книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Хелен Тодд

Нордвуд. Призрачные нити

Посвящаю эту работу Хельге,

своим родным, близким и читателям,

которые вдохновили меня поделиться

историей туманного города

Пролог

В сумрачном городе, в темноте особняка, там, где души спрятаны от проливного дождя и от любых взглядов, он наблюдает из-за занавесок гостиной. Незаметно крутит тонкую металлическую ручку между пальцами, вдыхает прохладный воздух, аромат влаги, который насытил каждый уголок Нордвуда свежестью.

Гроза ничего не предвещает, пока тайны надежно заперты под замок, пока расписанные судьбы ведьмаков спрятаны в элегантном черном блокноте. Его листы пропитаны чернилами. Пожелтевшая бумага говорит о возрасте, пятна крови – о событиях.

Пока капли воды стекают по стеклу, пока брусчатка блестит, а небо угрюмо нависает над скатными крышами старого города – он жив.

Он управляет их жизнями.

Он знает больше положенного.

Он помнит прошлое.

И не надеется на будущее.

Для Нордвуда нет правил, нет границ. Он – туман, поглощающий предсказанием души владельцев зеркальных знаков.

Глава 1

Нордвуд

Шел дождь. Тяжелые капли воды непрерывно барабанили по шершавой черепичной крыше пансиона. Стелился туман. Черная земля покрывалась опавшими иголками. Основание деревьев практически слилось с вязкой и мокрой глиной в однообразный силуэт, а светлые верхушки затерялись в густой кроне. Большие ветки уродливыми сплетениями тянулись ввысь, пытаясь выбраться из тумана.

Эмма привычно куталась в шерстяное пальто. Ее светлые волосы рассыпались по плечам, неаккуратно торчали из-под воротника. Окраина Нордвуда никогда не славилась хорошей погодой. Океан, находящийся неподалеку, окутывал прибрежье сыростью и холодом.

– Может, не сегодня?

Из-за угла здания появился невысокий парень. Его губы расплылись в улыбке, когда он увидел в руках Эммы небольшой ключ.

– Том, ты же знаешь, что правила меня не пугают.

В ответ Маркел лишь цокнул, прикрывая за собой калитку. Рыжие волосы ярким пятном выделялись на фоне серых каменных стен, поросших плющом. Вьющееся растение крепко впилось и вросло в насыщенный влагой камень. Его неравномерные ветви старались захватить каждый сантиметр пансиона, создавая собой рельефный силуэт здания.

– Чейз-Чейз… Тебе придется взять меня с собой. – Том потуже затянул шарф.

– Мистер Маркел, эта часть пансиона доступна только тем, кто обладает магией. Если не боишься – иди.

Эмма, немного замешкавшись, посмотрела на левое крыло здания и пошла вдоль корпуса, пытаясь не привлекать внимания. Ее целью был небольшой архив с данными о родных.

Девушке было известно только то, что отчим оплатил ее обучение здесь, после чего его лишили на нее прав. Мама, Элла Чейз, погибла. Эмма ничего не знала об обстоятельствах: от нее их скрыли. Несчастный случай. Вот только ей упрямо не хотелось верить, что это так.

Один из преподавателей обмолвился, что в заброшенном крыле есть старые архивы, в том числе с данными об учениках, которые стоило бы уничтожить. Для Эммы это значило одно: искать ответы стоит именно там.

Узкая деревянная дверь давно обветшала, но это лишь видимость. За ржавым замком таилось защитное заклинание. Простое, но в пансионе не все владели магией, поэтому смотрительницы редко использовали что-то выходящее за рамки бытовой магии. Эмма чувствовала ее нити, могла снимать заклинания. Это позволило ей остаться незамеченной, и Чейз легонько нажала на дверную ручку. Тонкая струя ржавой воды легко коснулась ее кожи, затекая под рукав. Вздрогнув от неприятного ощущения, Эмма прошептала короткое заклинание, после чего раздался щелчок, и дверь отворилась.

– А зачем же тебе ключ тогда? – Том ехидно улыбался, стараясь скрыть волнение.

– Чего ты ко мне привязался? Иди куда шел, я сама разберусь.

Эмма зло глянула на Маркела. Ее синие глаза потемнели, приобретая холодный стальной оттенок. Она заправила мешающую прядь за ухо и переступила порог, скрывшись в темноте.

– Смотрительница мне голову оторвет, если ты пропадешь. Я же дежурный! Скажи спасибо, что не сдал тебя. Эмма? Эй?

Ответа не последовало. Взволнованный, Том несколько секунд собирался с силами, чтобы войти в корпус. До их выпуска из пансиона оставалось всего ничего. Шесть месяцев – и они наконец-то покинут эти отсыревшие стены. Именно поэтому Эмма искала данные о своих родственниках. Ей хотелось верить, что после выпуска она не станет уборщицей в Лавке трав или сортировщиком в Лавке Зодчего.

– Эмма? Ты здесь?

– Том, закрой дверь и перестань так громко говорить!

Как только язычок от замка со скрежетом закрылся, Чейз зажгла небольшую свечу. Легкое оранжевое пламя осветило узкий коридор. Деревянная вагонка покрылась плесенью. От былой роскоши шелковых обоев остались лишь выцветшие пятна. Кое-где просматривался незамысловатый цветочный узор. Половицы, покрытые толстым ковром, не шатались, но из-за сырости раздавалось тихое чавканье ботинок. Не оглядываясь, Эмма уверенно шла в конец.

Пахло влагой и гуталином. Вязкий запах ассоциировался с черным цветом, которого в этом корпусе было с лихвой. Кое-где виднелась плотная паутина. Том хмурился. Его руки дрожали. Он впервые оказался в столь мрачном и угнетающем месте. Ему казалось, что спертого воздуха не хватит и вот-вот начнется приступ астмы. Но это было ложное ощущение, как, впрочем, и все, что мерещилось Маркелу в темных углах. Он почти ничего не слышал, кроме пульсирующей крови в своих висках.

– Том, не переживай. Мы уже пришли.

Эмма легко потрепала его волосы и подсветила облезлую золотистую надпись «Архив». На этот раз она достала из кармана украденный ключ и, повернув его несколько раз, попыталась открыть дверь. Та с трудом поддалась. Заржавевшие механизмы протяжно заскрипели, но извне их не могли услышать.

– Если хочешь, можешь тоже поискать данные о своих родных. Будешь знать немного больше, чем другие, – Эмма, смягчившись, старалась подбодрить Тома.

– Думаешь, они есть?

– Близкие люди есть у всех. Живые или мертвые, но они есть.

Маркел вздрогнул, но последовал вдоль стеллажей за Эммой. Несколько рядов были полностью заполнены книгами, и лишь последние две ячейки хранили папки учеников пансиона. Пыльные, покрытые тонкой паутиной. Слегка влажные от воды, вытекающей через деревянную оконную раму. Чейз провела рукой по нескольким корешкам, стирая с них слой грязи. Даквэлл, Мэнси, Макквинн, Морган, Алберг… Чейз.

Дрожащими пальцами она достала свою папку. Плотный картон покорежило, несколько букв поплыло, но все бумаги, хранящиеся внутри, остались целыми.

– Подержишь свечу? Не бойся, воск не сильно печет, так только сначала. А если чуть наклонить, то и пальцы останутся целыми.

Том послушно взял в руки подсвечник и поднес его ближе к бумагам. Первые страницы не поведали ничего нового. Эмма и так знала, что отчим отправил ее в пансион, едва ей исполнилось двенадцать. А ей ведь через месяц восемнадцать. Нервно сглотнув, она пролистала несколько страниц, после чего ее взгляд остановился на желтом листе. Удивительно аккуратный почерк…

«Элла Чейз, в девичестве Хилл. Погибла двадцать первого октября две тысячи девятого года. Официальная причина смерти: несчастный случай. Возле ее тела была найдена записка: «Урожденная Нордвудом. Погребенная Нордвудом».

Оставила после себя дочь двенадцати лет. Советом было принято решение стереть память приемному отцу и поместить девочку в закрытый пансион. Есть слабая наклонность к магии».

– Но все было не так… – Эмма растерянно переглянулась с Томом.

В груди защемило. Эмма понимала, что все это… будто специально. Так просто ничего не хранят в архивах. Тем более в заброшенном крыле. Ей не хотелось верить, но интуиция подсказывала, что написанное – просто отмазка для отчетности.

– Думаешь, ее убили?

– Не знаю, Том, не знаю. На остальных страницах ничего нового. Какие-то данные о доме, в котором она жила, и ничего, понимаешь, ничего о моих родственниках! Но ведь есть тетушка Морин. Я ее почти не помню, если честно.

– Может, никого и нет? Я думаю, это к лучшему. После выпуска отправишься в свободное плавание…

– Свободное? Очень сомневаюсь. Поищем твоих?

– Нет, ничего не хочу знать. Иногда лучше не знать лишнего. Так легче дышать этим проклятым воздухом: не сдавливает горло.

Внезапно Эмму привлек запах гари. Густой, насыщенный. Он мягко проникал в легкие. За окном над верхушками кустов плыли белые клубы.

– Что-то горит! – Том в ужасе шарахнулся в сторону двери. – Нам нужно выбираться отсюда, поторопись!

Эмма не спешила. Она поставила папку со своей фамилией обратно, после чего вышла из кабинета и плотно закрыла дверь. Ржавый замок не слушался и заедал, но со второй попытки ей удалось повернуть ключ.

– Ты с ума сошла?! Сколько возишься, нам нужно уходить!

– Том, если бы горел этот корпус, ты бы уже об этом знал. Горим не мы. Может, кто-то не справился с заклинанием огня и случайно поджег поле. Но едва ли: пару часов назад за окном шел дождь.

Маркел устало вздохнул, но спорить не стал. Они покинули помещение буквально через пять минут. На улице их встретили грязно-серые клубы едкого дыма, за которыми можно было различить полыхающий жилой корпус. Раздавались чьи-то крики. Громкие, холодящие кровь крики. Эмма от испуга закрыла уши, стараясь не пропускать звук смерти внутрь себя, но это не помогало.

Перед глазами плавился воздух, размывая силуэт пансиона. Из широких окон вырывалось пламя. В сером угрюмом небе его алые языки терялись в облаках гари. На мокрых листьях виднелись багровые отблески. Поначалу Эмма испуганно шарахнулась, подумав, что это кровь. Деревянные рамы трещали. Масляная краска, сгорая, выбрасывала в воздух едкую вонь эпоксидной смолы. Огонь разрастался внутри помещения, охватывал одну комнату за другой. Все утопало в его смертельных объятиях. Каменные стены покрывались черным налетом. От этого зрелища Эмме стало по-настоящему жутко. Ее знобило. Тело стало неприятно ватным.

Из оцепенения девушку вывел Том, он схватил Чейз за плечо и потащил на задний двор. Движимый страхом, он спотыкался о корни деревьев, но упрямо продолжал путь. В горле пересохло, начался кашель.

– Эй, здесь кто-то есть, я вижу! – Маркел махал рукой.

За пеленой тумана, смешанного с дымом, послышался строгий голос смотрительницы. Она раздавала команды, призывая к спокойствию. Но ее никто не слушал. Ученики продолжали паниковать, толпились у калитки, не давая друг другу покинуть территорию пансиона.

– Мистер Маркел! Вы здесь? Как хорошо, что вам удалось выбраться!

Старая женщина хлопнула руками, а затем прижала их к груди. Ее морщинистое лицо исказилось в гримасе боли, но через несколько секунд вновь приобрело строгий вид.

– Все на месте, все на месте… Как хорошо, что занятия были на улице. Все целы, все в порядке, – она прерывисто дышала. – Пойдемте, нам нужно отойти подальше. Пока приедут пожарные… стоит побыть в стороне.

* * *

Серые пустые стены: местами потертые, местами засаленные от бесконечных касаний. В помещении царит гнетущая атмосфера. Сухой горячий воздух буквально электризуется.

После пожара прошло двое суток. Том сидел молча, опустив голову, и лишь временами тихо вздыхал. Сорок восемь часов они провели в ожидании. Город выделил им временное жилище в местном приюте. В крохотных комнатках с трудом помещались два человека. Жесткие деревянные кровати с давно прохудившимися матрасами нагоняли тоску и уныние. Здесь никто долго не задерживался.

Чейз с трудом вспоминала то, как они покидали горящий пансион. Она не любила это место, но отчего-то было жаль с ним расставаться. Что-то внутри подсказывало: дальше будет сложнее.

В местной газете писали, что никто не погиб. Так и было, преподавателей в тот день дежурило всего трое – они все оставались с учениками на улице, готовясь к занятию на открытом воздухе. Только Эмма и Том были в здании, но, к счастью, в заброшенном крыле, которое не успело захватить пламя.

– Детей отдают в семьи. Как думаешь, нам повезет куда-нибудь попасть?

– Мы слишком взрослые, чтобы стать приемными, – Эмма тряхнула головой, и ее светлые волосы закрыли лицо. – Главное, чтобы нас не оставили здесь. Остальное уже мелочи.

Том промолчал. Его тяжелый вздох нарушил повисшую тишину. Пошел дождь.

* * *

– Мисс Чейз!

– Да, мэм.

Эмма стояла посреди дорого убранного кабинета. Атласные стены отражали желтое свечение лампадок и хрустальной люстры. За столом из массивного красного дерева сидела полная женщина. Ее узкое платье подчеркивало необъятную грудь. На дряблой шее висел кулон с гербом города. Его тонкая резьба отображала ель с широкими ветвями и букву Н.

– Совет решил, что твое пребывание в другом приюте невозможно, – женщина выдержала паузу, пытаясь уловить реакцию Эммы. – Но в связи с тем, что у тебя есть тетка в этом городе, мы оформили ей опекунство.

– Хорошо, мэм, – Чейз послушно опустила голову.

– Эмма, будь осторожна с этой женщиной. Ее репутация неплоха, но пятнадцать лет назад она потеряла сына. После этого развелась с мужем и ведет практически затворнический образ жизни. – Пышная дама расписалась на листе бумаги. – Нордвуд не место для юных и чистых птенчиков вроде тебя. На первом этаже тебе отдадут документы.

– Спасибо, мэм, – Эмма внимательно посмотрела на женщину, но та, не обращая ни на что внимания, делала записи.

Как только Чейз коснулась дверной ручки, дама вновь заговорила.

– Ищи, птенчик, людей чистых сердцем, – женщина прокашлялась. – Бойся пламени – оно твой спутник, а сожженные кости – лишь память о прошлом, которое погребено в рыхлой земле. Не цепляйся за воспоминания, в жизни и так хватает боли.

Глава 2

Северный туман

Небо, затянутое свинцовыми тучами, нависало над острыми шпилями громоотводов. Четырехэтажное здание приюта буквально склонялось над Эммой. Она крепко прижимала руки к груди. Ее темно-зеленое пальто ярким пятном выделялось среди серой архитектуры пригорода. Тишина. Беззвучие, которое окутывало Чейз, наполняло ее душу тревогой, тоской. Тело знобило. Влага и сырость, присущие Нордвуду, с началом осени вступали в свои права.

– Эмма, стой, куда ты так спешишь?

Из приюта выбежал Маркел. Его лицо, усыпанное веснушками, раскраснелось от бега. Наспех завязанный шарф, небрежно накинутое на плечи пальто. В руках он держал небольшой конверт.

– Это мой новый адрес, меня переводят в колледж. Говорят, Небель красивый город, – он неловко протянул бумагу.

– Спасибо, я напишу тебе. Том, Том…

Чейз крепко обняла друга и шумно выдохнула. От него пахло крепким кофе, привычным мужским одеколоном с легким хвойным шлейфом и прошлым, которое медленно ускользало из рук. Когда Маркел сжал руки, выдавливая из нее остатки воздуха, нараставшее волнение на несколько секунд ее покинуло. Наступило временное спокойствие. Невесомость, которая тут же сменилась тревогой.

– Автобус ждет, – Том широко улыбнулся. – Эти казенные водители не любят стоять на остановках. Удачи, береги себя!

Эмма заправила волосы за уши. Она чувствовала, что вот-вот в ней что-то сломается, но не знала, как избежать этого. Еще пару секунд Чейз улыбалась из автобуса, а затем мутное, грязное окно застелила пелена дождя. Том остался по ту сторону – холода, влаги и прошлой жизни.

В транспорте было душно. Казалось, что легкие наполнялись водой, а не воздухом. Возле водителя работал шумный обогреватель. Его спираль раскалилась докрасна, но мощности не хватало. Испарения захватывали пространство, заставляли потеть окна, за которыми плыли мутные силуэты города. Пассажиров оказалось немного. На задних сиденьях тихо шепталась влюбленная парочка. Возле окна сидел такой же, как Эмма, парень: потерянный, уставший, встревоженный. Возле него расположилась строгая женщина, скорее всего, будущая приемная мать. Чейз была в этом уверена. Она уже видела такие бордовые папки в приюте. Они никогда не сулили ничего хорошего.

Ехать пришлось около часа. Автобус медленно притормозил у остановки на окраине города. Влажный воздух моросящей пеленой окутывал близлежащий лес. Сердце взволнованно билось, руки дрожали от холода…

Нордвуд – забытая точка на карте Англии, находящаяся вдали от больших городов и курортов. Тихий, по-лондонски дождливый полуостров, бережно окруженный с западной стороны скалами и густым лесом. Город встретил ее спокойствием и плотным туманом.

Невысокий силуэт девушки выбивался из атмосферы пустынных улиц, устланных брусчаткой, и послевоенных построек, покрытых подтеками от постоянной влажности и туманов. Эмма достала из кармана карту. На тонкой бумаге небрежной рукой был нарисован маршрут. Чейз была благодарна секретарше за помощь, но это не сильно облегчило задачу. Ведьма долго бродила в поиске своего нового дома. Для нее этот город, окутанный туманом, казался до боли знакомым, угнетающим и мрачным. Он был таким же, как ее приют: старым и угрюмым, в нем витала магия. Ее вязкие нити тянулись вдоль улиц. Черные, скользкие, с редкими голубыми прожилками.

Новым жилищем Эммы оказался узкий двухэтажный дом, зажатый меж двух широких особняков. Он выглядел приличнее, нежели постройки на окраине Нордвуда. Кирпич, двухскатная крыша из темно-серой черепицы, новое крыльцо из соснового бруса. Было видно, что хозяева заботятся о состоянии здания. Рука уже потянулась к звонку, расположенному на металлическом заборе, но решительности не хватило. Вздохнув, девушка собралась с силами и нажала на кнопку.

Тишина. Казалось, ничего не происходило, все замерло в ожидании. Чейз чувствовала тяжесть. Ее терзали сомнения и тягучее, насыщенное ощущение неизбежности. Несколько томительных минут ожидания – и дверь дома приоткрылась. Навстречу девушке вышла тетушка Морин. Высокая худая женщина куталась в пальто. Ее тонкие пальцы крепко сжимали шершавую ткань, а растрепанные волосы придавали облику несколько безумный вид.

– Эмма, я так рада, что ты добралась ко мне! Прости, что не смогла тебя забрать: у нас отключили электричество, а я так не хотела, чтобы ты приехала в холодный и просыревший дом, пришлось топить старый камин, – сухие худощавые руки тетушки крепко сжали плечи племянницы. Морин пахла лавандой и медом.

– Ничего, все в порядке, – Чейз натянуто улыбнулась, в ее голове роились тревожные мысли.

– Чего же мы стоим? Заходи в дом.

Эмма, прежде чем переступить порог, оглянулась. Пустой двор с высохшей травой, ящик для почты… и бесконечная тоска. Ей был пропитан каждый сантиметр земли. Магические нити обрывались, как только начинался забор. Выжженное магическое поле. Пустота.

Внутри все выглядело иначе: светлые занавески придавали помещению ощущение легкости и воздушности, деревянный пол приятно скрипел под ногами, повсюду витал аромат высушенных трав, развешенных пучками на стене небольшой гостиной. Чувствовались уют и забота. Но что-то внутри по-прежнему заставляло Чейз невольно настораживаться.

– О, Эмма, – Морин осторожно прикоснулась к плечу племянницы. В ее зеленых глазах читались понимание и сочувствие. – Я так рада тебе, так рада! Я так устала жить одна… Ты бы знала, как это тяжело!

Тетушка повесила свое пальто на вешалку и широко улыбнулась. Ее взгляд заблестел от навернувшихся слез, но Морин тут же взяла себя в руки.

– Пойдем, я покажу твою комнату, а затем поужинаем. Я приготовила панкейки с грушами, – мягкий голос вырвал Эмму из раздумий, и она последовала за тетушкой на второй этаж. – Не раскладывай вещи, просто брось их и спускайся на кухню.

– Да, хорошо. Спасибо!

Комната оказалась достаточно просторной. Письменный стол со встроенной тумбой, напротив которого расположилась кровать; шкаф и большое окно с легкими полупрозрачными занавесками и плотными шторами. Остальное пространство пустовало. Темные обои придавали помещению угрюмости, а небольшая люстра с колышущейся от ветра подвесной лампой навевала легкий страх.

Эмма раздвинула шторы и облокотилась на подоконник. За стеклом виднелись небольшой участок и лес. Сырые хвойные деревья стеной нависали над забором. Лишь яркие пожелтевшие листья вносили некоторое разнообразие в мрачный пейзаж, придавая ему осенней теплоты. Где-то в душе ведьма смирилась с общей обстановкой. Несмотря ни на что, она впервые за этот год чувствовала себя на своем месте, в своей тарелке – здесь она чувствовала магию. Ощущала, как ее тонкие нити легко касаются кожи, проникают внутрь, наполняют ее силой.

Оторвавшись от созерцания, Чейз поспешно бросила вещи на кровать. Ее мутило от прилива энергии. В приюте о магии почти не рассказывали. Это были закрытые уроки для избранных, на них занудный мистер Альберт, которому, как казалось Эмме, было давно за девяносто, рассказывал основы владения силой. Из не всегда связного бормотания узнать удавалось немного, но этого оказалось достаточно, чтобы пользоваться ею на бытовом уровне. Главное правило ведьмаков заключалось в грамотном распределении энергии, ведь сила была у каждого своя. Эмме, в отличие от ее одноклассника Роберта, не повезло: магии в ней почти не было.

Чейз достала из кармана небольшой камень-амулет и положила его под подушку. Теперь можно спуститься к тетушке.

Пухлые и сочные панкейки лежали красивой горкой на большой тарелке. Запах свежей выпечки возвращал в детство.

– Кушай, чего на них смотришь? Наверное, весь день не ела, так что не стесняйся, фигуре не повредит, – Морин широко и добродушно улыбнулась и продолжила готовить ужин.

– Да. Спасибо, – Эмма положила себе один из самых пышных панкейков и полила его сиропом.

Красная, с мякотью клубники жидкость красиво растекалась по горячему тесту. Желудок сводило. День голодовки ему точно не понравился. Уплетая за обе щеки вкусную еду, девушка с интересом разглядывала сквозь занавески соседский дом.

Трехэтажное здание из бордового кирпича выглядело мрачным и угрюмым. Строгие архитектурные формы подчеркивались различными деталями: острыми шпилями на крыльце, ступенями из темного мрамора, черным кружевным тюлем, который виднелся сквозь плотные шторы винного цвета. Дом располагался напротив. Пятнадцати метров хватало, чтобы разглядеть силуэт в окне второго этажа. Из-за усиливающегося дождя очертания плыли, но, несмотря на это, от незнакомца веяло холодом. Эмма невольно отвернулась, чтобы не чувствовать, не ощущать этот колючий, пробирающий мороз.

– Деточка, не смотри туда… Иначе твоя магия утонет в непроглядной тьме, – Морин цокнула, сложив руки на груди. – Семья Брэйден принесла в наш дом столько горя…

Чейз еще раз взглянула в сторону особняка. В окне уже никого не было, лишь бордовые занавески колыхались, давая знать, что их недавно задвинули.

– Старое рано или поздно становится новым. Милая, я дала слово твоей матери, что уберегу тебя от этой судьбы, – тетушка дрожащей рукой теребила крохотную брошь на своей груди. – Вот уже двести лет как наследницы рода Хилл гибнут, едва связавшись с этой семейкой. Их род проклят. Навеки проклят Нордвудом. Помяни мое слово, когда-то ты примешь неверное решение, которое будет стоить тебе если не жизни, то точно благополучной судьбы. Но, как ни крути, ты должна искупить свой долг…

Ведьма с ужасом отодвинулась от приближающейся тетушки. Ее взгляд горел каким-то безумием, которое в один момент потухло, будто ничего и не было.

– Эмма, я видела у тебя в руке странный камушек… Выбрось его, эти амулеты притягивают лишнее. А теперь отправляйся спать, дорогая. Завтра посмотришь город, я расскажу тебе немного о твоих способностях, погадаем. В приюте-то о магии вряд ли много рассказывали. И… не бери дурного в голову, – Морин задумчиво водила пальцем по столу. – Спи, спокойной ночи!

* * *

Щелчок, еще один, еще… Свет в комнате так и не включился. Легким движением руки Чейз зажгла большую свечу, стоящую возле кровати. Пламя вспыхнуло, наполняя крохотную комнату мягким желтым свечением. Из приоткрытого окна тянуло холодом. Эмма закрыла его на защелку и достала из сумки теплый свитер. Хоть тетушка и подкидывала дрова в камин, верхний этаж все еще не успел прогреться.

Дрожащими пальцами девушка достала из-под подушки амулет. Небольшой лунный камень вселял временное успокоение, но ровно до этой секунды. Полупрозрачный оберег наполнился смолью. Она плескалась в нем, пыталась выбраться наружу, извивалась, стараясь растечься по всей поверхности. Запястье неприятно обожгло. От испуга Эмма выронила амулет на пол, но было поздно. Он стал таким, как прежде: мутно-белым и слегка теплым. Чейз хотела вскрикнуть, но ничего не произошло. Звук застыл. Ее никто не услышит.

Задыхаясь от страха, ведьма закрыла глаза. Она читала простенькое заклинание защиты, которое нашла в потрепанной магической книге, когда еще была в приюте. Паника постепенно отступала. Легкая защитная пелена окутала комнату, придала ей временный уют. Мнимое спокойствие.

Все еще дрожа от переполняющих эмоций, Эмма сильно зажмурила глаза, прежде чем посмотреть на свое запястье. Ей не хватало силы воли взглянуть на последствия своей неосторожности сразу. Хотелось сделать это резко. По телу расплывалась неуверенность, томящее чувство безысходности. Не хватало сил открыть глаза, но при этом не оставалось самообладания ждать. Распахнув глаза, Чейз выдохнула.

На бледной коже красовалась прописная буква W[1]. Мягкие каллиграфические завитушки слегка жгли кожу, но это пустяки. Больше всего Эмма боялась увидеть метку сглаза или проклятия. Витиеватые буквы не входили в перечень опасных знаков. По крайней мере, в книгах они не значились. Чейз не чувствовала слабости, вокруг узора не образовались темные прожилки. Значит, все в порядке, если происходящее можно назвать порядком.

* * *

Крик. Звонкий женский крик давил на уши, заставляя сжаться, закрыть уши руками, но Эмма не могла ничего сделать. Ее не было в этой комнате, она не могла шевелиться. Она – зритель. Немой, беспомощный наблюдатель.

В небольшой комнате лежал светловолосый мальчик. Его белые волосы перепачкались в крови, слиплись. Чейз попыталась закрыть глаза, но тщетно. Она по-прежнему видела безжизненное тельце. По коже побежали мурашки. Голубые глаза застыли. На секунду ведьме показалось, что она уже видела этот холодный, пустой взгляд. Внутри бурлили адреналин и страх. Она вновь и вновь слышала прерывающиеся женские всхлипы, которые иногда переходили в крик отчаяния.

Когда в комнату вошла шатающаяся Морин, Эмма ужаснулась. Ей казалось, что сердце вот-вот разорвется от страха. Тетушка выглядела молодо. Русые волосы еще не тронула седина, но такие же худощавые руки тянулись к погибшему ребенку. Белый фартук, испачканный кровью, растрепанная прическа, безумный взгляд заплаканных глаз. Казалось, что тетушка вновь потеряет рассудок, но женщина без колебаний взяла в руки крохотное тельце и крепко прижала к груди.

– Ничего, мое солнышко, ничего, мы скоро встретимся. Все там встретимся.

От пустого взгляда болотных глаз Эмму передернуло. Еще секунда – и она проснулась.

Оконная защелка слетела, открыв окно. По серому небу было невозможно понять, утро ли сейчас или день, но это было не важно. Чейз плотнее укуталась в свитер, стараясь согреться. Ее мокрые руки дрожали, пальцы не слушались. Сон… Просто плохой сон…

* * *

– О, деточка, снились кошмары? Ничего, на новых местах так всегда, – Морин готовила лазанью. – Нальешь себе чаю? А то руки заняты… Было холодно спать?

– Ничего, все в порядке, спасибо, – Эмма натянуто улыбнулась.

– Не торопись уходить, побудь тут, – тетушка одарила племянницу широкой улыбкой. – На столе книга, почитай, пока я готовлю, а чуть позже погадаем.

На столе лежал толстый том. У книги не было названия, вместо него – лишь три фазы луны, нарисованные на обложке. Старый переплет с хрустом открылся – видимо, к старому фолианту давно никто не прикасался. Толстые страницы хранили истории, записанные от руки. Увлеченно читая, девушка погрузилась в жизнь Нордвуда, какой она была пару десятилетий назад.

Морин вымыла руки и поспешила досыпать трав в заварку: несколько листьев мяты и чабреца; дрожащим пальцем постучала по маленькой стеклянной баночке, из которой упала пара синих капель. Тетушка нервно обернулась и поспешила спрятать зелье в карман.

– Выпей чаю, сейчас чуть-чуть погадаем. Вас учили этому в приюте? – Тетушка достала с верхней полки карты. – В Нордвуде у каждого есть свой дар. Мой – знахарство и предсказания. Что бы ты хотела спросить у карт?

– А можно не произносить вопрос? – Эмма встревоженно оторвалась от книги.

– Конечно, просто закрой глаза и задай его мысленно. Я пока разложу карты.

Повисла тишина. Чейз послушно выполнила просьбу. У нее было много вопросов и переживаний, но больше всего девушку волновало другое: действительно ли Нордвуд – то место, в котором ей стоит оставаться?

– Ох, твой расклад… Предначертанного судьбой не изменить, – Морин цокнула. – Карта дома… Твоя карта дома – судьба. Не знаю, как это истолковать, давай посмотрим, что там у тебя с картой любви. Открывай глаза, уже можно смотреть.

Легкий свет лампы неприятно резал глаза, заставляя щуриться. Тетушка сосредоточенно изучала расклад. Ее растрепанные волосы выглядели смешно и несуразно. Но главное она уже сказала.

– Ох, деточка, твое предсказание не слишком приятное… «Не бойся своей любви, бойся чужой: она способна испепелить твою душу», – Морин помотала головой. – Чтоб только Брэйдены не были здесь завязаны. Твоя мать от них уже пострадала – не думаю, что и тебя затронет. Проклятие проявляется не на всех… Но будь осторожна! Хорошая моя, наверное, я тебя замучила своей компанией. Пройдись, посмотри город, а я съезжу на рынок, пока он не закрылся.

* * *

Серый, покрытый туманом город окутывал Эмму утренней прохладой. Новое место встречало ее привычным прибрежным климатом и старыми домами. Здания из серого, слегка облезшего кирпича сливались с близлежащими скалами. Казалось, что дома были построены очень давно. Настолько, что сложно предположить, сколько в них сменилось поколений. Каждый оттенок здания совпадал с чем-то окружающим. Это выглядело захватывающе. Гармония – мрачная, строгая и таинственная.

Внизу улицы стелилась дымка. Тетушка рассказывала, что время от времени город покрывает белая пелена. Северный туман: густой, непроглядный, предвещающий перемены, вселяющий тревогу и страх тем, кто боится, и дающий надежду тем, кто ждет. Ступая, Эмма не чувствовала никаких прикосновений, но густая масса двигалась, рассеиваясь ближе к телу. Еще полсотни метров – и девушка увидела океан. У нее перехватило дыхание. Под ногами оставался последний кусочек земли, за которым виднелся невысокий склон. Том точно хотел бы тут оказаться. Он всегда любил воду, ее безграничные просторы, глубину, силу. В груди неприятно защемило. Чейз тосковала, скучала по беззаботным дням в приюте. Но прошлое – это всего лишь наши воспоминания. Ими нельзя жить. Живя прошлым, ты убиваешь себя настоящего.

Внутри разливалось чувство тревоги. Что-то заставляло уйти с берега, торопиться покинуть это место. Эмма нерешительно направилась в сторону ближайших невысоких домов. Голова неприятно кружилась. Ей вновь мерещились вьющиеся нити магии. На этот раз они были кроваво-бордовыми. Тонкие, слабые, они едва не прервались на повороте. Между собой их соединили черные полосы темной магии.

Чейз шла вдоль узкой улицы. На скользкой брусчатке виднелись небольшие капли крови. Но больше всего девушку беспокоило легкое покалывание на запястье. Знак переливался легким алым свечением. От него исходило тепло, растекающееся по всей руке. Оно притупляло чувство волнения. Страх невидим, именно поэтому его сложно преодолеть.

За углом показалась небольшая площадь. Ее окружали трехэтажные дома, меж которых вились узкие улицы. Эмма невольно вскрикнула. Справа от нее, прижавшись к стене дома, стоял юноша – высокий, светловолосый. Развевающееся пальто обнажало свободную футболку, перепачканную бордовыми пятнами. С руки медленно стекала кровь.

– Черт возьми, что ты здесь делаешь? Уходи! Немедленно уходи! – хриплый, надрывающийся голос прозвучал еле слышно, будто ему не хватало силы.

Ведьма закрыла рот рукой, чтобы не кричать. Глаза незнакомца буквально горели ненавистью. Волосы растрепаны… Он небрежно стряхнул сочащуюся кровь с пальцев и сжал руки в кулаки.

– Я неясно выразился? – на этот раз слова были произнесены низким ледяным тоном. – Да чтоб тебя…

Парень сплюнул и крепко схватил Эмму за плечо. В ту же секунду она увидела сильную вспышку магии и темный силуэт возле одного из домов напротив. Рука невольно поднялась, после чего образовался магический барьер. Тонкая светло-голубая пелена приняла удар и рассыпалась на сотни осколков. Черный силуэт поплыл перед глазами. Через секунду помутнение исчезло, но головокружение так и не прошло. Чейз подташнивало.

На площади все изменилось: нападавший пропал, брусчатка стала сухой, сквозь тучи пробивалось слабое свечение. Прохладный ветер вместе с ароматным шлейфом сухих трав и мокрых листьев окутывал кожу, заставляя тело дрожать. Сыро. Густые лоскуты тумана захватили город. В них погрязло все: машины, люди, дома, окна, квартиры, жизнь…

Легкие наполнились влажным воздухом. На секунду показалось, что этих частиц кислорода недостаточно. Нужно глубже вдохнуть.

– Спасибо, без твоей помощи мне пришлось бы нелегко, – юноша взял ее руку и отодвинул рукав пальто. – Метка Нордвуда. Я никогда не видел тебя в городе, как ты здесь оказалась?

– Я приехала вчера… Из приюта…

– Кружится голова? Ничего, потерпи, еще пара перемещений – и ты привыкнешь. Я Анри, Анри Брэйден.

– Эмма Чейз, – девушка поспешила выдернуть руку из слабой хватки. – Каких перемещений?

– Мы переместились на несколько часов вперед, а теперь поторопись: нужно покинуть это место.

– А твоя рука?

– С ней ничего страшного, пара царапин, я исцелю.

Анри плотнее укутался в пальто и закурил. Сигарета была небрежно смята у фильтра. Тонкая бумага легко поддавалась грубым пальцам. Вспышка… И вот ароматный дым наполнил его легкие. Медленная, уверенная походка, застегнутое под горло шерстяное пальто, оттопыренный воротник.

Этот город был пропитан обрывками старых эмоций и ностальгией. Говорят, что ностальгия – это попытка идеализировать свое прошлое. Эмма думала иначе. Для нее оно делилось на события, оставившие отпечаток в ее жизни и подарившие опыт. На хорошие воспоминания и моменты, которые хотелось бы забыть.

– Я провожу тебя. Где ты живешь? – Анри не обернулся.

– Мы соседи… – голос Чейз прозвучал неуверенно, выдавая ее страх.

– О, Морин уже рассказала тебе басни о проклятии рода? – Брэйден выбросил окурок в урну и спрятал руки в карманы. – Не бери в голову, после смерти сына она окончательно сбрендила. Никто не виноват в том, что нашим родителям не везло в любви. Глупо оправдывать плохие поступки проклятиями.

– Думаешь, мне стоит в это верить?

– Верь себе – это единственное, что поможет тебе принимать правильные решения.

Анри остановился. Пристальный взгляд его серых глаз пробирал до дрожи. Острые черты лица, уверенность. Он не лгал.

– Во сколько ты вышла из дому?

– Часа в три…

– Неплохо, сейчас уже почти пять, значит, считай, что твоя прогулка удалась.

– А нападавший?

– Он потерял след, можешь не беспокоиться. Ищейки навещают город лишь раз в три месяца, – Анри криво улыбнулся. – Ах да, точно, приют… Надеюсь, Морин тебе все расскажет. Мы пришли. Если что, обращайся, я перед тобой в долгу.

Брэйден бросил короткий взгляд и кивнул в знак прощания. Ведьма осталась одна посреди улицы. В голове роились вопросы, на которые так не хватало ответов. Именно поэтому сейчас она больше всего хотела убежать из этого города. Но ее нигде не ждут. Чувство безысходности сковывало, вынуждая переступить порог ее нового дома.

* * *

Почти потухший камин уже давно не грел. Эмма забыла подбросить дрова и теперь зябко ежилась от прохлады.

Сухие поленья вспыхнули быстро. Пламя мягко окутывало древесину, заставляя ее потрескивать. Шум прервал дверной звонок. Чейз поспешила открыть. Она была уверена, что это тетушка вернулась с рынка.

Эмма вышла наружу и открыла калитку. Кто любит такую погоду? Сентябрь выдался скверным, дурным, опять моросил дождь, размазывая и без того влажные листья по мокрому асфальту. Туман исчез, выгнанный сильным порывистым ветром. Силуэт Морин на фоне колышущихся тонких и черных ветвей выглядел одиноким и отдаленным. Темное пальто, длинная, до щиколоток темно-зеленая юбка. Слегка поседевшие волосы выбивались из наспех завязанного пучка. Тетушка заметно нервничала, теребя в руке выцветший платок.

– Что-то случилось?

– Случится… – Морин указала худощавым пальцем на дом соседей и, схватив племянницу за руку, потащила за собой. – У меня было видение! Если оно правдиво, то ты спасешь чью-то жизнь. Эмма, ты поможешь мне? Поможешь?

– Но…

– Не нужно «но»… Ты точно сможешь мне помочь. Я прошу тебя, помоги, иначе там случится то, что произошло с твоей матерью!

Чейз ничего не понимала. На пару секунд ей показалось, что тетка окончательно сошла с ума, но чем ближе они подходили к дому, тем отчетливее слышались крики и ругань. В груди вспыхнуло неприятное, колкое, болезненное ощущение – Эмма чувствовала чьи-то страдания. Казалось, этот человек глубоко несчастен, истерзан, он звал на помощь. Хрупкая, измученная душа искала понимания и помощи, но разбивалась о ненависть и чью-то стальную злость.

– Постучи, тебе откроют, – тетушка облокотилась о край выступающей стены и закрыла глаза. Ей было дурно.

Чейз уже поднесла руку, чтобы постучать, но та распахнулась сама собой. Все затихло…

– Ступай и помни: все, что ты должна сделать, – зайти и найти их, остальное произойдет само собой.

– Что произойдет? А ты? Ты не зайдешь?

– Дверь открыта только для тебя, я не могу переступить порог. Брэйдены прокляли меня, мне не зайти в их дом. Ступай быстрее, не оглядывайся, просто заходи. Ты должна спасти эту душу. Спасти ее…

Глава 3

Четверть третьего

Оставив дверь приоткрытой, ведьма сделала шаг вперед. Просторная гостиная находилась в плену темноты: свет горел лишь на втором этаже, он врывался в холл тонкой полосой, но тут же рассыпался на сотню бликов в зеркальном отражении в начале лестницы. Помещение тонуло во мраке, оставляя зрению лишь призрачные силуэты, в которых едва ли можно было угадать, что это на самом деле. Вокруг царил страх.

Влажные от переживаний пальцы осторожно касались шершавой стены. Второй рукой Эмма закрывала ухо: истошные вопли давили на барабанные перепонки, растворялись паникой в ее груди, дурманили сознание. Ей казалось, что земля вот-вот уйдет из-под ног, но магические нити крепко обвивали наспех надетые и не до конца зашнурованные ботинки. Они питали ее энергией, направляя Чейз вверх по лестнице.

«Спаси душу, исполни предсказание».

Шепот раз за разом повторялся, заставляя Эмму верить, что этот безумный поступок имеет значение, что он важен. Вот только решимости не хватало – на несколько секунд Чейз замерла. Она взволнованно осмотрелась, обдумывая, что стоило бы убежать, пока есть возможность. Но Нордвуд живет вне времени: он сам решает, что и когда должно произойти. И вкрадчивый женский шепот, раздающийся в голове, снова и снова повторял: «Спаси…»

Эмма с тревогой оглянулась – никого, лишь тонкая магическая паутина еще сильнее обвила ее щиколотки. Их прохладные прикосновения становились болезненными: нити натягивались. Старый дом наполнился тишиной. Она обрушилась так внезапно, что сердце пропустило удар. Теперь в пустоте раздавались шорох прикосновений к рельефным обоям, учащенное дыхание и едва слышное тиканье часов, доносящееся из комнаты наверху. Твердые, наверное, мраморные ступени позволили подняться, не привлекая к себе внимания. Дрожащей рукой ведьма отворила дверь. Может быть, потом она еще тысячу раз пожалеет об этом. Но сейчас – это сейчас. Это время невозможно перемотать или остановить. Оно пройдет, оставив после себя лишь воспоминания.

Щелкнул замок, и на долю секунды Чейз ослепил резкий свет. Моргнув несколько раз, Эмма схватилась за стену, чтобы не упасть. Ее рука коснулась чего-то влажного, в комнате витал еле уловимый запах металла, а во рту чувствовался неприятный привкус железа. Магические нити оборвались посреди комнаты. Теперь тонкие лоснящиеся от влаги прожилки окрашивались в кроваво-бордовый оттенок. Чейз ахнула, но тут же закрыла рот дрожащей ладонью.

– И снова ты? – внезапный оклик эхом отразился от стены. Надрывистый, хриплый. – Тебе стоило бы уйти, отмеченная девочка. Уходи, оно того не стоит.

Анри смотрел в упор. Его голубые глаза начали медленно темнеть, приобретая угольный оттенок. Но дальше… Глазные яблоки залились чернотой. Он начал читать заклинание. Его тело, все его мысли излучали ненависть и боль, заставляя Эмму невольно сжиматься – она перенимала на себя эти эмоции, с ужасом оглядываясь вокруг.

Здесь царил хаос: разбросанные вещи, разбитая посуда, лоскутки дорогой белоснежной ткани валялись на полу. Взгляд невольно остановился на мужчине… Его широкий, волевой подбородок подчеркивала щетина. Волосы местами покрылись первой сединой, но в основном русые пряди смешались с багровыми полосами. Мужчина судорожно схватился за голову. Потерянный, растоптанный, в его глазах отчетливо читалось сумасшествие. Он был убит горем, которое забирало его рассудок.

Но хуже всего было другое. Посмотрев налево, Чейз невольно вздрогнула. На стене остался черный отпечаток. Такие оставляла магия проклятых или демонов. Пол был усеян щепками, битым стеклом и фарфором – смертельно опасной крошкой. А возле мягкого кресла лежала хрупкая на вид женщина.

Эмму начало мутить. Сознание хотело отрицать увиденное, но от реальности не скроешься… Женщина была мертва. Гримаса мольбы застыла на моложавом лице. Синие глаза погасли. Судя по всему, у нее не было шанса на спасение.

Ноги не слушались, в горле застыл ком. Эмму парализовало в дверном проеме. Казалось, ничего не происходило, но она чувствовала, как в комнату просачивалась магия. Страшная и безвозвратная магия смерти. Она отнимала остатки самообладания и делала воздух сухим, мешая дышать.

– Анри, сынок, – мужчина с трудом выговаривал слова, – просто сделай это. Мне незачем больше жить.

И он сделал – из-под ног просочилась черная слизь, медленно подбирающаяся к мистеру Брэйдену. Ведьма смотрела завороженно, словно плененная. Чувство неизбежности окутывало ее, мягко проникая в сознание, – оно притупляло эмоции. Смирение. Чейз не решалась что-либо произнести. В горле застыл ком. Она помнила слова тетушки о том, что должна спасти чью-то жизнь, но не понимала, что делать. Женщина, истекавшая кровью на полу, была уже мертва. Может, Эмма опоздала? Но нет, она чувствует, как магия опутывает ее, тянется к ней.

Чейз прислушалась, закрыла глаза, стараясь понять происходящее, найти ответ в себе. Но вместо привычного ощущения ее пленяла темная отрава… О ней Эмма знала немного – ее туманный дурман способен убить любого, кто решится сделать хоть пару глотков воздуха. И сейчас ведьма ощущала ее течение в себе. Оно, парализуя, усмиряло душу, сковывало сознание. Проследив за вязкими серебряными нитями, Чейз с ужасом посмотрела в темные, остервенелые глаза Анри. И все поняла. Она кивнула сама себе и приготовилась принять этот дар – силу, которая искала ее. Отчего-то была уверенность, что она не причинит Эмме вреда. Сердце билось от страха и неизвестности, а магия, вплетавшаяся в нее, и чувство успокоения, которое она вызывала, говорили ведьме, что она здесь именно для этого, и ее задача – принять этот удар, отвести его на себя.

– Не смей! – Анри выкрикнул слова с хрипом ненависти, но затем вздрогнул, будто очнувшись.

В этот момент он стал похож на своего отца: такой же безумный, такой же импульсивный и неконтролируемый. Растрепанные волосы, распахнутая куртка и мятая одежда. Его черные глаза сосредоточенно смотрели на Чейз. В следующую секунду парень отшатнулся – а Эмма, словно видение, исчезла. Будто ее и не было, будто это всего лишь наваждение, иллюзия. Хотя сейчас все это не важно – он увидел перед собой рыдающего, обессиленного и убитого горем отца. Магия смерти отступала, позволяя прийти в себя. В Анри больше не было ненависти, он знал, что ничего уже не вернуть, ничего не сделать. Он знал, что его отец больше никто – он призрачная тень прошлого себя. Без магии, без родных, без жизни. Лишь отражение былого счастья с большой дырой вместо души.

Внизу послышался вой сирен – наверное, соседи вызвали полицию. Парень сполз вниз по стене и закурил. Его губы растянулись в кривой усмешке – нервная защита, под которой скрывалась буря эмоций, готовая вырваться в любую секунду.

Патруль с громким топотом и разговорами вошел в дом. Через пару секунд они увидят растерзанное тело хозяйки, рыдающего рядом главу семейства и уставшего, пребывающего в состоянии шока сына.

* * *

Легкие порывы ветра колыхали неровные куски старых простыней, прибитые гвоздями к деревяшкам. Пахло свежей стружкой, землей и пылью. Эмма еле устояла на ногах – голова нещадно кружилась. Она закрыла глаза и резко их распахнула. Говорят, это помогает прийти в чувство. Увы, ничего не изменилось. Кожу на руке неприятно сводило от подсыхающей крови, сердце бешено колотилось, а на полу, как и там, в комнате, лежали разбитые наручные часы. Они показывали четверть третьего.

Чейз поежилась от прохлады – в оконные рамы, завешенные тряпками, влетал свежий, ледяной ветер, создавая сквозняк. Она не понимала, что происходит. Наспех спустившись по лестнице, Эмма вышла на улицу.

Город шумел, дышал, жил. Царила золотая осень, отдающая жителям Нордвуда последние лучи тепла. Даже не верилось, что в этом городе может быть солнечно. Невысокий седой человек с опаской взглянул на Эмму. Он несколько раз перекрестился и поспешил скрыться за углом. Чудаковатый мужчина, как и другие прохожие, был странно одет: на всех красовались сюртуки, длинные пальто, платья… Все это напоминало фильмы из восьмидесятых годов, словно кто-то устроил ретро-праздник.

Что могло произойти за такое короткое время? Голова наполнилась сотней мыслей, и чтобы развеять их, Чейз ущипнула себя. Не сон… Вздохнув, она положила в карман толстовки часы и отправилась в дом тетушки. Ключ к замку не подошел, даже не вошел в него. Судорожно соображая, она постучала в дверь. Тишина… Спустя пару минут послышались шаги, и дверь отворилась. Перед ней стояла Морин, но только намного моложе.

– Эмма? Проходите, бабушка говорила о вашем приходе, вот только я забыла об этом и уснула, а у нас, как назло, сломался звонок. – На вид Морин здесь было примерно восемнадцать лет. Она улыбнулась и отошла в сторону, пропуская девушку.

Небольшая прихожая благоухала свежими букетами разнотравья, дубовый пол блестел под слоем лака. Кружевные занавески пропускали в дом много света, отчего помещение казалось чуть больше, чем было на самом деле.

– Говорила?

– Да, она сказала, что третьего октября вам нужно передать конверт. Она уехала недавно в пансион за Эллой и не смогла вручить его лично. Пойдемте, он в библиотеке, – закинув длинную косу за спину, Морин поспешила наверх. – И, пожалуй, вам стоит переодеться… У нас не принято так ходить.

– Октября? Какого октября? – Чейз растерялась, ведь сегодня было только шестнадцатое сентября.

– Тысяча девятьсот девяносто второго года, – тетушка машинально ответила и открыла замок в библиотеке. – Не переживайте, перемещения даются не сразу. Письмо на столе, надеюсь, в нем нет плохих вестей. Оставлю вас здесь – если что, я внизу, подготовлю одежду.

Морин поспешно ушла. Ее каблуки еще долго стучали по лестнице. Эмма с растерянностью на лице сжала послание из прошлого и нерешительно повертела его в руках, все еще привыкая к мысли, что она в другом времени. Оторвав край, Чейз извлекла из конверта письмо и плотно сложенную карту города. Мелким и очень знакомым почерком было написано:

«Во время сильных магических всплесков Нордвуд оставляет тонкие нити, соединяющие несколько эпох. Это спасает нашу семью и семьи других от бед, которые, возможно, нам предначертаны судьбой. Ты никогда не задумывалась, почему твоя мама уехала и так трагически погибла? К сожалению, каждый ведьмак, родившийся в Нордвуде, должен жить там до своего срока – в противном случае у него нет никаких шансов. Это проклятие, которое каждый получает в восемнадцать. Настала твоя очередь.

И если ты это читаешь, то мои видение и предсказание сбылись. Думаю, Морин объяснит тебе все подробно, но для этого необходимо вернуться.

Ищи Флит-стрит. На этой улице сегодня в три часа соберется много людей, там будет достаточно магии, чтобы ты смогла вернуться назад. Остальное увидишь – город позаботится о тебе.

С любовью, Эльза»

Руки тряслись от волнения, но Эмма открыла карту. Она знала, что в прошлом, куда она попала, город был небольшим, всего-то две тысячи жителей. К двухтысячным годам он расширился до десяти тысяч и теперь был разделен широким проливом – старый город располагался на острове, соединенном с новыми районами тремя мостами.

– Готовы? Набросьте это пальто, черный никогда не привлекал внимания, – Морин расплылась в широкой улыбке. – Как жаль, что вы торопитесь.

– Спасибо за все!

– Нордвуд – сложное место, но бабушка видела вас, и вот вы тут. Ее дар предсказания невероятен! – Морин горячо пожала руку. – Не оглядывайтесь, мы же не прощаемся навсегда?

– Не прощаемся.

Наспех накинув пальто, Чейз поспешила по указанному адресу. До трех часов оставалось всего лишь десять минут. Задыхаясь от бега, она увидела вывеску с названием улицы. Здесь собрались рабочие на забастовку, требуя от власти повысить зарплаты на шахтах. Кто-то кричал, кто-то ходил с плакатами, многие бегали, толпились. Город вот-вот разразится бурей, которая пока что оповещала о себе тихим рокотом возмущения.

Эмма в нерешительности застыла на краю тротуара. Неизвестный мужчина задел ее плечом, и, не удержавшись на ногах, она упала на брусчатку. Перед глазами все поплыло. Громкие крики и лозунги постепенно отдалялись. По неровной брусчатке расползлись тонкие магические нити, они обвивали Чейз, мягко касались кожи, пока одна из них не коснулась прописной буквы на запястье. В ту же минуту все вокруг застыло, а затем превратилось в тьму.

– Эмма? Как ты? Эмма… – сквозь пелену доносился взволнованный женский голос. – Тише, тише, это твое первое перемещение, ничего страшного, ты уже дома, я рядом.

Чьи-то теплые руки прощупали пульс и принялись тормошить тело сильнее. Глотая воздух, Чейз очнулась. Ее бледное лицо слегка порозовело. Несколько секунд ведьма в растерянности осматривала наклонившуюся над ней Морин – та вновь стала прежней. Она не была юной…

– Все хорошо, ты дома. Пойдем, я тебе помогу, тебе нужно отдохнуть. Все будет в порядке, идем.

– Но как ты меня нашла?

– Я выполнила свой долг, предсказание сбылось… Я не могла не знать, – Морин всплеснула руками. – Тебе стоит задавать меньше вопросов, если хочешь жить в этом городе. Нордвуд не любит болтливых.

Ноги не слушались, но Эмма упрямо боролась с одолевающим ее сном. Руку нещадно жгло, казалось, что по ней проводят раскаленным железом. Остаток вечера она уже не помнила…

* * *

Скверное утро встретило Чейз проливным дождем. Большие капли с силой ударялись о стекло, падали на карниз, шумно отскакивали от него и стремились вниз, к земле. Эмма невольно взглянула на свой шрам. Он по-прежнему слегка покалывал. Мигрень давала о себе знать – боль возникала от любого резкого движения и заставляла губы кривиться от неприятных ощущений. Накинув бордовый свитер и натянув джинсы, ведьма поспешила вниз. Ее тревожили вопросы.

На кухне Морин готовила гренки, обжаривая ломтики хлеба с молоком, яйцом и сахаром. Пахло карамелью. Сухие руки то и дело посыпали новую порцию корицей. На крайней конфорке, судя по цвету, варился компот.

– Ты любишь вишни? – тетушка пытливо взглянула на вошедшую племянницу.

– Не очень… Что вчера произошло? Что это за предсказание?

– Ты не должна задавать вопросов, глупое дитя, – женщина прищурила глаза. – Или Брэйдены запудрили твою светлую голову?

Милая домохозяйка, которой Морин казалась секунду назад, переменилась в лице. Ее тонкие руки сильно сжимали друг друга – видно, она совсем не спала. Не находя себе места, тетушка выключила плиту и принялась ходить из одного конца комнаты в другой, временами присаживаясь на стул.

– Эмма? – сиплый, еле слышный голос после долгого молчания прервал неловкую тишину. В воздухе царила атмосфера волнения и недосказанности.

Чейз слегка кивнула и присела за стол. Растрепанные светлые пряди выбивались из наспех завязанного хвоста. Болезненный вид, усталость… Она невольно вспомнила слова женщины из приюта: «Нордвуд не место для юных и чистых птенчиков вроде тебя».

– Не кори себя. В свое время каждый из нас получил бы метку. Здесь или в другом месте. Магия Нордвуда достанет тебя из-под земли, – Морин присела на стул и положила на стол увесистую книгу. – Последнее предсказание безумной бабки сбылось. Теперь ты часть города, часть нашей семьи. Но, деточка, ты еще тысячу раз пожалеешь о своем приезде. Помяни мое слово, ты должна была уехать отсюда, но глупеньким малышкам не рассказывают, что их ждет в проклятом городе, верно?

Эмма встревоженно сжала руки. Морин ликовала, когда говорила. Ее глаза блестели: то ли от слез, то ли от безумия.

– У всех есть шрамы, – женщина оголила руку и показала вырезанную букву R. – У каждого он свой. Мой означает, что у меня есть дар к знахарству, и я должна этим заниматься. Я точно не знаю, как это действует, но Эльза объясняла, что предназначение подобно маршруту. Вроде ты идешь, куда тебе хочется, но всегда – на север. Так и здесь. Вот только у таких, как ты, предназначения нет. Знак не указан ни в одной из наших семейных книг. Его нет нигде. Ты, как Брэйдены… и некоторые другие, проклята. Вы никогда отсюда не убежите. Каждый, кто бежит, погибает. Как твоя мать. Она тоже была «особенной».

– Проклятой… – голос Эммы стал тяжелым, сиплым, излучающим безысходность.

– С годами люди неумолимо черствеют друг к другу. Не надейся, что тебя будут жалеть. Моего сына никто не жалел, даже мой муж, – слезы наворачивались на глаза, но тетушка пыталась сдерживать себя. – Поешь, перемещения во времени отнимают слишком много сил.

Забота, с которой говорила Морин, трогала до глубины души. Перед Чейз сидела взрослая и несчастная женщина. Она ссутулилась, отчего стала казаться ниже. Ее глаза перестали гореть. Время не щадит никого… Неудивительно, что она слегка обезумела после смерти сестры и сына.

– Спасибо, я поем позже, меня все еще подташнивает после вчерашнего, – осунувшееся от усталости лицо выдавало все эмоции. Сейчас Эмма испытывала горечь, переживала, думала. На долю секунды ее зрачки расширились, выражая страх. – Что с миссис Брэйден?

– Завтра похороны. Никто не знает, что ты там была. Я сказала, что ты находилась у себя, наверху, и спала. Постарайся молчать об этом, ты ничем не сможешь им помочь, – Морин нахмурилась, затем несколько раз вздохнула и погрузилась в себя.

На кухне стало неуютно. Подумав, что не стоит тревожить тетушку, Чейз поднялась в свою комнату. Она вжалась в подушку, стараясь заглушить всхлипы. Ее плечи содрогались. Сейчас ничто не было важно. Груз последних событий окунул девушку в страшную реальность, от которой так долго и бесполезно пыталась сбежать ее мать. Назад пути нет.

* * *

Оставшись одна, Морин устало опустила голову на стол. Она чувствовала ответственность за то, что позволила Эмме пройти через такое, но она должна была. Кто знает, может, если бы она не помогла племяннице получить свою метку таким образом, то ведьму могло ожидать что-то более страшное. Сознание будоражили воспоминания о том, как Морин не смогла уберечь своего сына от подобной участи. Рыжий, смешной, вечно веселый. Он наполнял этот дом смехом, пока проклятие не забрало его. Если бы она только могла вновь и вновь возвращаться в прошлое, чтобы поиграть с ним еще пару минут… Но город не давал ей этой возможности. Единственный момент, в который Морин могла попасть, – похороны сына. Руки невольно сжимали виски, вызывая легкую боль. Перед глазами стоял солнечный апрельский день и маленький гробик шестилетнего ребенка. Ей говорили, что слабые не выживают в этом городе, но и не могут жить за его границами. До последнего надежда таилась в груди, пока мальчик не нашел свое проклятие. Но тонкий извилистый шрам изуродовал его запястье, а через несколько дней силы, магию и жизнь Майкла выпил демон из проклятого Острова. Мальчика, как и многих других, забрал в свою холодную и мокрую землю Нордвуд. Все, кто боится смерти, рано или поздно встречают ее.

Глава 4

Звон колоколов

Около полудня город замер. Многие жители северной части собрались возле кладбища. Погода стояла пасмурная, лишь иногда через многочисленные облака пробивались лучи солнца. Казалось, природа хочет дать уходящее тепло несчастной миссис Брэйден.

В последний раз тихий звон колоколов эхом разнесся по Нордвуду, сообщая, что душа покойной отбыла в мир иной.

Сильные порывы ветра с трудом поднимали мокрые и слегка подгнившие листья с земли. Вокруг сновали люди, облаченные в черную одежду, и, вздыхая, перешептывались между собой. Возле массивного дуба виднелась только что засыпанная могила. К ее каменному надгробию прислонился едва стоящий на ногах парень. В отличие от многих присутствующих, он был в белой рубашке, которая уже успела промокнуть под моросящим дождем. В этом городе каждый преемник погибшего должен иметь белую часть одеяния как символ принятия наследия с чистым сердцем. Но его душа полна боли и отчаяния.

Парень упал на колени, с трудом сдерживая эмоции. Светлые волосы коснулись сырой земли, а дрожащие руки сжали рыхлые черные комки. Он плакал… тихо, беззвучно. Лишь широкие плечи содрогались от выливавшихся наружу чувств. После официальной части похорон никто не осмеливался подойти к Анри. Ему сочувствовали, его понимали, но в этом горе никто не мог помочь. Погибшую не вернуть, арестованного не освободить.

– Несчастный мальчишка, – седая женщина сильнее закуталась в шаль.

– Мы все теряем близких… Это жизнь. Рано или поздно смерть заберет всех, – докуривая тонкую сигарету через мундштук, полная дама рылась в сумочке в поисках новой пачки. – Не первые и не последние похороны. Если обо всех проклятых так переживать, то никаких успокоительных не хватит, поберегите себя.

– Вы разве не знаете, что она умерла не от проклятия? Побойтесь Бога, об этом знают уже все.

– Как же? Неужто покончила с собой? – узкие глаза дамы широко распахнулись, а криво накрашенные губы приоткрылись от удивления.

– О, все намного хуже. Она была проводником, ну, наблюдающим за границами города. А Роберт в тот вечер опоздал с работы, а затем… Мне сын сказал, что вся комната была в темных отпечатках магии, а на бедную Бриджит смотреть было страшно: вся бледная. Проклятые высосали из нее все силы! – Женщина покачала головой и скрестила руки. – Я даже не знаю… Говорят, Роберт причастен к этому. Он всегда был слегка не в себе, но чтобы настолько! Его закрыли в одиночной камере и даже не позволили присутствовать на похоронах!

– Какой кошмар! Хорошо, что Кристофер не пошел в полицию. Такого насмотришься, что не уснуть потом. Вы простите, я спешу в булочную, там мой заказ уже готов, должна забрать к вечеру, – дама прикурила очередную сигарету и поспешила к выходу из кладбища.

– Никому ни до чего нет дела. Как жаль, что все зациклены только на своих проблемах.

Женщина окинула удаляющуюся собеседницу задумчивым взглядом. Сегодня на кладбище было слишком много неизвестных людей, но ее заинтересовал лишь высокий мужчина, плотно кутающийся в черное пальто. С самого утра он одиноко стоял, прислонившись к ветвистой иве. Иногда женщине казалось, что мужчина даже не двигался, но так лишь казалось – периодически он нервно курил, не отводя взгляда от свежей могилы.

– Не смотрите на него так, когда-то они были очень близки, – Морин, поспешно покидающая кладбище, мягко сжала руку давней знакомой. – У каждого свое горе.

* * *

В крохотном охотничьем домике затопили печь. Белые клубы с легкостью парили над скатной крышей, смешиваясь с туманом. За стеклом горели свечи. Их мягкий огонь колебался от сквозняков, тенями играя на стенах. Возле камина, качаясь в кресле, сидел старик: волевые черты лица с возрастом смягчились, лицо покрылось морщинами, но дрожащие руки все еще уверенно держат толстый фолиант. Длинные седые волосы, завязанные в хвост, тонули в складках теплого пледа.

– Брось немного дерева, холодно, – старик на секунду оторвался от чтения и посмотрел на внука.

Мальчик, сидевший возле его кресла, послушно подкинул несколько свежих дров. Сосна приятно затрещала, вспыхивая ярким пламенем. На журнальном столике давным-давно остыл компот. Ребенок явно не собирался его пить. Его беспокоили разговоры, которые он подслушал вчера вечером у родителей.

– Мать говорит, что я проклят… – внук тяжело вздохнул, после чего продолжил снимать корочку с зажившего шрама в виде буквы W. – Теперь она крестится на ночь и таскает меня по храмам… Думаешь, это поможет?

– Поможет? – седой старик отложил книгу и снял очки. Его выцветшие глаза прищурились. – Не слушай эти бредни. Это дар, который достается не всем.

– Но ведь Матильда так и не вернулась из путешествия… – ребенок озадаченно хмурился, стараясь оторвать последний кусочек корочки от раны.

– Ты же знаешь, что дар – это всегда непросто. Иначе не говорил бы так спокойно, – дед широко улыбнулся и подозвал мальчишку к себе. – Вечность – решение всех наших проблем. Но она стоит слишком дорого, чтобы ее приобрести. У тебя есть шанс вернуться в прошлое, изменить так много вещей… Но за это, как и за многое другое, необходимо расплачиваться. И когда ты устанешь платить, найди мистера Огаста. Представься ему, Генри поймет, что ты от меня. Не теряй себя и помни: дар – это не проклятие.

Это был один из последних разговоров, последних зимних вечеров, когда за окном все еще лежал почти растаявший снег. Его белые объятия ослабевали, обнажая мокрую, наполненную талой водой землю. Эта весна пахла сыростью, первой зеленью и потерями, которые тонкой полосой пропитывались сквозь несколько белых листов судьбы. Не у всех есть вечность. У мистера Хедерсона она только началась. По крайней мере, так он говорил своему внуку во сне.

Третье полнолуние… Этим утром вся их семья собралась на кладбище. Вороны, словно черные тучи, кружили в небе. Их пронзительные крики отдавались эхом, заставляя мальчишку хмуриться. Ему не было страшно – они мешали ему прощаться с покойным, но он не знал, как их остановить. В тот момент он впервые испытал ненависть. Медленную, вязкую, холодную, словно прикосновения весеннего ветра, который вот уж второй день бушевал в городе. Кое-где виднелся старый обледеневший снег, сквозь который пробивались первые ростки. Возле свежей могилы росла невысокая ива. С ее длинных и гибких ветвей мягко стекали первые капли утренней влаги.

– Тодор, хватит там сидеть, нам пора. Вставай же, глупый, – высокая женщина покачала головой. – Звон колоколов давно затих, его душа покинула наш мир. Вставай, вставай, нам нужно успеть на поминки.

* * *

– Столько воды утекло, а вы на каждых похоронах молча стоите у этой ивы, – женщина с любопытством всматривалась в черные, словно тьма, глаза.

– Но вас больше интересует, почему я прихожу на эти похороны, верно? – низкий, вкрадчивый голос заставил ее поежиться. – Это традиция – провожать души погибших. Все достойны прощания и прощения, даже если вы их не знали. Нордвуд не любит черствости.

– Нордвуд? Хотите сказать, что вы из тех, кто верит, что все решает именно город?

– Полагаю, вы тоже, раз переехали из Миртвеста. Новый Нордвуд не принял вас? По ту сторону реки совершенно другой мир.

– Но… как вы узнали? – женщина тревожно обернулась.

– Прячьте свои амулеты: они говорят о вас больше, чем вы думаете, – Тодор достал из кармана очередную сигарету и закурил. – Вы узнали все, что хотели?

– Да, простите… – она тревожно сжала в руке украшение и поторопилась уйти.

Тодор лишь криво ухмыльнулся, выпуская дым. Его длинные черные волосы трепал ветер. Пряди легко путались, закрывая лицо. Кладбище постепенно пустело: кто-то спешил по делам, кто-то хотел побыстрее покинуть мрачное место, кому-то здесь было нечего делать. Пошел дождь. Его густая пелена окутывала ветхие деревья, скрывала в водяной дымке уродливые черные ветви, орошала землю, отдавая ей свои слезы. Тодор пристально наблюдал за Анри. Этот юноша напоминал ему о прошлом. О том, как его торопили покинуть могилу деда, о том, как ему не хватило времени принять действительность. Но Анри никто не потревожит – у него никого не осталось.

Спустя годы Тодор жалел лишь об одном – он так и не научился покидать кладбище после звона колоколов. Каждый раз он дожидался, когда все опустеет, никого не останется и лишь потом уходил, стараясь потеряться в шумных улицах правобережья. Эта часть города слишком давила на него. За пеленой северного тумана он чувствовал себя скованным, привязанным к прошлому. Каждая улица напоминала ему о потерях, о чернилах, которые пропитали всю его тетрадь. Но теперь это не важно – у него есть вечность, за которую он заплатил сполна.

* * *

Небольшая комната наполнилась магией. Ее тонкие черные нити обвивали хрупкую и беззащитную Эмму. Светлые волосы спутались от беспокойного сна. Ведьма задыхалась, жадно глотая воздух. Казалось, еще один хрип – и все погрузится в тишину, но за окном начиналась гроза. Первые раскаты грома эхом отражались в полупустой комнате. Через открытую форточку влетал свежий воздух. Его аромат наполнял помещение сыростью и холодом. Комнату озарила яркая вспышка молнии, и Чейз проснулась.

Задыхаясь, едва держась на ногах, она подошла к окну. Шатающиеся затворы с трудом поддались, но, скрипнув, отворились. Девушку окутала стихия: волосы трепал ветер, кожу орошал ледяной дождь, который сильными порывами врывался в распахнутое окно, раскат грома дрожью откликался в груди. Эмма кричала. Пока хватало воздуха, пока она еще могла дышать. Сипло, прерывисто. Она была на грани. Ночной кошмар обнажил ее душу, чувства, которые так долго оставались в глубине сознания, чтобы она не сошла с ума. Но то, что так долго просится наружу, рано или поздно вырвется.

Она до боли в пальцах сжимала оконные ручки, надеясь, что это поможет заглушить эмоции, – тщетно. Слезы пеленой застилали глаза, в горле застыл ком, но Чейз забралась на подоконник и, на секунду застыв, прыгнула вниз.

– Ты думаешь, смерть поможет тебе избавиться от страданий? – мужской голос звучал тихо, мягко, но его владельца рассмотреть в темноте не удавалось.

– Слишком много темной магии… Глупышка, немедленно проснись. Ты должна спасти душу.

– Душу…

Это слово раз за разом повторялось. Оно, словно ведро ледяной воды, отрезвляло, возвращая в реальность. Эмма испуганно села в кровати. Ее руки по-прежнему дрожали. Витиеватый знак неприятно обжигал кожу. Его алое свечение резало заплаканные глаза. Тело знобило. Окно с треском открылось, впуская в комнату первые капли начинающейся грозы.

– Черт возьми! – ведьма бессильно закрыла лицо ладонями и расплакалась.

Руку жгло, словно раскаленный металл касался кожи. Чейз прикусила губу, надеясь, что это поможет сдержать крик боли, но он вырвался из ее пересохших уст, хриплый, протяжный. Эта ночь не прошла для нее без следа – на бледной коже вырисовывался новый символ. Первые капли крови, растекшись, мешали рассмотреть его, и Эмма дрожащими пальцами размазала ее по запястью. Буква Н, написанная таким же легким и тонким почерком, как и предыдущий символ, стала отметкой Нордвуда. Хорошей? Плохой? Чейз не знала, сейчас ее беспокоили переполняющие сознание эмоции и боль, растекающаяся по руке.

– Не пытайся убежать. Я найду тебя, где бы ты ни была.

Голос, преследовавший Эмму в кошмаре, прозвучал настолько близко, что та в испуге оглянулась, – никого. За окном началась гроза, разряжая напряжение в воздухе. Яркая молния на несколько секунд осветила комнату и тут же погасла, оставляя Чейз наедине с ее страхами. Но и они понемногу уходили, уступая место всепоглощающей пустоте и апатии.

Черная нить мягко обвила запястье, поглощая небольшие капли крови вместе с эмоциями. Темной магии всегда нужны чувства.

* * *

Под утро Эмма спустилась на кухню. Голова раскалывалась, откликаясь болью при каждом движении. О ночных кошмарах ей напоминали лишь новый шрам на втором запястье и навязчивый аромат лаванды. Он витал в доме, наполнял его угнетающим спокойствием. На кухонном столе лежали скомканная записка и старая книга.

«Я уехала на неделю в Миртвест на лечение. Извини, что не предупредила раньше, думала, что здоровье не подведет…

Морин»

Чейз в растерянности разглядывала неровный клочок бумаги. Почувствовав прохладу в доме, она передернула плечами. Когда уже будет отопление? Но, несмотря на прохладу, ведьму больше волновал отъезд Морин. Она оставила племянницу одну в остывшем доме. Без защиты, без объяснений – на произвол судьбы. Эмма хотела найти оправдание тетушке. Сложно поверить, но, возможно, та просто была не готова к ответственности за кого-то. Морин столкнулась со своим самым большим страхом – ей не хотелось пережить смерть еще одного близкого ей человека. И она сбежала, надеясь, что все решится само собой. Но так ли это? Чейз хотелось верить, что нет, но едкий осадок в душе подсказывал, что эти надежды пусты – тетушка не настолько сумасшедшая, чтобы оставаться наедине с проклятой племянницей.

Ведьма взяла в руки книгу. Ветхий переплет покрылся пылью. Его не открывали, наверное, несколько лет, а может, и больше. Некогда светлые страницы пожелтели, а кое-где тронулись оранжевыми пятнами. Фолиант пах сыростью. Мелкие буквы ровными строчками заполняли пространство. Увесистый том тяжело лег в руки Эммы.

Это была история небольшого на то время городка, основанного семьей из Шотландии.

Норд, как и многие переселенцы, обживал новые земли. Он создал это поселение в надежде, что его близкие и друзья навсегда обретут родину – место, которое будет их домом. Спустя некоторое время деревня разрослась в небольшой поселок, в котором единственным условием проживания для ведьмаков был знак отличия – шрам в виде букв или символов. Каждый, кто согласился здесь проживать, приобретал свое счастье и проклятие одновременно. Норд, боясь остаться одиноким, создал обратную сторону заклинания: всех, кто покинул эту местность навсегда, рано или поздно настигает месть. Уедешь – погибнешь.

Знаки символизировали магию или склонности человека, позволяя ему преуспевать в этих делах и давая возможность Норду уберечь своих близких от трагедий. Сотни ночей он провел в поиске заклинания времени. Магии, которая позволит ему и некоторым избранным стать частью города, чтобы быть там, где нужно. Он мог перемещаться во времени, чтобы спасти свою жену от уготованной ей гибели в огне или сохранить жизнь тонущего мальчишки, не дав ему зайти в воду. Норд обладал редким даром предвидения и использовал его в благих целях, как ему казалось.

После смерти основателя город остался сгустком магии, которая жила, дышала, слушала и слышала. Она стала полноценным владельцем этих земель. Иногда люди случайно попадали в прошлое, иногда пропадали навсегда. Самозабвенное желание Норда быть нужным стало счастьем и одновременно кошмаром для местных жителей. Спустя столетия ужас постиг Нордвуд. Многих находили мертвыми и истерзанными, некоторые исчезали без вести… Магия без владельца вышла из-под контроля.

Громкий звук разбившегося стекла вернул Эмму в реальность. Девушка выглянула из окна и увидела Анри, сидящего на пороге своего дома с разбитыми в кровь руками. Веранда вокруг него была усыпана осколками. Он курил. Едкий дым окутывал побелевшее лицо, дрожащие руки с трудом подносили горящую сигарету. Глубокий вдох, после которого прозвучал хриплый кашель.

Ей не было жаль его – она сочувствовала. Жалость – это самое страшное чувство, которое ты можешь испытывать по отношению к людям. Жалость заставляет делать лживые поступки, говорить лестные слова, чтобы не задеть человека. Она убивает все эмоции, делая тебя заложником обстоятельств, обязанным идти по узкой тропе до самого конца.

В уставшем, потрепанном юноше она видела себя: брошенную, перегоревшую, запертую в туманном городке навсегда. Чейз устала. Устала от своего бессмысленного нахождения в этом городе, от пустоты и волнения, которые одолевали ее со вчерашнего дня, от безысходности. Но Анри чувствовал, и это сводило его с ума. Эмма украдкой взглянула на свежий шрам – он слегка светился, впитывая ее эмоции.

Чейз наспех накинула пальто и спустилась по лестнице. Тяжелая металлическая калитка мягко поддалась. Ступая по брусчатке, Эмма нервно покусывала нижнюю губу, судорожно соображая, с чего начать разговор и стоит ли его начинать.

Брэйден устремил потухший взгляд в пол. Сейчас его ничто не тревожило. Впервые за последние сутки он ничего не чувствовал, будто кто-то перенимал на себя его эмоции. Усталость давала о себе знать.

– Анри, – тихий женский голос заставил его вздрогнуть. Окурок выпал из рук.

Он поднял голову и нахмурил густые брови. Во взгляде читалось непонимание.

– Ты говорил обратиться к тебе за помощью, если она мне понадобится, – медленно проговаривая слова, Чейз сложила руки на груди, чтобы не показывать свои дрожь и страх.

– Говорил, – серые глаза с интересом взглянули на, пожалуй, излишне миловидную и нежную для жительницы этого города девушку. Брэйден горько усмехнулся, мысленно жалея свою соседку: только приехала, а столько уже успела увидеть.

– Поговорим внутри? Вот-вот дождь пойдет, – неуверенность ее действий, запутанные светлые волосы, непослушно выбившиеся из хвоста, по-своему его забавляли. Она – первая, кто пришел к нему не для формальных сочувствий.

– Без проблем…

От Анри разило алкоголем. Эмма растерянно окинула парня взглядом: мелкие порезы сочились кровью, распахнутая рубашка колыхалась от порывов ветра, растрепанные волосы небрежно закрывали осунувшееся от усталости лицо, серые глаза смотрели отчужденно, будто он ничего перед собой не видел. Неужели ему на все наплевать?

– Пойдем, – ее пальцы коснулись запястья и крепко обхватили его, стараясь не касаться ран. Чейз не хотелось причинять ему боль. – Я разожгла камин, должно быть, первый этаж обогрелся.

Высокие разросшиеся деревья шумели над головой. Они гнули черные ветви, поддаваясь ветру. Пахло сыростью. Серело. Поблекшие от частых дождей опавшие листья сверкали влагой. Все говорило об осени, о неизбежных холодах, которые вот-вот накроют Нордвуд.

На удивление, Анри поддался. Поднявшись со ступенек, он пошатнулся, но устоял на ногах. Сейчас было все равно, что произойдет, он готов был помочь Эмме, лишь бы не чувствовать себя одиноким. И он точно не хотел возвращаться в окровавленный дом и раз за разом переживать тот вечер.

Соседний особняк оказался куда меньше поместья Брэйденов. На кухне было тепло – подкинутые дрова трещали, избавляясь от ночной влаги. В прихожей висели сушеные травы, распространяя свои ароматы. Светлые занавески колыхались от приводившего в чувство легкого сквозняка.

– Садись, – Эмма судорожно вздохнула, оглядывая Анри.

В торце кухни Чейз нашла аптечку со всем необходимым. Она завязала волосы в небрежный хвост и вымыла руки.

– Еще скажи, что ты собираешься вынуть осколки… – Брэйден прищурил глаза, безразлично скользя по силуэту.

– Я часто оставалась с матерью в больнице. И не такое видела, а с пинцетом уж как-нибудь справлюсь.

Анри в ответ сдержанно кивнул, пряча глаза, и сел на стул. Стискивая зубы, он терпел жжение перекиси. Ни разу не посмотрел на Эмму, лишь тяжело вздыхал, когда она доставала пинцетом крохотные осколки стекла.

– Вроде все, – обмотав бинтом руки ведьмака, Чейз с облегчением улыбнулась, а затем прикусила губу, опасаясь его реакции.

– Спасибо, – Анри, скорее по привычке, поднял глаза.

У Эммы подкосились ноги, и она, чтобы не упасть от неожиданности, облокотилась на стул. Брэйден смотрел на девушку пустым, ничего не говорящим взглядом. Его серые глаза потемнели, приобретая стальной металлический оттенок.

– Прости, спасибо за все, – он поднялся из-за стола.

– Не благодари…

Остановившись на полуслове, Эмма сжала губы – новая метка вспыхнула режущей болью и начала кровоточить. Алые капли просочились сквозь тонкий свитер, и Чейз сжала запястье здоровой рукой. Не помогло.

– Покажи, – Анри замер, бросив тяжелый взгляд.

Не дождавшись ответа, он разжал слабую хватку ведьмы и осторожно закатал рукав.

– Давно он у тебя?

– С ночи… – Эмма вытерла слезы. – Прости, я… мне страшно…

– Первое время всем тяжело. Пройдет.

Ведьмак взял со стола мокрый бинт и бережно стер кровь. На секунду он остановился. В холодном взгляде промелькнула тоска, которая быстро сменилась волнением.

– Что ты видела во сне? Что происходило?

– Я умерла… Кто-то все время просил спасти душу, он не дал мне погибнуть, и я проснулась…

– Он не причинит тебе вреда, – Брэйден бережно прижал Чейз к себе, стараясь успокоить. – Ты сосуд, который питает его эмоциями. Так он спасает тебя от гибели. Как жаль, что ты приехала, как жаль, что мы с тобой знакомы. Морин уже говорила о нашей семье?

Эмма кивнула, стараясь не дышать. Она едва понимала, где сон, а где реальность. Тонкие нити вновь высасывали ее чувства.

Анри осторожно гладил спутанные волосы, рассказывая историю своего рода, историю его страданий. Брэйдены связаны с семейством Хилл тонкой, едва заметной меткой Н. Она создана для баланса темной магии – носитель этого знака способен забирать на себя излишек, который раз за разом приводил к смерти Брэйденов. Больше всего Морин боялась стать частью этой жизни, стать той, кто должен был поглотить лишнее, чтобы спасти чужую душу. Это погубило ее мать и бабушку.

– Теперь я твое проклятие, – Анри тяжело вздохнул и отстранился. – Не переживай. Твоя мать могла контролировать метку. Она спасла моего отца, как ты спасла меня в тот вечер от страшного поступка. Нужно привыкнуть. Ты сильная, и он тебе помогает.

– Он? – Чейз встревоженно оглянулась.

– Мой прадед пожертвовал собой ради любви. И, по словам твоей матери, он часто являлся к ней, чтобы забрать то, что ее губило. Чувства, – Брэйден лукаво прищурился. – Не бойся, я останусь здесь, и ты не будешь одна. Чертовски не хочу возвращаться в поместье.

– Тебе нужны вещи? – Эмма переминалась с ноги на ногу, ожидая ответа.

– Не отказался бы. Эта рубашка видела лучшие времена. Моя комната на первом этаже, напротив твоей кухни, – Анри улыбнулся.

– Хорошо. Ванная – прямо по коридору. Чистые полотенца – на верхней полке.

Входная дверь тихо захлопнулась. Подойдя к соседскому дому, Чейз собралась толкнуть рукой дверь, но та, как и прошлый раз, открылась сама. По дому давно уже разошелся неприятный запах запекшейся крови. Старомодная мебель, странные кованые торшеры. Гостиная напоминала не жилое помещение, а музей. Стараясь ни о чем не думать, Эмма вошла в небольшую светлую комнатку. В ней все было простым, без показного лоска, царящего в прихожей: серые стены, тяжелые черные шторы, деревянный шкаф, стол с лежащим на нем ноутбуком и раскрытой книгой, просторная мятая кровать.

Ведьма открыла шкаф и выбрала первые попавшиеся вещи. Поместье давило на нее воспоминаниями, которые раз за разом всплывали перед глазами. Страх, окутывая с ног до головы, не давал вздохнуть свободно. Чейз переполняли эмоции, с которыми она еле совладала. Взяв себя в руки, Эмма поспешила покинуть особняк.

Вернувшись домой, она положила вещи возле ванной, затем села за кухонный стол и задумалась. Неизвестно, сколько времени длились бы ее поиски спокойствия, если бы Анри не дал о себе знать хриплым кашлем и равномерными медленными шагами.

Ведьмак посмотрел исподлобья, а затем неспешно прошел в другой конец комнаты. Он ненавидел все, что происходило с ним в этом чертовом городе с тех пор, как отец сошел с ума. Но больше всего его злило то, что, казалось, он сам недалеко от него уйдет. Чейз, на вид беззащитная девушка, молча пережила произошедшее, а он расклеился. И самое ужасное было то, что агрессия возвращала его к жизни.

После горячего душа сознание прояснилось – алкоголь больше не держал в плену его разум. В присутствии Эммы контролировать магию становилось легче.

Чейз в ожидании смотрела на широкую спину перед собой. Она почувствовала, как оборвалось сердце. Едва справляясь с нахлынувшими переживаниями, Эмма не знала, что делать. Перед ее глазами раз за разом мелькали стальные глаза, которые с диким упоением наблюдали за стекающей по лезвию кровью. Руки дрожали, а тишина мучительно отсчитывала время тиканьем настенных часов у входа.

Через окно ворвался свежий влажный воздух. Шел дождь. Чейз горько улыбнулась. Ее жизнь не была идеальной до того, как она попала к тетушке. Приют сложно назвать безупречным местом, особенно тот, в котором она прощалась с Томом. Том… Ведьма закрыла лицо руками, стараясь сдержать слезы. В глубине души рождались неожиданные для нее чувства – ненависть и злость. Эта реальность оказалась слишком трагичной и угрюмой. Новый дом угнетал Эмму, заставляя ощущать себя не на своем месте.

Комнату на полминуты наполнил тихий истерический смех, который сменился надрывным всхлипыванием. В этот момент Чейз почувствовала себя живой, она ощутила, как ее тело окутывает магия, как просится выйти наружу. Шрам в виде буквы W жгло. Стараясь облегчить боль, Эмма закатала рукав и коснулась его холодными замерзшими пальцами.

– Откуда это у тебя? – Анри навис над ней совершенно неожиданно и крепко схватил за руку.

Он поднес к ее запястью свое и приподнял черный свитер. Под ним чуть выше ладони располагался заживший символ в виде буквы W.

Глава 5

Осколки прошлого

Чейз вскрикнула, едва не задохнувшись от боли. Ее глаза наполнились слезами, и Брэйден взволнованно разжал пальцы.

– Прости, я не хотел, – измученный голос прозвучал глухо, как будто он знал, что ему не поверят.

– Кто бы хотел…

Горло неприятно сводило от боли – Эмма не смогла продолжить предложение. Она обнажила второе запястье, показывая еще одну букву. Самообладание покинуло ее, и слезы ручьем потекли по раскрасневшемуся лицу. Чейз не знала, правильно ли поступила, стоило ли показывать шрамы или лучше было промолчать. В этом городе Эмма была одинокой. Слишком одинокой, чтобы оставаться наедине с проблемами и потрепанной временем книгой. Кому верить, если вокруг лишь незнакомые лица?

Анри аккуратно опустил руки ей на плечи. Ведьма отвела взгляд, пряча слегка опухшее от слез лицо. Она поддалась, сделала шаг вперед и осторожно коснулась грубой шерстяной ткани. Свитер источал знакомый запах: мяты, мыла и табака… Все казалось таким знакомым, будто они уже где-то встречались и давно не виделись, будто она переживает это не первый раз. Русые, местами выгоревшие волосы рассыпались от движения. Ведьмак был выше как минимум на голову. Склонившись ближе, он коснулся теплыми ладонями ее лица, бережно убирая растрепанные локоны. Прикосновение обожгло непривычной близостью, в горле пересохло, сердце взволнованно затрепетало.

Удивленный, он приобнял Чейз и прижал к себе.

– Ничего, ты привыкнешь. Все привыкают, – Анри сжимал хрупкие плечи, касаясь щекой ее спутавшихся волос.

Казалось, Эмма успокоилась, но все еще прятала заплаканные и покрасневшие глаза в колючем черном свитере.

– Я навсегда в этом городе? – она взглянула на свои руки.

Нависла тишина – слышались лишь тяжелый вздох Брэйдена и тихий стук дождя за окном.

– Нордвуд не отпустит тебя. Что бы ни говорила Морин, он бережет угодных и калечит жизни тех, кто его ненавидит, – Анри сделал шаг назад и подвинул к ведьме стул. – Это не просто город: он безликий, но живой, он знает все и обо всех.

– Морин говорила что-то о своем знаке… предсказаний или знахарства. И вот она уехала в пригород, оставив мне записку. Мне страшно, страшно быть в этом городе одной.

– Ты не одна. Теперь не одна, и, если тебе будет спокойнее, я останусь на ночь.

– Будет спокойнее, – Чейз произнесла слова тихо, надеясь, что их не услышат, и они потеряются на фоне первых раскатов грома. Погода точно, как никогда, передавала ее ощущения: за окном все казалось бледным, мертвым, словно из города высасывали жизнь, наполняя его проливным дождем.

Анри озадаченно посмотрел на смятый клочок бумаги и очень знакомую книгу, покрытую пылью. Его брови нахмурились. Он сжал руки в кулаки и скривился от боли – порезы напомнили о себе жжением.

– Морин… Бедняжка, после смерти сына она совсем не в себе, – Брэйден задумчиво рассматривал хрупкий силуэт Эммы. – Каждому отмерен свой срок. Будь у тебя хоть сотня букв или не будь ни одной, ты – заложник Нордвуда, если здесь родился.

Сердце бешено стучало в груди. Сырой, холодный от дождя воздух проникал в легкие и отрезвлял сознание. Чейз не верила своим ушам: по словам Анри, не город пугал ведьмаков, а Ловцы, которые в определенное время появлялись в надежде заполучить свежее тело и новую душу. Они – жители острова, который скрывается за непроглядным северным туманом. Они питаются силой, которая остается в крохотных осколках человеческих душ.

– Морин – спятившая женщина, которая оставила тебя одну, зная о том, что Ловцы теперь частые гости в наших краях. В этом году они появляются слишком часто. Ты видела одного из них в нашу первую встречу, – Брэйден смотрел на нее, не отводя глаз. В его взгляде сквозил холод. – Она всегда была чокнутой. Сколько себя помню, Морин видела всю мою семью в гробах, покрытых еловыми ветками. Уж больно ей не хотелось признавать, что Хилл не прокляты.

– Не говори о ней так! Она этого не заслужила! – злость забурлила внутри, приятно согревая горло и грудь, чем вызывала прилив магии.

– Правда у каждого своя. Ты многого не знаешь, хотя, конечно, у тебя есть выбор, кому верить: мне или женщине, которая растворилась в тумане, – губы ведьмака нервно дернулись, сжавшись в тонкую линию. Достав из кармана пачку сигарет, он надорвал защитную пленку и вынул одну. – Я пошел курить.

Эмма озадаченно смотрела вслед удаляющемуся силуэту. После произошедшего она не знала, что делать. От свободной, задорной девушки оставалась лишь тень – ее место заняла другая. Та, которую преследует череда трагических событий.

Оглушительный раскат грома эхом пронесся в почти пустом доме. Яркие молнии вспышками блистали за окном, озаряя травяной уют первого этажа. Чейз злилась, но прекрасно понимала, что выгнать Анри – самое последнее дело. Он не виноват ни в чем, да и, в отличие от Морин, ничего не скрывал. Да, импульсивный, несдержанный, но с ним лучше, чем одной.

В шкафу нашлось чистое постельное белье. Эмма расстелила его на диване в гостиной. Свежие дрова вспыхнули в камине. Его яркое пламя уродливыми тенями играло в отражении. На душе было неспокойно. Тревожные мысли одолевали и дурманили разум. Выпив настойки валерианы, Чейз на секунду задержалась в коридоре, рассматривая черную фигуру за стеклом входной двери. Парень нервно ходил по крыльцу из угла в угол, поеживаясь от резких порывов ледяного ветра. Нервно кусая губу, Эмма поднялась к себе. Она забралась в холодную постель и принялась читать оставленную ей книгу.

Страницы перелистывались почти незаметно. Перед глазами разворачивалась история Нордвуда, его жителей, его развития. Празднование важных событий, новые законы, новые горожане. Девушка не заметила, как уснула. И сон казался продолжением рассказа.

Узкие улочки, озаренные вечерним солнцем, мелькали одна за другой. В многочисленных окнах отражались последние лучи заката. Ярко-красные блики согревали и задорно перемещались, убегая от тени, создаваемой молодыми деревьями.

Эмма стояла возле дома Морин. Он выглядел так же, как и сейчас, даже внутри почти ничего не изменилось. Тот же большой комод, те же сохнущие травы у потолка. По дому бегал маленький мальчик. Он заливисто смеялся, играя воздушным самолетом. Бумажная поделка летала по всей комнате, а ребенок старался ее догнать. Один неловкий запуск – и игрушка угодила в тлеющий камин.

– Мама, мама, мамочка! – Майк, рыдая, взбежал по лестнице вверх. Громко стуча детским кулачком в дверь матери, он был почти спокоен, но все еще злился на огонь, уничтоживший его игрушку.

Никто не открывал. Маленькие пальцы потянули за ручку, и дверь отворилась. Внутри все было разбросано, вещи валялись где попало. Под ножками хрустела разбитая ваза. Ребенок непонимающе смотрел на мать. Морин сидела на кровати, сжимая руками виски. Услышав голос ребенка, она подняла обезумевший взгляд.

– Беги! Я не смогу тебе помочь! Ты должен уйти! – Вместо яркой зеленой радужки мальчик обратил внимание на почерневшие склеры.

Морин с трудом сдерживала тьму, поселившуюся внутри нее. Та откликалась на вспыхнувший шрам Майка. Оба прокляты, наполнены тьмой. Оба не могут помочь друг другу.

* * *

Холодная камера озарялась тусклым желтым светом. Влажные, покрытые грибком серые стены хранили сотни, а может, и тысячи надписей заключенных. Исцарапанные тонкими булавками слова смешивались между собой в бурую грязную кашу. В самом углу железной койки, обняв руками колени, сидел старик.

В этом человеке невозможно было узнать прежнего мистера Брэйдена: измученное лицо, в одночасье поседевшие волосы, черные мешки под глазами, безумный взгляд. Мужчина сидел по обвинению в убийстве своей жены и ожидал суда. Минуты тянулись долго, почти вечность, но Альфреду было все равно. Он, скрючившись на ржавой кровати, все время что-то бормотал под нос. Иногда избитые в кровь руки обхватывали голову, и мистер Брэйден неистово кричал. Его крик будоражил охранника.

Рослый мужчина закрыл створку решетки, чтобы звук не распространялся в коридор. После этого последняя капля освещения исчезла. Она растворилась так же, как и жизнь Альфреда.

– Я не убивал… Не убивал… Это все оно, чертово проклятие! – в страхе выкрикнув последние слова, мистер Брэйден трясущимися руками поспешно перекрестился и зарыдал.

Перед глазами вновь и вновь проносились последние минуты с Бриджит: бледная, почти не дышащая его любимая жена, которую поглотила черная тень Ловца душ. Альфред ненавидел самого себя за то, что не уследил, не уберег… Мужчина делал искусственное дыхание, молился, рыдал, пытался привести в чувство, но ничего не помогало. Несколько минут он завороженно смотрел на женщину, трясущимися пальцами гладил ее рыжие волосы, последний раз вдыхал аромат ее кожи.

Буквально полчаса назад Бриджит задумчиво рассматривала покрасневшие глаза Альфреда. Она, как никогда раньше, понимала, что проклятие рода Брэйденов – вовсе не проклятие. Это тонкая грань, которую она перешла, чтобы перенять магию своего супруга. Чтобы она не убила его, не призвала Ловцов. Бриджит – Проводник. Та, кто своими всплесками энергии позволяет проклятым проникать в город. Та, кто губит жизни близких ей людей. И сегодня миссис Брэйден решила с этим покончить – она забрала всю темную магию мужа в надежде, что та погубит ее, как губила всех женщин этого рода. Но все вышло из-под контроля…

Альфред едва дышал. Его горло сдавливал ком, отчего комната погрузилась в немое молчание. Внезапно рука Бриджит дрогнула. Надеясь увидеть супругу живой, мужчина начал ее трясти, но дальше началось самое страшное – ее глаза распахнулись. Вот только это были не человеческие глаза, вместо них на нем фокусировались два ярко-красных свечения, а рот женщины расплылся в кривой улыбке.

Эти воспоминания заставляли мистера Брэйдена испытывать ужас и отчаяние. Он крепко схватился руками за перила кровати и начал раскачивать ее назад и вперед. Металл с грохотом ударялся о стены, отбивая куски старой штукатурки. Альфред дико хохотал, с каждым разом все сильнее и сильнее стуча проржавевшей койкой.

– Этот старик совсем одичал. Может, пора?

Получив одобрительный кивок, младший лейтенант набрал номер психбольницы.

Доктора приехали слишком поздно. Из камеры уже не слышалось ни смеха, ни крика, ни стона, ни плача. Отворив массивные железные двери, люди в белых халатах увидели распластавшегося на полу мужчину. Его серое свободное одеяние клочьями свисало с остывающего тела.

Для мистера Брэйдена больше не было места в этом мире. Его ждали в другом.

* * *

Анри мял в руке докуренную сигарету. Бумага легко поддавалась движениям, но не рвалась. Удивляло, что настолько тонкая вещь сопротивлялась и цеплялась за существование. Но его беспокоило вовсе не это, а Эмма. Почему она так добра к нему? Ни его самого, ни его отца в городе не любили. Здесь в целом не жаловали сильных людей, которые могли отстоять свое мнение. Еще больше отца Анри, Альфреда, ненавидели за его честность – местный судья не шел на уступки и не давал поблажек. Все строго и сухо.

Сердце больно сжалось, как вчера в комнате. Ведьмак с силой ударил ногой по болтающейся без дела коробке. Он не должен ни о чем думать. Он должен жить сегодняшним днем. Он должен жить, не переживая о проклятиях и дарах Нордвуда. В противном случае он просто сойдет с ума.

Закрыв за собой дверь, Брэйден встряхнул головой. Из-за сильного ветра дождь заводило под крышу веранды, и стоять там становилось некомфортно – моросящие капли то и дело пытались промочить его свитер насквозь.

В прихожей пахло сосной. Наверное, дрова, припасенные Морин, были из этого дерева, и смола, испаряясь, окутывала помещение запахом хвои. Диван, укрытый белой простыней, небрежно накинутое одеяло с подушкой отдавали синевой – видимо, полиняли при стирке. Присев на свою временную кровать, Анри задумчиво откинулся на спинку и посмотрел в потолок, вслушиваясь в треск слегка влажных дров.

Часы пробили полночь. Задремавший парень проснулся от крика. Не сразу сообразив, где он, Брэйден осмотрелся вокруг. Звук доносился со второго этажа. Дубовые ступени заскрипели под его быстрыми шагами. Открыв дверь, он увидел Чейз, испуганно сидящую на кровати. Книга упала на пол, и ее страницы разлетелись по комнате, словно сильный порыв ветра разбросал осенние листья. Старые батареи трещали, сообщая, что по ним потекла вода.

– Эмма? – Анри присел на край кровати и сжал хрупкую и ледяную ладонь.

– Просто страшный сон…

Рассказав о том, что видела во сне, Эмма виновато опустила голову. Ей не хотелось никого беспокоить, не хотелось доставлять неудобств.

Первым молчание прервал ведьмак. Он озадаченно рассматривал знак в виде буквы W. Тот переливался алым свечением, оповещая о скором перемещении.

– Все хорошо, – до сих пор сжимая руку ведьмы, Анри наклонился, чтобы поднять книгу. – Если ты забудешь как дышать, я буду рядом. А пока набери побольше воздуха, перемещение будет некомфортным.

Тошнотворное чувство окутало его сознание. Пальцы Эммы до боли впились в его кожу. В мгновение ока они оказались на кладбище, у окраины города. Среди могил слышался металлический лязг, плавно повторяющийся равномерно утихающим эхом.

* * *

Сильный ветер и дождь сбивали с пути хрупкую невысокую фигуру. Это была женщина средних лет, закутанная в черную кружевную шаль и одетая в длинное серое пальто. Прячась от прохожих, она спешила на переправу. Дряхлое судно стояло у причала и колыхалось на сильных волнах. Океан бушевал. Волнение темной глади завораживало – Морин любила шторм, но не любила умирать. Правда, сегодня ее это не волновало. Заплатив моряку сколько положено, она отправилась в недолгое путешествие на другой берег. Порывы ветра колыхали суденышко из стороны в сторону; грубый голос капитана приказывал помощникам то поднимать, то опускать паруса; устаревший, давно требующий ремонта двигатель прерывисто, будто булькая, гудел. Какие-то четыре мили отделяли Морин от цели.

За пеленой тумана, который стелился у берега нового Нордвуда, виднелся прибрежный город. Пришвартовавшись у разбитого бетонного причала, лодка высадила единственного пассажира.

– Разворачивай эту колымагу, иначе мы не вернемся к вечеру, – кричал матрос в рубку капитану, сильно жестикулируя. Погода ухудшалась.

Насквозь промокшая женщина, сопротивляясь ветру, спешила подальше от воды. Она достала из кармана бумажник с адресом и теперь растерянно всматривалась в надписи на домах. Они стояли один за другим плотным рядом. Город был выстроен в регулярном радиальном стиле: плотными кругами, идущими от центра с равномерными жилками – улицами, соединяющими эти круги. Лишь ближе к окраине старого города начиналась хаотичная постройка. Это были лачуги рыбаков, проживающих у побережья.

Брезгливо закрывая нос шалью, Морин продолжала свой путь. Вокруг воняло тухлой рыбой, алкоголем, грязью. Кошмарный район. Наверное, самый ужасный, если не сравнивать его с рабочими вагонами в старом Нордвуде.

Преодолев пару километров, миссис Хилл добралась до элитных застроек. Сверившись с блокнотом, она подошла к роскошному трехэтажному дому. Подняв кольцо со львом, несколько раз ударила им о дверь. Из окна доносились женский смех, музыка и дурман индийских благовоний. Постучав второй раз, Морин нервно дернулась в ожидании ответа.

– О, какие люди! – перед ней стоял высокий мужчина, которого она мельком видела на похоронах миссис Брэйден. Он улыбался, нарочито показывая свои длинные клыки, и вытирал кровь из уголков рта шелковым платком.

– Здравствуй, Тодор, – голос прозвучал тихо и прерывисто.

– Передумала? – галантно уступив дорогу даме, он поправил длинные черные волосы. – Не ожидал, что тебе для этого понадобится пара лет.

Роскошная гостиная была заполнена дымом и весельем. Вечеринка. Что ж, сколько Морин себя помнила, столько здесь и были пиршества. Бывший муж не жалел времени и развлекался, как подобает знатным особам с небольшими секретами. Став вампиром, он открыл для себя новую жизнь, новые ощущения, нового себя. В опиумном дыме, который клубами парил в гостиной, едва виднелись полуобнаженные девичьи тела, крохотные силуэты слуг. Мужчины предпочитали сидеть в бархатных креслах, периодически осушая бокалы с виски или джином.

– Тодор, мой милый Тодор, у тебя не найдется минутки для Вольфганга? Он обещал мне достать немного змеиного яда на днях. Редкого змеиного яда… – рыжеволосая девица, чье черное платье лишь слегка прикрывало тело, широко улыбалась, держа хрупкий и почти пустой фужер с вином. Ее голубые глаза горели, расширенные зрачки отражали огонь вечерних свечей, которые секунду назад поставил на круглые столики дворецкий.

– Не сегодня. У меня особая гостья, которая не прочь переступить черту, – его глаза сверкнули, а губы исказила неровная усмешка. – Передай Вольфгангу мой привет и кое-что еще: Нордвуд вот-вот выберет нового Проводника.

– Приятного вечера, господин, – девушка слегка кивнула, осушила фужер и направилась в другой конец помещения.

Тодор не торопился присоединяться к общему веселью. Он поманил рукой свою новую посетительницу на второй этаж.

После того как дверь закрылась на замок, мужчина достал кинжал из-за пазухи и разрезал свою руку. Алая кровь тонкой струей потекла в бокал. Он улыбнулся, продолжая смотреть на взволнованную Морин. Такая же гордая, но испытывающая страх. Столько лет прошло, а она ни капли не изменилась, только волосы местами поседели. Он подошел ближе и протянул напиток.

– До дна, – касаясь рукой щеки женщины, он улыбался.

– До дна, – вздохнув, она опустошила содержимое, и ее глаза расширились, а сердце стало биться через раз.

Тодор нежно провел рукой по ее мокрым волосам и взял за подбородок. Вторая рука мужчины уже была на ее плече. Рывок – и в доли секунды шея Морин хрустнула.

– Спи сладко, моя хорошая, – поцеловав миссис Хилл в лоб, он поднял ее на руки и уложил на диван. – Когда-нибудь ты пожалеешь о том, что пришла. Душевные раны неизлечимы.

Тяжелая дверь захлопнулась, после чего Тодор опустил массивный железный засов.

Глава 6

Алый напиток

Смерть приходит под утро. Если с ней не договориться, разумеется.

Нордвуд никогда не славился мягкой погодой: на улице бушевала гроза, а на берегу первые большие волны с силой разбивались о скалы, оповещая о наступающем шторме. За последний год Ловцы появлялись слишком часто. Проклятые ведьмаки, изгнанные на остров, жаждали крови. Они питались ею, жили украденными душами, обращенными в россыпь драгоценных камней. Вечность – именно к ней они стремились, нападая на ни в чем не повинных жителей города, но самые ценные души давали им больше, чем просто жалкое существование: в них была магия, была сила.

Страх скрывался за густыми клубами тумана. В их мягких, невесомых краях таилась тьма. Сезон охоты на ведьмаков был открыт. Анри, сколько себя помнил, не сталкивался с Ловцами. Его готовили, обучали магии, защитным заклинаниям. И вот первые проклятые объявились в городе. И Брэйден вместе с Аланом и его сестрой оказались в тупике: невольные перемещения загнали их в угол, словно Нордвуд приносил юных ведьмаков в жертву Острову. В каждом новом времени они попадали на Ловцов. Без шанса на спасение, без отдыха, без возможности вдохнуть полной грудью.

Но Алана Крейга это не пугало. Он шел решительно, на бледном лице читались уверенность и злость, которую тот едва сдерживал. Тяжелый взгляд зелено-карих глаз буравил туман. В такие моменты Джин-Рут, его младшая сестра, особенно боялась с ним разговаривать. Она пряталась за Анри, едва поспевая за быстрыми мужскими шагами.

Это было уже четвертое перемещение за день. Джин вымоталась, но продолжала бежать. Пока бежишь – ты жив. Но надолго ли? Она не знала. С тех пор как нападения возобновились, ведьма боялась всего, вздрагивала от любого шороха, пугалась любой тени. Закончив Академию, Джин-Рут должна была стать лекарем. Ее призвание – травы, и защитить себя она не умела. И вот теперь вместе с братом и Брэйденом она пытается выжить.

Смерть вошла осторожно, бесшумно ступая по мокрому асфальту, зажав троих друзей в крохотном переулке рыбацкого городка. И дождь, словно призрак, закрывал своей пеленой ее развевающийся плащ. Под объемным капюшоном, вместо привычных радужек, были ярко-красные свечения – Ловец. Сзади мелькнул еще один силуэт.

– Алан, их слишком много, мы не сможем переместиться, – Анри бросил короткий, полный отчаяния взгляд на товарища. – Если не разделимся, точно пропадем. Джин едва может идти.

Брэйден крепко сжимал хрупкие девичьи плечи. Ее длинные темные волосы прикрывали заплаканное лицо. Тонкие пальцы до боли сжимали руку ведьмака. Так, словно хватались за последнюю надежду. В ее облике было что-то безумное, жалостливое и одновременно красивое: тонкий стан, острые черты лица и карие, как только что растопленный темный шоколад, глаза. Джин-Рут медленно, нерешительно разжала свою хватку. Из-под опущенных ресниц текли слезы.

– Возьми себя в руки… – Анри произнес слова холодно, строго, словно вовсе ее не жалел.

Он отпустил продрогшую ведьму и заслонил ее собой, отразив заклинание. Легкий кивок Алану – и вспышки озарили узкий проулок на окраине Нордвуда. Яркий свет смешивался с туманом, освещая облупившуюся и покрытую грибком отделку домов, разбитые стекла, деревянные ставни, с которых давным-давно сошла краска. Нордвуд показывал свой облик: ветхий, мерзкий, прогнивший и старый.

Ведьмаки показывали свой: полный уверенности и жажды жизни. Ни один, ни другой не собирались сдаваться. Они едва успевали отражать нападение, ставить оберегающие заклинания, но что-то внутри заставляло их стоять до конца.

Два года назад они так же, плечом к плечу стояли на тренировках, отрабатывая защиту до последней капли магии. Теперь это реальность: жестокая, беспощадная, не принимающая ошибок.

Алан неосторожно повернулся, и тонкое лезвие полоснуло его руку. Сжав зубы, он едва не закричал от боли. Магия не единственное оружие, но ведьмаки потеряли свои клинки в прошлом сражении. Защищаться было нечем, а мелькающие в тумане силуэты появлялись все чаще и чаще, заманивая их в ловушку.

Ловцы, казалось, отступали, но и ведьмаки знали, что эта заминка может стоить жизни, – Фелон плел свой узор смерти, заклинание, которое пленяло душу, лишало магии. Фелоны не имели своих сил, они были сосудами, принимающими энергию, создавали узоры, пока Ловцы отвлекали жертв. Их возьмут живыми. Остров не любит падали.

Анри, тяжело дыша, прижался к стене, его руки дрожали. Мгновением ранее ему удалось нанести удар одному из Ловцов, но магии не хватало. Он иссякал, таял на глазах. Мутный взгляд едва различал мелькающие вокруг фигуры. Из носа брызнула кровь, и Брэйден наклонил голову вниз, чтобы не захлебнуться.

– Ты как? – из тени показался Алан, он тяжело дышал, закрывая плащом порез.

– Нам стоит разделиться. Надеюсь, когда Проводник погибнет, все будет как раньше… Нормально, – Анри согнулся, прижимая руку к солнечному сплетению. Так было легче перенести боль. – Все сработает, Ловцы не могут задерживаться дольше нескольких дней, мы переждем.

– Ты же знаешь, как прежде не бывает, – Крейг крепко сжал плечо друга. – Надеюсь, скоро увидимся!

На окровавленном лице появилась вымученная, но искренняя полуулыбка, и, похлопав Брэйдена по плечу, Алан вместе с сестрой растворился в тумане.

Анри еще сильнее прижался к стене, сжался. Собранный, чуткий, он закрыл глаза и, сосредоточившись, переместился.

Ночной кошмар пульсировал внутри, сжимал горло, пленял разум, вынуждая верить в происходящее, но чем больнее становилось, тем меньше хотелось в это верить. Джин-Рут пронзительно закричала и проснулась.

Запутанные волосы непослушно закрывали лицо, и тонкие, дрожащие руки, машинально отбросили их на спину. Она дрожала, прижимая ладони к груди, и тяжело дышала. Просторная комната давила на нее, окутывала холодом и тьмой. Прошел целый год, а ведьма так и не научилась спать спокойно. Ее одолевали кошмары, воспоминания, и сковывал страх.

– Джин! – Алан буквально ворвался в комнату.

Его сонное, слегка осунувшееся от постоянного недосыпа лицо выдавало все эмоции: тревогу, испуг и усталость. Для Крейга это нечастое явление, он всегда пытался скрывать то, что у него на душе. Весь в отца: холодный, скупой на эмоции, жестокий, но верный и заботливый. Джин-Рут любила брата больше, чем кого-либо на свете. Иногда ей казалось, что эти чувства для нее значат совсем иное… но ведьма прогоняла эти мысли, ссылаясь на влюбленность в его друга Анри. Все эмоции словно смешались в один котел, превратившись в разноцветное варево, от которого невозможно было оторваться, но оно по-прежнему обжигало горячим паром.

– Прости, дурной сон, прости, – она простонала, закрывая ладонями лицо. – Мне так стыдно, что ты волнуешься…

– Джин, перестань говорить эти глупости.

Алан сел на край кровати. Несколько секунд он внимательно наблюдал за вздрагивающими от слез плечами, а затем мягко коснулся ладонью спины, слегка обнимая сестру. Так они просидели в полном молчании несколько минут.

– Эти чертовы Проводники… – Джин-Рут не унималась. В последние дни, когда брат ее оставлял одну, она сходила с ума от переживаний. – Почему сейчас? Разве это жизнь, Алан? Мы застряли в этом времени, не можем вернуться…

– Мы можем вернуться, но ты готова к этому? – Крейг выпрямился, возвращая своему облику прежнюю строгость. – Тодор сказал, что Проводник погиб. Теперь у Острова нет магической связи с Нордвудом, пока… новая душа не станет связующим звеном.

– Я хочу домой, хочу в наш дом.

Джин-Рут вытерла слезы и повернулась к брату. Она мягко коснулась его темных волос, провела по ним пальцами, очертила его щеку, подбородок и приложила ладонь к груди. Там, где сердце.

– Я поговорю с Тодором. Если верховный ведьмак позволит вернуться, ты скоро будешь дома, – ведьмак отстранился и поднялся на ноги.

Последнее время Джин-Рут чувствовала, что Алан ее избегает. Он старается проводить меньше времени с ней, роется в старинных бумагах, закрывается в своем кабинете. Она любила такие моменты, как сейчас. Брат становился таким, как в детстве: заботливым, немного молчаливым, но любящим, с чистой, открытой душой. И каждый раз это исчезало в его облике все быстрее и быстрее. Сердце Джин заколотилось от страха и предчувствия, что все изменится, что он отдалится, но тревожные эмоции сменились головокружением и тошнотой. Слабость, с которой она ничего не могла поделать, возвращалась.

– Тебе стоит выспаться. Если мы вернемся в прежнее время, у меня не будет возможности все время быть рядом.

– Не говори, что тебе предложили…

Джин-Рут замерла в ожидании. Ей казалось, что нет ничего хуже, чем то, что Алан станет хранителем. Ведьмаком, который бережет чью-то крайне дорогую и обеспеченную душу от нападений. Заполучить на такую должность мага с даром перемещения – предел мечтаний. И Джин-Рут не сомневалась в том, что Тодор не упустит возможности пристроить ее брата в хорошие и цепкие руки.

– Нет, не предложили, – Крейг скрестил руки на груди, внимательно рассматривая озадаченное лицо сестры. – Ложись, спокойной ночи.

– Спокойной…

* * *

Теплый ветер, непривычный для Нордвуда, развевал длинные волосы. Тодор внимательно наблюдал за людной улицей. Разномастные дома будто намеренно прижимались друг к другу, пытаясь втиснуться в совершенно крохотные щели меж старых построек. Через дорогу все чаще мигал уличный фонарь – вот-вот перегорит. Его теплый, желтый свет раз за разом угасал, погружая узкое двухэтажное здание в темноту. Время близилось к полуночи. Вампир стоял в тени высокого дерева, прячась во мраке, который с удовольствием скрывал его высокий силуэт. Темные глаза внимательно рассматривали прохожих. Он выжидал. Тодор умел ждать.

Среди десятка людей, спешащих покинуть главную улицу правобережья, то и дело мелькали странные безликие фигуры: они возникали из ниоткуда и как ни в чем не бывало продолжали свой путь, прячась в парадной дома напротив. Вампир что-то почувствовал – что-то, заставившее его насторожиться. Он выгнул бровь дугой, проследив за невысокой женской фигурой: она торопилась, тревожно оглянулась и, с трудом открыв дверь, скрылась внутри здания.

Тодор перешел дорогу, достал из кармана шелковый платок и положил его на ручку двери. Несколько слов на румынском – и резная костяшка превратилась в змею. Именно она попалась в белую ткань, которая тут же окрасилась кровью. Засов щелкнул и отперся сам, впуская ночного гостя.

– Слышишь? – взволнованно спросил женский голос.

Ведьмаку понадобилось несколько секунд, чтобы уловить то, на что обратили внимание собеседники за тонкой стеной. Хищное шипение и звериный рык, которые не заглушило заклинание тишины. Тодор покачал головой, чертыхнулся и без стука вошел в узкий проем.

– Приветствуем вас в Лавке Зодчего, – крохотная фарфоровая фигурка склонилась в поклоне.

Казалось, за узким проходом должна находиться небольшая комнатка, но вампир оказался в просторном подвале с арочными сводами. Высокие потолки позволили ему наконец-то выпрямиться во весь рост. Доверху уставленные снадобьями, магическими амулетами и ведьмовскими принадлежностями стеллажи придавали старинному зданию небрежности и захламленности. Помещение было смесью готического стиля, магических лавок и современности. Странное сочетание добавляло загадки, завлекая посетителей в стены подвала необычными дурманящими ароматами.

По правую руку виднелась большая дубовая стойка. Из-за нее выскочил худощавый мужчина, тревожно поклонился и замер в ожидании.

– Господин, я могу быть вам полезен?

– Проводи меня в ритуальную комнату, – Тодор расстегнул длинный коричневый плащ и вынул из кармана небольшую складную трость с наконечником в виде льва.

– Прошу прощения, там посетители, там проходит…

– Я неясно выразился? – понять что-либо по его выражению лица не представлялось возможным, и служащий покорно махнул рукой, отодвигая занавес, за которым скрывалась широкая дверь, пропитанная темно-бордовыми подтеками.

Темные глаза на мгновение задержались, осматривая комнату. Атласные шторы закрывали огромные окна, выходившие на камеры с животными. Посреди помещения стоял ритуальный стол. На нем лежал обезображенный пес, истекая алым. Изуродованное проклятием тело выглядело устрашающе, но хуже были его глаза: красные, налитые кровью, казалось, что они до сих пор высматривали свою жертву.

Над животным склонилась девушка. Ее густые каштановые волосы были завязаны в тугой хвост, несколько прядей выбились. Она с любопытством осматривала пса, делая заметки в небольшом блокноте, и не сразу заметила незваного гостя. Невысокая, миловидная, ее темно-зеленые глаза внимательно скользили по останкам. Похоже, ничто в мире не могло нарушить ее сосредоточенность, и Тодор прокашлялся.

– Тодор? – на секунду она посмотрела испуганно, но страх быстро исчез. – Ищейка. Не знаю, как им удалось, но это уже второй за сегодня.

– Аннетт, ты влезаешь в опасную игру. Ты едва достигла совершеннолетия и уже берешь на себя слишком много, – беспокойство за нее смешивалось с собственной яростью. – Я отстраняю тебя от охотников. Достаточно твоих перемещений.

– Я могу проводить исследования? – девушка и бровью не повела.

– Теперь нет. Лавка Зодчего – нелегальное место… Пришло письмо из управления. Кто-то неосторожно воспользовался любовным отваром на вечеринке. Несколько трупов за один вечер… Будут проверки.

– Хорошо. Попросишь Вэнди прибраться? Я отправлю отчет из дома, забыла взять с собой ноутбук.

– Это все? – Тодор широко улыбнулся, протягивая руку.

– Я не хочу с тобой спорить. Если ты считаешь, что так нужно, – хорошо.

Аннетт никогда не позволяла себе лишнего. Ее нежная улыбка скрывала досаду и разочарование, но ведьмак знал, что она скоро успокоится. Ани, как никто другой, знала, на что способны Ловцы.

– Сегодня будет званый вечер у мистера Тэйрейна. Морин еще слаба, и если бы ты смогла за ней приглядеть…

– Все настолько плохо? – ведьма озадаченно взглянула на отца, пряча в небольшую сумку записки, блокнот и несколько бутылочек с зельями.

– Хуже некуда, – его голос прозвучал настолько холодно, что Аннетт невольно сжалась. – Боюсь, Морин становится Проводником.

Мужчина сжал кулаки, стараясь взять свою ярость под контроль, но Ани отчетливо ощущала ее. Она чувствовала ненависть, плескавшуюся через края высокого сосуда, – вот-вот перельется.

– Но она вампир, как, как она может им стать? Выходит, если ее не убить, то… Морин не знает?

– Ни один Проводник не знает об этом поначалу. Кто в трезвом уме позволит проклятым проникать в город и убивать их близких? Ее разум еще не одурманен. Возможно, она стала им до обращения, – Тодор тяжело вздохнул. – Мисс Брэйден, конечно, была незаменимой. Столько самообладания, ни одного Ловца до тех пор, пока проклятие рода не взяло над ней верх. Наступают слишком темные времена, слишком…

Аннетт нахмурилась. На ее нежные, мягкие черты лица легла тень воспоминаний.

– Ты не одна. Никогда не будешь одна, – ведьмак положил руку на ее плечо и крепко его сжал.

* * *

В комнату на втором этаже, где поселилась миссис Хилл, ни слуги, ни Ани ни разу не заходили. Новообращенные вампиры с трудом могли контролировать себя, свои эмоции и действия. А Тодор не спешил показывать Морин, как контролировать то, что она получила. Он наблюдал, как всегда чего-то выжидая.

– Ты пришла меня убить? – женщина тревожно смотрела на вошедшего.

Аннетт молча закрыла за собой дверь. Она не ответила на вопрос, не кивнула, не опровергла и не подтвердила догадки Морин. Она поправила мешковатый реглан и натянула рукава, пряча в них руки. В комнате было холодно.

Открытые глаза резала непривычная сухость. Зрачки сузились. Зрение различало самые мелкие трещины на золотистом потолке шикарной комнаты. В ней витала уйма запахов, которые будоражили сознание своей резкостью. В горле пересохло. Больше всего раздражали звуки. Этот противный треск мокрого дерева в огне… Она с детства его ненавидела. Адский звук скользящей по мраморному полу резиновой подошвы. Она скрипела, нарушая прежнюю тишину. Это сводило с ума.

– Это пытка, пытка, это несправедливо! Он ненавидит меня, ненавидит за смерть сына, – Морин задыхалась, жадно глотая воздух. Ее обезумевшие глаза застилали слезы. – Он не простил, кто простит? Кто простит…

Ани подошла к запыленному столу и поставила на него несколько бутылочек с бордовой жидкостью внутри. Резкий звук заставил миссис Хилл взвыть и схватиться за голову.

– Вам нужно выпить. Одну сейчас, одну вечером, одну ночью, – Аннетт внимательно посмотрела на заплаканную женщину и прошептала заклинание. – Не уверена, что его хватит надолго, но несколько часов спокойствия принесет. Не забудьте про зелье, оно поможет вам чувствовать себя лучше.

Морин встревоженно оглянулась. Она не верила своим ощущениям. Кошмар закончился: ни лишних звуков, ни голосов, ни обжигающего света – ничего. Пустота, о которой она мечтала. Внутри наконец-то стало спокойно. Ее больше ничего не тревожило. Миссис Хилл поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Гладкая поверхность в массивной деревянной раме отражала давно забытое для нее лицо. Морщины слегка разгладились, кожа стала мягкой, не такой сухой. Фигура приобрела очертания. Женщина перестала быть высохшей домохозяйкой. Молодость, конечно, к ней не вернулась, да и красавицей Морин никогда не была, но ее нестандартные черты лица, впалые скулы привлекали своей строгостью и жизнью.

– Я так благодарна тебе, – она вытерла слезы и постаралась хоть как-то уложить запутанные от бессонной ночи волосы.

– Меня не стоит благодарить.

– Ты спасла меня, вырвала из этого кошмара. Знала бы я, что перевоплощение настолько тяжелое… – миссис Хилл помотала головой. Так, как это делают люди, которые слегка не в себе. Ее руки потянулись к Аннетт. – Позволь мне поблагодарить тебя, прошу.

– Не стоит, – Ани отступила, показывая, что не собирается подходить ближе положенного.

– Понимаю, ты боишься, я новообращенная, верно-верно, – слова Морин превратились в странное бормотание.

– Вечером из больницы доставят кровь. Надеюсь, вас не беспокоит голод?

– Нет-нет, кроме обостренных ощущений, меня не беспокоит ничего. Это выпить? – женщина озадаченно осматривала пузырек и после кивка Аннетт откупорила его. – Для чего оно?

– Притупит ваши чувства, пока к вам не вернутся самообладание и магия.

– Если вернутся, конечно… – Морин расслабленно упала на диван, закрывая глаза в наслаждении. – Магия возвращается только к избранным, но меня это не волнует. Главное, что я больше не слышу эти голоса… Их больше нет, они покинули меня. Две недели кошмара закончились. Я так боялась, что малышка, моя Эмма, узнает об этом. Я должна вылечиться. Я должна проследить, чтобы она не связывалась с Брэйденами. Это погубит ее так же, как мать…

– Тодор сказал, нужно чуть больше времени, – Ани направилась к выходу.

– Подойти, прошу тебя, не уходи… Мне здесь одиноко. Как тебя зовут?

– Аннетт.

– Ты служишь у Тодора? Он любит таких, как ты: уверенных, но покорных. Ты меня не боишься, я же вижу, тебе не страшно, – Морин говорила необдуманно. Под действием напитка вампиры редко могли контролировать себя, зелье дурманило их, первое время помогая прийти в себя. – Сколько тебе?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

1

W, сокращение от swop – англ. единение, обмен, перекачка (прим. авт.).