Александр Даган

Дело Белки

Глава первая

Ночь начиналась относительно неплохо. Взять хотя бы то, что горячая вода, которую обещали вырубить еще вчера, даже сейчас – во второй половине следующего дня – продолжала течь из крана. Благодаря этому я почти успел принять душ. Почти, так как в середине процесса коммунальные боги все же выполнили свое обещание, и шампунь пришлось смывать водой не менее холодной, чем та, в которой тонули пассажиры «Титаника».

Потом я разбил любимую чашку. Это также нельзя было считать неудачей. Во-первых, чашка являлась подарком моей бывшей. А если сам брак разбился, то с какой стати должно оставаться целым то, что о нем напоминает? Во-вторых, я как раз успел допить из этой чашки кофе. Согласитесь, собрать несколько осколков с сухого пола гораздо приятнее, чем выуживать их из сладкой ароматной жидкости, которую ты рассчитывал влить в себя, а не размазывать грязной тряпкой по всей кухне.

Наконец, в дополнение ко всем этим относительно мелким радостям, моя машина преподнесла мне более существенный сюрприз – она завелась. В принципе она и так делала это почти каждое утро. Но, как правило, сначала мне приходилось совершать вокруг нее массу ритуальных танцев – от получасового кручения стартера до вскрытия капота с последующим закапыванием бензина непосредственно в камеры карбюратора. В этот раз моя жигулевская недвижимость решила обойтись без предварительных ласк и практически мгновенно огласила двор ревом давным-давно пробитого глушителя. Теоретически его починка стоила не таких уж больших денег. Но однажды предательски сгоревший предохранитель неожиданно лишил меня возможности гудеть пешеходам. Тогда-то и оказалось, что рык смертельно раненного льва, раздающийся из выхлопной трубы моего автомобиля, работает гораздо эффективнее старого доброго клаксона. Заслышав его, с моей дороги разбегались не только двуногие, но и четырехколесные обитатели наших благословенных каменных джунглей, с изрядным опозданием понимая, что их вспугнула не иерихонская труба, а всего-навсего выхлопная.

Поблагодарив жигуль проникновенно ласковыми словами, вроде: «Ну ты даешь!» – я выкатился на улицу. И тут же подобрал первого клиента. Да какого! Мужик торопился в аэропорт. Обожаю подобные маршруты. Я уже давно заметил, что люди, которым предстоит пролететь порядка двух тысяч верст, не особенно торгуются, в какую сумму им обойдется проехать пятьдесят-шестьдесят километров. Тем более, если они торопятся. А мой пассажир не просто торопился. Он опаздывал. Как выяснилось позже, его подвело заказанное такси. Иначе такой пафосный гражданин никогда бы не удостоил поднятием руки видавший виды жигуль. Остановив меня царским жестом, он подозрительно покосился на ржавчину, которая при торможении осыпалась с машины на его штиблеты, и задал весьма двусмысленный в подобной ситуации вопрос:

– До Шереметьево доедем?

– С ветерком! – уверенно ответил я. И не соврал. В окнах жигуля было столько щелей, а в корпусе столько дыр, что ехать на нем без ветерка, завывающего в салоне, было просто невозможно. По свежему воздуху, проникавшему внутрь, моя машинка могла бы запросто считаться почти что кабриолетом. Вскоре пассажир на своей шкуре и остатках прически оценил, что такое прохождение зоны повышенной турбулентности, которая возникает не за бортом самолета, а непосредственно внутри автомобиля. Тем не менее в свой срок он все же оказался в аэропорту, а плата за проезд – в моем бумажнике.

К сожалению, назад пришлось отправиться пустым. Я, конечно, рисковый парень, но не настолько, чтобы пытаться подцепить клиента под носом у шереметьевской таксомоторной мафии. Гораздо разумнее было поскорее вернуться в город и вылавливать на окраинах пассажиров-одиночек, которым настолько надо куда-то ехать, что они готовы добровольно сесть внутрь машины, помечающей пройденный путь гайками так же часто, как Грензель и Гретель хлебными крошками.

В результате всего через полчаса мои фары, одна из которых смотрела влево и вверх, а другая вправо и вниз, освещали путь где-то в переулках, в районе Фестивальной улицы. Возможно, опытные работники шашечек и баранки сказали бы, что я действовал неправильно. Но подвизаясь на ниве частного извоза всего пару месяцев, я твердо усвоил, что в модельном ряду прочих «бомбил» мой жигуль может выступить разве что в роли «У-2». А он, как известно, был ночным бомбардировщиком. Это значило, что для успешного выполнения задания «У-2» всячески избегал больших высот и ярко освещенных просторов. Наоборот, он заходил на цель крадучись, самыми темными углами и задворками, благодаря чему и бомбил удачно, и летчиков возвращал домой в целости и сохранности. Примерно такой же тактики придерживался и я. Ехал себе тихонечко и внимательно поглядывал по сторонам, высматривая, кого бы принять на борт. Тем не менее следующего гражданина я, к своему ужасу, принял вовсе даже на бампер. До сих пор не понимаю, как и откуда он возник. Только что передо мной была абсолютно пустая дорога, и вдруг – ба-бах! Машина словно врезалась в вековой дуб, который в секунду вымахал из-под земли прямо перед ее носом. Правда, дуб при столкновении с моим жигулем, пожалуй, все-таки устоял бы. А верзила, об которого я остановился, покачался-покачался, да и рухнул.

В панике я выскочил из машины и бросился навстречу своей судьбе. Не знаю, кому как, а я считаю, что сбить пешехода – это самый страшный ночной кошмар любого водителя. Не могу описать, как часто начинает биться у меня сердце, когда, повернув за угол, вижу какого-нибудь древнего деда, который медленно и неотвратимо выходит на проезжую часть с тем же решительным выражением лица, с которым он когда-то бросался под танки. Еще большую опасность представляют молодые мамаши, которые, вероятно, считают оживленную улицу чем-то вроде холодной реки. Они долго собираются с духом на тротуаре, а потом ни с того ни с сего без предупреждения кидаются в транспортный поток. Иногда при этом дамочки толкают перед собой коляску. Иногда, наоборот, тащат якорь в виде упирающегося во все сандалии малыша. В любом случае при виде такого зрелища моя водительская душа спешит отделиться от моего же водительского тела, да и от самого автомобиля. Так что все остальные действия, как-то: экстренное торможение, резкий поворот руля в сторону, а также многоэтажное обкладывание матом пешехода – я делаю на уровне автоматизма. Однако на этот раз автоматизм, увы, не сработал. Я смотрел под бампер своей машины и видел тело, которое вытянулось вдоль дороги примерно на два, а то и два с половиной года колонии общего режима. Вот и решайте после этого, кто в такой ситуации в большей степени жертва аварии – тот, кто уже лежит, или тот, кто еще только сядет? А в том, что сесть придется, я почему-то не сомневался. Не могу объяснить, какое чувство подсказало мне, что гигант, которого я сбил, уже не дышит. Просто от темного силуэта передо мной прямо-таки веяло смертью. Походкой приговоренного я вернулся к водительской двери, вынул из машины мобильный телефон, набрал «02» и услышал холодный, абсолютно лишенный какого бы то ни было участия или сострадания голос:

– Ключи!

Забыл упомянуть. Голос почему-то возник не из телефонной трубки, а откуда-то сзади. Обернувшись, я увидел перед собой восставшую во весь исполинский рост жертву наезда.

– Ключи! – хриплым мужским голосом повторила жертва. Спорить почему-то не захотелось. Не то что бы я всегда вот так просто готов расстаться со своей собственностью. Однако бывают такие минуты, когда жить хочется гораздо больше, чем гневаться и отстаивать свои права. По крайней мере именно в этот миг я почувствовал, что, кажется, такая минута наступила.

– В зажигании! – коротко информировал я нависшего надо мной громилу. – Колеса не подкачать?

Про колеса я, конечно, не сказал. Дыхания не хватило. Но, ей-богу, был готов и стекла протереть, и масло проверить, и даже лично подтолкнуть свою машину, только бы это «нечто» поскорее куда-нибудь уехало, сгинуло или на худой конец растворилось. В ответ здоровяк легонько взмахнул правой рукой, отчего все мои девяносто килограмм стремительно вознеслись над дорогой и, описав высокую дугу, рухнули в куст аж на противоположной стороне улицы. Там я и предпочел оставаться, слушая, как бугай, ругаясь на неизвестном мне языке, развлекается со стартером. Ну что тут скажешь? Я всегда знал, что самое надежное противоугонное устройство моего жигуля – это он сам.

Не представляю, сколько еще времени понадобилось бы громиле, чтобы найти подход к моей машине, но вдруг обстановка в переулке неожиданным образом переменилась.

– Ну что, Костлявый, попался?! – прозвучал с дороги торжествующий женский голос. В нем было столько энергии и жизни, что весь мой непонятный страх сам собой куда-то улетучился. На смену страху пришло любопытство, а следом накатили стыд и жгучая злость. «Да что ж это?! – внезапно вспыхнуло в голове. – Меня, понимаешь, куска хлеба лишают. А я тут разлегся!» С твердым намерением порвать недобитого бампером бугая я выбрался из кустов наружу, да так и остался стоять с разинутым от удивления ртом.

Верзила уже вылез из бесполезной машины и стоял посреди проезжей части, широко растопырив руки. При этом в правой он держал неизвестно откуда взявшийся здоровенный меч, рывками поводя им из стороны в сторону. Возможно, мне показалось, но меч был в ножнах. Рассмотреть точнее в тусклом свете фонарей было тяжело. Да к тому же на улице имелись вещи и поинтереснее. Например, совершенно невероятная девица. Начать с того, что барышня светилась. Вся. Открытые части ее тела мерцали серебристым светом, а футболка, джинсы и кроссовки сочились салатовым. В сочетании с невероятной красотой ей запросто можно было присвоить звание «Мисс Радиоактивность-2010». Кстати, как ни странно, громила действительно не спешил приближаться к девице. Видимо, в ней и впрямь было что-то опасное. Кроме люминесцентной барышни на здоровяка надвигались еще три типа. Двое с сетью. Но поскольку они подбирались сзади из темноты, об их внешности можно было сказать только то, что один был длинным и изящным, а второй коротким и почему-то в восточном халате. Третьим оказался Антон Павлович Чехов. Вылитый. Костюм-тройка, усы, бородка, даже пенсне. Вот только вряд ли настоящий Чехов мог бы так же лихо вращать и перебрасывать из руки в руку тяжеленный железный лом.

– Сдавайся, Костлявый! – снова обратилась к громиле девушка-светлячок. – Калечить не станем. Просто свяжем и отправим домой!

– Так я тебе и поверил! – отозвался здоровяк.

– Даю слово! – подтвердил обещание девушки Чехов. – Больно не будет.

– Кому? Вам? – осклабился Костлявый. – Ну это мы еще посмотрим.

С этими словами верзила крутанулся на месте и сделал выпад в сторону великого прозаика. Я не ошибся. Его меч действительно был в ножнах. Именно их здоровяк и метнул в противника. После чего развернулся к парочке, приготовившейся набросить на него сеть, и рассек ее обнажившимся клинком пополам. Короткий и Длинный явно не ждали атаки. Они попытались отскочить. Длинному это удалось, а короткий запутался в полах своего халата и повалился на землю. Тут бы ему и конец. Костлявый мигом оказался над поверженным противником и уже занес меч для смертельного удара. Но клинок в его руках повел себя как-то странно. Вместо того чтобы опуститься на жертву, меч, словно обладая собственной волей, рванулся куда-то за спину верзилы. И, как выяснилось, не зря. Пока Костлявый занимался мужчинами, пресветлая барышня извлекла неизвестно откуда толстый крепкий аркан и попыталась набросить его на плечи громиле. Если бы не своеволие меча, так бы и получилось. Однако клинок вовремя встал на пути взвившейся петли и молниеносным движением раскромсал ее на несколько частей. Остатки аркана упали на асфальт и, извиваясь, как змеи, поползли в сторону хозяйки. Девушка, тихонько ругнувшись, отступила назад.

– Ну что, взяли? – торжествуя, прохрипел Костлявый.

Ответа не требовалось. Сиятельная барышня пыталась поймать и связать вместе куски веревки. Длинного и Короткого вообще не было видно. А Чехов, как оказалось, до сих пор сражался с ножнами, которые сами собой атаковали его то с одной, то с другой стороны, пытаясь пробиться сквозь виртуозную защиту, которую двойник писателя демонстрировал своим ломом. Неизвестно, сколько мог бы продолжаться невероятный бой, но, видимо, верзиле понадобилась его собственность. Он вытянул руку с мечом в сторону Чехова, и ножны, словно нехотя прервав очередной выпад, вернулись назад и надели себя на клинок.

– И не лезьте ко мне больше! – подвел итог столкновению Костлявый и закинул меч за спину, но в тот же миг из темноты шагнули Длинный и Короткий. Длинный – выпуская стрелу из арбалета, а Короткий – выбрасывая вперед снаряд из пращи. Стрела с хрустом вонзилась куда-то под ребра бугая, а булыжник из пращи огрел его по лбу. Я уже было подумал, что стал свидетелем убийства. Но ничего подобного! Арбалетный болт, как и здоровенный камень, нанесли Костлявому не больший ущерб, чем бампер моего автомобиля. Но мало того, что этот монстр не был ранен, он еще и разозлился. Пока Длинный судорожно перезаряжал арбалет, а Короткий встал на четвереньки, пытаясь отыскать на дороге еще что-нибудь для пращи, верзила шагнул к моей несчастной машинке, одним рывком содрал с ее крыши крепко-накрепко прикрученный багажник и запустил им в незадачливых стрелков.

Тут уже настал мой черед возмутиться. Драка дракой, но никто не позволял ее участникам корежить мою собственность. Тем более что с ее помощью я вот уже два месяца пытался хоть как-то заработать себе на жизнь.

– Отойди от машины, сволочь! – заорал я и бросился на Костлявого. Момент оказался выбран на редкость удачно. Пока громила разбирался со стрелками, Чехов успел подобраться к нему поближе и как раз заехал Костлявому ломом под дых. Так что в момент атаки разоритель моего имущества стоял ко мне, во-первых, спиной, во-вторых, согнувшись. Благодаря этому я с разгону почти что влетел к нему на плечи. Честно говоря, мне казалось, что такой бросок должен был свалить бугая на землю. Судите сами, какими бы здоровыми вы ни были, когда на вас со всего маху наваливаются почти сто килограмм живого веса, на ногах устоять трудно. Трудно, но, как выяснилось, не невозможно. Костлявый не только устоял. Он еще и разогнулся. А потом стал хлопать себя здоровенными лапищами по спине, то ли желая добраться до меня, то ли пытаясь схватиться за рукоять своего страшного меча.

Большая часть московских таксистов имеет при себе индивидуальные средства защиты. Так было, есть и будет до тех пор, пока каждый идиот в этом городе не поймет, что машина с шашечками – это средство передвижения, а не мобильная касса взаимопомощи, по которой достаточно постучать кулаком, чтобы получить немного денег. К сожалению, эта простая мысль никак не укладывается в головах у дешевых городских хулиганов. Поэтому и я сам, и мои коллеги всегда имеют – кто под сиденьем, а кто в бардачке – какой-нибудь увесистый аргумент для разрешения спора хозяйствующего субъекта с тем гадом, который покушается на это самое хозяйство. Лично мне для этой цели больше всего нравится американский полицейский фонарь на четыре большие круглые батарейки. Мировая вещь. Прочная, надежная, увесистая. Идеально подходит и чтобы посветить, и чтобы засветить. Носится в специальной петле на бедре, откуда выхватывается с той же легкостью, с какой ковбои извлекали свои кольты сорок пятого и смит-вессоны сорок четвертого.

Понимая, что, если Костлявому удастся меня ухватить, жертвой аварии окажется уже не он, я лихо сорвал с джинсов свой фонарь и врезал им здоровяку прямо по темени. Удар был что надо. Мне даже кисть вывернуло. Однако на верзилу это не произвело ни малейшего впечатления. В ответ он, не глядя, закинул руку назад и вкатил мне мощнейшую оплеуху, такую, что если бы я чуть слабее захватил его шею, мигом оказался бы на асфальте. И тут со мной что-то произошло. Я стал дубасить своего противника с такой силой и частотой, будто в моей руке был не фонарь, а малый отбойный молоток «МП-16» – вес девять кг, энергия удара – сорок четыре джоуля. Это Костлявому уже не понравилось. Он зарычал, скакнул вбок и, откинувшись назад, крепко приложил меня о борт моей же машины. От удара в моем позвоночнике что-то хрустнуло, в нутре екнуло, а в голове зазвенело. Руки сразу же стали какими-то слабыми, если не сказать чужими. То есть чувствовать-то я их чувствовал, а вот держаться ими за шею противника уже не мог. Поэтому, когда Костлявый отошел от машины, я раненым кавалеристом безвольно сполз с его спины и остался лежать на теплом пыльном асфальте.

Не знаю, планировал здоровяк добивать меня или нет. Но тут дружная команда его странных недоброжелателей наконец-то перегруппировалась и предприняла вторую атаку. Что там происходило, я в точности не видел, потому как после полученных повреждений мне как-то больше хотелось в мягкую постельку или на худой конец под рентгеновский аппарат. Вставать же и получать новую порцию травм, несовместимых с жизнью или просто крепким здоровьем, как-то не улыбалось. Тем не менее чувство долга и попранного двухметровым гадом достоинства все же требовало какого-никакого отмщения, поэтому я, скрипя, перевернулся на живот и стал подниматься. Медленно. Как крейсер «Варяг» со дна на рейде Чемульпо. Правда, мне было все-таки тяжелее. «Варяг»-то поднимали японцы, а мне не помогал никто. При этом вокруг раздавались то тяжелые хрусткие удары, то чей-то рык, то сопение, то сдавленная ругань, перемежающаяся ценными указаниями:

– Вязы его, Васзя! – требовал чей-то голос с азиатским акцентом.

– Сам сеть держи! – огрызалась девушка, видимо раздраженная тем, что ее обозвали «Васзей».

– Секундочку, господа! – это явно произнес Чехов. – Сейчас я вам помогу.

– Дурак, не лезь! Пожалеешь! – предупредил в свою очередь Костлявый. И что было странно – «дурак» у него прозвучало не определением, а, скорее, как личное обращение.

В конце концов мне удалось, цепляясь за различные выступы родной машины, подняться на ноги и встать лицом к схватке. Однако бой к тому времени уже закончился. Светящаяся девица (правда, на тот момент ее яркость значительно поуменьшилась), Чехов и Длинный с Коротким, тяжело дыша, стояли над упакованным в сеть и туго перевязанным арканом телом Костлявого. На меня они внимания не обращали.

– Надо идти! – обратился к товарищам Чехов.

– А как этого понесем? – поинтересовался Длинный.

– Прозсто! – ответил Короткий. Он-то, как выяснилось, и был уже упоминавшимся азиатом. Маленький человечек шустро наклонился, поднял с асфальта лом, которым в начале сражения был вооружен Чехов, и попытался просунуть железяку между связанными лодыжками Костлявого.

– Ты это зачем? – властно спросила девица.

– Ноги-руки на палка. Палка на плечи и тащить! – не отрываясь от дела, объяснил азиат.

– Куда тащить? – продолжала допытываться светящаяся незнакомка. – До первого мента?

Стало понятно, что ситуацию встречи с органами охраны правопорядка Короткий не продумал. Он перестал пропихивать лом сквозь веревки, опутавшие беспомощного противника, но так и остался сидеть рядом с ним на корточках, видимо предавшись размышлениям.

– А может, – подал идею Длинный, – возьмем где-нибудь ковер?

– Тосьно, – оживился азиат, как видно понимавший рослого напарника с полуслова. – Обмотаем его в ковер. Если спросят, сказем – несем химтсиська.

– Ага, – радостно добавил Длинный, – круглосуточная. Такие бывают.

– Где? – девица уже не говорила, а почти шипела, как завидевшая собаку кошка. – Где вы собираетесь взять ковер в два часа ночи?

Длинный и азиат озадаченно переглянулись.

– Нужен транспорт! – резюмировал Чехов. И тут вся компания, словно по команде, повернулась ко мне.

Глава вторая

Признаю – я человек неразумный и непоследовательный. Нормальный гражданин наверняка сделал бы все от него зависящее, чтобы поскорее отвязаться от тех странных личностей, с которыми я столкнулся на темной улице. И уж он-то точно ни при каких обстоятельствах не стал бы помогать запихивать в свой багажник такой опасный груз, как связанное тело неизвестного громилы по кличке Костлявый. В общем-то и в моей голове мелькнула мыслишка, что на фиг мне нужны все эти приключения? Но в том-то и суть, что на самом деле я всегда только их и ждал – хороших, увлекательных приключений. И ведь что интересно, если бы мои новые знакомцы стали меня уговаривать, обещать большие бабки, на худой конец, просто угрожать, тогда бы и я скорее всего сразу послал их куда подальше, не сильно заботясь и переживая об ответной реакции. Они же, напротив, просто стояли и смотрели на меня, не говоря ни слова, но именно этим как раз и было все сказано. Я понял, что впервые в жизни столкнулся с чем-то интригующим, загадочным и необъяснимым. Стоит мне сесть в машину и уехать, и мне уже никогда не узнать, каким образом светилась девица в зеленом, и с чего это вдруг к ней сами собой ползли куски разрубленного аркана. Никто никогда не расскажет, почему мужик, как две капли воды похожий на наш школьный портрет Антона Павловича Чехова, разгуливает по Москве с тяжеленным железным ломом. И опять-таки ни в каком Интернете не найдется объяснения тому, что двухметровый гигант, попав под машину, преспокойно встает на ноги, как будто дело происходит не на московской улице, а в малобюджетном голливудском боевике. Короче говоря, мое любопытство в очередной раз одержало сокрушительную победу над здравым смыслом. Я гостеприимно распахнул дверцу салона перед честной компанией и спросил:

– Куда ехать?

Машина и в этот раз завелась практически сразу же. Можно было подумать, что Костлявый не от нее в течение десяти, а то и пятнадцати минут пытался добиться хоть каких-то признаков жизни. Мы плавно и легко неслись по ночным улицам, стремительно минуя все перекрестки, которые каким-то волшебным образом неизменно встречали нас зеленым огнем светофоров. Не знаю, показалось мне или нет, но каждый раз при этом салатовый наряд сидевшей рядом со мной девушки также отзывался слабым свечением.

– Молодой человек, – неожиданно обратился ко мне устроившийся сзади Чехов, – я полагаю, у вас должно было возникнуть довольно много вопросов…

«Наконец-то!» – с облегчением подумал я.

– Так вот, – продолжил двойник Антона Павловича, – сожалею, но вам придется с ними подождать.

Видимо, у меня был настолько разочарованный вид, что девица в зеленом не удержалась от ухмылки. Я уже собирался сказать в ответ какую-нибудь резкость, но, спасибо Чехову, не успел.

– Терпение, – обращаясь непонятно к кому из нас, произнес он, – это редкая добродетель.

Ответа на это заявление у меня тоже не нашлось. Поэтому я просто надавил на газ. А девица как ни в чем не бывало вынула из зеленого замшевого футляра мобильный и стала куда-то звонить.

– Алло, Серый? Привет! – произнесла она в трубку. – Да, отловили. … Да. Все целы.

Похоже, собеседник был в курсе ночной охоты, с которой возвращались мои пассажиры.

– Слушай, Серый, организуй-ка мне небольшую проверочку. Минут через десять. Сможешь? – Девица разговаривала таким тоном, что я почему-то не сомневался в том, что Серый сможет сделать все, что бы она ни попросила. Во всяком случае, будет очень стараться. Я бы точно старался. И дело тут было даже не в уникальной красоте девушки. На мой вкус, кстати, она казалась чуть-чуть большеротой. Типа Джулии Робертс, но с какой-то южной примесью. Причина крылась в другом. Есть люди, которым почему-то очень трудно отказать. В их интонации, в том, как они на вас смотрят, имеется нечто, сразу объясняющее, насколько важно, чтобы то, о чем они просят, было сделано. Более того, сделано именно вами, а не кем-то другим. Самое ужасное, что уже после того, как вы даете согласие, действие этой магии зачастую прекращается. И вы сами себе не можете объяснить, зачем и отчего согласились делать то, о чем вас мгновение назад попросили. Но идти на попятный уже поздно и некрасиво. Поэтому вы даете себе обещание больше не попадаться на такую удочку, и тем не менее ловитесь на нее и в следующий раз, и еще, и еще… И так до бесконечности.

Поблагодарив Серого (как я и предполагал, тот пообещал сделать все, что в его силах), девица спрятала телефон, и остаток поездки мы провели в полном молчании. Впрочем, мне к подобному не привыкать. Среди моих пассажиров вполне хватает типов, рядом с которыми волей-неволей научишься изображать из себя немого. Здание, к которому мы подъехали, оказалось старым жилым домом в районе Нового Арбата. Никогда не смогу запомнить названия всех тамошних переулков. Их столько, и переходят они один в другой так причудливо, что в результате вид Москвы сверху напоминает гигантскую паутину, сплетенную знатно обкурившимся пауком. Единственным достойным упоминания фактом, сопровождавшим наше прибытие, было то, что около дома оказалось свободное место для парковки. В центре столицы, переполненной машинами, как огурец семечками, такое случается крайне редко. Впрочем, по дороге к подъезду меня поджидало еще одно небольшое приключение. Я бы даже сказал – маленькое, но чрезвычайно злобное и шумное. Неизвестно откуда мне под ноги выскочил карликовый четвероногий уродец, которого можно было запросто счесть наглой крысой, если бы не громкий, заливистый лай, из-за которого эту шавку все же следовало отнести к собачьему племени. Так уж получилось: я твердо уверен в том, что настоящая собака должна быть большой. Вовсе не обязательно грозной и зубастой, но такой, чтобы ее размеры вызывали уважение. Еще со времен чтения детских книжек я привык воспринимать собаку как четвероногого друга, а карликовые, мелко трясущиеся истеричные существа в качестве друзей меня никогда не привлекали. Этот же уродец вел себя как классическая бабулька на проходной женского студенческого общежития, увидевшая особь мужского пола. Понятия не имею, чего от меня хотела эта тявкалка, но угомониться она не могла. Мне же необходимо было следовать за моими пассажирами, которые быстро покинули машину, извлекли из багажника тюк с Костлявым и преспокойно направились к подъезду.

Самым разумным показалось посчитать собачку футбольным мячом и отправить ее точным ударом в левый верхний угол арки ближайшего двора. Но родители всегда учили меня, что нехорошо обижать маленьких. В то же время просто проигнорировать этот комок злости на ножках и отправиться своей дорогой не представлялось возможным. Шавка скалилась, подпрыгивала, бросалась под ноги и еще десятком способов не давала себя обойти. Наконец я предпринял абсолютно идиотский для постороннего наблюдателя, но совершенно гениальный в моей ситуации маневр. Прижавшись спиной к машине, я сначала присел, а потом и вовсе с ногами взобрался на капот. Моська возликовала. Наверное, ей еще ни разу в жизни не удавалось загнать наверх такого здоровенного кота. Однако я все же был умнее, чем кот. Потому как не стал дожидаться, пока шавка проголодается, соскучится по хозяину, увидит настоящую кошку или уберется восвояси по каким-то еще важнейшим собачьим делам. Я просто с силой оттолкнулся от капота и, перепрыгнув злобное создание, оказался на пороге нужного мне подъезда. Однако едва мои ноги с глухим ударом коснулись асфальта, лай прекратился. Я невольно оглянулся и, признаться, был готов к тому, что шавка, оскорбленная интеллектом своей добычи, решила заткнуться и в тишине подкрасться ко мне, чтобы доказать свое превосходство зубами. Но, к моему удивлению, улица оказалась совершенно пустой. Моська, появившаяся ниоткуда, также бесследно сгинула в неизвестном направлении.

Подъезд был темным, обшарпанным и, судя по запаху, не самым чистым. Пассажиров внизу не обнаружилось, и, значит, мне предстоял путь наверх. К счастью, здесь имелся лифт. Его проволочная шахта исполинской птичьей клеткой возвышалась посреди лестничного колодца, а массивная железная дверь поразительно напоминала тюремную. Однако, сколько я ни давил на обугленную пластмассовую кнопку, вызвать кабину так и не удалось. Пришлось карабкаться наверх по ступенькам, выщербленным и осыпающимся, как древние каменные блоки, из которых сложены египетские пирамиды. Я не очень-то понимал, куда и зачем лезу. Дом выглядел незаселенным. Поэтому в какой-то момент я решил, что меня попросту надули. Так сказать, даром воспользовались моим простодушием и машиной. Однако на пятом этаже передо мной вновь забрезжила надежда. Вернее, забрезжил свет, льющийся из оставленной открытой высокой двухстворчатой двери. Шагнув внутрь, оказался посреди просторной, совершенно разоренной прихожей.

– Прошу прощения! У нас ремонт, – известил появившийся из длинного бокового коридора Антон Павлович. – Прежний офис сгорел. Серый не закрыл клетку с фениксами. Пришлось временно перебраться сюда. Чаю?

Вскоре мы с Чеховым сидели на бывшей коммунальной кухне и пили горячий чай. Мне досталась высокая, чуть надтреснутая чашка с раструбом. Вся в аляповатых цветах. Чехов же изящно подносил ко рту тонкий стеклянный стакан в мельхиоровом подстаканнике. Такая посуда попадалась мне разве что в детстве в поездах дальнего следования. Впрочем, в те годы любая поездка казалась увлекательным событием, которое непременно принесет встречу если не со сказочными чудесами, то, по крайней мере, с незабываемыми приключениями. Сейчас это чувство возникло вновь и, надо сказать, было вполне уместно. Открылась дверь, в комнату зашла уже знакомая девица. Она успела переодеть джинсы и футболку и теперь была в шортах и безрукавной маечке. Тем не менее и в этих вещах, как и в прежнем наряде, преобладали оттенки зеленого.

– Заходи, Вася! Присаживайся! – пригласил девушку Чехов. Впрочем, теперь, при более ярком, чем на улице, освещении, я понял, что слово «девушка» подходит к новой знакомой так же плохо, как и мужское имя Вася. Передо мной была зрелая женщина. Зрелость заключалась не в фигуре. Ее тело казалось весьма изящным, если не сказать спортивным. И в движениях не было той возрастной тяжести, которая отличает даже следящих за собой дам после того, как им исполнится тридцать пять или сорок. Кожа Васи также выглядела прекрасно. Ни сеточек в уголках глаз, ни намечающейся дряблости на шее, ни проступивших вен на руках или икрах. Короче говоря, все в ней было воплощением здоровья и молодости. И все-таки, сам не знаю по какой причине, я был твердо уверен, что женщине, на которую я смотрю, в лучшем случае за сорок, а возможно, уже и под пятьдесят. Наверное, можно было наплести что-то про незаурядный ум или особенную мудрость, светившиеся в ее бездонных глазах. Но это было не так. Глаза и впрямь оказались бездонными, светло-карими с прозеленью и совершенно по-детски блестящими. У взрослых такого блеска просто не бывает. Что-то меняется с возрастом то ли в составе, то ли в строении роговой оболочки. У женщины блеск был, но прочесть что-либо по этим огромным, манящим, словно гипнотизирующим очам было совершенно невозможно.

– Ну что? Насмотрелся? – как-то очень уж по-деловому осведомилась Вася, наливая себе чай. – Смотри, смотри! Не возбраняется. Только давай договоримся. Если ты с нами останешься, чур, не влюбляться. Работе мешает.

– Да я как бы и не собираюсь, – опешил я от таких прямоты и натиска.

– Никто не собирается, – очень тихо, но не настолько, чтобы не расслышать, произнес Антон Павлович.

– Хватит, Ваня, – неожиданно мягко и все же очень настойчиво попросила любительница зеленого. – Не сейчас.

Чехов кивнул и отвернулся к окну. Стало ясно, что этих двоих связывают какие-то очень давние, очень личные и очень непростые отношения. Но меня сейчас гораздо больше занимало другое.

– Э… Кто вы? – не выдержав, поинтересовался я. – И о какой работе речь?

– Об интересной! – лаконично ответила Вася. – Впрочем, об этом ты, похоже, уже и сам догадался. Что касается твоего первого вопроса…

Женщина повернулась к Чехову:

– Давай, Ваня! У тебя эта часть обычно лучше получается.

Антон Павлович, который оказался вовсе даже Иваном, отставил стакан, вздохнул и доверительно посмотрел мне в глаза.

– Мы, молодой человек, представляем собой некую благотворительную организацию. Или, если хотите, Общество.

«Блин! Сектанты!» – подумал я.

– Наша задача, – продолжал Чехов, – охрана окружающей среды, решение экологических проблем, забота о мире живой природы.

– В смысле, вы представляете Партию зеленых, – попытался уточнить я. Зеленая Вася уткнулась в свою чашку и фыркнула, отчего ее чай разбрызгался во все стороны. Иван осуждающе взглянул на подругу и снова обратился ко мне.

– Вы правы! – кивнул он. – Пожалуй, в современных терминах нас можно назвать и так. Впрочем, думаю, нам больше подошло бы определение Общество защиты животных… Волшебных!

– В смысле? – не понял я собеседника.

– Послушай, парень! – не выдержала Вася. – Ты сказки в детстве читал? Легенды? Мифы всякие?

– Конечно! – поспешил обидеться я. Возможно, потому, что чтение всегда было моим слабым местом.

– Ну тогда сам попробуй сказать, – потребовала Вася, – что такое, по-твоему, волшебные животные?!

– Вы имеете в виду таких, как единорог? – назвал я единственное мифологическое существо, пришедшее в голову.

– Совершенно верно! – обрадовался Иван.

– Еще! – не унималась Вася.

– Ну не знаю! – Я мучительно пытался вспомнить прочитанные мне когда-то вслух детские книжки или хотя бы фильмы, которые смотрел по воскресеньям в полдень в телевизионной рубрике «В гостях у сказки». – Конек-Горбунок, Змей Горыныч, русалка…

– Русалка не животное, – оборвала меня Вася тоном строгой учительницы. – Это деградировавший человек-амфибия.

– Что? – не понял я.

– Видите ли, молодой человек, – решил просветить меня Иван, – русалки уже множество лет как утратили способность к полноценной трансформации. Теперь, чтобы стать человеком либо, наоборот, полностью превратиться в рыбу, им необходимо соответствующее зелье. Поэтому Василиса и упомянула деградацию.

«Так вот почему она Вася!» – мелькнуло в моей голове. Но мысль эта была немедленно вытеснена более важным предметом.

– Секундочку! А что, раньше они могли превращаться полностью?

– Конечно! – подтвердил Иван таким тоном, как будто речь шла о том, что Земля – круглая, Анджелина Джоли – женщина, а Москва – столица Российской Федерации. – Некоторые, между прочим, и сейчас умеют! Василиса!

Иван призывно посмотрел на напарницу. Та продолжала молча стоять рядом, делая вид, будто сказанное к ней не относится.

– Вася, – в интонации Чехова проявилась неожиданная для его рафинированно-интеллигентного вида твердость, – ты же понимаешь, иначе все затянется очень надолго.

– И что, – взорвалась Василиса, – я должна по этому поводу воду в вино превращать?! Или прикажешь пройтись по воде!

– Нет, – с достоинством ответил Иван. – С этим я бы обратился не к тебе. Ну пожалуйста. Не ломайся.

– Пусть отвернется! – потребовала Василиса. Я не сомневался, что речь шла обо мне, и с готовностью уселся спиной к ней. Не то что бы мне не было интересно взглянуть, что сейчас произойдет, но я нутром почувствовал, если попытаюсь подглядывать, меня запросто оставят без чуда. Надо отдать должное Ивану, он из солидарности тоже отвернулся от Василисы. Более того, наклонился к моему уху и заговорщицки прошептал:

– Потрясающе! Пятьсот лет уже. А каждый раз одно и то же!

Потом прислушался, вытянул из жилетного кармана золотые часы, взглянул на них и задумчиво произнес:

– Ну что ж… Думаю, уже все! Вася, ты готова?

Василиса не ответила. Зато кухню огласило звучное и, готов поклясться, весьма раздраженное лягушачье кваканье.

– Готова! – резюмировал Иван и предложил: – Можете поворачиваться.

Я не спеша оглянулся. Нельзя сказать, что увиденное стало для меня сюрпризом. И все-таки красота трюка не могла не вызвать восхищения. Мошенники продумали практически все детали. Например, на стуле Василисы висели не только вся ее верхняя одежда, но также и нижнее белье: шелковые трусики и лифчик, тоже, кстати, зеленого цвета. Самой женщины, разумеется, нигде не было. Вместо нее на кухонном столе красовалась средних размеров обычная лесная лягушка. Я не сдержался и зааплодировал. Все было ясно, как божий день. По всей видимости, ожидалось, что я поверю, будто подруга Ивана превратилась в амфибию. Что ж, возможно, если бы меня поили коньяком, а не чаем, после второй бутылки я на это и клюнул бы. Однако в трезвом виде не стоило особого труда заметить, что в огромной тумбе под раковиной мог с легкостью поместиться даже я сам, не говоря уже о такой изящной женщине, как Василиса. А то, что ей удалось забраться туда абсолютно бесшумно, ну так на то она и профессионалка.

Теперь вопрос был только в одном: ради чего, собственно, Костлявый, Короткий, Длинный и Василиса с Иваном устроили такое шикарное представление? Может, они перепутали меня с каким-то тайным миллионером? Не могли же мои новые знакомые, в самом деле, закрутить такую сложную схему ради того, чтобы завладеть моими скромными «жигулями». Ведь, как ни крути, а другого имущества у меня не имелось. В любом случае пора было показать этим господам, что, хотя на первом этапе нашего знакомства я и повел себя как лох, больше им со мной ловить нечего. Однако в этот момент ход моих рассуждений был прерван мощным прыжком дрессированного земноводного. Лягушка разом перемахнула со стола на нижнюю стойку буфета и приземлилась прямо на клавиатуру стоящего там ноутбука. Компьютер немедленно ожил. Видимо, несмотря на мою реакцию, шоу должно было продолжаться. Либо у мошенников просто не существовало способа подать амфибии знак, согласно которому она могла мирно отправиться спать в свою коробку или аквариум и позволить настоящей Василисе выбраться из-под раковины.

И все же то, что вытворяла лягушка с ноутбуком, выглядело потрясающим. Она отползла с клавиатуры, проследила, когда на экране появится картинка выхода из режима ожидания, и стала елозить лапкой по тачпэду, подводя курсор к списку с именами пользователей. «Наверное, его поверхность чем-то намазана!» – подумал я. Однако, когда земноводное переключилось с сенсорной панели на кнопки, мои объяснения кончились. Лягушка мало того что вошла в систему под именем Василиса, она еще и открыла текстовый редактор, после чего набила в нем одну единственную фразу, адресованную Ивану и в то же время совершенно убийственную для меня: «Убедился?! Этот идиот нам до сих пор не верит!» Что ж, лягушка была права. Я и в самом деле не верил. Вот только речь шла уже не о мошенниках. Теперь я не верил своим глазам. К счастью, Иван – вот что значит интеллигентный человек! – не стал злорадствовать. Напротив, он тихонько подошел ко мне сзади, по-дружески положил руку на плечо и попытался утешить:

– Не огорчайтесь! Василиса иногда бывает очень резка. Впрочем, это можно понять. Очень уж ей не хотелось превращаться!

– Так… Так… Так вы хотите сказать, что все это по-настоящему? – Голос отказывался мне повиноваться, но Иван понял даже то хриплое заикание, которое я смог извлечь из своего горла.

– Более чем!

– И эта лягу… В смысле, женщина… В смысле… – Я снова открыл рот и вдруг понял, что не знаю, как правильно назвать сидящее передо мной на клавиатуре существо. Мало того, мне показалось невежливым в его присутствии говорить о нем в третьем лице. В то же время обращаться к лягушке впрямую было каким-то безумием. И все же я решился.

– Прошу прощения. То есть вы и есть та самая… – я снова запнулся, прежде чем выдавить из себя следующие слова. – Имею в виду, вы и есть та сказочная Василиса?!

Амфибия помедлила, словно раздумывая, достоин ли я ее ответа, но потом все же вспрыгнула на клавиатуру и коротко отбила: «Да!» Это было потрясающе. И все же…

– Вас что-то смущает? – уловил мучившие меня сомнения Иван.

– Немного, – пришлось мне признаться. – Почему мы общаемся через компьютер? Разве Царевна-лягушка не была говорящей?

– Ква-а-зёл! – немедленно квакнула лягушка. Правда, не очень внятно, так что в произнесенном ею слове я мог и ошибиться. Во всяком случае, Ивану очень хотелось, чтобы я подумал именно так.

– Слышали, что она сказала? «Сква-а-зил»! Сквозит, в смысле! А для речевого аппарата земноводного это смерть.

– Понятно, – кивнул я и, не удержавшись, снова обратился к зеленой царевне. – Я прошу прощения. А вы какая Василиса? Премудрая или Прекрасная?

Кажется, этот вопрос нарушал какое-то табу. Даже интеллигентный Иван за моей спиной издал сдавленное восклицание. А сама лягушка чуть ли не всплеснула лапками, после чего стала с особой энергией переползать от клавиши к клавише, выводя на экран надпись: «Черт возьми! Задолбали! Все вы, мужики, одинаковые!»

Не могу сказать, что я сразу понял, в чем была причина ее негодования, но умный и тактичный Иван и в этот раз пришел мне на помощь.

– Простите, юноша, но Василиса терпеть не может, когда кто-то поднимает эту тему!

На экране ноутбука немедленно высветилось: «Ненавижу!»

– Видите? – продолжил Иван. – Не просто не любит, а ненавидит. Уж слишком широко в нашем мире распространен стереотип, согласно которому женщина может быть либо прекрасной, либо премудрой. Между тем наша Василиса одновременно и то, и другое.

– В смысле?

– В смысле, если не хотите ее обидеть, называйте ее «Прекрасномудрая»! Понятно?

– Да.

– В таком случае последний вопрос. Вы хотите с нами работать?

– Да! Понятия не имею, зачем я вам нужен, но хочу. Очень хочу.

Наверное, я бы и дальше рассказывал Ивану о том, как счастлив, что чудеса, которые начали происходить со мной этой ночью, не оказались банальной подделкой. И что я конечно же не упущу шанса оказаться к ним как можно ближе. Однако новый знакомый меня почти сразу же остановил.

– Простите, молодой человек. Не подумайте, что мне неприятен ваш энтузиазм. Но не стоит без необходимости вынуждать Василису находиться в этом образе. Все-таки здесь прохладно. Серый!!!

В ответ на выкрик Ивана в глубине дома раздалось глухое недовольное рычание. Я понял, что сейчас мне придется покинуть кухню, но перед тем, как уйти, просто обязан был задать еще один крайне важный вопрос.

– Простите, Василиса! – обратился я к лягушке. – Еще секундочку. Иван… Скажите, а вы что, тоже тот самый? Ну… Сказочный.

Иван мягко улыбнулся, и это помогло мне наконец-то перестать стесняться своего глупого и какого-то абсолютно щенячьего любопытства.

– Да! – ответил он. – Тот самый Иван, упоминающийся в утерянных летописях, которые теперь принято называть сказками. Довольны?

– Да! – покривил душой я. И тут же пожалел об этом, потому что он догадался. Да что там догадался, он абсолютно точно знал, о чем еще мне хочется его спросить.

– Ладно, не мучайтесь, юноша! – сказал этот уникальный человек. – Я не царевич!

– Как?! – невольно вырвалось у меня. Это не укладывалось в голове. Передо мной стоял умнейший, приятнейший, наверняка очень образованный человек. И при этом он утверждал, что никогда не был Иваном-царевичем, а значит…

– Дурак я, молодой человек. Тот самый Иван-дурак.

Глава третья

Следующий сотрудник Общества окончательно утвердил меня в том, что все происходящее реально. В общем-то, его появление уже не было сюрпризом. После знакомства с Василисой Прекрасной (ну и Премудрой, конечно!) и Иваном-дураком я только и думал, кем окажутся Длинный и Короткий? Но для начала пришлось столкнуться с Серым. Он ждал за дверью, и эта встреча сумела произвести на меня впечатление. Мой вам совет: если можете, никогда не натыкайтесь на здоровенного зубастого волка в темном коридоре незнакомой коммунальной квартиры. Тогда ваша нервная система будет гораздо крепче, а дыхание намного ровнее. Впрочем, если вы вдруг интересуетесь, насколько высоко можете подпрыгнуть, то эта ситуация, наоборот, окажется самой подходящей. Во-первых, вы лично убедитесь в том, что в темноте волчьи глаза действительно светятся желтым светом. А во-вторых, старые столичные коммуналки отличаются чрезвычайно высокими потолками. Так что, подпрыгнув, вы хотя бы не заработаете сотрясение мозга.

Судя по всему, легендарный волк был уже знаком с тем, какую вызывает реакцию. Во всяком случае, так мне показалось, когда я услышал его первую фразу, произнесенную после моего приземления:

– Молодец! Лапу не отдавил!

Только тут я заметил, что носы моих ботинок стоят буквально в нескольких сантиметрах от массивных когтистых лап зверя.

– И-извини…те…

– Нормально! – спокойно ответил волк. – Будем знакомы! Серый!

– Лев, – представился я и зачем-то протянул руку.

Волк с недоумением глянул на мою растопыренную пятерню, принюхался, а потом, вероятно вспомнив людские обычаи, добавил:

– Очень приятно!

– Мне тоже, – попытался улыбнуться я. Но тут же понял, что со своей вежливостью угодил впросак.

– Я про запах! – объяснил Серый. – Мясо руками ел?

Тут же вспомнилась курица-гриль, которой перекусывал в машине после того, как доставил пассажира в аэропорт.

– Ел, – признался я в преступлении перед гигиеной и санитарией и тут же попытался по возможности оправдаться. – Но руки потом вымыл.

– Зря! – клацнул клыками волк. – Было бы еще приятнее. Пойдем!

Окончательно доказав свое умственное превосходство, зверь повернулся ко мне хвостом и, противно цокая когтями по рассохшимся шашкам дубового паркета, направился в глубь коридора. И вдруг Серый остановился.

– Кстати, человече! – донесся из темноты задумчивый волчий голос. – А почему ты меня не спрашиваешь?

– О чем? – удивился я.

– Ну например, тот ли я самый? Из сказок ли? А если да, то из каких именно?

Похоже, истории об уникальном зверином слухе не были выдумкой. Волк явно находился в курсе моей беседы с Иваном и Василисой. Впрочем, возможно, он просто подслушивал. Звери же еще и хитрые.

– А что тут спрашивать? – решил я показать свою сообразительность. – Ты волк. Зовут тебя Серый. Помогаешь Ивану и Василисе! Следовательно, ты и есть их легендарный четвероногий друг.

Похоже, что-то в моих словах задело санитара леса за живое.

– Вот как! Четвероногий друг, значит. Это тебе Иван сказал?

– Да нет. Просто выражение такое.

– Ах выражение! – Серый оскалился. – Ну так вот что я тебе скажу. Поосторожнее! В выражениях! А то ведь у меня не только четыре ноги! У меня еще и сорок два зуба!

– Учту! – немедленно пообещал я, силясь отвести взгляд от волчьей пасти. Не знаю, сколько там на самом деле было зубов, но пересчитывать их мне почему-то совсем не хотелось.

Мы продолжили путь по извилистому коридору, настолько темному и длинному, что вскоре у меня возникло ощущение: если сесть на корточки и повести рукой по полу, там наверняка обнаружатся рельсы метро.

– Не отставай! – поторопил волк, сворачивая за угол.

– Что? Могу заблудиться в лабиринте? – попытался сострить я.

– Заблудишься – найдем! – утешил Серый. – А вот если наткнешься на Минотавра…

Волк не закончил фразу и только покачал головой, что окончательно убедило меня – он не шутит!

Через пять минут, пару поворотов, один подъем по винтовой и один спуск по прямой лестницам мы оказались перед дверью. Дверь не была крошечной, как та, через которую Алиса вошла в страну чудес. Не пряталась под холстом, как волшебная дверца в каморке папы Карло. И все-таки, когда волк остановился перед нею и сказал: «Тебе сюда!» – я не смог подавить волнения. Начинался новый этап моей жизни, в ходе которого мне предстояло стать кем-то совершенно иным. Оставалось лишь узнать – кем!

Едва я зашел внутрь, как оказался в объятиях Длинного.

– Старик! Поздравляю! Ты мне сразу понравился! – орал тот, хлопая меня по плечам и разве что не целуя. – Мало того, ты с первого раза прошел все испытания. Круто!

– Испытания? – Я попытался припомнить события, происшедшие со мной начиная с момента аварии. Однако испытаний, не считая тех, которые обрушились на мою нервную систему, среди них не было.

– Еще бы! – рассмеялся Длинный, когда я ему об этом сказал. – Хорошенькие это были бы испытания, если бы ты мог о них догадаться.

– В таком случае раз я их уже прошел… Может, просветишь?

Длинный задумался, взъерошил свои шикарные, почти как у Мэрилин Монро, густые светлые кудри и произнес:

– Хорошо! Попробуем по порядку. Садись!

Он подпихнул ко мне кресло на колесиках. Кроме кресла, из мебели в комнате были еще два офисных стула и три кабинетных стола, серых, пластиковых, из тех, которые в современных конторах достаются менеджерам средней руки.

– Итак! Первое! – начал мой собеседник. – Признавайся, хотел пнуть собачку около нашего подъезда?

– Ну ведь не пнул же! – возразил я, а заодно отметил, что обитатели этого странного места уже дважды продемонстрировали осведомленность о событиях, свидетелями которых явно не были.

– Вот! Это и было твое первое испытание! – радостно заявил Длинный. – Мы же защитники животных. Нам собачек пинать не положено.

Потом вдруг огляделся по сторонам и, понизив голос, доверительно сообщил:

– Кстати, очень хорошо, что ты ее не пнул. Собачкой-то был Серый!

– Так он же это… здоровый! – усомнился я, а сам с ужасом представил, как наношу свой коронный футбольный удар, на который напрашивалась шавка, по огромному зубастому волку.

– Подумаешь, здоровый! – отмел несостоятельный аргумент мой кудрявый собеседник. – Он же оборотень. В кого хочешь превратится. Правда, в пределах своего вида.

– А ты тоже так можешь? – сразу же заинтересовался я, втайне надеясь, что вступление в Общество даст и мне какие-нибудь волшебные возможности.

– Чего нет, того нет! – вздохнул Длинный. – Мы с тобой простые смертные. Не то что наша Василисушка. Кстати, она при тебе в лягушку превращалась?

– Превращалась, – подтвердил я, умолчав о своем глупом поведении. Но, похоже, и оно не было секретом для Длинного.

– А ты что? – продолжал допытываться он. – Засомневался?

– Вначале – да!

– А потом?

– Потом… – я вспомнил, как лягушка, прыгая по клавиатуре, обозвала меня идиотом. – Потом пришлось поверить!

– То-то! – расплылся в улыбке Длинный. – Вера в нашем деле – все. Это и есть твое второе испытание.

– А третье? – неожиданно для самого себя поинтересовался я.

– А откуда ты знаешь, что их было три? – искренне удивился парень.

– А я не знаю. Просто закон жанра. В сказках всегда все по три раза делается.

– Ну молодец! Точно наш человек! – Длинный не удержался и еще раз хлопнул меня по плечу. – Третьим испытанием был страх.

– Страх?

Спорить не приходилось. Умение взять себя в руки и преодолеть испуг для защитника животных наверняка штука необходимая. Вот только за эту ночь я натерпелся столько всяких страхов, что понятия не имел, какой именно случай был подстроенным. Но Длинный и тут пришел мне на помощь.

– В драке с Кощеем ты, конечно, сперва спасовал. Но это не считается! Он всегда смертным на психику давит. Имеет способы!

«Бог мой! С Кощеем! – подумал я. – Так вот почему Василиса и компания называла давешнего громилу Костлявым!» А Длинный тем временем продолжил:

– Потом, когда ты ему на плечи взобрался, тоже не показатель. Это на тебя харизма Иван Иваныча подействовала. По себе знаю. Когда он на задании, всю группу на подвиги тянет.

– Тогда о каком же испытании речь? – потерялся я, потому как, кроме выездки Кощея Бессмертного, за мной на данный момент никаких героических деяний не значилось.

– А что? – ухмыльнулся Длинный. – Скажешь, Серый тебя в коридоре не пугал? Про зубы свои не рассказывал?

– Рассказывал, – признался я.

– Ну вот! А ты говоришь… Кстати, если уж на то пошло, зубов у него не сорок два, а всего тридцать шесть. Сам понимаешь, волк он немолодой. Не первую сотню лет живет. А правильный уход за зубами и вовсе полвека назад придумали.

– Конечно, – вежливо согласился я, как будто меня так уж сильно волновали проблемы волчьего кариеса.

– Только, пожалуйста… – попросил Длинный. – Это – между нами!

– Ага! Между нами! Каждому новичку об этом рассказываешь!

Мы обернулись и увидели просунувшегося в дверь Серого. На полу перед ним лежал какой-то сверток. Видимо, волк нес его в комнату и выплюнул, чтобы высказать свое недовольство Длинным.

– Гляди, Димка, вот укушу тебя как-нибудь, чтобы не болтал. Сорок два не сорок два, а все равно мало не покажется.

С этими словами обиженный зверь покинул помещение.

– Черт, – выругался Дмитрий. Наконец-то благодаря волку я узнал его имя.

– Черт! Черт! Черт! – трижды повторил он. Соскочил со стола и поднял оставленный в дверях сверток. – Как же я не догадался, что Серый тебе сюда вещички принесет! Ну ладно…

Длинный красивым баскетбольным движением бросил в меня свертком. К счастью, у моего стула были колесики. Поэтому, оттолкнувшись, я сумел красиво откатиться и принять пас.

– Давай, дружище! – распорядился новый сослуживец. – Одевайся, а я пока пойду, извинюсь перед нашим завхозом.

«Серый – завхоз!» – отложилась полезная информация в моем мозгу, в то время как сам я пытался разодрать широкий скотч, стягивающий сверток.

– Дима! – успел остановить выскочившего в коридор Длинного.

– Чего?

– А что это? – я показал на сверток.

– Это… – тон моего коллеги внезапно стал очень серьезным, если не сказать торжественным. – Это, мой друг, твоя новая рабочая одежда. Вернее сказать, форма, соответствующая твоей должности.

– А какая у меня должность?

– Тебе не сказали?!

Я замер. Вот он – момент истины. Сейчас этот чудесный представитель чудесной организации скажет, какую же чудесную работу мне предстоит выполнять. Дима тоже преисполнился значимостью происходящего. Он посмотрел на меня тем долгим проникновенным взглядом, которым в старых советских фильмах командир дивизии провожал разведроту за линию фронта, и произнес:

– Поздравляю вас, коллега! Отныне вы штатное Знамя Провала нашего Общества.

Знамя Провала. Словосочетание звучное, но непонятное. Однако, что оно значит, у Димы узнать не удалось. Сообщив мне, кто я такой, он сразу же захлопнул за собой дверь и умчался по коридору разыскивать огорченного им волка. Я вернулся к распаковыванию свертка. Вскоре мне это удалось, и я стал раскладывать его содержимое на столе, как следователь раскладывает улики. Первой попалась серебряная цепочка с подвешенным на ней кулоном-зеркальцем. Вещица была весьма изысканная и, судя по всему, старинная. Одна беда – зеркальце оказалось треснутым, и только оправа кулона не позволяла ему распасться на несколько кусочков. Далее мне попались домашние плюшевые тапочки в виде огромных черных котов. Следующий предмет оказался еще более красноречивым. Это была спортивная майка с тринадцатым номером. Мое настроение, падающее с каждым извлекаемым наружу предметом, оказалось где-то на дне Марианской впадины. Кем же, в конце концов, меня взяли на работу? Штатным неудачником? Последней деталью амуниции оказалась металлическая солонка, зачем-то снабженная капроновым шнурком и маленьким карабином. Шнурок крепился ко дну. Так что, если бы мне пришло в голову ее подвесить, соль стала бы непрерывно сыпаться на пол.

– Ее надо будет носить на поясе! – объяснил назначение солонки Серый, вновь бесшумно просочившись в комнату. Я даже подумал, не превращается ли он ради этого трюка в кошку, но потом вспомнил о видовых ограничениях оборотня.

– Вас Дмитрий ищет, – попробовал я отделаться от волка. Состояние души у меня сейчас было не таким, чтобы с кем-то общаться.

– Я знаю! – кивнул зверь. – Пусть поищет. Чем дольше будет чувствовать себя виноватым, тем меньше будет болтать в другой раз. А ты что не одеваешься?

– Обязательно? – уныло спросил я, чувствуя, каким идиотом буду выглядеть в подобном наряде.

– Сейчас нет! – неожиданно порадовал меня волк. – Но когда пойдешь в патруль, придется.

– Вы считаете, в этом можно выйти на улицу?

– Нужно! – отрезал Серый.

Я живо представил, как первый же встретившийся мне наряд милиции искренне порадуется такому прикиду. После чего я на сутки окажусь в обезьяннике и уже не буду защищать животных, а, наоборот, изо всех сил попытаюсь защититься от них.

– Ох! Лучше бы тебя Иван просвещал, – вздохнул зверь, присаживаясь на задние лапы.

– Так давайте его позовем! – Из всех встреченных мной членов Общества Иван-дурак показался мне самым разумным и приятным в общении.

– Занят он. Бухгалтера нашего успокаивает.

Это был серьезный аргумент. Чем спокойнее бухгалтер, тем лучше служащим конторы, в которой тот работает.

– Ладно. Слушай. Объясняю в первый и последний раз! – предупредил волк. – Ты – Неудачник!

– Что?

– Не спорь!

Волк оскалился, и я решил, что возразить ему можно будет и попозже.

– Повторяю! Ты – Неудачник! Твой уровень невезения настолько высок, что тебя можно выпускать на дорогу вместо черной кошки. Ты хоть раз летал самолетом?

– Один раз летал! В отпуск!

– И как вы сели?

– Мы не взлетели. Что-то случилось с двигателем, а пока его чинили, мне позвонили и потребовали, чтобы я вышел на работу.

– Это я и имею в виду! – назидательно произнес волк, выставив вместо пальца коготь. – Пойми, если бы тебе случилось плыть на «Титанике», этот пароход не столкнулся бы с айсбергом. Он затонул бы еще при выходе из порта.

Слова Серого напрочь вывели меня из равновесия. Тем более что они вполне вписывались в мою собственную теорию. Дело в том, что я не согласен с распространенным мнением, будто жизнь состоит из черных и белых полос. Я верю в то, что у каждого из нас есть свой путь. И если человек идет по этому пути не сворачивая, вся его дорога сплошь белая. Другое дело, что по бокам от нее чужая, то есть черная территория. Поэтому, когда мы начинаем вилять (идем то по своему белому пути, то по чужому черному), нам кажется, что жизнь полосатая. Вот, например, у меня дорога сплошь черная. Белых участков на ней не встречается вообще. Но это не значит, что я неудачник. Просто я никак не найду того, что мне предназначено – ровного прямого пути белого цвета. Но я надеюсь, что когда-нибудь обязательно его отыщу. Вернее, надеялся до беседы с волком. И все же полностью признавать его правоту отчаянно не хотелось.

– Странно, – обиженно возразил я. – Но разве в таком случае вы не должны хотеть от меня избавиться?

– А мы бы и избавились! – буркнул волк. – Просто нам на руку это твое предназначение.

– Какое? Топить «Титаники»?

– Что ж, можно и так сказать. Смотри! На свете существуют три вида удачи: хорошая, плохая и дурацкая. «Хорошая» – это чистое, светлое, ничем не омраченное везение. Так сказать, без последствий.

– Как в лотерею миллион выиграть?

– Не просто выиграть. А так, чтобы еще и лотерейный билет не самому покупать, а, скажем, на сдачу получить или на улице подобрать! За такую удачу у нас отвечает Дмитрий.

– Поэтому у него на спине синяя птица вышита? – вспомнил я слишком уж пеструю куртку Дмитрия, из-за которой сперва даже заподозрил в нем голубого.

– Точно! – подтвердил волк. – На куртке – птица, на ремне – семь слоников, и еще на шее подкова болтается.

– Понятно. А что такое дурацкая удача?

– Это Ванька! – ухмыльнулся Серый. – В свое время он по ней классиком был. Все наперекосяк сделает, а под конец фортуна все равно к нему повернется.

В моей голове невольно всплыли сказки с участием Ивана, где он то врага проспит, то не по той дороге поедет, то Бабе-яге нахамит. Тем не менее – и в этом волк был прав – любые неприятности заканчивались для любимого народного героя исключительно везением, хотя сам он зачастую не прикладывал к этому никаких усилий.

– Жаль, нынче Ванька уже не тот, – продолжал Серый. – Поумнел, пообтесался. Несколько университетов закончил. Короче, вспугнул свое дурацкое счастье. Но все ж оно ему нет-нет да по старой памяти и поможет.

– Ну раз две удачи уже разобраны, – предположил я, – мне, судя по всему, достается третья.

– Она самая! Плохая, она же гадская, паршивая, негодная, короче, такая, что и удачей толком не назовешь.

– Тогда какой же в ней толк? – не понял я.

– Тебе никакого! – признался волк. – А вот для Общества она вполне может пригодиться. Сам суди, в аварию ты сегодня попал?

– Ну попал!

– Страху натерпелся?

– Ну натерпелся!

– Вот! Тебе от этого ни счастья, ни радости. Зато при этом ты нам ненароком с Кощеем подсобил. Наши за ним, считай, через весь город гнались, а благодаря тебе поймали.

– А зачем он вам понадобился? Натворил что-то?

– Почти! Киднеппингом занялся!

– Ничего себе! – изумился я. – Что, человека хотел похитить?

– Хуже! Белку! – озабоченно сказал волк.

Серьезность зверя показалась забавной.

– Ну так и подарили бы ему ее. Их что в Битце, что на Лосином острове – выше крыши.

– Ну и дурень ты, парень! – заявил Серый.

– Почему? – обиделся я.

– Во-первых, потому что Белка – наш бухгалтер!

После этих слов преступление Кощея и впрямь стало казаться более существенным.

– А во-вторых, это не простая белка, а волшебная! Ты «Сказку о царе Салтане» хорошо помнишь?

В этот миг до меня начало доходить, о какой белке идет речь.

– «Белка песенки поет/ И орешки все грызет…» – бодро процитировал я Александра Сергеевича.

– Вот-вот! «А орешки не простые – /Все скорлупки золотые,/ Ядра – чистый изумруд», – важно закончил волк.

– Ну а Кощею-то она зачем понадобилась? – продолжал недоумевать я.

Волк окинул меня скептическим взглядом.

– А затем! Суть не в том, что Белка изумрудные орешки грызет! Главное, что она их еще и находит!

Вот это уже прозвучало как аргумент. Только сейчас я вдруг подумал, какие перспективы для поправки моего материального положения может открыть служба в Обществе защиты волшебных животных. Белка, которая ищет изумруды. Бажовский козлик Серебряное копытце, указывающий на самоцветы. Того и гляди, золотая антилопа из старого совкового мультфильма тоже окажется правдой. Впрочем, делиться подобными мыслями не стоило, а вот про будущую зарплату спросить не мешало. Тем более раз уж мне досталась такая, прямо скажем, неутешительная роль.

– А по каким числам у вас платят? – издалека начал я подбираться к столь важному для меня вопросу.

– Как и везде, – равнодушно ответил волк. – С первого по пятое каждого месяца. А аванс я положил тебе в пакет с формой.

Я быстренько переворошил принесенные зверем вещи. Внутри майки действительно оказался конверт с деньгами. Сумма была невероятной. Если это только аванс, в день зарплаты того и гляди почувствую себя Биллом Гейтсом или Рокфеллером.

– Ничего себе, – не удержавшись, воскликнул я и поспешил переложить деньги в бумажник. Однако Серый истолковал мой выкрик совершенно иначе.

– Да уж. Деньги, прямо скажем, небольшие. Но ты ж сам понимаешь, Знамя Провала должно по определению получать меньше, чем все остальные.

Настроение снова мигом испортилось. Ничто так не портит впечатление от хорошего заработка, как знание того, что за ту же работу коллеги получают в несколько раз больше. Похоже, я и впрямь неудачник.

Мои печальные размышления прервал пронзительный петушиный крик. Я машинально глянул в окно. Светать вроде бы еще не начинало. Но кто его знает, возможно, петух Общества родом из другого часового пояса? Однако у Серого этот несвоевременный крик недоумения не вызвал. Наоборот, зверь подскочил со своего места, встревоженно оглянулся по сторонам и кинулся к выдвижному ящику ближайшего стола.

– Есть! – удовлетворенно констатировал он, потом повернулся ко мне и рявкнул: – Чего ты сидишь?! Одевайся. У нас тревога!

Пока я обувался в кошачьи тапочки, цеплял солонку и прочие атрибуты невезения, волк продолжал отдавать указания.

– Когда закончишь, возьмешь из ящика проводник и бегом на выезд. Понял?

Я хотел ответить, что не знаю, сумею ли воспользоваться проводником, но в этот момент как раз надевал на себя майку. А когда мне наконец удалось просунуть голову в ее горловину, зверя в комнате уже не было. Я подошел к ящику. Внутри лежало несколько разноцветных клубков шерсти с бирками: «кухня», «вольер», «террариум», «птичник», «карцер». В середине выделялся ярко-красный клубок, на котором было написано «тревога». Не было сомнений, что сейчас мне нужен именно он. Я протянул руку, вытащил из ящика своего шерстяного проводника и попытался вспомнить, какие литературные герои как им пользовались. Но этого не понадобилось. Стоило клубку оказаться снаружи, как он вырвался и, разматываясь, стремительно покатился к двери. Я поспешил следом.

Глава четвертая

Стараясь не потерять из виду шустрый комок шерсти, я мигом проскочил несколько коридоров и почти сразу оказался у входной двери. Это навело на мысль о том, что Серый сознательно провел меня по квартире кружным путем, видимо проверяя, как на мне скажется долгая прогулка в компании недоброжелательного зубастого спутника. Зато, следуя за клубком, я в считаные секунды выскочил на лестничную площадку, где меня ждал весьма неприятный сюрприз. По лестнице клубок двинулся к шахте лифта, подскочил, ударил в кнопку и нырнул в открывшуюся дверь. Бросившись за ним, я с ужасом понял, что кабины за дверью нет.

– Чего стоим? Кого ждем? – раздался сзади ехидный голос Василисы.

– Стойте! Кабины нет, – попытался предупредить я безрассудную женщину, которая, отодвинув меня от двери, собралась, не глядя, шагнуть в шахту.

– Ага. Уже полгода! – спокойно ответила Василиса и, оттолкнувшись от металлического порожка, сиганула в лифтовый колодец. Однако вместо того чтобы сорваться в бездонную пропасть, женщина повисла, вцепившись в толстый электрический кабель, черной прорезиненной лианой свисающий откуда-то сверху, и стремительно заскользила по нему вниз. После этого мне просто не оставалось ничего другого, как собрать свою волю в кулак и, зажмурившись, шагнуть в шахту лифта. По идее на этом мои приключения могли бы закончиться, и все же вопреки логике и здравому смыслу я почему-то не промахнулся, а сумел повиснуть на кабеле, после чего начал невероятный спуск к первому этажу.

Несмотря на задержку перед шахтой, на улице меня ждали. Мало того, большая часть компании уже погрузилась в мою машину. Только Дима заканчивал заправлять из пластиковой канистры мой жигуль. Я сел за руль, завелся и надавил на газ. Жигуль не поехал, не прыгнул, не сорвался с места. Возникло ощущение, что кто-то выстрелил моей машиной из гигантской пушки. Причем не только выстрелил, но и попал в бетонную тумбу, вросшую в асфальт на противоположной стороне узенького переулка.

– Ты там поосторожнее. Я тебе в бак малость живой воды подлил! – запоздало предупредил Дмитрий.

– Спасибо, – заикаясь, поблагодарил я и как можно более осторожно прикоснулся ногой к педали газа. Однако даже этого хватило, чтобы наш старт сопровождался визгом покрышек, как будто мы собирались не выехать на московскую улицу, а выйти на трассу формулы один.

– Лев, в Чертаново, – попросил Иван, после чего обратился к сидевшему рядом с ним азиату. – Можешь продолжать, Алихан.

– Несего продолзать, Иван-ага, – мрачно ответил Короткий, и уважительная прибавка «ага» выдала в нем узбека. – Молтсяла Кащея. Ничего не говорила. А потом сбезала.

– Твою мать! – смачно выругалась Василиса. – А я тебя с самого начала предупреждала, Иван. Пытать его надо было!

– Нет! – твердо заявил Иван. – Это непрофессионально. А в тебе говорит личное отношение!

– Конечно, личное! – неожиданно согласилась единственная женщина в нашей команде. – Посидел бы у него в темнице с мое, у тебя такое же было бы.

– Что значит «было бы»?! – не выдержал вдруг Иван. – Он у меня, между прочим, любимую жену украл, в смысле тебя. У меня знаешь к нему какое личное отношение!

– Иван Иваныч, Василиса Премудровна, я вас прошу… – попытался примирить спорщиков Дмитрий. – У всех нас к господину Кощею весьма личное отношение. К тому же, насколько я знаю Хана… – тут в словах штатного Счастливчика Общества засквозила ирония. – Он наверняка и сам не удержался от каких-нибудь нетрадиционных средств воздействия.

– Это правда? – спросил узбека Иван, и в его голосе прозвенел такой лед, что даже мне стало немного холодно.

– Правда! – печально ответил Али.

– Молодец! – поддержала провинившегося азиата Василиса. – Что ты с ним делал? Поджаривал?

– Нет! Яйца бил!

Тут я не выдержал и рассмеялся.

– Ничего смешного! – сурово прервал меня Иван-дурак и, повернувшись к Короткому, потребовал:

– Подробнее!

Алихан стал докладывать о допросе Кощея. Было интересно. Настолько, что в какой-то момент я заметил, что даже перестал обращать внимание на жуткий акцент рассказчика. А сообщил он следующее:

– Сначала я хотел допросить его по-хорошему…

Василиса фыркнула, но Али это не смутило.

– Спрашивал, зачем ему понадобилась Белка? Один ли он был? Как к нам проник? Кто ему помог меч украсть? А он все молчал. Только скалился иногда. Тогда я принес яйца.

– Где взял-то? – поинтересовался Дима.

– На кухне! Там два десятка куриных было.

– Нашел, чем пугать! – помрачнела Василиса. – Думаешь, Костлявый своего яйца от куриного не отличит?

– Я бы не отличил, – защитил Алихана Иван.

Тут я наконец понял, о каких яйцах шла речь. Кощеева смерть, если верить сказкам, находилась как раз в яйце. А сказкам я теперь верил безоговорочно.

– Короче, принес я эти яйца в карцер, – продолжил свой рассказ узбек. – И стал бить. Вопрос задам – разобью. Еще задам – еще разобью. И каждый раз приговариваю: «Повезло вам, господин Кощей! Посмотрим – повезет ли в следующий раз?»

– Жестко! – покачал головой Дмитрий.

– Нормально! – высказала свое мнение Василиса. – Не разбив яйца, Кощея не приготовишь.

– Насколько я понимаю, – заметил Иван, – Кощей тоже нам кое-что разбил. Как он до окна добрался?

– Моя ошибка, – покаянно ответил Али. – Я на битых яйцах поскользнулся и прямо ему в лапы упал.

– А ключи от наручников у тебя, конечно, в кармане были? – презрительно процедила Василиса. Алихан промолчал. Но все, в том числе и я, уже и так поняли, что произошло дальше. Кощей обшарил придушенного Али, освободился от оков и сбежал, выбив окно.

Небо на востоке, как и всегда перед рассветом, приобрело голубовато-зеленый оттенок. Скоро его край должен был стать бледно-желтым, потом розовым, потом красно-оранжевым. А потом из-за горизонта появится и начнет свое неспешное восхождение на небосклон жгучее августовское солнце. Однако впереди у нас имелось еще пятнадцать-двадцать минут короткой летней ночи.

– Куда нам в Чертаново? – уточнил я, подъезжая по Варшавке к Балаклавскому проспекту.

– Сворачивай направо, потом на втором светофоре налево! – ответил Иван.

– А дальше?

– Дальше ножками! – съязвила Василиса.

– Пойдем к дубу, – не стал делать секрета из нашего маршрута Иван. – Надо достать настоящее яйцо со смертью Кощея.

– Постойте, – удивился я, припомнив еще кое-что из сказок. – А разве этот дуб не должен расти у Лукоморья?

– Когда-то рос! – подтвердил Иван. – Но до него было слишком далеко добираться. Так что мы его пересадили.

– Куда?

– В Битцу!

Вот так. Живешь на свете тридцать лет и знать не знаешь, что у тебя под боком по твоему родному городу расхаживают Иван-дурак, Василиса Прекрасная и Кощей Бессмертный. А в Битцевском лесопарке растет легендарный лукоморьевский дуб с золотой цепью, ученым котом внизу и сундуком с Кощеевой смертью наверху.

Мы оставили машину у крайних домов Северного Чертаново и пошли по тропинке к лесу. На опушке Иван вынул из жилетного кармана массивное золотое кольцо и протянул мне.

– Надень! – Кольцо оказалось как раз впору, несмотря на мои довольно крупные пальцы. По ободку его шла вязь, состоящая из неизвестных букв.

– Что это? – спросил я.

– Копия кольца царя Соломона! – ответил Иван.

– В таком случае здесь должно быть написано: «И это пройдет!» – продемонстрировал я свои знания.

– Только с одной стороны.

– В смысле?

– Мало кто знает, что запись на кольце царя была двусторонней. Сверху действительно было выгравировано: «И это пройдет!»

– А снизу?

– Снизу было написано: «А вот это нет!»

Я усмехнулся. Царь Соломон всегда казался мне великим мудрецом, но, выходит, он был даже мудрее, чем я о нем думал.

– Когда подойдем к дубу, перевернешь кольцо второй надписью вверх! – распорядился Иван и отправился догонять наших спутников.

Дуб оказался средних размеров. Ничего исполинского и внушительного. Я почему-то представлял его чем-то вроде североамериканской секвойи или Останкинской телебашни, которая серой громадой вознеслась ввысь, равнодушно господствуя над прилегающей округой. Золотой цепи на дубе тоже не наблюдалось. Впрочем, как раз это было скорее нормально, чем удивительно. Учитывая, что в наше время даже телефонный кабель ухитряются вытаскивать из подземных коллекторов и сдавать на цветмет, было бы странно, если бы здесь уцелело несколько килограммов чистого золота.

– Итак, – стала распределять задания Василиса, – Хан, ты ловишь зайца.

Узбек кивнул и стал деловито разматывать с пояса пращу.

– Счастливчик, – Василиса повернулась к Дмитрию, – твое дело подстрелить селезня.

Дима молча вставил в арбалет стрелу.

– Я ловлю яйцо. Иван всех нас страхует. А ты… – леди-босс обернулась ко мне, и я понял, что в этот раз для меня тоже найдется работа. – Ты у нас полезешь на дерево. Задание у тебя самое простое. Добраться до сундука и скинуть его вниз.

Я озадаченно посмотрел на дуб. Первые ветки отделялись от ствола весьма высоко, так что я бы не назвал свое задание таким уж простым. Однако смущало меня вовсе не это. Крона дерева была достаточно прозрачной, но я не видел наверху никакого сундука. Обернувшись к своей команде, уже собирался сказать об этом, когда заметил, как Иван одними губами произносит: «Кольцо!» Только сейчас я вспомнил его наставление о том, что рядом с дубом надо будет перевернуть царское украшение неизвестной надписью вверх. Исправив ошибку, я снова взглянул на дуб и обомлел. Теперь передо мной действительно возвышался колосс из сказок. Могучий шишковатый ствол покрывала грубая морщинистая кора, которая безо всякого пересчета годовых колец наглядно показывала, что этому исполину точно не одна сотня лет. Чтобы обхватить дерево, всей нашей команде следовало взяться за руки, и то я не уверен, что этого было бы достаточно. Ну и наконец на этом дубе действительно была золотая цепь. Массивная, блестящая, толщиной примерно с пожарный шланг, она в несколько витков охватывала могучий ствол, неизвестно где начиналась и неизвестно где заканчивалась. Однако, к сожалению, на цепи кое-чего не хватало.

– Прошу прощения, – обратился я к членам Общества. – А где кот?

– А действительно? Где? – повторил вопрос Дмитрий.

– Какая разница?! – вспылила Василиса. – Гуляет… Или мышей ловит.

– Нехорошо это, – покачал головой Хан. – Кот охранять поставлен.

Чувствовалось, что Василиса тоже нервничает из-за отсутствия легендарного животного, но подавать вида не хочет.

– А ты что скажешь, Иван? – обратилась она ко второму ветерану группы. Иван не ответил, он кругами прохаживался возле дуба, пытаясь найти на земле какую-нибудь подсказку, которая прольет свет на исчезновение кота-сказочника, а по совместительству, оказывается, еще и охранника.

– Ваня, я, вообще-то, к тебе обращаюсь, – повысила голос Василиса.

– Извини! – Иван наконец-то закончил изучение окрестностей. – Странно все это. Но делать нечего. Яйцо надо вытаскивать.

Эти слова прозвучали для меня как команда. Я подошел к стволу и хотел было сбросить свои плюшевые тапки, но Василиса меня остановила.

– Лезь в них! – посоветовала она. – Пригодятся.

Предположить не мог, для чего при лазанье по деревьям мне могут понадобиться мягкие домашние тапочки. Но спорить с этой женщиной не имело смысла. Скорее, сундук, которого я, кстати, все еще не видел, сам упадет на землю, чем я сумею доказать Василисе, что она не права. Посему я сделал пару приседаний, несколько махов руками, взялся за золотую цепь и полез. Первые два метра дались относительно легко. В нижней части дерева имелось достаточно много наростов, на которые удавалось поставить ногу. А трещины в коре были настолько широки, что позволяли уцепиться когда двумя, а когда и тремя пальцами. Дальше начались сложности. До веток я еще не добрался, а опоры для ступней уже не было. В очередной раз едва не сорвавшись, я уже подумал, что надо было плюнуть на премудрую, но взбалмошную советчицу и все-таки сбросить своих черных котов на землю, – и тут они совершенно неожиданно пришли мне на помощь. Не знаю, когда именно это произошло, но вдруг я почувствовал, что моя обувь перестала быть чем-то мягким и бесформенным. Наоборот, она каким-то непонятным образом вдруг стала плотно обхватывать ногу, а на носках словно выдвинулись острые кошачьи когти. Теперь мне не нужно было искать, куда бы попрочнее поставить ступню. Достаточно было прикоснуться кончиками пальцев к стволу, как носок тапочка намертво впивался в кору дерева, давая надежную опору для дальнейшего подъема.

Не прошло и пятнадцати минут, как я оказался в густой кроне дуба, одетой волнистыми темными листьями. А рядом со мной между двумя особо мощными ветвями висел вожделенный сундук. Судя по всему, это было не оригинальное хранилище Кощеевой смерти. Я не так чтобы сильно разбираюсь в антиквариате, но предмет, найденный мною на дереве, скорее напоминал огромный дорожный чемодан начала двадцатого века, нежели деревянный ларь, который мог бы быть ровесником сказок об Иване, Кощее и Василисе. Однако так или иначе мне предстояло каким-то образом спихнуть этот ящик на землю. Я вынул из кармана швейцарский армейский нож и попытался перерезать удерживающий сундук канат. Увы, это было примерно то же самое, что пилить тюремную решетку зубной щеткой. Развязать узлы что на правой, что на левой ветке – также не представлялось возможным. Тяжесть груза, дожди и солнце превратили их в некие подобия могучих бронзовых кулаков неизвестной статуи. Последней идеей, посетившей мою светлую голову, было использование огня. Для этого пришлось перелезть на сундук и попытаться пережечь канат извлеченной из кармана любимой зажигалкой «Zippo». Судя по всему, этот план мог увенчаться успехом. Канат начал обугливаться, его отдельные нити распадались и, продолжая тлеть, расходились в разные стороны. Теперь удача предприятия зависела только от того, хватит ли в зажигалке бензина. Однако недаром меня взяли на должность штатного неудачника. Не успел канат прогореть даже до середины, как где-то рядом я различил подозрительный треск. Похоже, одна из веток решила, что и сундук, и я – это для нее слишком много. Быстрый и в то же время придирчивый осмотр ничего не дал. Что правая, что левая ветки выглядели абсолютно целыми, прочными и надежными. И тут треск повторился. «Спасайся, кто может!» – подумал я. Но было поздно. Сундук, от которого с тем самым треском отломилась ручка, ушел из-под моих ног и, набирая скорость, полетел вниз.

– Бойся! – успел проорать я, после чего полетел следом.

К счастью, при ударе ящик разлетелся вдребезги, поэтому мое тело хотя бы упало на относительно ровную поверхность. Более того, самое значительное повреждение причинило мне не столкновение, а меткость моего коллеги Алихана, который метнул в меня из пращи небольшой, но очень твердый камень.

– Ты! Ты! Ты! – несколько раз попытался я начать фразу, в которой удалось бы соединить все, что я сейчас думал о маленьком узбеке. Но для продолжения мне определенно не хватало дыхания.

– Тихо, – прошипела появившаяся ниоткуда Василиса. – Али целился в зайца.

– Я что, на него похож?

– Нет! Ты его придавил. Теперь аккуратно и медленно поворачивайся на бок, а мы схватим селезня.

Предложение Василисы мне не понравилось. Особенно настораживало то, что рядом с арбалетом наизготовку стоял Дмитрий. По сравнению с его стрелой синяк от булыжника Хана казался не такой большой неприятностью.

– Ну! Поворачивайся! – поторопила Василиса.

– Только не в меня! – успел крикнуть я и откатился в сторону.

Дальнейшие события отпечатались в моей памяти в виде ярких и весьма характерных звуков. Сперва под дубом раздались судорожные хлопки птичьих крыльев, которые сменило отчаянное кряканье, завершилось все сухим хрустом сломанной птичьей шеи.

«Ну вот! А еще называют себя защитниками животных!» – подумал я. Однако, встав на ноги и повернувшись, не обнаружил ни тушки невинно убиенного селезня, ни раздавленного зайца. Только недоумевающая Василиса, хлопая глазами, стояла под дубом и выглядела как пятилетняя девочка, которая развернула красивый фантик, но обнаружила, что внутри нет никакой, даже самой маленькой конфетки.

– Иван! Его тут не было. Не было, – раз за разом повторяла она.

– Это следовало предположить, – ответил Дурак, разглядывая обломки сундука. – Яйцо со смертью изъяли до нас! Неспроста Кощей решился на нас напасть, а потом так спокойно вел себя на допросе. Теперь с ним придется повозиться.

Надо отдать Василисе должное, ей удалось довольно быстро взять себя в руки.

– Домой! – скомандовала она и бодро зашагала из леса. Счастливчик и узбек, как охотничьи собаки за хозяином, поспешили следом. Рядом со мной остался только заботливый Иван.

– Идти сможешь? – спросил он.

– Вроде смогу, – вздохнул я, хотя внутри все болело так, будто Костя Цзю восемь часов подряд использовал мою тушку вместо боксерской груши, после чего уступил ее сразу двум братьям Кличко.

– Это хорошо! – улыбнулся Иван. – Доберемся до дома, попросишь Серого показать тебе куллер. Синий кран – живая вода. Красный – мертвая.

– Спасибо! – поблагодарил я и, пользуясь случаем, поинтересовался: – А что, мы только хороших зверей защищаем?

– В каком смысле? – вмиг сделался серьезным Иван.

– В том, что за белку вы горой, а зайца с селезнем на куски.

– Молодец, что спросил. Если будешь носить такие вещи в себе, можешь перестать понимать, что делаешь.

Мне хотелось ответить Ивану, что я уже несколько часов совершенно не понимаю, что делаю, но я сдержался. Все-таки получить ответ на вопрос оказалось важнее.

– Этот заяц и этот селезень не были настоящими живыми существами. Так – мороки. Видишь, от них даже трупов не осталось.

– Вижу!

– То-то же. Ладно, догоняй. – Иван зашагал вперед, но вдруг остановился. – Ах, да. И это… Кольцо поверни! А то у тебя за той сосной вместо одной три тропы появятся.

– И что?

– Как всегда! Направо пойдешь – коня потеряешь! Налево – женатым будешь! А прямо – сам знаешь.

Иван чиркнул себя пальцем по горлу и поспешил вперед. Я постоял еще немного у волшебного дуба, приходя в себя и раздумывая, не отправиться ли на поиски приключений. Направо я идти не мог. Мой железный конь и так стоял потерянным на краю леса. Дорога налево была открыта. Но как человек, который уже минимум раз попробовал, что такое семейная жизнь, я считал, что этот путь даже страшнее того, на котором мне грозит неминуемая гибель. Таким образом, оставалась эта самая самоубийственная дорога прямо. А с другой стороны, к чему спешить? В конце концов, ювелирное изделие от царя Соломона у меня пока никто не отнимает. Таким образом, придя к заключению, что интересная жизнь все-таки привлекательнее красивой смерти, я повернул кольцо и поковылял прочь из Битцевского леса.

Глава пятая

Офис, или, как называли его Иван и Василиса, «дом», встретил нас в щепки разнесенной входной дверью и неприятной тревожной тишиной. Поскольку я был покрыт синяками и ссадинами, как жираф пятнами, мне удалось взобраться на пятый этаж последним. К этому времени на площадке отгремел очередной спор Василисы с Иваном. Я уже понял, что их семейные отношения давным-давно прекратились, однако прежние чувства явно не способствовали спокойствию и слаженности в совместной работе. Каждый их спор выглядел так, будто они обсуждали не то, какие действия сейчас следует предпринять, а ругались по поводу того, кто именно должен мыть посуду после званого ужина.

Вот и сейчас Василиса норовила ворваться в квартиру и перебить всех, кто встанет у них на пути. Иван же, напротив, утверждал, что в доме, скорее всего, уже никого нет. Зато перед уходом неизвестный враг мог расставить ловушки. Поэтому входить следовало осторожно, группой, и тщательно обследовать помещение за помещением. При этом сама тема спора практически мгновенно была похоронена перечислением каких-то давних событий, о которых не только я, но и Хан с Дмитрием не имели никакого понятия. Дескать, в тот раз Иван был не прав. А в тот сама Василиса ошиблась.

– Все! – наконец не выдержал Иван. – Как заместитель шефа и старший в его отсутствие приказываю: Василиса и Лев остаются на входе. Дима, отдай Льву арбалет.

– А как же я? – опешил Счастливчик, которого лишали любимого оружия.

– Подберешь по дороге что-нибудь потяжелее. Дубина в коридорах надежнее. Вы с Ханом идете со мной. Вперед!

Мне решение Ивана показалось вполне разумным. Василиса, может, и Премудрая, но даже я заметил, что вся эта история воспринималась ею чересчур эмоционально. А уж после того, как в сундуке не оказалось смерти Кощея, она и вовсе осатанела. В таком состоянии бродить по коридорам и ей самой было опасно, и любому, кто может случайно встретиться на ее пути. Сначала врежет, а потом начнет разбираться. А в том, что Василиса может врезать, сомнений не было. Уж не знаю, какая она лягушка, но в виде человека нашей «Lady in Green» попадать под руку явно не стоило. К сожалению, из меня самого сейчас боец был практически никакой. Мышцы ныли. Позвоночник скрипел. Оставалось надеяться, что хотя бы стрелу из арбалета я сумею пустить вовремя. Впрочем, его еще надо было взвести.

Пока Василиса отламывала себе кусок перил и примерялась, как им получше ударить, я поднялся на пару ступенек повыше и попытался освоить оружие Счастливчика. В конце концов мне удалось натянуть тетиву, после чего я вставил в арбалет стрелу и приготовился встретить ею любого, кто без предупреждения покажется в изуродованном дверном проеме. Ждать пришлось долго. Руки затекли, а все шорохи и скрипы, которые так естественны для полуразвалившегося выселенного дома, казались шагами приближающихся врагов. Вдруг я и в самом деле услышал, как кто-то идет к нам по скрытому сумраком коридору.

– Василиса, Лев не стреляйте! – раздался из темноты голос Дмитрия.

Не понимаю, как это получилось, но в тот же миг я почему-то разрядил арбалет. Стрела, коротко свистнув, скрылась в прихожей.

– Вашу мать! Вы что, офонарели! – заорал коллега. – Я же сказал – не стреляйте.

Мрачная Василиса сделала несколько шагов в мою сторону и, ни слова не говоря, вырвала из моих рук оружие.

Вскоре вся наша компания сидела на кухне. Дима, несмотря на мои многочисленные извинения, никак не мог оправиться от покушения на его жизнь.

– А ты понимаешь, что могло случиться, если бы я не был Счастливчиком?! – в который раз восклицал он.

– Помолчи, балабол! Лучше еще чаю налей, – оборвал Диму Серый.

Впрочем, сделал он это отнюдь не ради меня. Несмотря на то, что вся группа уже пила по второй чашке крепкого зеленого чая, заваренного не как-нибудь, а самой настоящей живой водой, волк никак не мог оправиться от полученных травм. Группа Ивана нашла его избитым и связанным на пороге зверинца. Как выяснилось, волк выдержал неравный бой с Кощеем. Почему-то никому из ветеранов Общества, а мне тем более, не пришла в голову мысль, что наш противник не будет убегать далеко. Как теперь стало ясно, Кощей, выпрыгнув в окно карцера, засел где-то неподалеку и стал наблюдать за подъездом. Увидев, что большая часть сотрудников отправилась за его смертью, и прекрасно зная, что ее там не окажется, он преспокойно вернулся в штаб-квартиру Общества, скрутил волка, после чего без помех сумел забрать белку-бухгалтера.

– Сколько у нас есть времени? Неделя? – непривычно спокойным тоном задала вопрос Василиса.

– Меньше! – просипел волк.

– Я думаю, пришла пора вызвать шефа, – тихо проговорил Иван.

– Согласна, – не стала спорить с ним земноводная красавица.

– Как же так, – засуетился Дима. – Нас же здесь как самую надежную группу оставили. А мы, выходит, не справились?!

Было что-то очень детское в его переживаниях. Такое настроение больше подошло бы члену лучшего пионерского отряда по сбору металлолома, который вдруг понял, что его товарищи готовы смириться со вторым местом. Однако, судя по тому, как резко помрачнели остальные защитники животных, я понял, что для них слова Счастливчика тоже не пустой звук. Только волк грозно клацнул зубами и то ли произнес, то ли прорычал:

– Уймись, а! Мы тут, понимаешь, на пороге конца света стоим, а ты в «Царя горы» играть собрался. Пойди лучше стрелу найди, которой тебя чуть не укокошили.

– Алихан, – обратился к узбеку Иван-дурак. – Сходи, пожалуйста, в птичник. Посмотри, зажило ли крыло у кагана. Если да, попробуем отправить с вестью.

Дмитрий и узбек вышли из комнаты.

– Помочь тебе составить отчет? – предложила Ивану Василиса.

– Нет, спасибо! – ответил он. – Если можешь, объясни лучше Льву, почему мы тут конец света празднуем.

– А может, Серый?

– Даже не думай! – оскалился волк. – Меня едва не придушили. Мне теперь горло беречь надо.

Василиса нехотя поднялась с места.

– Пойдем, Неудачник! Пора тебе взглянуть на наш музей!

Комната, в которую меня привела экс-Царевна-лягушка, выглядела чем угодно, только не музеем. Это изначально просторное помещение с тремя окнами, вздыбившимся паркетом и остатками лепнины на потолке было сплошь заставлено всевозможными коробками, ящиками и чемоданами.

– Экспонаты еще не разобраны, – ответила на мой недоуменный взгляд Василиса. – И подпихнула ко мне один из ящиков. – Садись и слушай.

Я осторожно опустился на импровизированную табуретку. Она слегка скрипнула, но выдержала. Моя наставница неодобрительно покачала головой.

– Надо будет посадить тебя на диету, – мрачно заявила она и начала лекцию: – Итак! Первое! Запомни: никаких чудес на свете не существует!

Я опешил. А как же тогда называется все то, что происходит вокруг меня вот уже несколько часов? Однако моя наставница быстро поставила все на свои места.

– Любое событие, действие или превращение, которое обычным людям кажется невероятным, имеет внятное научное объяснение. Однако для того, чтобы его понять, надо очень долго учиться, поэтому я предлагаю тебе относиться к волшебству как к микроволновке.

– В каком смысле? – не понял я.

– А в таком, – ответила Василиса. – Ты можешь объяснить, как работает микроволновая печь?

– Ну… Если в общих чертах… Одним словом, нет, – признался я.

– Мне почему-то так и показалось, – ехидно заметила экс-царевна. – Тем не менее ты знаешь, что микроволновки существуют, умеешь пользоваться парой из двадцати имеющихся на них кнопок. Ну и главное, тебе известно, что для того, чтобы они работали, надо сперва вставить вилку в розетку. Так?

– Так!

– Вот и хорошо, – удовлетворенно кивнула Василиса. – Потому что с магией у нас та же ситуация. Прежде всего, ты уже знаешь, что она есть.

– Есть! – согласился я.

– Со временем мы научим тебя пользоваться разными волшебными штучками. Не пугайся! Ничего сложного в большинстве из них нет! – поспешила ободрить меня наставница, хотя я еще не успел ощутить в себе никаких признаков испуга. Скорее, мне было интересно.

– Теперь переходим к вилке и розетке! – объявила Василиса. – Точно так же, как микроволновка не может работать без электричества, так и никакое волшебство не может происходить без соответствующей энергии.

– Это понятно, – с важным видом заявил я, чтобы немного повысить свой статус с безмозглого ученика до вдумчивого, но недостаточно осведомленного собеседника. Василиса не стала меня одергивать, и тогда я решил набрать еще полбалла, задав, на мой взгляд, весьма дельный вопрос.

– А что с металлическими предметами? – с легкой улыбкой поинтересовался я.

– С чем? – насторожилась моя первая магическая учительница.

– Ну если мы говорим о микроволновке, то туда нельзя засовывать никакого металла: ни ложек, ни фольги, ни консервных банок. Иначе – взрыв. Так вот, существует ли что-то, чье соприкосновение с магией так же опасно?

– Безусловно! – кивнула Василиса. – Более того, с точки зрения волшебства таких вот взрывоопасных «металлических предметов» очень даже много.

– Например? – попытался уточнить я.

– Например, ты! – неожиданно рявкнула на меня наставница. – Если бы не Иван и остальные, я бы тебя близко ко всему этому не подпустила. А теперь перестань задавать идиотские вопросы и слушай, пока я тебе рот чем-нибудь волшебным не залепила. Это понятно?!

– Понятно, – сквозь зубы процедил я. И решил, что больше не скажу скандальной лягушке ни слова. По чести говоря, мне и вовсе следовало подняться и уйти, но очень уж не хотелось из-за какой-то стервозной тетки расставаться с новым для меня миром волшебных чудес. Пусть Василиса хоть еще сто раз скажет, что на самом деле это не чудеса, а вполне объяснимые явления. Вот узнаю объяснения, тогда и посмотрим – может, и впрямь уйду.

– Ну что, продолжаем? Или дальше будешь дуться? – без намека на сожаление в голосе спросила экс-царевна и, не дожидаясь ответа, вернулась к лекции: – Что касается магической энергии! Когда-то она была более-менее равномерно распределена по всей земле. Однако простые смертные очень нервно реагировали на ее проявления, а заодно на тех, кто умел ею пользоваться. Поэтому около полутора тысяч лет назад было решено отделить зерна от плевел. Во-первых, так сами волшебники оказались в безопасности, во-вторых, благодаря созданию этих анклавов удалось сохранить многих представителей магической флоры и фауны.

– Тогда что здесь делают Серый и Белка?

– Работают! Везде, где возникают границы, обязательно появляются те, кто их охраняет.

– Ночной дозор? – не удержался я.

– Ты бы еще «Братство кольца» вспомнил! – фыркнула Василиса.

– Иными словами, Лукьяненко все выдумал? – сделал я вывод.

– Да нет, – нахмурила брови экс-царевна. – Надо признать, для смертного он вообще слишком много знает. Но с этим пусть разбираются компетентные органы. А наше дело животные.

– Например, белка?

– Белка в первую очередь, – согласилась моя наставница.

– У вас что, черная бухгалтерия? – поинтересовался я, вспомнив, чем занимался похищенный грызун в Обществе, и представив, как в штаб-квартиру Общества врываются магические налоговики в масках ряженых и колядуют до тех пор, пока не получают всю финансовую документацию.

– С бухгалтерией у нас все в порядке! – отмела мое предположение Василиса. – Дело в том, что камешки, которые наша Белка находит, – это что-то вроде супермощных аккумуляторов.

– Аккумуляторов?

– Ну да! Дело в том, что каждый материал может так или иначе впитывать магическую энергию. Отсюда и берутся всякие волшебные вещи: скатерти-самобранки, сапоги-скороходы, штиблеты-самодэнсеры.

– Круто! – восхищенно выдохнул я, представив, как заряжаю теннисную ракетку магией, после чего легко и непринужденно выигрываю турнир Большого шлема.

– Нормально! – пожала плечами Премудрая. – Проблема же вот в чем. У большинства материалов емкость на магию сравнительно невелика. А вот драгоценные камни, особенно найденные на «другой стороне», – это уже совсем другое дело. Если их в кучу собрать да как следует зарядить, такая магическая бомба получится – ящик Пандоры отдыхает.

– Что-то вроде Хиросимы и Чернобыля в одном флаконе?

– Хуже! Представь себе, что разом будут сметены все заслоны, разделяющие этот мир и тот, в котором уже больше тысячи лет накапливалась магия. Потом все, конечно, уравновесится, но сначала по Земле пронесется такое цунами, что мало не покажется. Я даже предсказать не могу, к чему это приведет. Памятники оживут. Мертвецы из могил повылезают. Аквариумные рыбки станут по три желания выполнять.

Я невольно зажмурился, вообразив картину этого магического светопреставления. Одно дело, когда с чудесами сталкиваются люди, подобные мне. И то это серьезнейший удар по психике. А каково придется законченным материалистам?! У них ведь разом крыша съедет. Мало того, а что станется, если, скажем, деревья в Подмосковье вдруг сделаются одушевленными и начнут мстить любителям пикников за изгаженные поляны, подпаленные корни, выломанные кустарники. Опять же обилие магических предметов, которые могут при таком раскладе оказаться в чьих угодно руках, тоже не внушало никакой радости. Я, например, попадись мне волшебная палочка, точно не удержался бы. Взял бы, скажем, и отрастил своим соседям по лестничной клетке огромные сверхчувствительные уши. Такие, которые будут воспринимать любой шорох как жуткий непрерывный грохот. А потом включил бы стерео и наслаждался, представляя, что теперь эти гады на своей шкуре почувствуют, каково мне приходится во время их бесконечных ночных гулянок. Но это еще всего лишь детские шалости. Уверен, что мои сограждане окажутся куда более изобретательными, если у них появится возможность безнаказанно свести счеты с начальниками, бывшими мужьями и женами, тещами и зятьями. Короче говоря, все стало ясно. Иван и Василиса были на сто процентов правы – если нам не удастся вовремя найти Белку, нашу планету ждет самый настоящий конец света.

– Ну вот! Похоже, теперь ты и в самом деле что-то понимаешь, – оценила мое изменившееся состояние Василиса.

– Теперь, да! – подтвердил я.

– Отлично! – удовлетворенно кивнула наставница. – На остальные подробности у меня сейчас все равно времени нет. Так что дальше тебе придется заняться самообразованием!

– В смысле?

– В смысле, сиди здесь! Ничего не трогай, а я пойду поищу тебе подходящую книжку.

Экс-царевна скрылась среди коробок, а я стал оглядываться по сторонам и вдруг с удивлением обнаружил знакомый предмет. На одном из ящиков лежал точно такой же, а может быть, и тот же самый меч, который я видел у Кощея. Я помнил наказ Василисы ничего не трогать, но вид боевого холодного оружия оказался слишком притягательным. Что уж тут говорить, даже самый закоренелый пацифист мужского пола не может унять сердцебиение при виде современного обилия самых разных клинков, выставленных в витринах сувенирных и охотничьих магазинов. Большая часть этого заостренного металла отличается паршивой сталью и пригодна скорее для ковыряния в зубах, чем для нанесения колющих и режущих ран условному противнику. Но при этом лезвия всех ножей и стилетов так призывно блестят, рукоятки так красиво обмотаны кожей или обвиты черным капроновым шнуром, что, кажется, стоит взять такое изделие в руку, как в вашем сердце поселится Супермен, а за спиной вырастут крылья Бетмена. В моем же случае соблазн был еще более велик. Передо мной лежала не какая-то подделка, а настоящий полутораручный меч-бастард. Я осторожно прикоснулся пальцами к потертым ножнам, в нескольких местах перехваченным позеленевшими медными кольцами, а потом не выдержал и взял меч в руки. Оружие оказалось неожиданно легким. Я, конечно, не большой специалист и не могу похвастаться тем, что у меня в родовом замке на огромном персидском ковре висит малое собрание Оружейной палаты Московского Кремля, но все-таки от такого количества железа можно было ожидать большей тяжести. Между тем меч тянуло вверх, словно его невидимой леской привязали к аэростату с гелием. Мне бы засомневаться, проявить осторожность, но вместо этого я, наоборот, пошире расставил ноги и занес бастард над коробкой, словно брался раскроить ее от воображаемого плеча до седла. Так и случилось. Раздался грохот. Вверх поднялись клубы пыли, а из лопнувшего картонного чрева разлетелись музейные экспонаты. В ужасе от содеянного я замер, пытаясь понять, что произошло. Однако меч останавливаться не собирался. Он снова взвился вверх и косым ударом справа налево, сверху вниз разнес еще одну колонну ящиков. Только теперь я вспомнил: когда бастардом орудовал Кощей, тот действовал как бы сам по себе.

Однако надо отдать должное древнему злодею, он все же управлялся с оружием лучше меня. Я ухватил рукоять меча обеими руками, уперся заостренными ножнами в пол и попытался утихомирить своенравный клинок. Не тут-то было. Меч стрелкой гигантского метронома качнулся вправо, отчего я рухнул на очередные экспонаты, потом он, взлетев вверх, вытащил меня из груды обломков, на секунду завис под потолком и вдруг спикировал вниз. Меч летел по комнате, а я несся за ним, как консервная банка, привязанная к хвосту ошалевшей кошки. Меня било головой, руками, ногами, боками. То, что не распарывал меч медным наконечником своих ножен, добивал я мощным ударом своего тела. Уже не надеясь остановить взбесившееся оружие, я с радостью отпустил бы обвитую проволокой рукоять, но ладони словно прилипли к теплому пульсирующему эфесу. Вдруг где-то сбоку словно вспыхнула зеленая молния. Чиркнула по стене, пропала и снова возникла, но уже в виде разгневанной Василисы, стоящей на пути у меня и стремящегося вперед бастарда. Однако меч и не подумал угомониться. Наоборот, он словно обрадовался возможности сокрушить не бездушные коробки, а настоящего живого противника и с удвоенной силой ринулся навстречу бесстрашной женщине. Болтаясь позади клинка, я не мог разглядеть, что предпринимает Василиса, зато живо представил, как бастард вспарывает ее красивую зеленую маечку и, с хрустом перерубая позвоночник, выходит с другой стороны. Этого нельзя было допустить. Поэтому я изо всех сил стал цепляться ногами за усыпанный обломками шершавый паркет, за уцелевшие штабеля коробок и ящиков, делая все, чтобы если не остановить, то хотя бы затормозить полет меча.

Хочется думать, что мои усилия помогли Премудрой в отчаянном трюке, который она совершила в следующий момент. В тот миг, когда острие чуть ли не коснулось ее живота, женщина сделала стремительный шаг вбок, пропуская клинок себе за спину, и одновременно с этим успела накинуть на него петлю своего аркана. Не будь на лезвии ножен, веревка, как и в прошлый раз, оказалась бы мгновенно разрезанной. Однако теперь ножны были крепко прикручены к гарде кожаным ремешком. Меч дернулся, как пойманная на крючок рыбина, но Василиса не только сумела его удержать, она еще и ухитрилась накинуть на оружие несколько петель своей веревки. Вскоре бастард был опутан арканом, как хищный зверь анакондой.

– Отпусти его! – приказала Василиса. В этот раз мне почему-то легко удалось освободиться от взявшей меня в плен рукояти. При этом, едва я разжал пальцы, меч словно выключили. Он разом потерял всю свою жизнь и энергию, с громким стуком упав мне под ноги.

Я оглядел комнату. Музей, который раньше напоминал складское помещение, теперь выглядел образцовой мусорной свалкой. Распотрошенные коробки, вскрытые чемоданы, разбитые ящики. Возникло ощущение, что мы с мечом не оставили ни одной целой вещи, и я уже догадывался, кому за это придется отвечать.

– Скажи мне только одно, – слишком уж спокойным голосом обратилась ко мне Василиса. – Я предупреждала тебя, чтобы ты ничего не трогал?!

Удивительно, но этой женщине, которая внешне была старше меня в лучшем случае на десять-пятнадцать лет, удалось воскресить в моей памяти события давнего-давнего детства. Примерно таким же тоном ныне покойный дедушка обратился ко мне, когда я ухитрился опрокинуть на пол его квартиры два баллона какой-то особо дефицитной и чрезвычайно стойкой масляной краски. Его тоже интересовало, почему я прикоснулся к тому, что мне запретили трогать. Мало того, так и не дождавшись ответа, мой добрый дедушка показал на торчавший из стакана с карандашами красный первомайский флажок и пообещал, что за совершенное преступление моя детская попа вскоре будет такого же цвета. К счастью, это была лишь непедагогичная угроза. Но впечатление о ней я сохранил на всю жизнь. Теперь же, когда зеленые глаза Василисы мрачно и холодно смотрели в мои, я подумал о том, что кто-кто, а она телесными наказаниями не побрезгует. Тем не менее все обошлось. Дверь распахнулась, и мне не пришлось решать морально-этическую проблему: можно ли противопоставлять грубой женской силе грубую мужскую.

На пороге стоял Иван, и в первый раз за все время нашего знакомства его вид соответствовал прозвищу, то есть был абсолютно дурацким.

– Что вы здесь натворили? – переводя взгляд с одной груды лома на другую, изумленно спросил он.

– Поздравляю, – мрачно сказала Василиса. – Твой протеже решил подержаться за меч-кладенец.

– С ума сойти! – воскликнул Иван. – Что?! Взял самосек и до сих пор жив?

Дурак с интересом посмотрел на меня, словно ожидал, что сейчас я распадусь на несколько аккуратно нарубленных кусков.

– Чему ты радуешься?! – возмутилась экс-лягушка. – Посмотри, что он с музеем сделал.

– А ты где была?

– Пособия искала. Сам же просил ему все объяснить.

– Объяснить, а не бросать посреди предметов, опасных для жизни. А если бы ему вместо самосека топор-саморуб попался? Или штык-самотык?!

– Знаешь что?! – вконец рассвирепела Василиса. – Ты его к нам взял, ты с ним и возись!

– Что за шум, а драки нет? – весело поинтересовался Дмитрий, заходя в комнату. Потом посмотрел по сторонам и добавил: – Или была, но уже закончилась?

– Чего тебе? – рявкнула на него госпожа Премудрая.

– Ничего! Стрелу ищу, вернее, уже нашел! – как ни в чем не бывало ответил Счастливчик и начал пробираться к ближайшей стене, на которую опиралась огромная деревянная пластина с искусно вырезанной картой Евразии.

– Чтоб тебя! – ругнулась Василиса. – Вы только посмотрите. Он же еще и навигатор испортил.

Я подошел к карте и с огорчением убедился, что экс-царевна снова оказалась права. Видимо, арбалет Дмитрия обладал какой-то невероятной мощью. Выпущенная мной стрела добралась аж до этой комнаты. И, несмотря на то, что по пути ей надо было прошить насквозь как минимум три-четыре стены, факт оставался фактом – она сделала это, и теперь ее острие торчало из покалеченного ландшафта где-то около Великого Новгорода.

– Я пытался выдернуть ее с той стороны, – объяснил Дмитрий. – Но помешал наконечник.

Василиса только головой покачала, и я ее понимал. Мне самому было искренне жалко загубленного шедевра. Вообще-то я не большой любитель народного творчества и в частности резьбы по дереву. На мой вкус большая часть подобных изделий малость аляповата. Однако эта карта и впрямь была чем-то особенным. Всю ее поверхность покрывали искусно выполненные фигурки. Скопления миниатюрных деревьев обозначали леса. Крохотные избушки и часовенки символизировали небольшие провинциальные города, а копии известных зданий соответствовали расположению крупных региональных центров. При этом все они были сделаны так тщательно и выглядели настолько органично, что казалось, будто их не вырезали, а невероятным образом вырастили из идеально гладкой и теплой на ощупь деревянной поверхности. И только сквозная дыра, из которой Счастливчик извлек стрелу, портила это произведение искусства, представляясь чем-то вроде уродливой шахты в разверзшуюся преисподнюю.

– Да уж, Неудачник… – с сожалением протянул Дмитрий, впервые упомянув мою должность в Обществе. – Натворил ты дел. Что скажете, Иван Иванович? Зарастет или навсегда след останется?

– Зарастет, – задумчиво ответил наш шеф, которого сейчас, похоже, волновало совершенно другое. – Вы гляньте лучше, куда попала стрела!

Иван провел по краю дыры мизинцем и торжественно предъявил его членам своей команды.

Палец оказался измазанным в чем-то густом и черном, похожем то ли на мазут, то ли на расплавленную резину.

– Улавливаете?

Экс-царевна и Счастливчик склонились над поврежденной картой, отверстие в которой продолжало набухать новыми черными каплями.

Глава шестая

Не прошло и пяти минут, как все сотрудники Общества начали носиться, словно подорванные. Мы собирались в дорогу. Для начала все выпили по стакану живой воды, так сказать, для бодрости. И это оказалось совсем не лишним. Лично я был уже почти сутки на ногах. Конечно, не считая того времени, когда меня роняли то на пол, то на землю, то на асфальт. Однако эти кратковременные приемы горизонтального положения энергии отнюдь не добавили. Я попытался предложить команде выпить еще и по чашечке кофе, стараясь убедить их, что в моем исполнении сам запах этого напитка навевает чувство бодрости. Но сварить его мне не позволили, а пить в качестве заменителя растворимый – для меня примерно то же, что вместо того, чтобы целоваться с живой девушкой, тыкаться губами в ее фотографию три на четыре.

Времени на объяснения, куда и зачем мы так торопимся, у коллег тоже не было. Я понял только, что мы едем в тот район, который на деревянной карте пометила моя стрела. Как оказалось, это произведение искусства, как и почти все вокруг, было волшебным. Вырезали его действительно не люди. Карту преподнесла Обществу более двухсот лет назад артель благодарных дятлов. Они выдалбливали ее чуть ли не полгода и даже сумели под страхом клюва привлечь к работе жуков-короедов и других мирных древоточцев. В Обществе подарку обрадовались. Им восхитились. Полюбовались. После чего отнесли в подвал и забыли. Так он и простоял там в упаковке из сушеного папоротника и бересты до очередного переезда. Именно во время него в одной из подвод, перевозившей имущество Общества, разбилась банка с заспиртованным желчным пузырем, удаленным неизвестным ветеринаром у Змея Горыныча. Уникальный внутренний орган был распорот острым стеклянным осколком. Желчь чудища пролилась, разъела кучу всякого добра и наконец впиталась в деревянный ландшафт. С тех пор он и приобрел свои чудесные свойства. Стоило какой-нибудь нечисти сотворить что-то недоброе на территории Великой Российской империи, как блуждающие по древесным волокнам остатки змеиной желчи скапливались в этой географической точке и проступали наружу черным зловещим пятном. Так бы случилось и в этот раз. Однако моя ненароком выпущенная стрела ускорила процесс и позволила узнать о приближении волшебно-экологической катастрофы еще до того, как она окончательно созрела. Учитывая, что это место также соответствовало поселению, к которому был приписан Кощей после очередного условно-досрочного освобождения, мои коллеги не сомневались, что именно там намечается какая-то глобальная пакость.

Таким образом, Серый с Иваном занялись сбором припасов. Василиса взяла Диму и отправилась в оружейную. А меня прикрепили к Хану, чтобы перед выездом задать корм содержащейся в штаб-квартире животине. К сожалению, посмотреть на диковинное зверье и птиц узбек мне не позволил. Экс-царевна четко и недвусмысленно предупредила, что впускать меня в клетки и вольеры не следует, потому как я обязательно либо кого-то выпущу, либо вместо того, чтобы задать корм, сам стану завтраком, обедом и ужином. Поэтому единственным, что мне доверил Хан, было подтаскивание к указанной двери в коридоре мешков с зерном, брикетов с сеном, целлофановых упаковок с мясом, а также контейнеров с чем-то шевелящимся и противно скребущимся по стенкам.

После того как каждая из групп выполнила свою миссию, мы снова встретились на кухне, где нас ждали собранные рюкзаки. Всех, кроме меня.

– А моя… поклажа? – настороженно спросил я и мысленно ужаснулся, представив тяжелый и негабаритный груз, который даже в рюкзак не поместится.

– Налегке пойдешь! – ответил волк, теряя половину букв, потому что в зубах у него висела огромная корзина для пикника.

– Берем самое необходимое! – пояснил Алихан, стараясь получше пристроить на спине доставшийся ему вещмешок. – Если ты что-то потеряешь – всем кирдык!

Такая предосторожность выглядела вполне уместной. Мне и до прихода в Общество доводилось терять вещи. Да что там! Я терял их почти каждый день, поэтому ключи от дома носил на толстенной цепочке на поясе, права и документы на машину в специальном кошельке на шее, а деньги… Деньги меня не волновали. Их все равно почти никогда не было. И все же недоверие новых сослуживцев показалось мне в высшей степени обидным. Утешало только то, что большую часть пути, как я предполагал, нам предстоит проделать на моей машине. А значит, пока все будут отдыхать, я худо-бедно отработаю свое за рулем. Однако все произошло несколько иначе.

– Выходим! – скомандовал Иван, и отряд потянулся с кухни. Мне казалось, что я уже начал хоть чуть-чуть ориентироваться в лабиринтах нашей штаб-квартиры. Однако вместо того чтобы свернуть налево в сторону прихожей, Дурак почему-то двинулся направо. Я молча пошел следом, и через какое-то время наша группа оказалась около массивной, запертой на несколько щеколд и засовов двери черного хода. Здесь мы остановились.

– Построились! – приказал Иван Иванович. – Мы с Серым идем первыми. Затем Лев с Алиханом, Василиса и Дмитрий замыкающие. Все готовы?

– Ты ничего не забыл? – прервала его экс-царевна.

– Ты о чем?

– Мы собирались к шефу вестника отправить.

– Собирались. Пока Али в птичнике не побывал.

Василиса вопросительно посмотрела на узбека, и он не замедлил дать объяснения:

– У всех пернатых крылья подрезаны. Раньше чем через неделю не полетят.

– Сволочь! – прошипела раздосадованная женщина, по всей видимости, по поводу Кощея. А я лишний раз отметил странное поведение этого сказочного негодяя. То, что хлопот с ним было выше крыши, вопросов не вызывало. Однако при всем при этом он уже неоднократно проявлял какое-то необъяснимое милосердие. Казалось бы, что стоило Кощею придушить Хана, чтобы не мешал искать ключи от наручников? То же и с волком. Зачем тратить время на связывание Серого и тем более на подрезание крыльев птицам? Перебить их – гораздо быстрее. Похоже, Костлявый все-таки был не таким уж конченым злодеем, каким его рисовали народные предания. Недаром же говорится: «Сказка ложь, да в ней намек». А на что уж она там намекает, леший знает. Зато намек Дмитрия был куда яснее. В тот миг, когда Иван взялся за первый засов, Счастливчик показал мне свою растопыренную пятерню и повернул кольцо на среднем пальце. Поблагодарив его кивком, я сделал то же самое и приготовился выйти из штаб-квартиры.

Картина, открывшаяся за дверью, была абсолютно невероятна. Каким-то образом черный ход старой московской коммуналки вел не в подъезд и на улицу, а выходил прямо на берег речки. Причем не Москва-реки, не Яузы и даже не загнанной в пятидесятые годы прошлого века в трубу реки Неглинки. Быстрый поток, около которого мы оказались, явно не имел никакого отношения к столице. Собственно, его и речкой можно было назвать с большой натяжкой. Скорее, перед нами шумел крупный лесной ручей, бодро бежавший по своим делам среди высоких сосен и мощных обветренных валунов. Тем не менее несмотря на скромные размеры, он, по-видимому, был судоходным. По крайней мере, так считали мои коллеги, которые быстро раскидали лежавшую вблизи от берега кучу лапника, извлекли из-под него три потрепанных каноэ и одно за другим спустили на воду. Садиться в них не хотелось. Я подошел к лодке, которая досталась нам с Ханом, и первый раз в жизни пожалел, что так и не стал верующим. Перед тем как лезть в эту посудину, очень тянуло перекреститься, а заодно поцеловать Коран и сходить в синагогу. Наше плавсредство выглядело так, будто его выдолбили из половинки гигантского парникового огурца, пускаться на нем в путешествие казалось таким же идиотизмом, как прыгнуть со скалы, приделав к спине крылья, сплетенные из шишек, папоротника и сосновых веток. Похоже, что узбек разделял мое мнение. Самыми глубокими водоемами, которые он встречал у себя дома, были канализационные арыки в родном кишлаке его бабушки и городской фонтан на одной из площадей Ташкента. Таким образом, воду Алихан уважал и даже любил, но только в том случае, если она текла из крана, а не когда возникал риск погрузиться в нее полностью – навсегда или, по крайней мере, денька на три.

Между тем остальные два каноэ уже приняли своих пассажиров, так что медлить было нельзя. Поэтому я решил помочь сухопутному напарнику и первым забрался в наш водоплавающий гроб, продемонстрировав тем самым, что у нас все-таки есть шанс не сразу пойти ко дну, а сперва помахать веслами. Подействовал ли на товарища мой пример, или Алихану просто стало стыдно в одиночестве торчать на берегу, изображая Ассоль в узбекском халате, но так или иначе – он тоже сел в челн. Правда, едва его задница прикоснулась к сиденью, лодочка стала слегка покачиваться и вибрировать, как будто где-то под нами заработал невидимый мотор. Но на самом деле никакого мотора не было. Просто бедный узбек мелко трясся от страха. Однако я сделал вид, что ничего не заметил. В конце концов, мужество заключается не в том, чтобы ничего не бояться, а в том, чтобы героически преодолевать свои фобии. Так что, на мой взгляд, Хан проявил себя вполне мужественным человеком. Я поднял весло, развернул каноэ носом по течению и направил его в середину потока.

Лодочка оказалась весьма шустрой и маневренной. Приноровившись грести, я вскоре перестал думать о том, насколько она устойчива, и просто получал удовольствие от стремительного сплава по быстрой извилистой речке. Со временем Хан тоже отошел от стресса и даже попытался грести, втыкая весло в воду, как штыковую лопату в песок, и осыпая корму щедрыми брызгами. На корме, естественно, сидел я, так что через мгновение мои джинсы и спортивная майка с цифрой тринадцать промокли насквозь. Но говорить что-либо маленькому узбеку было бесполезно. Проявив на берегу, как ему казалось, постыдную водобоязнь, теперь он изо всех сил пытался компенсировать ее, придав нашей лодочке первую космическую скорость. Вскоре мы обошли каноэ Дмитрия и Василисы и начали преследовать Ивана. Меня тоже захватил азарт гонки. В конце концов, я хотел отличиться на новой службе! Не говоря уже о том, что мне и без того было очень приятно лететь по шумной прозрачной воде, наслаждаясь с детства любимым, почти что карельским пейзажем.

Через какое-то время мы настигли головную лодку отряда. И вдруг Иван почему-то решил уступить нам дорогу. Он резко погрузил весло в воду и стал табанить, уходя к левому берегу. Конечно, мне следовало немедленно повторить его маневр, но очень уж было жалко набранной с таким трудом скорости. Поэтому вместо того, чтобы задуматься, почему это старший группы ни с того ни с сего сошел с дистанции, мы с моим напарником спокойно промчались мимо. И, как выяснилось, очень даже зря. Стоило нам пролететь вперед еще метров сто, как впереди мы услышали шум самого настоящего речного порога.

– Хан, к берегу! – успел крикнуть я, но узбек снова впал в ступор. А лодочка, подхваченная словно с цепи сорвавшимся потоком, пулей неслась на камни. Когда-то, лет десять тому назад, мне доводилось проходить пороги. Вот только делал я это на туристической байдарке с наглухо задраенным кокпитом. Теперь же нутро нашего каноэ было гостеприимно открыто речной воде, которая уже начала захлестывать внутрь. Ну и наконец главное – перед прохождением порога его принято просматривать. Мы же, наоборот, ринулись туда на полной скорости, как бык на тореадора. Вот только соотношение сил у нас было прямо противоположное. Поэтому не прошло и минуты, как наша лодочка врезалась в камни, и нас с Ханом вышвырнуло из нее, словно пару горошин из консервной банки. Мой напарник немедленно ушел под воду, вынырнул и снова ушел. Я бросился следом. Теперь ревущий поток уже не казался безобидным лесным ручьем. Он швырял меня из стороны в сторону, молотил о камни и вообще делал со мной все, что хотел. В иной ситуации я, пожалуй, уже начал бы прощаться с жизнью. Но сейчас меня почему-то больше волновала судьба узбекского водолаза, голова которого то и дело мелькала на поверхности и вновь уходила вниз, будто Хан был не человеком, а поплавком некой исполинской удочки, на которую подцепили соответствующую по размерам гигантскую рыбину. Я не знал, сколько продержится в воде мой напарник, но, несмотря на все усилия, приблизиться к нему никак не удавалось. При этом постепенно я и сам начал уставать. Все тяжелее было выныривать на поверхность, чтобы глотнуть хоть немного воздуха. Однако вместо того, чтобы повернуть к берегу, я продолжал гнаться за узбеком.

Беда была в том, что теперь я окончательно потерял его из виду. Это могло означать только одно: Хан выбился из сил и позволил потоку утащить себя под камни. Тогда я стал вертеться из стороны в сторону, надеясь разглядеть где-нибудь маленькую бритую голову, но вместо этого сам пропустил серьезную угрозу для жизни. Огромный валун возник на моем пути словно ниоткуда. Хотя на самом деле он, конечно, лежал здесь веками, а я сам, увлекаемый потоком, вылетел на него как снаряд из пушки. К сожалению, по сравнению с камнем я оказался очень хрупким снарядом, поэтому когда река с размаху влепила меня в гранитный лоб валуна, ему ничего не сделалось. Зато из моей груди разом вышибло весь воздух, после чего я медленно ушел под воду. И тут моя рука наткнулась на что-то странное – не то на густые морские водоросли, которым здесь неоткуда было взяться, не то на еще более невероятное в таком месте ватное одеяло. И вдруг до меня дошло, что у меня в кулаке зажат узбекский халат Хана. Это открытие разом вернуло меня к жизни. Я стал барахтаться изо всех сил, скреб ногами, руками, локтями. Цеплялся за все, что попадалось мне на пути, и в конце концов смог подобраться к берегу. Мало того, я выполз не один. Каким-то образом мне удалось вытащить вместе с собой потерявшего сознание узбека. Увы, на этом мой организм истощил все внутренние резервы, и, вместо того чтобы оказать напарнику первую помощь, я самым примитивным образом вырубился.

Мой приход в сознание сопровождался странным ощущением, что кто-то перекладывает меня с места на место.

– Легче, легче кантуй! – распоряжалась какая-то строгая и, судя по голосу, незнакомая старуха.

– А я что делаю? – обиженно пробасил ее неизвестный помощник.

– А ты его как колоду вертишь! Все, положи на сундук и убирайся!

– А магарыч?!

– Чего?! – возмутилась старуха и тихонечко забубнила себе под нос: – Напросился леший-хрыч на старухин магарыч. От того магарыча отвалилось у хрыча!

– Все, все! Ухожу, только не колдуй, – взмолился неизвестный и тяжело затопал по скрипучему полу. Старуха ехидно захихикала.

Я чуть-чуть приоткрыл глаза и успел заметить промелькнувший мимо меня мохнатый, но почему-то зеленый, словно поросший густым свежим мхом, бок. После чего услышал, как скрипнула, открываясь, дверь, и вскоре шаги затихли.

– Никак очнулся, милок! – вдруг воскликнула бабка, и передо мной немедленно возникло невероятно уродливое лицо с выпяченной губой, растущим снизу вверх, кривым, как турецкий кинжал, зубом и изгибающимся ему навстречу крючковатым носом. От неожиданности я чуть не грохнулся с лежанки и во все глаза уставился на свою уродливую спасительницу. Она, как ни странно, ничуть не оскорбилась такому невежливому поведению. Наоборот, весело и задорно рассмеялась, да так, что на всех полочках, приступочках и подоконниках избушки стали мелодично и красиво позвякивать многочисленные разноцветные склянки. А еще, пока старуха смеялась, она вдруг незаметно сменила облик, превратившись из древней страхолюдины во вполне симпатичную, хотя и изрядно пообтертую жизнью бабку. Конечно, в рекламу молочных продуктов «Хорошо иметь домик в деревне!» ее бы не взяли, но если бы слоган компании звучал: «Круто иметь землянку на Колыме!» – эта пожилая леди подошла бы к нему как найденная.

– Ты уж извини, парень, что я тебя зубом стращала! – обратилась ко мне бабка. – Страсть как люблю попугать новеньких!

– Кого попугать? – на всякий случай переспросил я.

– Ну-ну, не придуривайся! – миролюбиво усмехнулась старуха. – От тебя ж защитниками за версту разит. Даром что ты у них недели не прослужил.

– Да уж! Недели нет. Пока всего сутки, – согласился я.

– А трое не хочешь? – ехидно спросила бабка, и глаза ее озорно заблестели.

– Я что, столько был без сознания?!

– Догадливый! – одобрила старуха. – А как меня зовут, сможешь сказать?

Бабка явно потешалась. Мне тоже почему-то было в этой избушке легко и весело. Даже несмотря на то что я понятия не имел, в какую глушь меня занесло, куда подевались мои новые товарищи, и все это при том, что я почти наверняка знал, что за мифический персонаж передо мной находится.

– Надо полагать, вы Баба-яга, – осторожно высказал я предположение.

– Молодца! Ай молодца! Точно! Она самая и есть! Баба Пятая, Яга Смоленская, Костяная нога Калужская! – бодро перечислила старуха свои то ли титулы, то ли регалии и протянула мне деревянную плошку с какой-то бурдой. – На вот тебе за сообразительность! Как раз вливать в тебя собиралась. Да ты сам проснулся.

Содержимое посудины напоминало взбитое блендером авокадо, только малость пожиже, и пахло от него не то ядовитыми грибами, не то затхлым лесным болотом. Я невольно напрягся.

– Узнаю людскую породу! – заулыбалась бабка. – Уж сколько дней ты у меня хлебал это пойло, как миленький. Считай, с того света на нем выбрался, а как своими глазами увидел, так и запарился.

Я виновато взглянул на старуху и уже почти собрался с духом, решившись одним махом опрокинуть в себя содержимое плошки, но тут она неожиданно смилостивилась.

– Ладно, не мучайся! Раз оклемался, уже и без зелья моего поправишься. Опять же и товарищу твоему больше достанется.

Баба-яга отняла у меня плошку и пошла к печке. Только сейчас я заметил, что на полатях тоже кто-то лежит, и с радостью узнал своего напарника.

– Хан, – заорал я и соскочил с сундука, служившего мне кроватью. Как оказалось, проделано это было слишком поспешно. Голова моя закружилась, ноги подкосились, и я едва не рухнул на пол.

– Слышь! – с наигранной строгостью сказала бабка. – Ты тут мою работу не порть. Я тебя не для того на ноги ставлю, чтоб ты себе сразу же башку разбил. Ходи чинно, медленно. И не кричи. Здешний лес ору не любит. А я тем более.

Я уже и сам понял, что прыгать мне как минимум первое время не стоит. Однако посмотреть, как там Хан, все же хотелось. Поэтому, подождав, когда карусель, запущенная в моей голове, остановится, и убедившись, что нового ее вращения пока не предвидится, я осторожно пересек комнату и присоединился к старухе, которая потчевала своим подозрительным лекарством моего еще не оправившегося товарища. Судя по всему, Хан пострадал от купания куда больше меня. На его руку была наложена самая настоящая шина из бересты и свежих березовых веток. А нога и вовсе оказалась обмазана толстым слоем высохшей и затвердевшей глины. И это не считая десятка ссадин и порезов, покрывавших смуглую обветренную кожу. К счастью, большая часть ран уже зарубцевалась. Причем, если учесть слова Яги о том, что с момента речной катастрофы прошло не более трех дней, без колдовства тут явно не обошлось. Так что теперь у меня исчезли последние основания сомневаться в том, что мерзкое на вид пойло, которое старуха деревянной ложкой впихивала в несчастного узбека, является чем-то опасным для его жизни. То же, кстати, подтверждал и весь мой жизненный опыт: чем продукт полезнее для человеческого здоровья, тем более неприятным на вид и вкус он оказывается. Увы, подсознание Хана соглашаться с этим не желало. Возможно, если бы мой напарник что-то соображал, он спокойно принял бы положенное ему горькое лекарство, но сейчас он ворочался, плевался и то и дело выкрикивал: «Арина Родионовна, вы нарушили условия досрочного освобождения! Немедленно вернитесь на определенное вам место жительства и доложитесь своему надзирателю!»

– Кто такая Арина Родионовна? – поинтересовался я у бабки, после того как она закончила впихивать в узбека свое зелье и даже протерла ему губы влажным полотенцем. В первый раз за все время мой вопрос не вызвал у нее ни улыбки, ни прочих признаков расположения. Она как-то сразу погрустнела и, кажется, даже еще больше состарилась.

– Я это! – покаянным голосом призналась старуха и стала ходить по избушке, подбирая в разных углах и бросая на застеленный скатертью стол всякие вещи: гребень, зеркальце, шерстяные носки, шкатулку с нитками и иголками.

– Что вы делаете? – удивился я.

– А что, сам не видишь? – печально отозвалась бабка. – Узелок собираю. Не бойся, надолго не задержу. Сейчас еще пару вещичек найду – и в путь.

– Спасибо, конечно, – поспешил поблагодарить я старуху. – Только зачем мне все это? Да и куда идти – я пока не очень представляю…

– Издеваешься?! – резко повернулась ко мне бабка, и в глазах ее вспыхнуло что-то недоброе, отчего я как-то сразу вспомнил, что в прочитанных мной когда-то сказках она не только Ивану помогала, но еще и в ступе летала, и даже каких-то детишек в печи едва не зажарила.

– Да нет! Что вы?! – искренне опроверг я старухино предположение и попытался прикинуть на глаз расстояние до двери, чтобы в случае чего метнуться наружу.

– Чего-то я не пойму, – начала старая, – ты что же, не собираешься меня властям сдавать?

– А надо?

– Что значит «надо»?! Я же тебя обманула! Не Пятая я Яга, а Третья, а попросту говоря, Арина Родионовна.

Только тут до меня дошло, на что именно так напирает моя древняя спасительница.

– Слушайте, – попытался я сберечь хоть какие-то привычные представления о реальности. – Только не надо убеждать меня, что вы та самая няня Александра Сергеевича Пушкина.

– Ладно, не буду, – пожав плечами, согласилась бабка, чем, признаться, отчасти меня успокоила. – Только один вопрос…

– Какой? – снова насторожился я.

– А чем тебе, собственно, не угодил мой воспитанник? – сурово спросила старуха, и я снова потерял сознание.

Глава седьмая

Есть такая примета: плохо прийти в себя с кляпом во рту, под вечер, в незнакомом лесу, привязанным к дереву. Никогда не думал, что мне придется убедиться в ее правоте. И тем не менее, открыв глаза, я понял, что ситуация именно такова. Моя спина была плотно прижата к мощному шершавому стволу, и не падал я только потому, что был крепко-накрепко прикручен к нему сплетенными в толстый жгут ветвями какого-то кустарника. Напротив меня, на расстоянии примерно пяти метров, также изображая кариатиду, подпирающую дерево, был привязан Хан. А между нами, около высоченной хвойной пирамиды муравейника, деловито копошился зеленый косматый медведь. Чем он занимался, мне было непонятно, но ничего хорошего я от него почему-то не ждал. И оказался прав. Когда косолапый чуть-чуть повернулся, я с ужасом увидел, что он льет на землю мед, прокладывая ароматную янтарную дорожку от муравейника не куда-нибудь, а прямиком в мою сторону. Поняв, какая меня в ближайшем времени ждет сладкая жизнь, я начал извиваться и дергаться, пытаясь вырваться на свободу, чем неосторожно привлек внимание зверя.

– Оклемался, гадина? – густо пробасил он, и я узнал голос давешнего помощника старухи, которого она спровадила из дома без желанного магарыча. Однако следующие слова монстра, который выглядел медведем только со спины, доказали, что он и без оплаты готов был служить Бабе-яге верой и правдой:

– Эх ты! Какую хорошую бабку обидел! А я ей сразу говорил – нечего вас выхаживать. Оттащить в лес и покормить зверье, раз вы его так любите.

Огласив таким образом приговор, поросшее мхом чудище обошло муравьиную кучу и принялось наводить медовые мосты в направлении Хана. Я от души позавидовал узбеку. Съедят нас, конечно, обоих, но в отличие от меня напарник все еще находился в беспамятстве и не видел, как здоровенные красные муравьи шустрой цепочкой выбираются из своего хвойного дома, чтобы подзакусить нашим подслащенным мясом. Я в очередной раз предпринял безнадежную попытку вырваться и стал глазеть по сторонам, все еще надеясь увидеть среди частокола деревьев либо темную шкуру Серого, либо неизменно свежий и словно только что выглаженный костюм Ивана. Черт с ним – сейчас я был даже на Василису согласен, даром что она меня почему-то невзлюбила. И все-таки лучше стерпеть десяток ее унизительных насмешек, чем оказаться поданным муравьям в качестве блюда китайской кухни.

К сожалению, никаких признаков защитников в лесу не наблюдалось. И все же помощь пришла. Вернее, прилетела. С протяжным свистом авиационной бомбы, сшибая шишки и ломая встречные ветки, откуда-то сверху опустилась и тяжело стукнулась о землю огромная деревянная колода. «Ступа!» – догадался я. Удар был настолько мощным, что мои подошвы даже ощутили легкую дрожь, прокатившуюся по земле от места посадки. Сверху еще продолжали сыпаться сорванные с деревьев листья и иголки, а из летательного аппарата уже выпрыгнула Арина Родионовна. Это было жестокое разочарование. Я-то думал, что к нам с узбеком пришло спасение, а оказалось, это была всего лишь публика, опоздавшая к началу шоу. Впрочем, для зрительницы Баба-яга повела себя, прямо скажем, неожиданно. Первым делом она двумя стремительными движениями метлы перечеркнула медовые тропинки, по которым муравьи слаженно, словно пехота на марше, направлялись ко мне и к Хану. Потом старуха напустилась на внезапно съежившегося зеленого.

– Ты что, душегуб, совсем рехнулся? Я тебя спрашиваю! Ты, тоска зеленая! Ты чего удумал?! Живых людей жизни лишать?! Да я тебя сейчас так заколдую – вместо мха поганками порастешь! Или нет! Лучше я на тебе коноплю выращу и в ПТУ отправлю.

И так далее, и тому подобное. Чувствовалось, что Арина Родионовна разошлась не на шутку. Она носилась за нашим мучителем вокруг муравейника, то и дело отвешивая ему хлесткие затрещины своей метлой, почти так же лихо, как Джеки Чан делал бы это боевым шестом. Интересно, что зеленый даже не пытался сопротивляться, притом что был раза в полтора, если не в два, больше самой старухи. Он только старался прикрыть свою мохнатую голову руками и неуклюже оправдывался:

– Арина Родионовна… Яга… Ну ты ж это… Ты ж сама… Ну чуть не плакала. Говорила, что тебя обратно, типа, в неволю… На поселение!

Поняв наконец, что бабка вовсе не собирается его слушать, а только дерется, монстр махнул на нее лапой и, пробасив: «А ну тебя! Сама разбирайся!» – подскочил к ближайшей сосне, в мгновение ока взобрался наверх, а оттуда невероятно огромными тяжелыми прыжками с дерева на дерево направился в гущу леса. Старуха не стала его преследовать. Да, видимо, и не могла. Едва ее странный знакомец пропал из виду, весь боевой задор Яги как ветром сдуло. Она, кряхтя, оперлась на метлу, отдышалась, а потом наконец повернулась в мою сторону и слабым от усталости голосом произнесла:

– Ну здрасте!

В избушку Бабы-яги мы добрались уже затемно. Леший – именно им и оказался принятый мной за зеленого медведя монстр – утащил нас с Ханом на весьма приличное расстояние. Хорошо еще, что старуха, почуяв неладное, не стала собирать целебные травы, а поспешила домой и вовремя обнаружила пропажу.

– Если бы не ступа, нипочем бы мне вас до ночи не сыскать! – продолжала переживать Арина Родионовна, потчуя меня чаем с оладушками, малиновым, земляничным и черничным вареньем. Был на столе и мед, но его мне сейчас не то что есть, даже видеть было тошно.

– Ты, милок, на Фимку не обижайся, – робко попросила бабка за своего приятеля. – Он леший правильный. О зверье, о птицах заботится…

– Насекомых подкармливает, – мрачно добавил я.

– Ну погорячился. С кем не бывает. Ничего не поделаешь. Дикий он. Власть на дух не переносит, – пыталась объяснить поступок лешего старуха. – А тут и вовсе решил, что вы меня обратно на поселение потащите!

– Понимаю, – сказал я больше для поддержания разговора, но Бабу-ягу это явно задело.

– Ни черта ты не понимаешь! Ты сам там жил? Жил, я тебя спрашиваю?!

Что я мог ответить? Мне о существовании Бабы-яги стало только недавно известно, а о том, что из себя представляет место ссылки волшебных преступников, я и вовсе не имел никакого понятия.

– Ведь ты прикинь, с кем приходится жить?! – взорвалась вдруг старуха. – Варколаки, каркуны, куздельники.

– А Кощей? – заинтересовался я.

– И Костлявый рядышком. Через лесочек. И подпевала его тож там – Соловей-разбойник. А вот Горыныча, я слыхала, лет уж двенадцать как отпустили.

– За примерное поведение?

– Не! По амнистии. В честь восемьсотпятидесятилетия Москвы!

– А вас что же держат?

– Дык, бегаю! А как мне, мил-человек, скажи, не бегать? Лес злой, холодный, – продолжала жаловаться Арина Родионовна. – Зверья почти нет, а те, что есть, не то что сказку сказать или там песенку спеть, говорить – и то не умеют. Да и с чего бы?! Волшебства там, ну разве что при случае зуб заговорить, а о том, чтобы зелье какое приготовить или ступу в небо поднять, и думать нечего.

– Ну видимо, поэтому вас там и собрали, чтобы вы злое волшебство не творили? – предположил я и тут же пожалел о сказанном. Старуха так оскорбилась, что перешла на некую сказочно-блатную феню, и утихомирить ее не было никакой возможности.

– Ты вот что, начальник! Ты мне мокрую ворожбу не шей! Я тебе не Карга и не Шишига какая-нибудь! На порчах не поймана, в душегубстве не замечена. Это Горыныч, понимаешь, змей трехконфорочный, да Кощей Бесстыжий – по всем статьям уголовники, а я – политическая!

– В каком смысле? – опешил я от такого откровения, представив, как некий прокурор, специализирующийся по уголовно-магическому праву, предъявляет обвинение Соловью в разбое, Змею Горынычу в многочисленных поджогах, Идолищу поганому в геноциде мирного населения. Но вообразить Бабу-ягу убежденным идейным противником, бомбисткой в ступе или революционеркой, поднимающей народные массы при помощи приворотного зелья, было невозможно даже обладателю сверхбуйной фантазии!

– За болтовню повязали, – грустно призналась бабка и так же внезапно успокоилась, как перед этим разнервничалась. – А с другой стороны, ну откуда мне было знать, что Сашенька таким способным окажется?

– А поподробнее можно, – вкрадчиво попросил я, предчувствуя сенсацию.

– Да чего уж там, – не заставила долго упрашивать себя старуха. – Все одно, если захочешь, в архивах найдешь. Так лучше от меня услышать, чтобы без искажения. Дело было так…

И Баба-яга рассказала, как в середине восемнадцатого века начала бедствовать. Православие к тому времени окончательно вытеснило на Руси все языческие верования. Ведьм, правда, больше не жгли, но камнями нет-нет да и забрасывали. Можно было, конечно, забиться куда подальше в глушь таежную, тьмутаракань несусветную, но бабка, даже несмотря на преклонный возраст – ей тогда что-то около девятисот лет минуло, – на свою беду была человеком общительным. Потому и решила не в леса уходить, как многие в ту пору поступили, а, наоборот, к людям прибиться. Однако ни графского, ни какого другого дворянского звания присваивать себе не стала. «Простовата была! – объяснила старуха. – Не то что царевна эта – Василиска которая!» Поэтому осесть в высшем обществе не могла, а среди других сословий надо было чем-то на жизнь зарабатывать. «В лекари тогда женщин не допускали! – рассказывала бабка. – Да и как бы я объяснила, чем хвори лечу, ежели надобно порошками и пилюлями, а я людей на ноги ставлю травами да наговорами!» Черной крестьянкой тоже становиться не хотелось. Не то чтобы Баба-яга тяжелой работы боялась. Да только ведь долго ли односельчанам заметить, что на ее огороде любой овощ в два раза больше, чем у соседей вымахивает, а если на поле выйдет, колосья ей сами под серп ложатся? «Сила, парень, как ее ни прячь, все одно проявится!» – назидательно произнесла старуха, и у меня не было оснований ей не верить. Долго ли, коротко, но Баба-яга все-таки смогла придумать себе занятие. Стала она нянькой при юных барчуках устраиваться. Дело это было при ее способностях нехитрое. Прослышит, что у хозяев какой-то усадьбы младенец родился – и сразу туда. Как уж она в барский дом входила и своей представлялась, не знаю, не спрашивал. Но думаю, при талантах, которыми обладала, глаза отвести и к себе расположить было плевым делом. Опять же это сегодня, чтобы нянькой стать, требуются справки и рекомендации. А три века назад на эту работу попадали свои же крепостные женщины, которым, с одной стороны, конечно, не платили, но с другой – с них и рекомендаций не спрашивали. Так Баба-яга при барских детишках и пристраивалась. Обитала в господском доме, ела хоть и с прислугой, но частенько с барского стола. А уж как питомцы ее любили, так это и вовсе не описать. Никто и никогда детям ни таких забав не придумывал, ни сказок не рассказывал, ни чудес не показывал. Так что если и были в жизни Бабы-яги в те годы огорчения, то только когда приходилось расставаться с подросшими воспитанниками. Те ее, правда, тоже отпускать не хотели. Сильно привязывались к старухе. Поэтому и норовили либо при усадьбе оставить, либо в город забрать. Но старуха уже и сама привыкла к тому, что рядом всегда есть маленькие детишки. Поэтому, после того как воспитанники вырастали, долго в семье не засиживалась. Либо зимой за хворостом уходила, а потом все думали, что ее в лесу волки задрали. Либо, стирая на речке, с мостков падала, да больше якобы и не всплывала. А на самом деле выбиралась из воды где-нибудь подальше, находила нового ребенка и под вымышленным именем появлялась у новых хозяев, которые свято верили, что Баба-яга – их давняя собственность. Так и переходила от одного благородного семейства к другому. Продолжалось это почти до конца восемнадцатого века, до тех пор, пока, взяв себе имя Арина Родионовна, Баба-яга не пришла в усадьбу помещика Пушкина, где только что родился долгожданный сын Сашенька.

Я слушал, открыв рот, и не мог сдержать восторга и восхищения. Вот здесь, прямо передо мной, совсем как живая, а точнее, на самом деле живая, сидела легендарная няня, воспетая великим стихотворцем, классиком русской литературы, гением мировой поэзии Александром Сергеевичем Пушкиным. Конечно, это было глупо. Баба-яга и сама по себе была существом уникальным и потрясающим, но все-таки, как ни крути, мифическим. А вот Арина Родионовна считалась исторической личностью, что давало мне столь необходимую привязку к привычной и знакомой реальности.

– А Пушкин, какой он был? – спросил я и сам устыдился обывательской наивности своего вопроса. Но Баба-яга даже не улыбнулась. Похоже, она действительно была очень доброй и чуткой женщиной.

– Сашенька-то? Да что ж, хорошим был мальчиком. Детки, они все хорошие. Вот когда вырастают…

– Но к Александру Сергеевичу это ведь не относится?

– А что ж он, не человек? – горько усмехнулась старуха. – Подвел меня. Шибко подвел.

– Как? Не может быть! – не поверил я.

– Еще как может, – ответила бабка. – Из-за него в острог и угодила, а после на поселение. Сама, конечно, виновата…

– Да в чем же?! – воскликнул я, теряя последние остатки терпения.

– Слишком много сказок рассказывала! Детям же только сказку расскажи, они и угомонятся, и дурью не будут маяться, и кашку есть согласятся, и в кровать лягут. Можно, конечно, и волшебством надавить, только не полезно это. Человек – существо свободолюбивое, каким способом его воли ни лишай, все на характере да на голове сказывается.

– Ну и что же из того, что вы ему сказки рассказывали? Кто за это в острог сажает?!

– Кому надо, те и сажают! – огрызнулась Баба-яга. – Ты что ж, не понял до сих пор? Я ведь ему не выдумки, я ему правду про волшебный мир доверила. А ее в секрете держать надо. Но ведь как рассудила: сейчас расскажу – он послушает, а подрастет – так и забудет. Уже сколько раз так бывало.

– А он не забыл… – задумчиво проговорил я, наконец-то начиная понимать, чем провинился перед Бабой-ягой Александр Сергеевич.

– Мало, что не забыл. Он еще и литератором оказался! Уж не помню, какую из моих историй первой в стихи превратил. Да мне, по правде говоря, тогда это не таким уж важным показалось. Мало ли кто в отрочестве стишатами балуется! Даже приятно было – запали в душу нянькины рассказки. А он еще одну прописал. И еще. И еще. А потом их издавать начали. Тут я и всполошилась. Дождалась, пока Сашенька в Михайловское приедет, и в ноги ему кинулась. Как только ни умоляла, чтобы не рассказывал он больше баек, которые от меня услышал. Знала, что добром это не кончится.

– И что он? Послушался?

– Если бы! Сначала все утешал. Просил не беспокоиться. Обещал, что и меня в стихах помянет, будто мне того надо было.

– А потом?

– Осерчал! Даже старой дурой назвал. И еще бранил по-всякому. Потом извинился, конечно, да только сказок моих не бросил. Да и поздно уже было.

– Почему?

– Дык, пришли за мной и на суд вызвали!

– Так вас еще и судили?

– А то! Все как положено – в полнолуние на Лысой горе двенадцать присяжных собрали, адвоката предоставили, ну и впаяли по полной – «за разглашение»…

– С ума сойти! – покачал я головой, словно пытаясь утрясти в ней обрушившиеся на меня факты.

– И не говори! – согласилась Баба-яга, она же Арина Родионовна. – За чистую правду огребла сто лет строгого, да еще полторы сотни на поселении… И все без права переписки! … И пересказки!

– Простите, – робко задал я внезапно осенивший меня вопрос. – А то, что Александра Сергеевича таким молодым убили… Это… тоже для сохранения секретности?!

– Нет! – строго сказала старуха. – Не посмели бы! Как-никак мой воспитанник.

Глаза Яги полыхнули таким страшным темным огнем, что я невольно отшатнулся. А потом подумал, что она, должно быть, права. Если даже меня, знакомого с ней без году неделю, пугает ее вид, то тот, кто знает ее истинные способности, и подавно не рискнул бы связываться с этой древней, могучей старухой.

– Да ты не сомневайся, – по-своему истолковала мою задумчивость Арина Родионовна. – По Сашеньке с самого начала было видно, что его ждет.

– Неужели?

– Конечно!

– А про меня что-нибудь сказать можете? – спросил я и невольно закусил губу, ожидая предсказания своей судьбы.

– Не могу! – помедлив, ответила бабка.

– Почему? – опешил я.

– Не хочу!

Я мрачно уставился на Бабу-ягу, которая как ни в чем не бывало продолжила пить чай. К сожалению, мой взгляд не обладал гипнотической силой. Так что, мне оставалось лишь гадать, что же такого увидела старуха в моем будущем (а в том, что она туда заглянула, я не сомневался!), что не пожелала сказать о нем ни слова? Но как раз на этот вопрос у меня ответа и не было.

Утром бабки в избе не оказалось. Зато на столе ждали крутая пшенная каша с маслом, только что собранная земляника и молоко. Кроме того, рядом лежала большая, чуть не на всю ширину стола, потертая книжка в кожаном переплете, на обложке которой вяло копошились сонные пчелы. Заметив насекомых, я сперва хотел выскочить из избушки, но пожалел остывающего угощения, поэтому оглянулся в поисках тряпки или веника, а лучше всего мухобойки, которую хорошо использовать в качестве «пчелогонки». Вместо этого на глаза попались развешанные по стенам пучки трав. Я взял связку погуще и стал осторожно подкрадываться к пчелам, чтобы воплотить в жизнь японскую народную мудрость, которая гласит: «Завтрак съешь сам! Обед раздели с другом! Ужин отдай врагу!» Возможно, сегодня – в эру бизнес-ланчей, фастфудов и диет, которые, словно вендетта, зависят от группы крови, – эта древняя поговорка и устарела. Однако я продолжал верить японцам и собирался сделать все от меня зависящее, чтобы мой завтрак не превратился в отданный пчелам ужин. Уже замахнулся на незваных гостей травой, как вдруг они сами, прикрыв крылышками свои черно-желтые задницы, стали расползаться в разные стороны. Не прошло и пары секунд, как вместо плотной пчелиной тусовки на поверхности книги жужжала выписанная пунктиром пчелиных тушек записка: «Ушла за ступой! Яга!» «Ничего себе эсэмеска!» – подумал я, и в тот же миг пчелы, построившись клином, с ровным гудением реактивного двигателя оторвались от фолианта и неспешно вылетели в открытую дверь. Провожая глазами дрессированный рой, я невольно представил, сколько бабок мог бы отвалить «Билайн» за такой рекламоноситель, и пошел завтракать.

Каша, земляника и молоко! Я ел и чувствовал себя любимым внуком в гостях у бабушки. Немного смущало, правда, что бабуля была еще и Бабой-ягой. А с другой стороны, родственников не выбирают. Одним словом, для полного счастья мне сейчас не хватало только утренней чашки кофе, сигарет и чего-нибудь почитать. Тут-то мне и пришло в голову открыть лежащий на столе том. К сожалению, он оказался написан на неком непонятном языке. Мало того – неизвестным алфавитом. Впрочем, я не так уж много потерял. Книга представляла собой что-то вроде справочника грибника для дефективных – сплошные картинки, минимум текста и многочисленные предостережения. Так, на одном из рисунков была очень красиво изображена волчья ягода, а в правом верхнем углу картинки красовался череп со скрещенными костями. Комментарии, как говорится, излишни. На другой иллюстрации оказалось растение, подозрительно напоминающее марихуану. В чем я немедленно и убедился, опять-таки глянув в правый верхний угол, где на сей раз желтел малость дебильный, но зато совершенно счастливый Колобок.

Изучив его повнимательней, наконец понял, что прославленный на весь мир желтый кружок с черными глазками и похожей на подкову улыбкой – вовсе не американское изобретение. Несмотря на то что даже мы сами зовем его не иначе, как смайликом, на самом деле эта мордашка – стилизованный портрет русского сказочного героя. Более того, это, пожалуй, единственный исконно российский персонаж, который был заимствован западом из нашей мифологии. Пораженный этим открытием, я слегка замешкался и не сразу перевернул страницу, благодаря чему обнаружил еще одну замечательную вещь. По всей видимости, книга каким-то образом умела определять, кто именно ее читает. Потому что вдруг неизвестные мне буквы стали трансформироваться и постепенно превратились в родную, до боли знакомую кириллицу. Благодаря этому следующая картинка порадовала не только своими художественными достоинствами, но и подписью. На рисунке была изображена небольшая лужица, как бы составленная из двух полукругов. А внизу красным тревожным шрифтом шло предостережение: «Не пей! Козленочком станешь! (Паном, Сатиром, Фавном!)». Еще ниже мелким курсивом было добавлено: «Продолжительность превращения – два-три часа. Побочные эффекты – головная боль, рога». Видимо, я наткнулся на раздел оборотней, так как через несколько страниц моим глазам предстало изображение Царевны-лягушки, которое также было помечено маленьким черепом и снабжено подписью: «Не целуй – убьет!» Вот тебе и раз! А сказка-то утверждала, что Василиса сама уговаривала Ивана приложиться к ней губами. Ну что тут скажешь?! Оказывается, мрачный сексизм процветал даже во времена мрачного Средневековья. Тут до меня дошло, что теперь я могу наконец-то узнать и само название доставшегося мне талмуда. Я вернулся к титульному листу и прочел: «Природоведение для несведущих». Издательство «Мужчина-с-палец и сыновья». Урюпинск. 1857 год.

– Развлекаешься?

Я поднял голову и не поверил своим глазам. На полатях сидел пришедший в себя Хан.

Глава восьмая

Трудно описать мою радость. После стольких дней скитаний рядом со мной наконец-то оказался не оживший мифологический персонаж, а простой человек из реального мира! Я помог Хану слезть с печки, навалил ему полную миску каши и, пока он ел, сообщил о событиях, происшедших за те три дня, которые узбек находился без сознания.

– Плохо дело, – подытожил мой рассказ Хан. – Ладно. Готовься. Будем выбираться отсюда.

– А может, Бабу-ягу дождемся? – предложил я.

– Тебя что, история с муравьями ничему не научила? – удивился узбек.

– А старуха-то тут при чем? Это Ефим. Леший который!

– Ага. Конечно!

– В каком смысле? – уточнил я, не поняв, чем вызван сарказм моего напарника.

– А в таком! Я про этого Фимку наслышан. Не мог он сам на такую пакость пойти! Он, считай, мой коллега – егерь. Только с другой стороны.

– Так вот оно что?! – осенило меня. – Мы с тобой на другой стороне!

– Ты что же? Только что догадался?! – усмехнулся узбек. Но мне было наплевать. Наконец-то все встало на свои места: и Яга, и леший Ефим, и дрессированные пчелы. А заодно нашлось объяснение, почему задняя дверь штаб-квартиры Общества вела не на черную лестницу, а прямиком в лес. По всей видимости, она была чем-то вроде шлюзовой камеры, которая позволяла проникнуть на магическую территорию Земли. Опять же теперь я начал догадываться, что имела в виду Арина Родионовна, когда жаловалась на отсутствие волшебства в местах ее полуторавековой ссылки. Поселение для досрочно освобожденных магических преступников, по всей видимости, располагалось на нашей стороне, а ей хотелось домой.

– Эй, Лев! – прервал мои размышления Хан. – В печку хочешь?

Я посмотрел на высокую арку, ведущую в чрево бабкиной печи, на стоящую рядом обгоревшую деревянную лопату, на которой, сев на корточки, мог запросто разместиться мой узбекский напарник, и понял, что нам пора.

Тем не менее как мы ни торопились, сразу покинуть избушку Арины Родионовны нам все-таки не удалось. Сначала надо было избавить ногу Хана от глиняного довеска. Это оказалось непростым делом. После пары ударов обухом топора узбек зашипел от боли, и стало ясно, что таким способом он не освободится, а, скорее, заработает новый перелом. Пришлось действовать более аккуратно. Порывшись в бабкином буфете, я вытащил оттуда самый крепкий нож и, используя его вместо зубила, а топор вместо молотка, стал откалывать глину по маленькому кусочку. Узбеку эта процедура тоже несильно понравилась. Он напряженно смотрел, как острие ножа миллиметр за миллиметром продвигается по направлению к его драгоценной плоти, и явно нервничал.

– Расслабься, – бодрым голосом обратился я к напарнику. – Считай, что я художник, а ты мой натурщик.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну знаешь, как скульпторы говорят. Чтобы создать шедевр, надо взять кусок мрамора и отсечь от него все лишнее.

– Ага. Только смотри, чтобы этим лишним не оказалась моя нога!

– Постараюсь, – пообещал я. – Но мне будет намного легче, если ты перестанешь дергаться.

– Тебе хорошо говорить, – обиделся узбек. – Хотел бы я посмотреть, как бы ты вел себя на моем месте.

– Я бы на твоем месте постарался чем-нибудь отвлечься. Например, рассказал бы, зачем мы забрались на другую сторону.

– Ну на этом особо не отвлечешься!

– Почему?

– Рассказывать нечего! Помнишь, куда мы направлялись? – поинтересовался узбек.

– Конечно! Куда-то под Великий Новгород. Кощея искать.

– Совершенно верно. А сколько до Новгорода езды? – продолжал допрашивать напарник.

– Верст шестьсот примерно! – прикинул я.

– То-то же! – объявил Хан, задрав вверх корявый коричневый палец, как будто с этого момента в моей голове все должно было проясниться. Однако, увидев недоумение, отпечатавшееся на моем лице, спохватился: – Тьфу! Шайтан! Вечно забываю, что ты ничего не знаешь.

– И чего я на сей раз не знаю?

– По другой стороне, – с назиданием величайшего восточного мудреца произнес узбек, – этот путь короче в двадцать четыре раза.

– Как это?!

– А так! Я сказал, а ты запомнил! – важно пресек приятель дальнейшие расспросы.

И тут мое терпение кончилось:

– Ах так! Ну вот и отколупывай глину сам! – выпалил я в его вытянувшуюся от удивления рожу, сунул ему в руки топор и нож, встал с лавки и пошел к другому концу стола, где меня ожидал оставленный Бабой-ягой учебник природоведения.

– Эй! Лев, ты чего? – разом сбавив тон, попытался позвать напарник.

– Ничего! Задолбали уже! – рявкнул я. – То Василиса шпыняет, то Серый зубы скалит, то Дмитрий обзывает неудачником. Теперь вот ты – тоже выеживаешься! А я тебя, между прочим, из реки вытащил!

– Я не выеживаюсь, – с трудом воспроизводя заковыристое русское словцо, жалобно проговорил Хан. – Просто и в самом деле не знаю, почему на другой стороне дороги короче.

– Ага. Так тебе все и поверили, – не пожелал сдаваться я.

– Правда, Лев. Не знаю. И вообще, меня приняли в Общество всего несколько месяцев назад.

– Серьезно?

– Ага!

Я посмотрел в глаза узбека. Они казались по-собачьи честными и доверчивыми. В результате не осталось ничего другого, как отобрать у беспомощного напарника инструменты и продолжить нудную кропотливую работу по освобождению его конечности от оков волшебно-народной медицины. Убедившись, что я сменил гнев на милость, Хан робко попытался объяснить наглое поведение своих товарищей.

– На Василису с Серым ты тоже не обижайся. Они не специально на тебя наезжают. Хотя нет. Наоборот. Специально, но не со зла.

– Да ну?

– Серьезно. И Дмитрий должен был так сказать.

– Это почему же?!

– Так надо. Ты потом сам все узнаешь.

– Да ладно. Не очень-то и хотелось. Просто я вначале решил, что они и впрямь хорошие ребята.

– Правильно! Я сам знаешь, как к ним попал?

И узбек рассказал мне свою историю. Оказалось, что еще полгода назад он вовсе не был младшим егерем Общества, а преспокойно дворничал на столичных улицах вместе с другими среднеазиатскими гастарбайтерами, которые прибывают в Москву в чуть меньших количествах, чем узбекские дыни, но в отличие от дынь прекрасно приживаются. К тому же эти теплолюбивые дети юга так боятся русской зимы, что гораздо эффективнее коренных россиян справляются с уборкой снега и льда. Не говоря уже о том энтузиазме, с которым они посыпают столицу песком, пытаясь таким нехитрым способом придать Москве хоть какое-то сходство с милыми их сердцу Каракумами. Тем не менее в Общество Хан попал не за дворницкие таланты, а благодаря тому, что даже вдали от родины продолжал чтить ее традиции и историю. Случилось это в один из холодных февральских дней, когда он решил использовать выпавший ему выходной для того, чтобы поесть настоящего домашнего плова. Подавали это кушанье в какой-то задрипанной забегаловке на ВВЦ, до которой Хану предстояло пройти примерно полкилометра от центрального входа под осыпавшими его голову густыми снежными хлопьями, крупными и плотными, как созревшие плоды узбекского хлопка. Вдруг примерно в середине нелегкого пути он услышал чей-то жалобный голос: «О Аллах! Как же здесь холодно!» Гастарбайтер остановился как вкопанный и стал оглядываться, ища замерзающего земляка. Как ни странно, вблизи от него никого не оказалось. Если не считать закутанного, как немец под Сталинградом, понурого парня и несчастного ослика, покрытого толстым слоем снега от кончика носа до кончика хвоста.

– Что, мужик, хочешь на осле покататься? – без особой надежды обратился к Хану эксплуататор животных. – Давай! Вспомни родину!

Голос у юноши был молодой и по-московски акающий. То есть он никак не мог принадлежать тому человеку, который только что где-то рядом помянул всеблагого. Хан уже собрался пойти своей дорогой, как вдруг снова услышал:

– Соглашайся, ака! Может, этот гад мне тогда хоть спину почистит.

Узбек не поверил своим ушам. Во-первых, говоривший обратился явно к нему. Во-вторых, сделал это на чагатайском, то есть староузбекском, наречии. А в-третьих, и это было самое невероятное, кроме осла, сказать эту фразу было просто некому. Не знаю, как бы я сам повел себя на месте Хана, но он, на мой взгляд, поступил совершенно логично. Решив, что его постигла русская разновидность теплового удара, а именно – некое морозное помешательство, поспешил убраться от странной парочки и сбежал кушать свой плов. И тем не менее странная встреча всю трапезу не давала ему покоя. Поэтому, расплатившись, Хан разузнал у хозяев заведения, в какой части ВВЦ содержатся используемые для катания животные, и отправился туда, чтобы еще раз увидеть диковинного осла.

Узбек понятия не имел, как ему удастся обосновать свое появление в конюшне. Но этого и не потребовалось. У входа никого не оказалось. Скорее всего, сторож спрятался в своей будке, спасаясь от холода. А может, и вовсе напился и завалился спать на брикетах с подгнившим сеном. Так или иначе, Хан без проблем проник внутрь и стал осматривать денник за денником, там дремали намаявшиеся за день лошади. Осел обнаружился в самом дальнем и грязном углу конюшни. Он стоял, грустно уставившись на груду мерзлой кормовой моркови, и выглядел во всех смыслах этого слова серым, ничем не примечательным представителем отряда непарнокопытных. Услышав шаги Хана, животина лениво подняла голову, окинула узбека неодобрительным взглядом и печально произнесла:

– Ну и что тебе мешало на мне прокатиться? А? Видишь, чего теперь приходится жрать? А так, может быть, и хлебушка бы дали!

Я, затаив дыхание, слушал рассказ Хана. Не знаю уж на каком основании, но почему-то мне казалось, что мой приход в Общество был самым нетипичным. Однако, как выяснялось, имелись в истории найма сотрудников случаи позанятнее.

– Так что этот осел? – решил уточнить я. – Он волшебным оказался?

– Не совсем!

– В смысле? Как же он тогда разговаривал?

– Наследственность, – коротко ответил Хан. – Дело в том, что когда-то у нас в Средней Азии жил один знаменитый мудрец. Был он так велик и всемогущ, что однажды поспорил с самим эмиром Бухары, что сможет всего за двадцать лет научить говорить обыкновенного ишака.

– Секундочку, – сообразил я. – А твоего мудреца случайно не Насреддином звали?

– Насреддином! – изумившись непонятно чему, согласился узбек.

– Ну так знаю я эту историю!

– Не может быть! – воскликнул Хан и чуть не прослезился, как будто ведущий программы «Жди меня» сказал ему, что я тот самый, потерянный им полвека назад родной брат.

– Да почему же нет? Очень даже может! – возразил я и тут же продолжил радовать узбека глубиной своих познаний о похождениях его национального героя. – Ходжа взялся научить ишака говорить. За это ему дали мешок золота. А когда друзья спросили, как он рискнул взяться за такое безнадежное дело, Насреддин ответил, что за двадцать лет либо эмир умрет, либо ишак сдохнет! Правильно?

– Нет! Неправильно!!!

Настроение Хана непонятным образом переменилось. Только что он, казалось, был готов броситься мне на шею, а теперь явно захотел вцепиться в горло. К счастью, приятель совладал со своими чувствами. Надеюсь, из хорошего отношения ко мне, а не потому, что нож и топор в моих руках все еще находились в непосредственной близости к его конечности.

– Запомни, – дрожащим от ярости голосом произнес он. – Мулла Насреддин был порядочным человеком. Эмир Бухары действительно умер вскоре после их спора. Но Ходжа все равно продолжал учить осла родному языку – и обучил его. Более того, сделал это гораздо раньше положенного срока. Понял?

– Понял, конечно. Чего ж тут не понять?! – быстро согласился я, чтобы хоть немного разрядить обстановку. – Выходит, ты с тем самым ослом на ВВЦ и встретился?

– С ума сошел?! – фыркнул Хан. – Ишаки столько не живут. Это был не тот же самый ишак, а его потомок. Просто ишак Ходжи научил разговаривать своих детей. А его дети – своих. Так и пошло!

Я живо представил эту картину. Ночь в узбекском кишлаке. Утомленный тяжкой дневной работой осел Ходжи Насреддина возлежит под потрескавшейся стеной глинобитной сакли на груде хлопковой, а то и маковой соломы. А вокруг него чинно расположились пять-шесть маленьких осликов, которые раз за разом усердно повторяют: «Мама мыла копыта! Мы не ишаки – ишаки не мы!»

Узнав о том, чьим потомком является говорящий осел, Хан решил, что ему не место в грязной конюшне на ВВЦ. Понимая, что выкупить животину не удастся, он решил ее выкрасть и переправить на родину, тем более что и сам Ходжа Насреддин некогда занимался контрабандой ишаков через границу. Накинув на осла свою куртку, узбек окольными аллеями повел его к одному из выходов с территории выставочного центра. Однако по дороге их повязали. К счастью, людьми, которые задержали Хана и его четвероногого приятеля, оказались не владельцы осла, а члены Общества защиты волшебных животных. Оказывается, они тоже успели распознать в ишаке представителя знаменитого рода и как раз в этот день направились к нему на выручку. В результате осел был избавлен от тяжелой и унизительной работы, а добросердечный гастарбайтер получил предложение присоединиться к защитникам.

Несмотря на то что, увлекшись рассказом о похождениях Хана, я то и дело забывал вскрывать глиняный футляр на его ноге, в конце концов мне удалось освободить конечность узбека. Напарник осторожно спустил ее с лавки и боязливо, словно пробуя воду перед купанием, прикоснулся подошвой к полу.

– Ну как? – поинтересовался я.

– Вроде нормально, – удивленно произнес Хан и медленно встал со скамьи. Похоже, он до сих пор ждал от старухиного лечения каких-нибудь скрытых каверз. Однако ничего подобного не проявилось. Узбек сперва просто постоял на обеих ногах, потом перенес всю тяжесть на ту, которая была поломана. Наконец, даже решился на ней попрыгать. Нога была в полном порядке. Более того, мне даже показалось, что она стала несколько прямее той, которая не подвергалась бабкиным чарам. Но об этом я предпочел умолчать.

– Ладно! Уходим, – скомандовал узбек, убедившись, что в ближайшее время боль не лишит его способности к прямохождению.

– Не знаю, – снова засомневался я. – Нехорошо это как-то. Баба-яга нас из реки спасла. Выходила. Накормила, напоила. Давай ей хоть записку оставим.

– Ага! – начал ехидничать Хан. – Мол, спасибо за кров, были вынуждены уйти, чтобы спасти мир от конца света.

– Можно и так! – согласился я, предпочитая не замечать иронии напарника.

– Ничего подобного! Твоя бабка – сказительница-рецидивистка. Узнает, что Кощей спер Белку, – враз по всему лесу разболтает.

Я понял, что узбека мне не переупрямить. А он, как ни крути, все-таки лучше разбирался в ситуации. Поэтому, не вступая в дальнейшие дебаты, просто улучил момент и, подобрав около печки кусочек угля, нацарапал на белом боку одно-единственное слово: «Спасибо!»

Едва мы вышли из избушки, Хан наклонился и стал перетягивать шнурки на своих кроссовках.

– Иди вперед, – напутствовал он меня. – Я догоню.

– Куда идти? – поинтересовался я.

– Думаю… Думаю, на север, – неуверенно отозвался напарник.

– Секундочку, – осенила меня отнюдь не радостная мысль. – Ты что, не знаешь, куда нам надо двигаться?

– А почему я должен знать? – окрысился узбек. – Дорогу должны были Иван с Василисой показывать.

– А какого лешего ты нас из избушки вытащил? У нас ни припасов, ни карты, ни компаса. Что, прикажешь по мху север определять?

– Почему по мху? – удивился Хан.

– Потому что мох растет на северной стороне деревьев! – оттарабанил я заученную со школьных времен фразу. – Какой ты егерь, если таких вещей не знаешь?!

– Я городской егерь, – парировал узбек. – А дома, в Кызылкумах, у нас деревьев и вовсе нет.

Я чуть не взвыл. Это ж кем надо быть, чтобы заблудиться с таким напарником?! Впрочем, я и так знал ответ на свой вопрос. Надо быть Неудачником, кем я, собственно, и являлся.

– Ты как хочешь, – объявил я узбеку. – Но мне пора возвращаться.

– Куда? – опешил он.

– К Бабе-яге!

– Так нельзя, – всполошился приятель. – Ты забыл, сейчас каждый защитник на счету. Как же мы будем с тобой в избушке прохлаждаться?! Ну подумаешь, припасов нет. Лес ведь все-таки. Ягодами питаться будем. Грибами.

Узбек посмотрел куда-то за мою спину и кинулся что-то срывать в траве. После чего распрямился и гордо предъявил найденную добычу.

– Видишь? Вон их сколько!

– Это поганки! – мрачно констатировал я.

– Все поганки? – упавшим голосом поинтересовался напарник.

– Нет, – признался я. – Вот этот большой, с красной шляпкой – мухомор.

– Ладно, – пытаясь отчистить руки от своего галлюциногенного урожая, согласился Алихан. – Пойдем обратно.

На узбека жалко было смотреть. Мало того что он три, а то и четыре дня провел в беспамятстве, так теперь, когда его здоровье пошло на поправку, мы все равно оказывались не у дел. И это в то время, когда наши товарищи, рискуя собой, сражались со страшной угрозой, нависшей надо всем человечеством! Признаюсь, даже мне от этой мысли стало не по себе. Однако выбора не было. Добро бы мы находились еще в Подмосковье. Там в какую сторону ни пойди, максимум через сутки, а скорее всего гораздо раньше, обязательно наткнешься либо на людей, либо, на худой конец, на какую-нибудь дорогу, по которой можно выбраться к цивилизации. Но здесь, на другой стороне, в лесу, о размерах и населенности которого я не имел ни малейшего понятия, такая прогулка могла запросто закончиться трагически. Мы почти наверняка бесследно пропали бы в глуши и вскоре умерли с голоду, если только раньше какая-нибудь зверюга сама не употребила бы нас в качестве трапезы из двух блюд – егеря и неудачника.

Сделав десяток шагов по тропинке в обратную сторону, мы прошли под аркой из поломанной березы и, повернув налево, вышли на полянку, где стояла избушка Бабы-яги. Вернее, должна была стоять. Но ничего подобного на этом месте не наблюдалось.

– Ты чего? – спросил поравнявшийся со мной Хан. Однако потом его взгляд также упал на то место, где следовало находиться жилищу Арины Родионовны.

– Вот шайтан! – выругался узбек. – Ушла!

– Кто ушел? – не понял я.

– Что, сам не видишь?! – вскинулся мой темпераментный напарник. – Избушка ушла! Ладно. Догоним. На куриных ногах далеко не убежишь. Пойдем след искать.

Мы кинулись в дальний конец поляны, где на примятой траве все еще сохранялся прямоугольный отпечаток старухиного сруба. Увы, никаких других следов рядом не было. Из чего можно было предположить, что у беглой недвижимости имелись не только куриные ноги, но небольшие крылья в сочетании с двигателем для вертикального взлета.

– Твоя взяла! – объявил я напарнику через полчаса бесплодных поисков канувшей в небытие избы.

– В каком смысле? – не понял Хан.

– Раз вернуться к Арине Родионовне мы не можем, остается выбираться из леса.

– Как?

– А ты прислушайся! – предложил я, желая проверить свою догадку.

Узбек понял, что я не шучу и не издеваюсь, поэтому не стал спорить. Наоборот, он отнесся к поставленной задаче в высшей степени серьезно. Прикрыл глаза, заткнул пальцем левое ухо, а правое поднял чуть вверх и стал вращать головой из стороны в сторону. Так он простоял около минуты, потом его брови поползли вверх, и наконец лицо расплылось в улыбке.

– Река, – радостно заявил узбек и ткнул пальцем в том же направлении, откуда и до меня доносился шум быстро несущейся воды.

Через двадцать минут непрерывной ругани, с которой мы продирались сквозь непролазные заросли густого подлеска, Хан и я оказались на берегу бурного потока, несколько дней назад занесшего нас в глухие места. Это было несомненной удачей. Наконец-то мы нашли хоть какой-то ориентир, благодаря которому у нас появился шанс рано или поздно выбраться из леса, а заодно и уйти с «другой стороны». Для этого следовало всего лишь подняться вверх по течению, внимательно примечая на берегу следы, которые должны были оставить защитники. По чести говоря, я был несколько разочарован тем, что мои новые сослуживцы до сих пор не разыскали нас с Ханом. Впрочем, сейчас это не имело особого значения: в сложившейся ситуации наше спасение так или иначе зависело только от нас самих. А потому мы без лишних рассуждений двинулись вдоль реки.

Глава девятая

Путь оказался на редкость утомительным. Мы шли по ровной на вид тропинке с таким ощущением, будто пытаемся взобраться как минимум на Монблан, склоны которого щедро политы прекрасным оливковым маслом. Наши ноги то и дело проскальзывали. Не помогали даже мои когтистые тапки. В довершение к прочим радостям, видимо, на запах пота к нам стала слетаться всяческая мошкара. Она вилась вокруг наших поникших голов настырным облаком и казалась со стороны подобием некоего подвижного полупрозрачного шлема. Мало того, эта летучая напасть периодически пребольно жалила нас то в лоб, то в шею, то в другие открытые участки кожи, которых лично у меня, к счастью, оставалось не так уж много, поскольку за то время, которое мы поправляли здоровье у Арины Родионовны, я изрядно оброс. До Бен Ладена мне, конечно, было еще далековато, но для образа Фиделя Кастро не хватало только зеленой кепки и хорошей кубинской сигары. Получив очередной обжигающий укус в ухо, я чуть ли не взбесился и стал яростно хлопать себя по голове и плечам, пытаясь если не разогнать наглых мошек, то хотя бы передавить часть из них. Однако вместо того, чтобы в панике разлететься в разные стороны, злобные твари начали жалить меня еще и в ладони. Я завопил от бессильной ярости и привлек этим внимание своего напарника, который гораздо более стоически воспринимал попытки мошкары подзакусить его азиатской кровью. Оглянувшись, Хан бросился ко мне и, ругаясь на своем родном заковыристом наречии, зачем-то стал хватать меня за руки.

– Ты что, с ума сошел?! – заорал я на узбека, норовя вырваться из его цепких пальцев.

– Сам сошел! – рявкнул напарник, переходя на русский. – Редчайших зверей уничтожаешь, а они, между прочим, в «Прекрасную книгу» занесены!

– Каких зверей? Мне что, уже и пару комаров прихлопнуть нельзя?!

– Это не комары. Смотри!

Узбек пригляделся к моему лицу, снял у меня со щеки одну из расплющенных букашек и осторожно разместил ее на своей мозолистой ладошке.

– Ай-яй-яй! Ай-яй-яй! – приговаривал он, поглаживая кусачую тварь коротким коричневым пальцем. – Бедный, что он с тобой сделал.

– Да с кем сделал-то? – не выдержал я.

– Вот с ним! – чуть не плача, ответил узбек и, сунув мне под нос раскрытую ладонь, злобно добавил: – Убийца!

Я не поверил своим глазам. Передо мной оказался не комар, не клещ, не слепень. На ладони Хана лежал сильно помятый, но все еще живой дракончик. Выглядел он абсолютно так же, как его обычно изображают в книжках: кожистые крылья, заостренный хвост, даже зубчики вдоль миниатюрного, от силы пятимиллиметрового хребта – одним словом, все положенные атрибуты. Мало того, периодически из микроскопической пасти ящера вылетали и сразу же гасли крошечные искры, примерно такие же, какие можно получить, ударив друг о друга два куска кремня.

– Хан, – опешил я. – Этого не может быть! Драконы – они ведь большие!

– Есть большие! – согласился узбек. – А есть и маленькие. Тигры вон тоже здоровые, но ты же не говоришь по этому поводу, что кошек не существует.

Довод звучал разумно. Тем более что и доказательство существования мини-драконов лежало передо мной в лужице слез, накапавших из глаз чувствительного егеря. Впрочем, я тоже ощущал, как что-то щиплет у меня в горле. Мифические драконы из сказочной литературы всегда казались мне хоть и опасными, но все же очень притягательными существами. И вот я только что прикончил одного из них. И даже то, что это было сделано практически голыми руками, не вызывало во мне ни радости, ни гордости. Древние рыцари хотя бы не просто так с драконами расправлялись. Они при этом еще и принцесс спасали. Правда, прикинув, какого размера принцессу мог бы держать в заточении такой вот монстр, я решил, что, может, оно и к лучшему, что в этот раз я никого не освободил. Тем временем, пока мы с Ханом предавались сожалениям о несчастной судьбе микрорептилии, она наконец издохла. Ударом каблука о землю мой напарник вырыл ей подходящую могилку, стряхнул туда зверя, засыпал горстью земли и прикрыл свежий мини-холм кусочком мха. Я следил за всеми этими манипуляциями и придумывал достойные слова для эпитафии. К сожалению, в голове вертелось только одно: «Мой Лизочек так уж мал, так уж мал, /Что из крыльев комаришки /Сделал две себе манишки, /И в крахмал, и в крахмал!»

Покончив с погребением, мы спустились к воде ополоснуть от земли руки, а заодно наполнить водой желудок, раз уж нельзя было поместить в него что-либо более существенное и питательное.

– А может, перекусим? – с невинным видом предложил напарник.

– Чем это? – насторожился я. Есть хотелось так, словно я снова был студентом, а до стипендии оставалось еще целых три дня.

– Не знаю чем, – пожал плечами узбек. – Что у тебя на самобранке окажется, то и съедим!

– На чем?

– На том, чем ты руки вытираешь! – ответил егерь, указывая на потертую льняную тряпочку, которую я использовал вместо полотенца. Наконец-то мне стало понятно ее назначение. Я нашел этот кусок ветоши в свертке с формой и еще тогда был озадачен, для чего меня им снабдили. Теперь же оказалось, что тряпочка – весьма ценная вещь. Более того, благодаря ей у нас появлялся шанс уцелеть на другой стороне.

– Что ж ты раньше молчал?! – упрекнул я узбека.

– А откуда я знал, что ты ее сохранил? – в свою очередь надулся он. – Сам же говорил, что мы без припасов. Ладно, давай заказывай.

– А как?

Хан в который раз покачал головой, удивляясь моей неосведомленности, забрал у меня обрывок самобранки, расстелил его на камушках и продекламировал:

– Колдуй, баба! Колдуй, дед! Наколдуй нам всем обед!

Каким бы странным ни показалось мне заклинание, на скатерть оно подействовало. Уголки самобранки затрепетали, обрывки ниточек задергались, а в середине квадратика проявились очертания небольшого керамического горшочка. Я невольно подался вперед, но, увы, на этом волшебство и закончилось. Неизвестное блюдо снова растаяло в воздухе, так и не материализовавшись.

– В чем дело? – не сдержавшись, рявкнул я на узбека. – Слова перепутал?

– Не, – покачал головой маленький егерь. – Мокрая слишком. Пусть подсохнет!

– А твой кусок где? – поинтересовался я, разумно предположив, что если уж штатного неудачника Общества снабдили таким полезным артефактом, то у егеря он и подавно должен водиться.

– С вещмешком утонул, – тяжко вздохнув, ответил напарник. – У меня отличная самобранка была. Солянку давала.

Я невольно сглотнул набежавшую в рот слюну. Наваристая горячая мясная солянка представлялась сейчас пределом желаний. А если бы к ней добавить еще и свежих блинов со сливочным маслом и копченым лососем или несильно прожаренный говяжий стейк с черным перцем и золотистыми кольцами лука… Впрочем, можно было бы и просто съесть тарелку рассыпчатой вареной картошки, политой душистым подсолнечным маслом. А к картошке, разумеется, пошла бы жирная атлантическая селедочка с посеребренными боками. А на десерт… На десерт я бы предпочел самое простое – только что вынутый из духовки яблочный пирог. Яблоки, разумеется, антоновка, в пропорции к тесту не меньше чем три к одному. А к пирогу желательно шарик, а то и два, ванильного мороженого, чтобы таяло, но не на тарелке, а во рту, когда я буду запивать его большими глотками двойного кофе эспрессо без сахара…

Поняв, что еще немного, и мои фантазии доведут меня до сумасшедшего дома, я схватил свою салфетку-самобранку и принялся ожесточенно раскачивать ее из стороны в сторону, чтобы создающийся таким образом поток воздуха побыстрее вышиб молекулы воды из капризной волшебной кормилицы.

– Осторожнее, – посоветовал Хан. – Собственно, так мы ее и порвали.

– В смысле? – не понял я.

– Однажды в патруле, – пояснил он. – Так торопились расстелить, что разодрали на две половины. Сам видишь, какая она ветхая. Вначале хотели сшить, а потом решили, что незачем! Все равно не последняя. А эту на десяток кусочков разодрали и каждому защитнику по штучке выдали.

– И что, каждый кусок разное блюдо подает?

– Ага! То, что на большой скатерти в этом месте стояло, то и у тебя будет. Чистая удача!

– Ну ладно! – с замиранием сердца произнес я и снова расстелил свой фрагмент самобранки на камнях. Хан не скрывал волнения.

– Слова запомнил? – дрожащим голосом спросил он. Вместо ответа я набрал в грудь побольше воздуха и нараспев, словно насылающий проклятье шаман, завыл:

– Колдуй, баба! Колдуй, дед! Наколдуй нам всем обед!

На сей раз волшебство не заставило себя ждать. Стоило мне произнести последнее ключевое слово заклинания, как на тряпице возник уже знакомый мне малюсенький горшочек, из которого торчала небольшая деревянная ложка.

– Наверное, мед! – облизываясь, предположил узбек. – Попробуешь?

– Давай ты! – великодушно предложил я и отвернулся, изображая полное равнодушие.

Глядя на реку, я услышал, как мой напарник довольно чмокает, отчего мой живот заурчал так, что перекрыл шум бьющейся о камни воды.

– Все! Моя очередь! – не выдержав, заорал я. Схватил банку и потянулся к Хану, чтобы отнять ложку. Тут-то я и заметил выражение лица узбека. На нем запечатлелась смесь муки и невероятного удивления. Узкие от природы глаза стали почти круглыми и были наполнены слезами. При этом изо рта егеря раздавалось лишь слабое мычание, что было понятно, так как его губы были плотно сжаты, и лишь посередине, как мундштук трубки у курильщика, из них торчал наружу светлый черенок деревянной ложки.

– Хан? Хан, дружище, что с тобой? – тщетно пытался я добиться хоть какой-нибудь осмысленной реакции от своего напарника.

Потом, окончательно перестав понимать, что происходит, поднес горшочек к лицу и понюхал его содержимое. Сомнений быть не могло. Самобранка наколдовала для меня свежайшую, ароматнейшую и, судя по Хану, наиядренейшую горчицу!

– Обалдеть! – только и смог выговорить я. – Хан, старик, как же тебе фигово.

Живо представив, какое пекло выжигает сейчас носоглотку моего друга, я заставил его подняться на ноги и потащил к реке. Оказавшись у кромки воды, узбек рухнул на колени и буквально нырнул головой в поток. Так он и замер, не подавая признаков жизни. Только всплывшая и немедленно подхваченная течением ложка свидетельствовала о том, что егерю наконец-то удалось открыть рот. Через мгновение он и сам вынырнул на поверхность, несколько раз хватанул ртом воздух и снова погрузился в воду. Во второй раз узбек отмокал еще дольше. Я даже успел испугаться, не захлебнулся ли он. Но, к счастью, Хан нашел в себе силы оторваться от воды. Он поднял голову и, стоя на четвереньках, одарил меня мутным взглядом, после чего снова стал пить, а вернее, лакать воду прямо из реки, как собака или кошка.

– На вашем месте я бы не позволял ему это делать!

Услышав фразу, я вздрогнул от неожиданности, повернулся назад и никого не увидел.

– Повторяю, молодой человек! Оттащите своего друга от воды, пока не поздно.

В этот раз я понял, что звук идет откуда-то сверху. Подняв голову, увидел парящее в небе небольшое облако, состоящее из атласных подушек всех цветов и размеров, а также лысого, одноглазого, ярко-коричневого толстяка, торчащего из этой пестроты, как шоколадный батончик из обертки.

– Ну что вы на меня смотрите, уважаемый?! – поинтересовался толстяк тоном, в котором не было ни толики уважения. – Хотите, чтобы ваш товарищ в тридцать лет сделался аксакалом?!

Я не понял ничего из того, что сказал шоколадный Будда. Но смутное беспокойство все же заставило меня посмотреть на напарника, и то, что я увидел, оказалось не менее странным, чем зависший над моей головой постельный аэростат. Узбек стремительно обрастал. Еще пару мгновений назад его голова была покрыта аккуратным сантиметровым ежиком, а теперь с нее свисали и постоянно удлинялись густые, цвета свежего гудрона патлы, в глубине которых то тут, то там, как металлизированная полоска на новой купюре, проступали седые волосы.

– Хан, – в изумлении проговорил я. – Ты это… Нормально себя чувствуешь?!

– Нет, ненормально! – потеряв терпение, возопило существо на подушках. – Он умирает!

С этим воплем толстяк направил свое лежбище вниз, вцепился пухлыми пальцами в так кстати отросшие волосы Хана и затащил того на атласное облако, после чего оно сразу же начало набирать высоту.

– Эй! Эй, ты там! – заорал я. – А ну вернись!

– Вернусь, вернусь! Не волнуйтесь! – раздалось сверху.

И действительно, облако взяло курс на берег и вскоре плавно опустилось между деревьев. Я кинулся за ним следом и вскоре увидел толстяка, который зачем-то стаскивал халат с моего напарника. Несмотря на то что мужик был не голубой, а коричневый, мне его манипуляции совсем не понравились.

– Слышь, ты! – как можно более грозно обратился я к толстяку. – Руки убрал, да!

Толстяк обратил на меня не больше внимания, чем лобовое стекло на ударившееся об него насекомое. Похоже, настала пора для активных действий.

– Ты что, не понял, толстый?! Я с тобой разговариваю! – попытался наехать я на извращенца, закатывая для важности рукава и наступив на одну из подушек.

В ответ толстяк неспешно повернул голову и слегка дунул в мою сторону. Слегка-то слегка, но ощущение было такое, будто я демонстрант, угодивший под струю из водяной пушки. Мощный поток воздуха швырнул меня на спину и протащил по земле пять, а то и все десять метров. Озверев от такого хамства, я вскочил на ноги и с воплем: «Замочу, гад!» – кинулся в бой. На сей раз толстяк даже не дал мне добежать до подушек. Впрочем, они и сами бросились мне навстречу. Одна из них врезалась прямо в лицо. Вторая – в левое плечо. А третья подкатилась под ноги, отчего я споткнулся и во второй раз грохнулся на землю. Наверное, со стороны все это походило на эпизод из американского футбола. Я в роли нападающего с мячом, а подушки в качестве защитников противоположной команды. Мало того, как положено защитникам, они не просто прервали мою атаку, но вдобавок еще и дружно навалились сверху, дав понять, что чувствует цыпленок табака, когда его прижимают чугунным утюгом к чугунной же сковородке. При этом я не только потерял возможность двигаться, но также меня лишили и удовольствия обругать своего обидчика. Стоило попытаться открыть рот, как одна из подушек сразу же засовывала туда свой пухлый пуховый угол. В результате мне не осталось ничего другого, как метать в толстяка яростные взгляды в надежде, что хотя бы один из них окажется достаточно жгучим и малость подпалит его коричневую шкуру.

Увы, мои глаза не обладали никакой магической силой. Так что, сколько я ни пялился на склонившегося над моим напарником повелителя подушек, он спокойно продолжал заниматься своим делом. Сперва зачем-то надавливал Хану на грудь, потом вызвал у меня волну омерзения тем, что полез к нему целоваться. К счастью, узбек все еще находился в отключке и не чувствовал этих домогательств. Тем временем его мучитель собрался перейти к более серьезным пыткам. Он выставил вперед указательные пальцы на обеих руках и пропустил между ними настоящую ярко-голубую ветвящуюся молнию. «Неужели Зевс?!» – подумал я, вспомнив, кто из мифических существ обладал способностью направо и налево раздавать бесплатное электричество. Но тут же отмел эту мысль. Громовержец хоть и жил на юге, вряд ли стал бы доводить свой загар до цвета печеной антоновки. Опять же, шеф греческого божественного пантеона был отъявленным бабником. А мой увесистый противник, похоже, не брезговал и мужиками. Во всяком случае, так мне показалось, когда он приложил мясистые ладони к оголенной груди моего напарника.

– Слушайте, Лев! – вдруг обратился ко мне толстяк, гневно сверкая единственным глазом. – Прекратите немедленно думать про меня всякие гадости! Ваши мысли мешают мне сосредоточиться и оказать первую помощь этому несчастному!

– Первую помощь? – невольно переспросил я и, еще не получив ответа, почувствовал себя идиотом. Ну конечно! Сперва шоколадный человек делал Хану массаж сердца, потом искусственное дыхание, а теперь, похоже, настал черед дефибрилляции…

– Вот это другое дело! – одобрил ход моих неозвученных мыслей толстяк. – А то: «Маньяк! Извращенец! Гад!» Мне надо нужный вольтаж накопить, а вся энергия уходит на то, чтобы сдерживаться и вас не испепелять.

– О! – неожиданно прервал сам себя мой удивительный собеседник. – Кажется, я готов. Ну-ка… Разряд!

С этим выкриком он снова приложился к Хану и, по всей видимости, шарахнул егеря током. Узбека встряхнуло, выгнуло, как кусок колбасы на сковородке, после чего он снова рухнул на свое пестрое лежбище.

– Ну наконец-то! – удовлетворенно произнес толстяк, глядя на моего напарника. – Заработало!

– Что заработало? – насторожился я.

– Сердце! Что же еще?! – фыркнул новый знакомец. – Ну ладно! Давайте знакомиться. Кубера!

Шоколадный человек щелкнул пальцами, и вдруг оказалось, что я уже не придавлен подушками, а сижу на них сверху и плавно двигаюсь в сторону протянутой мне смуглой руки.

– Лев, – представился я, пожимая горячую, как свежая булка, ладонь. – Впрочем, вы меня уже, кажется, называли по имени.

– Называл, – с улыбкой подтвердил Кубера. – Но вы сами виноваты. Я обычно чужие мысли без спросу не читаю. Но вы же свои даже не думали. Вы их чуть ли не кричали. Да еще и безо всякого уважения к субординации.

– В каком смысле? – не понял я.

– Ну вы же, извините за грубость, всего-навсего человек.

– А вы?

– Бог! – легко и радостно заявил новый знакомый.

– Боже ты мой! – вырвалось у меня.

– Что? – как ни в чем не бывало поинтересовался Кубера.

– Нет, ничего! – засуетился я. – Это просто такая фигура речи. Просто я раньше как-то редко с богами встречался…

– Конечно, не встречались! Вы пять дней назад в них еще и не верили!

– Слушайте, откуда вы столько про меня знаете? – изумился я.

– Как откуда? – удивился Кубера. – Я же бог. Что хочу, то и знаю. В пределах разумного, конечно!

– Хорошо вам, – позавидовал я, подумав про себя, что мне самому сейчас очень не помешала бы такая способность к всеведению. Впрочем, на худой конец, сошел бы и прямой доступ из головы в Интернет, чтобы разыскать сайты по старославянской мифологии и узнать, богом чего именно является этот Кубера.

– Без толку! – усмехнулся божественный телепат, и я понял, что он слукавил, когда заявил, что без разрешения не интересуется чужими мыслями. – Я не славянский бог.

– А какой?

– Индийский!

Это было похоже на правду. По крайней мере, таким образом можно было объяснить как сам загар Куберы, так и его любовь к разноцветным атласным подушкам. Наши северные боги, насколько я помнил, были куда аскетичнее.

– А к нам вы какими судьбами?

– Как обычно! – ответило божество. – По обмену!

Не знаю, что меня больше сбило с толку. То ли то, что боги, оказывается, тоже могут путешествовать «по обмену», то ли то, что Кубера сказал об этом «как обычно». Впрочем, на данный момент у меня были проблемы и посерьезнее.

– Что с Ханом? – поинтересовался я, озабоченно посмотрев на распластанного на подушках егеря.

– В данный момент он просто спит, – успокоил толстый небожитель. – Но еще недавно его сон вполне мог стать вечным. Впрочем, неудивительно! Это ж надо додуматься – пить в таких количествах чистое время!

– Простите, мне не совсем понятно… – начал было я.

– Да бросьте, Лев! – отмахнулся Кубера. – Вам не «не совсем», вам совсем непонятно! Иначе вы не пытались бы несколько часов идти вдоль берега.

– Вы что, за нами следили?

– Одним глазком, – ответило божество и тут же захихикало, радуясь своей собственной шутке. Однако мне было не до смеха, и, заметив это, Кубера пустился в объяснения.

– Видите ли, молодой человек, мы с вами находимся на берегу одной из многочисленных рек времени. Не самой значительной, конечно. Эта настолько мала, что даже названия не имеет. И тем не менее, учитывая скорость течения, полагаю, что друг ваш выпил года два, а то и три.

– И что с ним теперь будет?

– В сущности, ничего страшного. Поспит, отлежится. Зато в дальнейшем, когда вы вернетесь в обычный мир, у него всегда будет в запасе немного времени. У вас, кстати, тоже. Вы, насколько я понимаю, сами не так давно из этой речки несколько лет отхлебнули.

– Мы в ней тонули! – признался я.

– Серьезное испытание, – с уважением заметил мой собеседник. – Как же вы спаслись?

– Сами же знаете, – сказал я, пытаясь выяснить, насколько глубоко заглядывало в мои мозги любопытное божество.

– Знаю! – согласился Кубера. – Но это же не повод лишать себя радости приятной, расслабляющей беседы. Тем более что разговаривать о том, что тебе известно, на мой взгляд, гораздо лучше этой вашей людской привычки часами болтать на темы, о которых вы и понятия не имеете.

Я невольно вспомнил разговоры со своими многочисленными пассажирами и подумал, что Кубера, возможно, прав. Народ, попадавший в мою машину, о чем только не рассуждал: о политике, о футболе, о сексе, о воспитании подрастающего поколения. За день мне приходилось выслушивать столько идиотских высказываний по стольким вопросам, что я с удовольствием променял бы свою московскую прописку на хижину Робинзона Крузо, поставив при этом только одно условие: он заберет с собой своего говорящего попугая.

– Послушайте, – решил я сыграть в открытую, тем более что утаивать от Куберы информацию было все равно что пытаться пронести гантели мимо металлоискателя. – Раз уж вы так знатно покопались у меня в голове и в курсе того, чем мы тут занимаемся… Вы не подскажете, как нам найти друзей?

Лысый божок задумался.

– Сложный вопрос, молодой человек. Друзей вообще найти очень сложно. Надо совпасть во взглядах, в интересах. На худой конец, просто вызвать взаимную симпатию… Впрочем, я мог бы стать вашим другом!

– Вы что, издеваетесь?! – вспылил я. – Речь не про новых друзей. Меня интересуют люди, с которыми мы сюда попали!

– Ах вот вы о чем! – Кубера показался мне несколько разочарованным. – Так бы сразу и сказали, что хотите вернуться к существам, которые вас так беспардонно используют.

– Они меня используют?!

– А вы что, сами не догадываетесь?

Я догадывался. С самой первой минуты моего знакомства с защитниками мной помыкали, надо мной смеялись, поручали мне то одно, то другое нелепое задание. Теперь же и вовсе бросили на произвол судьбы в краю, откуда я понятия не имел, как выбраться.

– Не отчаивайтесь, юноша! – прервал поток моих гневных мыслей индийский гость. – Все это для вас уже в прошлом. Река времени разделила вас с этими неблагодарными существами на два, а то и на три дня. Зато теперь у вас есть я – свой собственный, дружески настроенный бог.

– И что мне теперь, на вас молиться, что ли? – огрызнулся я.

– Не помешало бы! – усмехнулся Кубера. – Но попозже, когда мы с вами найдем украденную Белку, чтобы вы могли утереть нос всем своим обидчикам. Идет?

– Идет, – удивленно протянул я, еще не веря такому счастливому повороту событий.

– Вот и договорились, – подытожил разговор бог, одарив меня честным, открытым взглядом расположенного посредине лба глаза.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я нового союзника.

– Пока еще не за что! – улыбнулся он в ответ. – Позже скажете, когда я вас накормлю.

От этого предложения мой рот мигом наполнился слюной, а в животе заурчало так, словно в меня поместили десяток мурлыкающих кошек.

– Никуда не уходите! – предупредил бог и плавно воспарил на самой огромной из своих подушек.

Глава десятая

Едва Кубера скрылся в облаках, я поспешил осмотреть Хана. Похоже, божество меня не обмануло. На первый взгляд узбек просто спал. Черты его лица были расслаблены, дыхание казалось ровным. Тем не менее я решил на всякий случай пощупать пульс егеря и едва не поплатился жизнью. Стоило мне попытаться добраться до его запястья, как из груды подушек подняла голову самая настоящая живая кобра.

Возможно, подобные чувства и не украшают защитника животных, но змей я ненавижу. По омерзительности они в моей личной шкале занимают третье место – сразу после тараканов и гаишников. Однако по страху, который вызывают, безусловно, стоят на первом. Увидев эту тварь в непосредственной близости от своего носа, я резко отскочил назад и, споткнувшись, грохнулся на спину. Боль была что надо. Мне словно вилку воткнули в поясницу. Но были в моем падении и плюсы. Как раз под правой рукой у меня оказался подходящий увесистый кусок гранита с острыми зазубренными краями. Я сразу же вцепился в излюбленное орудие пролетариата и приготовился бросить его в кобру. Увы, это было не так-то просто сделать. Лежащий рядом со змеей Хан оказался куда более крупной мишенью, и, метнув свой убийственный снаряд, я, скорее, угодил бы в егеря, чем в изящную, гибкую рептилию. И вдруг кобра заговорила:

– Слышь, ты, брось булыжник!

Голос у змеи оказался таким же отвратительным, как и она сама – шелестящий, с присвистом, как будто говорящий одновременно пытался высасывать содержимое устрицы. Тем не менее сам факт того, что кобра заговорила, был столь неожиданным, что я и впрямь чуть не выронил свое оружие. К счастью, вовремя опомнился и сумел покрепче сжать пальцы.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания