверенный невозмутимый Добромир забегал. В непредвиденные повороты нужно вписываться умело, чтобы не размазало тонким слоем по поверхности. Мой сегодняшний полёт на Ларе был тому подтверждением.

Я смотрел на мрачного озадаченного чемпиона, ругательства так и рвались у меня с языка. Не ожидал, чемпион, что станет жарко? Готовься, всё только начинается. Не так давно ты гордо носил маску спокойствия, а когда Гром всего лишь не подчинился твоей воле, утратил своё хвалёное хладнокровие.

– Добромир, – произнес я, сдерживая крик, – меня только что чуть не убила твоя невеста. Хотя на моём месте должен быть ты!

Ветер дул в спину Иолане и Тору, подгоняя разгоряченных бойцов. Перед глазами наездницы стоял Добромир, прильнувший к Ларе, и даже как-то уменьшившийся в размерах. Лучший гонщик Верховии, бросивший управление словно желторотый новичок. Поведение чемпиона не укладывалось в голове. Иолана не помнила ни одного момента, когда бы Добромир струсил. Все вокруг могли только тихо завидовать его храбрости и умению летать. Он был наездник от Бога.

То, что Добромир укротил Лару, не удивило Иолану. И хотя мстительница чуть не выпрыгивала из седла от злорадства, что задала жару самому чемпиону, она ощущала какой-то хитрый подвох. Масла в котёл сомнений добавил Гром своим неожиданным появлением. Неужели он сорвался с привязи, чтобы спасти хозяина?

Прокручивая бой в памяти снова и снова, Радич чувствовала разрыв шаблона. Почему Добромир не попытался крикнуть ей хоть слово? Почему сразу бросил управление? Хотя надо признаться, в седле он держался стойко. Несколько рваных вертикальных спусков драконихи не измотали чемпиона, Добромир перенёс падения, не дрогнув. Иолана не первый год летала, язык тела ей был понятен. Она до сих пор с содроганием вспоминала свой резкий спуск в эстафете, мучительную острую боль, скрутившую тело. Добромир не шёл из головы.

Сволочь! Как ему это удалось?

Глава 7. Команда Межгорья

Соня

Когда речь шла о гонках, Эрвин становился невыносим. Раньше он болел за команду Мирограда, но после инцидента на эстафете, перестал даже глядеть в их сторону. В настоящее время, Эрвин, сидя за обеденным столом, выбирал тех, за кого можно болеть на гонках. Предпочтений особо не было. Светозар и Энобус он исключил сразу, оставались ребята из Дрома или Базиса.

– Команда Ариадны, конечно, неплоха, но там одни девчонки. О! Есть один орёл – Жулайка Козин. Правда, я его не запомнил. Та-ак. – Эрвин задумчиво перебирал карточки с портретами наездников.

– В Дроме тоже никого не знаю. Макарий Чох – никакой, хоть и капитан. Димитр Самойкин толком себя не показал. Этого молодого на альбиносе только натаскивают. Как его зовут, не помнишь?

– Клим Княжич, дракон Принц, – ответила я. Парнишка на белом драконе мне запомнился, да и дракон по кличке Принц у него был редкостный красавец.

– Дракон – супер, – согласился Эрвин, склонившись над столом, – а какие способности у пацана – пока непонятно.

Эрвин продолжал тасовать карточки, когда я озвучила свой взгляд на проблему.

– Зачем тебе болеть за кого-то? Не проще создать свою команду? – спросила я заядлого болельщика, – Команду Межгорья.

– Эм… и кто в ней будет? – Эрвин даже подскочил от неожиданности.

– Ты, я, ну, и ещё двоих подберём.

– В Межгорье подберём? – по-деловому уточнил Эрвин.

– Ага.

– Интересно волки воют. А драконы где? Они, кстати, стоят больших денег, если ты не знаешь.

– Вот драконы как раз есть!

– Правда? – Эрвин смотрел на меня с интересом доктора, пациент которого, получил травму головы.

– Горыныч, Стрела, у Добромира попросим Лару, всё равно она никого не подпустит, и остается всего один дракончик. Это сущая ерунда, – меня так и распирало от непонятно откуда взявшегося энтузиазма.

– Предположим, Лару добрый Добромир отдаст. Предположим, – повторил Эрвин, – но где ты здесь видишь Горыныча, тем более Стрелу? Стрела, вообще, никогда не была нашей драконицей.

– Только два раза спасла мне жизнь.

– Хорошо. А Горыныч? Он смылся, и ездовым служить не будет.

– Горыныч не служил!

– А что, по-твоему, он делал? – Эрвин поднял бровь.

– Ах, любезный, он наш друг и был с нами добровольно, – открыла Вышневу глаза на очевидные вещи. Я была поражена, насколько у меня с ним разные взгляды.

– Твои рассуждения называются просто: летать выше драконов, – Эрвин поражался не меньше.

– Да-да, а в моём мире говорят, витать в облаках, но это не меняет дела. Летать – главное слово в наших планах, – сегодня я была в ударе, – добровольно!

– Ты забыла, чем кончилось это добровольно? – Эрвин выражался довольно мягко, я то знала его характер, – кончилось полной вольницей. Горыныч тю-тю, – Эрвин внимательно взглянул на меня и покачал головой, – У меня такое ощущение, что ты заняла место Ларри. Команда Межгорья! Команда Межгорья! Какая смелая мысль.

– Ларри тоже хотел летать. Ты знаешь об этом? – я направила внимание Эрвина в другом направлении.

– Ларри хотел летать. – Эрвин, будто смакуя, раздельно проговорил по слогам. – Ха-ха-ха. И еще три раза ха. Не-воз-мож-но.

– Невозможно было вернуться с Вершины. Ты вечно всё высмеиваешь, какой гонщик крутой нашёлся.

Я всё же пробила брешь в его критиканской тактике, и он прикусил язык. Последнее время мне это удавалось. Подними руки, дружище, и сдайся на милость победителю, признай, что я права. Молчание Эрвина я расценила, как свою победу.

Хлопнула входная дверь, в кухню, ворвался запыхавшийся Добромир.

– Ребята, у нас проблема. Идёмте в леваду. Какой-то наездник просит посадки.

– Он не может сесть? Почему? – я вскочила, Эрвин поднялся следом.

– Над поместьем защитный купол. Ни один дракон не сядет. Простые меры безопасности, – на ходу объяснял Добромир. – Дракон вроде знакомый. Пойдёмте скорее.

– Тогда выключи систему, чего ты ждёшь? – Эрвин вдруг сильно занервничал.

– Уже убрал, говорю же. Он с первого захода ожёгся, сейчас боится. Я не знаю, кто это. Но точно, не верхотур.

Мы со всех ног бежали к леваде. Из-за деревьев не было видно кружащего на высоте дракона. Как только наша троица выскочила на открытый участок, и я увидела в небе крылатого змея, то завопила так, что у самой заложило уши.

– Горыныч! Горыныч! Мы здесь! – я неслась вперёд, задрав голову вверх и размахивая руками. Что с драконом? Неужели поранился? Эрвин тоже кричал, призывая дракона садится. Теперь и Добромир понял, почему дракон показался знакомым.

Горыныч начал плавно снижаться, причём делал это с невероятной для него грацией. Разряд, который он получил от защитной сети, заставил его двигаться медленно и осторожно. На спине дракона, согнувшись в три погибели, виднелся всадник. Горыныч неожиданно мягко ступил на траву и аккуратно сложил крылья. Бежать до дракона оставалось метров сто. Но уже сейчас я видела, как наездник сполз со спины дракона и скрючился на земле в позе эмбриона. Эрвин первый добежал до несчастного, я была второй. Нам впору самим грохнуться рядом с бедолагой. На нас смотрел Ларри, бледный, с синими дрожащими губами и спутанным комом волос на голове.

– Ларри! Как ты… что … совсем плохо? – Эрвина затрясло при виде друга. – Можешь встать?

– Эрвин, – всхлипнул Ларри. Он не мог сдержать чувств, когда друг помог ему подняться, – Соня! – из глаз белого китайца катились слёзы, – вы живы. Я долетел. Вы не представляете. Я смог. У меня получилось.

Я не знала, кого обнимать в первую очередь: Горыныча или Ларри. Я металась от одного к другому, не в силах успокоиться. Ларри плакал, я плакала, Эрвин глубоко дышал, стараясь не присоединиться к нам, Добромир улыбался. Эмоции били через край.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.